РОССИЙСКИЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ КУЛЬТУРНОГО И ПРИРОДНО1 О НАСЛЕДИЯ ИМЕНИ Д.С. ЛИХАЧЕВА
Н.Н. Никс
МОСКОВСКАЯ ПРОФЕССУРА
во второй половине XIX - начале XX века
Социокультурный аспект
Новый хронограф Москва
2008


УДК 371.12(470-25)(092)(01 )(093)” 18/19”
ББК 74.03(2)
Н64
Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России»
Никс Н.Н.
Н64 Московская профессура во второй половине XIX — начале XX века. Социокультурный аспект / Н.Н. Никс — М.: Новый хронограф, 2008. — 314 с. — (Серия «Российское общество. Современные исследования»). — ISBN 978-5-94881-058-4
В книге исследуется научно-педагогическая и культурно-просветительская деятельность московской профессуры во второй половине XIX — начале XX века. Работа выполнена на основе анализа системы ценностных ориентаций, социально-психологических установок и организации повседневной жизни московской профессуры, а также традиций общения и взаимодействия в межличностном и социокультурном пространстве Москвы в этот период времени. Работа основывается на разнообразном круге источников, включая и документы личного происхождения, дающие представление о жизни и деятельности 70 московских профессоров, работавших в различных учебных заведениях с середины XIX века до 1917 года.
Издание иллюстрировано и снабжено библиографией, подробными комментариями и именным указателем.
Агентство С IP РГБ
СС Никс Н. Н., 2008
С Новый хронограф, 2008
ISBN 978-5-94881-058-5


СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ 5
Глава I
СОЦИОСТРУКТУРНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА МОСКОВСКОЙ ПРОФЕССУРЫ 25
§1 	Численность и правовое положение 25
§2 	. Социальный, возрастной и национальный состав 32
§3 	. Имущественное и семейное положение 36
Глава II НАУЧНАЯ И ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ 42
§1 	Подготовка к научной деятельности. Воспитание и образование будущих профессоров 43
§2 	Эмоционально-ценностные и личностно-психологические основы научной деятельности 66
§3 	Мотивационно-ценностные основы педагогической деятельности 92
§4 	Просветительская и общественно-культурная деятельность 155
Глава III
ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ МОСКОВСКОЙ ПРОФЕССУРЫ 172
§1 	Материальные параметры повседневности 174
§2 	Межличностные отношения в повседневной жизни профессоров 196
§3 	Мировоззренческие проблемы в осмыслении профессуры 211
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 231
ПРИЛОЖЕНИЯ 242
ЛИТЕРАТУРА 295
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН 301


ВВЕДЕНИЕ
История отечественной профессуры является составной частью истории русской культуры, в развитии которой особое место принадлежит науке. Наука не только отражает интеллектуальный потенциал общества, но и способствует формированию целостной личности, ибо «степень образованности человека определяет многомерность видения им мира, происходящих в нем социальных перемен, помогает выработать более осознанную гражданскую позицию, свое отношение к происходящим событиям»1. Особенно актуальны эти идеи были для России, вступившей во второй половине XIX века на путь модернизации. Эпоха Великих реформ была рубежом не только в социально-экономической жизни страны; она оказала огромное влияние на многие стороны общественно-культурной жизни, социальный и ду ховный облик населения, способствовала углублению культурных интеграционных процессов, что приводило к расширению культурного пространства, изменению общественнокультурной среды, трансформации всей системы ценностей, смене познавательных и мировоззренческих парадигм. Идеи культуры «модернити», провозглашавшей приверженность рационализму и сциентизму, социальному равенству и личной свободе, индивидуализму и готовности человека к непрерывному самоизменению, потребность в правовых нормах и политических институтах, находили живой отклик в среде российской интеллигенции и, прежде всего, ее интеллектуального ядра. Несмотря на свой противоречивый характер, российская модернизация объективно содействовала актуализации творческих начал личности и распространению культурных новаций, особенно в сфере просвещения, а также развитию новых форм комму никаций и культурных связей.
История профессуры неразрывно связана с историей высшего образования в России, отличительной чертой которого было существо1 Очерки русской культуры XIX века. — М.. 2001. С. 6.


6
Титул
вание двух образовательных тенденций — прагматической и гуманитарной. Первая из них берет свое начало от петровских реформ и непосредственно связана с решающей ролью государства в социально-правовом оформлении высшей школы. Глубокие трансформации, сопровождавшие развитие национальной культуры в первой половине XVIII в., привели к тому, что существовавшие до этого представления о воспитании и образовании на основе принципов христианского просвещения «верой» и «мудростью» уступают место принципам государственной необходимости и целесообразности. С этого момента и вплоть до начала XIX в. высшая школа рассматривалась с утилитарной, прагматической точки зрения как источник подготовки специалистов разного профиля для нужд государства, а собственно наука виделась исключительно как инструмент для решения государственных проблем. Поэтому практицизм, как принципиальная особенность историко-культурного процесса в петровскую и постпетровскую эпоху, оказал существенное влияние и на развитие высшего образования и «ученого сословия». Во второй половине XIX века, в условиях модернизации этот процесс был завершен путем создания сети специальных и народно-хозяйственных учебных заведений, подчиненных потребностям буржуазного развития стра-
1 ны .
Вторая тенденция — гуманитарная, ориентированная не только на приобретение практических знаний и навыков, но и на раскрытие творческого потенциала личности, начинает развиваться несколько позднее, в начале XIX в. С этого момента наука и просвещение призваны были не только решать насущные потребности государства, но и становились необходимым средством для «раскрытия добродетели и свободы граждан»-. Задача науки состояла теперь не только в реализации интересов государства (прежде всего техникоэкономических), но и в формировании творчески активной и свободной личности. Изменилась и роль ученых: тип «кабинетного» мыслителя, преобладавший в начале столетия, постепенно уступает место профессору-практику, активному общественному и культурном) деятелю.
1 Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX — начале XX вв. — М . 1991. С. 3.
‘ Андреев А.Ю. Московский университет в общественной и культурной жизни России начала XIX в. - М., 2000. С. 8.


Введение
7
Во второй половине XIX века в условиях модернизации эти процессы получили естественный стимул для своего развития. Атмосфера первых пореформенных десятилетий, либеральный общественный подъем способствовали, по словам К.А. Тимирязева, «необычайным успехам умственного движения». В этот период многократно возросла роль интеллектуального труда, вырос авторитет отечественной науки и «ученого сословия». Одной из особенностей развития науки в пореформенное время было то, что в нее шли не только выпускники университетов, но и люди самых разных родов занятий. Нередки были случаи, когда в науку приходили люди, уже имевшие за плечами определенный жизненный опыт и после нескольких лет чиновничьей либо офицерской службы сделавшие свой выбор в пользу научной деятельности совершенно сознательно.
Во второй половине XIX — начале XX вв. выдающиеся успехи были достигнуты в самых разных областях научного знания: физике, химии, теоретической и прикладной механике, геологии, биологических науках, медицине, языкознании, истории, юриспруденции, литературоведении1. Крупные научные школы получили не только общероссийское, но и мировое признание: в России проводились международные научные съезды, русские ученые избирались почетными членами европейских академий и научных обществ. Особое место в этом принадлежало Москве — крупнейшему научному и культурному центру страны. Здесь существовала устойчивая традиция подготовки научных и профессиональных кадров, а в московских учебных заведениях было сосредоточено до 'А всех профессоров страны.
Стремительный взлет, совершенный отечественной наукой во второй половине XIX века, представляется особенно значимым в связи с тем, что русская наука не имела длительной исторической традиции, как, например, европейская наука, а отечественная профессура, зародившаяся только в конце XVIII — начале XIX веков, оформилась в особую социальную общность лишь к середине позапрошлого столетия. Но, несмотря на сравнительно позднее социально-правовое оформление профессуры, ее роль в развитии отечественной культуры была чрезвычайно велика и включала в себя 1 См. Приложение № 3. «Словарь московских профессоров».


8 Титул
широкий спектр не только научно-педагогических, но и общественно-культурных и просветительских начинаний.
Настоящее исследование написано в русле «новой социальной истории», где основное внимание уделяется изучению различных видов и форм деятельности как структурообразующего компонента личности, а также способам межиндивидуального общения и поведения. Ракурс исследования непосредственно связан с современной ситуацией в гуманитарных науках, для которых характерны историко-культурный и антропологический повороты, междисциплинарность подходов, обращение к истории малых общественных групп и частной жизни отдельной личности. Антропологически ориентированный подход предполагает изучение взглядов, мнений, настроений людей, их личных и групповых пристрастий, способов взаимодействия человеческих психологий и структуры ценностных ориентаций. Для изучения этого круга проблем нового и новейшего времени, как правило, используются источники личного происхождения — мемуары, письма, дневники, которые позволяют глубже реконструировать процессы, протекавшие в сознании людей прошлых эпох, и извлечь сведения как о неповторимой индивидуальности каждого автора, так и о массовых социально-психологических явлениях.
Объектом исследования является московская профессу ра. Выбор географических рамок работы определяется прежде всего фактором значимости Москвы как крупнейшего культурного и научного центра, вокруг которого шел процесс кристаллизации интеллектуальных сил страны. На протяжении всего исследуемого периода, несмотря на открытие все большего числа вузов в различных городах России, в Москве была сосредоточена большая часть (15-20%) всех профессорских кадров.
Главный аспект работы составил анализ научно-педагогической и ку л ьтурно-просветительской деятельности московских профессоров, который представлен в контексте анализа их системы ценностных ориентаций, социально-психологических установок и структуры повседневной жизни, традиций общения и взаимодействия в межличностном и социокультурном пространстве Москвы второй половины XIX — начала XX столетий.
Проблематика исследования определила следующие задачи:


Введение
9
• 	изучение московской профессуры в социоструктурном контексте и определение ее удельного веса среди интеллигенции высшей школы России второй половины XIX — начала XX вв.;
• 	выявление всего корпуса источников личного происхождения ддя проведения социокультурного исследования;
• 	разработка базы данных и составление просопографических анкет на каждую персоналию;
• 	анализ системы ценностей и доминирующих социальнопсихологических установок;
• 	определение мотивационных, эмоционально-ценностных основ научной и преподавательской деятельности,
• 	воссоздание структуры повседневности профессоров:
• 	определение преобладающего социального типа личности и степень психологической сплоченности данной группы.
ИСТОРИО1 РАФИЯ
Профессура составляла интеллектуальное ядро отечественной интеллигенции, вопрос о роли которой в российской истории по сегодняшний день остается одним из самых дискуссионных. Этой проблематике посвящен ряд работ современных исследователей, а также многочисленные статьи и сборники научно-практических конференций, регулярно проходящих на базе Московского, Ивановского и Екатеринбургского университетов1. В рамках данной широкой проблемы за последние годы существенно возрос интерес к истории отдельных групп интеллигенции, в том числе и отечественной профессуры. Во многом это объясняется тем, что в советское время 1 Гудков Л.Д. Интеллигенция. — М., 1999; Интеллигент и интеллигентоведение на рубеже XXI в.: итоги пройденного пути и перспективы. — Иваново, 1999; Интеллигенция в истории. Образованный человек в представлениях и социальной действительности. М., 2001; Интеллигенция и российское общество в начале XX в. — СПб., 1996; Интеллигенция России в конце XX в.: система духовных ценностей в исторической динамике. Екатеринбург, 1998; Интеллигенция России: Уроки истории и современность. Иваново, 1994; Историческое знание и интеллектуальная культура. — М., 2001; Социальный статус и имидж гуманитарной интеллигенции. — М., 2001 и др.


10
Титул
история профессорской интеллигенции и история высших учебных заведений дореволюционной России не относились к числу популярных предметов исследования отечественных ученых. Учебный процесс, состав студенчества и профессорской корпорации, подготовка кадров специалистов для различных сторон жизни общества, развитие науки и многие другие проблемы — все это трактовалось как предметы, далекие от актуальности. Главной причиной этого был приоритет в изучении социально-экономических и политических процессов, и человеческое наполнение истории не было предметом специальных исследований. Изучение жизни небольших групп людей и отдельных индивидов с точки зрения анализа психологических установок, особенностей мышления и поведения, системы ценностей выходило за рамки глобальных схем, а потому оставалось без внимания ученых.
Однако нельзя утверждать, что вопросы истории российской профессуры не изучались вовсе. Так, в дореволюционное и, главным образом, в советское время был создан обширный комплекс трудов о старейших высших учебных заведениях России. Существуют также и дореволюционные юбилейные издания, составленные чиновниками ведомства Министерства народного просвещения, а также профессорами и преподавателями вузов.
В середине 80-х гг. наблюдается значительное оживление в историографии российской высшей школы, с началом 90-х гг. постепенно меняется и общая оценка значения системы высшего образования, и в первую очередь университетов, в развитии русской культуры и создании интеллекту альной базы, составляющей фундамент каждого цивилизованного общества. В настоящий момент уже создана значительная литература по истории отечественной высшей школы, истории университетов, поэтому" представляется целесообразным остановиться на наиболее крупных трудах и на некоторых специальных сборниках статей.
В ряде работ освещаются различные аспекты организационной, общественной, научной жизни российских университетов, уделено значительное внимание развитию высшего образования и науки в связи с деятельностью того или иного профессора. Имеются также исследования по истории развития отдельных научных дисциплин и процесса их преподавания. Затрагиваются вопросы взаимоотношений российских университетов с западноевропейскими учеными.


Введение
11
Специальное исследование посвящено роли Московского университета в развитии культуры XVIII в.
Вместе с тем, работ, посвященных изучению отечественной профессуры, сравнительно немного. Вопросы, связанные с изучением происхождения, правового и материального положения, возрастного и национального состава российской профессуры подробно рассмотрены в монографиях В.Р. Лейкиной-Свирской, Г.И. Щетининой. Р.Г. Эймонотовой, А.Е. Иванова1. В работах этих исследователей собран большой фактический материал по социальной характеристике российской профессуры, проблемам формирования профессорско-преподавательского корпуса и той роли, которую они играли в научной и общественно-политической жизни.
Книга Р.Г. Эймонтовой «Русский университеты на грани двух эпох» характеризует историю российских университетов в 40- 60-х гг. XIX в. Пять университетов — Московский, Петербургский, Казанский, Харьковский и Киевский — показаны как центры просвещения и научной жизни России. Автором использован богатый корпус источников, в котором большое место отводится воспоминаниям современников, прессе, публицистике. В работе рассматриваются взаимоотношения университетов с властью, оценивается университетская политика Николая I и Александра II, время правления которого оценивается как переломное в истории отечественной науки и высшей школы. В книге дается характеристика деятельности профессоров, показано, как в новых условиях менялся характер преподавания, постепенно повышался его уровень, как университеты становились центрами научной и культурной жизни, отмечено расширение просветительского влияния университетов в обществе. Рассматривается и проблема участия университетских ученых в общественной жизни, приводятся сведения о социальном составе профессуры. Вместе с тем, автор стремится избежать узко социологического подхода к изучению российской высшей школы и ее про1 Лейкина-СвирскаяВ.Р. Интеллигенция в России во второй половине XIX в. М., 1971; Она же. Русская интеллигенция 1900- 1917. — М., 1981; Щетинина Г.И. Университеты в России и устав 1884 г. ■ М., 1976; Она же. Идейная жизнь русской интеллигенции. — М., 1995; ЭймонтоваР.Г. Русские университеты на грани двух эпох. От России крепостной к России капиталистической. — М., 1985; Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX — начале XX вв. - М., 1991; Он же. Ученые степени Российской империи XVIII в. - 1917 г. М., 1994.


12
Титул
фессорского состава и пытается ввести проблему в контекст развития отечественной культуры. Именно через университеты, по мнению автора, шло распространение знаний и культуры в самые широкие слои населения. «Неслучайно. — пишет исследовательница. — даже из столичного университета в рядах высшей бюрократии оказался лишь весьма малый процент выпускников. Гораздо больше дал он видных деятелей для науки, беллетристики и публицистики. Профессора выступали как культурные деятели на самых различных поприщах: писатели, поэты, журналисты»1. Однако вопросы, связанные с актуализацией личностного начала и системы ценностных ориентаций, затронуты в работе лишь косвенно в связи с признанием за просветительскими идеями общечеловеческих гуманистических ценностей личности, свободы и права, которые находили живой отклик среди большинства профессоров.
Сходной тематике посвящена сравнительно новая работа Г.И. Щетининой «Идейная жизнь русской интеллигенции конца XIX — начала XX вв.» Наряду с общим анализом исторической ситуации, деятельности крупнейших представителей российской научной и творческой интеллигенции, автор отдельно останавливается на проблемах развития русской науки и деятельности русских ученых. Особое внимание обращается на взаимоотношения «ученого сословия», государства и общества. Автор неоднократно подчеркивает, что деятельность русских ученых не пользовалась в полной мере поддержкой государства. В первую очередь это касалось финансирования научных разработок, и поэтому многие проблемы в науке разрешались благодаря огромным усилиям самих ученых. В силу незаинтересованности государства в объединении научной интеллигенции, по личной инициативе ряда ученых стали читаться публичные лекции, открываться научные общества. Все это свидетельствовало, как утверждает автор, не только о возрастании роли науки, но и о повышении статуса профессоров в глазах общественности. Быть ученым становилось престижным1  2. Автор высоко оценивает вклад ученых в развитие русской культуры в целом, однако в своем исследовании не идет дальше общих характеристик и вы1 Эймонтова Р.Г. Указ. соч. С. 235.
2 Щетинина Г.И. Указ. соч. С. 142 143.


Введение
13
водов, не объясняет мотивов столь бескорыстного служения науке и обществу.
Подробная история всех российских университетов, их организационное устройство и деятельность, подготовка кадров, система на- >чной аттестации представлены в трудах А.Е. Иванова. Первый из них — «Высшая школа России в конце XIX — начале XX вв.» — представляет собой фундаментальное исследование об университетах периода предоктябрьского двадцатипятилетия. Работа эта во многих отношениях новаторская. Она содержит скрупулезный анализ документов официального характера — как архивных, так и изданных. Привлечены и другие виды источников. Материал обработан аналитическим методом, что нашло отражение в многочисленных таблицах. А.Е. Иванов характеризует все типы 120 существовавших в России высших учебных заведений, уделяя главное внимание университетам. Рассматриваются их организационная структура, финансирование, правовое положение, социальный и национальный состав профессорской корпорации и студентов, их численность, система подготовки профессорско-преподавательского состава, его общественно-политический облик. Разобраны также профессиональная структура специалистов высшей квалификации, социальный статус выпускников университета, место женщин в российской высшей школе. Автор выясняет значение высшей школы в системе самодержавного государства, обслуживание его потребностей, в какой мере высшая школа укрепляла существующий режим и в какой, напротив, способствовала созреванию подрывавших его условий. В монографии подчеркивается факт постепенного роста количества высших учебных заведений в России с 90-х гг. XIX в. до 1917 г. В то же время ясно показано, что Россия отставала от Запада, а консервативное правительство тормозило развитие высшего образования. Материалы данной книги дают основание заключить, что высшая школа в России, несмотря на многие стоявшие перед ней проблемы, находилась на подъеме. Именно в предреволюционое пятнадцатилетие университетская наука, например, в области гуманитарных дисциплин, достигла больших результатов, что опровергает господствовавшую в советское время теорию об общем кризисе культу ры в России предреволюционного периода.
Во второй книге А.Е. Иванова — «Ученые степени в Российской империи XVIII в. — 1917 г.» речь идет о подготовке научно¬


14
Титул
педагогических кадров и способах установления их должностной квалификации. Эта работа также построена на богатой документальной базе, основу которой составляют законодательные и нормативные акты по ведомству министерства народного просвещения и Святейшего Правительственного Синода, касающиеся присуждения ученых степеней. Кроме того, в монографии использованы документы архивов, мемуары, произведения научной публицистики. На основании этих источников автор прослеживает историю выработки юридического статуса, организационных форм, технологии функционирования института научной аттестации. В заключение автор приводит интересные цифры об общем числе защищенных магистерских и докторских диссертаций: за 120 лет в российских вузах их было защищено около 8 тысяч по истории, философии, юриспруденции, естествознанию, медицине, богословию. Именно обладатели ученых степеней, по мнению автора, и составляли костяк отечественной научной элиты1.
Современный историографический этап отмечен рядом интересных публикаций по данной проблематике. Отличительной его особенностью является то, что исследователи стремятся выйти за рамки устоявшихся схем и изучать проблемы развития высшей школы с позиций историко-культурного подхода. В первую очередь это касается работ, посвященных истории российских университетов. Среди них следует отметить вышедшие за последние пять-шесть лет работы Ф.А. Петрова, Е С. Ляховича и А.С. Ревушкина. А И. Авруса. А.Ю. Андреева . Не умаляя значения результатов работы предшественников, авторы стремятся перенести основной акцент в культурологическую плоскость, показывая степень взаимосвязи университетов и культурной жизни России XVIII — начала XIX вв.
Большой интерес представляет работа Е.С. Ляховича и А.С. Ревушкина «Университеты в истории и культуре дореволюци-  1 2
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 185.
2 Петров Ф.А. Становление системы университетского образования в России в первые десятилетия XIX в. М., 1998; Он же. Формирование системы университетского образования в России в первой половине XIX в. М., 1999; Ляхович Е.С., Ревушкин А.С. Университеты в истории и культуре дореволюционной России. — Томск, 1998; Аврус А.И. История российских университетов. Саратов, 1998; Андреев А.Ю. Московский университет в общественной и культурной жизни России начала XIX в. М., 2000; «Университет для России. Взгляд на историю культуры XVIII в.». — М.. 1997.


Введение
15
онной России», в которой авторы не только останавливаются на анализе роли университетов как научных и культурных центров, но и излагают различные теории университета, историю развития университетского образования в Западной Европе, дают типологизацию университетов и их сравнительную характеристику. Вместе с тем профессорско-преподавательская интеллигенция изучается исключительно в контексте развития науки и взаимоотношений со студентами; социально-психологические аспекты жизни профессорской корпорации не являются предметом специального рассмотрения.
В 1997 г. в Москве вышел весьма внушительный по объему и чрезвычайно интересный по содержанию сборник под названием «Университет для России. Взгляд на историю культуры XVIII столетия». Авторы отмечают, что при довольно большом количестве работ, посвященных Московскому университету, его история изучалась главным образом как история учреждения, а не как история университетского человека или 3 ниверситетского ду ха. В отличие от традиций прошлых лет, отразившихся в литературе о московских профессорах, студентах ит. п.. авторы названного сборника задались целью выяснить ту роль, которую играла в российской культурной жизни профессорская интеллигенция. Для этого необходимо, по их мнению, анализировать культурную среду, социально-культурные учреждения, культурное пространство, исследовать менталитет «человека университета». Поставив перед собой такую задачу, авторы впервые в нашей историографии пытаются решить ее на основе рассмотрения следующих проблем: истоки университетов, зарождение системы университетского образования в России, университетское пространство, профессора и студенты, у ниверситет в сфере культуры XVIII в. При определенных отличиях в оценках разбираемых явлений и процессов, все авторы едины в том. что заслуга университета состоит не только в просвещении учащихся, но главным образом в формировании новой личности, коренным образом изменившей русское общество в XIX в.
В данном ключе написано новое интересное исследование по истории Московского университета в начале XIX в. А.Ю. Андреевым. Автор подробно анализирует внутреннюю жизнь университета, преподавание наук и научную деятельность, дает яркую характеристику профессоров и их взаимоотношения не только со студентами, но и с остальными сословиями российского общества, в первую очередь


16
Титул
дворянами. Не оставляет без внимания исследователь и вопросы, связанные с социально-психологическими характеристиками московской профессуры начала XIX столетия: круг общения, привычки, образ жизни, ценностные ориентации и мировоззренческие ориентиры. Автор подчеркивает, что Московский университет выступал не только в качестве мощного аккумулятора идей. Не только притягивал к себя мыслящую часть «молодой России» и передавал ей накопленные знания, но и «безотчетно содействовал формированию новых культурно-общественных связей, способа мыслей и характера действий»1. Можно с уверенностью сказать, что данная работа выгодно отличается от тематически близких к ней исследований и является первым серьезным шагом использования новых методологических принципов в изучении интеллектуальной истории России.
Уникальное сочинение по истории российских университетов вышло в 1998. Его автор — Ф.А. Петров — много лет разрабатывает университетскую проблематику. Труд, о котором идет речь, называется «Становление системы университетского образования в России в первые десятилетия XIX в.» и состоит из трех томов. Центральное внимание в нем уделяется вопросу, почти не разработанному в отечественной историографии — о сложной, синтетической картине становления системы университетского образования в России. Ценность работы составляет также богатая источникевая база: материалы официального делопроизводства, университетская и министерская публицистика, личные архивные фонды университетских профессоров, их научные работы, переписка и мемуаристика. Большая часть этих материалов представляет собой архивные документы, еще не вводившиеся в научный оборот, которые позволили автору не только впервые осветить ряд проблем в истории университетского образования в первой трети XIX в., но и по-новому оценить ранее известные факты, опровергнуть расхожие несправедливые оценки.
Большое внимание автор уделяет реформам в сфере образования в начальные годы царствования Александра I и разработке первого университетского устава 1804 г., особенно подчеркивая новый подход к целям образования как к подготовке не только профессиональных ученых, но и всесторонне образованных граждан. Автор отмечает большое значение университетов как культурных центров всей 1 Андреев А.Ю. Указ. соч. С. 7.


Введение
17
России, от которых концентрическим кругами расходились по огромной территории страны импульсы интеллектуальной жизни, прогрессивные идеи, к которым тяготели молодые силы всей империи.
Автору удалось проследить процесс превращения российских университетов первой трети XIX в. в главные центры просвещения, науки и культуры страны. Впервые осуществлено многоплановое изучение университетской профессуры эпохи, много нового найдено для характеристики студенчества. Автор четко определил отличительные черты системы университетского образования в России — несмотря на то, что первоначальная идея их устройства была заимствована из-за границы. Одна из наиболее характерных черт российских университетов — их государственный характер при наличии университетской автономии и свободе профессиональной деятельности в области преподавания наук и нравственного воспитания молодежи.
Анализ современной историографической ситуации по изучению проблем высшего образования и в первую очередь университетской проблематики приводит к выводу, что несмотря на появление в последние годы безусловно интересных и значимых работ, профессура не стала предметом специального изучения: этому вопросу посвящены лишь отдельные главы, а то и параграфы монографических исследований по первой половине XIX в. По второй половине столетия работ подобного характера нет.
Среди зару бежных исследователей к проблеме изу чения истории высшей школы России XIX века обратилась Т. Маурер1. Исследовательница рассматривает профессорскую интеллигенцию как часть интеллигенции вообще, рассматривая последнюю с сугубо западных позиций, то есть не как духовную общность, а как образованный верхний слой общества. Университетская профессура изучается в книге в сравнительно-историческом аспекте, прежде всего в сравнении с Германией.
Автор дает характеристику профессуры как социальной группы на материале «коллективной биографии», определяет ее роль в общественной жизни и политике дореволюционной России, анализирует различные коммуникативные формы, сложившиеся в профес1 Маурер Т. Преподаватели высшей школы в царской России. — Кельн, 1998. (Рецензия /Отечественная история. 2000. № 6).


18
Титул
сорской среде. Выводы, к которым приходит автор в итоге работы, не противоречат устоявшейся и по существу верной точке зрения об исключительно весомой роли профессорской интеллигенции в деле развития просвещения и культуры России. Исследовательница акцентирует внимание на высоком профессиональном самосознании этой группы и утверждает, что профессорская интеллигенция служила важной экспертной группой и в канун революции 1917 года являлась зрелым элементом гражданского общества.
В целом, современный этап в развитии отечественной историографии высшей школы характеризуется устойчивым интересом исследователей к данной проблеме, хотя многие вопросы остаются вне поля зрения ученых. Большинство работ носят обобщающий характер, конкретно-исторических исследований, прежде всего на местных материалах, явно недостаточно. В то же время развитие современного гуманитарного знания позволяет поставить в центр внимания при изучении профессорской интеллигенции именно духовную жизнь человека, показать изменение его картины мира, ценностных ориентаций. Становится возможным расширить категориальный аппарат, используя такие понятия, как культурная среда, социокультурные учреждения, культурное пространство, мировоззренческие ценности, универсалии культуры, менталитет и многие другие. В рамках историко-культурного подхода появились широкие возможности для написания истории людей и задать вопросы, которые диктуются нашим временем и достигнутым уровнем изучения культуры.
Источники
Круг источников, используемых в работе, обширен и многообразен. Их можно разделить на несколько групп в зависимости от конкретных задач исследования.
Для подсчета численности профессоров и преподавателей московских высших учебных заведений, исследования его сословной, национальной, возрастной стру кту ры, их правового и материального положения использовались официальные документы: уставы и шта¬


Введение
19
ты учебных заведений1, годичные акты и отчеты вузов1  2, отчеты министра народного просвещения3, списки лиц, служащих по ведомству министерства народного просвещения, а также тех министерств, в подведомстве которых находилось то или иное учебное заведение: министерство земледелия и государственных имуществ. министерство внутренних дел, министерство путей сообщения, министерство торговли и промышленности4  5. Кроме того, необходимый статистический материал по численности преподавателей московских вузов был почерпнут из справочной литературы3 и данных переписи Москвы за 1902 г.
В информативном плане далеко не все статистические источники равноценны. Так, списки лиц, служащих по министерству народного просвещения содержат всю необходимую информацию только за 1862, 1902, 1913 и 1916 гг. В источниках за другие годы зафиксирована лишь общая численность преподавателей того или иного учебного заведения, поэтому полное исследование субсоциальной харак1 Устав Петровской земледельческой и лесной академии. — СПб., 1865: Уоав и штат Петровской земледельческой и лесной академии на 1873 г.; Устав Императорского технического училища (1895).; Свод штатов и дополнительных к ним постановлений, действующих по министерству народного просвещения на 1863 г. — СПб., 1865.
2 Годичный акт Московской духовной академии. 1 октября 1885, 1900, 1910 гг.; Годичный акт Петровской земледельческой и лесной академии за 1888 г.; Краткий отчет Императорского технического училища за 1870-1909 уч. гг., за 1912-1913 уч. гг.; Отчет о состоянии Императорского технического училища за 1872-1893 уч. гг.; Отчет о состоянии и действиях Императорского Московского университета. 1855-1916; Речи, произнесенные в торжественном собрании Императорского Московского университета и состоящих при нем ученых обществ. — М., 1856-1905.
3 Извлечения из всеподданнейшего отчета министра народного просвещения за 1854, 1874, 1883, 1897, 1899, 1901 уч. гг.
4 Список лиц, служащих по ведомству министерства народного просвещения за 1887, 1890, 1902, 1913, 1916 гг.; Краткие статистические сведения по подведомственным департаменту земледелия сельскохозяйственным учебным заведениям. — Пг., 1915; Статистические сведения о состоянии учебных заведений, подведомственных учебному отделу министерства торговли и промышленности на 1912-13 уч. год. — Пг., 1914, на 1914-15 уч. год. — Пг., 1917.
5 Сборник справочных сведений по министерству народного просвещения за 1862 и, частью, за 1863 и 1864 гг. — СПб., 1864; Адрес-календарь учебных, промышленных и торговых заведений... для г. Москвы. — М., 1868; Вся Москва за 1875, 1887, 1897, 1913, 1916 гг.; Москва в цифрах с начала века до наших дней. — М., 1997; Статистический атлас г. Москвы: территория, состав населения, грамотность и занятия. — М., 1911; Г. Москва. 1904 г. Тетр. 2.


20 Титул
теристики московской профессуры можно было провести на основе данных только за эти годы.
Большую ценность при подсчете численности профессоров и преподавателей Москвы представила справочная энциклопедия «Вся Москва». В ней содержатся не только поименные списки всех преподавателей, но также данные о совместителях, что помогает установить более точную цифру количества профессоров. В меньшей степени были использованы статистические атласы Москвы и данные переписи 1902 г., поскольку преподаватели вузов в них не выделены в отдельную группу, а объединяются с деятелями литературы, искусства, публицистами и журналистами. Поэтому естественно, что итоговая цифра оказалась сильно завышенной и не могла соответствовать реальному положению дел.
Вторую группу источников составляют документы личного происхождения: мемуары, письма, дневники, записные книжки. Именно эти источники позволяют реконструировать социальнопсихологические процессы, протекавшие в сознании людей прошлых эпох, позволяют извлечь сведения как о неповторимой индивидуальности каждого автора, так и о массовых психологических явлениях. Центральное место в этой группе источников занимают мемуары. По мнению одного из наиболее авторитетных исследователей — А.Г. Тартаковского. — мемуаристика является одним из показателей уровня цивилизованности общества, его сознательного отношения к своему прошлому. В мемуарной литературе находят отражение переломные этапы развития самосознания личности, понимание ею себя в постоянно меняющемся мире1.
В источниковедческой литературе" подробно изучен вопрос об особенностях мемуаристики, исследователями выявлен ряд характерных свойств мемуаров, в числе главных из которых — субъективность. По мнению М.А. Варшавчика, субъективность не есть тенденциозность, это особое качество мемуарной литературы, а непосредственные впечатления автора являются организующим началом мемуаров и определяют их структуру. Субъективная природа мемуаров, считает С. С. Минц, — это отражение в источниках инди-  1 2
1 ТартаковскийА.Г. Русская мемуаристика XVIII - первой половины XIX вв. — М..
1991. С. 3
2 См. работы Дмитриева С.С., Тартаковского А.Г., Варшавчика М.А., Минц С.С.


Введение
21
видуальных качеств автора, его личных взглядов, жизненного опыта, которые проявляются в стремлении осмыслить события прошлого1.
Другим важным видовым свойством мемуаров является то, что данный вид источников представляет собой в первую очередь результат становления самосознания личности и одновременно один из способов осознания ее взаимоотношений с социальными группами различных масштабов". Этот момент представляется чрезвычайно важным в контексте данной работы, поскольку профессорская интеллигенция в силу общности образования, рода занятий, образа жизни, мировоззренческих ориентиров, как никакая другая группа российского общества, осознавала принадлежащей себя к международному братству людей науки, быть членом которого одновременно и большой почет и огромная ответственность.
Корпус мемуаров профессорской интеллигенции имеет свои особенности. Во-первых, профессуру отличает высокий оценочный уровень, в анализе событий прошлого доминируют, как правило, не эмоции, а обдуманные, взвешенные подходы, диапазон описываемых событий, явлений, размышлений очень широк. Во-вторых, профессура отличалась обостренным чувством долга по отношению к потомкам, что побуждало мемуаристов к критическому осмыслению прошлого, стремлению максимально объективно отобразить события своей жизни, избегая субъективизма. В-третьих, степень подробности, эмоциональная насыщенность описываемых событий на- прямую зависели от профессиональной специализации автора — был ли он ученым-естественником или гуманитарием. Анализ источников наглядно показал, что большую часть как опубликованных, так и неопубликованных мемуаров оставили после себя профессора историки, правоведы, филологи, то есть представители гуманитарных наук. В гораздо меньшей степени мемуаротворчест- вом занимались математики, химики, физики, геологи, астрономы. Во многом это объясняется природной склонностью гуманитариев к литературному творчеству, математики и физики предпочитают общаться языком цифр и формул. Однако нужно отметить, что далеко не все профессора-гуманитарии оставили после себя воспоминания. Причиной тому была предельная занятость многих ученых: совме-  1 2
1 Минц С.С. Мемуары и российское дворянство. — СПб., 1998. С. 80-81.
2 Там же. С. 84.


22
Титул
щенис научной и педагогической деятельности иногда в нескольких вузах, выполнение административных функций, а также организация выставок и чтение публичных лекций — все это требовало больших затрат времени и сил и, зачастую, не оставляло времени на написание мемуаров. Преждевременная смерть (Н.Я. Грот, В.О. Ковалевский, П.Н. Кудрявцев и другие) в расцвете творческих сил также прерывала начавшуюся литературную деятельность.
Давая характеристику источников, нельзя обойти вниманием такой важный с точки зрения осмысления самосознания личности вопрос, как цель создания мемуаров. Для одних на первый план выходила их публичная деятельность, и поэтом)7 мемуары писались изначально с «прицелом» на публикацию, а свою задачу авторы видели прежде всего в наиболее полном и достоверном освещении тех событий, которые имели большой общественный резонанс, и оценку’ собственной личности давали преиму щественно с позиций инкорпорированное™ в общественную жизнь1. К таковым источникам относятся, например, воспоминания Б.Н. Чичерина, С.М. Соловьева, В.В. Марковникова, И.И. Янжу ла, А.А. Кизеветтера. Другие авторы не ставили целью публиковать воспоминания, «имели в виду не читателя настоящего или будущего, а только себя...»1  2. Так, например, В.И. Вернадский писал: «Воспоминания... интересны потому7, что с помощью их можно глубже проникнуть в тот чудный механизм, какой называют душу человека; они интересны потому, что сознание человека, личность человека, не есть что-нибудь резко определенное, а вечно меняется»3. Такой вид источников не менее важен, поскольку дает исчерпывающее представление о личное™ автора, глубоких внутренних эмоциях и переживаниях в процессе развития его самосознания.
К работе привлечены документы личного происхождения о 70 профессорах, работавших в московских учебных заведениях с середины XIX в. до 1917 г. Общее количество использованных в работе источников составляет 110 единиц текста, не считая многочисленных статей в сборниках, посвященных памята того или иного профессора. Из всего документального материала собственно авторских 1 Морковников В.В. Воспоминания. — М., 1910 С. 6.
2 Корелин М.С. Записки. ЦИАМ. Ф. 2202. Оп. 3. № 1.
3 Вернадский В.И. Письма Н Е. Вернадской. 1886 1900. T. 1. — М., 1988. С. 16


Введение
23
воспоминаний — 25, большая часть которых опубликована. Исключение составили рукописные мемуары В.И. Герье, Н И. Стороженко, А.И. Кирпичникова, Б.Н. Чичерина (опубликованы только первые три части, остальное хранится в рукописном виде), которые по независящим от автора обстоятельствам не были доступны в связи с реконструкцией основного фонда РГБ. Возникший в связи с этим недостаток информации был отчасти восполнен сведениями из опубликованных материалов (Чичерин, Кирпичников) и перепиской, хранящейся в фондах ЦИАМ (Герье). Прочие рукописные источники хранятся в ЦИАМ, а также незначительная часть в РГАЛИ и ОПИ ГИМ. Из большого фонда архивных материалов в работе были использованы документы ЦИАМ. Систематизация всех источников личного происхождения дана в приложениях (№2).
Мемуары разнообразны по объему: от многостраничных фундаментальных историй жизни (Б.Н. Чичерин, С.М. Соловьев, Ф.И. Буслаев, В.И. Герье. А.Ф. Форзунатов. А.И. Чупров и другие) до небольших, двух-трех страничных автобиографических очерков и заметок. Тематика источников также раз но пл а нова. Некоторые мемуаристы ограничиваются кратким изложением основных событий своей жизни, подробно останавливаясь лишь на студенческих годах и преподавательской деятельности. В таких мемуарах почти полностью отсутствует эмоционально-личностный компонент, авторы не передают своих переживаний, настроений и чувств, в них также мало глубокого анализа общественных событий и явлений. В ряде случаев этот пробел помогают восполнить дневниковые записи и эпистолярные источники, написанные под непосредственным влиянием текущего момента и потому7 обладающие большей эмоциональностью. Тем не менее, отрицать ин форматив ну ю ценность небольших по объему автобиографических очерков нельзя, поскольку в них, как правило, отражены осмысленные автором наиболее значимые моменты жизни.
Благодатный материал для исследования социокультурных характеристик профессорской интеллигенции дали внушительные и серьезные сочинения некоторых профессоров. Такие мемуары содержат подробнейшую информацию о детстве автора, его воспитании, отношениях с родителями и друзьями, у влечениях, годах обу - чения в университете и университетской жизни, научных интересах, даются интересные характеристики профессоров университета. Поч¬


24
Титул
ти всеми без исключения авторами огромное внимание уделяется подготовке и защите диссертаций и связанных с этим заграничных поездок и приглашением занять профессорскую кафедру. Очень подробно большинство мемуаристов освещают события научной и общественной жизни Москвы, рассказывают о деятельности различных научных обществ и кружков, членами которых некоторые из них являлись. Вместе с тем, крайне скупо (иногда даже отсутствуют вовсе), как бы вскользь, излагаются события личной жизни, связанные с женитьбой, рождением и воспитанием детей. В целом, круг описываемых событий очень широк, и более подробно он будет исследован в соответствующем разделе.
Среди других источников, отражающих жизненный и творческий путь ученых, использовались так называемые «вторичные мемуары», то есть воспоминания о своих коллегах. Безусловно, данный вид источников гораздо меньше может претендовать на объективность изложения, поскольку в лице повествователей выступали, как правило, не просто коллеги, а друзья, на протяжении многих лет близко знавшие друг друга, поэтому их оценки вряд ли могли быть беспристрастными. Для получения максимально достоверных сведений о том или ином ученом приходилось использовать несколько «вторичных мемуаров», а также другие источники — главным образом некрологи и публицистические произведения.
Не менее интересный материал по исследованию профессуры Москвы содержался в дневниках и многочисленных эпистолярных источниках. В первую очередь сюда следует отнести более полутора тысяч писем В.И. Вернадского своей супруге Н.Е. Вернадской за 1886-1900 гт., письма В.И. Герье, В.О. Ковалевского, П.Н. Кудрявцева, А.Ф. Фортунатова, В.О. Ключевского, научную переписку П.Н. Лебедева (552 письма), Ф.Е. Корша (около четырехсот писем). Достоинство писем состоит в том, что они написаны под влиянием настоящего момента, более точно отражают эмоциональное состояние автора, создают «эффект присутствия». Переписка некоторых профессоров (Вернадского, Корша, Лебедева) уникальна не только по объему содержащейся в ней информации и временному охвату. Она включает ценнейший материал для изучения биографий профессоров, их научных исканий, позволяет проникнуть в творческую лабораторию ученых, воссоздать дружеские, духовные связи, направления деятельности, социально-психологические настроения


Введение
25
текущего момента, проследить эволюцию их воззрений на многие фундаментальные проблемы жизни и творчества. Кроме того, переписка дает интересные сведения о научной, экономической и общественно-политической жизни России и Европы. Письма наравне с другими историческими источниками являются «продуктом целенаправленной человеческой деятельности»1, поэтому к ним применимы основные положения науки об источниках и методах их исследования, позволяющие получить верифицированную, строго научную информацию для познания человека и общества.
Одним из основных методов, использовавшихся при работе со всеми документами личного происхождения, был метод ретроспективного анкетирования. Данный метод используется при изучении массовых источников сложного, в том числе нарративного характера. Это историко-публицистические произведения, периодическая печать, мемуары, дневники, автобиографии, частная переписка ит. д.. т. е. документы, позволяющие исследовать социоукльтурные явления той или иной эпохи: внутренний мир, взгляды людей, человеческие отношения, систему культурных взаимосвязей.
1 Источниковедение: Теория. История. Метод. - М., 1998. С. 128.


Глава I
СОЦИОСТРУКТУРНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА МОСКОВСКОЙ ПРОФЕССУРЫ
Профессора высшей школы среди российской интеллигенции составляли особую группу, отличавшуюся от прочих образованием, родом деятельности, положением в обществе. Во второй половине XIX века в условиях модернизации страны произошли существенные изменения в ее социальном облике, численности, материальном и общественном положении.
§ 1 Численность и правовое положение
Правовой статус профессуры регламентировался в соответствии с общероссийским законодательством и университетским уставом1. Еще со времени введения устава 1804 г. за каждым ученым закреплялся определенный класс в Табели о рангах. Согласно этому документу, профессура занимала определенную нишу в общей чиновной иерархии: ректора вузов имели чин действительного статского советника, что соответствовало IV классу, ординарный и экстраординарный профессора — статского (V класс) и коллежского (VI класс) советников соответственно, которые давали право на потомственное дворянство. Как отмечает ряд исследователей, «приравнивание ученого звания и степени к определенному чину7 по «Табели о рангах» фиксировало место представителей «ученого сословия» в государственной системе Российской империи, а предоставление профессору или доктору наук потомственного дворянства ставило высший слой 1 Вопрос о правовом положении российской профессуры подробно изучен в работах А.Е. Иванова. Р.Г. Эймонтовой, Г.И. Щетининой.


Социоструктурная характеристика московской профессуры
27
этого сословия наравне с «первенствующим сословием». Однако реализация этого замысла потребовала совместных усилий нескольких поколений профессоров, и лишь к 40-м гг. их авторитет в глазах общества вырос настолько, что профессорское звание стало почет- 1 ным» .
Принятые во второй половине XIX столетия университетские уставы 1863 и 1884 гг. существенно не изменили правовое положение профессоров и по-прежнему сохраняли за каждым из них определенный чиновный статус. Главные изменения касались внутреннего устройства университетов, системы их управления, организации научного и учебного процесса. Устав 1863 г., признанный как самый либеральный за всю историю высшего образования дореволюционной России, дал у ниверситетам широкие права самоуправления, восстановил университетскую автономию, выборность ректора и деканов, права университетского Совета в том объеме, в котором они были определены уставом 1804 г. Кроме того, устав предусматривал создание большого числа лабораторий, кабинетов, музеев и клиник, что вело к важным изменениям как в учебном процессе, так и в научной работе ученых. В целом университетская реформа 1863 г. представляла собой крупное событие в отечественной культуре. Она позволила заметно изменить к лучшему положение университетов, перестроить учебную и научную работу, что способствовало выходу отечественных ученых на мировой уровень и общественному признанию российской науки“.
Иной характер носил устав 1884 г., основная идея которого состояла в том, чтобы придать университетам вид и атрибутику государственных учреждений, а всех членов университетской корпорации приравнять к категориям государственных чиновников. Над университетами и профессорами устанавливался жесткий контроль со стороны правительственных чиновников, отменялась выборность ректоров и деканов, которые отныне назначались соответственно министром народного просвещения и попечителем учебного округа на четыре года. Профессорские вакансии также замещались с ведома 1 Петров Ф.А., Гутнов Д.А. Российские университеты //Очерки русской культуры XIX века. T. 3. М.. 2001. С. 136.
2 Там же. С. 178.


28
Глава I
министра народного просвещения, а инициатива профессоров в организации науч но-педагогического процесса была сильно урезана.
Однако, несмотря на многие трудности в развитии системы высшего образования, в пореформенную эпоху происходил рост числа профессорских кадров. При этом определить численность преподавателей высших учебных заведений довольно сложно. Во-первых, имеющиеся статистические данные рассредоточены в документации тех министерств и ведомств, которым были подотчетны учебные заведения. Главным образом это сборники справочных сведений Министерства народного просвещения, а также отчеты учебных отделов Министерства внутренних дел, Министерства торговли и промышленности. Министерства земледелия и государственных имуществ. Во-вторых, многие профессора одновременно работали в нескольких учебных заведениях, а штат некоторых негосударственных учебных заведений, как. например, Московских высших женских курсов почти полностью состоял из профессоров университета. Только в Московской консерватории и в училище живописи, ваяния и зодчества работали в основном штатные преподаватели ху дожест- венных дисциплин. Однако общеобразовательные предметы в них также вели совместители.
Мною произведен подсчет численности профессоров и преподавателей московских Высших учебных заведений по состоянию на 1852/53, 1874/75, 1890/91, 1901/02 и 1916/17 учебные годы. Такая выборка дат определяется в первую очередь наличием всего необходимого корпуса источников: статистических справочников, материалов отчетов государственных учебных заведений, списков лиц, служащих по тому7 или иному ведомству. Особую трудность представлял подсчет числа профессоров на середину XIX в. ввиду малой доступности источников по ряду учебных заведений, в частности, Московской духовной академии, Императорского технического училища и Константиновского межевого института. В то же время следует отметить, что основные научные и педагогические силы страны все же были сосредоточены в Московском университете, а в вышеуказанных учебных заведениях (кроме, пожалуй, Духовной академии) в средних классах преимущественно работали преподаватели специальных дисциплин. Большая часть профессоров, как показал анализ формулярных списков Лазаревского института восточных языков, также была приглашена из университета. Кроме того, под¬


Социоструктурная характеристика московской профессуры
29
счет велся только по семи основным учебным заведениям Москвы, поскольку в созданных в последней четверти XIX — начале XX вв. вузах, особенно негосударственных, большую часть профессорского штата составляли совместители, собственных кадров было крайне мало. Так, например, из 27 преподавателей Московского коммерческого института только 3 человека были штатными преподавателями, все остальные — совместители. Подобная ситуация наблюдалась и во многих других вузах. В силу данных обстоятельств итоговая цифра выглядит не совсем точной.
При подсчете численности профессоров на середину XIX в. необходимый материал был взят из «Извлечения из всеподданейшего отчета» министра народного просвещения, а также данных формулярных списков Московского университета1 и Лазаревского института восточных языков". Причем, наиболее полно информация была представлена в формулярных списках, поскольку в «Извлечении...» профессора и преподаватели не были выделены в отдельную группу, а причислялись к прочим административным и хозяйственным работникам. Начиная с 1870-х гг. стал выходить статистический ежегодник «Вся Москва», где содержалась информация обо всех учебных заведениях Москвы и полном (штатном и сверхштатном) преподавательском составе, а в конце XIX — начале XX вв. стали регулярно публиковаться отчеты отделов многих высших учебных заведений, что сделало возможным установить более точную цифру числа профессоров и преподавателей (Табл. I)1  2 3. Сведения за 1874/75 и 1890/91 гг. полностью взяты из справочника «Вся Москва», за остальные годы из формулярных списков преподавателей вузов и списков лиц, служащих по ведомству Министерства просвещения. Для того чтобы дать наиболее объективную картину, автор посчитал необходимым выяснить относительный показатель численности профессоров Москвы по сравнению с общероссийскими данными. Это оказалось возможным сделать только на примере университетской профессуры, поскольку данные по прочим учебным заведениям либо 1 ЦИАМ. Ф. 418. Оп 486. № 276. Ч. 1-6
2 ЦИАМ. Ф. 213 On 1. № 163. 202.
3 Источники: Список лицам, служащим по ведомству Министерства народного просвещения, а также статистические сведения о состоянии учебных заведений, подведомственных учебным отделам Министерства торговли и промышленности, Департамента земледелия.


30
Глава I
вообще отсутствовали за данные годы, либо были крайне недостаточны, что значительно осложняло подсчет численности представителей профессорской корпорации (Табл. 2). Однако в силу того, что основная масса преподавательских кадров вплоть до начала XX в. была сосредоточена в университетах, такой подход представляется оправданным.
По данным источников, московская профессура представляла собой численно небольшую группу. Так, на начало XX в. по переписи Москвы 1902 г. общее число жителей составило около 1,6 млн. человек, из них чуть более 20 тысяч составили лица интеллигентских профессий: педагоги, ученые, литераторы, люди искусства1. Среди последних число профессоров составило на 1902 год 182 человека или 0,88% от всех групп московской интеллигенции".
Таблица 1
Численность профессоров Москвы второй половины XIX — нач. XX вв. (по основным высшим учебным заведениям)
Учебное заведение
1852/53
1874/75
1890/91
1901/02
1916/17
Московский университет
37
48
81
99
97
Московская духовная академия
данные отс.
данные отс.
14
19*
22
Императорское техническое училище
12
11
9
18
20
Лазаревский институт восточных языков
Зь
6е
104
12
7
Лицей в память цесаревича Николая
-
данные отс.
9
4
9
Петровская сельскохозяйственная академия
Основан в 1865
18d
14
17
38
Константиновский межевой институт
Вуз с 1860
данные отс.
13
10
Итого
52
83
137
182
203
1 Перепись Москвы 1902 г. Часть 1. Население. Вып. 2. — М., 1902. С. 6 7
‘ Список лиц, служащих по ведомству министерства народного просвещения на 1902 г.


Социоструктурная характеристика московской профессуры
31
Источники: а Данные на 1900. Годичный акт Московской духовной академии на 1 октября 1900. Типография св. Троице-Сергиевой лавры. 1900. ь Формулярные списки преподавателей Лазаревского института восточных языков за 1853 г. ЦИАМ Ф. 213. On. 1 №263. сТам же №1176. dTaM же. №1816.3 Данные на 1873 г. Годичный акт Петровской сельскохозяйственной и лесной академии на 1873 г.
Представленные данные о численности профессуры приведены с учетом совместительства. Анализ формулярных списков профессоров показал неуклонный рост профессорских кадров в Москве: за исследуемый период их число возросло почти в 4 раза и к 1917 г. составило 203 человека. В первую очередь это было связано с появлением новых учебных заведений в последней трети XIX и в первое десятилетие XX вв. В процентном отношении численность профессорских кадров в Москве заметно снизилась: если в середине XIX в. число московских профессоров составляло примерно ‘А (21.3%) от общего показателя по шести университетам, то к началу XX в. снизилась в полтора раза (14,1%) (Табл. 2). Данный факт также можно объяснить общим ростом числа ву зов. в том числе и открытием новых университетов, требовавших новых кадров.
Однако в целом, несмотря на увеличение численности, темпы роста преподавательского корпуса были значительно ниже, чем студенчества (80% против 300% за период с 1898 по 1913 гг.)1, поскольку правительство не торопилось с финансированием новых штатных мест. Подавляющее большинство учебных заведений имело штаты, утвержденные еще в 80-90-х гг. XIX в.
1 Иванов А.Е. Указ. соч. С. 207-209.


32
Глава I
Таблица 2
Численность профессоров Московского университета (в сравнении с общероссийскими показателями/
По состоянию на ... уч. год.
Всего по России
Московский университет
%
1852/53ь
530
123
23,2
1862/63
202
43
21,3
1874/75
299
50
16,7
1884/85
375
51
13,6
1900/01
583
99
17,0
1916/17
688
97
14.1
Источники: а Извлечения из всеподданнейшего отчета министра народного просвещения за 1852/53. 1862/63, 1874/75, 1884/85, 1900/01 уч. года. (Справочная ведомость о наличном составе штатных и сверхштатных преподавателей). Сведения за 1916/17 уч. год взяты из Списка лиц, служащих по Министерству народного просвещения за 1916 г. ь Имеются данные по числу учащих и должностных лиц. Профессора в отдельную группу не вынесены.
Российская высшая школа во второй половине XIX — начале XX в в. остро нуждалась в преподавателях. По России количество мест, незамещенных в 1913/14 учебном году, составляло примерно 34.5%\ По Москве эта цифра была несколько ниже. Так, по данным на 1874/75 учебный год, в Московском университете вакантными были 18 мест или 22,5% от необходимого числа. Подобный показатель по другим университетам (Новороссийскому, Казанскому, Харьковскому) был в 2,5 раза выше-. К 1897/98 учебном году положение с незамещенными профессорскими должностями заметно улучшилось. В Московском университете вакантными оставались лишь 2,4% мест. В остальных российских университетах эта цифра варьировалась от 1,2% в Новороссийском до 6,5% в Юрьевском университетах. Исключение составлял недавно открытый Томский университет, где не было вакансий. В Московском сельскохозяйственном институте в 1888/89 учебном году не были замещены только 4 1 Там же. С. 207.
“ Извлечение из всеподданнейшего отчета... за 1875 год.


Соц и о структурная характеристика московской профессуры 33
должности экстраординарного профессора, остальной штат был 1 полностью укомплектован .
Таким образом, несмотря на общую нехватку профессоров и преподавателей в российских учебных заведениях, в московской высшей школе ситуация с преподавательскими кадрами выглядела относительно благополучно. Этом} способствовало то важное обстоятельство, что с момента возникновения старейшего вуза страны — университета — Москва оказалась «пропитана» ученым духом, в ней сам ритм жизни был соразмерен научной деятельности" Этого не было в столице и других университетских городах. Как регулярно отмечалось в отчетах Министерства народного просвещения. в Московском университете больше, чем в других российских университетах, защищалось диссертаций и присваивалось докторских и магистерских степеней: в 1854 г. — 19,4%, в 1874-24.7%, в 1898-32,7%, в 1901-39,3% от общего числа присвоенных степеней по университетам.
§2 	. Социальный, возрастной и национальный состав
В социальном плане профессура представляла неоднородный слой, в массе разночинный. Его представляли выходцы из разных сословий — от помещиков до крестьян, причем на протяжении второй половины XIX в. четко прослеживается тенденция к демократизации преподавательского состава (Табл. 3).
1 Годичный акт Петровской земледельческой и лесной академии за 1888/89 уч. год.
2 Хорошилова Л.Б.. Пономарева В.В. Университет для России. —М., 1997. С. 17-20.


34
Глава I
Таблица 3
Социальный состав профессоров московских высших учебных заведений3
1853
1902
1916
абс.
%
абс.
%
абс.
%
Из дворян
18
34,6
53
42.2
44
34,4
Из духовного звания
14
27
13
10.4
10
7,8
Из почетных граждан и
1
1,9
14
И,2
22
17.1
купцов
Из мещан
3
5,7
И
8,8
16
12.5
Дети чиновников
2
3,8
3
2,4
16
12,5
Обер-офицерские дети
5
9,6
21
16,8
8
6,2
Иностранцы
6
11,5
7
5,6
2
1,5
Прочие
3
5.7
3
2,4
10
7,8
Итого
52
99,8
125
99,8
128
99,8
Источники: а Список лиц. служащих по ведомству Министерства народного просвещения за 1853 г. СПб., 1854. Список лиц, служащих по ведомству Министерства народного просвещения за 1902 г. СПб., 1903.; Список лиц, служащих по ведомству Министерства народного просвещения за 1916 г. СПб., 1917.
Данные таблицы показывают, что за пятьдесят лет с 1852 по 1902 численность професеоров-дворян возросла на 7,6%, однако за счет ее сокращения в первое десятилетие XX столетия в среднем процент дворян в московских вузах остался прежним — чуть более % от общего числа профессоров. Данное обстоятельство можно объяснить изменением представления общества о роли науки и интеллектуальной элиты, «ученого сословия» в социальной, культурной и общественной жизни. Была и более прагматичная причина, по которой некоторые представители дворянства вставали на щть ученой карьеры: процессы модернизации общества привели к тому, что некоторые выходцы из дворянских семей, нуждаясь в средствах к жизни или следуя призванию, приобретали интеллигентные профессии. Этому способствовало также успешное развитие отечественной науки и признание русских ученых за границей (см. пр ил 2). что, безус¬


Социоструктурная характеристика московской профессуры
35
ловно, способствовало повышению престижа научно- преподавательской деятельности среди всех слоев общества, в том числе и дворян. Нужно отметить, что среди профессоров-дворян большая часть принадлежала к средне- и мелкопоместному дворянству, в наибольшей степени испытывавшему экономические трудности в связи с быстрым развитием буржуазных отношений. Вместе с тем, научная деятельность не давала быстрой карьеры, и в материальном плане она также не приносила особых благ, поэтому, как правило, представители крупнопоместного дворянства по традиции предпочитали военную или чиновничью карьеру. Однако были и исключения из этого правила: в отечественной науке есть немало имен представителей дворянства, избравших научную деятельность в качестве приоритетной жизненной цели, в наибольшей степени отвечавшей их интеллектуальным и духовным запросам. Из среды российского дворянства вышли Б.Н. Чичерин, С.В. Ешевский, Д.И. Анучин, Н.Е. Жуковский, В.В. Марковников. В И. Вернадский, П.Н. Виноградов, А. Ф. и Ф.Ф. Фортунатовы и другие. Большинство из них принадлежало к мелкопоместному и беспоместному дворянству и лишь немногие профессора-дворяне владели крупной земельной собственностью или недвижимостью: на 1913 г. только 9 человек из 121 профессора четырех московских вузов1.
Изменения в социальной структуре российского общества, проявившиеся в постепенном размывании сословных границ, привели к тому, что профессорский корпус Москвы заметно пополнился выходцами из мещан, купцов, семей мелких чиновников и офицеров. За шестьдесят с небольшим лет их общая численность выросла более чем в два раза с 21 до 48,3%. Приобретая профессорское звание, человек приобретал новое положение в обществе, во многих случаях отрывался от породившей его социальной среды, и в этом случае его социальное положение не совпадало с происхождением. Получив ученую степень, сын мещанина или крестьянина поднимался на более высокую ступень общественной иерархии, переходил в привилегированную часть общества. Таким образом, профессорская интеллигенция самим фактом своего существования выходила за рамки 1 Список лиц. служащих по ведомству Министерства народного просвещения на 1913 г — СПб., 1913.


36
Глава I
традиционной сословной структуры общества и нарушала замкнутость сословного деления.
Некоторые изменения произошли в национальном составе московской профессорской корпорации. Как и раньше, профессорский корпус московской высшей школы рекрутировался главным образом из православных по своей религиозной принадлежности и по национальности в большинстве своем русских (Табл.4).
Таблица 4
Национальный состав и вероисповедание3
1853
1902
1916
абс.
°0
абс.
%
абс.
°0
Православные
36
69,2
107
85.6
111
86,7
Лютеране
9
17,3
И
8,8
9
7
Католики
5
9.6
3
2,4
6
4,6
Прочие
2
3.8
4
3.2
2
1,5
Итого
52
99,8
125
100
128
99,8
Источники-.аСписки лиц. служащих по ведомству Министерства народного просвещения за 1853. 1902 и 1916 гг.
Анализ данных таблицы приводит к заключению, что за период второй половины XIX века наблюдается заметное снижение числа профессоров лютеранско-католического вероисповедания и соответственное увеличение доли православных. Объясняется это в первую очередь тем, что в середине XIX в. среди профессоров Москвы был еще сравнительно высокий процент иностранных преподавателей из зарубежных университетов (около 27%), традиция приглашения которых на российские кафедры берет свое начало со второй половины XVIII в., когда собственных научных кадров в России еще не было.
По мере развития высшего образования и становления собственных научных школ и направлений потребность в иностранных преподавателях существенно сократилась, и в начале XX в. в Московском университете и учебных заведениях университетского типа (Лазаревский институт восточных языков, Лицей цесаревича Николая), а также народно-хозяйственных и технических учебных заве¬


Соц и о структурная характеристика московской профессуры 37
дениях православные составляли около 90% всех преподавателей (Табл. 4). В целом по России этот процент был несколько ниже1, что объяснялось наличием большого числа преподавателей-католиков и лютеран в Юрьевском, Варшавском и Санкт-Петербургском университетах. Из других национальностей в московских учебных заведениях по-прежнему преобладали немцы — лютеране и католики — в совокупности чуть более 10%. Именно эту группу правительство выделяло после православных. Представители других конфессий в московских высших учебных заведениях практически отсутствовали.
Анализ возрастного состава профессоров и преподавателей государственной высшей школы Москвы свидетельствует о том, что наибольшее число составляли преподаватели в возрасте от 40 до 60 лет — около 70%. Причем на протяжении второй половины XIX — начала XX вв. наблюдается устойчивая тенденция дальнейшего «постарения» профессорского состава Москвы: в начале XX в. заметно увеличивается число профессоров старше шестидесяти лет (Табл. 5).
Таблица 5
Возрастной состав профессоров московских высших учебных заведений21
1853
1902
1916
абс.
%
абс.
%
абс.
%
До 40 лет
17
32,8
16
12,8
5
3,9
40^9 лет
22
42,3
38
30,4
50
39
50-59 лет
12
23
50
40
40
31,3
60-69 лет
1
1,9
17
13,6
27
21,1
Свыше 70 лет
-
-
4
3,2
6
4,7
Итого
52
100
125
100
128
100
Источники а Списки лиц, служащих по ведомству Министерства народного просвещения за 1853,1902 и 1916 гг.
1 По подсчетам Г.И. Щетининой в начале XX в. 82% были православные, 16% — лю- 1еране и католики, около 2% принадлежали к иным конфессиям. См.: Щетинина Г.И. Университеты в России и устав 1884 г. — М., 1976. С. 183.


38
Глава I
За весь исследуемый период незначительным сохранялся процент молодых преподавателей (в возрасте до 40 лет), причем за полтора десятилетия XX в. их число сократилось более, чем в три раза: с 16 человек в 1902 г. до 5 человек в 1916 г. Это в первую очередь объяснялось крайне недостаточным материальным обеспечением, особенно обострившимся в условиях революции и Первой мировой войны. Кроме того, активизация общественно-политической жизни приводила к тому, что оппозиционно настроенные молодые преподаватели покидали научное поприще и целиком посвящали себя общественной деятельности, как, например, П.Н. Милюков, А.А. Кизеветтер, С. А. Муромцев и другие.
§3 	. Имущественное и семейное положение
Материальное положение большей части профессоров было сложным. С одной стороны профессура, наряду с большинством инженеров, чиновников, офицеров, адвокатов, журналистов и писателей принадлежала к наиболее обеспеченной части российской интеллигенции с уровнем дохода более 2 тысяч рублей в год. В течение второй половины XIX — начале XX вв. жалованье большинства профессоров Москвы составляло 3 500 руб. в год у экстраординарного профессора и 4500 руб. в год у ординарного, и в сравнении, например, с экономическим положением рабочих с доходом от 190 до 700 рублей в год, уровень ее благосостояния на первый взгляд был сравнительно высоким1. Однако военные чиновники этого же ранга, а также служащие различных министерств и ведомств (особенно те, кто был занят в железнодорожном строительстве) имели доход в 1,5-2 раза превышающий профессорское жалованье (6-8 тысяч рублей и выше). Кроме того, зарплата рабочих и служащих неуклонно повышалась (только за первое десятилетие доходы рабочих выросли почти на 70%)", а оклады профессоров, установленные еще уставом 1863 г., оставались неизменными на протяжении нескольких десяти-  1 2
1 Новейшая история Отечества XX в. В 2-х тт. М., 2002. Т. 1. С. 34.
2 Там же. С. 30.


Социо структурная характеристика московской профессуры
39
летий. Необходимо учитывать также и тот факт, что большую статью расходов у профессоров составляли траты на покупку необходимой литературы, коллекций и оборудования для кабинетов и лабораторий, которые, из-за недостаточного финансирования Министерством народного просвещения, нередко покупались на собственные средства. Исходя из вышеизложенного следует признать, что материальное положение многих из них было весьма скромным.
Подавляющее большинство профессоров были только чиновниками, поскольку не имели приносящей дохода недвижимости (имения. доходные дома, промышленные предприятия). По данным на 1853 г. более половины (61,5%) всех профессоров Москвы не имели никакой собственности, и жизненные блага основной массе профессоров доставлял только педагогический труд, оценка которого властью, выраженная в установленной законом заработной плате, их абсолютно не устраивала (Табл. 6).
Таблица 6.
Имущественное положение профессоров Москвы3
1853
1902
1916
абс.
%
абс.
%
абс.
%
Имение (родовое, благоприобретенное)
18
34,6
17
13,6
9
7
Иная собственность
2
3,7
9
7,2
8
6,3
Не имели собственности
32
61,5
99
79,2
111
86,7
Итого
52
100
125
100
128
100
Источники'. а Списки лиц, служащих по ведомству Министерства народного просвещения за соответствующие годы.
Приведенные цифры показывают, что материальное положение большей части профессорской интеллигенции Москвы за вторую половину XIX в. заметно ухудшилось, число лиц, не имевших никакой собственности, увеличилось на четверть, а владевших какой- либо собственностью сократилось почти в пять раз. Во многом это


40
Глава I
было вызвано усилившимся в последней трети XIX и особенно в начале XX века процессом разорения средне- и мелкопоместного дворянства, к среде которого принадлежала большая часть профессоров-дворян. Кроме того, на уровень материального благосостояния существенно повлияли изменения, произошедшие в социальном составе профессорского корпуса — пополнение его выходцами из разночинных слоев российского общества (в первую очередь духовенства), в массе своей малообеспеченных.
Сложившаяся ситуация вызывала серьезное беспокойство не только среди самих профессоров, но и среди чиновников и была подробно изложена в «Мотивированных ответах» Совета Императорского Московского университета на вопросы министра народного просвещения, касающиеся устройства университета: «В настоящее время профессоры, если они скромные деятели и не занимают других штатных должностей, обыкновенно проживают у нас свои состояния, если они их имели, и бедствуют, если они их не имели. Мизерное их в материальном отношении положение — одна из главных причин оскудения наших университетов научными силами. Молодые не идут в преподаватели, а достигнувшие профессорства по необходимости ищут себе посторонних занятий и этим с грустью для себя отвлекаются от прямого и столь дорогого им дела — служения науке и молодежи»1.
Как уже отмечалось, изменение штатов университетов по устав} 1884 г. практически не затронуло уровень материального обеспечения профессуры. Однако реальные условия жизни диктовали необходимость значительного повышения профессорского жалованья. По ценам Москвы и Санкт-Петербурга начала XX в. потребность профессоров в расходах была следующая (на год):
• 	квартира не в центре — 1600-2000 руб. вместе с семьей
• 	пища — не менее 1800 руб.
• 	одежда — 1020 руб.
• 	книги (при условии пользования казенной библиотекой) — 200-300 руб.
• 	плата за обучение детей — 375 руб.
1 К вопросу о профессорских штатах Императорских российских университетов. — М.. 1914. С 3.


Социо структурная характеристика московской профессуры 41
• 	прислуга — 385 руб.1
Таким образом, на самые насущные потребности профессорам требовалось жалованье не менее 5 500-6000 руб. в год, а с учетом непредвиденных расходов — поездок, болезней, сбережений для детей — доходы должны были составлять не менее 7 000-8 000 рублей, т. е. в полтора-два раза превышать существующие. Поэтому чтобы содержать семью и воспитывать детей, большинство профессоров искали дополнительный заработок, активно занимались публицистической деятельностью и преподавали в средних учебных заведениях. Однако последнее обстоятельство, несмотря на его вынужденный характер, составляло органическую часть педагогической деятельности профессоров и нередко приносило им не меньшую радость, нежели работа со студентами и собственная исследовательская деятельность.
Крайне стесненные материальные условия жизни были одной из причин того, что многие профессора и преподаватели, особенно молодые, не могли себе позволить иметь семью и детей (Табл. 7). К началу XX в. ситуация несколько изменилась и число одиноких сократилось до 15%, но все же дети были далеко не у всех: чуть более 60% всех семейных преподавателей имели детей.
Таблица 7
Семейное положение3
1853
1902
1916
абс.
%
абс.
%
абс.
%
Семейные
38
73
92
73,6
108
84,3
Из них имели детей
30
57,7
75
60
82
64
Одинокие
14
27
33
26,4
20
15,7
Итого
52
100
125
100
128
100
Источники'.а Списки лиц, служащих по ведомству Министерства народного просвещения за соответствующие годы.
1 Там же. С. 12-13.


42
Глава I
Немаловажную роль в этом отношении играло и то, что многие профессора были столь страстно увлечены научной и преподавательской деятельностью, которая для некоторых из них была главным делом жизни, что вопросы создания и семьи и рождения детей естественно отходили на второй план и в ряде случаев так и не реализовывались. И все же в целом, несмотря на эти трудности, для многих профессоров семья была одной из значимых сторон жизни. Известны случаи многодетных профессорских семей с четырьмя и более детьми. Главным образом эти профессора либо были выходцами из духовного звания, с устойчивыми православными традициями воспитания, либо принадлежали к более или менее обеспеченному мелкопоместному дворянству или купечеству. Так, ректор университета М.К. Любавский, будучи сыном священнослужителя, имел шестерых детей, профессор всеобщей словесности и также сын священнослужителя в четвертом поколении Е.В. Амфитеатров — шестерых, дворяне-профессора А.П. Гавриленко — шестерых. В.В. Марковников — восьмерых детей. Содержание столь большого семейства требовало значительных расходов, а жалованья хватало далеко не всегда, поэтому в ряде случаев профессора были вынуждены обращаться за помощью к администрации в улучшении материального положения. Нужно заметить, что, как правило, это была крайняя мера, и решиться на такой шаг было для профессоров весьма унизительно. Как уже говорилось, многие из них предпочитали изыскивать дополнительные источники существования в виде обширной литературной деятельности, преподавания в нескольких учебных заведениях. И все же иногда приходилось прибегать к просьбам об улучшении материального положения. Накануне увольнения из числа штатных сотрудников Московской духовной академии Е.В. Амфитеатров писал ректору С.К. Смирнову: «Академическая служба была единственным занятием моим и единственным обеспечением к средствам жизни. Остатка от этих средств не могло оказаться при крайне скудных, еще не давно существовавших окладах жалованья профессоров Академии, а между тем у меня шестеро детей, и все малолетние. Поэтому необходимость побуждает меня просить о назначении пенсии в том увеличенном размере, ка¬


Социо структурная характеристика московской профессуры
43
кой вновь предложен для оставивших службу профессоров Акаде- 1 МИИ» .
Итак, при всех различиях в происхождении, имущественном положении профессура составляла одну социальную группу, объединенную выполняемой ею общественной функцией. Группа эта имела ряд общих признаков, пользовалась юридически установленными правами и обязанностями. Не случайно современники воспринимали ее как особое, «ученое сословие». Вступая на путь ученой деятельности, человек приобретал новое положение в обществе, во многих случаях отрываясь от породившей его социальной среды. Получив ученую степень, сын дьяка, мещанина или крестьянина поднимался на более высокую ступень общественной иерархии, переходил в привилегированную часть общества. Таким образом, самим фактом своего существования, профессорская интеллигенция — интеллектуальная элита — способствовала глубинным изменениям социальной структуры общества и формированию новой системы общественных связей.
1 ЦИАМ. Ф. 1869. On. 1 № 30.


Глава II
НАУЧНАЯ И ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
Для того чтобы понять исторический процесс как развитие самого человека, необходимо обратиться к изучению видов деятельности и системы ценностей, выступающих в качестве важнейших структурообразующих компонентов личности. Известно, что личность проявляет себя только через деятельность, выступая одновременно и как условие деятельности, и как ее продукт1. Это является основанием для выявления структуры личности через иерархию видов деятельности и иерархию мотивов, которые лежат в основе любой деятельности. Кроме того, деятельностный подход позволяет выявить социально-значимые факторы человеческого бытия, определяющие отношения человека с окружающей социокультурной средой. В то же время деятельность невозможна вне системы ценностных ориентаций, которая регулирует поведение человека и социальных групп в обществе. Ценности являются ключевым ориентиром при выборе способа деятельности, они отбирают идеалы, выстраивают цели и содержат способы достижения этих целей. Иными словами ценности являются основой бытия и создают культурное пространство, в котором происходит процесс самореализации человека, а ценностный подход к изучению сознания общественных групп позволяет поставить в центр исследований человека как «часть живого и развивающегося общественного сознания»-
Одним из способов постижения личностно-индивидуального в истории является биография. В связи с этим особую значимость  1 2
1 Андреева Г.М. Социальная психология. — М., 1999. С. 268
2 Соколов А.К. Социальная история: проблемы методологии и источниковедения Проблемы источниковедения и историографии. Материалы II научных чтений памяти И.Д. Ковальченко. — М., 2000. С. 85.


Научная и педагогическая деятельность
45
приобретают документы личного происхождения, которые «служат способом социальной идентификации людей и обозначения реально стоявших перед ними проблем»1, позволяют приблизиться к внутреннему миру автора, передают его ценностный и эмоциональный настрой по отношению к событиям личной и общественной жизни. Изучение вопросов, связанных с характеристикой нау чной и преподавательской деятельности как важнейшей ценностной составляющей московской профессуры, проведено на основе обширной мемуарной литературы, эпистолярных источников и дневников. Использованный при работе с источниками метод ретроспективного анкетирования позволил определить личностно и социальнозначимые ценности, доминирующую в данной группе социальную мотивацию поведения и иерархию основных форм деятельности.
§ 1 Подготовка к научной деятельности.
Воспитание и образование будущих профессоров
Важнейшую смысложизненную ценность московской профессуры составляла научно-педагогическая деятельность, которая была глубоко эмоциональна и со стороны мотивов, и со стороны самого процесса труда. Свое будущее большинство профессоров еще со времени учебы в университете видели только в научной и просветительской работе и категорически отвергали мысли о возможности карьеры чиновника. Основатель крупнейшей в Европе школы физиков, профессор П.Н. Лебедев, размышляя над своим будущим, так записал в дневнике: «Могильным холодом обдает меня при одной мысли о той карьере, к которой меня готовят, — неизвестное число лет сидеть в душной конторе на высоком табурете над раскрытыми фолиантами, механически переписывать буквы или цифры с одной бумаги на другую. И так всю жизнь... Убить в себе все таланты, все наклонности". Широкая интеллектуальная образованность и природная пытливость ума направляла поведение лично-  1 2
1 Там же. С. 79.
2 Лебедев П.Н. Научная переписка П.Н. Лебедева. — М.. 1900. С. 7.


46
Глава II
сти профессоров на поиск истины, как одной из смысловых универсалий человеческой жизни.
Говоря о становлении личности ученого, нужно иметь в виду, что каждый возрастной период в этом по-своему значим. Детство и юность могут иметь не меньшее значение, чем зрелые годы. Поэтому изучение вопросов, связанных с системой воспитания и образования будущих ученых-профессоров, позволяет более полно раскрыть побудительные мотивы их научной и преподавательской деятельности.
Детство — это начало жизни. В то же время детство — это не «подготовка» к взрослости, детство значимо и ценно само по себе, поскольку и юность, и зрелость, и старость во многом детерминированы тем, как прошло детство человека, какой он приобрел опыт в первые годы жизни. Можно сказать, что образ детства выполняет очень важную функцию зеркала по отношению к взрослому человеку . В ранние годы закладываются основы психофизиологического и духовного развития человека, его интеллектуально-познавательные, мотивационно-ценностные и нравственно-практические возможности. Воспоминания о детстве являются хорошим инструментом для поиска истоков личностного самосознания, Я-концепции (представление человека о себе самом), того комплекса качеств и свойств (от- крытость/замкнутость, щедрость/ску пость, скромность/тщеславие ит. п ), которые будут определяющими на протяжении всей жизни во всех социальных ролях, примеряемых человеком. Поэтому данный вид воспоминаний представляет чрезвычайно богатый с точки зрения изучения социализации личности материал.
Ученый как личность формируется в социальной среде, где особая роль принадлежит его ближайшему окружению — семье. Роль семьи в процессе становления личности человека огромна: она прививает первые навыки взаимодействия с окружающим миром, в семье ребенок впервые воспринимает основные нормы и ценности данного социума. В сфере общения семья также дает первые навыки, характер которых во многом зависит от того, какие образцы общения демонстрируют сами взрослые, в первую очередь ориентация на монолог или диалог. Особое значение имеет семья для формирования самосознания ребенка, а следовательно, для формирования у не1 Педагогическая антропология: феномен детства в воспоминаниях. М., 2001. С. 29.


Научная и педагогическая деятельность
47
го образа-Я. Традиции, обычаи и ценности семьи оказывают определяющее воздействие на весь дальнейший личностный опыт, который транслируется через социальную группу в макросреду и общество в целом. Условия жизни семьи формируют в ней определенные социально-психологические установки, ожидания, предпочтения и ценности, которые отражаются на психологическом облике и профессиональной ориентации ребенка, выросшего в этом окружении. Выбор жизненных приоритетов также формируется в семье и через ближайший круг общения ее членов. В силу этого заложенные с детства модели и ориентиры поведения играют важнейшую роль в процессе социализации личности.
Подавляющее большинство источников свидетельствуют о том, что потребность в интеллектуальной деятельности у будущих профессоров формировалась под непосредственным влиянием семьи. К воспитанию детей относились очень серьезно. Огромную важность при этом играли социально-психологические характеристики родителей, особенности сложившихся отношений и стиля воспитания. В большинстве семей будущих профессоров общение родителей и их отношения с детьми положительно влияли на развитие у них творческих способностей. В первую очередь следует отметить, что родители были доброжелательны, придерживались в основном «демократического» стиля воспитания, поощряли в детях самостоятельность и инициативу. Общий фон эмоциональных отношений в семьях был неизменно ровный, но, вместе с тем, лишенный излишней ласковости и изнеженности. Некоторые профессора, вспоминая детство, иногда с обидой писали о своих ранних годах. «В общении с детьми Фрол Иванович был как будто добродушен, часто шутлив, но доверчивости и откровенности между ним и детьми не было», — вспоминал И Ф. Огнев1. Такие же воспоминания об отношениях с родителями в раннем детстве сохранились и у И.М. Сеченова: «Отца я помню плохо, он умер, когда мне было десять лет... На нас, детей, он мало обращал внимания; по крайней мере, я не помню ни единого случая, когда бы он приласкал меня или кого-нибудь из сестер... Мать также не была ласкова к детям, поэтому я узнал и полюбил ее 1 Огнев С.И. Заслуженный профессор И.Ф. Огнев (1855-1928). На основе рукописных записок И.Ф. Огнева и личных воспоминаний. — М., 1944. С. 7.


48
Глава II
уже в зрелом возрасте»1. Вместе с тем, такой подход к воспитанию, видимо, предполагал создание таких условий, которые как раз и способствовали развитию у детей самостоятельности и ответственности — важнейших предпосылок становления человека как зрелой и сильной личности.
В целом, несмотря на строгость воспитания, родителей уважали и ценили, тянулись к ним чистым и искренним детским сердцем. Например, сохранились очень трогательные детские письма Н.Е. Жуковского к отцу, редко бывавшему дома из-за работы в качестве управляющего в соседнем имении, поэтому каждый его приезд становился для домочадцев настоящим праздником: «Милый папаша!. Мне без Вас скучно. Вы, как гость, с нами не живете, так грустно без Вас. Сколько раз на день мы выбегаем Вас встречать — и все напрасно... Приезжайте поскорей, папашенька, приезжайте»-.
Анализ источников убедительно показал, что большинство профессоров сохраняли теплые отношения с родителями на протяжении всей жизни. Детская искренняя и чистая любовь к родителям не только не утрачивалась, а, наоборот, крепла, превращаясь в тесный дружеский союз близких людей. Большим другом и мудрым наставником был отец для Б.Н. Чичерина. Он умер, когда молодому ученому еще не исполнилось тридцати лет и это, по его словам, «был самый жестокий удар» в жизни. «Никогда я так живо не чувствовал, как сильно и глубоко я любил отца... Не могу сказать, с какою сердечною болью увидел я комнату, где умер мой отец, слушая рассказы о его тихой кончине... Мне было больно, что меня не было тут>/.
Огромное влияние на формирование личности будущих профессоров оказывали их матери (прил. 5). Физическое и нравственное воспитание, начальное обучение было предметом их постоянной заботы. Для многих профессоров именно матери становились в будущем близкими друзьями и советчиками, и профессора через всю жизнь пронесли к ним трепетное отношение и нежную заботу. Ярким примером этом) служат судьбы Н.Е. Жуковского, Ф.Е. Орлова. ИМ. Сеченова, Ф.И. Буслаева, А.Г. Столетова. Так, например, мать  1 2 3
1 Сеченов II.KL Автобиографические записки. — М., 1945. С. 7 8.
2 Из архива Н.Е. Жуковского Добровская Е.А. Н.Е. Жуковский. — М., 1939. С. 9.
3 Чичерин Б.Н. Воспоминания. Записи прошлого. Воспоминания и письма. Т. 3. Путешествие за границу. — М., 1932 С. 99. 102.


Научная и педагогическая деятельность
49
Н Е. Жуковского всю жизнь, вплоть до самой своей смерти в возрасте девяноста пяти лет, прожила с сыном. Мать А.Г. Столетова жила отдельно, но сын ежегодно навещал ее в дни летних «вакаций». ИМ. Сеченов, недополучивший материнской ласки в раннем детстве, тем не менее не сохранил на нее обиды; более того, став старше, он настолько сблизился с матерью, что она стала поверять ему «такие интимные стороны своей прежней жизни, которыми ей нельзя было делиться с детьми»1.
Не иначе как «матушка» называл Ф.И. Буслаев самого близкого в его жизни человека: «У моей матушки была своя собственная маленькая библиотечка... Понадобилось матушке учить меня танцам... Матушка любила музыку... Мне очень стыдно было перед матушкой» ит. д.‘ Его мать жила очень трудной жизнью: рано похоронив мужа (отца Ф.И.), она вторично вышла замуж. Однако этот брак стал для нее и маленького сына настоящей трагедией, т. к. отчим «постоянно пьянствовал, пропадал по целым неделям и возвращался домой как бешеный», а в довершении всего разорил все состояние матери1  2 3. В этой тягостной обстановке произошло естественное сближение матери и сына и «в это скорбное, безнадежное время я стал для матери не только горячо любящим сыном, но и задушевным, искренним другом... Несчастье сильно способствует развитию детей. Будучи только двенадцати лет. я уже чувствовал и поступал как взрослый, когда дело касалось моей матери», — вспоминал ученый4.
Большинство авторов — 41 из 70 — родились в дворянских семьях с устойчивыми традициями воспитания, ориентированного на всестороннее развитие личности, что сыграло значительную роль при выборе характера будущей деятельности. Вместе с тем, анализ источников наглядно показал, что не только в дворянских семьях, но и в семьях духовенства, купечества, средних и мелких чиновников интерес к науке и культуре, а также потребность в получении детьми хорошего образования получали все более широкое признание. В большинстве источников авторы указывают на то, что родители или ближайшие родственники (тети, бабушки, братья, няни) принимали 1 Сеченов И.М. Указ. соч. С. 44.
2Буслаев Ф.И. Мои воспоминания. М.., 1897. С. 57- 75.
3 Там же. С. 56.
4 Там же.


50
Глава II
самое активное участие в их воспитании и лишь несколько человек говорят о том, что ими никто специально не занимался. Систематического воспитания не получили, по данным источников, лишь Н.А. Каблуков, М.И. Коновалов, А.С. Ершов, Г.Е. Щуровский, причем некоторые из них впоследствии с сожалением об этом вспоминали: «...я учился долго и без толку, собрал несколько сведений самых поверхностных и ни к чему не годных...»1. В подавляющем большинстве случаев воспитанию детей уделялось первостепенное внимание.
Огромное значение имела и та обстановка, которая с детства окружала будущих профессоров. Ярким примером в этом отношении может служить семья Ф.Е. Корша. С раннего детства он был окружен высококультурной средой наиболее ярких представителей эпохи 1840-х гг. Его отец — профессор Московского университета Е.Ф. Корш — был другом А.И. Герцена, а среди хороших знакомых семьи были братья Милютины, К.Д. Кавелин, И.А. Гончаров, И.С. Тургенев, П.А. Анненков. В доме отца Федора Евгеньевича всегда царила атмосфера ума, образованности, остроумия и гуманизма.
Учитывая природные наклонности своих детей, видя их живой и неподдельный интерес к окружающей действительности, родители старались развить в детях не только стремление к знаниям, но и лучшие морально-нравственные качества: отзывчивость, толерантность, искренность, внимательность, трудолюбие. Заботились и о физическом развитии своих детей: прогулки, гимнастика, фехтование. спортивные игры пользовались неизменной популярностью во многих семьях. С раннего возраста родитсли стремились привить детям и трудовые навыки. Речь в данном случае идет не только о труде интеллектуальном, хотя ему, конечно же, уделялось первостепенное значение, но и о труде физическом, помощи по хозяйству, приобщении к различным занятиям и ремеслам. Воспитание через постоянный труд, когда практически не оставалось времени на так называемое «ничегонеделанье», помогало будущим профессорам в дальнейшем правильно организовать свою деятельность. «Досуги кроме обычных детских игр наполнялись приготовлением мазей, пилюль, устройством картонных часов, работами в саду под руково1 Ершов А.С. Из дневниковых записей //Любимов Н.А. Мой вклад. T. 2. — М., 1887.
С. 769.


Научная и педагогическая деятельность
51
дством отца», — вспоминал Н.А. Умов1. В семье профессора философии Н.Я. Грота, по словам его университетского товарища, «было царство честного труда и порядка во всем ... здесь не было и тени беспечной распущенности, предоставляющей выработку характера на волю случая. Во многом воспитание носило даже спартанский характер; детям не давали долго спать и никакая изнеженность не допускалась... мальчики раз в неделю занимались то переплетным, то столярным ремеслом»".
Раннее приобщение к труду в семьях некоторых профессоров было вызвано жизненной необходимостью. Как показывают источники, лишь немногие будущие профессора (16 человек из 70) родились в семьях с высоким достатком и не испытывали финансовых затруднений. Как правило, все они принадлежали к потомственному крупно- и средне по местном} дворянству (Б.Н. Чичерин, В.И. Вернадский, Ф.Е. Корш, М.М. Ковалевский). Большая часть семей провинциального дворянства и чиновников имела весьма невысокие доходы, а некоторые известные в будущем на весь мир ученые (Н.В. Склифосовский, И.В. Цветаев. В О. Ключевский, А.А. Остроумов, Ф.А. Бредихин. Ф.И. Буслаев и др.) свое детство и юность провели в очень скромной обстановке. Поэтому7 некоторые из них с детства привыкали помогать родителям по хозяйству, а иногда и старались сами зарабатывать на жизнь. В частности, М.И. Коновалов вынужден был в годы учебы в училище во внеурочное время работать в трактире, помогая братьям. В О. Ключевский со второго класса семинарии начал давать частные уроки, чтобы обеспечить себе с матерью относительно приличное существование. Также с гимназических лет подрабатывал частными уроками Н.В. Бугаев. При этом раннее приобщение к труду не сформировало у будущих профессоров комплекса собственной неполноценности или чувства зависти. Скорее наоборот, тяжелые условия жизни способствовали выработке умения постоянно трудиться и во всем полагаться только на собственные силы. Влияло это обстоятельство и на развитие нравственных качеств. Например, сын бывшего крепостного лекаря И.А. Каблуков родился в небогатой обстановке и вспоми-  1 2 *
1 Умов Н.А. Автобиография. М., 1951. С. 366.
2ШенрокВ.И. К био! рафии Н.Я. Грота Н.Я. Грот в очерках, воспоминаниях и пись
мах. — СПб., 1911. С. XIII XIV. 13.


52
Глава II
нал свое трудовое детство и молодость как самое что ни на есть благоприятное обстоятельство и даже считал за несчастье родиться в богатой семье, поскольку там, по его мнению, «нередко вырастают люди с атрофированными нравственными качествами... я же, на примере отца, матери, братьев учился доброжелательно относиться к крестьянам и рабочим и работать»1.
И все же главная задача для многих родителей состояла в том, чтобы дать своим детям хорошее образование. Б.Н. Чичерин вспоминал, что его родители считали европейское образование «лучшим украшением всякого русского человека и самым надежным орудием для служения России»-. «Заботясь о научном направлении своих детей, отец... устроил между сверстниками естественно-историческое общество, в котором детьми читались рефераты. Общество издавало и рукописный журнал», — писал Н А. Умов’. В семье НЯ. Грота родители «отличались умением заводить за столом с детьми и поддерживать занимательные беседы, ...облекая их нередко в шутливую форму»1  2 3 4.
В немалой степени стремлению к научному творчеству способствовало раннее увлечение литературой: в семьях абсолютного большинства профессоров чтение книг и журналов составляло излюбленный вид досуга. Причем, как вспоминает большинство авторов, в детстве читалось все подряд, без разбора и, как правило, в гимназические годы вся домашняя библиотека была уже прочитана. Крут чтения был весьма разнообразен. В основном это были произведения русских классиков XIX века: А С. Пушкина, А С Грибоедова. К.Ф. Рылеева, И.С. Тургенева, И.А. Гончарова, а также философские и исторические книги. Читать будущие профессора очень любили, «проглатывали» книги (М.И. Коновалов, С.А. Муромцев), «знали чуть не наизусть творения наших великих мастеров слова» (А.Г. Столетов), читали «все без руководства и указаний» (И М. Сеченов). Иногда обучались чтению самостоятельно, «по вывескам и заглавиям», как Ф.Е. Корш. Впоследствии многие профессора отмечали, что чтение в детстве большого количества книг спо1 Цит. по: И.А. Каблуков. — М.. 1957 С. 8.
2 Чичерин Б.Н. Воспоминания. Москва 1840-х гг. — М., 1991. С. 21
3 Умов НА. Указ. соч. С. 366.
4 Н.Я. Грот в очерках... С. XII.


Научная и педагогическая деятельность
53
собствовало у них развитию памяти, что в значительной степени облегчало учебу в дальнейшем.
Влияние прочитанных книг было настолько велико, что, по словам И.И. Янжула, «производило целый переворот в ...воззрениях и вкусах»1. Многие авторы отмечают важное художественноэстетическое и нравственно-этическое влияние русской литературы и журналистики прошлого столетия. В истории русской культуры литературе отводилась роль универсального, синтетического явления. Известно, что в дореформенной России, когда «русское просвещение, которое еще надобно было продолжать взращать в теплицах, было вытеснено на мороз, свернулось и... стало преступлением»", именно литература, в силу специфически стесненных общественно-политических условий, одновременно выполняла миссию и философии, и публицистики, и социологии, и формы общественно-политической деятельности. Одним из первых эту особенность русской литературы отметил А. И. Герцен. По этому поводу он писал: «...у народа, лишенного общественной свободы, литература — единственная трибуна, с высоты которой он заставляет услышать крик своего возмущения и своей совести» . Литература была, пожалуй, единственным инструментом гласности за счет способности метафорически говорить о том, что нельзя было высказать прямо. Этически и социально-значимые произведения русской литературы, либерально ориентированные периодические издания оказывали огромное влияние на молодое поколение, будили творческую мысль, создавали новую систему ценностей, основанную на понятиях права, человеческого достоинства и свободы личности.
В своих дневниках и письмах, и особенно в мемуарах, профессора немало внимания уделяют этому вопросу. Ф.И. Буслаев пишет: «В... «Полярных звездах» я находил образчики всего лучшего, что создавалось тогда в русской литературе: и стихотворения Пушкина, и басни Крылова, ... а также и критические обозрения литературы. Это была для меня бесподобная хрестоматия современной русской литературы, в высокой степени наставительная и столько же плодо-  1 2 3
1 Янжул И.И. Воспоминания о пережитом и виденном (1864-1909). T. 1. — СПб., 1910. С. 4.
2 Там же. С. 120, 123.
3 Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. — М., 1956. Т. 7.С. 108.


54
Глава II
творная своим художественным обаянием для моего нравственного совершенствования»1.
Будучи безусловным социально значимым фактором, литература выполняла, в первую очередь, образовательную и обучающую функции. Под влиянием родителей у будущих профессоров с детства формировались навыки работы с литературой, с раннего возраста они учились делать выписки из книг и составлять свои собственные маленькие библиотечки. К книгам относились очень бережно, дорожили ими как реликвиями, особенно если семья проживала не в столице, а в провинции, где достать хорошую книгу было достаточно трудно, в первую очередь по цензурным соображениям. Поэтому домашние библиотеки, как правило, передавались из поколения в поколение в очень хорошем состоянии. По воспоминаниям Ф.И. Буслаева, «желаемой книгой дорожили как диковиною и перед тем, как воротить ее назад, непременно сделаешь из нее для себя несколько выписок, а иногда и целую повесть или поэму в стихах, ...из которых мы составляли в своих тетрадях целые сборники. Эта литературная забава способствовала развитию у нас охоты к сочинительству». Воспитание литературой имело и огромное нравственное значение. М.М. Ковалевский писал, что «чтение по вечерам отрывков из Пушкина, Гоголя и других писателей считалось наградой за доброе поведение и прилежание...». По воспоминаниям С.М. Соловьева, «из-за отсутствия всяких детских развлечений, я с жадностью бросился на книги, которые и составляли главное развлечение и наслаждение... Я читал все без разбора... Вскоре мне попала история Карамзина: до 13 лет я прочел ее не менее двенадцати раз»1  2 3 4. Заложенная с детства любовь к литературе сохранялась у большинства профессоров в течение всей жизни и являлась яркой характеристикой их личности. Так, например, профессор гистологии Московского университета И.Ф. Огнев, несмотря на медицинскую специальность, был прекрасно литературно образован, имел обшир1 БуспаевФ.И. Указ. соч. С. 78.
2 Там же С. 61.
3 Ковалевский MJH. Мое научное и литературное скитальчество /Русская мысль. 1895 № 1.С. 61.
4 Соловьев С.М. Мои записки для детей моих, а если можно, и для других. — Пг., 1915. С. 8.


Научная и педагогическая деятельность
55
ные познания в области философии и читал в подлинниках Канта. Гегеля, Лейбница.
Особая роль отводилась в семьях изучению иностранных языков, причем этот процесс осуществлялся естественно, без особых усилий и указаний со стороны. Абсолютное большинство профессоров Москвы свободно общались на иностранных языках. Профессор славянской филологии О.М. Бодянский прекрасно знал многие европейские (в том числе сербский, чешский и польский), а также древние языки, Н С. Тихонравов свободно читал на итальянском языке. Владение иностранным языком было неотъемлемым качеством не только ученого, но и просто образованного человека. Профессорам это было особенно необходимо: для того чтобы владеть новыми научными данными и быть в курсе достижений мировой науки, необходимо было знать и читать труды на языке оригинала. Кроме того, владение иностранным языком оказывало большую помощь при посещении лекций в заграничных университетах при подготовке к профессорскому званию. Преобладающим иностранным языком был немецкий — основной язык науки XIX века. Далее шел английский и итальянский (язык искусства) и лишь затем французский — язык официального двора и салонов. Как правило, французскому языку обучались дети из дворянских семей, где это было скорее старой доброй традицией, нежели потребностью времени.
Иностранному языку, также как и грамоте, начинали обучать в раннем детстве, и к моменту поступления в гимназии дети уже неплохо могли читать и переводить иностранные книги. В.О. Ключевский при помощи отца довольно рано научился говорить по-французски, профессор зоологии А.А. Тихомиров писал, что уже в пять лет он «бойко читал по-немецки и по-русски»1. В.О. Ковалевский во время обучения в пансионе знал английский, французский, немецкий и польский языки, а крупнейший языковед Ф.Е. Корш в детстве сам, без учителя выучил итальянский язык, а в студенческие годы — турецкий. Вообще личность Ф.Е. Корша в некотором смысле уникальная. Он обладал исключительными языковыми способностями при том, что в детстве дважды перенес тяжелую болезнь головного мозга, которая, как правило, заканчивалась 1 Тихомиров А А. Воспоминания ученого /Светоч и дневник писателя. 1913. № 11.
С. 48.


56
Глава II
слабоумием. Тем не менее, это не помешало ему довольно рано научиться читать («по вывескам и заглавиям»), а в гимназические годы серьезно заняться изучением языков. Ф.Е. Корш был полиглотом; помимо европейских языков он знал многие древние языки, включая санскрит, арабский, персидский, турецкий. По словам А.А. Кизеветтера, «Корш был поистине гениальным языковедом. На всех языках он говорил, как на родном, включая сюда и всевозможные наречия мелких племен»1, а В.О. Ключевский любил повторять, что Корш «был главным секретарем при вавилонском столпотворе- нии»“. Не менее колоритной личностью в этом отношении был глубокий знаток персидского, санскритского, арабского и многих других языков, профессор-ориенталист П.Я. Петров, учитель Ф.Е. Корша. Скромный, весьма необщительный, профессор Петров был естественен только среди своих книг: он говорил и писал по- санскритски как на живом языке и даже переводил на него Байрона, стараясь создавать размеры, которые бы шли к его перевод) на древнейший язык. Один из его учеников вспоминал, что Петров «знал по-персидски как персиянин... По-персидски он не только говорил, но и писал, и пел, и молился»1  2 3.
Нетрудно заметить, что будущие профессора уже в детстве обнаруживали яркие способности и стремление к интеллектуальной деятельности. Современные исследования психологов, в частности Д. Макклелан да, выявили интересный факт: у многих ученых уже в возрасте 5-10 лет ясно прослеживается интерес к раскрытию «связи вещей»4. Изучение биографий московских профессоров это подтверждает. Опираясь на современные исследования в области психологии одаренности, можно говорить о том. что абсолютное большинство профессоров, безусловно, были людьми талантливыми. Психологи утверждают, что одаренные дети проявляют живой интерес к окружающей действительности, обладают прекрасной памятью, которая, как правило, сохраняется на всю жизнь. Так, например, профессор зоологии С.А. Усов до преклонных лет поражал 1 Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий. Воспоминания. 1881-1914. — М., 1997. С. 63.
2 Там же.
*БергН.В. П.Я. Петров - профессор-ориенталист Русская старина. 1876. .№10. С. 397.
4 Психология науки. — М., 1998. С. 16


Научная и педагогическая деятельность
57
окружающих превосходной памятью, для многих он был живой справочной книгой, поскольку располагал самыми разнообразными сведениями по различным областям знания1.
Одаренных детей отличает также ненасытное любопытство, невероятная способность «поглощать» знания: они очень любят справочники, словари, энциклопедии, рано обнаруживают способности к тому или иному виду интеллектуальной деятельности. Одаренного ребенка отличает также яркое воображение, способность полностью увлечься какой-либо идеей, погрузиться в нее, критическое осмысление действительности, нежелание безоговорочно принимать сказанное кем-то на веру. В области межличностных отношений одаренные дети, осознавая свою непохожесть на сверстников, обладают, как правило, высокой, иногда даже завышенной самооценкой, но, вместе с тем, им абсолютно чуждо чувство превосходства над другими детьми. Более того, им свойственно обостренное чувство справедливости, они устанавливают высокие требования к себе и окружающим и живо откликаются на правду, справедливость, гармонию и природу". Когда профессору, а впоследствии известному политическому деятелю, председателю Государственной думы С.А. Муромцеву было 10 лет, он сам себе придумал игру в государство: он разыгрывал сюжеты о правильном и справедливом устройстве государства. Нужно отметить, что вопросы государственного устройства и управления с детства увлекали Сергея Андреевича, и уже в гимназические годы он в свободное от учебы время посещал заседания окружного суда и московского земского собрания1  2 3.
Информативные возможности источников личного происхождения позволяют утверждать, что подавляющее большинство московских профессоров принадлежало к категории одаренных и талантливых людей. Однако в силу природной скромности и воспитания мало кто из них напрямую говорил о своих выдающихся способностях, поэтому большая часть информации по этому вопросу была получена косвенным путем через воспоминания и высказывания близких друзей, коллег по службе и родственников. Профессор историко1 Памяти С.А. Усова /Речь и отчет, произнесенные в торжественном собрании Императорского Московского университета 12 января 1887. — М., 1887. С. 212.
2 Одаренные дети. — М., 1991. С. 15-24.
3 Кизеветтер А.А. С.А. Муромцев - председатель Государственной Думы. — М., 1918. С. 6.


58
Глава II
философского института и Санкт-Петербургского университета, воспитатель Н.Я. Грота О.А. Шебор вспоминал, что «на уроках Н.Я. неудержимо рвался вперед, любил сам задавать вопросы, предвосхищая их у преподавателя, часто прерывал объяснение на половине словами «понимаю-по ним аю»... Благодаря своим блестящим способностям, он как бы на лезу и без всяких видимых усилий расширял круг своих познаний...»1. Примером выдающихся природных способностей могут служить уже упоминавшиеся Ф.Е. Корш и П.Я. Петров. С.М. Соловьев вспоминал, что уже с раннего детства испытывал склонность к истории и литературе и «питал сильное отвращение к математике»*  2  3. Писатель П.Д. Боборыкин, близко знавший семью Ковалевских, писал, что «Владимир Онуфриевич в детстве поражал своей любознательностью, легкостью усвоения всех наук, изумительной памятью, бойкостью диалектики» Эти качества помогли В.О. Ковалевскому много лет спустя, когда во время пребывания за границей он самостоятельно, без руководства и помощи со стороны изу чил курс геологии и минералогии, успешно сдать магистерские экзамены и защитить диссертацию.
Исследования психологов выявили еще одну интересную закономерность: и одаренных детей, и талантливых взрослых людей отличает очень высокий энергетический уровень и низкая продолжительность сна, причем это не требует специальных усилий и приложения воли, а является врожденным свойством. В высшей степени это характерно для московской профессорской интеллигенции. Быть в постоянном движении — и физическом и интеллектуальном — составляло для них естественную потребность. Уже в детские годы многие будущие профессора проявляли повышенную физическую активность, «шаловливость и игривость». Во многих источниках есть указания на то, что интерес к знаниям, чтению, глубоким и серьезным размышлениям органично сочетался с присущим детям озорством и подвижностью. И.И. Янжул вспоминал, что «в детстве обнаруживал большую наклонность к шалостям»4, Н.Я. Грот с раннего детства и в течение всей жизни поражал окружающих своей Н.Я. Грот в очерках... С. XIII XIV.
2 Соловьев С.М. Указ. соч. С. 22.
3 Ковалевский В. О. Письма А.О.Ковалевскому НКовалевский В.О. Собрание научных трудов. М.. 1950. С. 9.
4 Янжул И.И. Указ. соч. С. 53.


Научная и педагогическая деятельность
59
живостью и неудержимым темпераментом, а С.А. Муромцев «рос живым, сметливым и бойким мальчиком»1.
Однако блестящие природные способности были отнюдь не единственным побудительным мотивом к интеллектуальной деятельности. В немалой степени этому способствовали годы учебы в гимназиях и училищах. Ф.И. Буслаев вспоминал, что школьное обучение «пробудило во мне любовь к науке, которая потом навсегда сделалась предметом и целью всей моей жизни»“, а другой профессор филологии — А.Н. Шварц — отмечал, что в пансионе у него «проявился интерес к истории и языкам»’. Помимо получения знаний, необходимых для поступления в университет, средние учебные заведения предоставляли детям возможность развития коммуникативных качеств, вырабатывали самостоятельность и умение нести ответственность за свои действия. В этом смысле значение школы, как первой ступени в процессе социализации личности, было очень велико. Вне привычной домашней обстановки, в кругу сверстников и учителей, с разными характерами, привычками, общим уровнем культуры и образованности, разными требованиями, будущие профессора быстро взрослели и становились самостоятельными. И.И. Янжул. вспоминая гимназические годы, писал, что он «из ленивого шалуна скоро превратился в прилежного юношу, с жаром поглощавшего всю премудрость, которую преподавали»1  2 3 4. Это позволило ему уже через два месяца стать первым учеником в классе и оставаться таковым вплоть до окончания гимназии. Средняя школа приучала к систематическому труду, дух соревновательности, присутствовавший в любом учебном заведении, развивал здоровое честолюбие, промахи и неудачи заставляли проявлять настойчивость и целеустремленность, а общение с разными людьми и связанные с этим неизбежные трудности, воспитывали способность к компромиссу и одновременно умение за себя постоять.
Анализ источников показал, что для многих профессоров годы, проведенные в гимназиях и училищах, были временем становления характера и выработки системы ценностей. Далеко не всегда обуче1 Кизеветтер А А. Указ. соч. С. 3.
2 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 85 86.
3 Шварц А.Н. Из письма С. Соболевскому /Шварц АН. Моя переписка со Столыпиным. Мои воспоминания о Государе. - М.. 1994. С. 149.
4 Янжул И.И. Там же.


60
Глава II
ние проходило радостно и легко, хотя таких случаев, по счастью, было значительно больше. Нередко ученики сталкивались с грубым отношением со стороны учителей, с тяжелой казарменной обстановкой, особенно после реформы Д А. Толстого, а иногда и с жестоким обращением одноклассников. При таком положении вещей гимназия или училище становились для ребенка самой настоящей «школой выживания»: требовалась немалая сила духа, чтобы противостоять оскорблениям и унижению.«В немецкой гимназии, — писал о профессоре гистологии И.Ф. Огневе его сын, — мой отец все сносил с мужеством стоика, но, придя домой, часто не мог противостоять чувствам незаслуженного унижения и, прижавшись к доброй тетушке, горько плача, рассказывал о том, что случилось за день»1. Без теплых чувств вспоминал о годах обучения в 1-й московской гимназии будущий ректор Московского университета Н.П. Боголепов: «Года три я не мог примириться с казарменной холодной обстановкой. Мои товарищи, как цыплята, клевали друг друга и особенно более слабых, и мне досталась та же доля... мне подчас бывало очень горь- ко»“.
Еще более мрачную картину своего кратковременного пребывания в духовном училище описал С.М. Соловьев: «Само училище возбуждало во мне сильное отвращение... особенно по грубости и зверству учителей: помню, какое страшное впечатление произвел на меня... поступок одного учителя: кто-то из учеников сделал какую- то вовсе незначительную шалость, учитель подошел, вырвал у него целый клок волос и положил их перед ним на стол. Я чуть не упал в обморок от этого ирокезского поступка» \ А вот другой сюжет из жизни будущего известного историка. Об учителе математики, вовсе не стесняясь в выражениях, Сергей Михайлович писал так: «... это чудовище осмелилось однажды поставить меня на колени, что случилось со мною в первый раз в жизни... Мало того. Он обращался ко мне с такими приветами: "Ду рак ты, Соловьев! Отец твой хороший человек, а ты дурак!’’»1  * 3 4 Многого не мог тогда предположить этот несчастный учитель математики, не понимал, что имеет дело с одним 1 Огнев С.И. Указ. соч. С. 11.
гБоголепов Н.П. Автобиографическая записка /С. А. Венгеров. Критикобиографический словарь русских писателей и ученых. T. 4. СПб., 1891. С. 148.
3 Соловьев С.М. Указ. соч. С. 10.
4 Там же. С. 30 31.


Научная и педагогическая деятельность
61
из будущих талантливейших русских ученых, создателем крупнейшей школы в исторической науке, великим гражданином России.
К счастью, такие ситуации встречались не часто. В большинстве случае отношения со сверстниками и учителями носили доброжелательный характер, и авторы пишут о гимназических годах с признательностью и теплотой. Как правило, в гимназиях будущие профессора учились на «отлично» и пользовались заслуженным уважением преподавателей и авторитетом у одноклассников. Тот же С.М. Соловьев, поступив после духовного училища в гимназию, писал, что в течение всех пяти лет он был «первым учеником, любимцем учителей, красою гимназии»*  1. Другой выдающийся русский историк, ученик С.М. Соловьева — В.О. Ключевский — во время обучения в духовной семинарии также проявлял блестящие способности. По словам его близкого друга и коллеги профессора М.К. Любавского, «он не на голову, а на три головы стоял выше прочих семинаристов и был предметом удивления товарищей... Начальство лелеяло Ключевского и при строгости тогдашних порядков спускало ему многое такое, что на других навлекало серьезные нака- 2 зания» .
Благодаря хорошей домашней подготовке, способностям и трудолюбию обучение давалось легко, а воспитанные родителями лучшие человеческие качества — порядочность, дружелюбие, отзывчивость, искренность — делали будущих профессоров надежными товарищами и помощниками в учебе. Учителя, в свою очередь, стремились развивать в детях научную пытливость, навыки систехма- тического труда, самостоятельность суждений. Большой популярностью в Москве в 1860-80-е гг. пользовалась 4-я гимназия, в которой учились многие профессора, в том числе Н Е. Жуковский и И.Ф. Огнев. Эта гимназия давала прекрасную подготовку для посту - пления в университет, там работали добрые и справедливые учителя и в то же время она была известна своей суровостью воспитания: летом и зимой ученики ходили без калош, в холодных шинелях и летних фуражках. В гимназии царила строгая дисциплина, за шалости и неуспехи наказывали. По словам Н.Е. Жуковского, «розги покупались возами», но применяли их всегда исключительно справедливо.
1 Там же. С. 34.
1 Ключевский В. О. Характеристики и воспоминания. — М.. 1912. С. 6.


Глава II
62
Однако столь суровые методы воспитания не омрачали гимназической жизни, они скорее пробуждали в учениках упорство и трудолюбие. Отношения между учениками, воспитателями и учителями строились на взаимном уважении и доверии, поэтом} те из профессоров, кому довелось учиться именно в 4-й гимназии, с удовольствием вспоминали это время. Вот как описывает годы учебы в этой гимназии И.Ф. Огнев: «В гимназии всем жилось легко и весело. Не было ни больших шалостей, ни драк, ни каких-либо угнетений со стороны надзирателей или учителей. Отношения с надзирателями, вообще строгими, были самые добрые. С ними беседовали о разных разностях»1.
Не меньшее значение, нежели приобретение необходимых знаний, играл фактор межличностного общения со сверстниками. В школьные годы у юных учеников проявлялись те черты характера, которые станут определяющими в дальнейшей жизни профессоров. Это в первую очередь честность, открытость, дружелюбие, готовность помочь нуждающемуся, целеустремленность, умение видеть и ценить в людях прежде всего положительные качества. В источниках есть указания на то, что многие из будущих профессоров пользовались колоссальным авторитетом у товарищей не столько за их интеллектуальные способности и учебные } спехи, сколько за человеческие качества. Так, например, вокруг М.И. Коновалова в гимназии сплотился кружок товарищей, у него готовились уроки, к нем) обращались за разъяснением трудных вопросов. На них он имел огромное нравственное влияние, «наставляя на правильный путь колеблющиеся характеры и сдерживая проявления дурных наклонностей. часто сопровождающих переходный возраст... В его присутствии все избегали обычных в гимназической среде разговоров, которые ведутся в возрасте 14-18 лет под влиянием игривых мыслей и любопытствующего воображения. Сам он был серьезен до педантства и, ведя строго нравственную жизнь, служил примером и сдерживал других»-. Более того, авторитет Михаила Ивановича признавался и начальством: инспектор и учителя нередко называли его по имени-отчеству, что, естественно, являлось в то время большой редкостью.  1 2
1 Огнев С.И. Указ. соч. С. 12.
2 Памяти М.И. Коновалова. — М.. 1908. С. 11.


Научная и педагогическая деятельность
63
Сильно развитое самолюбие и честолюбие не мешало будущим профессорам без зависти следить за успехами других гимназистов, радоваться вместе с ними их удачам и помогать в трудных ситуациях. Н.Я. Грот, когда рассказывал своим родным о гимназических товарищах, всегда «без малейшей тени зависти» говорил об их способностях и успехах, хотя сам был по натуре лидером и всегда стремился быть первым. По словам его учителя О.А. Шебора, «это была одна из самых симпатичных черт его характера»1. Следует отметить. что все вышеперечисленные качества сохранялись у профессоров на всю жизнь. Умение радоваться успехам коллег, бескорыстная помощь при решении научных и житейских вопросов, способность без промедления делиться с коллегами и учениками своими открытиями, не приберегая их для собственной славы, скромность в отношении почестей и наград — все это в высшей степени присуще московской профессорской интеллигенции. Нравственные основы этого были заложены в семье, а затем продолжили свое развитие в школе и университете.
Поступление в университет в жизни молодых людей было началом нового, очень важного этапа. На смену детству, проведенному в кругу близких и друзей, с его беспечностью и шалостями, приходила юность, с ее стремлением к познанию истины, дружбы, любви, с ее неизбежными сомнениями о будущем. Многие профессора оценивали этот момент своей жизни как глубочайший психологический перелом. «Великий жизненный перевал», — так писал о поступлении в университет Ф.И. Буслаев ; «Никогда я не забуду то утро в сентябре 1876 г., когда я в первый раз шел в университет и считал, что все встречные должны мне завидовать, потому что я студент Московского университета, и я не ошибался», — вспоминал И.А. Каблуков1. Очень яркие впечатления об этом факте биографии сохранились и у Б.Н. Чичерина, который писал, как после окончания вступительных экзаменов они с братом «с сознанием великого совершенного шага» сразу же заказали себе мундиры: «С какой радостью надели мы си-  1 2 3
1 Н.Я. Грот в очерках... С. XXI.
2 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 1.
3 Каблуков И.А. Из воспоминаний о химии в Московском университете с семидесятых годов XIX в. /Московский университет в воспоминаниях современников. М., 1989. С. 507-508.


64
Глава II
ний воротник и шпагу, принадлежность взрослого человека»1. Еще более сильные эмоции испытал при поступлении в университет И.М. Снегирев: «...я с детским восхищением надел студенческий мундир, треуголку и привесил шпагу, которую клал с собою в постель... Мне казалось, что не только родные и соседи, но и встречные и поперечные заглядывались на мою шпагу»-. Эти первые юношеские эмоции, связанные с вступлением в ряды студентов знаменитого учебного заведения, сохранялись, как правило, на долгие годы. О времени своего обучения в университете профессора всегда вспоминали с «восторгом» (Н.С. Тихонравов), с «теплотой и благодарностью» (Б.Н. Чичерин), с «сердечным участием» (И.М. Снегирев).
Об университетских профессорах молодые люди, будучи гимназистами, много слышали и с некоторыми из них были знакомы еще до поступления в университет. На гимназиста Б.Н. Чичерина неизгладимое впечатление произвел профессор средневековой истории Т.Н. Грановский, дружеские вечера которого были центром общественной и культурной жизни Москвы 1840 — первой половины 50-х гг. Именно Т.Н. Грановский, с его либеральными взглядами, идеалом свободной личности, со свойственной ему страстностью и воодушевлением во многом определил научную и общественную позицию Б.Н. Чичерина. Пост} пив в университет, Борис Николаевич стал одним из любимейших у чеников и друзей Т.Н. Грановского. Об этом времени он сохранил самые теплые воспоминания: «Сколько раз входил я в этот скромный дворик (дом Грановского) как в некое святилище с глубоким благоговением, сколько выносил я оттуда новых и светлых мыслей, теплых чувств, благородных стремлений! Здесь я пламенную любовь к отечеству научился соединять со столь же пламенной любовью к свободе;... здесь в мою душу запали те семена, развитие которых составило содержание всей моей последующей жизни».
Студенческие годы были для многих профессоров временем серьезной учебы, творческих научных поисков, оезрых споров по  1 2 3
1 Чичерин Б.Н. Москва 1840-х гг. С. 24.
2 Снегирев И.М. Дневник и воспоминания. М., 1905. T. 2. С. 281. (Шпага была атрибутом принадлежности к самому привилегированному сословию дворянству. Выдаваемая студентам, она становилась своеобразным символом благородства просвещенных.)
3 Чичерин Б.Н. Там же. С. 14.


Научная и педагогическая деятельность
65
животрепещущим вопросам. Атмосфера, царившая в университете в 1860-70-е гг., способствовала укреплению связей между профессорами и студентами. Устав 1864 года существенно расширял деятельность научных и студенческих обществ, снимал излишний контроль со стороны властей за внутренней жизнью университета и позволял студентам чувствовать себя в его стенах «хорошо и привольно»1. Отношения между воспитанниками и преподавателями носили дружеский, семейный характер: не было учителей и учеников, разделенных сословными перегородками, всех объединяло увлечение мыслью, поиском научной истины. Университет был пронизан дружескими обществами, а регулярные встречи у профессоров дома (так называемые «среды», «пятницы» или «субботы») были неотъемлемой частью университетской жизни. Б.Н. Чичерин, вспоминая студенческие годы, писал: «Отношения между профессорами и студентами были самые сердечные: с одной стороны искренняя любовь и благоговейное уважение, с другой стороны, всегдашнее внимание и готовность прийти на помощь... Библиотеки профессоров всегда были открыты для студентов... Всякий молодой человек, подававший надежду, делался предметом особенного внимания и попечения»".
Большинство авторов с первых шагов пребывания в университете заявили о себе как о талантливых студентах. Многие будущие профессора не ограничивались посещением лекций и семинаров только по избранной специальности, но и слушали известных профессоров на других факультетах. Так. например, И М. Сеченов, студент медицинского факультета, с огромным удовольствием и «восхищением» слушал лекции П.Н. Кудрявцева по истории Реформации. Я.А. Борзенков, буду щий профессор сравнительной анатомии, студентом посещал лекции Т.Н. Грановского, Н И. Крылова, П.Н. Леонтьева, всегда находил время для чтения сочинений по философии, истории, литературе. Это составляло его обычный отдых. Старался пополнить пробелы своего общего образования и профессор математики Н.В. Бугаев. В студенческие годы он нередко посещал лекции П.Н. Кудрявцева и Ф.И. Буслаева.  1 2
1 Там же. С. 28.
2 Там же. С. 27.


66
Глава II
Основная жизненная ориентация на интеллектуальную и морально-этическую зрелость направляла поведение личности будущих профессоров в студенческие годы. Уже в это время многих из них отличал высокий уровень самосознания, обширная эрудиция и потребность в самообразовании (прил. 6). «Читал Грот, будучи студентом, очень много... Он спешил, кроме специальных занятий философией, запастись целым рядом элементарных руководств по высшей математике для самообразования»1: А.П. Богданов сразу после поступления в университет решил стать зоологом, но вместе с тем регулярно пополнял свой научный багаж сведениями из других наук: химии, ботаники, минералогии и палеонтологии; будущий профессор химии Московского сельскохозяйственного института М.И. Коновалов в студенческие годы «весь уходит в занятия, днюет и ночует в кабинетах и лабораториях»2.
В то же самое время студенты, особенно из дворянских семей, охотно принимались в московских гостиных, и некоторые из них проводили свою жизнь на балах и вечерах, но все же для подавляющего большинства бу дущих у ченых светские мероприятия, при всей их заманчивости для молодых людей, не входили в систему ценностей. Эта нелюбовь к подобному времяпрепровождению сохранится у них на всю жизнь.
Жизнь студентов не ограничивалась исключительно занятиями: молодости свойственна потребность и в добром товариществе, и в беззаботном веселье. Студенческая жизнь была бы неполной без совместных дружеских вечеров, знаменитых гуляний в Татьянин день, визитов к профессорам. Авторы весьма ярко повествуют о некоторых событиях из своей студенческой жизни. И.М. Сеченов вспоминал: «На первых двух курсах я учился очень прилежно и вел трезвую во всех отношениях жизнь, а с переходом на третий курс свихнулся в самом начале года в сторону и от медицины и, от трезвого образа жизни»'. Любил посещать питейные заведения с товарищами и Ф.И. Буслаев: «Целую половину дня, свободную от лекций, мы проводили в трактире... Мы читали книги и журналы, готовились к экзамену, болтали и веселились... Пили немного, но с непривычки Н.Я. Грот в очерках... С. 18, 32.
2 ПамжиМ.И. Коновалова. С. 12.
3 Сеченов И.М. Указ. соч. С. 55.


Научная и педагогическая деятельность
67
чувствовали себя совершенно пьяными... Нас опьяняло веселье, болтовня, шум, хохот, опьянял нас разгул»1.
Вместе с тем, поведение студентов не было вульгарным, поскольку традиции воспитания и заложенные с детских лет нравственные установки не позволяли переступать черту, отделявшую привычное студенческое веселье от распущенности. Б.Н. Чичерин вспоминал, что беззаботное юношеское веселье было проникнуто «чистосердечием и душевной теплотой... У нас не допускалась не только низость или грубость, но и малейшая неделикатность»". На отношения между студентами не влияло ни сословное происхождение, ни степень материальной обеспеченности, нуждающимся студентам, а таких было немало, всегда старались помочь.
Как уже отмечалось, у ниверситетское сообщество представляло собой внесословное, вненациональное образование, где главным критерием являлись не происхождение и уровень материального благополучия, а умение мыслить и определенные моральные качества. Единственное формальное отличие, существовавшее между7 студентами — это плата за обучение, других различий не было: все носили одинаковые мундиры, учились в одних классах и по одной программе.
Студенты подразделялись на «своекоштных», ежегодно вносивших плату7 за обучение и «казеннокоштных», обучавшихся и содержавшихся за государственный счет. Причем вторую группу составляли не только дети мелких чиновников или духовенства, но и представители дворянства. Казеннокоштные студенты находились на полном обеспечении: «Все было казенное, начиная от одежды и книг и до сальных свечей, писчей бумаги, карандашей. Без нашего ведома нам менялось белье, чистилось платье и сапоги, пришивалась недостающая пуговица на вицмундире», — вспоминал свои студенческие годы Ф.И. Буслаев, происходивший из среды небогатого провинциального дворянства". Для него поступление в университет означало не только возможность заниматься наукой, к которой он с раннего возраста имел склонность, но и было определенной психо-  1 2 3
1 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 12. 14.
2 Чичерин Б.Н. Москва 1840-х гг. С. 56.
3 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 8.


68
Глава II
логической защитой и средством к существованию: семья была полностью разорена из-за пьянства отчима1.
Материальное положение многих студентов было далеко не безоблачным, редкие богатые дворянские семьи могли содержать своих детей на протяжении всего обучения. Таких было меньшинство. Подавляющая же часть студентов жила очень скромно, получая из дома незначительную помощь, а некоторые из них вынуждены были давать частные уроки, чтобы не только платить за учебу, но и помогать своей семье (прил. 6). Студенческие годы многих будущих известных профессоров проходили в нужде. Н.Е. Жуковский также учительствовал, чтобы содержать себя, помогать брату-гимназисту и еще отсылать деньги родителям. Жил Николай Егорович с братом в квартире без удобств, его комната называлась «шкафчик», т. к. когда он причесывался, то задевал рукой потолок. Чтобы доучить брата в гимназии, он был вынужден заложить шубу и спать на голых досках, прикрывшись простыней. В последние годы обучения в гимназии потерял отца Н.П. Боголепов. Будучи самым старшим в семье, он должен был заботиться о собственном существовании и оказывать поддержку матери и младшим братьям и сестрам. Поэтому он также стал преподавать и при этом сумел окончить гимназию с золотой медалью. Во время обучения в университете он продолжал давать частные уроки. Студентом первого курса потерял отца будущий профессор статистики И.И. Янжул. Об этом времени он впоследствии вспоминал как о «самом жестоком кризисе» и неприятнейшем периоде жизни: «Наша с сестрами нужда была так велика, что мы считали себя счастливыми, когда нам присылали порцию обеда из работного дома от стола заключенных»-. Ему не удалось сразу найти уроки и поэтому, чтобы прокормить себя и сестер, он «распродавал по частям то жалкое имущество, которое осталось после отца»". Некоторые студенты стеснялись своего порой нищенского существования и старались тщательно скрывать этот факт от преподавателей и товарищей, отказывая себе даже в немногих студенческих удовольствиях. Например, Н.В. Бугаев не мог себе позволить съездить с  1 * 3
1 Там же. С. 5.
~ Янжул И.И. Указ. соч. С. 9.
3 Там же. С. 11 -12.


Научная и педагогическая деятельность
69
друзьями в Сокольники «попить чай»1. Впрочем, товарищи догадывались об этом и старались незаметно находить для него уроки.
В этих непростых условиях особенно ценились в студенческой среде поддержка и взаимопомощь по самым разным вопросам. «Кто бы из товарищей... ни получил денег, — вспоминал Ф.И. Буслаев, — это событие доставляло общую радость всем нам... Мы, довольствуясь малым, были счастливы»-. Большой любовью и уважением среди университетских товарищей пользовался Н.Я. Грот, потом} что он, благодаря своим исключительным способностям, учился легко и всегда помогал другим, особенно если кто-нибудь из товарищей «смущался духом» накануне экзамена . «Незабвенное товарищество»1  2 * 4  5 составляло важную черту студенческой жизни. Именно в эти годы завязывались те дружеские отношения, которые, по словам Б.Н. Чичерина, «составляют одну из прелестей университетской жизни и которые сохраняются навсегда, как одна из самых крепких связей между людьми» . Это было возможно благодаря общности интересов, а также определенному набору психологических черт, формировавших особый тип личности «университетского человека» и ученого — честного, порядочного, готового помочь нуждающемуся, искреннего и доброжелательного.
§2 Эмоционально-ценностные и личностно-психологические основы НАУЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Наука — продукт уникальный, индивидуальный, процесс получения результатов в науке носит всегда творческий характер. Научная деятельность направляется такими мощными стимулами, как интерес к проблеме, увлеченность самим процессом познания, исследования. Учитывая то, что уже в раннем возрасте многие будущие профессо1 Стороженко Н.И. Воспоминания о студенческих годах H.B. EyiaeBa /Научное слово. 1904. №2. С. 28.
2Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 13.
5 Н.Я. Грот в очерках... С. 21.
4 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 314.
5 Чичерин Б.Н. Москва 1840-х гг. С. 43.


70
Глава II
ра обнаруживали ярко выраженную склонность к интеллектуальной деятельности, очевидным является факт, что для подавляющего большинства из них (49 из 70) наука была едва ли не абсолютной смысложизненной ценностью. Большая часть всей информации в источниках личного происхождения посвящена научной деятельности. Занятия научным трудом рассматривались профессорами как священная миссия, как служение, ради которого многие из них готовы были «идти на всякие беды и лишения, лишь бы можно было заниматься любимым делом, ...любимой наукой»1, готовы были «ехать на край света и употребить на это все свои усилия»". Для профессора церковной истории А.П. Лебедева наука была своего рода культом, требующим сосредоточения всех сил и помыслов. По свидетельству коллег, «его ежедневный труд стал священным обетом научного жреца. Он был научным подвижником, который всегда работал, ибо истина неизменно остается драгоценной для земного человеческого бытия»1  2 3.
В любых условиях, в любые периоды жизни, в самые тяжелые годы научная деятельность не прекращалась. Это был ежедневный, ежечасный труд: над книгами, статьями, проведение опытов и работа в архивах, музеях и научных обществах. М.С. Корелин в конце каждого месяца подводил итоги своей деятельности с занесением в записную книжку количества часов и минут, отведенных на научную и педагогическую работу в день: «Январь: рабочих часов — 265, на день — 8 часов 33 мин.; февраль — 234, на день — 8 часов 04 мин.; март — 248, на день — 8 часов»4, и очень сокрушался, если не удавалось работать более двух часов в день. Н Е. Жуковский, даже если поздно возвращался домой, хотя бы один час обязательно проводил за работой в кабинете. «...Все утро нездоровилось, но я усердно поправлял лекции, а вечером подготовлял к следующему дню лекцию... Опять с утра до вечера работал... Я опять целый день выправлял лекции... Вечером с усердием занимался до 12 часов...» 1 Огнев С.И. Указ. соч. С. 32
2 Воспоминания о Н Е. Зернове Любимов Н.А. Мой вклад. — М., 1887. Т. 2. С. 788.
3 Глубоковский Н.Н. Памяти покойного проф. А.П. Лебедева. — СПб.. 1908. С. 28.
4 КорелинМ.С. Записки за 1889-1892 гг. Запись от 31 мая 1892 г. ЦИАМ. Ф. 2202 Оп. 3. № 1.Л. 25.


Научная и педагогическая деятельность
71
— писал в своем дневнике А.И. Чупров1. Почти хрестоматийным стал беспрецедентный научный и человеческий подвиг С.М. Соловьева, который, несмотря на активную преподавательскую, общественную и административную деятельность, ежедневно, на протяжении тридцати лет работал над «Историей России», выпуская каждый год по тому. Сам он оценивал эту работу как «труд всей жизни»'. Много лет спустя ученик С.М. Соловьева — Б.Н. Чичерин писал, что «жизнь Соловьева-это жизнь, посвященная мысли, труду, любимом} университету. ...жизнь чистая, полная и ясная... Россия может им гордиться'.
Научная деятельность многих профессоров была неразрывно связана с Московским университетом. Из всех учебных заведений страны университет обладал наибольшей известностью и притягательной силой. В стенах университета выросло несколько поколений выдающихся русских ученых, его роль в развитии национальной культуры огромна: на протяжении многих лет именно Московский университет был едва ли не единственным центром русского просвещения и свободомыслия. С момента своего создания университет выступал как центр кристаллизации московской культурной среды, среды интеллектуального общения. Поэтому7 неудивительно, что для абсолютного большинства представителей профессорской интеллигенции Москвы с университетом были связаны самые яркие моменты жизни, интересы университета и интересы науки всегда ставились выше личных, служение университету нередко составляло единственную цель в жизни.
«Московский университет — знаменитый рассадник науки», — так говорил об этом учебном заведении профессор церковной истории А.П. Лебедев1  2 3 4  5. «Московский университет представлялся мне какой-то святынею, и я вступал в него с благоговением... Это был яркий свет, распространявший свои лучи повсюду, на который были обращены все взоры», — писал Б.Н. Чичерин". «К Университету обращаюсь с таким же чувством, с каким обращался к своей колыбе1 Чупров А.И. Дневники и записные книжки. Апрель 1886-1895. ЦИАМ. Ф. 2244. On. 1. № 450. Л. 4—5.
2 Соловьев С.М. Указ. соч. С. 141.
3 Чичерин Б.Н. Москва 1840-х годов. С 133.
4 Глубоковский Н.Н. Указ. соч. С. 2.
5 Чичерин Б.Н. Там же. С. 30 31.


72
Глава II
ли... Я смотрю на него без малого 60 лет, и всякий раз пробуждаются близкие моему сердцу воспоминания и чувствования: здесь были первые мои учителя и товар ищи. Здесь развивались мои понятия, здесь душа моя принимала первые впечатления от окружавших меня, и они остались на всю жизнь»,1 — эти слова принадлежат профессору И.М. Снегиреву, известному в середине XIX века этнографу и фольклористу. А вот слова профессора-языковеда Ф.Е. Корша, сказанные по поводу избрания его почетным членом Императорского Московского университета. Они приведены почти полностью, с незначительными сокращениями, поскольку необычайно емко отражают тот широкий спектр чувств и эмоций, которые возбуждал университет в своих воспитанниках. «С Московским университетом я соединен нерасторжимыми духовными узами... Во все время моего школьного ученья мысль об университете была моей путеводной звездой, которая неослабно поддерживала во мне бодрость духа... В стены университета я вступил как во храм, и первые лекции, которые мне пришлось услышать, казались мне не речью таких же людей, как я, только более умных и ученых, а вдохновенным глаголом неких высших существ, вещающих никому неведомые и всецело добытые ими истины... Привязанность к Московскому университету как к учреждению, к воплощенной идее, к хранилищу возвышенных и благородных преданий, не вымирающих в нем даже в самые тяжкие годины его существования и всегда готовых ожить и вновь проявиться в полном блеске — эти чувства целы и свежи в моей душе до сих пор и покинут ее только вместе с сознанием. А сознание непрестанно твердит мне, что по своему духовному складу, стремлениям и идеалам, понятиям — я дитя Московского университета»-.
Приведенные выше цитаты — лишь малая часть слов, сказанных в адрес университета. Практически во всех источниках есть упоминания об университете: авторы пишут и о детских впечатлениях, и о студенческих годах, и, конечно же, о времени научной и педагогической деятельности. Это была в полном смысле alma mater, о которой профессора всегда говорили с теплотой и сердечной признательностью. По словам профессора зоологии А П. Богданова, «Московский  1 2
1 Снегирев ИЛ1. Указ. соч. С. 275 276.
2 Корш Ф.Е. Речь по поводу избрания его почетным членом Императорского Московского университета Корш Ф.Е. Автобиография. — М.. 1913. С. 7.


Научная и педагогическая деятельность
73
университет в истории просвещения России делал то же дело, какое делали первые поселенцы в девственных лесах и диких странах: он подготовлял первоначальные примеры российского университетского образования»1.
Действительно, влияние Московского университета на интеллектуальную и культурную жизнь России очень велико. Университет всегда был не только крупнейшим учебным и научным заведением, он был неотъемлемой составляющей духовной жизни московского общества. С Московским университетом связана история крупных общественно-культурных начинаний: создание политехнического, антропологического, этнографического, зоологического музеев, Музея изящных искусств, университетских коллекций, доступных для широкой публики. В морально-этическом отношении университет задавал направление движения общественного сознания, в нем формировался особый «университетский дух», а нравственность, честь и внутренняя человеческая независимость ценились не меньше профессиональных знаний- Вокруг университета шло становление нового типа личности, новых отношений между людьми, вырабатывались новые ценности.
Почти с самого начала своего существования Московский университет являлся наднациональным, надсословным сообществом, благодаря которому Россия входила в просвещенный мир. В стенах университета решалась одна из важнейших культуротворческих задач — формирование интеллектуально и эмоционально зрелого, независимого и самодостаточного человека. В условиях господства принципа всепоглощающей государственности, здесь предпринималась попытка возвысить человеческую личность, утвердить равенство всех сословий. Образование воспринималось как самостоятельная ценность и одновременно как путь к нравственному совершенству. «Увлечение мыслью, — писал Б.Н. Чичерин, — одно из самых высоких и благородных побуждений души человеческой.. В Московском университете сложился у меня тот идеал умственного и нрав-  1 2
1 ЗографН.Ю. Отрадная страница из истории русской науки. А.П. Богданов Журнал Министерства народного просвещения. 1899. № 9(4). Ч. 325. С. 21.
2 Университет для России. М., 2000. С. 7.


74
Глава II
ственного достоинства, который остался драгоценнейшим сокрови- •-» 1
щем моей души» .
Если для западно-европейской культуры характерно представление о знании как самоценности, не нуждающейся в этическом обосновании (Б. Паскалю принадлежат слова: «Будем же стараться хорошо мыслить: вот начало нравственности».), то в отечественной культурной традиции нравственное совершенствование полагалось непременным условием для достижения истины2'.
Московский университет на протяжении XIX века оставался крупнейшим центром интеллектуального движения. В условиях тотальной несвободы и правового нигилизма, особенно в периоды усиления консервативных, а порой и откровенно реакционных настроений, именно вокруг университета и создаваемого им пространства шло формирование новой системы ценностей.
Наука и университет в сознании большей части профессорской интеллигенции Москвы были слиты в единое целое, это являлось смыслом и безусловной ценностью в их жизни. «Семья», «родной дом», «профессорское братство» — так отзывались об университете профессора. И каку ю бы политику ни проводила власть в отношении науки и университетов, кто бы ни стоял во главе университета и факультетов (а далеко не всегда административные должности занимали люди либеральных убеждений), какие бы события ни происходили в личной жизни профессоров — всегда Московский университет оставался для них «священным местом», «храмом научной правды» (Г.Е. Щу ровский)\ которому они служили долгие годы. В этой связи нельзя не привести примеры научного и педагогического долголетия некоторых ученых: Г.Е. Щуровский возглавлял кафедру геологии и минералогии в течение сорока пяти лет, А.П. Богданов — кафедру зоологии в течение тридцати восьми лет, О.М. Бодянский и И.М. Снегирев были профессорами университета также на протяжении почти четырех десятков лет.
Если по каким-либо иным причинам (истечение срока службы, давление со стороны властей или по состоянию здоровья) профессо1 Чичерин Б.Н. Москва 1840-х гг. С. 11.
2 Хорошилова Л.Б., Пономарева В.В. Воспитание в Московском университете в первой четверти XIX в. /Педагогика. 2000. № 10.
3 Цит. по: Богданов А.П. Воспоминания о Г.Е. Щуровском /Русский вестник. 1884 №5. С. 155.


Научная и педагогическая деятельность
75
рам приходилось покидать университет, то всегда это расставание проходило очень болезненно. Согласно уставу, по истечении 25-летнего срока службы профессоров переводили в статус почетных членов, что для многих из них означало быть исключенными из активного участия в научной и университетской жизни. Естественно, что эта роль «зрителей науки» абсолютно их не устраивала, и поэтому профессора писали прошения с просьбой перевести их во внештатные или частные преподаватели с тем, чтобы можно было оставаться в столь любимых ими стенах и заниматься любимым делом. «Для него университет был все (выд. авт ), — писал о профессоре римского права Н И. Крылове известный адвокат А.Ф. Кони, — и служение его задачам составляло цель и смысл жизни Крылова. Поэтом) когда университет, в силу' закона, должен был расстаться с ним как с профессором, . . .он не оставил университета, он не мог с ним расстаться и пошел из заслуженных профессоров в частные преподаватели, лишь бы пребывать в этих дорогих ему и органически с ним слившихся стенах»1. Не уехал из Москвы в Санкт- Петербург и Н.Е. Жуковский при избрании его членом Академии наук. Он не смог оставить Московский университет и Техническое училище.
Университету служили искренне и бескорыстно. Многие из профессоров, нередко на собственные средства, создавали ценнейшие коллекции и открывали лаборатории, безвозмездно передавали в дар университету свои библиотеки. Так, Н.Н. Кауфман всего за десять лет работы в университете основал дендрологическую коллекцию, привел в порядок университетский гербарий и ботанический сад; В.Ф. Лугинин создал лучшую в то время в Европе термическую лабораторию и вместе со своей обширной библиотекой принес ее в дар университету; А.П. Богданов во время своей заграничной поездки специально для университетского музея создал десятки микроскопических препаратов, в результате чего «собрания зоологического музея обогатились чрезвычайно большим количеством морской фауны, почти отсутствовавшей в музее»“. А когда в 1872 году он получил пай за участие в торговом предприятии, то потратил все день1 Кони А.Ф. Н.И. Крылов. Очерки и воспоминания. — СПб., 1906. С. 234. ~3ограф Н.Ю. Указ. соч. С. 39.


76
Глава II
ги на поездку в Европу за новыми коллекциями для музея1. Вообще роль А.П. Богданова в развитии зоологической науки огромна. До его прихода в конце 1850-х гг. на кафедру в качестве профессора в университете не было ничего, сколько-нибудь напоминавшего зоологическую лабораторию, а зоологический музей был крайне небогат и недоступен для преподавания. Благодаря кипучей деятельности А.П. Богданова уже к середине 1880-х гг. московская школа зоологов была одна из самых обширных и плодотворных не только в России, но и в Европе, а ряд работ, сделанных его учениками, были переведены на многие языки и стали трудами классическими, по которым училось не одно поколение студентов.
Нельзя обойти вниманием еще один яркий пример. Профессор минералогии Г.Е. Щуровский в течение десяти лет, помимо научной и преподавательской деятельности, приводил в порядок разрозненное собрание минералов и горных пород в несколько тысяч экземпляров. Когда же эта титаническая работа была наконец завершена, минералогический кабинет вынужден был несколько раз менять помещения, из-за чего большую часть коллекции нужно было снова восстанавливать. От напрасно потраченных сил и времени можно было бы придти в отчаяние. Но это было не в характере Григория Ефимовича. Одному из своих учеников, впавшему в уныние от у виденного, Щуровский спокойно и добродушно сказал: «Приучайтесь к терпению, оно воспитывает характер» .
О времени своего пребывания в университете профессора всегда вспоминали с самыми теплыми чувствами. Для Н.С. Тихонравова, занимавшего пост ректора. Московский университет был тем «идеальным миром», куда он любил у ходить от мелочных дрязг действительности. Более того, когда речь заходила об университете, менялось даже его психологическое состояние: обычно сдержанный и скупой на слова, он воодушевлялся и делался словоохотливым’. Б.Н. Чичерин в воспоминаниях писал: «Университет... расширил мои умственные горизонты, ввел меня в новые, дотоле неведомые области знания, внушил мне пламенную любовь к науке, научил ме-  1 2 3
1 Там же. С. 228.
2 Толстопятов М. И. Г.Е. Щуровский как минералог /Русский вестник. 1884. №5. С. 179.
3 Памяти Н.С. Тихонравова. — М.. 1894. С. 1.


Научная и педагогическая деятельность
77
ня серьезному к ней отношению, раскрыл мне даже ее нравственное значение для души человека. Я в университете впервые услышал живое слово, возбуждающее ум и глубоко западающее в сердце; я видел в нем людей, которые остались для меня образцами возвышенности ума и нравственной чистоты...
Эта атмосфера как нельзя лучше стимулировала научную деятельность, которая составляла главное содержание жизни многих профессоров. В работе профессора были по-настоящему счастливы, поскольку она помогала раскрывать их лучшие интеллектуальные и душевные силы. Так, например, А.А. Кизеветтер, уже будучи известным общественным деятелем, вспоминал, как во время работы над магистерской диссертацией он семь лет почти ежедневно сидел в архиве с 9 часов утра и до 3 часов дня, и часы этих архивных занятий всегда вспоминались ему как «отраднейшие часы жизни» . Науке профессора стремились «посвятить всю свою жизнь, всю свою душу»\ Быть причисленным к избранной кафедре еще в студенческие годы становилось заветной мечтой, а научный труд рассматривался как творчество, доставлявшее величайшее наслаждение. Наука была также «путем к постижению истинного знания человеческого и умственного совершенства»4  *. Б.Н. Чичерин оценивал науку прежде всего как категорию нравственную и говорил, что «увлечение мыслью — одно из самых высоких и благородных побуждений ду ши человеческой»'.
По мнению профессоров, наука, являясь самодостаточной, безусловной ценностью, вместе с тем всегда тесно связана с общественными проблемами и запросами и призвана служить основой «правильной постановки общественной деятельности»6. В. И. Вернадский считал науку одним из важнейших средств развития человечества. «Наука, — писал у ченый. — доставляет такое обширное удовольствие, она приносит такую большую пользу, что можно было бы, казалось. остаться деятелем одной чистой науки. Это было бы приятнее, .. .но тогда теряется мировоззрение, а вместе с ним высшее, осмыс1 Чичерин Б.Н. Москва 1840-х гг. С. 64.
2 Кизеветтер Л.Л. Указ. соч. С. 195-196.
' Соловьев С.М. Указ. соч. С. 141
4 Богданов А.П. Указ. соч. С. 154.
5 Чичерин Б.Н. Москва 1840-х гг. С. 11.
6 Каблуков НА. Автобиография /Памяти Н.А. Каблукова. — М., 1925. С. 3


78
Глава II
ленное удовольствие, доставляемое наукой, чувство долга и стремление к идеалу завладевают человеком, смотрящим на науку обширным взглядом»1. Наука является одной из форм самосознания общества или, как писал В.О. Ключевский, «...наука есть сознание, то есть умение пользоваться знанием как следует (выделено Ключевским. — Авт.)\ и в этом проявляется ее культурно- мировоззренческая функция.
Научный труд зачастую требовал отречения от многих житейских радостей, если нужно было, то и своеобразного отшельничества, четкой внутренней организации, твердой воли, целеустремленности и постоянного труда, взамен же дарил истинную радость бытия «прочное, истинное счастье, которым пресытиться нельзя»'. Для М.С. Корелина нау ка была таким крупным элементом личного счастья, так много доставляла ем^ наслаждения, что он никогда не сомневался относительно того, нужно или не нужно людям учиться и знать.
Блестящие результаты, достигнутые профессорами на научном поприще, были невозможны без систематического, ежедневного труда, сопряженного с огромными затратами душевных и физических сил. Далеко не все профессора обладали крепким здоровьем. Такие известные ученые, как М.И. Коновалов, С.В. Ешевский, П.Н. Кудрявцев, Н.Я. Грот, составившие цвет и славу русской науки, скончались, не дожив до пятидесяти лет в самом расцвете своего могучего таланта. Однако, несмотря на слабое физическое здоровье, многие из них до последних минут стремились отдавать все свои силы любимому делу. Вот несколько примеров на этот счет. В.О. Ключевский работал в день своей смерти 12 мая 1911 года. С.В. Ешевский вспоминал о профессоре всеобщей истории П.Н. Кудрявцеве: «И действительно, даже после того, как ясно обнаружились симптомы страшного недуга, истомленный, едва говоря, он читал еще иностранные газеты, отмечая в них то, на что, по его  1 2 3
1 Вернадский В.И. Страницы автобиографии /Из архива В.И. Вернадского: фрагменты писем, дневников. — М., 2001. С. 127.
2 Ключевский В.О. Афоризмы. Исторические портреты и этюды. Дневники. М., 1993. С. 19.
3 Из речи М.С. Корелина перед выпускницами 2-й женской гимназии. См.: Любав- скийМ.К М.С. Корелин как преподаватель средней школы /Русская Мысль. 1899. № 10. С. 134.


Научная и педагогическая деятельность
79
мнению, следовало обратить внимание»1. Сам Сергей Васильевич фактически повторил путь своего наставника и коллеги: будучи болен неизлечимой формой паралича, сопровождавшейся крайне тяжелыми припадками, все же «не терял духа, старался работать, насколько позволяло слабое тело... Вскоре он должен был бросить даже некоторые труды, доставлявшие ему отдохновение и нравственное утешение»^.
Огромные жертвы науке приносил «с героизмом научного мученика и ученого исповедника» и А.П. Лебедев. Он очень рано испортил свое зрение. Были моменты, когда ему грозила опасность слепоты, и он вынужден был записываться в специальные лечебницы. Но, несмотря на это, даже при незначительном улучшении работа продолжалась с прежней интенсивностью, и если для нее не хватало своих глаз, то он нанимал опытных чтецов, чтобы всегда быть в курсе научно-литературного движения. И даже когда один глаз совсем перестал видеть, он продолжал работать: писал статьи и лекции, причем всегда собственноручно, читал литературные новинки. Полуслепой, он детально изучил двухтомную книгу Цана «убийственной печати» . Научным подвигом можно считать пятилетний труд Ф.И. Буслаева над почти девятисотстраничным Русским Лицевым Апокалипсисом. Ученый начал эту работу, когда ему шел седьмой десяток и к моменту ее завершения он практически полностью потерял зрение1  2 * 4  5. О значимости этого труда свидетельствует высказывание одного из крупнейших знатоков археологии христианского востока П. Мартинова, который отмечал, что Русский Лицевой Апокалипсис заставляет завидовать западную нау ку русской .
Однако, невзирая на слабое здоровье, профессора не прекращали научной работы. Состояние болезни всегда очень сильно их удручало, они словно теряли самих себя: бездействие, ощущение пустоты жизни было невыносимо. В.О. Ковалевский в одном из писем к брату высказывал глубокое сожаление по поводу того, что из-за сла1 Ешевский С.В. П.Н. Кудрявцев как преподаватель Русский вестник. 1858 Т. 13. № 1-2. С. 108.
2 Трачевский АС.В.Ешевский. — М.. 1865 С. 19.
’ Глубоковский Н.Н. Указ. соч. С. 29.
4 Кирпичников А.И. О Ф.И. Буслаеве /Венгеров С.А. Критико-биографический словарь... Т. 5. — М., 1897. С. 310.
5 Там же.


80
Глава II
беющего здоровья он вскоре не сможет работать. «Что я тогда стану делать? Все, к чему готовился, что люблю, разбито этим, и вся жизнь складывается очень тяжело»1. Н.Я. Грот, человек необычайной научной и общественной активности, много сделавший для развития философского образования в России1  2  3, почти без перерыва и отдыха пишет магистерскую, а затем докторскую диссертации и одновременно читает курс лекций в университете. В своих письмах он пишет либо о только что перенесенной болезни, либо об ощущениях о приближении недуга. «.. .я и теперь слишком много работаю и часто дохожу до состояния, в котором чувствую возможность катастрофы». О возможности истощения сил от чрезмерных занятий неоднократно предупреждал В.И. Герье своего ученика М.С. Корелина: «Я рад за Вас, что Вы можете заниматься на свободе, но боюсь, чтобы Вы не испортили себя усиленными занятиями — 10 часов слишком много, если это продолжается долго»(12 августа 1881 г). И далее: «...Вы занимаетесь по 9 часов в день и пустили тройные крепкие корни в разные области истории, от которой Вас, конечно, не оторвешь. Жалею об этом ввиду опасности надорвать силы, но и завидую, т. к. нахожусь в совершенно противоположном положении и настроении» (24 июля 18... )4 И все же, несмотря на столь очевидное с точки зрения обычного человека «варварское» отношение к собственном} здоровью, никто из профессоров не согласился бы на размеренную, спокойную и «здоровую» жизнь без любимого дела, без науки.
Колоссальное трудолюбие было характерной чертой подавляющего большинства ученой интеллигенции, причем сами профессора расценивали это как само собой разумеющееся, не подлежащее сомнению. Профессора химии М.И. Коновалова — авторитетного ученого и блестящего преподавателя — коллеги и ученики называли между собой «самоэнергией» за его кипучую и неутомимую деятельность, всецело посвященную интересам науки: «...Не беда, что идет уже 14-й или 15-й час дневной работы, не беда, что отчаянный мигрень стучит ему в висок... работа и работа. Он и работа нераз1 Письмо А.О.Ковалевскому от 1 февраля 1883 г. ИКовалевский В.О. Указ. соч. С. 415.
2 Н.Я. Грог был инициатором создания Психологического общества и журнала «Вопросы философии и психологии».
3 Из письма Н.Я. Грота Я.К.Гроту от 19 ноября 1892 г. /Н.Я. Грот в очерках... С. 334.
4 ГеръеВ.И. 8 писем к М.С. Корелину. ЦИАМ. Ф. 2202. Оп. 3. № 11. Л. 12.


Научная и педагогическая деятельность
81
дельны»1. Михаил Иванович был настоящий подвижник науки: ежедневно он приходил в химическую лабораторию первым, а уходил последним. Находясь в непрерывной работе: чтение лекций в университете или на коллективных уроках, индивидуальная работа с учениками или собственные научные занятия, он совершенно забывал о самых элементарных, бытовых вещах. На вопрос о том, когда он обедает, он отвечал с присущей ему простотой: «В 7 часов утра и в 12 часов ночи. Иначе нельзя»“ По пятнадцать часов в сутки посвящал научной работе и А.П. Лебедев, что производило огромное впечатление на некоторых коллег. Им казалось, что Алексей Петрович все время только читал и писал, отнимая многие часы сна. Провести целую ночь без сна за письменным столом мог и В О. Ключевский, а затем, «отдохнув час-другой, прочесть полную вдохновения лекцию, и это на седьмом десятке лст»\ Ежедневно с 8 до 10 часов утра принимал в своем доме больных всех состояний профессор хирургии Ф.И. Иноземцев, а по окончании лекций в университете каждый день по несколько часов занимался врачебной практикой в городских больницах1  * 3 4  5. Профессор Ф.А. Бредихин, по мнению коллег, был «божьей милостью астроном». Во время работы он забывал о распорядке жизни. В моменты творческого вдохновения он целыми днями мог просиживать в кабинете, забывал о пище, об отдыхе, об обязательных занятиях. Он умел работать с невероятным упорством и напряжением. По воспоминаниям коллег и учеников, «когда на небе происходили какие-нибудь важные астрономические явления, ...он приезжал на лекцию прямо из обсерватории, по обыкновению бодрый и свежий, и только слегка припухшие веки да чуть-чуть покрасневшие белки глаз указывали на то, что им проведена бессонная ночь»". Другой выдающийся ученый — П.Н. Лебедев — также отличался неутомимой настойчивостью и целеустремленностью в работе. Для доказательства существования 1 Памяти М.И. Коновалова. — М., 1908. С. 15.
' Там же.
3 Ключевский В.О. Характеристики и воспоминания. - М., 1912. С. 28
1 Полунин А. Воспоминания о Ф.И. Иноземцеве Речи и отчет, произнесенные в торжественном собрании Императорского Московского университета 12 января 1870 г. — М., 1870. С. 54.
5 Щетинин БЛ. Ф. А. Бредихин. Страничка из воспоминаний /Исторический вестник. 1904. №7. С. 118.


82
Глава II
давления света на газы он потратил более десяти лет упорного труда. который прерывался часто повторяющимися приступами сердечной болезни. Находясь на лечении в Германии в одном из писем он писал: « .. у меня сейчас просто нестерпимый физический зуд: световое давление, ориентирование молекул при помощи света, трансляционные токи — все это мои благие порывы»1. Результаты многократно оправдали затраченные усилия: профессор А.А. Эйхенвальд назвал эту работу «верхом экспериментального искусства современной физики», а Лондонский королевский институт избрал П.Н. Лебедева своим почетным членом"
По мнению некоторых современных исследователей, занимающихся изучением психологии труда (в частности Гильти К.), труд есть одна из важнейших нравственных характеристик личности. По отношению к труду можно судить о степени умственной и социальной зрелости человека, его психическом здоровье, образе жизни и правильности понимания настоящего, а удовлетворение как от результатов, так и от самого процесса труда, свидетельствует о высокой степени самодостаточности человека. В этом отношении представители московской профессорской интеллигенции, безусловно, были людьми высоконравственными и социально востребованными. «Для здорового человека труд — это счастье», — писал И.А. Каблуков', об этом же эмоциональном состоянии писал в своем дневнике Ф.Е. Орлов: «С раннего утра и до позднего вечера я в беспрерывной работе... А между тем сколько жизни, счастия ощущаю я в себе! Я удаляюсь от общества, находя в самом себе полное удовлетворение, дорожа временем для тру да»1  2 * 4  5. Известный своими меткими афоризмами В.О. Ключевский в еще более категоричной форме высказывался по этому поводу: «Кто не способен работать по шестнадцать часов в сутки, тот не имел права родиться и должен быть устранен из жизни как узурпатор бытия» \
Отличительными психологическими чертами подавляющего большинства московских профессоров были высочайшая работоспо1 Лебеоев П.Н. Письмо Н.П.Кастерину от 14 декабря 1901 /Научная переписка П.Н. Лебедева. М., 1990. С. 195.
2 Тимирязев К. А. Смерь Лебедева //Сочинения. М., 1939. Т. VIII. С. 318.
1 Цит. по: И.А. Каблуков. — М., 1957. С. 115.
1 Орлов Ф.Е. Дневник заграничной командировки. 1869-1872. — М.. 1898. С. 50.
5 Ключевский В.О. Афоризмы... С. 21.


Научная и педагогическая деятельность
83
собность и умение рационально использовать время (прил. 8). Это было крайне необходимо, поскольку большинство из них, помимо научных занятий, преподавали в нескольких учебных заведениях, на коллективных уроках или в школах, читали публичные лекции, были активными участниками научных обществ. Так, например, М.И. Коновалов, обладал способностью одновременно заниматься и со студентами и вести собственные научные опыты. «Как-то незаметно он среди дела успевал прочитать лекцию в аудитории, а дело его работы шло своим чередом», — вспоминал один из его учени- 1 ков .
Нередки были случаи, когда не только рабочее время, но и часы досуга посвящались любимому занятию. Ф.И. Буслаев вспоминал, что даже по воскресеньям и в свободные вечера он готовил для печати сборник своих монографий2. Пустое времяпрепровождение не допускалось вообще, а праздники и торжественные мероприятия зачастую воспринимались профессорами как неприятная обязанность. «Целый день истратил на именины... Было множество народу на приеме и как следствие — сильнейшее переутомление «, — писал в своем дневнике А.И. Чупров \ П.Я. Петров, по воспоминаниям его ученика, «...в обществе не являлся, а если являлся, то на самое короткое время, сидел как на иголках, говорил отрывочные фразы и думал только о том, как бы удрать домой, к своим Рамаянам. Принимал гостей тоже очень редко. Он оживлялся, был натурален единственно с людьми своей профессии»4. Так же откровенно страдал от необходимости присутствовать на торжественных приемах и Н.Е. Жуковский. Кряхтя, он одевал тесный, шитый золотом мундир, надевал ордена, которых у него было немало. На этих вечерах он топтался на месте, растерянно улыбался и ждал, когда все это кончится. А вот запись в дневнике М.С. Корелина от 10 января 1889 года: «Давно не было такого отвратительного самочувствия, как сегодня. Праздники надоели... в общем плохое настроение. Рабочих часов... на день только 5»?.
1 Памяти М.И.Коновалова. С. 36.
2 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 334-335.
3 ЦИАМ. Ф. 2244. On. 1. № 450. Л. 23.
4 Берг Н..В. П.Я. Петров профессор-ориенталист /Русская старина. 1876. № 10.
С. 394.
5 ЦИАМ. Ф. 2202. Оп. 3. № 1. Л. 3.


84
Глава II
Блестящие результаты, достигнутые многими профессорами в научной и преподавательской деятельности были невозможны без четкой организации труда и определенного рабочего режима, который вырабатывался еще во время пребывания за границей для подготовки к профессорском} званию. Как правило, это были годы крайне напряженной работы в лабораториях, музеях и библиотеках, посещение лекций крупнейших европейских профессоров того времени, собственные научные исследования. Время было расписано буквально по минутам. С.М. Соловьев вспоминал, как «ежедневно в 12 часов дня отправлялся в Королевскую библиотеку, в 3 часа возвращался из нее и садился писать в течение двух часов до обеда, а затем читал новые книги и журналы»1. Не менее показателен и пример В.О. Ковалевского. Во время пребывания за границей они с супругой — С.В. Ковалевской — жили в разных квартирах, чтобы не мешать друг другу во время вечерних занятий. В О. Ковалевский, всегда работавший с огромным напряжением, страстностью и воодушевлением, так писал в письме брату о своем распорядке дня: «... в 10 утра ухожу в музей... прихожу из музея приблизительно часов в 6, хожу по комнате с полчаса, затем читаю до полодиннадцатого вечера. В это время ложусь на диван и сплю до 12-ти; в 12 начинаю пить чай и работаю до 5, иногда до 6 утра, затем ложусь спать в кровать до 9; в 10 утра снова в музей и т. д.»“
Благодаря огромному трудолюбию и сильной воле, профессорам не составляло большого труда следовать выработанному еще в молодые годы режиму1 дня. Зять С.М. Соловьева вспоминал, что «годами ученый вставал в 6 часов и, выпив полбутылки сельтерской воды, принимался за работу; Ровно в 9 пил утренний чай. В 10 часов выходил из дому и возвращался в половине четвертого: в это время он читал лекции, работал в архиве или исправлял другие служебные обязанности. В 4 часа Соловьев обедал, после чего опять работал до вечернего чая, т. е. до 9 часов; в послеобеденное время позволял себе отдохнуть — занимался легким чтением, но романов не читал, а 1 Соловьев С.М. Указ. соч. С. 71.
' Ковалевский В. О. Письма. Письмо от февраля 1870 г. ‘Ковалевский В.О. Указ. соч.
С. 318.


Научная и педагогическая деятельность
85
любил географические сочинения, преимущественно путешествия. В 11 часов он неизменно ложился спать»1.
Процесс научного творчества и радость открытия новых истин не отгораживали профессоров от ученого мира, не делали их заложниками собственных успехов. Научное тщеславие, самолюбование и интеллектуальная гордыня не были присущи московским профессорам. С позиции социальнопсихологической характеристики московских профессоров отличали научная открытость и доступность, желание поделиться Д.Н. Анучин
радостью исследовательского труда с коллегами и учениками, широкое обнародование результатов исследований. Все это составляло нравственную основу их научной деятельности. Про Ф.А. Бредихина говорили, что его отличала «аристократическая щедрость к науке»'. Один из учеников Н.С. Тихонравова указывал на научную щедрость своего учителя как на принципиальное свойство его личности, говорил о том, что он делился своими знаниями даже по таким вопросам, которые в данный момент интересовали его лично. «Он нередко дарил мне собственноручные копии с памятников древнерусской литературы; ...за ним никогда не водилось грешка припрятывать от чужих глаз дорогую научную вещицу на случай, что она может самому пригодиться»1  2 3. Каждый добытый наукой новый факт или теорию незамедлительно преподносил студентам или излагал в своих научно- популярных лекциях Д.Н. Анучин.
Несмотря на все свои заслуги и известность, профессора были абсолютно равнодушны к официальным почестям и наградам и всегда о своих достижениях говорили очень скромно. М.С. Корелин об одном своем очень успешном выступлении в Историческом обществе записал в дневнике весьма скупо: «Кажется успех; к аплодисмен1 Безобразов П.В. С.М. Соловьев. Его жизнь и научно-литературная деятельность. СПб., 1894. С. 77.
2 Из Некролога Мемуаров общества итальянских спектроскопистов И Невская Н.И. Ф.А. Бредихин. — М.; Л., 1964. С. 213.
3 Памяти Н.С.Тихонравова. С. 7.


86
Глава II
там равнодушен»1. Не менее скромно передает он и официальные отзывы о защите докторской диссертации: «Хорошие отзывы в газетах, много писем и телеграмм»" Не любил ученого щегольства и ВО. Ключевский: выдающийся историк всю жизнь считал себя учеником С.М. Соловьева. «Если бы вы знали, как я равнодушен к аплодисментам и как они мне даже противны», — писал своим родителям Н.Я. Грот1  * 3. Научный Олимп был чужд и неуютен для многих профессоров. Замыкаться на своем успехе и спокойно почить на лаврах — это было не в характере ученой интеллигенции Москвы. «Если я иногда и радуюсь увеличению своего авторитета, то только ради идей, которые я защищаю и которые мне святы»4  5 6. Именно поэтому с такой радостью они делились своими знаниями и открытиями со всеми, в ком жил дух научного прозелитизма, кто по- настоящему «горел» любовью к науке. Настоящего ученого, как показывают источники, отличают прежде всего скромность, простота общения и доступность для всех стремящихся к знанию. Н.Я. Грот в одном из писем родителям говорил следующее «Вообще я убеждаюсь. что истинная наука не драпируется в тогу ученой серьезности и глубокомыслия. Эта драпировка нужна только пустоголовым, которые боятся, чтобы их не смешали с толпой» .
Но, как в любом правиле бывают свои исключения, так и среди профессуры Москвы встречались профессора, у которых были иные представления о собственной роли в науке. К числу последних принадлежал профессор криминалистики С.И. Баршев. В 1840-50-е гг. он представлял собой достаточно авторитетного ученого с европейской известностью, занимал административные должности в университете. Однако высокое самомнение и тщеславие помешало ему завоевать симпатии коллег и студентов. Не раз лекции С И. Баршева начинались такой фразой: «Русская криминалистика представляет собой пустынное поле, на котором выросли два роскошных цветка: я и мой брат Яков»'. А если учесть его абсолютный пиетет по отно1 ЦИАМ. Ф. 2202. Оп. 3. № 1. Л. 4
" Там же.
3 Н.Я. Грот в очерках... С. 39
4 Там же.
5 Там же. С. 36.
6 Венгеров С.А. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых. T. 2. — М.. 1891. С. 12.


Научная и педагогическая деятельность
87
шению к власти и общий консерватизм убеждений, то становится понятным, почему в 1881 году в честь 50-летнего юбилея его научной деятельности никто, кроме декана, как официального лица, к нему не явился, никто не сказал принятых в таких случаях теплых слов.
Многих московских профессоров с полным правом можно называть «пионерами науки»: они шли новыми путями, создавали свои собственные школы, закладывали основы научного преподавания многих дисциплин; их научные сочинения отличались всегда новой и оригинальной постановкой вопросов. «... Он не любил идти по стезе. пробитой другими... Он чувствовал в себе силы... открывать неизвестное. Он избирал предметом своих исследований самые темные уголки русской литературы и освещал их при помощи им самим открытых памятников», — писал о Н.С. Тихонравове Н.И. Стороженко1. Эту черту его личности отмечали многие коллеги и ученики: «От его работ... веяло, даже под старость автора, добрым стремлением к деятельной борьбе с рутиной, желание пробивать новые пути, упрочивать основы будущего широкого и свободного научного движения»". Вклад Н.С. Тихонравова в развитие отечественного литературоведения огромен. Он начал свою научную и преподавательскою деятельность в университете в 1859 г., когда истории литературы как самостоятельной науки еще не было. Вместе с Ф.И. Буслаевым он создал ее и своим преемникам он «не только показал что делать, но и как выполнять работу»'.
Всю жизнь был неутомимым исследователем нового П.Я. Петров, уникальный ученый-ориенталист, прекрасный знаток многих древних языков. По воспоминаниям одного из близко знавших его учеников, Н В. Берга, «он всю жизнь чего-то искал и все шел по своей дороге вперед, и все жаловался: ему все чего-то недоставало... Это был любопытный и честный служитель науки»1  2 3 4. К сожалению, он не оказал сколько-нибудь значительного влияния на развитие сравнительного языкознания, у него было мало у чеников. как наставник он не отличался удобной методикой преподавания, «был нетерпелив, 1 Памяти Н.С. Тихонравова. — М., 1894. С. 2.
2 Там же. С. 14.
3 Там же. С. 15.
4 БергН.В. Указ. соч. С. 394.


88
Глава II
рвался вперед, не заботясь о том, понятно или не понятно прочитанное слушателям»1. П.Я. Петров представлял собой тип «кабинетного» ученого, он был целиком сосредоточен на домашних занятиях, избегая общения даже со специалистами и с трудом решаясь публиковать в печати результаты своих исследований. Он не создал собственной научной школы, но у него было несколько учеников, которые продолжили традиции развития языкознания в России. Среди наиболее талантливых из них следует назвать Ф.Е. Корша. Сколько знал Корш языков, точно не могли сказать ни его друзья, ни биографы. Он свободно владел как европейскими языками, некоторые из которых выучил самостоятельно, так и восточными языками и диалектами. Ф.Е. Корш был ведущим профессором Московского университета и Лазаревского института восточных языков, а также общепризнанным лидером нау чного востоковедения в России.
Не был простым интерпретатором и популяризатором чужого труда и профессор зоологии, тонкий ценитель и знаток искусства С.А. Усов. Благодаря своим способностям, многосторонности сведений, ясности ума он, по словам Д.Н. Анучина, «вносил в усваиваемое им чужое всегда свое, «усовское», и это свое было всегда новое, умное, возбуждавшее интерес и привлекавшее своей оригинальностью»'. Опережая время, развивал науку в России выдающийся физик А Г. Столетов. Темы, которые он выбирал для исследований, были настолько новы, что не все окружавшие его физики, в том числе и заграничные, понимали смысл и значение его работ".
Успешный процесс научного творчества был невозможен без постоянного самообразования, повышения профессионального и общего интеллектуального уровня. Многие профессора, снискавшие себе известность не только в Москве и России, но и за рубежом, постоянно следили за научно-литературным творчеством, за новыми результатами развития избранной специальности и сразу же применяли их в своей педагогической практике. Можно даже говорить, что в среде московской профессорской интеллигенции существовал особый ритуал, по которому профессора отводили в своем рабочем расписании  1 * 3
1 Там же. С. 399.
~ Анучин Д.11. О людях русской науки. С.А. Усов. — М., 1952. С. 213.
3 Тимирязев А.К. А.Г. Столетов. Личные воспоминания Московский университет в воспоминаниях современников. — М., 1989. С. 481.


Научная и педагогическая деятельность
89
ежедневно полтора-два часа просмотру научной периодики и чтению монографий. Для некоторых это было своеобразным вариантом отдыха в вечернее время.
Основатель русской педиатрии профессор Н.Ф. Филатов «зорко» следил за современной разработкой научных медицинских вопросов. Несмотря на сильную занятость (чтение лекций, работа в клинике, собственные научные исследования, индивидуальные занятия со студентами), он ежедневно несколько часов проводил за чтением русских и иностранных книг и журналов. Обладая великолепной памятью и блестящей способностью к систематизации, он быстро улавливал основные мысли и общие положения прочитанных статей. Со своей стороны он также считал необходимым сообщать ученому миру о результатах своих наблюдений, поэтому писал очень много: число работ Н.Ф. Филатова превышает 70 публикаций1.
Во время отдыха профессора не прерывали чтения, скорее наоборот, пользуясь перерывом в преподавательской деятельности, старались наверстать упущенное. Так, например, профессора церковной истории А.П. Лебедева часто можно было видеть сидящим на живописном берегу с книгой в руках. Не расставался с книгами во время своей заграничной командировки по Европе и Ф.И. Буслаев, который «замышлял дальние прогулки всегда с книгою в руках»-. Всю жизнь в буквальном смысле слова был окружен книгами Н.С. Тихонравов. Один из его учеников, профессор А Н. Веселовский, вспоминал, что в его рабочем кабинете «книги отовсюду надвигались на человека, захватывая каждый свободный уголок, — словно сказочно распространяющаяся растительность в американских лесах. Тут было его настоящее царство»1. До последних лет своей деятельности следил за научно-литературным движением и «сохранил чуткость к свежим веяниям в науке» профессор римского права Н.И. Крылов1  2 3 4. Основатель московской школы геологов Г.Е. Щуровский, будучи уже в весьма почтенном возрасте, продолжал активно интересоваться последними успехами своей науки. Новые воззрения всегда находили свое место в его курсе. Не был 1 Памяти Н.Ф. Филатова. С. 25.
2 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 212.
3 Памяти Н.С. Тихонравова. С. 12.
4 Муромцев С.А. Статьи и речи. Н.И. Крылов. — М.. 1910. Вып. 1. С. 14.


90
Глава II
помехой возраст и для профессора филологии А.Н. Шварца. Признавая факт своего старения, он, тем не менее, сохранял «сильное пристрастие к чтению» и за литературными новинками следил «усердно» 1.
О прочитанных книгах обменивались мнениями на дружеских вечерах, журфиксах, проводимых вместе со студентами, на заседаниях научных обществ. Немало внимания уделялось анализу7 новых книг и статей в письмах, которые писали, находясь на отдыхе или лечении. Так, В.И. Герье в письмах к М.С. Корелину постоянно просит его «усердно» проштудировать книгу Б.Н. Чичерина «Собственность и государство», поскольку считал, что она «необходима всяком} р) ко водителю юношества»-. Очень любопытный материал в этом отношении представляет обширная переписка профессора истории русского права Московского археологического института А.Н. Филиппова с профессорами университета Н.П. Боголеповым и И.И. Янжулом. В ней содержится подробнейший анализ юридических новинок, вышедших в русской и европейской печати. Ученые обстоятельно полемизируют на страницах многочисленных писем, обсуждая не только общую концепцию работы, но и вникая буквально в каждую строчку текста. Порой переписка приобретает эмоционально насыщенный характер, авторы используют слова и выражения, которые способны четко передать их позицию в отношении того или иного тезиса: «Категорически протестую против...», «Я разочарован тем, что Вы не понимаете этого...», «Как Вы здесь правы!..», «Тысячу раз с Вами согласен...» и т. д?
Редко кто из профессоров (может быть, только за исключением единиц, например, того же Баршева, который в последние двадцать лет вообще не следил за наукой, за что получил прозвище «ископаемого и допотопного» профессора) ограничивался чтением литературы только по своей специальности. Стремительное развитие индустрии, ускорение и усложнение социальной жизни, изменения в сознании людей требовали более широкой постановки на> чных вопросов, диктовали необходимость углубления связей между различ-  1 2 3
1 Шварц А.Н. Моя переписка со Столыпиным. Мои воспоминания о Государе. М., 1994. С. 348.
2 ЦИАМ. Ф. 2202. Оп. 3. № 1. Л. 12-13.
3 ЦИАМ. Ф. 1329. On. 1. № 139.


Научная и педагогическая деятельность
91
ными областями знания. Для профессоров конца XIX века характерно стремление служить своими знаниями и своей энергией не отвлеченной науке, а запросам жизни. Среди них было гораздо меньше, по сравнению с серединой столетия, представителей «чистой» науки. Ученому конца позапрошлого века необходимо было владеть самыми разнообразными сведениями, обладать обширной эрудицией и постоянно быть в курсе науки. В одном из своих выступлений В О. Ключевский очень ясно выразил общественно-научную позицию современного исследователя: «Ученому, работающему в той или другой научной области нужно следить за успехами в других областях, не только смежных, но и отдаленных, этим обеспечивается надлежащая широта, ясность и жизненность его специальных выводов и положений»1.
Для большинства профессоров эти слова были a priori их научных принципов. Профессор гистологии А.И. Бабухин всегда начинал читать свой курс со вступительной философской лекции, на которую приходили студенты не только медицинского, но и других факультетов". Не был узким специалистом и профессор минералогии В О. Ковалевский. Помимо основной специальности, он прекрасно знал кристаллографию, петрографию, химию и геологию1. Его палеонтологические работы очень высоко ценились европейскими учеными, а профессор Годри, один из крупнейших специалистов в этой области второй половины XIX века, говорил, что он не встречал палеонтолога, который бы стоял выше Ковалевского по развитию и широте научного кругозора1  * 3 4. Имели глубокие познания в философии, литературе, искусстве, праве и политике профессор всеобщей истории А Н. Савин и профессор гистологии И.Ф. Огнев; профессор зоологии С.А. Усов и профессор филологии Ф.И. Буслаев прекрасно разбирались в искусстве и имели уникальную коллекцию книг, картин и скульптур, а С.А. Усов даже преподавал курс античного искусства в гимназии. Колоссальной эрудицией обладал и профессор 1 Ключевский В.О. Характеристики и воспоминания. - М., 1912 С. 2
~ Венгеров С.А. Указ. соч. С. 10.
3 Ковалевский В.О. Письма А О. Ковалевскому. Письмо от 19/7 ноября 1869 г. Ковалевский В.О. Указ. соч. С. 306.
4 Речь и отчет, произнесенные в торжественном собрании Императорского Московского университета 12 января 1884 г. — М., 1884. С. 272 -273.


92
Глава II
конституционного права М.М. Ковалевский. По словам его бывшего ученика Б. А. Щетинина, «он так и сыпал цитатами»1.
Процесс самообразования не ограничивался изучением литературы. Многие профессора, приобретя широкую известность в научном мире, не стеснялись посещать интересующие их лекции своих коллег, садиться за университетскую скамью и вместе со студентами тщательно записывать лекции или проводить лабораторные исследования. М.И. Коновалов, если не знал ответ на какой-либо заданный студентом вопрос, нисколько не смущаясь отвечал «не знаю», подчеркивая при этом, что всего знать нельзя. Вместе со сту дентом он шел в библиотеку и восполнял пробел своих знаний. Интересный факт можно привести из жизни А.П. Богданова. В 1867 г. он. доктор зоологии и экстраординарный профессор, основатель целой школы молодых ученых, едет к профессору сравнительной анатомии Лей- карту . записывается, как простой слушатель, и садится, как студент, за микроскоп в лаборатории Гессенского университета-. Была присуща научная пытливость и А.И. Кирпичников), который также посещал лекции и своих коллег и зарубежных профессоров и неустанно трудился в Императорской библиотеке Румянцевского музея1  2 3.
Приведенные факты свидетельствуют о том, что потребность в непосредственном личном общении между учеными-профессорами была чрезвычайно высока. Как отмечают современные исследователи психологии научного труда, многообразные социальные связи между учеными нередко оказывают первостепенное влияние не только на дальнейшее развитие научной картины мира, но и, в первую очередь, на судьбу самого ученого4. Представление ученым новых идей, критика и одобрение этих идей со стороны коллег являлось для профессоров важным фактором морального стимулирования научного творчества.
Нередко профессора обращались за разъяснением трудных вопросов к коллегам. Н.Е. Жуковский по наиболее сложным проблемам всегда советовался со своим другом профессором механики Ф.Е. Орловым, профессор истории М.К. Любавский в письме к 1 Московский университет в воспоминаниях современников. — М., 1989. С. 541.
2 диграф Н.Ю. Указ. соч. С. 37.
3 /Памяти А.И.Кирпичникова. —Харьков, 1905. С. 43.
1 Психология науки. — М., 1998. С. 88.


Научная и педагогическая деятельность
93
М.С. Корелину просил воспользоваться его курсом по истории XIX в. Как правило, в таких просьбах не отказывали, хотя, например, ВО. Ключевский с большим нежеланием помогал своим коллегам по цеху. Но его отказы были мотивированы отнюдь не стремлением скрыть от научного мира результаты своих исследований, а твердым убеждением в том, что настоящий ученый всего должен добиваться собственными силами. Работая по 16 часов в сутки, он того же требовал и от других и часто повторял, что «у нас работать не любят»1.
Разные возможности использовали профессора, чтобы быть интересными своим ученикам, чтобы сохранять творческий научный потенциал. Большим подспорьем в этом были заграничные командировки, которые не только помогали в профессиональном плане, но и расширяли общий кругозор. Обязательным условием для подготовки к профессорскому званию была стажировка в европейских университетах сразу после окончания университета. Как правило, это было первое знакомство с Европой, с новыми обычаями и жизнеустройством разных народов, которое производило неизгладимое впечатление на молодых ученых. В источниках этот период жизни отражен достаточно подробно, некоторые профессора вели специальные дневники (Ф.И. Буслаев, И.В. Цветаев, А.И. Чупров, В.И. Герье). Все документы личного происхождения — мемуары, письма, дневники, в которых идет речь о пребывании за границей, объединены некоторыми общими чертами. Во-первых, детальностью описываемых событий своей жизни, во-вторых, пристальным вниманием к окружающей действительности (от проницательного взгляда ученых не ускользали даже мельчайшие детали жизни: что ели и пили, как выглядели, общались, отдыхали, а также бытовые условия), в-третьих, красотой литературного слога и поэтичностью изложения и, в-четвертых, высокой степенью эмоциональности.
«Я жаждал увидеть все своими глазами: я хотел насытиться новыми. свежими впечатлениями...», — вспоминал Б.Н. Чичерин". «Во время путешествия моего, — писал в своем дневнике Ф.Е. Орлов, — я был в каком-то лихорадочном состоянии: я дорожил каждой мину-  1 2
1 Московский университете воспоминаниях современников. — М., 1989. С. 552.
2 Чичерин Б.Н. Воспоминания. T. 3. Путешествие за границу. С. 21.


94
Глава II
той: мне хотелось все видеть и удержать в памяти все виденное» . Несколько десятков страниц посвятил в воспоминаниях описанию заграничного путешествия Ф.И. Буслаев. Несмотря на почтенный возраст (мемуары писались им на восьмом десятке лет), память профессора сохранила необычайно подробные и яркие моменты этого периода биографии: «...в продолжение всего двухлетнего пребывания моего за границей настал для меня беспрерывный праздник, в котором часы, дни, недели и месяцы — представляются мне теперь нескончаемой вереницей все новых и новых радужных впечатлений, нечаянных радостей, никогда прежде не испытанных наслаждений и захватывающих дух поразительных интересов... У меня дух занимало, голова кружилась, я ног под собой не чуял в стремлении все это видеть, перечувствовать и пережить, усвоить уму и воображению. Я... мечтал пересоздать себя и преобразовать»-. Юный возраст (21- 22 года), жажда жизни. ощ> щение кипящих внутри молодого организма сил создавали вокруг романтический ореол, а будущее рисовалось в самых радужных красках.
Наделенные от природы любознательностью по отношению к явлениям окружающего мира, молодые ученые замечали многое такое, что могло ускользнуть от глаз рядового обывателя. Прежде всего, бросался в глаза резкий контраст с российской действительностью и во внешнем облике городов, и в отношениях людей друг к другу, и в том «духе свободы», которым была «пропитана» Европа и который «оставлял в душе неизгладимые следы»3. «...В здешней жизни нет ни излишней суетности, ни тщеславия, не (заметно) также глупой спеси», — писал о своих заграничных впечатлениях П.Н. Кудрявцев4. Не меньшее впечатление производили чистота и порядок в городах и сельских местностях, различные бытовые удобства. На А.И. Чупрова во время его путешествия по Англии огромное впечатление произвел вид «аккуратно разбросанных по... изумрудным лугам» деревенек^. Такие же впечатления об опрятности европейских жителей, их врожденной склонности к «порядку и пра1 Орлов Ф.Е. Указ. соч. С. 17.
2 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 156-157.
3 Чичерин Б.Н. Путешествие заграницу. М., 1932. С. 28.
4 Кудрявцев П.Н. Письмо Т.Н.Грановскому от лета 1845 г. Переписка П.Н.Кудрявцева /Средние века. Вып. 17. — М., 1960. С. 415.
5 ЦИАМ. Ф. 2244. On. 1. .№ 487. Л. 5.


Научная и педагогическая деятельность 95
вильности» вынесли из своего пребывания за границей С.М. Соловьев, Ф.И. Буслаев. В.В. Марковников. Не оставалась незамеченной и еще одна немаловажная деталь европейской жизни — искренняя приветливость местных жителей, их спокойный и размеренный, но в то же время деятельный ритм жизни. В.И. Герье, находясь на лечении в Баден-Бадене писал М.С. Корелину: «Здесь все легко: воздух, вода, люди... На улицах незнакомые люди с вами здороваются и вам улыбаются, точно их постигло какое-то благополучие»1. В.И. Вернадский искренне симпатизировал французам, которые производили на него впечатление «чего-то очень культурного»-.
Широкие возможности предоставлялись в европейских городах и для научных занятий: собраниями библиотек могли беспрепятственно пользоваться не только профессора, но и все желающие, в университетских лабораториях было все необходимое для проведения опытов, публичные лекции давно стали потребностью времени. «... Меня поразило широкое развитие музеев и библиотек в городах запада, и я все более и более сознаю, какая заключается в этом сила и как необходимо устроить то же самое в России», — писал В.И. Вернадский1  2 3. О знаменитой библиотеке Британского музея А.И. Чупров писал следующее: «Она производит впечатление истинного храма науки, в котором приложены всяческие средства, чтобы доставить людям удобство в занятии... Читальный зал громаден. .. Нет ни малейшего стеснения, никакого шума и никакой порчи воздуха»4  5. Огромное впечатление произвели на П.Н. Кудрявцева увиденные им в Германии возможности для развития науки и образования: «Как ни обширна, как ни велика казалась мне наука всегда, но под здешним углом зрения она кажется еще бесконечнее: только и думаешь, как бы не потеряться. Другое искушение — книги или, лучше сказать, каталоги книг, которые вам подсовывают здесь на каждом шагу, — искушение, которому я никак не могу противостоять. .. Однако еще не разорился» .
1 ЦИАМ. Ф. 2202. Оп 3. № 1. Л 27.
2Вернадский В.И. Письмо к Н.Е. Вернадской от 24 августа 1888 г. Письма... Т 1. С. 164.
3 Там же.
4 ЦИАМ. Ф. 2244. On. 1. № 487. Л. 5.
5 Куорявцев П.Н. Там же.


96
Глава II
Спокойная доброжелательная обстановка как нельзя лучше способствовала научным занятиям, которые составляли главную цель поездок. Ф.Е. Орлов писал в дневнике: «. . .Я чувствую себя веселым и бодрым, живу деятельною жизнью, приходится много думать и делать... Встаю в 6-7 часов, работаю до позднего вечера... Труд мой мало-помалу определяется для меня, и я с удовольствием вижу, что в состоянии выполнить его успешно»1. Годы, проведенные за границей, были чрезвычайно продуктивными. Профессора старались воспользоваться всем, что представлялось необходимым для этого: это и библиотеки, и музеи, и лаборатории, и участие в международных съездах и конференциях. Так, профессор славянской филологии О.М. Бодянский, за это время досконально изучил семь славянских наречий и составил ценную библиотеку по славяноведению, а итогом заграничной поездки Ф.И. Буслаева, помимо магистерской диссертации, стал курс по истории античного искусства.
С огромным интересом и желанием московские профессора слушали лекции светил европейской науки. И.М. Сеченов вспоминал, что шел на встречу с известным к тому времени на весь мир с профессором Гельмгольцем с «трепетом». «Он производил на меня впечатление, подобное тому, которое я испытал, глядя впервые на Сикстинскую мадонну в Дрездене» . Однако не меньшее впечатление производили и молодые российские ученые на зарубежных профессоров, которые сразу же отмечали в них незаурядные способности и колоссальное трудолюбие. А.П. Богданов всего за пол года пребывания во Франции подготовил первое серьезное исследование, чем поверг в изумление своих французских учителей, а к концу периода стажировки им был составлен принципиально новый курс зоологии. Заграничные командировки были важны для профессоров не только в научном и интеллектуальном плане. Пребывание за границей словно заряжало их энергией и желанием развивать науку в России, многие из них возвращались в Москву полные самых активных планов. Б.Н. Чичерин писал: «...Распространение в родной земле хотя бы неслышными и незаметными путями добытые человечеством умственные блага, сеять на тучной, но необработанной русской ниве взращенные Европой семена мысли и свободы, такова была задача,  1 2
1 Орлов Ф.Е. Указ. соч. С. 18.
2 Сеченов И.М. Указ. соч. С. 94.


Научная и педагогическая деятельность
97
которую я себе сразу поставил, такова была отныне цель моей деятельности. Европой я мог восхищаться, но жить и действовать я мог только в России»1.
§3 Мотивационно-ценностные основы ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
В неразрывном единстве с научными занятиями находилась преподавательская деятельность московской профессуры. По мнению известного исследователя психологии научного труда Л. де Бройля, склонность к исследованию и склонность к преподаванию почти всегда встречаются у одного и того же человека, исследование и преподавание в своей основе тесно связаны друг с другом. В ценностно-смысловом аспекте преподавательская деятельность ученого является если не необходимым, то довольно существенным компонентом его картины мира: преемственность в науке, передача накопленного опыта и знаний эффективнее всего реализуется от учителя к ученику. Для приобщения молодых сил в науку в первую очередь необходим личный контакт между начинающим ученым и опытным мастером. Без прямого общения первый не сможет принять от второго ту часть личного знания и опыта, которую нельзя усвоить из книг и без которой в то же время невозможно научное творчество. Общение учителя и ученика является качественно своеобразным фактором научной деятельности, имеющим двусторонний характер: ученики не позволяют учителю отставать от жизни, отрицать то новое, что рождается в науке, учитель, в свою очередь, помогает молодым ученым ориентироваться в широком поле научных проблем, делится с ними не только интеллектуальным, но и жизненным опытом, берет на себя большую моральную ответственность за формирование будущего ученого.
По мнению многих профессоров, педагогический труд как нельзя лучше стимулировал их собственную исследовательскую деятельность и составлял одну из важнейших ценностей как в общемировоззренческом, так и в нравственно-этическом отношениях.
1 Чичерин Б.Н. Путешествие за границу. С. 126-127


98
Глава II
«...Велик и благороден труд профессора, поэтому он требует много умственной и нравственной силы... Профессор должен не только в умственном отношении, но и в нравственном высоко стоять над толпой...», — писал И.А. Каблуков1. Об огромной роли педагога- наставника и о той ответственности, которую он несет за судьбы молодых ученых, писал своему ученику известному советскому физику П.П. Лазареву и профессор П.Н. Лебедев: «...Взявшись за задачу формировать будущего ученого, мы должны совершенно ясно себе представить и свою нравственную ответственность перед данным лицом. Искалечить такого начинающего нет ничего легче: дать ему интересную тему, но такую, которая ведет к ряду неожиданных промежуточных трудностей, — он затянется на деталях, проработает больше известного срока, на опыте разочаруется и дело готово. Поэтому начинающему Вы имеете нравственное право давать только такую задачу, вполне определенный и достижимый результат которой, безусловно, можете гарантировать»-.
Московские профессора прекрасно понимали ответственность, которая возлагалась на них за подготовку юношества, рассматривали педагогический процесс не только с образовательной, но и воспитательной точек зрения и потому относились к нему со всей степенью серьезности. Н.И. Стороженко так сформулировал собственный идеал преподавания: «учить, воспитывая, и воспитывать, уча»1  2 3.
Большинство представителей профессорской интеллигенции Москвы еще в студенческие годы решили связать свою судьбу с преподавательской работой по избранной специальности. Тип «кабинетного» ученого, занятого исключительно «чистой» наукой, встречался крайне редко, особенно в конце XIX в., когда стремительно возрос уровень социальной и интеллектуальной активности общества и профессора, помимо преподавания в учебных заведениях, получили возможность заниматься широкой просветительской деятельностью через чтение пу бличных лекций, организацию выставок и популярных библиотек для домашнего чтения. Преподавание было для многих из них неотъемлемой частью жизни, а, может быть, и самим образом жизни. Один из самых увлеченных и эмоциональ1 Каблуков И.А. Письмо Н А.Каблукову. Цит. по: И.А. Каблуков. — М., 1957. С. 23.
2 Научная переписка П.Н. Лебедева. М., 1990. С. 295.
3 Розанов М. Н.И. Стороженко. М., 1907. С. 23.


Научная и педагогическая деятельность
99
ных профессоров — Н.Я. Грот— по этому поводу писал: «... Я был нравственно болен, ослабел и утратил бодрость духа, вследствие боязни, что моя ученая карьера будет разбита необходимостью бросить профессуру...»1
Преподавательская деятельность включала в себя два важных момента: официальный, т. е. чтение лекций, и практические занятия со студентами и неофициальный — общение на журфиксах, встречи у профессоров дома за чашкой чая, участие в литературных и научных кружках. При составлении психологических портретов московских профессоров оба эти момента представляются важными: в первом случае акцент делается на оценке профессиональных качеств преподавателя, во втором — на тех личностных свойствах, которые во многом определяли характер взаимоотношений со студентами и внутри профессорской корпорации.
Важнейшей частью педагогической деятельности профессорской интеллигенции было чтение лекций. К ним готовились самым тщательным образом, стараясь донести до слушателей самые последние сведения в той или иной области научного знания. По этой причине многие профессора старались не читать дважды один и тот же ку рс, составляя на каждый учебный год новый. К лекциям готовились по- разному: кто-то писал полный текст, от слова до слова (С.М. Соловьев, П.Н. Кудрявцев, А.П. Богданов, К.А. Тимирязев, А.И. Чупров и др ), некоторые ограничивались небольшими планами. Так, например, Ф.Е. Корш никогда не писал своих лекций, но очень серьезно их продумывал, и поэтому его речь перед аудиторией всегда была четкой и логичной, но и не лишенной творческих экспромтов. Каждый профессор имел свою манеру выступления, причем не всегда для того, чтобы привлечь и, главное, удержать внимание слушателей, нужно было в совершенстве владеть ораторским искусством. Источники убедительно показывают, что в большинстве случаев возникала обратная ситуация: самые талантливые и известные широкой публике профессора как раз и не обладали даром красноречия в общепринятом значении. Тихое, спокойное, лишенное хлестких фраз выступление, иногда с выраженными дефектами речи (В О. Ключевский, Ф.Е. Корш), зачастую оказывало на аудиторию более сильное воздействие, нежели исполненная пафоса речь. О том, 1 Грот. Н.Я. Указ. соч. С. 45.


100
Глава II
как читали лекции московские профессора и какое впечатление они производили на слудентов и слушателей публичных лекций, будет сказано ниже. Пока же следует сделать еще несколько общих замечаний.
Помимо безусловного лекторского таланта почти всех профессоров отличала широкая эрудиция, философское осмысление научных проблем в сочетании с глубиной анализа, которые они с успехом демонстрировали на лекциях. Многие профессора были разносторонне одаренными людьми, увлекались искусством, музыкой, фотографией, спортом, что также привлекало к ним молодежь. Не меньшее влияние оказывала внешность, манера поведения и отношение к слушателям. Большинство профессоров были очень тактичны и доброжелательны к студентам, грубость преподавателей встречалась крайне редко и становилась притчей во языцех. В частности, при выдающемся научном и педагогическом таланте, несдержанностью и грубостью отличался В В Марковников. что сделало его своеобразной «легендой» на физико-математическом факультете университета, а на юридическом факультете такой фигурой был С И. Баршев. Но это было скорее исключение, которое лишь подтверждало правило: вежливость, учтивость, иногда даже «ласковость», искренняя заинтересованность в студентах определяли атмосферу у чебных заведений. Естественно, что все это в совоку пности делало профессоров невероятно притягательными личностями, которых хотелось слушать, с которыми хотелось общаться, которым хотелось подражать.
Лекции таких профессоров нередко заканчивались аплодисментами, причем источники позволили увидеть определенную зависимость: чем больше недоверия вызывал у властей профессор, чем больше притеснений он испытывал со стороны администрации, тем большей симпатией и любовью он пользовался у своих слу шателей. Очень трудные отношения с министрами народного просвещения И Д. Деляновым и Н.П. Боголеповым (бывшим профессором и ректором Московского университета) складывались у В О. Ключевского, А.Г. Столетова, А.И. Чупрова,
М.М. Ковалевского, который был уволен из университета, К.А. Тимирязева, И.И. Янжула, И.Ф. Огнева и некоторых других профессоров. Но именно эти профессора, как правило, не покидали кафедру без аплодисментов. В конце XIX в., в период действия у става 1884 г. и усиления консервативных настроений в обществе, это


Научная и педагогическая деятельность
101
была своеобразная форма протеста со стороны студентов в защиту любимых преподавателей и свободы науки. Однако профессора, понимая, к каким последствиям, прежде всего для самих студентов, это может привести, старались не допускать слишком бурного проявления эмоций. После одной из таких шумных лекций «любимец студентов» А.И. Чупров вынужден был обратиться к слушателям со следующими словами: «Господа! Я очень благодарен вам за сочувственный прием, но... прошу вас на будущее время воздержаться от всяких оваций по моему адресу. Не нужно дразнить инспекцию, это невыгодно ни для вас, ни для меня... Лучше, господа, давайте вести себя корректно, чтобы не вызывать понапрасну ничьих подозрений и не ч} вствовать над собой нежелательного надзора со стороны профанов науки...»1 На первый взгляд может показаться, что эти слова сказаны человеком, связанным с властью или имеющем от нее материальные или служебные выгоды. Однако А.И. Чупров, напротив, был всегда кр этически настроен по отношению к власть предержащим, никогда не искал служебных выгод и в материальном плане жил более чем скромно, ему часто не хватало денег из-за той помощи, которую он оказывал обращавшимся к нему людям. Скорее в этих словах слышится голос ученого и профессора, всерьез обеспокоенного сложившейся ситуацией в системе образования.
Личная скромность не позволяла профессорам принимать аплодисменты там, где они были не уместны: добросовестное исполнение своих обязанностей они считали нормой, не требовавшей бурного выражения чувств. Когда после одной из университетских лекций ВО. Ключевского начались аплодисменты, он их прервал со следующими словами: «Благодарю Вас за Ваше отношение к моим лекциям, но я могу ответить на Ваше приветствие словами великого Гете, перед которым я ничто: "Я рад иметь нравственную связь с аудиторией, но я никогда бы не желал, чтобы она выражалась подобным образом”»-.
Анализ педагогической деятельности московских профессоров представляется целесообразным провести по отдельным отраслям научного знания: гуманитарное, естественнонаучное, медицинское,  1 2
1 Щетинин БЛ. Первые шаги Московский университет в воспоминаниях современников. — М., 1989. С. 540.
2 Пичета В.И. Воспоминания о Московском универси1еге Там же. С. 585.


102
Глава II
что связано с методическими особенностями преподавания этих дисциплин и потому требует внимания к различным сторонам учебного процесса.
Гуманитарные науки были представлены в Москве во второй половине XIX — начале XX вв. в основном на историко- филологическом и юридическом факультетах университета, а также в Лазаревском институте восточных языков, Высших женских курсах, отчасти в Училище живописи, ваяния и зодчества, Московской консерватории и Археологическом институте. Однако большая часть преподавательского состава этих вузов (за исключением некоторых специалистов в Лазаревском институте) состояла, в основном, из профессоров университета, поэтому речь будет идти прежде всего о них.
На историко-филологическом факультете, пользовавшемся заслуженной славой, на протяжении второй половины XIX столетия читали свои курсы С.М. Соловьев, П.Н. Кудрявцев, С.В. Ешевский. Н.С. Тихонравов, Ф.И. Буслаев, В.И. Герье, М.С. Корелин. В.Ф. Миллер, Ф.Ф. Фортунатов, Ф.Е. Корш, В О. Ключевский. П.Г. Виноградов, Н.И. Стороженко, Н.Я. Грот. Их лекторский талант был разнопланов, кто-то блестяще читал обзорные, панорамные лекции, ярко представляя общую картину эпохи или явления; кому-то лучше удавалось чтение специальных курсов, требовавших углубления в предмет и анализа мельчайших деталей. Непревзойденным мастером в этом отношении был профессор всеобщей истории П.Н. Кудрявцев. Его ученик, С.В. Ешевский вспоминал, что «история не была для него умственным гробокопательством;... историческое прошедшее понимал он прежде всего сердцем»1, поэтому мог читать только спецкурсы. «Он надолго не мог оторваться от предмета своих занятий, — продолжает С.В. Ешевский, — не мог довольствоваться одним общим очерком... Слишком близко знакомился он со всею полнотою жизни известной эпохи и во всей полноте передавал ее слушателям»-. Сам С.В. Ешевский, который, по словам В О. Ключевского, был «одним из корифеев не только университет-  1 2
1 Ешевский. С.В. П.Н. Кудрявцев как преподаватель Русский Вестник. 1858. T. 13. № 1-2. С. 109.
2 Там же. С. 110.


Научная и педагогическая деятельность
103
С В. Ешевский
ской, но и русской науки»1, унаследовал от своего учителя методику глубокого и всестороннего анализа изучаемых явлений и эпох, поэтому большинство его лекций также предназначались для чтения на спецкурсах. Однако и лекции общего характера демонстрировали широкую осведомленность профессора в различных вопросах науки, его внимательное, вдумчивое отношение к историческим фактам. В.О. Ключевский в письме своему другу так описывал впечатление, которое производили на него лекции С.В. Ешевского: «...Но конец латинской болтовне. Звонок, и мы опять спешили в большую аудиторию, чтобы освежить голову от различных герундий на dum, ... освежить живой речью, которая сейчас польется с кафедры. Ждем новой живой головы, башки, как мы, бывало говаривали, нового дельца мысли и науки. Вот наконец входит Ешевский... Он... невзрачный!.. Но читает он прекрасно, т. е. содержание его лекций прекрасно, а выговор не очень хорош. Он говорит тихо, слабым голосом, некоторые слова произносит с трудом. Но заслушаешься этого человека. Редко, когда был я так поражен мыслью, словом другого, как после первой его лекции... Трудно передать тебе все содержание прочитанного Ешев- ским даже в общих чертах: содержание их очень богато. Он прочитал 8 лекций и еще не вышел из введения»-. Обстоятельность С.В. Ешевского снискала ему популярность за пределами историко- филологического факультета: его лекции посещали и математики, и естественники, и медики.
Среди многих известных профессоров факультета одним из самых популярных и востребованных был профессор всеобщей истории М.С. Корелин. Помимо университета, он читал лекции на Высших женских курсах, в консерватории, на Коллективных уроках, преподавал в женской гимназии, устраивал отдельные чтения для учащейся молодежи. Испытывая «моральное удовлетворение» от  1 2
1 Ключевский. В.О. Письмо В.В. Хохловскому от 27 сентября 1861г. Московский университет в воспоминаниях современников. — М., 1989. С. 426.
2 Там же. С. 426 427.


104
Глава II
С.М. Соловьев
процесса преподавания, он, тем не менее, очень критично относился к своим педагогическим способностям. «Педагогия у меня слаба во многих отношениях, недостаточно нужных знаний. ...педагогическая деятельность идет неважно, лекции по старым конспектам читаются плохо... Две лекции не продуманы и плохо прочитаны, что повлекло за собой уменьшение студентов», — такие записи можно увидеть на страницах его дневника1. Были даже моменты, когда неудачно, на его взгляд, прочитанные лекции, приводили к явной депрессии: «Настроение весьма серое. 16 дней прямо плохих. Причина — плохо читанные лекции»" Поэтому на подготовку к занятиям он тратил очень много времени и сил, тщательно обдумывая и записывая все, о чем будет говорить с кафедры. Спустя некоторое время появятся другие записи, в которых он с радостью для себя сообщит, что «студенты слушают охотно и наконец-то выработалась хорошая манера читать»1. Действительно, аудитория, где читал Корелин, всегда была заполнена слушателями. Их привлекало интересное и всегда доступное содержание его лекций, привлекала доброжелательная личность профессора и его серьезное отношение к делу.
Среди других профессоров-историков большой интерес у студентов вызывали лекции С.М. Соловьева, хотя они и не отличались особой эмоциональностью. Соловьев всегда читал сжато, по-деловому, «сухо, никогда не одушевляясь»1  2 3 4, не прибегал к приемам ораторского искусства ни в студенческой аудитории, ни на публичных выступлениях. Однако это нисколько не умаляло того влияния, которое его лекции оказывали на слушателей. Так, например, В О. Ключевский, в письме к своему однокласснику по Пензенской духовной семинарии П.П. Гвоздеву писал о лекциях своего учителя, что «...за живое задевает его здоровая, критическая мысль, подчас 1 ЦИАМ. Ф. 2202. Оп. 3. .№ 1. Л. 1в.
2 Там же. Л. 16.
3 Там же. Л. 35.
’Автор неизвестен — П.Б. Воспоминания о С.М. Соловьеве /Русский архив. 1907 № 8. С. 553.


Научная и педагогическая деятельность
105
не чуждая самой трезвой поэзии»1. Профессор и ученый были нераздельно слиты в личности Соловьева. Позднее, давая оценку деятельности своего учителя, Ключевский первым отметит эту особенность и напишет, что «...чтение Соловьева... не било ни на чувство, ни на воображение, но оно заставляло размышлять. С кафедры слышался не профессор, читающий в аудитории, а ученый, размышляющий вслух в своем кабинете»". Кроме того, С.М. Соловьев был известен и как самый аккуратный профессор в университете. Он не только не позволял себе пропускать лекции даже при легком недомогании или в дни каких-либо семейных праздников, но и никогда не опаздывал на лекции, всегда входил в аудиторию минута в минуту, так что студенты проверяли часы по началу его лекций. В отношениях со студентами Соловьев был одним из немногих профессоров, кто держался с ними безусловно вежливо, но отстраненно, дома у себя никого не принимал и все учебные вопросы предпочитал решать в стенах университета. Но это объяснялось не надменностью характера или пренебрежением к молодежи — таких качеств у Соловьева не было; исключительная занятость в университете (профессор, декан, ректор), на публичных лекциях и ежедневный труд над «Историей России» не оставляли ему времени на дружеское общение с молодежью. Да и по своей натуре Соловьев был достаточно замкнутым и сдержанным в проявлении чувств человеком.
Говоря о профессорах-историках, нельзя обойти вниманием личность ученика Соловьева — В.О. Ключевского — этого «талантливого до гениальности лектора-чародея»1, «самородка русской науки»1  2 3 4. Он, бесспорно, принадлежал к числу самых ярких творческих людей России второй половины XIX в. В нем удивительным образом сочетались «сила научной мысли с художественной изобразительностью изложения и с артистическим искусством произнесения. ...Ключевский был гениальным профессором, в котором органиче1 Ключевский В.О. Московский университет в письмах и записках /Московский университет в воспоминаниях современников. С. 432.
2 Ключевский В.О. С.М. Соловьев как преподаватель //Ключевский В.О. Сочинения. В 9-тг. T. VII. С. 322-324.
3 Кизеветтер А.А. Указ. соч. С. 47.
4БогословскийМ.М. В.О. Ключевский В.О. Ключевский. Характеристики и воспоминания. — М.. 1912. С. 27.


106
Глава II
ски слились глубокий ученый, тонкий художник слова и вдохновенный лектор-артист»1.
Лекторский талант Ключевского в считанные минуты пленял слушателей, ярко рисуя перед ними события и образы минувших эпох. ММ. Ковалевский, любивший посещать выступления своего коллеги, отмечал эту особенность личности историка: «...редкий профессор сумел сразу завоевать себе столько внимания»". Впечатление от лекций усиливалось еще и оттого, что внешность невысокого, су хощавого, чуть ссутулившегося человека, говорящего тихим, заикающимся голосом, резко контрастировала с эмоциональной наполненностью содержания его лекций. Обаяние Ключевского было столь велико, что. можно, я ду маю. говорить о нем как о личности харизматического порядка. В памяти слушателей на долгие годы сохранялись его яркие, образные, полные вдохновения выступления. А. А. Кизеветтер уже в преклонном возрасте отчетливо помнил атмосферу и те чувства и эмоции, которые возникали на лекциях Ключевского: «...каждую сред) и субботу большая аудитория набивалась битком, свыше всякой меры. Обливаясь потом и нажимая друг на друга, студенты терпеливо выстаивали до звонка, так велико было желание не пропустить лекции Ключевского... С величайшим трудом протискиваясь сквозь густую толпу студентов, к кафедре стал приближаться как-то бочком, словно крадучись и за что-то цепляясь, невысокий брюнет с небольшой острой бородкой клинышком... На миг на нас взглянули через очки прекрасные черные глаза... Через несколько секунд зазвучал тихий, вкрадчиво-мягкий голос, с чрезвычайно характерными, несколько певучими переливами, благодаря которым почти каждое слово подавалось со своей особой интонацией, словно изваянное, осязательно-выпуклое»’. С этим свидетельством интересно сравнить слова студента университета, в будущем профессора Московской консерватории, народного артиста РСФСР С.Н. Василенко: «Я пошел в аудиторию филологического факультета. Аудитория была действительно битком набита студентами, как зал на концерте Собинова. Вышел скромный, не-  1 2 3
1 Кизеветтер А.А. Там же.
2Ковалевский М.М. Воспоминания о Московском университете //Московский университет в воспоминаниях современников. С. 494.
3 Кизеветтер А.А. Там же.


Научная и педагогическая деятельность
107
большого роста профессор, с седеющими волосами, в черном застегнутом сюртуке. Зал словно вздохнул, заволновался: это был Ключевский. Он начал читать тихим голосом. как будто нехотя. Через некоторое время преобразился: будто стал выше ростом, голос окреп, воспроизводимые им образы делались все ярче... Ключевский читал об эпохе И. Грозного. Это была не лекция, даже не захватывающий роман, а что-то, чему нет названия, — гениальное отображение ушедшей жизни. Кончилась лекция. Василий Осипович снова превратился в скромного, застенчивого человека, осторожно сходящего с кафедры под неистовый грохот аплодисментов всего зала (выд. авт.)»1. Эта способность к перевоплощению была у Ключевского уникальная: как талантливый актер вживается в создаваемый им образ, так и Ключевский жил в той эпохе, о которой рассказывал своим слушателям.
Неудивительно поэтому, что его окружали поклонники — студенты, коллеги, деятели литературы и искусства, которым он помогал в создании исторических образов, слу шатели публичных лекций. Своей жизнью подтверждая им самим сказанные слова о том, что «...преподавателям слово дано не для того, чтобы усыплять свою мысль, а чтобы будить чужую»1  2, Ключевский сумел создать сильную научную школу, воспитать много талантливых ученых. Один из его учеников, профессор классической филологии С.И. Радциг, писал, что его учитель «был живым примером ученого, заражавшего страстью к науке, воспитывавшего чувство к ней. Мы рылись в библиотеках, обкладывались книгами, готовя рефераты, годичные доклады для семинаров»3. Однако нужно отметить, что как преподаватель семинарских занятий, Ключевский значительно уступал некоторым профессорам, в частности В.И. Герье, который впервые 1 Василенко С.Н. Из воспоминаний композитора //Московский университет в воспоминаниях современников. С. 551.
2Ключевский В.О. Афоризмы... С. 41.
3Радциг С.И. Страницы из воспоминаний //Московский университет в воспоминаниях современников. С. 598.


108
Глава II
ввел эту форму работы. Цель таких занятий — научить студентов самостоятельной работе с источниками, что и делал Герье; Ключевский же непроизвольно, обаянием своего таланта, проявлявшегося и на семинарах, практически лишал их такой возможности. По словам того же Кизеветтера, у Герье хотелось работать, Ключевского — слушать1.
Авторитет Ключевского как профессора был высок не только среди студентов, но и среди коллег историков, «он был богом, к которому нельзя было подходить с нечистыми помыслами»1  2  3. Его заслуги признавали даже те, кто расходился с ним по общественно- политическим вопросам. Яркий тому пример — слова профессора М.К. Любавского, ректора университета, человека довольно консервативных убеждений. Несмотря на разницу во мнениях, Любавский испытывал к Ключевскому искреннее уважение, особенно подчеркивая, что вся научная деятельность последнего была подчинена интересам преподавания. Поэтому его лекции были так популярны не только среди историков и филологов, но и среди студентов других факультетов. «Можно сказать, — пишет без тени зависти Любавский, — что Василий Осипович опустошал другие а> дитории и читать с ним в один час становилось почти немыслимо»'.
На филологическом отделении факультета в разные годы работали не менее талантливые профессора: Ф.И. Буслаев, Н.И. Стороженко. В.Ф. Миллер, Ф.Ф. Фортунатов, Ф.Е. Корш, А.И. Кирпичников, Н.С. Тихонравов. С огромным интересом посещали студенты лекции крупнейшего языковеда Ф.Е. Корша. В отличие от большинства своих коллег, он не готовился специально к каждой лекции и читал их всегда без конспекта, на память. Однако лекции от этого нисколько не страдали: логически стройные, они сочетали в себе богатство содержания и экспромтные остроумные критические замечания. На лекциях профессор демонстрировал широчайшую эрудицию, блестящую память (все цитаты приводились наизусть), и «ярко сверкающую творческую мысль»4. Внешне мало
1 Кизеветтер А.А. Указ. соч. С. 51.
“ Пичета В.И. Воспоминания /Московский университет в воспоминаниях современников. С. 584.
3 Любавский М.К. В О. Ключевский В О. Ключевский. Характеристики и воспоминания. С. 14.
4 Кизеветтер А.А. Указ. соч. С. 63.


Научная и педагогическая деятельность
109
Ф.Е. Корш
привлекательный, он имел скорее отталкивающую наружность, но на аудиторию он действовал магически: богатство ума и душевная щедрость привлекали к нему людей. Более того, несмотря на абсолютно не импозантную внешность. Корша всегда окружала масса поклонниц, и в его жизни произошло несколько ярких любовных историй с первыми красавицами Москвы. Ученик Федора Евгеньевича, профессор А.А. Грушка характеризовал своего учителя как «явление чрезвычайное». Действительно, личность этого профессора являет собой уникальный случай в отечественной, а, быть может, и мировой филологии — он знал около 40 языков и наречий1. И при этом он поражал окружающих удивительной простотой и скромностью.
«Первоклассным оратором», по словам А.А. Кизеветтера, был Н.С. Тихонравов. «Он излагал лекции удивительным по красоте и меткости чистым русским языком... и мог держать во власти своей речи любую аудиторию» . Вместе с тем, его лекции были абсолютно лишены внешних эффектов, так действующих на неискушенного молодого слушателя. Как отмечал один из его учеников, профессор Алексей Николаевич Веселовский (брат знаменитого профессора Санкт-Петербургского университета Александра Николаевича Веселовского), «ясная, образная и содержательная его речь с кафедры, свободная от... декламационных украшений, действовала сильно»’. Как профессор он пользовался огромным авторитетом и любовью студентов, всегда шел им навстречу в их стремлении заниматься наукой, предоставлял им книги из своей обширной библиотеки. Внимательный и кропотливый исследователь, из-за этого несколько медлительный в своих научных изысканиях, он такой же обстоятельности требовал и от учеников. Когда он появлялся на кафедре, то каждый раз студентов поражала новизна сообщаемых им фактов,  1 * 3
1 Грушка АЛ. Ф.Е. Корш. — М., 1916. С. 60.
‘ Кизеветтер АЛ. Указ. соч. С. 61.
3 Веселовский А.Н. Несколько воспоминаний / Памяти Н.С.Тихонравова. — М., 1894.
С. 15.


no
Глава II
почерпнутых всегда из первоисточника, самостоятельность взглядов. К сожалению, он страдал алкоголизмом, что наносило непоправимый ущерб его научным занятиям и учебному процессу, так как иногда в учебном году ему удавалось прочесть не более пяти лекций. Но, даже несмотря на столь серьезный порок, к нему всегда тянулись студенты, и он старался быть в центре научной и университетской жизни.
Коллективный портрет профессоров-филологов будет неполным без характеристики Н.И. Стороженко — основателя кафедры истории всеобщей литсратл ры, выдающегося шекспиролога, ученого поистине с мировым именем. Талантливый ученый шел в нем рука об руку с искусным преподавателем, умеющим предложить своим слушателям тщательно отобранный и ярко представленный материал в легко воспринимаемой форме. Чуждый самообожания и себялюбия, «...с мягкими добро душно-лукавым и глазами, необыкновенно живой и подвижный, с неистощимым запасом юмора»1, он был искренне любим коллегами и учениками, отношения с которыми были самыми простыми, естественными и сердечными. Он был глубоко у бежден в том, что ученый обязан делиться не только со студентами, но и с широкой публикой результатами своих исследований. Этим объясняется его широкая просветительская деятельность, не прерывавшаяся даже во время отпуска: в своем родовом имении он построил школу для детей крестьян, где с удовольствием летом вел занятия.
Во многом благодаря блестящему профессорскому составу историко-филологический факультет по праву считался лучшим в Московском университете на протяжении всей его дореволюционной истории. Этот факт неоднократно подчеркивался профессорами других факультетов и представителями творческой интеллигенции Москвы.
На юридическом факультете в пореформенное десятилетие читали лекции крупные представители буржуазного правоведения. Наиболее плодотворным периодом в развитии научной юриспр) денции в России были 1860-80-е гг., когда в стенах юридического факультета одновременно преподавали такие яркие личности, как Б.Н. Чичерин, М.М. Ковалевский, С.А. Муромцев, А.И. Чу пров, И И. Янжул. Будучи профессионалами в избранной ими области, они 1 Розанов М. Указ. соч. С. 4.


Научная и педагогическая деятельность
111
обладали огромной эрудицией и высокой общественной активностью. Во многом благодаря их научной и педагогической деятельности среди молодежи возрос интерес к правовым вопросам. Русские ученые-юристы были крупнейшими специалистами в области истории буржуазного конституционного и государственного права, лично были знакомы с видными представителями европейского правоведения и отчетливо осознавали тот факт, что в условиях реформирования российского общества второй половины XIX века как никогда стали актуальными вопросы становления правового сознания и развития самодеятельных общественных институтов. Поэтому в стране, где уровень правовой культуры большей части населения был крайне низким, университетская кафедра мыслилась ими как едва ли не единственная трибуна, которая могла бы инициировать реализацию в обществе принципов буржуазного права.
Однако преподавание юридических на>к заметно осложнялось рядом обстоятельств: реалии российской действительности резко контрастировали с тем, о чем читали на лекциях профессора — правопорядок и правосознание, свобода личности, чувство законности, ответственность власти перед обществом и т. п. Среди коллег профессора-юристы и историки в наибольшей степени испытывали воздействие колебаний политического маятника и подвергались давлению со стороны администрации и властных структур. Если на волне либеральных преобразований 1860-70-х гг. взгляды русских правоведов в целом не противоречили правительственному курсу и им предоставлялись широкие возможности для научной и педагогической деятельности, то с введением устава 1884 г. встал вопрос о самом факте преподавания ряда отраслей права, в первую очередь конституционного. В эти годы деятельность либеральных профессоров была поставлена под строгий контроль инспекции, а сами профессора стали испытывать на себе тяжелейший прессинг со стороны Министерства просвещения. В этом отношении показательны судьбы «корифеев» русского правоведения М М. Ковалевского и С.А. Муромцева.
М.М. Ковалевский читал лекции о конституционном строе западноевропейских стран с 1877 по 1888 гг. Блестяще эрудированный ученый, в совершенстве владевший шестью иностранными языками, знаток итальянской живописи, остроумный и жизнерадостный человек, он производил на слушателей колоссальное впечатление. Ли¬


112
Глава II
шенный какого бы то ни было профессионального высокомерия, М.М. Ковалевский с нескрываемым удовольствием общался со студенческой аудиторией, за что был искренне любим слушателями. По воспоминаниям его ученика Б.А. Щетинина, «лекции Ковалевского были полны остроумия, доходившего порою до резкой сатиры, в особенности, когда, неожиданно отвлекшись от своей темы, он делал экскурсию в область современной российской действительности. Тут иногда невозможно было удержаться от смеха. Случалось, что и сам он заражался настроением аудитории, ...и тогда его необъятно толстая фигура с красивой, львиной головой на могучих плечах также начинала мерно колыхаться на кафедре в такт общему веселью... Всякий раз, когда Максим Максимович читал лекцию, актовый зал был битком набит народом, ...и он ни разу не спускался с кафедры без дружных аплодисментов всей аудитории»1.
Естественно, что ученый такого масштаба и такой популярности не мог не вызвать опасений у начальства. Начиная с середины 1880-х гг. ему становится все труднее читать лекции из-за неусыпного контроля инспекторов, а в 1888 г. он был уволен из университета министром народного просвещения И.Д. Деляновым и несколько лет преподавал в крупнейших университетах Европы. Об этом непростом периоде своей жизни Ковалевский с присущим ему остроумием говорил так: «Это было только одно сплошное недоразумение или, проще говоря, меня обманули. Я привык думать, что моя кафедра (конституционного права. — Н.Н.) была учреждена, по мысли Александра II, для того, чтобы готовить россиян к конституции, и я добросовестно исполнял принятое на себя обязательство. А какой-то арлекин выгнал меня за это из университета»’. Эти слова характеризуют Ковалевского как человека не только безусловно сильного, но и наделенного глубоким философским отношением к жизни, обладавшего, по словам В О. Ключевского, «самым дорогим даром природы — веселым, насмешливым и добрым умом»5. Люди, обладающие чувством юмора, умеют многие серьезные жизненные трудности переносить гораздо легче, нежели те, кто слишком серь-  1 2 3
1 Щетинин Б.А. Указ. соч. С. 540-541.
2Цит.: Тимирязев К.А. Сочинения. Т. VIII. Памяти друга. (Из воспоминаний о М.М. Ковалевском.) М., 1939. С. 335.
3 Ключевский В.О. Афоризмы... С. 59.


Научная и педагогическая деятельность
113
М.М. Ковалевский
езно относится к жизни, юмор помогает сохранить душевный комфорт в трудных ситуациях. Если человек оказался в сложных обстоятельствах и не может ничего изменить, то он может попытаться изменить хотя бы свое восприятие, отношение к происходящему. Это можно сделать, посмотрев на себя со стороны. «Чувство юмора — это эмоциональная реакция, превращающая потенциальную отрицательную эмоцию в источник положительной энергии», — писал один из современных исследователей этого явления1. Однако сохранять чувство юмора в самых, казалось бы, неподходящих и трудных ситуациях, не впасть в отчаяние, не озлобиться могут немногие. Как правило, это цельные, гармоничные натуры, осознающие всю сложность и противоречивость бытия и умеющие оценивать события в их перспективе, не поддаваясь сиюминутным эмоциям. Именно такой личностью и был М.М. Ковалевский.
Другой пример — С.А. Муромцев, профессор Московского университета, а затем гласный Московской городской думы и председатель Первой Государственной думы. Как и М.М. Ковалевский, он был человеком яркого научного дарования. Талантливый ученик известного немецкого правоведа Р. Иеринга. он занял профессуру, когда ему не было еще и тридцати лет. Сам Муромцев объяснял свое желание стать профессором стремлением «содействовать широкому распространению знаний среди людей»" и считал профессорскую кафедру наилучшим способом реализации этой цели. Внешне очень привлекательный, всегда с достоинством выходящий к аудитории, он обладал колоссальными знаниями в избранной области, отличался «хорошим даром слова»1  2 3 и умел «ясно и живо излагать свою науку»4. Он считал, что ученый-юрист призван содействовать развитию 1 Лук А.Н. О чувстве юмора и остроумии. — М., 1968. С. 70.
2 Цит. по: Кизеветтер А .А. С. А. Муромцев - председатель I Государственной думы. — М , 1918. С. 6.
3 Янжул И.И. Указ. соч. С. 139 140.
4 Кизеветтер А А. С. А. Муромцев... С. 7.


114
Глава II
правосознания в обществе на основе научного изучения действующего законодательства и истории правовых институтов.
Также как и Ковалевский, он подвергался давлению со стороны администрации, а в 1884 г., с введением нового устава, за свои убеждения был уволен из университета. В этой связи А.А. Кизеветтер, близко знавший Муромцева и по университетской, и по общественной деятельности, отметил следующую интересную деталь: «В 1869 г. Муромцев написал в своей записной книжке, что через шесть лет он напишет свое главное научное сочинение, а лет через 7-8 начнет читать лекции в университете, а потом начальство прикажет ему уйти в отставку за распространение свободных мыслей»1. Конечно, это нельзя назвать даром предвидения в эзотерическом смысле; скорее всего, здесь идет речь об умении дать объективную оценку действительности и понимании судеб тех, кто в той или иной мере не согласен с существующим положением вещей. Приходится только сожалеть о невосполнимой потере, которую понесла отечественная юридическая наука в связи с уходом этих профессоров.
Светлую страницу в историю университета и русского правоведения вписал краткий период профессорства в нем Б.Н. Чичерина (1856-1868) — разносторонне одаренного ученого, талантливого педагога и активного общественного деятеля. Он читал государственное право и историю политических учений «серьезно и увлекательно» . Лекции свои Чичерин всегда готовил самым тщательным образом, они содержали большое количество самой разной информации по правовым вопросам и поэтому требовали от слушателей внимания и вдумчивости. В отличие от Ковалевского или Чупрова, лекции Чичерина не встречали аплодисментами, ему не устраивали оваций; сдержанный в проявлении собственных эмоций, он также сдержанно и спокойно преподавал свою науку, но это нисколько не умаляло того уважения, которым он пользовался у коллег и студентов. Кроме колоссальных знаний, Чичерин производил на студентов неизгладимое впечатление своей безукоризненно аккуратной внешностью и вежливым, корректным отношением. Потомственный дворянин (род Чичериных уходит корнями в начало XVI века), прекрасно воспитанный и образованный, не стесненный в средствах (в  1 2
1 Там же.
2 Янжул И.И. Указ. соч. С. 36.


Научная и педагогическая деятельность
115
профессорской среде таких случаев, к сожалению, можно привести очень немного), на юридическом факультете он представлял образец элегантности. Н.П. Боголепов, который впоследствии очень тепло отзывался о лекциях Чичерина, писал, что они привлекали его не только «спокойной и объективной оценкой различных вопросов государственного права, но и личностью самого профессора, который представлялся идеалом ученого, гражданина и джентльмена»1. Нередки были случаи, когда студенты других факультетов, мало разбирающиеся в юридических тонкостях, приходили на лекции Чичерина только для того, чтобы полюбоваться на красивого профессора, с достоинством и благородством излагавшего свою науку.
Выдающейся личностью юридического факультета был А.И. Чупров, которого можно по праву считать персонифицированным символом Московского университета конца XIX в. Он обладал всеми качествами, необходимыми для формального лидерства в профессорской среде: выдающиеся интеллектуальные способности удачно соединялись с такими же качествами души и сердца. Любимец не только студентов и коллег, но и всей просвещенной Москвы, А.И. Чупров, по словам А.Ф. Фортунатова, был «воспитателем и умственным цементом для людей» . Время его профессорства было периодом поиска академического компромисса во имя сохранения университета как мощного научно-кулыуфного центра.
Можно с определенностью сказать, что во второй половине XIX века М.М. Ковалевский, А.И. Чупров, С.А. Муромцев, Б.Н. Чичерин И.И. Янжул были ключевыми фигу рами на юридическом факультете. Широкая эрудиция, педагогический талант в сочетании с высокими моральными принципами вполне заслуженно делали их любимцами не только студентов, но и всей просвещенной Москвы. Все они были учениками одного из старейших профессоров университета — Н И. Крылова, более тридцати лет читавшего курс истории римского права. Об этом человеке (едва ли не единственном из всех исследуемых мною профессоров) источники содержат очень разную и противоречивою информацию. От восторженных отзывов — «профессор-артист» (С.А. Муромцев), «гениальный профессор,  1 2
1 Боголепов Н.П. Автобиографическая записка ’Венгеров С.А. Критико¬
биографический словарь... Т. 4. — СПб., 1891. С. 150.
2 ФортунатовА.Ф. О восьми наставниках Вестник воспитания. 1917. № 8-9. С. 146.


116
Глава II
солнце юридического факультета» (К.Н. Бестужев-Рюмин) до критических, порой даже уничижительных — «пьяный взяточник» (тот же К.Н. Бестужев-Рюмин), «полнейший невежда, лишенный всякого нравственного смысла» (Б.Н. Чичерин). Подробный анализ источников привел к заключению, что этот человек удивительным образом сочетал в себе выдающиеся педагогические способности и весьма неприглядные душевные качества. Все авторы единодушно отмечают, что Н.И. Крылов был от природы наделен выдающимися интеллектуальными способностями — широким разносторонним умом и способностью к обобщениям. К этому впоследствии добавился яркий лекторский талант. Все его ученики говорят о нем как о прекрасном лекторе. «...Сила Крылова, — вспоминал С.А. Муромцев, — заключалась в счастливом сочетании глубины мысли с пластичностью ее передачи... Печать художественного творчества лежала на его лекциях, и он умел произносить их с тою полнотою и ясностью, которые изобличали в нем самом присутствие необыкновенной живости воображения»1. Крылов был мастером художественного слова, его речь отличалась образностью, точностью сравнений и характеристик, остроумием, что привлекало в его аудиторию студентов самых разных специальностей. Его лекторские способности признавали даже те, кто по отношению к профессору был настроен весьма критически. Б.Н. Чичерин вспоминал: «Необыкновенно умный и даровитый, но полнейший невежда, ... имел пошлые черты лица, но умные и проницательные глаза... Нет сомнения, что он когда-то предмет свой слушал за границей и слегка изучал, но со временем многое забылось и перепуталось в его голове... Знание заменялось виртуозностью; не заботясь о том, что действительно было, он рисовал эффектные картины, которыми и удовлетворялись неподготовленные слушатели»". Но даже Чичерин, который из всех учеников Крылова дал ему самую нелицеприятную характеристику, признавал за учителем «ум, талант и юридическое чутье»1. С иронией относились к способностям своего наставника И.И. Янжул, Н.И. Кареев и другие ученики, на многие годы сохранив воспомина-  1 2 3
1 Муромцев С.А. Статьи и речи. Н.И. Крылов. — М., 1910. Вып. 1. С. 11-12.
2 Чичерин Б.Н. Воспоминания /Московский университет в воспоминаниях современников. С. 397.
3 Там же. С. 399.


Научная и педагогическая деятельность
117
ния о «чудаковатом профессоре». О лекциях Крылова Янжул писал, что они «посещались охотно, как спектакль какой-нибудь хорошей комической труппы, с целью прежде всего посмеяться, а мимоходом, глядишь, что-нибудь в голове и останется»1. Наряду с виртуозной манерой изложения материала, отмечали ученики еще одну интересную черту его личности — часто во время лекций Крылов любил рассказывать анекдоты и подшучивать над студентами, правда, эти шутки далеко не всегда носили безобидный характер. Особенно боялись его шуток на экзаменах, когда «Никита начинал куражиться вовсю».
Н.И. Крылов был хорошо известен не только профессорской корпорации. Его знала вся образованная Москва и знала, в основном, как морально нечистоплотного человека, пьяницу и скандалиста. Не было это секретом и для студенческой аудитории. Янжул писал, что еще во время вступительных экзаменов будущие студенты знали о том, что Крылов был «морально грязноват», имел репутацию взяточника и поэтому среди коллег не пользовался уважением. Когда в середине 1840-х гг., на фоне разразившегося семейного скандала стало известно о крупных взятках Крылова, профессора университета — Е.Ф. Корш. Т.Н. Грановский. К.Д. Кавелин и П.Г. Редкин отказались работать вместе с Крыловым и подали в отставку, дорожа профессорской честью. Их отставка, за исключением Грановского, была принята и на многие годы (до середины 1860-х гг.) юридический факультет перестал пользоваться популярностью среди молодежи. И лишь с началом профессорства Чичерина, Ковалевского, Чупрова. Янжула и Муромцева престиж юридического образования и авторитет факультета были восстановлены.
К моральной нечистоплотности и взяточничеству Крылова добавлялся еще ряд весьма некрасивых свойств: он пил запоем и непристойно выражался. НИ. Кареев описывает эпизод, происшедший на одном из диспутов, где Крылов, оппонируя диссертации, весьма своеобразно характеризовал понимание личного достоинства старой Руси: «Да, за бороду не хватай, потом} — оскорбление, а вот...» Дальше следовало нечто неназываемое и прибавлялось: «Тут лупи  1 2
1 Янжул И.И. Указ. соч. С. 34-35.
2 Кареев Н.И. Московский университет в воспоминаниях современников. С. 455.


118
Глава II
сколько хошь»1. О том, как вел себя «Никита» в менее официальной обстановке, приходится только догадываться. И все же, несмотря на столь очевидные нравственные пороки, несмотря на все «чудачества», его педагогический талант, как свидетельствуют все изученные мной источники, был бесспорен и вызывал симпатию. «Слушатели всегда наполняли его аудиторию, ждали с удовольствием его лекций, — писал впоследствии известный адвокат А.Ф. Кони, — с любовью их записывали, с особенным вниманием издавали записки по его курсу... »Л а ежегодно, вплоть до своей кончины, Крылов в Татьянин день получал из разных концов России поздравительные телеграммы от учеников.
Характеристика профессоров юридического факультета будет неполной, если обойти вниманием личности еще двух профессоров — С.И. Баршева и Н.П. Боголепова. Имя Боголепова в истории отечественной культуры ассоциируется с консервативными тенденциями политики Министерства народного просвещения в отношении гимназий и университетов. «Ретроград и реакционер», «душитель университетской автономии» — так нелестно отзывались о нем современники, в том числе из университетской профессуры. В действительности все обстояло гораздо сложнее, его личность была не менее противоречивой, нежели личность Крылова. Ученый среднего масштаба, убежденный карьерист, Боголепов, вместе с тем, пользовался уважением и определенным успехом среди ст\ дентов, которые хорошо отзывались о его лекциях за умение излагать курс удивительно ясным, сжатым и простым языком. «Читал он всегда стоя, выпрямившись на кафедре во весь рост и до самого конца лекции сохраняя полную неподвижность, почти даже не поворачивая головы, — писал в воспоминаниях Б.А. Щетинин. — Голос у него был монотонный, несколько даже утомлявший слушателей, зато его лекции всегда были чрезвычайно содержательны: в них все было стройно, последовательно, логично, нигде ни одного лишнего слова»1. В отношениях со студентами он был подчеркнуто сдержан, не проявлял ни к кому особого расположения и симпатии, но при этом сумел  1 2
1 Там же.
2 Кони Л. Ф. Очерки и воспоминания. — СПб., 1906. С. 234.
° Щетинин Б.А. Указ. соч. С. 538.


Научная и педагогическая деятельность
119
заслужить их уважение своей беспристрастностью, требовательностью и справедливостью.
Особенно это проявлялось во время экзаменов, когда Боголепов становился «анекдотически требователен». Один из его учеников вспоминал следующий эпизод. Студент-первокурсник, не посещавший лекции и потому не знавший, что у профессора исключительная память на лица, начал отвечать билет, выученный по литографическим записям. Тогда Боголепов задал ему несколько вопросов, ответить на которые можно было, только слушая лекции. Видя, что студент испытывает серьезные затруднения, он в этот момент встал, протянул незадачливому студенту руку и вежливо произнес: «Приятно познакомиться, Боголепов!», и поставил соответствующую оценку1.
Среди коллег-профессоров он также пользовался уважением за эти качества характера. Занимая должность декана юридического факультета, а затем ректора университета, он нередко выступал в защиту профессоров в учебном округе или в министерстве. Однако по мере продвижения по служебной лестнице, последовательно занимая должности попечителя учебного округа и министра просвещения. он все больше отходил от либеральных традиций управления и постепенно снискал репутацию одного из самых консервативных чиновников. Причем этот консерватизм был мотивирован не столько стремлением выслужиться и получить желаемое звание или должность, сколько складом характера и особенностями психики. Будучи человеком крайне прямолинейным, он, по словам И И. Янжула, «не допускал мысли об отклонении от раз принятого пути, как бы это отклонение ни было справедливо и необходимо»" К непростым чертам характера добавилась сильнейшая личная трагедия: за короткий срок он потерял жену и всех своих детей, после чего его негативизм в отношении людей заметно усилился. Вместе с тем мне представляется, что в глазах современников и отечественных исследователей личность Боголепова получила одностороннюю и не совсем справедливую оценку. Бесспорно, по своим научным способностям он заметно уступал преподававшим одновременно с ним Ковалевскому, Чупрову или Муромцеву. Однако его принципиальность, честность 1 Там же. С. 540.
‘ Янжул И.И. Указ. соч. С. 96.


120
Глава II
и прямолинейность в отношении студентов и в вопросах защиты интересов профессоров перед начальством вызывали искреннее уважение. В нравственной нечистоплотности и подлости упрекнуть его было нельзя.
Совсем иную репутацию имел С.И. Баршев — один из старейших профессоров университета. Его профессиональные и человеческие качества дисгармонировали с общим интеллектуальным и нравственным фоном факультета. Начав преподавательскую деятельность еще в 1830-е гг., он за пятидесятилетний период пребывания на кафедре криминалистики сумел заслужить только прозвище «ископаемый и допотопный профессор». Он никогда не принадлежал к числу популярных профессоров вследствие личной непорядочности, узости и ограниченности своих взглядов. И.И. Янжул вспоминал: «...из добросовестно прослушанного курса уголовного права, к которому я испытывал немалый интерес, у меня ...ровно ничего не осталось в голове, кроме нескольких анекдотов, которыми он обильно уснащал свои лекции»1. Другой ученик Баршева — Н.И. Кареев вспоминал, что студенты чуть ли не ненавидели его за реакционность, когда он занимал пост ректора. Внешность его словно соответствовала внутреннему содержанию: «Высокий, сухопарый старик важного вида, с мертвенным смугловатым лицом, гладко выбритым и, кажется, бывшим неспособным оживиться улыбкой, формалист на службе, да 2 И В жизни» .
Еще резче в отношении Баршева высказался Чичерин, который с нескрываемым отвращением спустя много лет писал: «Это была олицетворенная пошлость, пошлость, выражавшаяся во всей его фигуре, в его речи, пошлость мысли и чувств. Уголовное право он читал по дрянному, им самим составленному учебник), который сту - денты обязаны были покупать и который он приправлял разными анекдотами... Разумеется, его преподавание неспособно было не только возбудить любовь и интерес к предмету7, но и дать о нем надлежащее понятие» . Лекции Баршев читал из ряда вон плохо как в содержательном плане, так и в отношении манеры изложения: чеканный слог и громкий, «наиписклявейший» голос были слышны  1 2 3
1 Там же. С. 37.
2 Кареев Н.И. Указ. соч. С. 451.
3 Чичерин Б.Н. Указ. соч. С. 400.


Научная и педагогическая деятельность
121
далеко за пределами аудитории. Нередко на лекциях он произносил фразу, ставшую притчей во языцех на юридическом факультете: «На поле, — кричал он на лекции, а он именно кричал, а не говорил. — на пустынном поле русской науки уголовного права выросло два цветка, два брата, один мой брат Яков (профессор Санкт- Петербургского университета. — Н,Н,)9 а о другом я из скромности умолчу» . Так же как и Крылов, Баршев любил сопровождать свои лекции анекдотами. Разница состояла лишь в том, что анекдоты первого были уместны и служили иллюстрацией излагаемого материала, а у другого имели отношение к его собственной персоне и никак не были связаны с предметом преподавания.
В высшей степени непорядочным и недостойным звания профессора было поведение Баршева на экзаменах. У билетов не было традиционных номеров, каждый билет назывался фразой, с которой должен был начаться ответ в соответствии с материалом лекции или учебника. Кроме того, он обязательно требовал от студентов знания анекдотов, и если студент, при хорошем ответе, затруднялся его воспроизвести, то это означало, что на лекциях он не был. Н.И. Кареев вспоминал, что у Баршева был любимый анекдот о своей теще, повторявшийся из года в год и неизменно спрашивавшийся на экзамене, но в литографированные записки не попавший. «Расскажите анекдот о моей теще», — вопрошал профессор. Студент молчит. «А вот и видно, что вы на мои лекции не ходили», — заключал экзаменатор» . Поэтому студенты-первокурсники предпочитали с самого начала узнать у старших коллег все любимые анекдоты профессора и только потом приступать к изучению уголовного права. Безусловно, фигура Баршева являла собой пародию на профессора и ученого, который в последние десятилетия мало следил за наукой и стал олицетворять собой «научное ничтожество» (Венгеров). и поэтому ни о каком уважении ни со стороны студентов, ни. тем более коллег, не могло быть и речи. К счастью, такие личности были исключением; подавляющее большинство профессоров- юристов с честью и достоинством несли звание профессора и являли собой достойный пример в профессиональном и нравственном отношениях.
1 Кареев Н.И. Указ. соч. С. 451.
: 'Гам же.


122
Глава II
Вторая половина XIX — начало XX вв. — плодотворное в творческом отношении время в развитии наук естественного цикла. Блестящий профессорский состав работал в эти годы на физико- математическом факультете университета и в таких московских вузах, как Техническое училище и Петровская сельскохозяйственная и лесная академия (позднее сельскохозяйственный институт). В силу специфики точных наук, изобилующих большим количеством формул и цифр и потому воспринимаемых обыденным сознанием как «сухие» дисциплины, можно было бы предположить, что их преподавание носило схематический характер и было интересно ограниченному числу слушателей. Вместе с тем, анализ источников убедительно показывает, что многие профессора естественных и точных наук обладали прекрасным даром слова, умели ясно и образно, но в то же время точно и конкретно излагать свою науку, вследствие чего их лекции и практические занятия всегда собирали большое число слушателей.
Для Н.Е. Жуковского, в течение пятидесяти лет преподававшего в Техническом училище и университете, чтение лекций являлось необходимым условием существования, без которого были немыслимы полноценная жизнь и научная работа. Будучи человеком долга, он очень добросовестно относился к своему делу, был строг и требователен в первую очередь по отношению к себе как к преподавателю и ученому. Он всегда аккуратно посещал лекции и страдал, если по болезни их пропускал. Поэтому неудивительно, что как профессор он пользовался особым вниманием и любовью студентов, а аудитории на его лекциях были переполнены.
С началом преподавательской деятельности в университете А.Г. Столетова связан новый этап в развитии отечественной физики и появление целой плеяды выдающихся ученых. Чтение Столетовым общего к^рса физики нисколько не уступало традициям лучших западных университетов. Его лекции сопровождались большим количеством блестящих, глубоко продуманных опытов и серьезной научной критикой всего преподаваемого материала. А.Г. Столетов читал одновременно для математиков, естественников и медиков. Из-за огромного числа слушателей ему была предоставлена самая большая аудитория, рассчитанная на шестьсот человек. Но даже она не могла вместить всех желающих. Как вспоминал один из учеников А.Г. Столетова, "Студентов набиралось больше тысячи человек. В


Научная и педагогическая деятельность
123
дверях, когда их открывали, происходила ужасающая давка, а в самой аудитории скамейки, все проходы и внизу все свободное место у кафедры занимали густой толпой студенты. Александр Григорьевич, выдающийся знаток своего предмета, мастер слова, всецело захватывал внимание студентов, которые никогда не прогу скали его лекций»1.
Яркий педагогический талант, целеустремленность и безграничная преданность науке и любимому университету помогли ему, несмотря на чинимые инспекцией препятствия, создать одну из самых известных физических школ. Под его непосредственным началом делали свои первые шаги на научном поприще известные в будущем на весь мир ученые. Одним из самых талантливых учеников А.Г. Столетова был профессор П.Н. Лебедев. В отличие от большинства своих коллег, приступавших к преподавательской деятельности практически сразу после окончания университета и защиты диссертации, П.Н. Лебедев сравнительно долго не читал лекций, а только вел занятия в физической лаборатории. Он очень долго сомневался в своих педагогических способностях, поскольку ясно осознавал колоссальную ответственность преподавателя за студентов и молодых ученых. Его письма к коллегам по университету и западным ученым, с которыми он поддерживал на протяжении всей жизни теплые отношения. содержат немало глубоких раздумий по этому вопросу. Позднее, преодолев многочисленные сомнения, полюбив педагогическую работу и став одним из любимейших профессоров, П.Н. Лебедев отмечал особое психологическое состояние, в котором находится преподаватель во время занятий — «поглощение предметом без остатка и... желание поделиться всем тем, что... на душе»-. Более того, считая чтение лекций «идеальным способом преподавания», он «всей душой полюбил это дело и верил в его огромное значение» 1.
Личность П.Н. Лебедева в истории науки занимает особое место. Его фундаментальные исследования в оптике, электричестве и акустике. выполненные с величайшим экспериментальным мастерст-  1 * 3
1 Танеев В.П. Воспоминания о К.А. Тимирязеве /Московский университет в воспоминаниях современников. С. 519.
‘ Лебедев П.Н. Письмо Н.А. Умову от 3 июня 1896 г. иЛебедев П.Н. Научная переписка. Серия «Научное наследство». — М., 1990. С. 135.
3 Лебедев П.Н. Письмо Н.А. Умову от 17 июня 1896 г. Там же. С. 136.


124
Глава II
П.Н. Лебедев
вом. принесли ему мировую известность. Но главная, как он считал, его заслуга перед русской наукой и университетом состояла в создании одной из лучших в Европе физических лабораторий и «фабрики молодых физиков»1. На эту работу у него уходила масса сил и энергии, что подрывало и без того слабое здоровье: всю жизнь он страдал сильнейшими сердечными приступами, которые иногда на несколько недель приковывали его к постели. И если подготовка молодых ученых шла очень успешно, принося ему удовлетворение и от результатов научной работы, и от дружеского общения с учениками, то создание лаборатории было сопряжено с большими сложностями. Постоянно П.Н. Лебедеву приходилось преодолевать бюрократические барьеры, ходить по инстанциям и доказывать необходимость создания лаборатории, отвечавшей всем необходимым современным требованиям, следить за выполнением своих требований, решать финансовые вопросы. Все это сопровождалось обострениями болезни и невосполнимыми душевными переживаниями.
Лаборатория была задумана П.Н. Лебедевым еще в конце 1880-х гг. во время пребывания за границей. Однако потребовалось почти десять лет упорного труда, твердости, настойчивости и веры в успех начатого дела, прежде чем из стен лаборатории стали выходить первые серьезные исследования. По натуре мягкий и уступчивый, в вопросах создания лаборатории П.Н. Лебедев проявлял не характерную для него жесткость. В одном из писем 1902 г. он пишет следующее: «В том положении, в которое я поставлен сейчас, я более оставаться не считаю возможным и во всяком случае, если до сентября не будут удовлетворены те требования, которые я считаю за собой нравственное право предъявлять — я без колебаний подаю в отставку — уезжаю работать за границу... Или мне дадут право решающего голоса — или я вручу министру мою отставку»1  2. Лаборатория стала для П.Н. Лебедева делом всей жизни, а любимая наука 1 Лебедев П.Н. Письмо Н.Н.Шиллеру. Май 1909. Там же. С. 293.
2 Там же. С. 217.


Научная и педагогическая деятельность
125
и ученики — ее смыслом; без этого, как отмечал близкий друг ученого К.А. Тимирязев, «не стоило и жить»1.
Однако с созданием лаборатории испытания не закончились. В 1911 г. разразился университетский кризис, и П.Н. Лебедев в числе многих крупнейших профессоров подал в отставку. С уходом из университета он терял все: возможность заниматься любимым делом, терял с таким трудом созданную лабораторию, терял талантливых и любимых учеников, терял, наконец, средства к существованию. Ситуация выбора, наверное самого сложного в жизни, встала перед ним со всей очевидностью: поступиться профессорской честью и ради науки остаться в университете или уехать за границу — многие университеты мира активно приглашали ученого в свои стены. И то и другое было для него предательством: в первом случае он предавал своих коллег и вряд ли с чистой совестью смог бы носить звание профессора, во втором — русскую науку. Но мудрость жизни состоит в том, что испытания человеку даются по его сипе. В судьбе П.Н. Лебедева это проявилось очень ярко. Несколько месяцев длилась эта изматывающая неопределенность, стоившая, в конечном итоге, ученому жизни (в 1912 г. он умирает). Письма этого времени наполнены болью и отчаянием, а окружающая действительность воспринималась как «беспросветный, одуряющий кошмар»“. Но и в такой, казалось бы, безвыходной ситуации, было принято единственно верное решение: за несколько месяцев до смерти П.Н. Лебедева приглашают на работу в университет А.Л. Шанявского и, несмотря на то, что лаборатория была им все- таки оставлена, ученый вместе с группой студентов продолжил работу' в Москве. Драматичная судьба П.Н. Лебедева — лишь один из немногих примеров того, в какой тяжелой атмосфере и с какими потерями приходилось работать лучшим русским ученым.
Менее динамично, чем физика, но тем не менее весьма успешно шло преподавание в Москве математических дисциплин. В стенах университета и технического училища в разное время работали А.Ю. Давидов, А С. Ершов, Ф.Е. Орлов, Н Е. Зернов. Н.В. Бугаев. Главная заслуга московских профессоров-математиков состоит в разработке учебной и методической литературы для студентов и  1 2
1 Тимирязев К.А. Указ. соч. С. 310.
2 Лебедев П.Н. Письмо П.П. Лазареву. Ноябрь 1911. Там же. С. 337.


126
Глава II
учеников средних учебных заведений. Так, например, сочинение Н.Е. Зернова «Дифференциальное исчисление» стало классическим, и по нему училось не одно поколение студентов. Автором многочисленных учебников для школы был и А.Ю. Давидов.
Возможно, в силу специфики профессиональной деятельности, не требующей навыков литературного творчества, предпочитая слову язык цифр, но именно о профессорах-математиках сохранилось меньше всего сведений. В источниковом отношении это наименее информативная часть работы. Сведения собирались буквально по крупицам, включая мелкие заметки в специальных журналах. Авторских воспоминаний мне не встретилось ни одного, крайне незначительны материалы эпистолярных источников. Так. об А.Ю. Давидове, авторе нескольких десятков научных работ, статей и учебников информация содержалась только в специальном приложении Известия Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, посвященном его памяти. О дру гих профессорах данных еще меньше и почерпнуты они, в основном, из небольших очерков их учеников. Но даже такие ограниченные возможности позволили составить достаточно наглядную картину преподавания математических наук в Москве.
К числу популярнейших профессоров-математиков принадлежал А.Ю. Давидов. Уважаемый коллегами и любимый студентами, он в течение тридцати пяти лет преподавал на кафедре чистой математики и более десяти лет занимал должность декана физико- математического факультета. В его личности удачно сочетались интеллектуальные и душевные качества: глубокие знания и редкая скромность, «благодушный характер и простота обращения», выдержка и такт по отношению к любому. в том числе и к оппоненту . «Никогда и ни в каком случае спокойствие духа не оставляло его, никогда спокойная, тихая, приветливая речь его не прерывалась ...нетерпением или гневом... Оскорбить другого чем бы то ни было, ответить резко кому-либо — этого он не понимал вовсе»1. Как профессор, за свои увлекательные и художественные по красоте слога лекции и теплое, внимательное отношение к студентам А.Ю. Давидов снискал искреннее уважение и симпатию. Будучи од1 Воспоминания об А.Ю. Давидове /Известия ОЛЕАЭ. Т. 41 (Приложение). — М., 1885. С. 2.


Научная и педагогическая деятельность
127
ним из любимых учеников выдающегося профессора математики первой половины XIX в. Н.Д. Брашмана, А.Ю. Давидов пошел по стопам своего учителя и воспитал не одно поколение талантливых ученых. Его лекции слушали Н.Е. Жуковский, Н.В. Бугаев, А.Г. Столетов, Н.А. Умов.
Одновременно с А.Ю. Давидовым в 1850-60-х гг. на физико- математическом факультете преподавали два ярких, творчески одаренных, но в педагогическом отношении совершенно разных профессора — А.С. Ершов и Н.Е. Зернов. Не только в профессиональном, но и в личностном отношении это были разные психологические типы: спокойный и уверенный в себе Н.Е. Зернов, с удовольствием общавшийся с аудиторией и нерешительный и мнительный. робевший перед слушателями А.С. Ершов. В отличие от экстравертированного и публичного Н.Е. Зернова, заслуги его коллеги были не так заметны, но оттого не менее значимы.
Необходимым условием математического образования Н.Е. Зернов считал «строгость и сосредоточенность мысли», которые старался развивать и поддерживать в своих учениках. При всей сложности читаемого предмета, его лекции всегда были доступны даже наименее подготовленным слушателям, поскольку всегда излагались простым и ясным языком. Как вспоминал его ученик, профессор Н.В. Бугаев, «его собственный литературный стиль отличался строгостью и точностью выражений»1. Как строгий и требовательный преподаватель, эти же качества ученого-математика он пытался воспитать и в учениках. На лекциях он не раз говорил, что «высшее глубокомыслие для математика есть очевидность и простота»-, а свою науку расценивал как важное педагогическое «орудие», на практике подтверждая известную мысль о том, что математика ум в порядок приводит.
Как С.М. Соловьев на историко-филологическом, так и Н Е. Зернов на физико-математическом факультете был известен как самый аккуратный профессор, почти никогда не пропускавший лекций даже при чрезвычайных обстоятельствах. Если же и случалось ему по какой-либо причине пропустить занятия, то он очень долго  1 2
1 Бугаев Н.В. Памяти Н.Е Зернова Речь и отчет, произнесенные в торжественном собрании Московского университета 12 января 1869 г. — М., 1869. С. 34.
2 Там же.


128
Глава II
из-за этого переживал, а для факультета «это было происшествие, о котором студенты толковали несколько дней»1. Н.Е. Зернов был настолько увлечен педагогической деятельностью, что заканчивал чтение лекций в учебном году самым последним из профессоров, причем многие студенты с удовольствием посещали его лекции даже после экзаменов.
Любовь к избранной науке и педагогической деятельности неизменно передавались ученикам, в отношении которых он проявлял много сердечного участия, помогая советом, делясь опытом, разрешая пользоваться своей обширной библиотекой. По словам Н.А. Любимова, «он пользовался патриархальной популярностью наставника, с увлечением преданного своему делу, чувствующего себя среди учеников на своем месте»". Искренность чувств не могла оставаться не вознагражденной, и его ученики, сохранив на многие годы самые светлые воспоминания о своем учителе, присылали поздравительные телеграммы на Татьянин день и именины.
Полной противоположностью по манере преподавания был профессор теоретической механики А.С. Ершов. В отличие от спокойного и уверенного Н.Е. Зернова, А С. Ершов был по натуре человеком крайне медлительным, лишенным быстроты восприятия, смелости в принятии решений и находчивости ответа. Эти свойства натуры очень мешали ему в педагогической деятельности, он всегда смущался и робел, когда приходилось ему читать лекции или выступать перед широкой публикой. Всю жизнь он безуспешно пытался бороться со своим комплексом неполноценности, затрачивая на эту борьб) массу душевных сил, что, в конечном итоге, привело к серьезной сердечной болезни. По этой же причине репутация его как университетского преподавателя была гораздо ниже его достоинств, которые можно было оценить при более тесном общении. Как отмечали ближайшие ученики, несомненно сильными свойствами его личности были глубокий проницательный ум, широкая эрудиция и прекрасное владение словом. Однако все это проявлялось лишь в уединенной работе в кабинете при написании статей или проекта преобразования технического училища, ставшим в конце жизни его главной заботой.  1 2
1 Любимов Н.А. Воспоминания о Н.Е. Зернове Мой вклад. - М . 1887. Т. 2 С. 789.
2 Там же. С. 788.


Научная и педагогическая деятельность
129
АС. Ершов не был популярным лектором. Смущение и неуверенность. какие он чувствовал на кафедре, лишали живости и ясности его изложение, в сущности глу бокое и основательное. К лекциям он готовился скрупулезно, используя самые последние данные, курс его был составлен стройно и выверенно, но все это утрачивалось при неуверенном устном изложении. Но если чтение лекций вызывало у него чувство смущения, то индивидуальная работа со студентами и воспитанниками технического училища раскрывала всю сил} и обаяние его личности и приносила искреннее удовлетворение. Строгий и требовательный, он в то же время всегда был искренним и доброжелательным наставником. Со своей стороны и ученики, и преподаватели университета и училища находились с ним в самых дружеских отношениях.
Одной из самых знаменитых личностей на математическом отделении факультета был профессор астрономии Ф.А. Бредихин. Выдающийся ученый, совершивший ряд фундаментальных открытий (см. словарь), яркий популяризатор науки, с огромным успехом читавший публичные лекции, он обладал незаурядным педагогическим талантом. Мастер слова, он, подобно В О. Ключевскому, умел самые трудные математические или астрономические вопросы излагать понятным языком. Не только публичные, но часто и учебные лекции заканчивались аплодисментами, а после публичных выступлений редко когда ему удавалось избежать «качания» восторженной публикой. По словам его ученика Б. А. Щетинина, он был одной из звезд первой величины, блиставшей в университете вместе с такими корифеями науки как А.Г. Столетов, М.М. Ковалевский, А.И. Чупров. Н.С. Тихонравов, В.О. Ключевский, Н.Я. Грот. Среди студентов- математиков он пользовался огромной любовью и уважением, его имя в студенческих кружках всегда произносилось с особым почтением, почти благоговением. Молодежь привлекала его доступность как профессора, простота и обходительность в обращении с ними, лишенные, однако, всякой фамильярности и амикошонства.
Обаяние его личности было столь велико, а читаемый им предмет вызывал столь неподдельный интерес, что нередко можно было видеть студентов, окруживших профессора у дверей его кабинета или обсерватории с желанием специально изучать астрономию. Однако Федор Александрович, при всей его доброжелательности и расположении к студентам, был очень осторожен в выборе учеников: тут,


130
Глава II
Ф.А. Бредихин
как говорится, было много званых, но мало избранных. Как опытный педагог он прекрасно понимал чрезвычайную сложность предмета, который требует не только глубоких математических и физических знаний, но также колоссального упорства и трудолюбия. Понимал он также, что для большинства студентов, желавших стать астрономами, это желание было мотивировано любопытством и свойственным человеческому разуму стремлением познать непознанное. Осознавал он и степень своего влияния на молодежь.
Но от юношеского эмоционального увлечения до полного разочарования не только в астрономии, но и науке вообще, дистанция небольшая: многосуточные наблюдения предполагаемого небесного явления или масштабные математические расчеты могут не принести ожидаемого результата. А такое не раз случалось в биографии самого Ф.А. Бредихина. И если человек не обладает необходимой верой в успех, настойчивостью, и, что немаловажно, хорошим здоровьем, то разочарование наступит и быстро может привести к утрате интереса к научной работе. А это уже глубокая личная трагедия. Именно поэтом} учеников у него было не так много, но те, кто были в их числе, достойно продолжили дело своего учителя.
Итак, несмотря на ограниченную информативность источников, можно с определенностью говорить о высоком уровне преподавания математических дисциплин и о талантливой работе ряда профессоров. Вместе с тем, нельзя не признать тот факт, что по сравнению с созданной в первой половиной XIX века школой Н.Д. Брашмана творческая активность в этом научном направлении несколько снизилась. Это проявилось в частности в том, что за исследуемый период в Москве не появилось новой научной математической школы. Однако данное обстоятельство ни в коей мере не может свидетельствовать о низком качестве преподавания или некомпетентности профессорского состава. Наиболее вероятная причина состоит, на мой взгляд, в снижении общественного интереса к так называемым «чистым наукам». В условиях модернизации России и активного развития промышленности государству требовались главным обра¬


Научная и педагогическая деятельность
131
зом высоко профессиональные инженерные кадры, широкая подготовка которых велась в специальных учебных заведениях. Поэтому приоритетное значение на рубеже столетий приобретает развитие прикладной математики, а основной тенденцией развития технических дисциплин в целом — их практическая направленность. Естественно, это не могло не отразиться на состоянии общественного сознания и умонастроении молодых людей, поступающих в вузы. И если в 1850-60-е гг. довольно часто можно было встретить профессора, занимающегося наукой ради нее самой, т. е. «чистой наукой», то, начиная с 1870-х гг. этот тип ученого и профессора постепенно исчезает, уступая место профессору-практику и общественному деятелю.
Во второй половине XIX века чрезвычайно динамично развивается естественнонаучное направление, создаются научные школы, появляются новые дисциплины. Под сильным влиянием позитивизма в этих областях знания происходят глубокие мировоззренческие и методологические трансформации: опыт, эксперимент и непосредственное наблюдение становятся основой научных исследований. Однако не всегда новые взгляды и идеи легко получали признание, изменения в научной парадигме непросто было принять людям с традиционными представлениями о научном творчестве. Позитивизм, как известно, нанес сильнейший у дар по христианской догматике, но некоторые профессора по-прежнему были убеждены в том, что научное творчество — есть результат «божественной воли» и представляет собой ряд последовательно сменяющих друг друга озарений. Профессор зоологии А.А. Тихомиров, находясь уже в очень преклонном возрасте, продолжал считать, что «ученый открывает истины внезапно» и лишь спустя какое-то время «находятся» факты, эту истину7 подтверждающие1. Его не долгий период ректорства в университете был непростым временем в развитии естественных наук, любые новаторские методы работы воспринимались им не иначе, как «калечащие христианскую душу»\ а современное преподавание, по его мнению, «плодило... толпы беспочвенной интеллигенции»  1 2 3
1 Тихомиров АЛ. Воспоминания ученого /Светоч и дневник писателя. 1913. № 11. С. 50.
2 Там же. С. 49.
3 Там же. С. 49.


132
Глава II
Очевидно, что большинство профессоров придерживались иных взглядов на науку и методы ее преподавания. Биологию, минералогию. геологию, химию читали в московских вузах известные широкой аудитории профессора: К.А. Тимирязев, В.И. Вернадский. Д.Н. Анучин. А.П. Богданов, Г.Е. Щуровский, В.В. Марковников. И.А. Каблуков и другие. Их лекции отличались широкой научной постановкой исследуемых вопросов, богатством содержания, точностью и глубиной анализа, ясностью изложения. Помимо страстной увлеченности наукой и широкой эрудиции, не менее привлекательным для слушателей было обаяние личности многих профессоров.
С первых лет обучения в университете мечтал стать профессором именно этого учебного заведения А.П. Богданов, создавший широко известную московскую школу зоологов. Он начал преподавательскую деятельность в 1858 году двадцатичетырехлетним юношей. Сразу же с огромной энергией и энтузиазмом приступил к составлению своего оригинального курса, опираясь на новейшие данные, полученные им во время пребывания за границей. На протяжении более чем тридцатилетней службы в университете, став ученым с мировым именем, он продолжал работать над курсом, постоянно внося в него из новейших исследований то, что, по его мнению, было достойно внимания.
С самого начала работы в у ниверситете ему пришлось столкнуться с рядом проблем, серьезно затруднявших процесс преподавания: в университете отсутствовала зоологическая лаборатория, а зоологический музей, в силу скудости коллекций, был также недоступен для преподавания. Как сообщает об этом времени ученик А.П. Богданова и одновременно его биограф Н.Ю. Зограф, «некоторые предметы оставались неопределенными еще с екатерининских времен... Многие были всего лишь «кунсткамерными», чем годными для преподавания»1. Одновременно с разработкой собственного курса, А.П. Богданов начинает приводить в порядок разрозненные коллекции музея, а в 1859 году организует при Императорском московском обществе сельского хозяйства комитет акклиматизации животных — живую лабораторию, которую назвали «зоологическим садом». Спустя некоторое время ему удается решить важнейшую научную и общественно-культурную задачу — создать при универ1 Зограф Н.Ю. Указ. соч. С. 31.


Научная и педагогическая деятельность
133
ситете крупнейшее в России Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии. Параллельно с преподавательской и общественной деятельностью не прекращалось собственное научное творчество: как антрополог он заинтересовывается вопросом о составе и происхождении населения России. Для его исследования он разрабатывает новый метод физической антропологии, изучает десятки курганов. пишет научные статьи и выступает с докладами. Неудивительно поэтому, что неординарная личность профессора привлекала к нему самых разных людей: от студентов и представителей научного мира до «серой аудитории, которая наполняла по воскресеньям Политехнический музей»1.
Лекции А.П. Богданова представляли большой интерес и для сту - дентов, и для лиц. окончивших курс. Как и большинство профессоров, он очень щепетильно и требовательно относился к их подготовке. Его биограф отмечает, что «накануне лекции он был невидим и недоступен даже для самых близких людей, даже для своих семейных»1  2  *. Причем так он готовился к лекциям даже в почтенном возрасте, после многих лет успешной работы. Привлекала к себе и внешность профессора «с приветливым лицом, с очень живыми глазами, с приятной улыбкой и красивым искренним голосом»'. Одной из запоминающихся особенностей его преподавания было то, что, увлекаясь читаемым материалом, он нередко отступал от плана лекции. Но именно эти отступления, во время которых, как говорили его ученики, «Богданов жил», наиболее выпукло показывали его истинную любовь к науке, преданность ее интересам. Такие лекции имели, несомненно, важное образовательное значение. Но едва ли не в большей степени они решали огромную воспитательную роль, так как «вселяли в слушателей такую же веру в науку и любовь к ней, как та вера и любовь, которой был одушевлен сам лектор»4. Вспоминая впечатление, произведенное на 17-летнего юношу лекцией А.П. Богданова, Зограф писал: «Моя участь была решена с первой лекции... Богданов так поразил меня, что я, по окончании лекции, 1 Там же. С. 216.
2 Там же. С. 213.
* Там же. С. 40.
4 Там же. С. 214.


134
Глава II
сорвался со своего места и бросился вслед за профессором с просьбой дать мне возможность самостоятельно заняться зоологией»1.
Как руководитель молодых ученых, А.П. Богданов отличался дальновидностью и требовательностью. Он не поощрял стремления начинающих исследователей заниматься особенно актуальными или, как он говорил, «модными вопросами». Он направлял своих учеников на работы менее эффектные, но более основательные, над которыми приходилось трудиться не месяцы, а годы. Но и результат таких исследований оправдывал затраченные усилия и время: многие из работ, сделанных по указанию и даже под давлением профессора его учениками, стали классическими трудами в разных областях зоологии. Из-за требовательности и строгости характера, у А.П. Богданова не всегда отношения с учениками строились гладко. В некоторых случаях несогласия учителя и ученика по предмету исследований становились поводом к охлаждению и даже разрыву отношений. Но такие ситуации встречались редко, ученики Богданова не шли на конфликт с профессором, справедливо полагаясь на его многолетний опыт и профессионализм.
Но не только за эти качества А.П. Богданова уважали и ценили. Разносторонне одаренный, он стремился развить научный кругозор своих учеников, организовывая для этого разные семинары, научные экспедиции, предоставляя возможность пользоваться литературными новинками из своей обширной библиотеки. Обладая от природы чутким и внимательным характером, он всегда помогал обратившимся к нему за советом и помощью. В известных «студенческих историях» он. человек весьма умеренных взглядов и равнодушный к политике, тем не менее всегда вставал на сторону студентов.
В общении с людьми А.П. Богданов был искренен и прост, что делало его доступным для людей самого разного социального положения. В тяжелую минуту у него можно было найти теплое слово, он умел утешить человека, неназойливо высказав ему свое искреннее сочувствие, а затем незаметно перевести разговор на другую тему. Во всех своих действиях он руководствовался нормами этики. По этому поводу он однажды сказал своему знакомому юристу7 следующее: «Вы, батюшка, ищете нравственности в своде законов, а я в 1 Там же. С. 42.


Научная и педагогическая деятельность
135
своем сердце; не могу представить себе, чтобы у меня вместо сердца был свод законов»1.
Однако с течением времени в характере профессора отчетливо стал проявляться скептицизм в отношении к людям и собственной деятельности. В последние годы жизни он совершенно несправедливо осуждал всю свою предыдущую работу, критически относился к тому направлению, которое он дал своей школе. Он стал несдержанным и раздражительным, из-за чего произошло резкое охлаждение с некоторыми учениками и коллегами. Но неизбежные в любой деятельности трения нисколько не умаляют той роли, которую сыграл А.П. Богданов в истории русской науки и Московского университета. Добрую память сохранили о нем даже те ученики, которые по разным причинам разошлись со своим учителем.
Одним из наиболее способных учеников А.П. Богданова был профессор зоологии С.А. Усов, известный среди образованного круга еще и как тонкий ценитель и знаток искусства. Он обладал выдающимися интеллектуальными способностями — способностью к одновременному детальному анализу фактов и их обобщению, что, по мнению психологов, у одного и того же человека встречается крайне редко. Однако не стал ученым с мировым именем, как его учитель. С.А. Усов не питал склонности к систематическом} труду, к длительной и кропотливой работе в музеях и лабораториях, без которой невозможен исследовательский труд ученого-естественника. Известность и уважение среди коллег и студентов он заслужил благодаря своем}7 педагогическом} таланту. Как отмечали его ученики, «он был умным, способным преподавателем, умевшим возбуждать интерес к науке и поощрять способных молодых людей идти дальше по пути ее разработки»-. Проявляя лень в отношении собственной научной работы, он умел заставить серьезно трудиться своих учеников.
В последней трети XIX века личность профессора С.А. Усова была очень популярна среди московской научной и творческой интеллигенции. С.А. Усов привлекал к себе окружающих прежде всего многосторонностью своего образования: помимо зоологии и истории искусства, он прекрасно знал философию, специально изучал Канта,  1 2
1 Там же. С. 229.
2 Анучин Д.Н. О людях русской науки. С. А. Усов. — М., 1952. С. 225.


136
Глава II
разбирался в политике и правовых вопросах. Для многих учеников и даже коллег, как отмечал профессор Н.В. Бугаев, «он был живой справочной книгой... и располагал колоссальным умственным капиталом» 1. Как лектор он обладал поэтическим даром описания, умел преподавать даже самые трудные и малоинтересные сюжеты живым образным языком, лишенным, в то же время, вычурности и показной эффектности. Его лекции посещали не только естественники, но и студенты других факультетов: у многих вызывал интерес и уважение остроумный профессор, с искренним, почти юношеским воодушевлением читавший с кафедры о «зоологических премудростях». Для своих у чеников он был не только любимым учителем, но «другом и руководителем, помогавшим теплым участием и советом, доступным всем своей простотой и радушием... Это был человек, около которого не было холодно»’.
Среди коллег по университету С.А. Усов пользовался уважением и влиянием. Его ценили как хорошего товарища, интересовавшегося всем, что касалось университета, к его мнению, всегда самостоятельному, убедительному и лишенному личного интереса, прислушивались, его дружбой, искренней и сердечной, дорожили. В университете он играл видную роль как последовательный защитник устава 1864 года и профессорской автономии, на физико- математическом факультете он, наряду с А.Г. Столетовым и К.А. Тимирязевым, был центром, вокруг которого объединялись все сторонники университетского самоуправления. «Усовские журфиксы». проводившиеся еженедельно в доме радушного хозяина, собирали массу лиц из среды студентов, ученых, писателей, музыкантов, актеров. Не получив широкую известность в научном мире, С.А. Усов оставил о себе добрую память как талантливый педагог и общественный деятель.
Патриархом среди московских профессоров-естественников был Г.Е. Щуровский. Став профессором университета в 1832 году, он в течение сорока пяти лет возглавлял кафедру геологии и минералогии. Прекрасно владеющий словом, широко эрудированный и остроумный, но в то же время очень требовательный и строгий, профессор  1 2
1 Бугаев Н.В. С.А. Усов /Речь и отчет, произнесенные в торжественном собрании Императорского Московского университета 12 января 1887 г. — М., 1887. С. 212.
2 Анучин Д.Н. Указ. соч. С. 224.


Научная и педагогическая деятельность
137
Г.Е. Щурове к ий на протяжении всех лет работы оставался одной из самых заметных фигур в университете. Абсолютно лишенный научного тщеславия и снобизма, став ученым с мировой известностью, он всегда был строг по отношению к собственным знаниям и опыту. На протяжении десятков лет профессор тщательно и аккуратно готовился к каждой лекции; обычно сдержанный и спокойный, он каждый раз, вступая на кафедру, испытывал сильное волнение. До глубокой старости сохраняя страстную любовь к науке, он оставался интересен слушателям. Многочисленные его ученики отмечали, что самые последние веяния мировой науки всегда находили отражение в его курсе. «Я имел счастье быть слушателем Григория Ефимовича уже в последние годы его профессорской деятельности, — писал профессор А.С. Павлов. — Можно было бы подумать, что в эти последние годы, после многих лет научного труда, он чувствовал утомление и относился к своему делу не с должной энергией. Нет. Его энергия, его привязанность к науке не знали, не хотели знать утомления. Из его лекций было ясно видно, что... он много трудился, стараясь следить за быстрым и разносторонним развитием своей любимой науки»1.
Студенты уважали и искренне любили своего учителя, хотя на первых курсах и побаивались его: о Щуровском говорили как об одном из самых строгих и неприступных преподавателей. Таким он, наверное, и был для нерадивых студентов. Но для тех молодых людей, кто был всерьез увлечен наукой, он всегда был готов помочь, всегда шел навстречу, был простым и открытым человеком и ученым. Среди учеников Г.Е. Щуровского — такие видные профессора, как А.П. Богданов. Д.Н. Анучин, А.С. Павлов, В О. Ковалевский. Их труды составляют золотой фонд отечественной науки, а это является лучшим доказательством состоятельности Г.Е. Щу^овского как ученого и преподавателя. Кроме того, Григорий Ефимович был широко известен Москве как талантливый популяризатор науки. Он активно содействовал распространению геологических знаний: публиковал блестящие научно-попу лярные статьи, устраивал геологические экс- курсии в окрестностях Москвы, создал геологический отдел в Политехническом музее.
1 Воспоминания о Г.Е. Щуровском /Русский вестник. 1884. № 5. С. 193.


138
Глава II
Преподавание химии и становление химической науки в Москве прочно связано с именем профессора университета В.В. Марковникова. До его прихода на кафедру в 1874 году химия в московских вузах практически не преподавалась. Как отмечали впоследствии его ученики и коллеги, для Москвы В.В. Марковников сделал то же, что А.М. Бутлеров и Д.И. Менделеев для Петербурга. Признавал заслуги и сам профессор. В своих воспоминаниях, без тени тщеславия, он откровенно писал: «.. единственно моими усилиями химия создана в Москве»1. Сложный человек, но, безусловно, талантливый педагог, В.В. Марковников за несколько лет работы сумел создать собственную школу и дать мощный импульс развитию химической науки: из-под его крыла вышло немало известных ученых: М.И. Коновалов. И.А. Каблуков, В.Ф. Лугинин.
В.В. Марковников не принадлежал к числу любимых и популярных преподавателей: резкий и несдержанный в своих мнениях, на многих он понача.ту производил отталкивающее впечатление. Однако со временем студенты видели, что за мрачной внешностью скрывается глубокий ум подлинного исследователя и смелого педагога, поэтому лаборатория профессора всегда была заполнена учениками. Он не был наставником в патриархальном смысле, не руководил каждым шагом студента. Требуя от молодых ученых серьезного отношения к науке, В.В. Марковников иногда становился «неудобным» профессором, так как желающему у него заниматься приходилось с первых шагов привыкать к самостоятельности. Вот как описывает И.А. Каблуков свои первые занятия у В.В. Марковникова: «Пришел я к Владимиру Васильевичу. Он говорит: «Приготовьте ацетоуксусный эфир». — «А как?» — «Прочтите в таком-то выпуске «Anil al сп der Pharmacie». Тогда учебников по приготовлению препаратов, которые существуют сейчас, не было. Пришлось читать, а немецкого языка я не знал. Преодолел и это»".
Однако при всей своей резкости и необщительности, В.В. Марковников был открыт для своих учеников, он никогда не скрывал от них своих работ и дальнейших замыслов, поощрял тесное общение и научное сотрудничество в лаборатории. Как вспоми-  1 2
1 Марковников В.В. Воспоминания. — М., 1910. С. 37.
2 Каблуков Н.А. Из воспоминаний о химии в Московском университете с семидесятых годов XIX в. Московский университете воспоминаниях современников. С. 509.


Научная и педагогическая деятельность
139
п.а. Каблуков
нал впоследствии И.А. Каблуков, «всякий занимавшийся всегда знал, что делают и над чем работают все занимающиеся в лаборатории... Работы всегда обсуждались между студентами»1. В 70-е гг. XIX в. такая форма работы была новаторской, совместные студенческие работы еще не получили широкого распространения, поэтому нередко в свой адрес В.В. Марковникову приходилось выслушивать нарекания со стороны Правления, которое видело в этих студенческих занятиях источник вольнодумства. Ему приходилось тратить немало сил, чтобы продолжать работу в лаборатории по избранной методике. О том, насколько этот метод оказался перспективен, свидетельствует хотя бы тот факт, что ученики В.В. Марковникова — М.И. Коновалов, В.Ф. Лугинин, сами став профессорами и возглавив лаборатории, успешно его применяли в преподавании.
Если В.В. Марковников был в большей степени ученым- исследователем и педагогом-практиком, то вышеназванные его ученики отличались еще и яркими лекторскими способностями. Большое значение придавал лекциям И.А. Каблуков. Он считал, что именно лекции, с хорошо поставленными опытами по-настоящему воспитывают любовь к науке. Следует отметить, что вопрос наглядности преподавания естественных наук и в том числе химии стоял во второй половине XIX в. очень остро. Министерство народного просвещения крайне неохотно финансировало техническую сторону обучения, поэтому очень часто профессора на собственные средства приобретали необходимые для демонстрации опытов материалы. Понимая, что любое серьезное теоретическое исследование не может обойтись без хорошей опытной базы, И.А. Каблуков писал: «Для преподавания химии необходимо производить перед учениками опыты... По моему мнению, лучше вовсе не преподавать химию, чем преподавать ее только по книжке: не зная вовсе химии, у ченик может ею заинтересоваться, изучение же химии только по книжке может навсегда отбить охоту у ученика с нею познакомиться... He- 1 Каблуков ИЛ. Воспоминания. М., 1957. С. 20.


140
Глава II
показанный опыт хуже, чем неудавшийся: первое — минус, второе — нуль»1. И.А. Каблуков обладал незаурядным педагогическим талантом. Его лекции, лишенные красноречия, благодаря своей содержательности, привлекали студентов разных факультетов. Начав преподавательскую деятельность в университете, он в 1889 году был назначен профессором в сельскохозяйственный институт, где работал в течение 43 лет.
Одним из самых талантливых учеников В.В. Марковникова был также профессор сельскохозяйственного института, а затем директор Киевского политехнического института М.И. Коновалов. Незаурядный ученый и внимательный педагог, он с первых же лекций стал известен как прекрасный лектор, «удивительно ярко, оригинально и вместе с тем ясно излагавший самые замысловатые научные истины. Его лекции представляли не блеск слова, а блеск мысли, логичности, ясности»-. Студенты любили и ценили Михаила Ивановича, который по отношению к ним был всегда «корректен, вежлив и серьезен», никогда не добивался дешевой популярности, но был неизменно открыт и доброжелателен. Он обладал удивительным педагогическим тактом, умел встать на точку зрения собеседника, несмотря на различия в возрасте или научном опыте. Как вспоминали многие его ученики, «он как бы видел работу чужой мысли, видел ее ошибки и спешил прийти на помощь»'. Кроме того, он был очень внимателен и деликатен по отношению к своим подчиненным лаборантам. Он никогда не позволял себе не то что накричать на лаборанта, но даже сделать ему замечание перед аудиторией, он сам приспосабливался к лаборанту, а не лаборант к нему. «За два года лаборантства, при всей моей неопытности, — вспоминал ученик М.И. Коновалова, — он ни разу не заставил испытать меня чувство неловкости перед аудиторией»1  2 3 4. Самообладание и такт — те качества, которые необходимы не только в научной работе, но и в жизни, в отношениях с людьми. Благодаря им Михаилу Ивановичу удавалось избегать каких бы то ни было резкостей, уверенно и
1 Там же. С. 114-115.
2 Памяти М.И. Коновалова. — М., 1908. С. 13.
3 Там же. С. 53.
4 Там же. С. 56.


Научная и педагогическая деятельность
141
твердо отстаивая свои убеждения, а его возражения оппонентам носили всегда принципиальный характер и не имели обидной формы.
В личности М.И. Коновалова счастливо сочетались научный и педагогический талант и лучшие человеческие качества — прямота суждений, доброжелательность, открытость, честность. Это делало его надежным товарищем и чутким руководителем студентов. Можно сказать, что среди московских химиков он был центром, вокруг которого объединялись молодые силы. ОбМ.И. Коновалов
щительный по натуре, М.И. Коновалов каждую суббот} собирал у себя дома дружную семью студентов и молодых ученых. Эти субботние вечера были для многих из них «и школой науки, и школой жизни, и школой лучшего отдыха»1. «За чайным столом, — вспоминал его ученик, — шли неумолчные разговоры о химических новостях, о лабораторных перипетиях, животрепещущих общественных новостях... Слава и известность лаборатории выходила далеко за пределы университета и нередко очень смущала внешнюю администрацию». К сожалению, этот яркий ученый и педагог не успел создать собственной научной школы: его жизнь трагически оборвалась в самом расцвете творческих сил, в возрасте 48 лет.
Среди профессоров естественнонаучного направления одной из самых ярких фигу р по широте эрудиции, по силе воздействия на аудиторию был К.А. Тимирязев. «Это был в полном смысле слова «любимец» студентов, коллег и всей образованной Москвы. Аудитории, в которых читал профессор, всегда были переполнены, и почти каждое выступление талантливого ученого завершалось овациями. Прекрасный оратор, он поражал слушателей глубиной своих знаний, широким, лишенным всякого догматизма подходом к научным проблемам, свободой и независимостью взглядов, твердой гражданской позицией. Его педагогическая и научная деятельность складывались непросто: Министерство просвещения с большим по-  1 2
1 Там же. С. 14.
2 Там же.


142
Глава II
К.А, Тимирязев
дозрением относилось к Клименту Аркадьевичу, чинило всевозможные препятствия в работе и не уволило из университета только из-за его огромной популярности в России и известности за границей.
Напряженные отношения с властью компенсировались тем вниманием и уважением, которыми окружали ученики любимого профессора. К.А. Тимирязев был для них не только наставником в научной работе, студенты обращались к нему7 за советом и помощью по многим другим вопросам, в том числе и во время так называемых «студенческих беспорядков». Знаменитый ученый никогда, даже в самые трудные моменты личной жизни, не отказывал в просьбах, часто принимал студентов в лаборатории и у себя дома. Искренняя заинтересованность чужими проблемами, желание помочь и реальное оказание такой помощи не оставались незамеченными. Студенты тянулись к К.А. Тимирязеву как к ученому, как к педагогу, как к человеку. П.В. Танеев, сын известного композитора, вспоминал о своем учителе: «Каждый раз, как я шел к нему для консультации, был для меня буквально праздником. Глубокое знание физиологии растений, огромная эрудиция, исключительно внимательное и культурное отношение к студентам — все это производило на меня... чарующее впечатление... Я шел к нему с большим волнением и никогда не злоупотреблял его временем, хотя всегда хотелось пробыть у него подольше»1.
Педагогическими приемами профессор владел в совершенстве, для него не имело принципиального значения, перед какой аудиторией выступать: его слова были понятны людям с разным уровнем образования и социального статуса — от профессоров и академиков до тех, кого принято называть «рядовыми обывателями». Ежегодно в течение 13 лет, во время летнего отдыха на даче в деревне Демьяново около Клина, Климент Аркадьевич читал лекции и показывал интересные опыты для местных жителей. Эти выступления были самым знаменательным событием в жизни провинции, «слушать К.А. 'Танеев П.В. Воспоминания о К. А. Тимирязеве Московский университет ... С. 524.


Научная и педагогическая деятельность
143
собиралось все сознательное население Демьянова, и даже взрослые приводили с собой маленьких детей... К А. как всегда живо, красочно и увлекательно читал лекции, которые производили на местных жителей незабываемое впечатление»1. У К.А. Тимирязева даже возникла мысль о создании в Демьянове сельскохозяйственной школы. Однако для этого нужно было просить разрешение у министерства земледелия, которое ему отказало из-за его политической «неблагонадежности».
Увлеченный профессор и ученый, К.А. Тимирязев до последних дней жизни не прекращал своей работы. Даже когда в 1909 году с ним случился приступ паралича и он долго не мог двигаться, его память и умственные способности сохранялись в силе, и он продолжал работать, опираясь на поддержку и помощь родных и друзей. Безусловно, можно говорить о том, что К.А. Тимирязев представлял собой тот тип профессора, в котором ученый, педагог и общественный деятель были неразрывно связаны и взаимно дополняли друг друга.
Вторая половина XIX — начало XX вв. — блестящий период в развитии русской медицинской науки, большой вклад в развитие которой внесли московские ученые-профессора. Высоко эрудированным ученым, внимательным и отзывчивым врачом был А.А. Остроумов. Его лекции, всегда отличавшиеся глубиной содержания, посещали студенты со всего университета, а также многие московские врачи. Обладая большим багажом знаний из разных областей медицины и естественных наук, он оставался скромным и никогда не стремился продемонстрировать свои знания, был в высшей степени самокритичен. На лекциях он призывал студентов к постоянном} труду и совершенствованию знаний, был честен и не боялся признаться, что и сам многого не знает. Несмотря на свой довольно замкнутый характер, он был уважаем и любим студентами. Как вспоминал один из его учеников, «он обладал замечательными способностями учителя-друга, объединявшего вокруг себя своих учеников. Раздоры, внутренние трения были чужды остроумовской клинике, его почитали не только учителем, но и самым близким другом»1  2.
1 Там же. С. 527-528.
2 Гукасян А.Г. А.А. Остроумов и его клинико-теоретические взгляды. - М., 1952.
С. 22.


144
Глава II
А.И. Бабухин
Профессор с огромным удовольствием общался со студентами, его библиотека находилась в их полном распоряжении. Одним из самых любимых способов общения с учениками были ежедневные собрания по вечерам в помещении лаборатории, где читались рефераты, разбирались журнальные статьи и книжные новинки. В отношении к студентам он был правдив и прям, может быть даже чрезмерно требователен и жесток. Но его замечания никогда не были обидными: больше всего он опасался задеть самолюбие начинающего ученого. Перед университетской администрацией А.А. Остроумов вместе с другими либеральными профессорами защищал интересы студентов, принимая деятельное участие в их судьбе.
Талантливыми педагогами среди профессоров медицинского факультета были также профессора гистологии А.И. Бабу хин и его ученик И.Ф. Огнев. Наделенный глубоким аналитическим умом, А.И. Бабухин стоял во главе нового направления в преподавании медицины, основанного в первую очередь на внимательном изучении природы, поиске в ней ответов на самые замысловатые научные вопросы. Александр Иванович был убежден, что врач, который учится только по учебникам, «рискует остаться близоруким». «Природа, — писал профессор, — гораздо шире наших умозрений: она бесконечна, и в ней нет того искусственного порядка, который создал себе человек и который ограничивает восприятие жизни»1.
Свой лекционный курс А.И. Бабухин начинал со вступительной философской лекции, которую приходили слушать, кроме студентов-медиков, и посторонние слу шатели. Как хороший оратор, он обладал редкой способностью говорить о сухих, отвлеченных вещах живым языком, поэтому его лекции представляли собой не раз и навсегда завершенный текст, а размышления ученого в своем кабинете. На лекциях профессор смело выдвигал разные гипотезы и трудноразрешимые противоречия, приглашая слушателей к совместным 1 Пургавин А.С. Из воспоминаний об А.И. Бабухине Венгеров С А. Критико¬
биографический словарь русских писателей и ученых. — СПб., 1891. Т. 2. С. 17.


Научная и педагогическая деятельность
145
размышлениям. Наиболее сложные темы А.И. Бабухин, по просьбе учеников, читал специальными курсами, совмещая это с индивидуальной работой в лаборатории.
Широкий мировоззренческий подход к специальным научным вопросам унаследовал от своего учителя И.Ф. Огнев. Он имел глубокие познания не только в избранной области, но и в тех отраслях знания, которые, на первый взгляд, мало были связаны с медициной — философии, литературе, истории искусства. С самого начала преподавательской деятельности Иван Фролович приступил к созданию собственного оригинального курса гистологии и написанию учебника. Это заняло несколько лет упорного труда, тщательного обдумывания всех деталей, многократной проверки основных теоретических положений. Этот труд был по праву вознагражден — И.Ф. Огнев встал в ряды лучших лекторов медицинского факультета, а отличительной чертой его курса явился оригинальный теоретический подход и глубокая философская оценка.
Он имел большой успех у студентов, поскольку был открыт душой и шел навстречу любому, кто стремился в науку7, готов был тратить многие часы своего свободного времени на беседы с учениками. Когда в 1911 году И.Ф. Огнев вместе со многими другими профессорами вынужден был покинуть университет, перед его последней лекцией у дверей Гистологического кабинета собралось такое огромное число слушателей, в том числе и бывших учеников, что профессор с трудом мог протиснуться к кафедре. «...Все сняли ф\ражки. раскланялись и стали мне рукоплескать, — вспоминал И.Ф. Огнев. — Никогда, кажется, я не входил в аудиторию с таким волнением, как в этот раз... На глаза навертывались невольные слезы, горло что-то сжимало»1. На этой последней лекции не было принятых в таких случаях прощальных слов. Как и все предыдущие, она была посвящена науке, которую Иван Фролович «столько лет имел честь и радость преподавать» Несмотря на сильное эмоциональное переживание, профессор читал лекцию: «Я не могу вам на прощание сказать слов или речь. Как солдат на своем посту должен стоять до последней возможности, должен до смерти защищать свое знамя, так и я обязан исполнить свой долг до конца. Я должен читать вам  1 2
1 Цит. по: Огнев С.И. Указ. соч. С. 60.
2 Там же. С. 60.


146
Глава II
сегодня лекцию...»1. Это были не громкие слова. Действительно, для профессора Огнева «преподавание с кафедры, распространение настоящего просвещения и знаний являлось источником величайшего 2 наслаждения и радости» .
В середине XIX века самым известным московским врачом, снискавшим любовь студентов и привязанность жителей, был профессор Ф.И. Иноземцев. Много им было сделано для развития отечественной медицины: по его инициативе было создано Общество русских врачей и факультетская хирургическая клиника, на свои собственные средства он основал Московскую медицинскую газету, он первым применил в хирургии эфирный наркоз. По словам его учеников, Ф.И. Иноземцев «по степени своего влияния на молодое поколение значил то же. что Т.Н. Грановский для истории и общественной мысли»1  2 3.
Широкая эрудиция и критическое отношение к устоявшимся догмам, научная и гражданская честность и искренний патриотизм, самозабвенное служение «Русской науке и Русской медицине»4 не могли оставлять равнодушными даже самых требовательных и взыскательных слушателей. Многие из его учеников, ставшие впоследствии крупными учеными, вспоминали о своем наставнике только самыми теплыми словами. «Федор Иванович — самый симпатичный и самый талантливый из профессоров медицинского факультета», — писал И.М. Сеченов5. «...Когда он улыбался, улыбка была симпатичная, а когда смеялся — смех громкий и искренний», — вспоминал Н.Н. Губерти6. Наверное самый талантливый его ученик, пошедший по стопам учителя — Н.В. Склифосовский, также отмечал выдающийся талант Федора Ивановича: «Учить — было его страстью. Он пользовался всеобщей любовью студентов и был их кумиром»7. «Живое и теплое слово Ф.И. разбудило дремавшее в нас движение мысли. Он быстро привил слушателям свою любовь к науке, 1 Там же. С. 62.
2 Там же. С. 63.
' Смирнов С.А. Воспоминания о Ф.И. Иноземцеве //Русский архив. 1872. Без №. С. 719.
4 Там же. С. 729.
5 Сеченов И.М. Указ. соч. С. 61.
6 Губерти Н.Н. Воспоминание о Ф.И. Иноземцеве /Русский архив. 1898. № 2. С. 235.
7 Склифосовский Н.В. Воспоминания Врач. 1882. Т. 3. № 10. С. 38.


Научная и педагогическая деятельность
147
и они скоро примкнули к нему душою и сердцем», — писал С.А. Смирнов1.
Ф.И. Иноземцев учил молодых врачей лечить не болезнь, а больного, видел в пациенте не субъекта, представляющего научный интерес, а человека, которого надо спасти от смерти. С кафедры студенты слышали не только талантливого ученого, но и глубоко порядочного и честного человека. «Закон нравственный и честность одни и те же для науки и для жизни», — такими словами он нередко напутствовал своих учеников". Сам он строго следовал этому принципу и в науке, и в отношении с пациентами, коллегами и студентами. Как о человеке и как о враче все отзывались о нем с лу чшей стороны. Со всей Москвы и из других городов обращались к нему кто за помощью, кто за покровительством, и он делал все, что было в его силах. Его репутация как врача была безупречна не только в профессиональном, но и в человеческом отношении. Для него не было различия между богатым и бедным, знатным и незнатным больным; су шествовало отличие только в том, тру дная или легкая болезнь. Не был равнодушен он и к судьбам начинающих врачей и многим из них он оказывал поддержку и материальную помощь в их первых самостоятельных шагах на медицинском поприще.
В середине XIX столетия вел врачебную и преподавательскую деятельность другой известный всей Москве профессор А.Г. Захарьин. Как и Ф.И. Иноземцев, Антон Григорьевич был яркой. незаурядной личностью — его высокий профессионализм и выдающийся талант диагноста были известны далеко за пределами Москвы. Обладая твердым и решительным характером, он всегда был прям и честен со своими пациентами, иногда даже груб, если того требовало лечение, и никогда не терпел поверхностного, небрежного отношения к больным. Один из его учеников, ассистировавший Г.А. Захарьину при приеме пациентов, вспоминал эпизод, показывающий, насколько требовательно и щепетильно относился профессор к своим обязанностям врача: «Одной больной с болезнью почек Захарьин забыл сказать о необходимости после горячих ванн  1 2
1 Смирнов С.А. Там же.
2 Там же. С. 730.


148
Глава II
носить фуфайку и ради этого он тотчас же послал меня дополнить упущенное»1.
Как лектор он пользовался заслуженным уважением слушателей, «его лекции были настолько увлекательны и назидательны, что студенты старались не только не пропускать ни одной лекции, но и ни одного слова»“. Знания, которые студенты получали на лекциях А.Г. Захарьина, касались не только специальных медицинских вопросов, но и затрагивали широкие философские и общественно- политические темы. Он был прекрасно литературно образован, хорошо знал историю, интересовался философскими и политическими науками и нередко на своих лекциях совершал увлекательные и полезные экскурсы в историю медицины, давал глубоко продуманную, хотя зачастую и весьма категоричную оценку состояния медицинских знаний в России.
Однако Москва говорила о Захарьине не только как о выдающемся ученом и враче, но и как о несдержанном, грубом и крайне корыстолюбивом человеке. Такое впечатление он производил на людей при первой встрече, но оно, как правило, не совсем соответствовало действительности. А.Г. Захарьин прекрасно знал о своих неприятных чертах характера и всю жизнь безуспешно пытался с ними бороться. Вот как описывал свою первую встречу с профессором известный мемуарист второй половины XIX века А.М. Витмер: «В комнате... сидел в халате человек мрачного вида, с темно-карими глазами под густыми нависшими темными бровями, черноволосый, с острым носом и суровым выражением лица. «Я принимаю Вас в праздничный день только потому, что Вы мой коллега, профессор», — резко сказал мне Захарьин. Во время того, как ассистент докладывал Захарьину о моей болезни, профессор несколько раз сурово посмотрел на меня, а потом крикнул: «Не вертите пальцами, это меня развлекает, я не могу сосредоточиться». Я даже испугался и поспешил взять руки «по швам»... Но к концу моего визита недоверчивость и настороженность сменились полным уважением к этому человеку»1. Что же касается его корыстолюбия, то слухи о нем были  1 2 3
1 Памяти А.Г.Захарьина. — М.. 1908. С. 8.
2 Там же. С. 10.
3 Витмер А.М. Знакомство мое с Захарьиным Исторический вестник. 1913. T. 132 №4. С. 226-231.


Научная и педагогическая деятельность
149
широко распространены главным образом в купеческой среде, поскольку именно с купцов он брал повышенную плату (50 рублей) за визит, в надежде ограничить наплыв посетителей. С остальных пациентов он брал на порядок меньше.
В действительности к деньгам и прочим материальным выгодам и удобствам он относился очень спокойно, они были для него средством, но никак не целью существования. Тот же Витмер отмечал, что когда он положил ему на стол гонорар, А.Г. Захарьин не обратил ни малейшего внимания на его размер1 и спокойно положил в ящик стола. Более того, не испытывая нужды, он на протяжении многих лет отказывался от профессорского жалованья в пользу факультета дая покупки оборудования для клиник и лабораторий. А в конце жизни он направил огромную по тем временам сумму в 45 тысяч франков на строительство водопровода в Черногории в Данилов-Граде1  2.
Большой вклад в развитие отечественной медицины внес Н.Ф. Филатов. Вся его жизнь была посвящена научной и педагогической деятельности. Благодаря его колоссальным усилиям в России была создана педиатрия как самостоятельная отрасль медицины. От природы наделенный выдающимся интеллектом, он стоял в ряду самых талантливых профессоров Москвы, а среди студентов считался «популярнейшим, любимым учителем»3. Его лекции, простые и понятные, излагались красивым литературным языком. Кроме профессиональных качеств, студентов привлекали в нем черты характера и душевные качества: неизменно корректное отношение к товарищам- профессорам, низшему служебному7 персоналу клиники, доброжелательно и «любовное», но лишенное слащавости, отношение к детям, радушие, остроумие и простота с близкими людьми.
Одним из важнейших свойств личности этого профессора была человеческая и профессиональная честность. У коллег по универси1 Там же. С. 232.
2 Памяти А.Г. Захарьина. С. 12-13.
3 Памяти профессора Н.Ф. Филатова. — М., 1902. С. 23.


150
Глава II
тету и клинике он считался образцом врачебной этики, а среди учеников приобрел репутацию честного и справедливого педагога, которого неоднократно избирали в качестве арбитра для решения спорных вопросов1. Признательность и уважение к любимому профессору ученики сохраняли на многие годы, продолжали посещать его лекции, поэтому аудитория, в которой читал профессор, «всегда была полна сверху донизу»“.
Итак, можно сказать, что подавляющее большинство представителей московской профессорской интеллигенции были людьми высоко одаренными, творчески активными, с развитым чувством гражданского долга. Давая характеристику профессорам с методической и педагогической точек зрения, можно отметить в первую очередь большую учебную информационную емкость их занятий. При этом лекции не были перегружены зачастую ненужными сведениями и оставляли много места для самостоятельной работы молодого ума. Профессора четко видели грань между тем, что преподаватель должен дать, а студенты у своить, и мыслями, высказанными для управления процессом восприятия материала, поэтому шутки, меткие высказывания, отступления от темы часто использовались профессорами для привлечения внимания слушателей. Педагогическая деятельность рассматривалась ими как неотъемлемая часть научной работы, требовавшей крайне серьезного к ней отношения. Ученик Ф.И. Буслаева А Н. Веселовский, вспоминая жизненный путь своего учителя, писал: «Профессорское призвание не дается извне, по канцелярскому распоряжению хотя бы самого Сперанского, и не выделывается искусственными средствами, а зарождается и развивается самостоятельно... в благоприятной обстановке учено- литературного поприща. Всего менее дается извне талант и неувядающая любовь к научной истине»1  2 3. Педагогический труд был неотъемлемой частью их образа жизни и составлял, наряду со стремлением научного поиска, одну из важнейших социокультурных ценностей.
1 Там же. С. 27.
2 Там же.
3 Веселовский А.Н. О Ф.И. Буслаеве Журнал Министерства народного просвещения.
1897. С. 368


Научная и педагогическая деятельность
151
Помимо научно-педагогической деятельности многие профессора занимались административной работой. Спектр служебных обязанностей профессоров был довольно широк: деканы факультетов, секретари и председатели научных обществ, ректоры университета и директора других вузов, инспектора училищ и гимназий, директора клиник. Обращает на себя внимание тот факт, что в источниках по этому вопросу содержится очень мало прямой информации, т. е. от первого лица. Особенно бедны в этом отношении воспоминания. Так, например, С.М. Соловьев, занимавший пост ректора Московского университета, в своих воспоминаниях ни разу (выделено мной. — Н.Н.) не упоминает об этом, другой ректор университета — Н.П. Боголепов — также весьма скупо (всего в двух предложениях) высказался по этому вопросу, притом, что о других событиях жизни и тот и другой пишут весьма подробно. Создается впечатление намеренного замалчивания данного факта биографии. Объяснить это можно двумя причинами: либо врожденной скромностью и соответственно нежеланием афишировать весьма значительные результаты своей деятельности (С.М. Соловьев), либо пришедшим со временем осознанием неправомерности многих своих действий (Н.П. Боголепов). Поэтому при исследовании данного вопроса наряду с документами личного происхождения (мемуары, дневники, письма) использовались также и официальные материалы.
Отношение профессоров к администрированию было неоднозначным, преимущественно негативным. В системе ценностей московской профессуры карьеризм занимал едва ли не последнее место, почитание чинов они «всегда ставили ни во что...» (Б.Н. Чичерин)1, не смотрели на кафедру как на «ступеньку для дальнейшей карьеры» (Н.И. Крылов)", и не искали «ни деканства, ни ректорства» (И.М. Сеченов)1  2 3. Источники показывают, что очень немногим из них административная деятельность приносила удовлетворение; большинство же, напротив, говорили о принципиальной несовместимости администрирования с научными занятиями и преподавательской деятельностью. По словам М.М. Ковалевского, административные способности профессора, «точно сговорившись, признавали за 1 Там же. С. 64.
2 Муромцев С.А. Н.И. Крылов /Статьи и речи. Вып. 1. — М., 1910. С. 234.
3 Сеченов И.М. Указ. соч. С. 138.


152
Глава II
людьми, или никогда не занимавшимися наукой, или переставшими заниматься ею»1. Никогда не занимал никаких административных постов Ф.И. Буслаев и всегда был равнодушен к тем, кто их занимал. Он чувствовал интерес к служебным делам только тогда, когда они касались преподавания его науки.
Внутреннее неприятие этой деятельности объяснялось причинами объективного и субъективного характера. Во-первых, любой административный пост обязательно предполагал тесный контакт с властью, которая далеко не всегда благожелательно относилась к «ученому сословию». Взгляды на развитие науки и высшего образования у профессоров и чиновников от Министерства просвещения нередко были прямо противоположны, что создавало известные трудности при организации учебного процесса. Нужно было обладать незаурядными организаторскими способностями и душевным мужеством, чтобы противостоять давлению со стороны структур власти, защищая интересы науки и просвещения. Во-вторых, имманентно присущее профессорам чувство ответственности сформировало у них крайне серьезное отношение к любым своим обязанностям, тем более к административной работе, требовавшей больших затрат времени и сил, а это не могло не сказаться на результатах научной деятельности. Н.П. Боголепов писал профессору русского права А.Н. Филиппову при его вступлении в должность проректора Московского университета следующее: «... будьте заранее уверены, что недовольных будет много... Это дело непременно будет связано с большими неприятностями и отнимет много времени от ученых занятий»-. В-третьих, не последнюю роль играли и индивидуал ь но- психологические особенности: неуверенность, медлительность, робость, интравертированность характера, а иногда, наоборот, излишняя вспыльчивость и несдержанность, которые вынуждали профессоров отказываться от любых административных постов.
В силу вышеназванных обстоятельств, профессора не стремились к административной работе, но нередко их вынуждала к тому серьезная причина — острая нехватка денег и невозможность содержать семью (особенно с большим числом детей) на профессорское жало-  1 2
1 Ковалевский М.М. Указ. соч. С. 502.
2 Письма Н.П.Боголепова А.Н. Филиппову. Февраль 1893 — декабрь 1896. ЦИАМ. Ф. 1329. Оп. 1.№98.


Научная и педагогическая деятельность
153
ванье. А.Н. Шварц, профессор классической филологии, в 1910— 1911 гг. занимавший пост министра народного просвещения, вспоминал, что с большим нежеланием согласился на эту должность и только под давлением тяжелых материальных обстоятельств: «Если бы не семья, никогда и не думал бы сменить профессорскую должность на что бы то ни было... Я всегда ненавидел власть и всегда был счастлив отделываться от нее. Мне этого не позволяла необходимость содержать большую семью»1.
По тем же причинам был выдвинут на ректорскую должность и Н.П. Боголепов. По единодушному мнению многих профессоров университета, Боголепов не обладал выдающимися способностями ни ученого, ни преподавателя, «его диссертации не выходили из числа заурядных, а вне их он ничего не писал, кроме учебников»-. Еще более резкую характеристику дал своему преподавателю А.А. Кизеветтер: «Он был человек безусловно порядочный, но тупой. с неповоротливыми мозгами, которыми он ворочал, словно мельничными жерновами» . Однако он остро нуждался в деньгах, поэтому одновременно с преподавательской деятельностью занимал должность секретаря юридического факультета и был инспектором в Мариинском женском училище. Будучи секретарем факультета, он зарекомендовал себя как человек честный и порядочный, и при очередных выборах ректора в 1883 г. его кандидатуру поддержало большинство членов Совета университета. По своим политическим убеждениям Н.П. Боголепов всегда принадлежал к консервативному меньшинству, но это не мешало ему в первые годы своего ректорства поддерживать многих профессоров, в том числе и тех, с которыми он расходился во взглядах. М.М. Ковалевский вспоминал случай из биографии В.О. Ключевского, которого министр народного просвещения И.Д. Делянов решил перевести в Казанский университет из-за того, что лекции историка показались ему недостаточно благонадежными. Н.П. Боголепов убедил министра отменить свое решение, приведя в качестве аргумента тот факт, что «Троицко-Сергиевская академия не отпустит Ключевского, т. к. им очень дорожат в духов-  1 2 3
1 Шварц А.Н. Моя переписка со Столыпиным. Мои воспоминания о государе. — М.. 1994. С. 355.
2 Ковалевский ММ Там же.
3 Кизеветтер А.А. Указ. соч. С. 174.


154
Глава II
ных сферах»1. Спорить с авторитетнейшим духовным заведением министр не решился и В О. Ключевский остался в Москве к общей радости коллег и студентов.
Однако введение устава 1884 г. в корне изменило позицию Н.П. Боголепова в отношении университетской профессуры. Консерватизм его взглядов, обретший в новых условиях законное основание, и общее руководство университетом привели к тому, что многие профессора (К.А. Тимирязев, М.С. Корелин, В.И. Герье, А.Г. Столетов. А.И. Чупров и др.) стали подвергаться сильнейшим притеснениям, а М.М. Ковалевский и вовсе был уволен и уехал из России. Преподавательская деятельность была поставлена под жесткий контроль, в результате чего заметно усложнились отношения профессоров со студентами. Любое неформальное общение рассматривалось ректором как «науськивание молодого поколения и совращение его с правильного пути»“ и немедленно пресекалось. Поэтому неудивительно, что отношения ректора и большей части университетской профессуры были крайне напряженные и Н.П. Боголепов, дважды не выслуживая свой срок, уходил в отставку.
В целом, несмотря на выраженное негативное отношение большинства профессоров к служебной карьере, довольно высокий процент (по моим подсчетам, около 30%) совмещали научную и преподавательскую деятельность с исполнением административных обязанностей. У одних это получалось довольно успешно (С.М. Соловьев, В О. Ключевский, Н.И. Крылов, Н.С. Тихонравов), они оставили после себя яркий след не только как выдающиеся преподаватели и ученые, но и как талантливые руководители, другие (Н.А. Любимов, С.И. Баршев. Н.П. Боголепов) не преуспели нигде.
Анализ источников, а также использование данных современных психологических исследований позволили определить тип профессоров-руководителей. Критериями типологизации в данном случае явилась совокупность определенных интеллектуальнопсихологических качеств и свойств характера: многовариантность мышления, критический поход к анализу проблемы, оригинальность и новаторство в разработке идей, толерантность, инициативность,  1 2
1 Ковалевский М.М. Указ. соч. С. 503.
2 ЦИАМ. Ф. 1329. Оп. 1.№98.


Научная и педагогическая деятельность
155
целеустремленность, ответственность, тактичность. В соответствии с этими критериями удалось выявить два типа руководителя.
Первый тип — это руководитель-лидер. Его отличает оптимистический подход к решению проблем, умение убеждать и вовлекать людей в деятельность, не отдавая прямых распоряжений; такой руководитель умеет мыслить на перспективу и для успеха дела способен принимать предложения, противоположные собственной позиции, а критические замечания рассматривает как направление совершенствования дела. Руководитель-лидер уверен в собственных силах и наделен бойцовскими качествами, не теряется в опасных ситуациях, всегда принимает всю ответственность на себя. В отношениях с подчиненными такой руководитель находит время выслушать и умеет это делать, серьезен при обсуждении личных трудностей других, умеет хранить доверенные ему тайны. К наказаниям прибегает нечасто, а если и наказывает, то не унижает при этом достоинство других людей.
Второй тип — руководитель-администратор. Как правило, это человек, отошедший от активной научной работы и целиком сосредоточенный на администрировании. Он слабо следит за состоянием и развитием науки и потому не допускает вовлечения людей в свободные дискуссии по поводу решаемых проблем. Административный стиль управления исключает и равноправный обмен критическими замечаниями. Если руководитель-лидер умеет мыслить широко и перспективно, то для администратора характерна профессиональная близорукость, а личные амбиции нередко наносят ущерб общему делу. В области межличностных отношений этот руководитель бестактен, бесцеремонен и даже груб. Для него характерна двойственная психология: «вверх» — почтение, «вниз» — презрение. К своим подчиненным он применяет взыскательные меры, большей частью неоправданные1.
Среди московских профессоров второй половины XIX — начала XX вв., занятых на различных административных постах, преобладал тип руководителя-лидера. Большинству таковых были присущи профессиональная компетентность, объективность оценок, дар инициативы, творческий подход к решению серьезных научных и орга1 Жариков Е.С., Золотов А.Б. Как приблизить час открытий. Введение в психологию научного труда. - Кишинев, 1990. С. 99-107.


156
Глава II
низационных проблем, тактичность, уважение к мнению подчиненных и способность принять критику в свой адрес. О многих профессорах-руководителях их коллеги говорили не как о начальниках, а как о более опытных товарищах. Неизменным авторитетом и уважением пользовался у своих подчиненных на протяжении многих лет заведования клиникой детских болезней профессор Н.Ф. Филатов. Со всеми сотрудниками, вне зависимости от должности, он держал себя просто и естественно, в любое время мог выслушать и помочь. Он очень редко делал выговоры и замечания по службе, а если и приходилось ему прибегать к административным мерам, то расстраивался по этому поводу даже больше, чем провинившийся1. Он был терпелив по отношению к ошибкам других, не раз говоря при этом, что «и солнце не без пятен»'. Благодаря такому стилю руководства за весь период заведования клиникой штат ее сотрудников практически не менялся.
Работа с людьми всегда сложна сама по себе, а управление ими представляет еще более трудный процесс, нередко чреватый конфликтами из-за столкновения различных интересов и мнений. Особенно это касается руководства в сфере научного творчества, где широкий спектр взглядов является необходимым условием движения науки вперед. В данном случае понятие должностной этики играет не менее важную роль, нежели профессиональная компетентность: для успешного решения возникающих в процессе работы проблем руководителю нужно быть особенно внимательным в оценке различных взглядов и идей, даже если они расходятся с собственной позицией, необходимо быть выдержанным и уравновешенным, уметь слушать и слышать собеседника. К руководителю научного и научно-преподавательского сообщества предъявляются очень высокие требования как в профессиональном, так и в нравственноэтическом отношении.
Источники свидетельствуют, что многим представителям профессорской интеллигенции Москвы были присущи чувство уважения к подчиненным, умение высказывать принципиальные возражения, не задевая при этом чужого самолюбия, высокая степень самообладания, тактичность. Так, например, М.И. Коновалов, в те-  1 2
1 Памяти Н.Ф. Филатова. — М., 1902. С. 20.
2 Там же. С. 29.


Научная и педагогическая деятельность
157
чение десяти лет возглавлявший химическую лабораторию в Московском сельскохозяйственном институте, по словам его коллег, «ни разу не возвысил голос по отношению к кому-нибудь из подчиненных, ... вскипел, разгорячился... Он был всегда одинаковый как по отношению к низшим, так и к равным и к высшим... Он никогда не позволял себе делать замечания кому-либо из подчиненных перед аудиторией»1.
Не менее яркий пример в высшей степени порядочного и гуманного руководства являет деятельность В.К. Делла-Вос на посту директора Императорского технического училища, фактически созданного им на основе ремесленных мастерских и получившего статус вуза в 1845 г. Его огромная заслуга как руководителя состоит прежде всего в повышении общего научно-преподавательского уровня этого учебного заведения. Как ученый он, быть может, и не внес такого вклада в развитие отечественной механики и математики, как, например, Н.Е. Жуковский или Ф.Е. Орлов. Однако как директор он оставил после себя добрую память многим поколениям студентов и преподавателей: даже современные студенты МГТУ им. Баумана, а именно такое название носит сейчас техническое училище, прекрасно знают историю своего вуза и имя одного из лучших его директоров.
В.К. Делла-Вос принадлежал к тому типу руководителей, которые благодаря знаниям, творческому потенциалу и любви к избранному делу, могли увлечь своими идеями и повести за собой коллег и учеников. Как директор, он был постоянно в курсе всех дел училища, внимательно следил за ходом преподавания как теоретических дисциплин, так и практических занятий в ремесленных мастерских, регулярно проводил совещания с заведующими мастерскими с целью совершенствования методик преподавания инженерных предметов. При этом он никогда не давил своим авторитетом, не сковывал инициативы подчиненных, если видел в этом пользу, беря при этом всю ответственность на себя. Стремясь повысить уровень образования по всем предметам, В.К. Делла-Вос организовал для лучших студентов и преподавателей ежегодные командировки за границу. Этот факт стал определяющим в дальнейшей научной и преподавательской судьбе училища, уравняв его по уровню преподавания с 1 Памяти М.И. Коновалова. — М., 1908. С. 34.


158
Глава II
университетом. При нем училище было признано в качестве лидера высшего инженерного образования как в России, так и во многих зарубежных странах. На проходившей в 1873 г. Всемирной выставке в Вене ученые разработки училища были признаны лучшими среди всех отечественных и зарубежных экспонатов, а само училище — передовой технической школой Европы. Еще больший успех сопутствовал училищу на парижской выставке в 1878 г. За разработку систематического метода преподавания механических искусств в учебных мастерских, а также за создание различных машин на механическом заводе училище было удостоено «Grand Prix» и Почетного диплома.
Столь блестящие результаты вряд ли были бы возможны без внимательного руководства со стороны его директора. В. К. Делла- Вос был один из самых уважаемых и любимых наставников и руководителей, и вместе с тем человек чрезвычайно строгий и принципиальный. При этом он не позволял себе повысить голос на кого-либо из подчиненных, а на неизбежные ошибки и просчеты всегда указывал с большим тактом и находил возможность награждать за успехи, даже самые незначительные. Отличительными его чертами были внимательность, деликатность, доступность и отзывчивость на нужды других. Его кабинет ежедневно был открыт для воспитанников и сослуживцев, ко всем искавшим его совета или помощи он относился с живейшим участием и делал все. что мог. Один из его воспитанников вспоминал такой случай: «Получив письмо и увидев черную печать, В.К. не передал его через рассыльного или через воспитателя, а позвал меня к себе, подал это письмо и попросил прочитать тут же в его кабинете, чтобы я мог сообщить, какое несчастье меня постигло. Тут я убедился, насколько у него было доброе сердце, насколько сильно он был способен сочувствовать горю других. Услыхав от меня, что я потерял брата, он, буквально со слезами на глазах, ободрял и успокаивал меня так, как мог это делать только самый искренний и близкий друг»1. С пониманием и участием он относился и к низшему служебному персоналу. Когда он узнал, что у рабочих и сторожей есть много детей, которых они не могут воспитывать, то, желая им помочь, он разрешил всем мальчикам — детям сторожей учиться в мастерских училища. Впоследствии из этих учеников вы1 Памяти В.К. Делла-Вос. — М., 1891. С. 50.


Научная и педагогическая деятельность
159
шло много хороших, знающих свое дело мастеров. Кроме того, как опытный руководитель и дальновидный ученый-практик, В.К. Делла-Вос хорошо понимал необходимость более широкой подготовки инженерных кадров для отечественной промышленности, что, в свою очередь, требовало значительно расширить возможности для поступления в училище талантливых слушателей. С этой целью был введен конкурсный отбор, и возможность получить качественное инженерное образование была предоставлена самым широким слоям населения. Училище стало более открытым, а количество желающих в нем учиться в 2,5 раза превышало количество вакансий.
Говоря о Техническом училище, нельзя обойти вниманием имя еще одного талантливого руководителя — А.П. Гавриленко. Видный ученый в области механики, автор лучшего до 1930-х гг. учебника для втузов, организатор нескольких специализированных лабораторий, он явился достойным преемником В.К. Делла-Вос на посту директора училища. Возглавляя училище в трудные для страны годы (с 1905 по 1913), он сумел сохранить высокий уровень преподавания и престиж этого учебного заведения: в 1905 г. на 220 мест было подано 750 заявлений, а за период с 1906 по 1909 их число увеличилось почти в три раза1 При нем в 1909 г. в училище впервые появились научные студенческие кружки: воздухоплавания, тепло- и электротехники, химический, автомобилестроения. Смелый и творческий руководитель, А.П. Гавриленко самостоятельно, без санкции свыше решал вопросы по изменению учебных планов. Более того, он установил твердое правило, по которому без его разрешения полицейские не имели права даже всту пить на территорию училища. Как ученый и руководитсль он неу клонно отстаивал права автономии ву - за и идею о «политически нейтральном форпосте науки».
Твердость и принципиальность в решении вопросов развития науки и образования в условиях сложного и нестабильного политического курса отличала и других московских профессоров- руководителей. Среди них в числе первых следует назвать С.М. Соловьева, который прославил себя не только как выдающийся ученый и педагог, но и как талантливый руководитель, много сделавший для развития университета. И как профессор, и как ректор он пользовался колоссальным авторитетом и всеобщим уважением в 1 Ректоры МВТУ7 им. Баумана. - М., 2002. С. 66.


160
Глава II
реализации идей университетского самоуправления, мужественно выдерживая нападки со стороны консервативного крыла профессуры и прессы. Это подрывало его и без того слабое здоровье, поэтому в 1877 г. он подал в отставку с поста ректора. Однако профессорская коллегия не захотела с ним расставаться, и Соловьев продолжал еще некоторое время читать лекции в университете на правах частного преподавателя. Не менее яркий след в деле руководства университетом оставил Н.С Тихонравов. Горячий поборник университетского самоуправления, он, нередко рискуя своим положением, смело отстаивал честь и достоинство дорогого ему университета. По словам коллег, ему удавалось практически невозможное: действуя с одной стороны в условиях постоянных студенческих волнений и понимая всю закономерность этих выступлений, с другой — неукоснительно следуя букве закона, он «смело отстаивал то, что считал справедливым, и высоко держал знамя университетского самоуправления»1. Достаточно сказать, что за это время профессорский состав пополнился рядом выдающихся профессоров, а студенческие выступления всегда решались путем переговоров и не выходили за стены университета.
Смелое и талантливое руководство было бы невозможно без наличия организаторских способностей. Профессор математики А.Ю. Давидов не раз говорил, что у Николая Саввича «министерская голова»”. Сразу по вступлении в должность, он самостоятельно, без посторонней помощи, привел в порядок канцелярские документы, лично руководил пополнением коллекций университетской библиотеки. Его отличала удивительная способность видеть людей, он умел подбирать кадры как для управленческого аппарата, так и для пополнения профессорской коллегии. Причем в этом вопросе он никогда не руководствовался личными мотивами: многие лица, обязанные ему своим избранием, не всегда были его личными друзьями. Это был руководитель-товарищ, который не только инициировал, но и внимательно следил и помогал своим подчиненным. Еще до назначения на должность ректора, в 1860 г., его, молодого профессора, сделали заведующим только что открытыми воскресными школами. Сразу же дело получило правильное направление развития: были  1 2
1 Памяти Н.С.Тихонравова. - М., 1894. С. 2.
2 Там же. С. 2


Научная и педагогическая деятельность
161
набраны учителя из наиболее талантливых студентов, с которыми он регулярно проводил совещания по вопросам преподавания. Коллеги- профессора отмечали еще одну важную черту его личности — способность систематизировать разрозненную информацию. Это делало его незаменимым руководителем на заседаниях различных обществ. А.П. Павлов, член Московского археологического общества, так вспоминал о заседаниях, проходивших под председательством Н.С. Тихонравова: «... с каким неподражаемым искусством он руководит прениями членов, как удачно извлекает из этих прений все, что идет к делу, как точно формулирует потом результаты прении и ставит вопрос, подлежащий окончательному голосованию. Весь ход дела он записывает своей рукой и так. что... в написанном не оказывается сделать никакой стилистической или редакционной поправки»1.
Прекрасным администратором был также профессор философии Московской духовной академии Е В. Амфитеатров. Еще в начале своей профессорской службы он был назначен секретарем правления академии. На этой должности он имел огромное влияние на весь ход административных дел, его хорошо знали и ценили в самых высших духовно-административных сферах". Причем это не мешало ему7 с успехом и полной отдачей заниматься преподавательской деятельностью и иметь большой авторитет среди коллег и студентов. Вместе с тем, далеко не всем профессорам удавалось одинаково успешно сочетать административную и научно-преподавательскую деятельность. Служебные обязанности требовали не менее серьезного сосредоточения, чем научный труд, поэтому лишь немногие профессора смогли одинаково ярко заявить о себе и как ученые, и как преподаватели и создатели собственных школ, и как талантливые руководители. К числу7 таковых, безусловно, относятся С.М. Соловьев, В.И. Герье, В О. Ключевский. Д.Н. Анучин. Ф.И. Буслаев, И.Ф. Огнев. Другие яркие личности, наделенные не менее выдающимися интеллектуальными способностями — Н.С. Тихонравов, С.А. Усов, Н.Я. Грот. В.К. Делла-Вос — оказались целиком поглощены административной работой, не оставлявшей им достаточно времени для научных занятий.  1 2
1 Там же. С. 9.
2 Памяти Е.В. Амфитеатрова. — М., 1888. С. 10.


162
Глава II
В целом, несмотря на явные успехи ряда профессоров Москвы в решении серьезных административных вопросов, этот вид деятельности в наименьшей степени соответствовал их внутренним устремлениям и интересам, которые были сосредоточены вокруг научной и педагогической работы и составляли ценностно-смысловое содержание их жизни. Как людей интеллектуального труда, их отличали неуспокоенность достигнутыми результатами, потребность в постоянном совершенствовании своих знаний, кропотливость и глубина самого исследовательского процесса, этическая зрелость. Обладая высоким творческим потенциалом и способностью генерировать большое количество новых идей, они проявляли научную смелость и не боялись изменить отношение к традиционным взглядам на те или иные научные проблемы. Процесс научного творчества осмысливался ими как важнейший этап в развитии самосознания личности, приобщения общества к высшим ценностям свободы, истины и добра. В том, что наука — категория нравственная, было уверено абсолютное большинство профессоров, и они стремились этот столь значимый для них идеал донести до сознания масс через активную исследовательскую. педагогическую и просветительскую деятельность.
§4 Просветительская и общественно-культурная ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
Талант, высочайший профессионализм, широкая эрудиция, огромная энергия и неутомимое желание способствовать развитию науки и просвещения в России делали профессоров активными участниками интеллектуальной и культурной жизни Москвы. Собственных кабинетных исследований и преподавания в высшей школе было для них недостаточно. Внутренней потребностью становилась актуализация научно-интеллектуального труда в сознании населения, повышение общественного интереса к научным и культурным проблемам, привлечение людей к занятиям наукой. Французскому исследователю Ш. Пети, занимающемуся проблемами психологии научного труда, принадлежат слова о том, что «наука требует вечного беспокойства». Эти слова в полной мере можно отнести к московским профес-


Научная и педагогическая деятельность
163
сорам. Создание музеев и народных библиотек, организация экскурсий и выставок, чтение публичных лекций, участие в различных научных обществах и съездах, широкая публицистическая деятельность были предметом постоянной заботы. Выдающимися популяризаторами науки второй половины XIX — начала XX вв. были Н.Я. Грот, К.А. Тимирязев, Ф.А. Бредихин, В О. Ключевский, Г.Е. Щуровский, С.А. Усов, А.Г. Столетов, В.И. Герье,
А.А. Остроумов, В.Ф. Лугинин, А.И. Чупров и др. Публичные лекции Тимирязева, Ключевского, Столетова, Богданова собирали тысячи слушателей, а многочисленные выставки (геологические, зоологические, физические), устраиваемые в Политехническом музее, на время их проведения становились центром интеллектуальной жизни Москвы.
Регулярно проводил экскурсии в окрестностях Москвы для всех интересующихся геологией Г.Е. Щуровский. Среди его слушателей были люди самого разного возраста и положения: школьники, студенты, представители творческой интеллигенции Москвы, рядовые обыватели. Эти экскурсии носили не только просветительский характер. Они предпринимались и с научной целью сбора ценного материала и составления общепонятных карт и руководств для проведения геологических исследований. В последние годы работы Г.Е. Щуровский выхлопотал у Московского университета поездку на Урал и в Сибирь для изучения пород земли в этом регионе и создания там геологических музеев.
Почти невыполнимую, по словам современников, задачу создания при университете Общества любителей естествознания смог решить А.П. Богданов. Еще в 1858 г., сразу же по возвращении из Парижа, который тогда считался центром естествознания, 24-летний юноша организует при Императорском обществе сельского хозяйства особый комитет акклиматизации, на основе которого и было создано в 1864 году Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии. Несколько позднее Богданов открывает образцовый зоологический музей и лабораторию, что сняло необходимость в поездках за границ}' для получения инвеституры на звание профессора1. На протяжении второй половины XIX века под эгидой ОЛЕАЭ регулярно проходили съезды естествоиспытателей и врачей, 1 Зограф Н.Ю. Указ. соч. С. 33.


164
Глава II
в работе которых принимали участие крупнейшие представители российской и европейской науки. Это общество с первых шагов своей деятельности провозгласило своими научными и организационными принципами укрепление связей науки с жизнью, а сам А.П. Богданов неоднократно повторял и своим примером доказывал справедливость тезиса, что наука не должна сторониться общества. Только тот народ может считаться культурным, который, по его словам, любит науку, понимает ее. поддерживает научные учреждения и предприятия.
Колоссальной творческой энергией обладал Н.Я. Грот. По единодушному мнению его коллег и учеников, именно Гроту общество обязано правильной постановкой философского образования в Москве и в России в целом. Его стезей был организаторский, творческий труд, его деятельный ум постоянно выдвигал новые проблемы, он всегда был полон идей и замыслов. В С. Соловьев, ученик Грота, называл своего учителя «многодум»1. Благодаря Гроту в России были созданы Психологическое общество и журнал «Вопросы философии и психологии», на страницах которого впервые в России стал возможным свободный обмен мнениями по различным вопросам философского знания представителей самых разных направлений и взглядов. Сам Н.Я. Грот о создании журнала писал отцу следующее: «Я задумал журнал, чтобы отрезвить общество, направить его к высшим духовным идеалам, отвлечь его от пустой политической борьбы и повседневных дрязг, помочь примирению интеллигенции с национальными началами жизни, возвратить его к родной религии и здравым государственным идеалам...»". Это была задача огромной степени важности для страны, которая в течение долгого времени не имела открытой общественно-философской трибуны, в которой и философии как науки практически не было, поскольку власть видела в этом проявление вольнодумства и предпринимала немало усилий для ограничения распространения философских знаний.
Решение этой крайне важной задачи требовало блестящих организаторских способностей, непоколебимой веры в правоту своего дела, а также немало сил и здоровья для преодоления многочисленных препятствий со стороны чиновников от образования и журнали-  1 2
1 Н.Я. Грот в очерках... С. 149.
2 Там же. С. 332.


Научная и педагогическая деятельность
165
стики. «...Мне приходится одному во всех и в себя верить, во всех вселять убеждение, что мы можем быть «силою» и можем двигать массы, вести общество вперед, его вдохновлять. Можешь себе вообразить, сколько мне это стоит борьбы, затраты нравственной энергии, как часто я прихожу в уныние, чтобы потом снова ожить и быть в состоянии в других вселить жизнь и веру», — писал Н.Я. Грот отцу1. Несмотря на сложности, Гроту удалось воплотить в жизнь свои замыслы. Журнал сыграл огромную роль в развитии общественной мысли Рос-
h.я Грот
сии: он стал ареной обсуждения не только сугубо научных, но и острейших проблем российской действительности. На его страницах публиковали свои статьи крупные ученые и общественные деятели: Б.Н. Чичерин, С.А. Муромцев, В С. Соловьев, А.А. Кизеветтер и др.
Как яркое явление интеллектуальной жизни Москвы, журнал стал вызывать серьезные опасения цензоров и лиц, явно не заинтересованных в распространении философского образования в стране. Поэтому спустя несколько лет, в 1895 г., журнал был закрыт и вновь начал свою деятельность только в начале XX века.
Активной просветительской деятельностью занимался и профессор гистологии И.Ф. Огнев. С 1886 г. он состоял действительным членом Московского общества испытателей природы, регулярно участвовал в работе ОЛЕАЭ, почетным членом которого он был избран в 1913 г. Он был также одним из основателей Педагогического общества при Московском университете, а в 1893 г. по его инициативе был организован курс публичных лекций для врачей, на которых читал и другой известный профессор медицины А.А. Остроумов. Благодаря его энергии и организаторскому таланту в Москве была создана клиническая лаборатория, ставшая впоследствии знаменитой остроумовской терапевтической клиникой, вмещавшей в своих больших аудиториях не только студентов медицинского факультета, но и всех интересующихся медициной. Талантливый профессор, выдающийся ученый, основатель научной 1 Там же. С. 333-334.


166
Глава II
клинической терапии, активный участник общественно-научной жизни, А.А. Остроумов в течение 20 лет занимал пост председателя Медицинского общества.
Многие известные профессора (М.И. Коновалов, В.О. Ключевский, Н.С. Тихонравов) принимали активное участие по организации домашнего чтения. Ими составлялись программы, подбиралась соответствующая литература. Как отмечал в одном из писем к М.С. Корелину В О. Ключевский, это дело было «не только доброе, но и серьезное»1. Сам Василий Осипович, наряду с научной, преподавательской и широкой просветительской деятельностью, принимал участие в художественной жизни Москвы. Он неоднократно помогал артистам в воссоздании исторических образов, в частности, много работал с Ф.И. Шаляпиным над образом Ивана Грозного в опере Н.А. Римского-Корсакова «Псковитянка». В течение долгого времени он преподавал в Училище живописи, ваяния и зодчества, где его лекции слушали не только студенты, но и известные художники: В.А. Серов. В.М. Васнецов, К.Д. Коровин.
Некоторые профессора занимались просветительской деятельностью во время каникул. Так, например, К.А. Тимирязев, во время летнего отдыха в имении В.И. Танеева Демьяново, около Клина, ежегодно, в течение 12 лет читал лекции и проводил опыты для местного населения. Нередко к нему приезжали учащиеся Херсонского сельскохозяйственного училища, где преподавал старший сын В.И. Танеева В.В. Танеев. У Тимирязева и Танеева даже возникла мысль о создании сельскохозяйственной школы в Демьянове. Но для этого требовалось разрешение министерства земледелия, в котором им было отказано вследствие политической неблагонадежности"
Можно было бы предположить, что, погруженные в высокие научные материи и ведущие активную публичную жизнь, представители интеллекту альной элиты были далеки от проблем обычных людей. Вместе с тем. это далеко не так. Широкое общественно- культурное и интеллектуальное движение, развивавшееся по инициативе и при активном у частии московских профессоров, было невозможно без внимательного изучения народной жизни и быта с целью создания административных кадров для удовлетворения его  1 2
1 ЦИАМ. Ф. 2202. On. 1. № 125. Л. 1.
2 Танеев П.В. Воспоминание о К.А. Тимирязеве //Московский университет... С. 528.


Научная и педагогическая деятельность
167
насущных нужд. Возглавляли эту работу профессора университета А.И. Чупров, И.И. Янжул, С.А. Муромцев.
Выдающимся общественным деятелем Москвы второй половины XIX в. был профессор статистики А.И. Чупров. По словам его ученика, А.А. Кизеветтера, он «был излюбленным человеком всей Москвы (в Московской Руси излюбить значит выбрать (выд. автором) на общественную должность)1. При выдающихся интеллектуальных способностях, он целиком был поглощен общественной деятельностью, практически не оставлявшей времени на научные занятия, о чем не без сожаления говорили его коллеги. Однако именно А.И. Чупровым в значительной степени была создана в России земская статистика, он также был одним из организаторов переписи Москвы 1882 г. «...работая с утра и до глубокой ночи без сна и отдыха с небывалым напряжением»". Александр Иванович с трудом находил время для университетских занятий. А для того, чтобы иметь несколько часов досуга, он вынужден был снять вторую квартиру и некоторое время скрывал свой адрес от знакомых.
Одновременно он занимал пост Председателя комитета грамотности и был непременным участником всех просветительских начинаний и мероприятий. Тот же Кизеветтер называл его «добровольным братом милосердия» при московских общественных организациях1. Популярность его была связана не только с глубокими и разносторонними знаниями, но и, в первую очередь, с высоким моральным авторитетом, умением разрешать конфликты, сдерживать самолюбивые стремления. Коллега по университету, профессор статистики А.Ф. Фортунатов, говорил, что А.И. Чупров был «воспитателем и умственным цементом для людей. Слово «Чупров» вызывало у всех прикасавшихся к московской интеллигенции представление о чем-то светлом, добром, мягком, неустанно мыслящем»1  2 3 4.
Другой активный участник общественной жизни Москвы — профессор экономики И.И. Янжул — был одним из первых ученых, обративших внимание на необходимость отмены некоторых косвенных налогов, в том числе налога на соль. Им также было начато серьез-
1 Кизеветтер А.А. Указ. соч. С. 169.
2 ЦИАМ. Ф. 2244. On. I. № 446. Л. 7.
3 Кизеветтер А А. Указ. соч. С. 170.
4 ФортунатовА.Ф. О восьми наставниках /Вестник воспитания. 1917. № 8-9. С. 143.
146.


168
Глава II
ное изучение фабричного законодательства на Западе и подготовка первых российских законов, направленных на защиту женского и детского труда. Его труд был по достоинству оценен не только соотечественниками, но и зарубежными юристами, поскольку, при всей строгости политического режима, именно российское рабочее законодательство конца позапрошлого столетия более, чем в какой- либо другой стране, отвечало требованиям времени.
С.А. Муромцеву Москва обязана оживлением интереса к «Юридическому вестнику» и Юридическому обществу. Как профессор Московского университета, он всеми силами содействовал развитию правового сознания общества. Его профессорская деятельность прекратилась в 1884 г., когда он был исключен из университета как наиболее активный противник нового Устава. После этого он полностью ушел в общественно-политическую жизнь: стал присяжным поверенным и гласным Московской городской думы, а впоследствии занял пост председателя 1-й Государственной думы. К преподавательской деятельности Муромцев вернулся незадолго до революции 1917 г.
Говоря о широкой общественно-культурной деятельности московской профессорской интеллигенции, нельзя обойти вниманием вопрос о развитии высшего женского образования в Москве. Идея активного вовлечения женщин в высшую школ} была предметом обсуждения общественности на протяжении многих лет. В 1860-е гг.. на фоне общей либерализации жизни и смягчения политического давления, реформы в области просвещения предоставили женщинам право на получение высшего образования. Естественно, что московские профессора не могли остаться в стороне от этого начинания. Так, В.В. Марковников первым открыл двери своей лаборатории для женщин. Но по-настоящему высшее женское образование берет свое начало от Московских высших женских курсов, созданных по инициативе В.И. Герье в 1872 г.
Как известно, любое новое полезное начинание в России встречает массу препятствий. Не были исключением и курсы. В.И. Герье пришлось приложить немало усилий для того, чтобы учебное заведение, о котором мечтала вся образованная часть московской публики, открыло свои двери для десятков слушательниц. Несгибаемая воля, железная настойчивость и даже, по словам коллег, некоторое «занудство» позволили Герье переломить сопротивление чиновни¬


Научная и педагогическая деятельность
169
ков Министерства народного просвещения и открыть курсы. Это учебное заведение сразу же завоевало симпатии в первую очередь из-за блестящего преподавательского состава. На курсах читали практически все профессора Московского университета, а также ряд преподавателей Московского сельскохозяйственного института. Под руководством опытных профессоров слушательницы имели возможность заниматься серьезным изучением наук, а по окончании курсов активно включались в общественную и научную жизнь. Профессора прекрасно понимали всю важность этого начинания, поэтом} к занятиям на курсах относились в высшей степени серьезно, готовились к лекциям так же тщательно, как и в университете. А.И. Чупров из-за своей занятости в 1883 г. вынужден был отказаться от занятий на курсах, о чем искренне сожалел: «...Мне крайне прискорбно отказаться от лекций на курсах, но я вынужден к тому, ввиду полной недостаточности времени»1.
В 1889 г. курсы были закрыты, т. к. власть видела в свободном женском образовании еще один «рассадник» антиправительственных настроений. Спустя несколько лет курсы вновь были открыты уже как государственное учебное заведение под контролем со стороны Министерства просвещения. Но и в течение тех нескольких лет, когда курсы были закрыты, женское образование продолжало развиваться в рамках так называемых Коллективных у роков, организованных при Обществе воспитательниц и учительниц. Коллективные уроки создавались таким образом, чтобы не привлекать внимание властей, поэтому сначала на них читали лекторы из числа преподавателей средних школ. Но очень скоро эти уроки стали не менее популярны, чем закрытые курсы, возросло число читаемых дисциплин (наряду с гуманитарными предметами, там читался курс естественных наук), а в качестве лекторов стали приглашаться доценты и профессора Университета и других вузов: Московского сельскохозяйственного института, Императорского технического училища, Лазаревского института восточных языков — В.О. Ключевский, М.И. Коновалов, М.С. Корелин, А.Ф. Фортунатов, И.М. Сеченов, Р.Ю. Виппер и др. Популярность коллективных уроков настолько возросла, что правительство, понимая всю бесперспективность дальнейшего сопротивления развитию высшего жен1 ЦИАМ. Ф. 2202. On. 1. № 144. Л. 1.


170
Глава II
ского образования, предпочло поставить этот факт общественной и культурной жизни под государственный контроль. Это был весьма ощутимый успех профессорской интеллигенции Москвы.
Активное участие профессоров в интеллектуальной и общественно-культурной жизни Москвы определялось несколькими факторами. Во-первых, органической потребностью делиться своими знаниями с теми, кто стремился к расширению собственных ^мстъенных горизонтов, для кого увлечение мыслью являлось «одним из самых высоких и благородных побуждений души человека»1. Во-вторых, искренним патриотизмом, который они понимали, прежде всего, как служение интересам русской науки, образования и культуры. Будучи известны далеко за пределами Москвы, профессора не искали личной славы и популярности, они приходили к ним естественно, как благодарность от общества; был чужд большинству профессоров и карьеризм, поскольку интересы науки всегда стояли выше личных амбиций и желаний. Наука, интересам которой они были бескорыстно преданы, и связанная с этим культурнопросветительская деятельность были одними из важнейших источников счастья для многих профессоров Москвы. Подлинное счастье, как максимальную реализацию стремлений человека, приносит только моральный поступок, который совершается не ради личной выгоды или вознаграждения. Счастье основано на ценностном мире, поэтому для профессорской интеллигенции оно было напрямую связано с определенными нравственными качествами, а также культурными, интеллектуальными и социальными факторами — свободой, творческой самоактуализацией и совестью, т. е. принятием всеобщих нравственных принципов в качестве истины жизни.
В связи с анализом общественно-культурной деятельности московской профессуры необходимо остановиться на вопросе, связанном с их политической позицией и участии в общественно- политической жизни Москвы. Существующий в отечественной историографии тезис об активной политической позиции профессоров нуждается, на мой взгляд, в существенной корректировке. В первую очередь, необходимо отметить тот факт, что вплоть до конца 1870-х гг. подавляющая часть профессоров была индифферентна к вопросам политики. Основные усилия профессуры в это время были 1 Чичерин Б.Н. Воспоминания. Москва 1840-х годов. М., 1991. С. 11.


Научная и педагогическая деятельность
171
сосредоточены преимущественно в области научно-педагогической работы.
Ситуация изменилась в конце XIX — начале XX вв., когда значительная часть профессоров действительно стали активными участниками политического процесса. Заинтересованные в свободном, не стесненном правительственными препонами развитии науки и просвещения, интеллектуальной независимости профессора не могли оставаться в стороне от общего подъема социально-политической активности. «Я не могу уйти в одну науку», — писал в эти годы В.И. Вернадский, ставший впоследствии одним из наиболее активных участников кадетской партии. По инициативе профессоров и преподавателей высшей школы в начале 1905 г. был создан «Академический союз» — первое оппозиционное самодержавию всероссийское объединение членов научного сообщества. Как отмечают исследователи, «образование союза свидетельствовало о значительном росте самосознания профессуры, участие в нем сделало более четкими ее политические идеалы, более организованными ее выступления. Академический союз был последним этапом на пути большинства профессуры в кадетскую и прочие партии либерального толка»1. Главной целью союза было решение проблем университетской автономии и академической деятельности. Подчеркнутая сугубо профессиональная направленность организации сразу же привлекла в свои ряды большую часть профессорско- преподавательского состава. Ко времени своего 2-го съезда (август 1905 г.) Академический союз насчитывал в своих рядах примерно 70% всех преподавателей высшей школы1  2.
Однако стремительное развитие революции сделало невозможным ограничение деятельности союза решением исключительно академических проблем. Социально-политическая ситуация требовала от деятелей науки определения своей политической позиции, что привело к разработке политической декларации, в которой содержался призыв к правительству немедленно начать «коренную политическую реформу государственного строя во имя предотвраще1 Иванов А.Е. В преддверии кадетской партии: всероссийский союз деятелей науки и высшей школы /Власть и наука, ученые и власть. 1880-е - начало 1920-х гг. СПб.. 2003. С. 204.
2 Там же. С. 205.


172
Глава II
ния анархии, грозящей неисчислимыми бедствиями стране»1. После образования кадетской партии почти все участники союза вошли в ее состав: из 54 членов ЦК кадетской партии первого созыва 22 (41%) были деятелями высшей школы, из которых — П.Н. Милюков, В.И. Вернадский, А.А. Кизеветтер, Н.А. Каблуков, С.А. Муромцев, М.М. Котляревский — были профессорами и приват-доцентами Московского университета. В суммарном составе этого органа всех созывов до 1917 г. академической корпорации принадлежало 32 места из 115, или 28%, за что кадетскую партию негласно называли «профессорской».
И все же, на мой взгляд, не следует абсолютизировать политическую активность профессуры. При рассмотрении этого вопроса представляется принципиально важным развести понятия общественной активности (а она действительно была очень высокой), мировоззрения и умонастроения и конкретной политической деятельности. Действительно, большая часть московской профессуры по своим общемировоззренческим установкам принадлежала к либеральной части российской интеллигенции. Вместе с тем, либерализм как умонастроение охватывает не только сферу политических убеждений и идеологии. Он также не исчерпывается партийнополитическим участием, а представляет собой сложную совокупность нравственных, морально-этических и эстетических ценностей и может стать определенным свойством личности. В этом смысле в отношении профессуры следует говорить прежде всего о ее либеральном умонастроении и мирочувствовании.
Одним из аспектов педагогической деятельности московской профессуры была работа в средних учебных заведениях. По моим подсчетам, около 70% всех профессоров были задействованы в системе среднего образования. Совмещая научную и педагогическую деятельность в высшей школе с работой в средних учебных заведениях, профессора способствовали актуализации самой главной цели образования в целом — формированию человека.
Побудительных мотивов к работе профессоров в средней школе (гимназии, лицеи, военные училища) было несколько. В первую очередь — политика Министерства народного просвещения, которая по отношению к вузам была построена таким образом, что выпуск1 Там же. С. 206.


Научная и педагогическая деятельность
173
ники университетов, и, главным образом, те, кто во время обучения находился на государственном обеспечении (так называемые казеннокоштные студенты), обязаны были три года отработать учителями в средней школе, и только после этого могли заниматься исключительно наукой. Это не вызывало особого неудовольствия со стороны вчерашних студентов, и большинство из них с большой охотой шли в школы. Более того, часто случалось так, что, отработав положенное после окончания университета время в среднем учебном заведении и получив профессорское звание (для этого, как правило, на два- три года уезжали за границу), многие преподаватели возвращались к учительской деятельности. Так, профессор истории литературы Московского университета А.И. Кирпичников никогда не разрывал связей со средней школой, а профессор физики И. А. Каблуков преподавал одновременно в нескольких учебных заведениях: женской гимназии Дюмушель, Алексеевском и Александровском военных училищах.
Вторая причина состояла в том, что сами профессора стремились привить любовь к знанию и науке как можно раньше, со школьной скамьи, поскольку были абсолютно убеждены в ее огромном нравственном значении для воспитания человека культуры. Была и третья причина, по которой многие профессора совмещали научную работу7 в вузах с учительской деятельностью — острый недостаток профессорского жалованья. Данное обстоятельство побуждало многих профессоров искать дополнительного заработка прежде всего в средней школе, поскольку практика совместительства с вузами не получила еще широкого распространения из-за небольшого их числа.
Однако было бы заблуждением полагать, что, преподавая в школе, профессора «отбывали повинность», формально относились к своим обязанностям и воспринимали учительство как вынужденную меру (в источниках мною обнаружен только один такой пример). Это далеко не так. Профессор А.И. Кирпичников часто повторял, что «преподавание — священный акт любви человеческой», поэтому учительство для профессоров являлось неотъемлемой частью той широкой просветительской миссии, которую выполняла русская наука в обществе. Научный труд был для них «элементом личного счастья», дарил истинное наслаждение и радость бытия, и этой радостью они готовы были делиться не только с коллегами и студентами, но и с юными учениками, только приступавшими к изучению наук.


174
Глава II
«Без гимназии мне будет скучно», — говорил профессор средневековой истории Московского университета М.С. Корелин. По его словам, он нигде не получал такого нравственного удовлетворения от своей деятельности, как во 2-й женской гимназии. Ученицы платили ему тем же. Если они говорили, что сегодня хороший день, это значит был урок у М.С. Корелина. В этом же учебном заведении с 1870 г. на протяжении многих лет работал крупнейший русский ученый, «отец русской авиации» Н.Е. Жуковский. По словам близких знакомых и коллег по университету и Техническому училищу, длительная работа Николая Егоровича в школе сделала его прекрасным преподавателем1. Любил работу в средней школе и Д.Н. Анучин. Интерес со стороны учеников вдохновлял профессора, и он наполнял свои уроки значительно большим содержанием, чем этого требовала программа.
Важнейшим элементом успешной педагогической деятельности, наряду со знанием предмета и методических приемов, является, как известно, умение установить позитивный контакт с учениками и коллегами, который базируется на доброжелательности и взаимном уважении. Выполнение этого условия, а также высочайший профессионализм позволял многим профессорам быть в буквальном смысле кумирами учеников и коллег. В то же время, отношения строились без всякого панибратства, ученики всегда чувствовали дистанцию, отделявшую их от преподавателя, всегда сохраняли должный пиетет. «У М.С. Корелина, — вспоминал его коллега по гимназии и университету М.К. Любаве кий. — когда он вступал в двери школы, вечно был какой-то светлый праздник на душе. Весело входил он в учительскую, ... веселый шел в класс и довольный выходил оттуда. На лицо его никогда не ложилась тень уныния или равнодушия»'.
Духовный подъем, с которым маститые профессора шли в школы, был вызван органической любовью и непоколебимой верой в свое дело. Этот подъем и радость они умели передавать своим коллегам и ученикам. Тот же М.С. Корелин «заражал всех своим настроением. своей любовью к общему делу. С ним легко было работать, отпадала с души всякая тяжесть, всякое сомнение, навеянное  1 2
1 Домбровская ЕД. Н.Е. Жуковский. Л., 1939. С. 77.
2 Любавский М.К. М.С. Корелин как преподаватель средней школы Русская мысль. 1899. № 10. С. 124.


Научная и педагогическая деятельность
175
неудачами или просто усталостью. Из нашей учительской он изгонял всякую апатию, всякое уныние своими шутками, остротами и подчас обменом серьезной мысли. Благодаря Корелину мы нередко нарушали школьный регламент и просиживали лишние минуты в учительской, но зато шли в класс освеженные духовно»1.
Абсолютно все профессора, работавшие в школе, пользовались заслуженной любовью своих учеников. Они не только передавали им свои знания, но и способствовали становлению в них высоких нравственных идеалов и ценностей. Смысложизненными ориентирами их воспитанников становились тр^д, знания, свобода, человеческое достоинство, прогресс, т. е. все то, что составляет мировоззренческую основу современной культуры и общества.
Еще одной отличительной чертой подавляющего большинства профессоров была их открытость и доступность для учеников, которые видели в них не начальство, а старших товарищей, умных, много знающих и многоопытных и в то же время любящих и доброжелательных. О М.И. Коновалове ученицы говорили, что он для них не учитель, а «отец родной», шли к нему со своими недоразумениями и он всегда находил силы и время для объяснений и ответов. Профессор математики А.С. Ершов был настолько популярен и любим учениками, что они стремились во всем подражать ему, «как он супили брови и морщинили лоб»“. Причем эти проказы устраивались не за спиной преподавателя, а на глазах у всех, а сам А С Ершов добродушно смеялся вместе с учениками. Об уроках литературы ректора Московского университета Н.С. Тихонравова бывшие ученики помнили спустя десятилетия после окончания школы; они помнили, какое сочинение дал Николай Саввич на первом уроке и какую работу признал за лучшую. Спустя годы в их памяти сохранилось ощущение того, что он воспитывал в учениках «лучшие стороны души и с каждым уроком мы чувствовали, что вырастаем умственно»1  2 3.
Известно, что проблема финансирования системы высшего и среднего образования в России всегда стояла очень остро. Министерство народного просвещения выделяло средства главным образом на оплату штатных должностей и гораздо меньше на приобрете1 Там же. С. 125.
2 Любимов Н.А. Указ. соч. С. 774.
3 Памяти Н.С. Тихонравова. С. 36.


176
Глава II
ние необходимого школьного оборудования. Из-за этого преподавание в школе ряда предметов (прежде всего естественнонаучного цикла), требующих регулярного проведения лабораторных занятий и организации опытов, было сопряжено с дополнительными сложностями. В этих условиях деятельность профессоров нередко носила подвижнический характер: они изыскивали все возможные средства для обеспечения занятий всем необходимым, вплоть до покупки инвентаря на свои и без того скудные средства. В некоторых гимназиях кабинеты физики и химии создавались с нуля исключительно усилиями профессоров. «...Из-за отсутствия средств на лабораторию, М.И. Коновалов... стулья превращал в штативы, камин или просто железную печь в вытяжной шкаф, склянки собирал со всего света, что-то покупал сам — все же крайне необходимое приобреталось»1. Д.Н. Анучин на собственные деньги приобретал для наглядной работы на уроках разнообразные пособия, для практических занятий купил микроскоп, лупы, препараты по зоологии и ботанике.
Известен еще более показательный пример. Профессор С.А. Усов был прекрасным знатоком истории искусства и имел уникальную коллекцию ценностей и книг. Его желание преподавать эту дисциплину детям было так велико, что он в течение пяти лет абсолютно безвозмездно читал курс лекций по истории искусства в старших классах гимназии Поливанова, а его домашняя библиотека и коллекция были доступны для учеников в любое время. Эти факты неоспоримо свидетельствуют о том, что в «ценностном поле» профессорской интеллигенции материальные блага играли далеко не главную роль, уступая место приоритетам высшего порядка.
Многие профессора наряду с практикой преподавания занимались разработкой теоретических и методических вопросов педагогической деятельности. Обладая прекрасным педагогическим талантом, они четко видели разницу7 между вузовским и школьным преподаванием, последнее из которых, по их мнению, было намного сложнее. В О. Ключевский по этому повод} писал: «Преподавание обращается не к изучаемому предмету с целью познать его, а к воспринимающему мышлению, с целью передать ему готовое познание, но передать не механически, как перекладывают вещи с места на ме1 Памяти М.И. Коновалова. С.46.


Научная и педагогическая деятельность
177
сто, а как свеча зажигается от другой, со всеми последствиями горения, светом и теплом»1.
Преподавание в школе профессора строили в соответствии с принципами рациональной педагогики:
1) 	факты прежде обобщения;
2) 	самодеятельность учащихся;
3) 	наглядность;
4) 	развитие широкого кругозора.
Приоритетное значение в процессе преподавания, по всеобщему убеждению профессоров, имело приобщение к самостоятельной работе. Ученики не были для них пассивным объектом передачи знаний, но выступали активным познающим субъектом, наравне с преподавателем участвующим в добывании знаний. В этом случае задача учителя состояла в основном во внимательном руководстве и систематическом контроле. Из воспоминаний одной из учениц М.С. Корелина: «Он постоянно указывал нам книги, отвечал на наши вопросы, которые возникали при чтении... Чтобы приучить нас читать более правильно, отдавать себе отчет в знаниях, вынесенных из книг, он читал нам вслух в классе и советовал составлять конспекты прочитанного, которые потом проверял»1  2  3. По воспоминаниям одного из учеников Н.С. Тихонравова, «разборы произведений делались при участии всего класса или, лучше сказать, самими учениками под руководством учителя. Трудно вообразить, как Н.С. овладевал всем классом, держа его постоянно в живом умственном напряжении» \ ТакихМ образом, уже со школьной скамьи ученикам прививались навыки самостоятельной работы и необходимое для этого трудолюбие в поиске научной истины, что помогало многим из них в дальнейшем при обучении в высшей школе и на научном поприще.
Рядом профессоров Москвы был внесен существенный вклад в развитие отечественной методики и дидактики. Помимо научных трудов, ими были написаны учебники и серьезные педагогические сочинения по различным вопросам преподавания нау к в школе: ру с- ского языка, математики, истории, физики. Средние учебные заведе1 Ключевский В. О. Афоризмы... С. 343
2 Любавский М.К. Указ. соч. С. 132.
3 Памяти Н.С. Тихонравова. С. 36.


178
Глава II
ния в этом случае являлись прекрасным исследовательским полем, где на практике применялись новые методы обучения. Ф.И. Буслаев при написании сочинения «О преподавании отечественного языка» работал учителем в 3-й гимназии. Об этом времени он вспоминал так: «.. .гимназия была для меня сущий клад. С живейшим увлечением, усердно и старательно применял я на деле и проверял свои идеи и планы, чтобы внести их потом в это сочинение»1. Результат этой научно-практической работы был поистине огромен: данное сочинение было настольной книгой учителей словесности на протяжении более тридцати лет.
Работая в высшей и средней школе, профессора в равной мере проявляли себя как яркие творческие индивидуальности, вкладывали высокий личностный смысл в процесс профессиональной деятельности и в каждом из своих учеников они старались видеть прежде всего человека, поэтому общение с ними было для многих профессоров личностно значимой ценностью.
Гибкость ума, образность и оригинальность изложения материала, неожиданная ассоциативность приводили к тому, что на уроках и ученики, и сами профессора часто переживали яркие интеллектуальные эмоции — удивление, догадку, уверенность, сомнение, радость познания. Велико было и обаяние личности профессоров: они приковывали к себе внимание в первую очередь уважением к ученикам и искренним вниманием к их успехам и неудачам. Одна из у чениц М.С. Корелина вспоминала, что где бы ни встречал М.С. Корелин своих учениц, он никогда «не ограничивался снисходительным, еле заметным кивком головы... Он всегда относился к нам как к хорошим знакомым, интересуясь не только занятиями, но и жизнью вообще. .. Встретить, говорить с М. С. было целым событием в гимназической жизни для каждой из нас. Да и теперь, по прошествии многих лет. эти воспоминания хотя бы случайных кратких встреч не изгладились, да и слишком они дороги, чтобы когда-либо забыть о 2 НИХ» .
Руководствуясь широкими универсальными ценностями свободы, человеческого достоинства, знания и нравственности, профессора видели в школьном преподавании первую, но очень важную сту-  1 2
1 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 302.
2 Любавский М.К. Указ. соч. С. 133.


Научная и педагогическая деятельность
179
пень в распространении научных знаний и просветительства. Задача школы, по твердому убеждению профессоров, состояла в том, чтобы давать молодым людям широкое общее образование; профессора были противниками становившейся все более популярной в конце XIX века тенденции создания узкоспециальных средних учебных заведений. А.И. Кирпичников об этом говорил следующее: «Можно ли назвать образованным того юношу, который не читал ни одной строчки из Сервантеса, Шекспира, Гете и Шиллера? ...Окончив курс в специальном учебном заведении, он научится строить дома или мосты, делать машины, но выйдет в жизнь таким же младенцем в отношении общего развития, как кочегар, окончивший только начальную школу»1. Расценивая преподавание как одно из средств воспитания (В.О. Ключевский), профессора видели свою задачу в школе не столько в обогащении школьных курсов новыми достижениями науки, сколько в формировании всесторонне развитой, самодостаточной и общественно востребованной личности.
1 Памяти проф. А.И. Кирпичникова. С. 19.


Глава ПТ
ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ МОСКОВСКОЙ ПРОФЕССУРЫ
Научная и педагогическая деятельность являются важнейшим элементом социокультурной характеристики профессуры. Однако обобщенный образ «труженика науки», поглощенного поиском научной истины, будет неполным без учета тех повседневных реалий, от которых в значительной степени зависело как внутреннее психологическое состояние, так и успешность (или неуспешность) профессиональной деятельности. В данном случае изучение повседневной жизни позволит перенести акцент с внешней (деятельностной) характеристики группы на внутренний мир отдельной личности, подчеркнуть индивидуальные особенности поведения, чувствования и мировосприятия.
События повседневной жизни порой незаметны, привычны и потому нередко бывают заслонены более масштабными историческими событиями. Однако людей во все времена гораздо больше волновали вопросы жизни и смерти, здоровья и болезни, дружбы, любви и семейных отношений, красоты, счастья и т. д. Повседневная жизнь с ее повторяемостью и некоторой «рутинностью» оказывает серьезное влияние на человека, обеспечивая предсказуемость его состояний, действий и взаимоотношений с другими людьми, придает ему дополнительные силы и стимулирует творческие поиски1. По мнению известного немецкого исследователя повседневности А. Людтке, обыденная жизнь, т. е. ежедневное воспроизводство одних и тех же ритуалов является для групп людей и отдельных индивидов своеобразной гарантией их стабильного существования" В современной  1 2
1 ШпакЛ.И. Социология повседневности. — Кемерово, 2001. С. 15
2 Людтке А. Что такое история повседневности? Социальная история. Ежегодник. 1998/99. — М., 1999. С. 77-100.


Повседневная жизнь московской профессуры
181
науке под повседневностью понимается упорядоченная совокупность привычных укладов жизни, характерных деталей поведения, норм общения, внешнего облика, бытовых условий и т. д. Но повседневная жизнь — это не только привычное, спокойное существование, при котором изо дня в день, из года в год воспроизводятся эмоционально-нейтральные ритуалы (встал, умылся, пошел на работу, почитал книгу ит. д ). Это и открытия, и потрясения, и разочарования, и восторги — наиболее сильные страсти посещают людей также в повседневном мире1. В то же время, повседневная жизнь людей не сводима к простому бытописанию, она гораздо шире и включает в себя широкий спектр взаимосвязей и отношений, чувств и эмоций, поступков и оценок происходящего.
В такой широкой трактовке реконструкция повседневной жизни профессоров чрезвычайно интересна, хотя и представляет ряд трудностей. Во-первых, достаточно сложно отделить повседневную жизнь ученых от их профессиональной деятельности. Повседневность профессорской интеллигенции, по сути дела, и представляла собой те «ритуалы», которые были связаны с научным и педагогическим трудом: многочасовая работа над лекциями, статьями, чтение книг и журналов, участие в заседаниях научных обществ, организация выставок, руководство работой студентов, собственная исследовательская деятельность. Это был тот центр, вокруг которого сосредотачивались все остальные события. Вместе с тем совершенно очевидно, что жизнь большинства профессоров не ограничивалась студенческой аудиторией или кабинетом, она была насыщена самыми разными событиями. Профессора были обычными людьми, со своими слабостями, привычками и пристрастиями, чувствами и эмоциями, радостями и бедами; они ели и пили, женились и воспитывали детей, отдыхали, решали вполне житейские вопросы, наконец, умирали.
Вторая трудность — информативного характера: в источниках крайне скупо отражены события и факты биографии, не связанные напрямую с научной и педагогической работой. Как ни странно, особенно бедны в этом отношении мемуары. За редким исключением, большинство авторов предпочитали писать о своей профессио1 Аникеев А.А. Мир и структура повседневности Проблемы повседневности в истории: образ жизни, сознание и методология изучения. — Ставрополь. 2001. С. 5.


182
Глава III
нальной и общественной деятельности и всем, что было с ней тесно связано. В этом случае воссоздать картину повседневности профессорской интеллигенции помогли эпистолярные источники, записные книжки и дневники, а также воспоминания ученых о своих друзьях и коллегах.
На основе вышеизложенного необходимо отметить, что в контексте исследования повседневной жизни будет рассмотрен весь комплекс индивидуального и социального поведения ученых, за исключением их профессиональной деятельности (об этом подробно шла речь в предыдущих разделах работы). Достаточно широкий круг вопросов, изучаемый в рамках данного направления, условно можно выделить в три группы1. Первую группу составляют вопросы, связанные с анализом условий жизни: жилье, питание, одежда, заработная плата, система отдыха, праздники. Во вторую группу вошли вопросы гендерной истории — брак, семья, воспитание детей, взаимоотношения полов и поколений. Однако учитывая особенности отношения профессоров к интимной стороне жизни (для некоторых, не нашедших личного счастья и не имевших детей, подлинной семьей была профессорская корпорация, а детьми — их ученики), в рамках настоящей работы представляется возможным и обоснованным включить в эт} область весь круг проблем межличностного общения. К третьей группе относятся вопросы, находящиеся по ту сторону материальной обыденности и «мира вещей». Это экзистенциальные и философско-мировоззренческие проблемы повседневности, над которыми рано или поздно задумывается любой человек: в чем сущность бытия и смысл жизни, что есть Бог и истина, добро и зло ИТ. д.
§1 	Материальные параметры повседневности
Как уже отмечалось выше, повседневное бытие профессоров было сосредоточено вокруг серьезной исследовательской работы, педагогического тр> да и общественной деятельности. Одновременно значительною роль в их структуре повседневности играли социальные и 1 ПоляковЮ.А. Человек в повседневности /Отечественная история. 2000. № 3. С. 128.


Повседневная жизнь московской профессуры
183
материальные параметры жизни, некий «мирской пласт»1, заполненный физическим и социальным выживанием, с обыденными заботами и земными радостями. Эти параметры чрезвычайно важны, поскольку они как бы задают «матрицу» повседневности", во многом определяют отношение к окружающим условиям и чувство социальной защищенности.
Из внешних факторов обыденной жизни определяющее значение имел уровень материальной обеспеченности профессоров. Как известно, далеко не все профессора жили в достатке и могли быть уверены в завтрашнем дне. Для подавляющего большинства профессоров основным источником существования было жалованье и публицистическая деятельность. Кроме того, широко было развито совместительство в других вузах и средней школе. Доходами от имений пользовалась лишь 15 человек из 70. Но даже наличие недвижимости не могло застраховать от финансовых проблем: содержание семьи, расходы на необходимую литературу, заграничные поездки, которые не всегда финансировались государством и требовали немалых личных средств, покупка коллекций и оборудования для лабораторий — все это бременем ложилось на профессорский бюджет. В источниках есть немало указаний на этот счет. Так, например, для Ф.Е. Орлова время, проведенное за границей, было «годами борьбы с нуждою»1  2 3, об этом же писал и В О. Ковалевский: «...заложил часы и мелочи, потому что... не удержался и купил... геологическую коллекцию и разный каменный материал»4. Практически все средства тратил на оборудование кабинета Н.Е. Жуковский, а А.П. Богданов также на собственные деньги неоднократно приобретал для университета ценнейшие коллекции фауны морей.
Для подавляющего большинства профессоров забота о хлебе насущном составляла неутешительную реальность. Ограниченность в средствах, а иногда и настоящее безденежье, вынуждало их вести 1 Аникеев А.А. Указ. соч. С. 6.
2 Сенявский А.С. Повседневность как методологическая проблема микро- и макроис- торических исследований /История в XXI в.: историко-антропологический подход в преподавании и изучении истории человечества. — М.. 2001. С. 28.
3 Орлов Ф.Е. Указ. соч. С. 218.
4 Ковалевский В.О. Письмо А.О.Ковалевскому от 8 января 1870 г. Мюнхен. Указ. соч. С. 312.


184
Глава III
скромную жизнь, отказывать себе во многом и буквально считать каждую копейку. Показательна в этом отношении приводимая ниже таблица доходов и расходов М.С. Корелина:
Таблица 8
Сводная таблица доходов и расходов профессора истории Московского университета M.C Корелина с 1893 по 1898 гг.1
Статьи доходов и расходов
1893
1894
1895
1896
1897
1898
ДОХОД
Университет:
Жалованье
1769р.50к.
1963р.50к.
1963р.95к.
1963р.95к.
1963р.95к.
1963р.30к.
Гонорар
106р.80к.
220р.45к.
281р.25к.
297р. 8 5к.
265р.55к.
193р.
Экзамены
Команд иров-ые
39р.75к.
100р.
50р.40к.
23р.75к.
24р.
100р.
Субсидия 900р.
Субсидия 100р.
Итого:
2016р. 05к.
2234р.35к.
2268р. 95к.
2385р.80к.
3129р.50к.
2256р. 3 Ок.
Учительство:
Учительство во 2-й женской гимназии
Учительство в гимназии
682р.60к.
507р.60к.
507р. 60к.
682р.60к.
338р.40к.
-
Перепелкиной
606р.25к.
230р. 15к.
-
-
-
Частные уроки
-
70р.
16р.
-
-
Публичные чтения
-
6р.
7р.
-
-
-
Итого:
3304р.90к.
3048р. Юк.
2'799р.55к.
3068р.40к.
346~р.90к.
2256р. 3 Ок.
Публицистич. труд: статьи в журналах, словарях, брошюры, книги
645р.75к.
318р.35к.
698р. Юк.
486р.40к.
392р.95к.
1369р.50к.
1 ЦИАМ. Ф. 2202. Оп. 3. № 1. Л. 88-90.


Повседневная жизнь московской профессуры
185
Доход с капитала 124р.70к.
Всего:
3950р. 65к.
3366р.4 5к.
3497р. 65к.
3554р.80к.
3860р.85к.
3750р. 50к.
Остаток от прошлого года:
381р.40к.
532р.05к.
1286р.35к.
5352р.80к.
6041р.65к.
6304р.05к.
Общий итог:
4332р.05к.
3898р.50к.
4784р.
8907р.60к.
9902р.50к. 10054р. 55к.
РАСХОД1
Семейный
2810р.95к.
2875р. 7Ок.
2893р.85к.
2723р.85к.
2747р.70к.
2186р. 45к.
Личный
898р.05к.
794р. 15к.
1081р.
995р.70к.
850р. 75к.
855р. 45к.
Остаток на следующий год
623р.05к.
228р.65к.
809р. 15к.
5188р.30к.
6304р.05к.
7012р.65к.
Анализ данных таблицы наглядно показывает, насколько скрупулезно относился профессор к своему бюджету7; об этом же свидетельствуют и его дневниковые записи Для того чтобы «авось избавиться от долгов», он вынужден был летом продолжать работать и давал частные уроки, а также принимал участие в ряде финансовых операций Московского земельного банка.
О сложном материальном положении профессоров говорят их письма и дневники, написанные непосредственно под влиянием ситуации. В.О. Ковалевский, несмотря на то, что занимался издательской деятельностью, всю жизнь испытывал серьезные финансовые затруднения, о чем неоднократно сообщал брату: «...дела в Петербурге идут из рук вон плохо...», «...мы с Софой (женой, С.В. Ковалевской) остались с 50 франками и не с чем выехать обратно в Гейдельберг» (октябрь!869, Париж), «...При всей скупости, с которой я живу, денег выходит больше, чем рассчитываешь; кое- какие необходимые мелочи, книги берут чорт знает как много, ...а между тем я не позволяю себе ничего» (февраль 1870, Мюнхен)’.  1 2 3
1 Расход семейный', хозяйство, квартира, дача, пятницы, квартирный налог, дрова, мебель, Надюшкино ученье (дочь); расход личный', поездки и прогулки, извозчик, экстренные мелкие, костюм, еда, театр, книги, подарки, табак, пожертвования, ученые общества, касса, переплет книг, лекарства и лечение, приобретение вещей, на чай.
2 ЦИАМ. Ф. 2202. Оп. 3. № 1.
3 Ковалевский В.О. Указ. соч. С. 316.


186
Глава III
Неоднократно приходилось терпеть жестокую нужду И.И. Янжулу: «Оставшись без денег1, мне пришлось полгода-год спускать закладчику все то. что было приобретено в эпоху благополучия, и доводить свой туалет и прихоти до возможного минимума»". Вечную нужду в деньгах испытывал Д.Н. Анучин. Содержание большой семьи (восемь детей) вынуждало его отказывать себе во всем, даже необходимом. Сложности, связанные с занятием кафедры и получением регулярного жалованья, привели к тому, что в течение нескольких лет единственным источником его доходов была публицистическая деятельность в журнале «Природа».
Большинство профессоров вели довольно скромный образ жизни. Не привыкшие к роскоши, а многие с раннего возраста зарабатывавшие себе на жизнь, они довольствовались малым: небольшие квартиры, необходимый минимум вещей для работы и семейного отдыха, весьма скромное питание. Разносолы на столах встречались редко, главным образом по случаю праздников или дружеских встреч. Ежедневный рацион был прост: суп, овощи, блюда из круп и обязательный чай, который профессора пили, как правило, у себя в кабинете во время вечерних занятий. Можно сказать, что профессора обходились только тем количеством пищи, которое было необходимо для поддержания нормального психофизиологического состояния и работоспособности. Вместе с тем, простота питания отнюдь не означает его скудости. Еще древние врачи говорили: «Мы есть то, что мы едим», «Болезни к человеку7 приходят вместе с пищей» (Гиппократ). Справедливость этих мыслей подтверждают многочисленные исследования современных ученых в области диетологии: перегруженность организма обильным питанием заметно снижает энергетический потенциал организма и способствует возникновению серьезных заболеваний. В отношении профессоров можно с уверенностью сказать, что большинство из них придерживались рационального питания, чему наглядное подтверждение их колоссальная работоспособность. Правда, бывали и исключения. Например, С.А. Усов — радушный и хлебосольный хозяин — не от-  1 2
1 Узнав о предложении университета отправил, его на стажировку за границу, И.И. Янжул уволился из Министерства юстиции. Однако, по независящим от него обстоятельствам, сроки поездки были отложены на неопределенный срок и таким образом будущий профессор остался без средств к существованию.
2 Янжул И.И. Указ. соч. С. 66.


Повседневная жизнь московской профессуры
187
казывал себе в удовольствии вкусно и обильно поесть, особенно поздним вечером (как известно, еда на ночь чрезвычайно вредна), в результате чего к пятидесяти годам превратился в грузного, одышливого человека. Сидячий образ жизни, чрезмерное питание и курение неблагоприятно отразились на сердце, и он умер, не дожив до 1 шестидесяти лет .
Но этот пример — скорее исключение, чем правило. Высокий темп жизни, занятость научными исследованиями и служебными обязанностями и очевидная ограниченность в средствах не позволяли предаваться чревоугодию и праздности. За столом, как правило, не засиживались, за исключением тех случаев, когда принимали гостей, а иногда о еде забывали вовсе. Так, М.И. Коновалов, Ф.А. Бредихин, А.И. Чупров за работой и прочими делами нередко пропускали обеденные часы и даже время обязательного вечернего чая. В результате такого неупорядоченного питания, которое не менее вредно, чем переедание, возникали проблемы со здоровьем, полноценно восстанавливать которое удавалось лишь во время летнего отдыха: «Я на днях взвешивался, и оказалось, что достиг только своего прежнего веса», — писал из Самары М.С. Корелину В.И. Герье'. А.И. Чупров в своем дневнике записал: «Вследствие непрерывающе- гося блаженного состояния плохо работается. Утешает в этом только то, что поправляется здоровье, видимо толстеешь»3.
Анализ материального положения, условий жизни, питания неизбежно подводят к изучению такого важного вопроса повседневной жизни, как состояние здоровья профессоров (прил. 13). Источники со всей очевидностью показывают, что далеко не все профессора отличались крепким здоровьем, а многие из них — П.Н. Лебедев, А.И. Кирпичников. Н.Я. Грот, А.П. Лебедев, М.С. Корелин, Н. Кудрявцев — всю жизнь страдали серьезными заболеваниями. Большое физическое и эмоциональное напряжение, связанное с интеллектуальным трудом, давление внешних обстоятельств (нехватка средств, проблемные отношения с властью, семейные трудности) крайне неблагоприятно отражались на здоровье, о чем профессора неоднократно писали. А.И. Чупров страдал сильнейшими головны1 Анучин Д.Н. Указ. соч. С. 229-230.
2 ЦИАМ. Ф. 2202. Оп. 3. № 11. Л. 20-21.
3 ЦИАМ. Ф. 2244. On. 1 № 450. Л. 13.


188
Глава III
ми болями, иногда не проходившими несколько дней1, П.Н. Лебедев мучился приступами сердечной недостаточности и иногда на многие недели оказывался буквально прикованным к постели. Для активного и энергичного ученого были мучительны периоды такого вынужденного безделья: «...Моя сердечная болезнь так обострилась, что малейшее усилие, даже хождение по комнате бывает для меня абсолютно невозможным, — писал он своему учителю немецкому физику-экспериментатору Ф. Кольраушу. — Кроме того, мне становится еще труднее воздерживаться от моих научных работ, уходит интерес и цель моего существования: моим чудесным планам... суждено обратиться в прах»“. Спустя пол года ученого постиг новый приступ болезни и одновременно появились новые замыслы: «...Говорить о своих бобошках... мне до остервенения (выд. автором) надоело... У меня сейчас просто нестерпимый физический зуд: световое давление, ориентирование молекул при помощи света, трансляционные токи — все это мои благие порывы»1  2 3. Однако несмотря на свое тяжелое, изматывающее заболевание, Петр Николаевич был очень сильным человеком и, как мог, противостоял болезни: он много времени отдавал спорту, а в студенческие годы, находясь за границей, начал увлекаться альпинизмом и совершал трудные и рискованные походы в горы. От сильнейших переживаний, связанных с исполнением служебных обязанностей и физических перегрузок, сердечными расстройствами страдали и А.Г. Столетов, И.В. Цветаев, С.М. Соловьев, П.Н. Кудрявцев, Н.Ф. Филатов.
Многолетний напряженный труд нередко был одной из причин заметного ухудшения здоровья и преждевременной смерти. Яркий тому пример — судьба Н.Я. Грота. Всю свою недолгую жизнь — 47 лет — Н.Я. Грот работал в каком-то лихорадочном темпе, за что А.А. Кизеветтер остроумно сравнил его со «стремительным каскадом, прыгающим, бурлявым, пенящимся»4. Ученый практически без отдыха написал сначала магистерскую, а затем докторскую диссертации, выполнял все возлагаемые на него дела, сам был инициатором многих интересных начинаний. Однако, несмотря на внешнюю 1 Там же.
2 Научная переписка П.Н. Лебедева. С. 175.
3 Там же. С. 195.
4 Кизеветтер А.А. Указ. соч. С. 68.


Повседневная жизнь московской профессуры
189
подвижность и живость, он не обладал крепким здоровьем, которое с годами стало стремительно ухудшаться. Ученый замечал это и неоднократно писал отцу: «...Я слишком много работаю и часто дохожу до состояния, при котором чувствую возможность катастрофы»1.
Похожая ситуация сложилась и у М.С. Корелина. Долгий труд над докторской диссертацией, работа в университете, на Высших женских курсах и в средней школе осложнялись постоянной борьбой с нуждой. С годами это привело к серьезном} нервному расстройств) и часто повторявшимся депрессивным состояниям, «приступам хандры», как он сам их называл. Дневниковые записи свидетельствуют об этом со всей очевидностью. Запись от 1889 г.: «.. .в общем плохое настроение (февраль). ...настроение среднее, изредка хандра (июнь), ...бывали минуты тягостного раздумья (сентябрь).» 1890 г.: «За последние дни тоска... Может быть настоящие ее причины в переутомлении (июнь), ...находит какой-то суеверный страх будущих неприятностей и. . внутри живет вера в предчувствия... Если Министерство не даст 1000 рублей, финансовое положение будет совсем горестно (сентябрь)... Нервность жестокая. Вчера — страшная головная боль (октябрь)». 1891 г.: «Утомление и расстройство нервов. Финансовая скудость (сентябрь)... Давно не переживал такого отвратительного состояния духа. Нервы страшно расстроены и самые мрачные перспективы (октябрь)»1  2  3. После защиты докторской диссертации весной 1892 г. психологическое состояние ученого заметно улучшилось, в дневнике появились записи о том, что «состояние духа превосходное». Однако через несколько месяцев болезнь вернулась: «Утомление, бессонница и тяжелая грусть от условий личного существования и никаких надежд на будущее улучшение (февраль 1893 г.)»’. А вот одна из последних записей: «...Страхи не исчезают... Это самая слабая сторона моей жизни, которая не ведет к роковому исходу только благодаря моей звезде; но будет ли так всегда? Надо быть готовым ко всему и даже к смерти»4. Эти слова оказались пророческими; через некоторое время в возрасте 44 лет М.С. Корелин скончался.
1 Н.Я. Грот в очерках... С. 334.
2 ЦИАМ. Ф. 2202. Оп. 3. № 1. Л. 4-23.
3 Там же.
4 Там же.


190
Глава III
Приведенные высказывания ярко иллюстрируют те глубокие внутренние переживания, которые на протяжении нескольких лет определяли события в жизни ученого. Вместе с тем, несмотря на то, что М.С. Корелин был человеком тонкой душевной организации, остро и болезненно воспринимавший многие явления действительности, он не принадлежал к числу постоянно жалующихся на жизнь, хмурых и докучливых людей. По словам его коллег и учеников, Михаил Сергеевич был открытым, доброжелательным и искренним человеком, который не позволял себе демонстрировать плохого настроения и самочувствия. Напротив, для окружающих он был всегда в хорошем расположении духа и все тяжелые события жизни переживал наедине с собой. И только самые близкие люди знали, каких усилий это ему стоило. В.И. Герье. вспоминая своего ученика и друга, отмечал, что «даже в такие минуты, когда ему все чаще и чаще приходила неотвязчивая мысль о смерти, он не забывал о том, что считал своим долгом в отношении других»1.
Выше неоднократно говорилось о том, что профессора нередко приносили свое здоровье в жертву любимому делу — служению науке и преподаванию. При этом у них не возникало ни малейших сомнений в правильности своих действий, об этом просто не задумывались. Вот несколько таких примеров. Имея от природы слабое здоровье, во время напряженной учебы в университете заболел туберкулезом Д.Н. Анучин, в результате чего он на несколько лет вынужден был прервать занятия для поездки за границу на лечение. Серьезное заболевание наложило отпечаток на его дальнейшую судьбу: ученый часто и подолгу болел, но никогда не прекращал трудиться. В результате ежедневного многочасового труда (по десять часов и более) на протяжении десятков лет практически потерял зрение А.П. Лебедев: один глаз ослеп полностью, в другом зрение еле держалось . Ф.И. Буслаева постигла та же участь при работе над Русским лицевым апокалипсисом: ему шел седьмой десяток, когда он присту пил к этой работе. Итогом этого пятилетнего ежедневного труда стало девятьсот страниц текста, мировое признание и потеря  1 2
1 Герье В.И. М.С. Корелин. Биографический очерк Вестник Европы. 1900. №9. С. 314.
2 Глубоковский Н.Н. Указ. соч. С. 29.


Повседневная жизнь московской профессуры
191
зрения1. Его ученик А.И. Кирпичников в какой-то мере повторил путь учителя. Всю жизнь страдая хроническим нефритом, он дни и ночи проводил за работой в Румянцевском музее, где фактически и умер" Все свое здоровье отдал главному делу жизни — созданию при университете Музея изящных искусств — И В. Цветаев. Его дочь, А.И. Цветаева, так вспоминала об отце накануне открытия Музея в 1912 г.: «Шестидесятипятилетний, вынеся удар после маминой смерти и последних напряженных лет непосильных трудов по обоим Музеям (Румянцевскому и им создаваемому) и в Университете, на Высших женских курсах, после нескольких обострений сердечной болезни, ...папа держался только крепостью духа, непостижимым упорством радостного служения делу»1  2 3. Спустя несколько месяцев после открытия Музея, выполнив до конца свой жизненный долг, в 1913 г. И.В. Цветаев умирает.
Безусловно, данные конкретные случаи нельзя абсолютизировать. Среди профессоров встречались люди с поистине богатырским здоровьем. Источники позволили установить, что к их числу принадлежали М.М. Ковалевский, Н.В. Склифосовский,
В О. Ключевский, Г.Е. Щуровский. О М. Бодянский. Так, например, В О. Ключевского профессора между собой называли богатырем, хотя по его внешности этого сказать было никак нельзя: небольшого роста, сутуловатый, сухощавый, страдавший видимой близорукостью. Вместе с тем, именно отменное здоровье позволяло ему, развивая колоссальную работоспособность иногда в течение нескольких суток подряд, сохраняться в прекрасной физической и интеллектуальной форме до самой смерти4. Г.Е. Щуровский также сохранял бодрость духа и тела до глубокой старости. И все же у большинства профессоров их физическое и психоэмоциональное состояние были крайне нестабильными и во многом зависели от социальных факторов: условий жизни, финансового состояния, благоприятной (или неблагоприятной) ситуации на службе. Любимое дело, безусловно, приносило глубокое нравственное удовлетворение, однако огромные физические и душевные затраты не всегда в 1 Кирпичников А.И. О Ф.И. Буслаеве !/Венгеров С.А. Критико-биографический словарь... — М.. 1897. Т. 5. С. 310.
2 Памяти профессора А.И. Кирпичникова. Харьков, 1905. С. 5.
3 Цветаева А.И. Указ. соч. С. 492
4 Ключевский В.О. Характеристики и воспоминания. С. 28.


192
Глава III
полной мере компенсировались необходимым отдыхом, спокойной внешней обстановкой, уверенностью в завтрашнем дне. Без этих абсолютно необходимых факторов повседневной жизни они вынуждены были находиться в состоянии внутреннего беспокойства (выражаясь языком современной науки — стресса), что постепенно приводило к снижению потенциала организма и болезням.
Поддерживать здоровье помогало профессорам строгое соблюдение распорядка дня, котором} они следовали на протяжении многих лет. Вообще, режим дня — одна из интереснейших психологических характеристик личности, поскольку именно он и состоит из тех обыденных, повторяющихся из года в год действий, которые обеспечивают стабильность существования человека и наполняют собой повседневность.
Нет необходимости повторять, что все действия и события в жизни профессуры были строго подчинены научно-педагогическому творчеству. Интеллектуальный труд требует больших усилий, и его успешность во многом зависит от выстроенного в соответствии с потребностями организма распорядка дня. Поэтом} тем важнее было для профессоров с молодых лет выработать себе такой режим, который бы способствовал максимальной реализации творческих способностей.
Анализ источников показывает, что жизнь профессоров была сгармонизирована с ритмами природы, что подразумевало ранний подъем, активный трудовой день, вечерний отдых или занятия и. по возможности, непоздний отход ко сну. Иногда, правда, работа настолько их } влекала, что от ночного отдыха отнималось драгоценное время, и спать ложились заполночь. Однако, несмотря на непродолжительный сон (что, по мнению психологов, является характерной чертой всех талантливых людей), профессора вставали рано, в пять- шесть часов. Утренние часы до начала занятий посвящались кабинетной работе. Время после лекций отводилось работе в лабораториях, архивах, музеях, общению со студентами. Примерно в пять- шесть часов вечера профессора обедали, затем следовал небольшой отдых, состоявший, как правило, в чтении литерат} ры и просмотре периодической печати, а затем до десяти-одиннадцати вечера снова кабинетные занятия, встречи с друзьями или посещение театров, выставок. концертов.


Повседневная жизнь московской профессуры
193
Н.В. Склифосовский
Профессора имели устоявшиеся привычки, которые позволяли сохранять высокую работоспособность. Так, например. Н.В. Склифосовский ежедневно в любую погоду ездил купаться. Он купался круглый год, даже зимой, когда специально для него делали прорубь. Приезжая рано утром, он интенсивно плавал, а зимой трижды окунался в прорубь, растирался махровой простыней и ехал на занятия. Естественно, что такая полезная для здоровья процедура давала заряд бодрости и энергии на весь день1. Многолетней привычкой С.М. Соловьева было питье натощак сельтерской минеральной воды, благотворно влиявшей на его самочувствие1  2  3. Ежедневные двухчасовые прогулки по совету врача совершали от дома до университета И В. Цветаев1 и Ф.И. Буслаев4  5. Ф.И. Иноземцеву помогали находиться в «рабочей форме» ежедневный утренний прием пациентов и врачебная практика в городских больницах после университетских лекций . Неизменно после обеда ложился отдыхать с газетой в руках Н.Е. Жуковский. Затем он пил чай и остаток вечера ежедневно работал у себя в кабинете.
Подобных примеров можно привести немало, главное не это. Важно то, что внутренняя самодисциплина, проявлявшаяся в различных формах — от ныряния в прорубь до приема больных — позволяла профессорам поддерживать здоровье и чрезвычайно продуктивно использовать «бюджеты времени» на протяжении многих лет. Это было особенно значимо в условиях высокого темпа жизни, характерного для рубежа XIX-XX столетий и связанного с ним так называемым «уплотнением времени». Технические достижения, появление новых средств коммуникаций, приводивших к расширению информационного поля, неизбежно втягивали человека в стремительный круговорот жизни, заставляли «идти в ногу со временем».
1 Склифосовский Н.В. Воспоминания//Врач. 1882. T. 3. № 10. С. 167.
2 Безобразов П.В. Указ. соч. С. 77.
3 Цветаева А.И. Указ. соч. С. 25.
А Кирпичников А.И. Указ. соч. С. 311.
5 Губерти И.И. Указ. соч. С. 234.


194
Глава III
От того, насколько человек соотносил индивидуальные жизненные ритмы с ритмами социальными, зависело, в конечном итоге, осознание своего пути, осмысление его в историческом контексте. Чувство времени является особенно актуальным для представителей интеллектуальной среды, поскольку ученый должен не просто «идти в ногу со временем», он должен его опережать — в этом и есть одно из назначений науки — определять перспективы развития, расширять границы познания мира. По словам американского исследователя научного творчества Д. Прайса, «выдающийся ученый живет на сто лет впереди»1. Ощу щение времени и осознание профессорами самих себя во временном пространстве — отдельный важный вопрос, о котором будет сказано ниже.
При изучении повседневной жизни профессорской интеллигенции нельзя обойти вниманием такой важный с точки зрения эмоционально-психологической характеристики вопрос, как изучение наиболее типичных форм досуга. Источники убедительно показывают, что интересы профессуры выходили далеко за рамки научных и околонаучных тем, московские профессора умели и любили отдыхать. Спектр увлечений был довольно широк. Часы досуга были насыщенны и интересны и с удовольствием посвящались чтению, прогу лкам, музицированию, посещению выставочных и концертных залов, театров, у некоторых профессоров были и более редкие увлечения, например, фотография (М.И. Коновалов) или садоводство (Н.В. Склифосовский).
Несомненно ведущим интересом был интерес к литературе, воспитанный с детства. Чтение было неотъемлемой формой повседневной жизни профессоров, а сфера литературных интересов была чрезвычайно разнообразна: от античной поэзии и философии до современной отечественной и зарубежной классики. В круг чтения входили также сочинения по географии, природе, искусству, а также публицистические произведения. Не чужды были профессора и высокой поэзии, некоторые обладали поэтическим чувством и сами писали стихи (А.И. Чупров, А.И. Кирпичников. А.А. Остроумов, Ф.Е. Корш, Ф.А. Бредихин, Н.В. Склифосовский). Например, в дневнике А.И. Чупрова сохранилось следующее восьмистишие:
1 Прайс Д. Малая наука, большая наука /Наука о науке. — М., 1960. С. 325.


Повседневная жизнь московской профессуры
195
Рано утром взял я дочку И побрел с ней по лесочку, Но в лесочке том грибочки Червоточины полны. Вдруг выходим ближе к речке И напали на местечки: Там маслютки несмыслютки Суровеги полны неги1.
Литература и книги были словно «вторым Я» профессоров, без которых они не мыслили своего существования. Ученик Н.С. Тихонравова профессор А.Н. Веселовский вспоминал: «Для меня образ Тихонравова всего выпуклее рисуется в рамке его кабинета, где книги отовсюду надвигались на человека, захватывая каждый свободный уголок, — словно сказочно распространяющаяся растительность в американских лесах. Тут было его настоящее царство»". Свободное время любил проводить «с книгой в одной руке и папиросой в другой» С.А. Усов1  2 3. «Великий труженик науки» С.М. Соловьев позволял себе в послеобеденное время заняться «легким чтением» и преимущественно читал географические сочинения и путешествия4  5.
К чтению профессора относились серьезно, воспринимали его как глубокую внутреннюю работу, поэтому легких романов не читали и предпочитали произведения русских и зарубежных классиков, лучшие образцы которых содержали в себе те нравственные ценности, которыми профессора руководствовались в жизни. «Если во мне что-нибудь и есть, — писал в воспоминаниях Ф.И. Буслаев, — то всем этим я обязан всем великим гениям, произведениями которых я если не вдохновлялся, то, по крайней мере, приходил в возвышавшее меня нравственное созерцание» . Любимой настольной книгой профессора в течение многих лет была «премудрая поэма» Данте «Божественная комедия». «Я читал «Обрыв» и весь был увлечен этим дивным произведением... С утра в бору под соснами с наслаждени1 ЦИАМ. Ф. 2244. On. 1. № 450. Л. 41.
2 Памяти Н.С. Тихонравова. С. 12.
3 Анучин Д.Н. Указ. соч. С. 228.
4 Безобразов П.В. Указ. соч. С. 77.
5 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 272.


196
Глава III
ем читал Антоновича. Очень много хорошего нашел в этой книге», — писал в дневнике А.И. Чупров1.
Глубоким знатоком и ценителем литературы был профессор астрономии Ф.А. Бредихин. Несмотря на свою далеко не гуманитарную специальность, он прекрасно разбирался в классической литературе, свободно владея четырьмя иностранными языками (в тридцать шесть лет он самостоятельно выучил итальянский язык), он читал в подлинниках и переводил сочинения зарубежных поэтов. Причем делал это настолько профессионально, что появление в печати его переводов всегда представляло значительное явление в русской литературе и высоко оценивалось специалистами-филологами".
Не обходили профессора своим вниманием и философскую литературу. В.И. Вернадский — не только выдающийся ученый, но и крупнейший мыслитель XX столетия, — придавал огромное значение философии. Он говорил, что «философия исходила из силы человеческого разума и человеческой личности и выставила их против затхлого элемента веры и авторитета, какой рисует нам всякая религия». Чтение философской литературы в немалой степени было вызвано также соображениями профессионального характера. Нельзя было написать труд или подготовить хорошую лекцию без широких философских обобщений. И если профессорам-гуманитариям это полагалось, что называется, «по долгу службы», то естественники просто чувствовали в этом необходимость. Особенно отличались медики: лекции каждого профессора содержали глубокие философские размышления по сущностным вопросам бытия. В этом увлечении философией нет ничего удивительного: для занятий интеллектуальным трудом требуется системность ума, склонного к обобщениям и абстрагированию. Те же самые умения необходимы и для овладения философскими знаниями, поэтому профессора серьезно изучали философскую литературу от античных классиков до Канта и Гегеля. Б.Н. Чичерин писал: «Следуя внутреннему влечению, я продолжал изучать философию. С этой целью я принялся опять за древнегреческий язык и стал в подлиннике читать Платона и Аристотеля»1  2 * 4. «С 1 ЦИАМ. Ф. 2244. On. 1. № 3. Л. 17.
2 Белопольский А.А. Ф.А. Бредихин. Труды ИИАН. — СПб., 1904. Серия V. T. 21. № 2 С. II III.
' Вернадский В.И. Страницы автобиографии. — М., 2001. С. 135
4 Чичерин Б.Н. Путешествие за границу. С. 66.


Повседневная жизнь московской профессуры
197
наслаждением» читал Марка Аврелия В.И. Вернадский. «Какая чудная вещь, — писал он своей жене, — как много в этом сочинении человеческого, сильного, как много, много мыслей рождается при чтении»1. На языке оригиналов читали философские трактаты И.Ф. Огнев, М.М. Ковалевский, Ф.Е. Корш, А.И. Бабухин и др.
Следующим в иерархии интересов московской профессорской интеллигенции стояло увлечение искусством и художественным творчеством — музыкой, театром, живописью. Многим профессорам, особенно в дворянских семьях, родители прививали любовь к искусству, в частности обучали игре на музыкальных инструментах. Эта любовь сохранялась, как правило, на всю жизнь. Профессора регулярно ходили на концерты, с удовольствием музицировали дома в кругу близких друзей и родных. Так. например, Ф.Е. Корш. М.М. Ковалевский, А.Г. Столетов хорошо играли на фортепьяно, Ф.И. Иноземцев и Ф.И. Буслаев иногда брали в руки гитару, Ф.А. Бредихин играл на скрипке, М.И. Коновалов имел приятный баритон и радовал домашних задушевным пением, любил музыку и особенно вокальное искусство И В. Цветаев, но сам петь не умел, отчего сильно расстраивался. Глубокими знатоками и ценителями классической музыки были А.Ю. Давидов, великолепно разбиравшийся в творчестве Бетховена и Моцарта, и Н.В. Склифосовский, любимыми композиторами которого были М П. Мусоргский и П.И. Чайковский. Кроме того. Н.В. Склифосовский лично очень хорошо знал П.И. Чайковского и А.П. Бородина, к В.Ф. Миллеру часто приходили в гости профессора консерватории и известные певцы. Страстным любителем музыки был также Я.А. Борзенков.
Музыка была для профессоров прекрасным видом отдыха, и ее благотворное влияние отмечали многие. В гармонии звуков видел огромный источник жизненных сил А.И. Чупров: «...Слушал Бетховена. Наслаждение получил огромное... Музыка уносит душу в какую-то таинственную даль, где живет все, на что надеется человек»". Похожие эмоциональные переживания вызывала музыка в душе Ф.Е. Орлова: «Играл оркестр Дитриха... и я наслаждался прекрасной музыкой. Как широко дышит грудь, как рвется душа, увлекаемая  1 2
1 Вернадский В.И. Письма к Н.Е. Вернадской. 1886 1890. T. 1. С. 132.
2 ЦИАМ. Ф. 2244. On 1. № 450. Л. 25.


198
Глава III
гармонией звуков... Звуки льются, в воображении встают милые образы, улыбается счастье»1.
Кроме концертов московские профессора с большим удовольствием смотрели театральные постановки, среди них встречались настоящие знатоки драматургии и страстные театралы. Вторая половина XIX века — время расцвета отечественного театра, котором) в общественной и культурной жизни принадлежало особое место. После литературы и публицистики сцена была второй по значимости трибуной, с которой провозглашались новые взгляды и идеи, где силой искусства и талантом актеров шло формирование новых ценностей и новой картины мира. Ведущую роль в развитии театра играли Александринский театр в Петербурге и Малый театр в Москве. Постановки этих крупнейших театров имели огромное нравственное и воспитательное значение, они «протягивали духовную связующую нить между выведенными на сцену героями и зрителем, .. и пережитое ощущение оставляло свой след в потаенных складках человеческой ду ши»“. На сцене Малого театра в то время играли такие мастера. как П.М. Садовский, М.Н. Ермолова. Е.К. Лешковская и другие. Все, о чем говорилось со сцены — о красоте, гармонии, правде, истине, любви, о понимании ценности и цельности отдельной личности, о потаенных движениях человеческой души — все это находило живой отклик в среде профессорской интеллигенции.
Постановки Малого театра всегда вызывали повышенный интерес публики, они, по словам А.А. Кизеветтера, «бросали спасательный круг... москвичу, порою готовому захлебнуться в стоячих водах безвременья»1  2 3. Сам А.А. Кизеветтер был большим поклонником театра, и все его слова, сказанные в адрес любимых актеров, полны глубоких и сильных эмоций, он не только не пропускал ни одной постановки театра, но и регулярно смотрел выступления зарубежных артистов и принимал активное участие в эстетических спорах того времени. Любили театр и Н Е. Жуковский, А.И. Чупров. Н.С. Тихонравов. Последний был прекрасным знатоком истории драматургии и театра и в последние годы жизни, практически полностью удалясь от общества, он только через театр «соприкасался с 1 Орлов Ф.Е. Указ. соч. С. 47.
2 Кизеветтер А.А. Указ. соч. С. 131.
3 Там же.


Повседневная жизнь московской профессуры
199
жизнью»1. С интересом посещали профессора также и европейские театры во время путешествий. Несмотря на ограниченность в средствах, они все же не могли отказать себе в удовольствии «сходить за 2 тридцать крейцеров в театр» .
Среди прочих художественных интересов отчетливо прослеживается увлечение профессорами классическим искусством — живописью и скульптурой. Серьезное знакомство с историей искусства начиналось, как правило, во время путешествий по Европе. Сокровища Рима и Неаполя, Лувра и Дрезденской галереи производили огромное впечатление на молодых людей, знакомых до этого с творениями великих мастеров только по книгам. Эти впечатления были настолько ярко эмоционально окрашены, что даже спустя многие годы профессора помнили о них в мельчайших подробностях. «О Сикстинской мадонне Рафаэля я слышал, когда еще учился в Пензенской гимназии и потом наслышался о ее несказанной красоте, — вспоминал Ф.И. Буслаев. — Думаю, только набожные паломники с таким восторженным благоговением жаждут поклониться гробу Господню, с каким, по приезде в Дрезден, я стремился увидеть собственными глазами великое чудо итальянской живописи... На другой же день я направился в картинную галерею... Со всего разбега пустившись в прыть по ступенькам лестницы, я споткнулся и упал. Не помню, больно ли я ушибся, ...потому что мгновенно охватил меня страх и ужас при мысли, поразившей меня как гром: что же бы это со мной было, если бы я сломал себе руку или ногу... и не увидел бы никогда Сикстинской мадонны! Она показалась мне в элу минуту дороже самой жизни... »1  2 э.
Как о «минутах полного уединения» (Б.Н. Чичерин) говорили профессора о знакомстве с художественными памятниками прошлого. Особенно сильные эмоции у всех без исключения побывавших в нем вызывал «вечный город» — Рим. Причем о Риме пишется практически в одинаковых словах и выражениях. Для примера несколько цитат. Б.Н. Чичерин: «...Рим был предметом самых пламенных моих стремлений. Я столько о нем наслышался, что ожидал обрести там все, что может наполнить душу человека и вознести его в идеальные 1 Памяти Н.С. Тихонравова. С. 18.
2 Ковалевский В.О. Указ. соч. С. 316-317.
3 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 160—161.


200
1 лава III
области искусства и поэзии. Действительность превзошла все мои ожидания... Полтора года, проведенные в Риме, были для меня событием в жизни. Я чувствовал себя как бы вырванным из земли и перенесенным в очарованный мир. Это было непрерывающееся восторженное состояние. Душа надолго насытилась возвышенными впечатлениями. Тут я вполне понял высокий мир искусства и с тех пор сделался навсегда его поклонником и любителем»1.
Аналогичные чувства и эмоции вызывал «вечный город» у Ф.И. Буслаева, который считал Рим «родиной нравственного существования»1  2  3. Вот что он записал в своем дневнике: «Рим. 16 мая 1840. Есть на земле счастье! Возвышеннее и блаженнее того, какое я вкушал сегодня, не могу себе и представить! Я опять в Риме... Город городов, столица столиц, город, освященный и историей, и искусством, и судьбою, и религией!»". И вот запись последнего дня пребывания в городе: «...Две майские недели, проведенные в Риме, слились для меня в один торжественный праздник... 31 мая. Последний день прекрасного мая моей жизни! Как подумаю, что может быть в последний раз в жизни пишу в Риме, сердце так и обливается кровью и жмется с невыразимою тоскою!.. Расстаться с Римом? Легко сказать. Это одно и то же, что навсегда уже отказаться от всего великого и прекрасного в мире и жить только воспоминаниями прошедшего. Как сумасшедший, как страстный любовник, прощался я сегодня со св. Петром, Сикстинскою капеллою, ложами Рафаэля»4  5.
А вот мысли профессионала и знатока искусства И В. Цветаева, записанные им во время путешествия по Италии: «Рим вплоть до наших дней остается художественной студией самой большой в свете, студией, где кисть, резец, напилок и циркуль напряженно работают до позднего часа. Этот своеобразный мир дарования, труда и выпачканных глиною и масляною краскою рук имеет в себе столько обаятельного, что втягивает в себя самого черствого и прозаического иноземца» . Ученый считал, что каждый человек, которому удалось хоть раз побывать в Риме, «должен благодарить судьбу за такую до1 Чичерин Б.Н. Путешествие за границу. С. 73, 76.
2 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 377.
3 Цит. по: Буслаев Ф.И. Воспоминания. С. 236.
4 Там же. С. 237
5 Цветаев И.В. Путешествие по Италии в 1875 и 1880 гг. — М., 1883. С. 116


Повседневная жизнь московской профессуры
201
лю, выпавшую ему в жизни»1. В справедливость этих слов трудно не поверить, ибо сказаны они человеком, «исходившим всю Италию и 2 на коленях излазившим землю вокруг древних памятников» .
Впечатления и увлечения молодости не ослабевали с годами, и зрелом возрасте профессора по-прежнему с интересом ходили на выставки, некоторые неплохо рисовали (Ф.А. Бредихин, Н.А. Умов), а чтение литературы по искусству составляло любимый вид отдыха. У некоторых эта страсть оказывалась настолько сильной, что становилась «второй профессией». К числу таких профессоров, безусловно, относятся Ф.И. Буслаев. С.А. Усов, И.Ф. Огнев. И если специальность Буслаева — классическая филология — была в какой-то мере близка его художественным пристрастиям, то профессиональные интересы двух других лежали в далекой от искусства плоскости: С.А. Усов был зоологом, а И.Ф. Огнев — гистологом. Это, однако, не мешало им обладать огромной начитанностью по истории искусства. Кроме того, они обладали великолепными коллекциями книг, эстампов, гравюр и рисунков, которые регулярно пополняли. По словам людей, близко знавших С.А. Усова, «...произведения искусства входили в ежедневный круг представлений Сергея Александровича, а в последние годы жизни он отдался им душою, посвящая им весь свой досуг»’. И.В. Цветаев, признанный специалист в этой области. очень высоко отзывался о его работе, в том числе и о преподавании истории искусства в гимназии.
Увлечение искусством благотворно действовало на внутреннее состояние профессоров. В. И. Вернадский отмечал, что в художественном, эстетическом интересе он находил «какое-то непонятное укрепление». «Я сливаюсь тогда с чем-то более высоким и чувствую себя сильнее, и мысль получает нужную ширь для правильной... оценки событий»1  * 3 4.
Эстетическое восприятие действительности не ограничивалось рамками художественного творчества; оно простиралось на «главного творца всего прекрасного» — природу. Можно сказать, что в некоторых источниках самые эмоциональные и поэтические строки 1 Там же.
~ Цветаева А.И. Указ. соч. С. 24.
3 Поливанов Л. Воспоминания о С. А. Усове. М., 1887. С. 6.
4Вернадский В.И. Письма... Т. 1. С. 251 252.


202
Глава III
посвящены описанию природы. Впечатление от прочтения таких страниц еще больше усиливается, если принимать во внимание тот факт, что многие из источников в эмоциональном отношении весьма скромны и иногда напоминают бесстрастные хроники общественной жизни того времени. Важность этого сюжета состоит также в том, что отношение человека к природе является важной психологической характеристикой личности. Не случайно в лучших произведениях художественной литературы главные герои обязательно проходят так называемое «испытание природой» наряду с испытаниями любовью и славой. Большими мастерами в этом отношении были JLH. Толстой, АС. Пушкин, И.С. Тургенев. В отношении внутреннего мира личности природа выступает неким естественным камертоном, высвечивая скрытые от внешнего взора душевные переживания. По тому, как человек выстраивает свои отношения с окружающим его природным пространством, можно судить о его духовной зрелости и нравственных основах его бытия.
Во все времена поэты, художники, музыканты черпали свое вдохновение из красот природы, подвижники веры удалялись в пустыни и леса от мира и людей, чтобы в тишине и уединении «возносить молитвы», философы и мудрецы древности собирали учеников под открытым небом и предавались многочасовым размышлениям. Не были исключением и люди интеллектуального труда. Профессора любили и тонко чувствовали природу; она помогала им и в научном творчестве, и в восполнении душевных сил. «Природа всегда успокоительно действует на душу человека, отвлекая его мысли от житейских забот, — писал в дневнике Ф.Е. Орлов. — При созерцании вечной ее красоты забываешь свое существование, сливаясь с нею в общей жизни»1. Н.Е. Жуковскому особенно хорошо работалось летом в родовом имении Орехово на свежем воздухе под шелест берез, а К.А. Тимирязеву доставляло огромное наслаждение любоваться нетронутым рукой человека природным ландшафтом, поэтому траву около его дачи никогда не косили“. Отсутствие в при-  1 2
1 Орлов Ф.Е. Указ. соч. С. 54.
2 Танеев П.В. Указ. соч. С. 526.


Повседневная жизнь московской профессуры
203
роде «искусственного порядка» привлекало А.И. Бабухина, который призывал всех учиться у нее жизни1.
Ежегодно проводил лето в своем имении под Полтавой Н.В. Склифосовский. Особое наслаждение доставлял ему отдых в саду, который он любовно выращивал в течение всей жизни. Он был прекрасным садоводом и скрещивал разные сорта яблонь и груш. «Любимыми забавами» И.И. Янжула было также садоводство и длительные прогулки по лесу «по грибы и ягоды»1  2  3. Потребность в общении с природой испытывал и М.И. Коновалов. Не имея возможности выезжать за город, он рядом со своей квартирой разбил небольшой садик, где летом с удовольствием работал, а зимой по выходным совершал лыжные прогулки".
В источниках можно встретить удивительные по красоте и изяществу стиля описания природы, которые ничем не уступают творениям великих мастеров слова. А.И. Чупров писал в дневнике: «Отличная погода, легкий ветерок, благоуханный воздух, ...ласкающие глаз виды, — все это приводит меня в состояние блаженного упоения... На противоположном конце обрыва расположились прекрасные деревья, с дивным сочетанием цветов при дневном ярком освещении... Отправились (с женой) к красавице Оке... По дороге любовались прекрасными видами по сторонам... Все это создает картину какого-то мирного, ласкающего благополучия и переносит в лучшие времена давно прошедшей юности и даже не реальной прошлой юности, а какой-то идеальной, о которой только мечтаешь... Нельзя передать словами то блаженное состояние, в которое погружается душа при виде здешних благодатных мест»4. Чрезвычайно сдержанный на эмоции В.И. Герье не мог удержаться от восхищения природой «роз и дивной зелени» курорта Баден-Баден. Своему другу М.С. Корелину он писал: «Если мое здешнее пребывание можно сравнить со сном, то... этот сон очень приятный. Такая тишина и благоденствие вокруг и такой мир в душе, как будто находишься на
1 Пургавин А.С. А.И. Бабухин. Цит. по: Венгеров С А. Критико-био1рафический словарь... T. 2. М . 1891. С. 17.
2Янжул И.И. Указ. соч. С. 25.
3 Памяти М.И. Коновалова. С. 39.
4 ЦИАМ. Ф. 2244. Оп. 450. № 1. Л. 12


204
1 лава III
Елисейских полях, изображаемых старшими итальянскими художниками»1.
Нельзя сказать, что профессора с раннего возраста умели чувствовать природу; как правило, ее эстетическое восприятие приходило позднее, с жизненным и духовным опытом. Ф.И. Буслаев долгое время был абсолютно равнодушен к природе — он ее просто не замечал. Все изменилось в один из первых вечеров в Неаполе, когда он размышлял о своих занятиях на берегу7 залива: «Эстетическое чутье к явлениям природы... разбудил во мне величайший из живописцев всех веков и всего мира — само солнце. Очнувшись от безучастного равнодушия к природе, усердно принялся я наблюдать и любоваться со своего утеса, как вечернее солнышко каждый раз закатывается по-новому»-. С тех пор длительные прогулки и летние занятия на свежем воздухе стали неотъемлемой стороной жизни профессора. Общение с природой затрагивало самые потаенные уголки души и было настолько глубоко интимно, что воспринималось некоторыми профессорами как священное действо, в котором не должно быть посторонних. По этому поводу очень изящно и тонко написал Б.Н. Чичерин: «Природу, как женщину, надо видеть наедине, чтобы вполне ее понять, и чтобы впечатление от нее проникло в самую глубину души»'.
Природой наслаждались и любовались, природу ощущали как источник гармонии и жизни, у природы черпали силы для творчества. При этом, какие бы переживания не вызывали красоты швейцарских Альп или воды Неаполитанского залива, только русские просторы, с их безбрежной красотой и упоительным ароматом трав и скошенного сена, причудливые изгибы рек и успокаивающий шум лесных дубрав вызывали в душе русских профессоров самые сильные чувства. Патриотизм, понимаемый профессорами в первую очередь как служение интересам отечественной науки и культуры, был немыслим вне родной земли. «После всех виденных мною чудес, — продолжал Б.Н. Чичерин, — я приходил к убеждению, что лучше русской весны нет ничего на свете... У нас природа не подавляет человека своим величием и красотою, не уносит его в волшебные  1 2 3
1 ЦИАМ. Ф. 2202. Оп. 3. № 11. Л. 27.
2 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 181-182.
3 Чичерин Б.Н. Путешествие за границу. С. 91.


Повседневная жизнь московской профессуры 205
края, а живет с ним мирно и любовно... Насмотревшись Европы, я... живо ощутил всю невозможность оторваться от родной почвы и переселиться в чужие края. Я чувствовал, что здесь я должен жить и умереть»1.
§2 	Межличностные отношения в повседневной жизни профессоров
Важным элементом, позволяющим воссоздать картину повседневной жизни, является анализ наиболее типичных форм взаимодействия людей, осуществляемых вне рамок профессиональных занятий. Центральное место в этом занимают вопросы, связанные с общением. В науке и жизненной практике общение понимается не только как целенаправленный обмен информацией, но в более широком смысле — как взаимодействие и восприятие людей друг другом" Общение — одна из основных сфер человеческой жизни. Его виды и формы многообразны. Оно может быть непосредственным («лицом к лицу») или опосредованным теми или иными средствами, например через текст; общение также может быть включенным в контекст той или иной профессиональной деятельности и дружеским. Можно выделить также общение ментальное, выходящее за рамки традиционного человеческого взаимодействия и являющееся важнейшим источником вдохновения и потому присущее всем творческим людям.
Важность общения состоит в том, что через него осуществляется процесс взаимодействия между людьми, формируются межличностные отношения, происходит обмен мыслями, чувствами, переживаниями'. В этом плане большой исследовательский интерес представляет изучение таких форм досуга, где в неформальной обстановке проявляются разнообразные стороны человеческой личности, традиции поведения и общения, составляющие специфику образа жизни той или иной группы.  1 2 3
1 Там же. С. 103.
2 Андреева Г.М. Социальная психология. М.. 1999. С. 84-117.
3 Психология. М., 2001. С. 336.


206
Глава III
Как показали источники, круг общения профессорской интеллигенции Москвы был достаточно широк и во многом определялся их активной профессиональной и общественной деятельностью. В повседневной жизни профессорской интеллигенции Москвы большую роль играли встречи интеллекту альной и творческой элиты в салонах известных людей. Можно сказать, что это была наиболее популярная форма общения и коллективного отдыха московской профессуры. Ее зарождение связано с деятельностью знаменитого кружка профессора университета Т.Н. Грановского, а также кружков славянофилов и западников 1840-50-х гг. К концу XIX в. стало доброй традицией регулярно устраивать такие встречи в гостиных артистов, художников, литераторов, меценатов и самих ученых. Это была определенная форма социокультурной практики, которая наглядно отражала характерную для рубежа столетий тенденцию к духовному единению разных слоев российского общества. Каждый, кто приходил на такие встречи, находил себе подходящий круг общения. На этих собраниях читались исторические, философские и литературные произведения, дебатировалось и разрешалось множество отвлеченных и жизненных вопросов, зарождались новые общественные и культурные начинания. «За ужином о Бисмарке, о Дизраэли. Критиковали Валуева и вообще министров. Обсуждали университетский устав 1864, земские учреждения, суды», — вспоминал М.М. Ковалевский1. Такие встречи проходили не только в крупных городах, но и в провинции, они были своеобразной приметой времени. В Москве их было особенно много. Эту характерную черт} московской жизни отмечали многие. Н.Я. Грот писал отцу в Петербург: «... В Москве всякое личное дело зарождается и развивается лишь на почве личной дружбы в обстановке салона... Беда, да и только! Сократил теперь до минимума все свои знакомства и выходы, но после каждого психологического заседания (речь идет о работе Психологического общества. — Н.Н.) неизбежно участие в дружеском ужине у Патрикеева, где и рождаются идеи новых рефератов, статей в журнал... Такова Московская жизнь в самом корне ея»1  2. В письме отчетливо слышны интонации некоторой досады на московские тра1 Ковалевский М.М. Московский университет в 70-80-х гг. Личные воспоминания /Вестник Европы. 1910. № 5. С. 215.
2 Н.Я. Грот в воспоминаниях... С. 334.


Повседневная жизнь московской профессуры
207
диции, которые, по мнению ученого, отнимали массу времени. Вместе с тем, созданное, по сути дела, на таких обедах Психологическое общество сыграло важнейшую роль в культурной жизни Москвы (подробнее об этом в разделе «Научная деятельность»), а издание этим обществом журнала «Вопросы философии и психологии» стало возможным только благодаря финансовой поддержке А.М. Абрикосова — одного из представителей знаменитой династии купцов-меценатов.
А.А. Кизеветтер, часто присутствовавший на заседаниях Психологического общества, так вспоминал о дружеских встречах: «...Абрикосов собирал после заседания членов общества к себе на ужин, и тут-то развертывалась блестящая беседа, в которой философские споры перемежались со всевозможными шутливыми импровизациями. На одном из таких ужинов был поставлен на баллотировку вопрос о том, существует ли Бог и, к сожалению, я не знаю, каким количеством голосов был решен утвердительно. Про эти ужины было составлено четверостишие:
Среди позитивизма скал, Средь метафизики утесов Один Алеша Абрикосов Нам верный выход указал»1.
Среди профессорской интеллигенции Москвы популярностью пользовался также салон Шереметьевских — учредителей коллективных уроков, временно заменивших закрытые женские курсы. Доброжелательная, непринужденная обстановка располагала к «оживленным приятельским беседам, ...сопровождавшимся живыми остротами и... рассказами разных эпизодов из жизни профессорского мира»-. Вспоминались, и не раз, такие вечера в известных московских домах — гостиные графа А.М. Олсуфьева. Телешевские среды: «Тепло и j ютно чувствовали себя все на «Телешевских средах»... И. Бунин спорит с Грузинским, отстаивая правильность какого-то выражения в своем переводе байронова «Каина». Поэт А.М. Федоров, ...Л. Андреев, ...Горький и Шаляпин... Если Шаля-  1 2
1 Кизеветтер А .А. Указ. соч. С. 69-70.
2 Там же. С. 189.


208
Глава III
пин в \ даре. он начнет петь романсы... Эти среды — светлая точка 1 во мраке пережитого» .
Огромной известностью среди творческой и интеллектуальной элиты Москвы пользовался кружок известного адвоката и общественного деятеля В.И. Танеева. В нем встречались крупнейшие ученые: К.А. Тимирязев, А.Г. Столетов, М.М. Ковалевский,
В.В. Марковников, В.Ф. Лугинин, А.И. Чупров, С.А. Муромцев. И.А. Каблуков, П.Н. Лебедев, а также известные артисты и писатели — П.Д. Боборыкин, И. С. Тургенев и др. Этот кружок собирался один раз в месяц в ресторане «Эрмитаж» на обедах, которые назывались «академические» и где обсуждались не только исторические и философские вопросы, но и вопросы тек) щей политики. В силу последнего обстоятельства чиновники из Министерства просвещения и сам министр Н.П. Боголепов относились к кружку Танеева очень недружелюбно и тех профессоров, которые обедали в «Эрмитаже», считали неблагонадежными. Участники этих обедов всегда вспоминали о них с теплотой и радостью. Но из-за того, что собирались очень разные по характеру, взглядам и темпераменту люди, иногда происходили неприятные казусы. Один из таких случаев описывает племянник В.И. Танеева П.В. Танеев: «На одном из таких обедов известный тогда писатель П.Д. Боборыкин заспорил с математиком Н.В. Бугаевым на политические темы. Постепенно спор двух задорных людей, в высшей степени нетерпимых, перешел в ссору. Боборыкин взял графин и запустил им в Бугаева. Тот успел от удара уклониться, и графин разбился о стену. Бугаев в первую минуту7 струсил, но потом вооружился стулом и проломил бы голову Боборыкину, если бы их не успели схватить и растащить»". К чести профессоров и всех прису тствовавших на таких встречах, подобные инциденты случались крайне редко и. как правило, все проходило спокойно и доброжелательно. С другой стороны, такие случаи весьма показательны и лишний раз подтверждают, что творческие люди и ученые не «выставочные экземпляры», являющиеся непременным образцом для подражания, а вполне обычные люди, с обычными страстями и слабостями.
1 Там же. С. 251-252.
2 Танеев П.В. Указ. соч. С. 524.


Повседневная жизнь московской профессуры
209
Дружеские вечера проходили и в домах самих ученых, куда приглашались также и студенты. Неформальное общение в домах ученых способствовало не только душевному общению, но и направленному развитию науки, привлечению новых сил в научное сообщество. По воскресеньям с радостью принимал у себя дома коллег и студентов В.Ф, Миллер. «Приветливый, живой и остроумный хозяин, по-детски воодушевлявшийся, когда касались его любимых тем, Всеволод Федорович будил во время этих встреч молодую мысль, поощрял всякое проявление искреннего интереса к науке». — вспоминал его ученик, профессор В.П. Поржезинский1. По пятницам для всех желающих были открыты двери дома Ф.И. Буслаева. Его ученик, А.И. Кирпичников, был непременным участником этих встреч, которые он называл «набегами» из-за большого количества народа, всегда присутствовавшего на них: «Студентов и других гостей бывала у него такая масса, что трудно и сообразить, как они помещались в небольшой его квартире»-.
Популярными центрами встреч профессорской интеллигенции в 1870-80-х гг. были дома И.И.Янжула, А.И. Чупрова, С.А. Муромцева. Н.И. Стороженко. Большой известностью пользовались также журфиксы В.И. Герье и П.Г. Виноградова. Такие встречи приносили и радость общения с друзьями, и способствовали распространению новых идей и усвоению молодыми учеными этических идеалов, характерных для профессорской культуры.
Не менее значимым для профессоров было более тесное общение в кругу самых близких друзей и родных, которым поверялись самые сокровенные мысли и переживания. Поддержка и внимание друзей ценились в профессорской среде чрезвычайно высоко. Доверительные беседы с друзьями касались самых разных сторон жизни: профессиональной деятельности, политики, культуры, религии, философии, здоровья, семьи. Правда, последняя область человеческих отношений крайне редко была предметом обсуждения, по вполне понятным причинам. Из всего корпуса источников мною был обнаружен только один такой пример. Это переписка В О. Ковалевского 1 Поржезинский В.П. Преподавательская и ученая деятельность В.Ф. Миллера в области языковедения. — М., 1914. С. 5-6
“ Кирпичников А.И. Указ. соч. С. 305.


210
Глава III
со своим братом, профессором Петербургского университета А.О. Ковалевским.
На протяжении всей жизни братьев связывала тесная дружба, они были по-настоящему близки друг другу. Александр Онуфриевич очень часто помогал младшему брату в решении его финансовых проблем, брал на себя заботу о его семье, помогал в научной работе, за что Владимир Онуфриевич был очень признателен: «...Я знаю, — писал он брату, — что ты и простишь мне все и защитишь меня перед другими и вообще будешь обо мне хлопотать больше, чем я сам о себе»1. Только с братом он мог поделиться самыми глубокими раздумьями, в том числе и в отношениях с Софьей Васильевной. Их брак, как известно, был фиктивным, он был нужен прежде всего Софье Васильевне для продолжения обучения за границей, хотя чувства со стороны Владимира Онуфриевича были очень сильны. Но он дал нравственное слово ее родителям, что не нарушит взятого на себя обязательства «мнимого брака», отчего очень страдал. Поделиться своими переживаниями он мог только с братом, которому безоговорочно доверял: «Я бы желал, Саша, чтобы разные вещи, которые я буду писать о своих отношениях с Софой, остались только между нами двумя... Я Софу чрезвычайно люблю, хотя не могу сказать, чтобы я был, что называется, влюблен; еще в начале это развивалось, но теперь уступило место самой спокойной привязанности... Софа, по-моему, решительно не может быть матерью, это ее решительно погубит; она и сама боится этого ужасно; это оторвет ее от занятий, сделает несчастною; кроме того, я думаю, она будет дурною матерью; в ней нет ни одного материнского инстинкта, и ребят она просто ненавидит. Да я и сам не могу взять на себя ответственность быть мужем и отцом, особенно с таким человеком, как Софа. Я буду дурным в обоих отношениях»". Приведенные строки ярко свидетельствуют о высшей степени доверия, которая может существовать между близкими людьми, и о том, насколько высока была потребность в таком доверии.
Профессора дорожили близкой дружбой. У некоторых из них тесные отношения сложились еще в детстве и юности, и они сумели пронести их через всю жизнь. Со студенческой скамьи связали свои  1 2
1 Ковалевский В.О. Указ. соч. С. 348.
2 Там же.


Повседневная жизнь московской профессуры
211
судьбы Н.Е. Жуковский и Ф.Е. Орлов. Ни одно семейное торжество Жуковских не обходилось без Орловых. Летом все ездили в родовое имение Жуковских — Орехово, где Федор Евплович со своей сестрой гостили месяцами. Прекрасным образцом международного дружеского общения являются многолетние отношения О.М. Бодянского и чешского слависта П. Шафарика. Шафарик жил в постоянной бедности, и все письма О.М. Бодянского проникнуты нежной заботой о своем друге: он неоднократно предпринимал попытки улучшить его материальное положение и однажды отдал ему все свои наличные средства.
Доминирующими качествами в области межличностного общения в среде профессорской интеллигенции были надежность и бескорыстие, принятие человека таким, какой он есть — со всеми слабостями и странностями, недостатками и достоинствами. Искреннее желание помочь человеку, попавшему в затруднительное положение, ободрить, поддержать не только словом, но и делом, было широко распространено среди профессоров. Простое, добродушное отношение располагало многих к А.П. Богданову, который готов был придти на помощь не только близким, но и малознакомым людям. Также никогда не отказывал в помощи обращавшимся к нему по разным поводам, а иногда и без повода, С.А. Усов. Как вспоминал Д.Н. Анучин, «посещала его масса лиц не только из университетской среды, но из многих других, москвичи и приезжие, старые и молодые, и для многих из них Сергей Александрович был незаменимым человеком, к которому можно было обратиться и с просьбой, и за советом, поведать горе и радость, получить рекомендацию или указание1.
Необычайно общительным, приветливым и добрым человеком был Ф.Е. Корш. Это привлекало к нем} не только коллег и учеников, но и многих людей различного социального положения. На все их разнообразные вопросы и просьбы он всегда откликался, давал консультации, помогал в разрешении как самых сложных научных проблем, так и обычных жизненных вопросов.
«Дружба — понятие круглосуточное», — это выражение можно с полным правом отнести к «излюбленному человеку всей Москвы» — А.И. Чупрову. Многочисленные воспоминания современников х Анучин Д.Н. Указ. соч. С. 228.


212
Глава III
свидетельствуют о нем как о человеке редкой личной доброты и щедрости. Обратиться к нему за помощью мог даже совершенно незнакомый человек. Люди, хорошо знавшие Александра Ивановича говорили, что он людей любил по-евангельски, как братьев. Эта любовь имела глубокие корни в годах его детства и юности, проведенных в атмосфере любви и теплой семейной привязанности. Отличаясь великолепными умственными способностями, он обладал характером, который как магнит привлекал к нему порядочных и высокоорганизованных людей, делая его центром дружеского общения.
С.А. Муромцев, близкий друг Александра Ивановича, говорил, что любовь к людям и проникновенность понимания были его отличительными чертами. Любой обращавшийся к нему за помощью мог быть уверен в том, что не встретит отказа. А.А. Кизеветтер так вспоминал об одном из своих первых визитов к А.И. Чупрову: «Я был поистине поражен видом той комнаты, в которой ожидали своей очереди люди... Тут была и группа молодых ученых — учеников Чупрова, тут были и молодые девушки, солидные земские деятели, какой-то иностранец, какие-то старушки и старички в затрапезных одеждах и проч, и проч. Словом, в первою минут) можно было подумать, что вы попали не в приемную ученого-профессора, а в приемную какого-нибудь знаменитого доктора, имеющего обширную практику в самых разных слоях населения... И всем он давал ободряющие советы и указания»1.
Однажды с А.И. Чупровым произошел комический эпизод. Неизвестный старичок принес профессору «на сохранность» любимого дрозда, который прожил с ним много лет, со следующими словами: «Дорогой профессор, я должен покинуть Москву, и приходится мне расстаться с моим дроздом, который мне дорог как самое близкое существо... Успокойте старика, примите дрозда на свое попечение, тогда я умру спокойно». А.И. Чупров поначалу растерялся от такого признания, но потом вынужден был уступить настойчивым просьбам неизвестного посетителя. Так дрозд и остался под гостеприимным кровом доброго профессора .  1 2
1 Кизеветтер А.А. Указ. соч. С. 171.
2 Там же. С. 172.


Повседневная жизнь московской профессуры
213
Большим другом А.И. Чупрова был И.И. Янжул: их связывала почти сорокалетняя тесная дружба и в своих воспоминаниях он пишет о нем как об очень «близком и дорогом человеке, смерть которого... оплакивал самым искренним образом»1. С благодарностью он вспоминал его особенно внимательное и чуткое отношение к нему накануне поездки за границу: «...Оставшись без денег, мне пришлось полгода-год... спускать закладчику все то, что было приобретено в годы прежнего благополучия... Александр Иванович, вероятно, чутьем догадался о моем невзрачном тогда положении и потащил к себе есть пирог с морковью»Л Причем такие визиты на «пироги» повторялись много раз и всегда это делалось с удивительным тактом и не задевало самолюбия человека.
Подобные проявления искреннего расположения и симпатии самых разных людей к московским профессорам ярко свидетельствуют о том нравственном авторитете и влиянии, которым они пользовались у друзей и московской общественности.
Ближайшее окружение человека — его родные — также играет ведущую роль не только в повседневном бытии и внутреннем состоянии человека, оно является его значимой психологической характеристикой. «Скажи мне, кого ты любишь, и я скажу, кто ты», — перефразировал В О. Ключевский известную римскую пословицу". В то же время, профессиональные успехи также во многом зависят от того, насколько человек} комфортно среди близких людей. Поэтому представляется важным и интересным обратиться именно к этой стороне жизни профессорской интеллигенции.
Реконструировать личною жизнь профессоров оказалось крайне сложно из-за малой информативности источников. Это вполне объяснимо: область интимных переживаний, «святая святых» не предназначалась для посторонних и потому нашла очень слабое отображение в источниках, особенно в мемуарной литературе. Очень показательны в этом отношении воспоминания С.М. Соловьева, где о личной жизни сказано всего в дв>х (!) предложениях: «В начале 1848 года я имел сильное развлечение: 11 февраля я женился»1  2 3 4. И 1 Янжул И.И. Указ. соч. Т. 1. С. 59.
2 Там же. С. 66.
3 Ключевский В.О. Афоризмы... С. 64.
4 Соловьев С.М. Указ. соч. С. 114.


214
Глава III
чуть ниже: «К сильному труду меня побуждали семейные обстоятельства: я женился и каждый год у меня пошли дети»1. Несколько больше сведений можно почерпнуть из писем и дневников, написанных непосредственно под влиянием чувств и эмоций. Но даже незначительное количество источников, содержащих информацию об этой стороне жизни профессорской интеллигенции, убеждают нас в том, насколько глубокие чувства они испытывали и как красиво могли их выражать. Некоторые строки можно без преувеличения отнести к лучшим образцам любовной прозы.
Сильнейшими эмоциями проникнуты записи Ф.Е. Орлова к своей невесте. Находясь во время пребывания в Европе вдали от нее, он каждый день думал и писал о своей любимой в самых восторженных и нежных словах: «... Я вынул ее карточку из чемодана и с восхищением и восторгом целовал ее... Ангел мой, ты для меня мое счастье в жизни, и вся моя жизнь будет посвящена тебе. Какою радостью бьется мое сердце, когда я думаю о твоей любви ко мне, о счастии называть тебя моею. Как пуста и страшна была бы жизнь моя, если бы в душе своей я не носил моей чистой, прекрасной любви в тебе»“. Глубокими чувствами и трепетным отношением буквально «дышит» каждое письмо В.И. Вернадского к своей невесте, а затем супруге Наталье Егоровне, с которой они прожили «душа в душу, мысль в мысль» пятьдесят шесть лет. «Милая моя Тутя!», «Моя славная, милая девочка!», «Мое сокровище нежно любимое!», «Дорогой мой, родной, славный цыпленок!» — так ласково обращался великий ученый к своей жене на протяжении всей жизни". Даже последние письма (а их более полутора тысяч), написанные на закате лет, по- прежнему нежны и трогательны.
Вопреки обыденному представлению об ученых, способных любить только науку, область интимных человеческих чувств, как показывают источники, вовсе не была им чужда. Безусловно, среди профессорской интеллигенции было немало одиноких людей, полностью отдававших себя научному творчеству, любивших науку «ради нее самой». Так, например, П.Н. Лебедев в письме Б.Б. Голицыну отмечал, что счастлив, что у него «нет жены, а тем  * 2 3
Там же. С. 135.
2 Орлов Ф.Е. Указ. соч. С. 2, 17.
3 Вернаоский В.И. Письма... Кн. 1-3. —- М., 1988-1991.


Повседневная жизнь московской профессуры
215
более детей»1, так как это сильно отвлекало бы его от научной работы. В то же время, среди биографий ученых известно немало примеров удачного совмещения творчества и семейной жизни. Так, например, В.В. Марковников создал собственную научную школу и воспитал восьмерых детей; И. В. Цветаев, как он сам не раз говорил своим домашним, смог создать Музей изящных искусств только при поддержке и участии семьи и т. д. Словно полемизируя со словами П.Н. Лебедева, В.И. Вернадский в одном из писем своей невесте писал, что «смешно и нехорошо жить одним умом и ему все приносить в жертву»". Характерно по этому поводу также высказывание Н.Я. Грота: «Самая лучшая цель в жизни — уравновесить умственные теоретические моменты с моментами спокойного семейного счастья... Вот и теперь у меня серьезная цель в жизни — сделаться достойным милой, идеальной девушки. Я знаю, что меня ждет награда в будущем и это удесятеряет энергию моих добрых намерений»1  2 3.
Как показывают источники, многим профессорам удалось испытать сильные чувства, удалось встретить близкого по духу человека и разделить с ним успехи и разочарования, радости и горести. Обычно сдержанные на эмоции, о любви ученые всегда писали только в самых возвышенных словах: «Любовь — чувство цельное, — писал В.И. Вернадский, — это чувство составляет все, перед ним исчезает все, оно обновляет, возрождает человека»4. О возрождающей силе любви писал и Ф.Е. Орлов: «Я удивляюсь той перемене, которая происходит во мне под ее влиянием.. Труд для меня сделался легок, ...чувства мои очищаются, мысль светлеет, все нравственное существо мое просыпается от долгого сна и праздности. И всем этим я обязан ей»\ При этом возраст не имел значения, и некоторым профессорам удалось лишь «в зрелых летах, про шедши через жизненные невзгоды, ...обрести, наконец, ...глубокое сердечное удов- летворение»'5  6. А вот слова А.Ф. Фортунатова, сумевшего после смерти жены и двух дочерей на склоне лет вновь испытать радость 1 Лебедев П.Н. Указ. соч. С. 156.
2Вернаоский В.И. Письма... Кн. 1. С. 28.
3 ГротН.Я. в воспоминаниях... С. 33.
4 Там же.
5 Орлов Ф.Е. Указ. соч. С. 22.
6 Чичерин Б.Н. Москва 1840-х гг. Воспоминания. С. 84.


216
1 лава III
любви. В 1918 г. он писал А.А. Фидлер: «...Я люблю Вас и непрестанно вспоминаю... Мне представляется, что когда я думаю о Вас, я становлюсь как-то чище и лучше... Не умею, а отчасти и не смею выразить Вам ту нежную ласку, которую мне — черствому человеку — хотелось бы обнаружить по отношению к Вам...»'
Те из авторов, кто пишет о своей личной жизни, единодушно отмечают, что состояние влюбленности — лучшее, что может испытать человек. И.И. Янжул вспоминал: «...У меня появилось наслаждение — почти каждодневная переписка с невестой... Я не буду, разумеется, касаться этой «Святая Святых», но смело могу сказать, что такое блаженное время... едва ли в жизни повторяется». О своем внутреннем состоянии в тот момент, когда он понял, что не просто увлекся, а действительно глубоко и серьезно полюбил, В.И. Вернадский писал так: «...После одного разговора с Вами я почувствовал, что все точно порвалось во мне, что исчезли все прежние желания... Я понял все, понял, что ничто не может удержать это чувство»'.
Из высказываний профессоров видно, какое значение в их жизни занимали чувства по отношению к женщине. Более того, они отводили женщине роль не только устроительницы семейного благополучия и помощницы в жизни, но и признавали за ней высокую преобразовательную миссию, считали, что именно характер и положение женщины определяют весь строй жизни. «Какова женщина — таково и общество», — писал Ф.Е. Орлов4. Ученый отмечал «бессилие мужской половины в решении всех существующих вопросов социальной жизни... отсутствием женственного элемента, без которого в жизни нет полноты и стройности» По мнению многих профессоров, именно женщина стимулирует творческую активность мужчины, создает для этого благоприятную почву. В О. Ключевский по этому поводу очень тонко заметил: «Говорят, что мужчины родятся красивыми: это предрассудок. Красивыми мужчины делаются и таковыми их делают женщины... Мужчина, 1 ЦИАМ. Ф. 642. On. 1. № 367. Л. 5.
2 Янжул И.И. Указ. соч. С. 85.
3Вернаоский В.И. Письма... T. 1. С. 29.
1 Орлов Ф.Е. Указ. соч. С. 106.
5 Там же. С. 95.


Повседневная жизнь московской профессуры
217
идя на доброе дело, всегда сделает его хорошим, если, провожая, его поцелует любимая женщина»1.
О женщине и ее роли в обществе на протяжении веков размышляли и писали многие известные люди. Современные исследования в области психологии экспериментально подтвердили высказанные еще много лет назад мысли о том, что в созидательной деятельности мужчина и женщина обладают разными акцентами. Творческая одаренность женщины иного плана, чем мужчины: мужчина лучше делает то, что делается впервые, а женщина — то. что нуждается в закреплении и упрочении. Вся истории мировой культуры свидетельствует именно об этом: шедевры искусства и крупнейшие научные открытия — результат деятельности мужчин. Однако специфическая особенность природы женской гениальности состоит в так называемом «эффекте сопряженного творчества», т. е. способности дополнять и усиливать творческую способность мужчины". Интересно при этом отметить, что в длинном ряду имен женщин — участниц деятельности мужчин — стоят имена не только жен и возлюбленных («муз»), но и имена матерей великих людей, давших им первые уроки нравственности и воспитания1  2 3.
Поэтому очень неоднозначно воспринимали профессора набиравшую силу во второй половине XIX века тенденцию эмансипации женщин. С одной стороны, активное участие женщин в общественной и культурной жизни встречалось ими с большой симпатией, и ему оказывалась самая широкая поддержка. Но с другой стороны, профессора отмечали, что в борьбе за свои права женщины становились все более жесткими, теряли ту самую женственность, без которой «нет полноты и стройности жизни». Это сказывалось и на личных отношениях, которые становились все более прагматичными. Тот же В.О. Ключевский со свойственной ему иронией, даже сарказмом, указал на эту примету времени: «Большинство современных браков можно признать если не счастливыми, то сытыми: она в нем приобретает кусок хлеба, он в ней — кусок мяса. Едят друг друга»4. Возможно, это служило одной из причин того, что не все профессора
1 Ключевский В.О. Афоризмы... С. 9.
2 Овчинников В. Ф. Указ. соч. С. 64.
3 В рамках настоящей работы этот сюжет подробно рассмотрен в § 1 гл. 2.
4 Там же. С. 32


218
Глава III
h.а. Умов
стремились обрести личное счастье, предпочитая ему служение идеалам науки и образования, окружая себя многочисленными учениками и друзьями. Однако, как заметил В.И. Вернадский, «только семейная жизнь дает человек) то счастье и поддержку, которых не может заменить никакая дружба»1.
Анализ источников убедительно показал, что к созданию семьи относились очень серьезно, «понимая всю ответственность брачного шага»-. Для профессоров важным было найти в своих спутницах не только «идеал женской грации, чистоты и изящества внешнего и внутреннего» . но верных друзей и надежных помощников в работе. «...Моя жена — мой неизменный др)г до смерти», — писал ИМ. Сеченов1  2 3 4  5. «В нашей матери. — вспоминала А.И. Цветаева, — отец нашел себе верного помощника по труду... Свободно владея четырьмя языками, она не раз ездила с отцом в х) - дожественные центры, вела всю его переписку» . То же самое говорил и И.И. Янжул о своей будущей жене: «Моя невеста не могла мне принести никакой материальной помощи в виде приданого, но могла зато дать то, что дороже всего — помощь своего труда и духовного творчества»6. Большую поддержку оказывала начинающем) профессору И.Ф. Огневу его молодая супруга. Сын Ивана Фроловича со слов отца писал, что его мама «переписывала рукописи своим четким красивым почерком, даже вносила немало стилистических исправлений, а главное, своим веселым, жизнерадостным характером ободряла и развлекала приунывшего молодого ученого» . Неизменной спутницей и помощницей в делах была супруга Н А. Умова, с которой он счастливо прожил в браке 42 года. Для В.И. Вернадского его супруга в течение всей жизни была самым близким, самым по1 Вернадский В.П. Письма... T. 1.С. 17
2 Янжул И.И. Указ. соч. С. 84.
3 Чичерин Б.Н. Москва 1840-х гг. С. 84.
4 Сеченов ИМ. Указ. соч. С. 121.
5 Цветаева А.И. Указ. соч. С. 26.
6 Янжул И.И. Там же.
Огнев С.И. Указ. соч. С. 42.


Повседневная жизнь московской профессуры
219
нимающим, самым отзывчивым другом. Ей ученый поверял все: и подробности научных экспериментов, и разочарования в людях, и новые философские и научные обобщения. И, конечно же, не переставал говорить ей о любви и быть благодарным за то «хорошее и славное счастье», которое она ему давала: «Твое сердечко и все существо твое есть для меня убежище в сомнениях и анализе, сухом, смелом и холодном, каким снабдила меня моя природа. Твоя любовь и любовь к тебе есть что-то сильное, что-то такое, что стоит вне всего окружающего»1.
Присутствие рядом любимого человека было чрезвычайно значимо для успешной профессиональной деятельности. Как и все творческие люди, профессора остро нуждались не только в «музе», но главное — в поддержке и понимании близких. Об огромном значении семьи в жизни творческого человека писал Ф.Е. Орлов, которому довелось пережить и радость любви, и боль потери: «Счастлив, стократ счастлив тот, ...кому весело и легко трудиться в окружении любви семейства»". Такие же слова можно встретить в дневнике А.И. Чупрова: «...Какое счастье для человека (имеет) простая любящая семья. Эта атмосфера дружества и ласки словно рукой сняла все тягостные впечатления, наросшие за последний месяц»1  2 3. Духовное родство любящих людей являлось источником огромной силы, которая помогала преодолевать жизненные преграды и трудности. Понимая это, многие профессора тяготились одиночеством и настойчиво стремились создать семью, опровергая, таким образом, распространенное мнение, что творческий человек должен быть одинок.
Судьбы московских профессоров в ряде случаев свидетельствуют о том, что многие их успехи вряд ли были бы возможны без деятельной поддержки семьи. И. В. Цветаев смог создать свой Музей («колоссальный младший брат», как называли его дети профессора) только благодаря деятельном} участию в этом обеих жен. Вместе с тем, семейная жизнь ученого сложилась трагично: обе его жены скончались, что сам Цветаев рассматривал как жертву, принесенную им на алтарь науки и культуры: «Семейная жизнь мне не удалась,
1 Вернадский В.И. Письма... Т. 1. С. 165.
2 Орлов Ф.Е. Указ. соч. С. 80.
3 ЦИАМ. Ф. 2244. On. 1. № 450. Л. 43.


220
Глава III
И.В. Цветаев
зато удалось служение родине», — с печалью и гордостью подвел он итог своей жизни1.
Судьба И.В. Цветаева, к сожалению, не единственный подобный пример. Боль утраты близких и дорогих людей довелось испытать и многим другим профессорам. Рано остался вдовцом Е.В. Амфитеатров, отдав всю свою нерастраченную любовь и нежность шестерым детям". Глубокой печатью скорби отмечена личная жизнь
Н.В. Склифосовского: он в короткое время потерял молодую жену и троих детей. Также унесла смерть жизни детей Ф.А. Бредихина.
В.И. Герье, А.С. Ершова, Н.П. Боголепова, Н.Е. Жуковского, А.Ф. Фортунатова. В источниках практически нет информации о переживаниях, связанных с этими невосполнимыми потерями, но, думаю. нетрудно представить, насколько глубоки были эти раны. Н.Е. Жуковский, очень заботливый и любящий отец, после смерти обожаемой им дочери долго не мог придти в себя, не мог работать и спать. А.Ф. Фортунатов, который потерял двух дочерей, воспринимал это как «наказание судьбы» за то, что, занимаясь наукой, мало уделял им времени. В письмах к А.А. Фидлер он, не скрывая отцовских эмоций, писал: «Не раз приходилось плакать над дневниками милой дочки... Вчера много читал дневники дочери и дивился ее душевному богатству. Нашел и несколько нежных строк о себе и не мог не расплакаться при их чтении»1  2 3.
В приведенных строках предстают не маститые ученые, а обычные люди, пережившие глубокую личную трагедию, испытавшие то, что испытывают десятки, сотни и тысячи людей вне зависимости от социального положения, популярности или богатства. И как многим людям, преодолевать жизненные коллизии и драмы профессорам помогали любимое дело и поддержка близких людей и верных товарищей. Именно поэтому так ценились в профессорской среде такие 1 Цветаева А.И. Указ. соч. С. 497.
2 Памяти Е.В. Амфитеатрова. С. 31.
5 ЦИАМ. Ф. 642. On. 1. № 367. Л. 9.


Повседневная жизнь московской профессуры
221
человеческие качества, как надежность, отзывчивость, искренность, благожелательность, которые составляли этическую доминанту межличностного общения данной социальной группы российского общества.
§3 Мировоззренческие проблемы В ОСМЫСЛЕНИИ ПРОФЕССУРЫ
Важнейший пласт повседневности составляют так называемые экзистенциальные или смысложизненные вопросы: о Боге, жизни и смерти, добре и зле, счастье и любви, судьбе и памяти, об осмыслении человеком себя во временной и исторической перспективе. Обращение к этой проблематике чрезвычайно важно для понимания общей картины мира, существующей в сознании людей конкретного общества в конкретный период времени. Не менее значимо изучение этих вопросов и для изучения структуры ценностных ориентаций и основ индивидуального развития, поскольку формирование личности любого человека и уровень самосознания напрямую связан со способностью видеть и выделять проблемы «смысла жизни», «вечные ценности», соотносить свою жизнь с бытием во всем его многообразии и бесконечности. Особенно это свойственно людям интеллектуальных и творческих профессий, занятых в конкретных исторических условиях выработкой новой системы ценностей. Эта деятельность невозможна без самоопределения по отношению к мировоззренческим основам культуры и всегда сопряжена с непрерывным трудом души, подвижничеством и высокой личной порядочностью. Можно с определенностью говорить о том, что философско- мировоззренческие вопросы сущностно определяют всю иерархию жизненных ценностей и осознание их человеком позволяет выйти на новый уровень внутренней свободы, стать независимым от давления обстоятельств и сиюминутных проблем.
В силу своей фундаментальной значимости эти темы чрезвычайно сложны для исследования, поэтому в рамках данной работы не представляется возможным дать исчерпывающую картину этого среза повседневности московской профессуры. Кроме всего прочего,


222
Глава III
объясняется это еще и тем. что далеко не все источники одинаково содержательны в этом отношении: авторы или совсем не пишут на данные темы, или их сведения отрывочны, что не позволяет судить о всеобъемлющем характере понимания проблем данной социальной группой в целом.
Среди нравственно-этических доминант, определяющих отношение человека к миру, одним из важнейших является религиозное чувство. С психологическо-антропологической точки зрения религиозность можно рассматривать и изучать в нескольких аспектах: созерцательно-эстетическом и рационально-этическом. Первый аспект соответствует подсознанию и низшим формам сознания, тесно связан с интуитивно-чувственной природой человека и развивается преимущественно через ритуально-обрядовую сторону1. Второй аспект касается высших уровней сознания, он имеет ориентацию на универсально понимаемый принцип добра, на общечеловеческие ценности, на гуманность, в нем присутствует рациональное начало, которое позволяет распространить личную этику на общественную жизнь, создать в конечном итоге социальную этику".
Вести речь о религиозности профессорской интеллигенции следует преимущественно в социально-этическом контексте. Отношение профессорской интеллигенции к религии вообще и к православию в частности было неоднозначным. С одной стороны, религиозность рассматривалась ими как внутренняя потребность в духовно-нравственном стержне, как имманентно присущее человеку ощущение веры в некую онтологическую идею (при этом вопрос персонификации этой идеи не имеет принципиального значения). В данном случае на первый план выходит изучение мотивов веры, индивидуально-психологических основ религиозности и внешних форм ее проявления. С другой стороны, подход профессоров к вопросам религии во многом был продиктован их профессиональной деятельностью — интеллектуальным трудом, выработанной привычкой ко всему подходить с позиций рационального и критического анализа. В данном случае в центре внимания находится из) чение общемировоззренческих установок личности, самоопределение че-  1 2
1 Новик В.И. Сущностно-аналитический взгляд на русское православие Православие и католичество. Социальные аспекты. ИНИОН РАН. — М., 1998. С. 61-62.
2 Там же. С. 66-67.


Повседневная жизнь московской профессуры
223
ловека по отношению к вопросам веры в контексте исторического развития, социокультурное осмысление этого феномена.
В источниках содержится крайне мало информации по вопросу об отношении профессуры к вопросам веры — всего 16 человек из 70 в той или иной мере затрагивают эту тему. За редким исключением (воспоминания С.М. Соловьева, Ф.И. Буслаева, высказывания В.О. Ключевского), сведения отрывочны и переданы от третьего лица, что, естественно, не дает возможности дать исчерпывающую характеристику этой стороны жизни московской профессуры. Тем не менее, анализ имеющихся сведений показал, что атеистические воззрения были свойственны меньшей части профессорской интеллигенции: автором был обнаружен только один такой пример — И.А. Каблуков. Большинство имеющихся сведений убеждают в том, что московской профессорской интеллигенции в массе своей была присуща внутренняя религиозность при выраженном равнодушии к формально-обрядовой стороне. В источниках есть только одно указание на то, что профессора посещали службы: содержится оно в воспоминаниях Ф.И. Буслаева и относится ко времени его пребывания за границей. Считая себя человеком набожным, он, находясь в Италии, посещал католические церкви, где «усердно молился, не находя в этом ничего предосудительного для своей религиозной совести»1. Вместе с тем, он поясняет, что его интерес к итальянским церквям был вызван не одной только набожностью, а «ненасытным желанием наслаждаться их художественным убранством... Храм превращался для меня в музей художественных редкостей, и я в интересах науки обогащал запас своих сведений новыми фактами по истории искусства и древностей» .
Отношение к религии формировалось с детства. Источники свидетельствуют, что обстановка, в которой проходило детство профессоров, была далека от традиций патриархального православного воспитания, с обязательной ежедневной молитвой, совершаемой скорее по привычке, нежели по внутренней потребности. Во всяком случае, в источниках нет указаний на то, что в семьях отправлялись религиозные обряды. Причем это касалось не только дворянских семей. но также и семей купцов, мелких чиновников, а, иногда, и ду-  1 2
1 Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 241.
2 Там же. С. 243.


224
Глава III
ховенства. С.М. Соловьев вспоминал, что отношение к духовным лицам у него всегда было неприязненным и очень скоро внушило ему «желание как можно скорее выйти из духовного звания, поступить в светское училище»1. Однако это не мешало ему оставаться всю жизнь глубоко религиозным человеком, а в ранние годы вообще быть «пылким приверженцем христианства». «Внутри меня было много религиозности, — писал ученый, — выражавшейся в набожности; я ничего не начинал без молитвы... Еще в гимназии я толковал, что буду основателем философской системы, которая, показав ясно божественность христианства, положит конец неверию»-. Любопытен тот факт, что эту идею в какой-то мере удалось осуществить сыну Сергея Михайловича Владимиру Соловьеву, создавшему свою религиозную философию Всеединства.
Другой выдающийся ученый В И. Вернадский вспоминал, что рос в обстановке «полного религиозного индифферентизма». «Отец был деистом, мать — неверующая и я ни разу в жизни не был на заутрене перед светлым воскресением», — писал он своей невесте1  2 3. Однако религиозное чувство присутствовало в нем с детства, когда он наряду с прочей литературой самостоятельно и с интересом читал священные книги, которые отвечали его духовным запросам и будили воображение. С возрастом это чувство не утратило силы, а скорее окрепло, трансформировалось от эмоционально-чувственного восприятия религиозных постулатов к общественно-этическому осмыслению религии: «Так называемое религиозное чувство и есть сумма нравственных стремлений, которые могут облекаться в те или иные формы — но самые формы имеют очень малое значение»4  5. Интересно его понимание религиозной святости: «Жизнь святая — есть жизнь по правде. Это такая жизнь, чтобы слово не расходилось с убеждением, чтобы возможно больше, по силам, помогал я всем людям, чтобы возможно больше хорошего, честного, высокого я сделал, чтобы причинил возможно меньше, совсем мало горя, страданий, смерти. Это такая жизнь, чтобы умирая, я мог сказать: я сделал все, что смог» . Приведенные слова позволяют увидеть в них глав-
1 Соловьев С.М. Указ. соч. С. 21.
2 Там же. С. 34.
3 Вернадский В.И. Страницы автобиографии. С. 123.
4 Вернадский В.И. Письма... Т. 1. С. 132.
5 Там же. С. 72.


Повседневная жизнь московской профессуры
225
ные смысложизненные установки молодого ученого, своеобразную этическую программу жизни, преломленную через одно из ключевых понятий религии «святость», от которой он не отступил ни на шаг. Для него, как для ученого, принципиально важным мог бы стать выбор между наукой и верой, вечный еще со времен А. Августина и Ф. Аквинского вопрос о соотношении веры и разума. Но всегда ученый сохранял твердую убежденность в том, что наука и религия не исключают, а дополняют друг друга.
В 1923 г. в письме жене В.И. Вернадский в.и. Вернадский
признается, что считает себя «глубоко религиозным человеком», признающим «значение и силу религиозных исканий». Религию ученый понимал в первую очередь как «глубочайшее проявление человеческой личности»1. Более того, он был абсолютно уверен в ее необходимости прежде всего для нравственного развития людей и считал, что «ни искусство, ни наука, ни философия ее не заменят»“. При этом для него, как и для большинства профессоров, была чужда внешняя сторона религии: «...Для меня не нужна церковь и не нужна молитва. Мне не нужны слова и образы, которые отвечают моему религиозному чувству» . Равнодушное, если не сказать негативное, отношение к церковным канонам лишь усиливало универсальное этическое содержание религиозных воззрений великого ученого и мыслителя.
Как и В.И. Вернадский, не принимал внешних атрибутов религии Н.Я. Грот. Вместе с тем, религию он «всегда уважал и носил в душе своей»1  2 3 4, понимая ее с философской точки зрения как процесс самопознания и поиска истины. Нравственный закон видел в религии Ф.И. Иноземцев. По утрам он всегда несколько минут молился и делал это не по привычке или необходимости, а по «велению души и сердца». А на вопрос «часто ли он заглядывает в Евангелие?» Федор
1 Вернадский В.П. Страницы автобиографии. С. 155.
2 Там же.
3 Там же.
4 Н.Я. Гро г в воспоминаниях... С. 146.


226
Глава III
Иванович отвечал: «А то как же братец? Каждый день прочитываю 1 главу» .
Как уже отмечалось выше, подавляющему большинству профессоров был чужд религиозный догматизм и слепое следование церковным канонам. Религиозные нормы проходили рациональное осмысление, в религии выделялись общественно и нравственно значимые постулаты, определявшие отношение человека к миру и другим людям. В источниках мною обнаружен только один пример традиционно-патриархального чувственно-эмоционального понимания религии. Обращает на себя внимание тот факт, что подобные воззрения принадлежали ученому-естественнику, профессору зоологии А.А. Тихомирову, казалось бы, менее всего предрасположенного по роду деятельности к мистическим измышлениям. Среди московской профессуры он был известен как защитник охранительных традиций университетской жизни, более известный среди профессоров как администратор, а не ученый. Охранительные взгляды логично соотносились с сугубо догматическим отношением к христианской доктрине. Пережив в детстве несколько экстатических состояний («видений» и пр ), вызванных, вероятнее всего, богатым детским воображением от прочитанной святоотеческой литературы, он на протяжении всей жизни продолжал видеть в христианстве прежде всего его пр ир о дно-магическую сторону. Его разговоры носили, как правило, назидательный характер, а выступления с кафедры напоминали проповедь в средневековом храме. Для того, чтобы лучше представить образ этого профессора, приведем небольшую цитату из его воспоминаний: «Для христианина сознание совести, конечно, есть не что иное, как сознание долга перед Богом, и — желание поступить по совести есть желание исполнить волю Божию. Когда христианин чувствует к чему-нибудь влечение и оно не идет в разрез с совестью, он должен считать это влечение велением Божьим и должен напрягать все свои силы, чтобы веление это исполнить»'. Показательно, что вместо общеупотребительных в конце XIX в. понятий «человек» и «личность», наполненных социально-этическим и гражданско- правовым содержанием, используется обобщенное и несколько безличное «христианин», унифицирующее предписанные церковью
1 Губерти Н.Н. Указ. соч. С. 235.
2 Тихомиров А.А. Указ. соч. С. 48.


Повседневная жизнь московской профессуры
227
Ф.И. Буслаев
правила поведения в миру: смирение, послушание, покорность и т. д. Личностное начало в данном случае не представляет для профессора никакого интереса, а о внутренней свободе речь не идет вообще.
В условиях острых общественных и религиозных споров рубежа столетий о судьбе православия (от религиозного универсализма, «всеединства» и экуменизма до богоборчества и откровенного атеизма), подобные ортодоксальные рассуждения выглядели более чем странно. Среди просвещенного дворянства и части интеллигенции еще со времен П.Я. Чаадаева и славянофилов велись поиски социальнопреобразовательной силы православия, основанной не на непогрешимости учений святых отцов, а на общечеловеческих принципах социальной справедливости и гуманизма. Профессорская интеллигенция, в силу острой заинтересованности в формировании новой культурной парадигмы, дальнейшем раскрепощении личности, не могла оставаться в стороне от этих дискуссий. Размышлениям об особенностях православия и месте религии в жизни общества посвящены страницы воспоминаний С.М. Соловьева и Ф.И. Буслаева, а также высказывания В О. Ключевского. К сожалению, из всего обширного корпуса источников мне удалось обнаружить более или менее информативные высказывания только у этих профессоров. Заметим, что все они принадлежат к гуманитарному направлению науки и их рассуждения на религиозные темы в том числе составляли предмет их профессиональных интересов.
Ф.И. Буслаев не видел принципиальных богословских отличий между католичеством и православием, он также считал, что для верующего человека не имеет значения место, где ведется служба, поскольку искренняя молитва идет не из храма, а из сердца. Отличия, по мнению ученого, наблюдались в обрядовой стороне. Он писал: «.. .Я все больше убеждался, что католичество отличается от нашего православия... прежде всего своим потворством человеческим слабостям и прихотям, уловляя в свои сети суеверную паству прелестями изящных искусств в украшении церквей и разными пустопорожними затеями ухищренных церемоний. Тогда храм становился в


228
Глава III
моих глазах театральною сценою, а церковнослужители превращались в искусных актеров»1. Об «обрядословии». заменившем подлинное богословие, писал и В О. Ключевский, имея в виду все христианские консистории: «Великая истина Христа разменялась на обрядовые мелочи или на художественные пустяки. На народ Церковь действовала искусством обрядов, правилами, пленяла воображение и чувство или связывала волю, но не давала пищи уму, не будила мысли»-. Причина этого, на его взгляд, коренится в действиях русского духовенства, которое всегда учило паству «не познавать и любить Бога, а только бояться чертей, которых оно же и расплодило со своими попадьями»'. Подлинная вера была заменена обрядом — «религиозным пеплом», «нагаром», который образовался в результате охлаждения религиозного чувства. Все это постепенно привело к тому, что чувство подлинной религиозности было утрачено, а сама религия стала для большинства людей «не потребностью духа, а w 4
воспоминанием или привычкой молодости» .
Признавал ряд нарушений в современном православии и С.М. Соловьев. Выходец из духовного звания, он знал жизнь этого сословия, что называется, изнутри, и с детских лет питал к нему неприязнь. В воспоминаниях он отмечает такую характерную для многих представителей русского духовенства черту. как деспотизм, который, по сути дела, противоречит важнейшим постулатам веры: «Архиерей — совершенный деспот в своем замкну том кругу, где для своего произвола не встречает он ни малейшего ограничения... Сын какого-нибудь дьячка, получивший самое грубое воспитание, не освободившийся от этой грубости в семинарии, пошедший в монахи без нравственного побуждения и из одного честолюбия, ставший повелителем из раба, архиерей не знает меры своей власти: гнет, давит»^. Признавая серьезные нарушения в организации церковной жизни, Соловьев, вместе с тем. далек от скептицизма Ключевского в отношении православия. Он считал, что, в отличие от католицизма, с его «догматической неправдой папизма» и лишенного религиозного духа протестантизма, православие «может быть везде народною  * 2 3 4 5
Буслаев Ф.И. Указ. соч. С. 244.
2 Ключевский В.О. Афоризмы... С. 75.
3 Там же. С. 78.
4 Там же. С. 24.
5 Соловьев С.М. Указ. соч. С. 12.


Повседневная жизнь московской профессуры
229
формою религиозного вероисповедания и нисколько нигде не стесняет народных движений, ибо уживется со всякими правительственными формами»1. Православие он считал неотъемлемой частью русской народной жизни и русской государственности и сам всю жизнь был верен его основным заповедям.
Оценивая отношение большей части профессуры к вопросам религии, следует еще раз подчеркнуть, что несмотря на сугубо рациональный и светский характер своей деятельности, многие профессора оставались людьми верующими, атеистов среди них практически не было. Однако это не мешало им критически относиться ко многим явлениям религиозной жизни, и, в первую очередь, к правилам и нормам, установленным Церковью в отношении мирян. В религии они видели прежде всего глубокий нравственный смысл, помогающий раскрыть духовное богатство человеческой личности. Профессорской интеллигенции Москвы была присуща внутренняя религиозность, сопровождавшаяся глубоким философским и социальноэтическим осмыслением постулатов веры.
В неразрывном единстве с изучением религиозных воззрений московской профессуры находится вопрос об их отношении к такому малоизученному наукой феномену, как смерть. Понятие смерти имеет глубокое и разноплановое содержание: жизнь и смерть, полагая друг друга, образуют два полюса напряжения, поток формирования человека как личности. Нужно подчеркнуть, что все религии и религиозно-философские учения определяют смерть как один из важнейших моментов человеческого бытия, в нем, как в зеркале, отражается вся прожитая жизнь. Смерть — это не только завершающий этап физиологического существования живого организма, это также один из коренных параметров коллективного сознания" В силу того, что последнее не остается в ходе истории неподвижным, эти изменения не могут не отразиться и на сдвигах в отношении человека к смерти. Интерес в изучении этого вопроса прежде всего гуманитарными науками определяется тем, что анализ установок к смерти людей различных эпох позволяет выявить их фундаментальные установки по отношению к жизни и основным ее ценностям. Не  1 2
1 Там же. С. 20.
2 Гуревич А.Я. Смерть как проблема исторической антропологии: о новом направлении в зарубежной историографии Одиссей. Человек в истории. — М.. 1989. С. 114.


230
Глава III
случайно существует мнение, что по смерти определяется жизнь человека. По исследованиям некоторых ученых (Ф. Ариес, П. Шоню), отношение к смерти служит индикатором, эталоном человеческой личности, в отношении к ней выявляются ее тайны1. Авторы прослеживают динамику восприятия смерти в разные исторические эпохи и приходят к интересным выводам. Если для средневековья смерть была обыденным явлением и ее не воспринимали как личную трагедию, то в Новое время акт смерти начинает восприниматься чрезвычайно эмоционально и драматично, уход из жизни близкого, любимого человека представляется человеку утратой более тягостной, нежели его собственная смерть-. Эту тенденцию западные исследователи связывают с изменившимся характером семьи, ее эмоциональной ролью.
Важность изучения этого вопроса состоит еще и в том, что в своей смерти или в размышлениях о ней человек открывает собственную индивидуальность, осознает собственную идентичность, личную историю. Эти вопросы относятся к области социального познания и позволяют человеку осмыслить свою индивидуальную жизнь в контексте жизни эпохи или страны, определить границы и место своего «Я» в мире1. Для интеллигенции вопросы самосознания и самоопределения составляли предмет постоянных размышлений, поэтому представляется возможным и оправданным рассмотреть их несколько в ином ракурсе — через осознание профессорами феномена смерти. Следует отметить, что источники содержат очень небольшой материал по этой проблеме: только шесть человек в той или иной мере высказываются по данному вопросу. Безусловно, такая выборка не может считаться достаточно репрезентативной, но тем не менее она все же позволяет выявить некоторые черты в понимании этого феномена представителями московской профессуры.
Обобщая тот незначительный материал, имевшийся в распоряжении, можно сказать, что в осмыслении профессорами смерти отчетливо прослеживается общая тенденция восприятия смерти людьми Нового времени: больше тревог и сожалений вызывала не своя будущая кончина, а смерть близких людей и переживалось именно это  1 2 3
1 Там же.
2 Там же. С. 119.
3 Андреева Г.М. Психология социального познания. — М.. 2000. С. 181.


Повседневная жизнь московской профессуры
231
событие. Собственный уход из жизни воспринимался с глубоким философским осмыслением. «Самым умным в жизни», «великим математиком» считал смерть В. О. Ключевский, ибо только она, на его взгляд, «исправляет все ошибки и глупости жизни, безошибочно решает все задачи»1. Страха смерти профессора не испытывали, встречали ее «с полным осознанием и спокойствием духа»'. Для В.И. Вернадского смерть означала лишь «чувство мгновенности» и в то же время «чувство вечности и ничтожности жизни и ничтожности себя самого» . Еще один пример в высшей степени осознанного и спокойного отношения к собственной смерти дают воспоминания о кончине А.С. Ершова: «Мнительный и робкий в жизни, он без страха, сознавая бессилие над бессмертным духом, взглянул в лицо смерти»1  2 3 4  5.
Это спокойствие объясняется принципиально иным уровнем восприятия действительности, более широкой включенностью сознания в осмысление сущности бытия, выход за рамки многих земных желаний и страстей. Смысл человеческой жизни заключается не только в удовлетворении своих потребностей в материальном благополучии, любви, радости труда и творчества, но главное — в осознании себя как части огромного пространства и его познания через актуализацию собственного ду ховного начала. Поэтому смерть многими воспринималась как итог выполненной жизненной задачи. Вот как описывает кончину своего учителя — Н.С. Тихонравова его ученик профессор А.Н. Веселовский: «Среди работы и деловых занятий он все чаще заговаривал о смерти и делал это совсем спокойно, точно речь шла о самом естественном деле, об отдыхе после долгого пути. И, когда настал этот отдых, блаженное состояние спокойствия светилось на его лице. Оно похорошело, это лицо (выд. мной. — Н.Н.)... Вот он, предел всем страстям и слабостям человека, и всему великому и доброму... Могучая трудовая сила скошена. Без устали, день-деньской работал человек, притомился и дремлет непробудно»". Отсутствие страха смерти было продиктовано также и осознанием правильности (или на языке религии «праведности») своей 1 Ключевский В.О. Афоризмы... С. 9,14.
2 Памяти Е.В. Амфитеатрова. С. 28.
3 Вернадский В.И. Страницы автобиографии. С. 155.
4 Любимов Н.А. Указ. соч. Т. 2. С. 782.
5 Памяти Н.С. Тихонравова. С. 18.


232
1 лава III
жизни и выполненного долга. Примеров этому в истории науки можно привести немало. Выполнив главную жизненную задачу по созданию при университете Музея изящных искусств, через несколько месяцев после его открытия уходит из жизни И В. Цветаев; реализовав свое самое страстное желание по созданию в России философского общества и журнала, умирает Н.Я. Грот; дав прочное направление собственным научным школам и воспитав многих талантливых ученых, спокойно покидают мир А.П. Богданов, С.М. Соловьев, П.Н. Лебедев, Н.В. Склифосовский, Ф.Е. Корш. Словно предчувствуя скорую кончину, торопятся многое успеть М.С. Корелин, М.И. Коновалов, П.Н. Кудрявцев, В О. Ковалевский.
Анализируя жизненный и творческий путь профессоров Москвы, можно сказать, что многие из них заслужили подлинное духовное бессмертие, путь к которому лежал не через молитвы, а через деяния. через многолетний неустанный труд. Своей жизнью они «заслужили « самую «красивую» в эстетическом плане смерть — «умереть стоя, как деревья», т. е. уйти из жизни, не оставляя творческого поприща.
Размышления о смерти, о скоротечности человеческого су щест- вования и стремление максимально выполнить поставленные задачи, а также развитое чувство ответственности перед современниками и потомками способствовали развитию привычки к глубокому самоанализу, критическому отношению к собственной личности и результатам своего труда. Представление о человеческой личности вообще и собственной в частности является одним из определяющих моментов в характеристике профессорской интеллигенции. Анализ источников показывает, что уровень самокритики многих профессоров был необычайно высок, наедине с собой они были искренни и честно могли признаться в своих слабостях и недостатках, каким бы нелицеприятным и временами жестоким ни было это признание. Как показывают многочисленные примеры из мировой истории и литературы, самый строгий судья для человека это его совесть, она не выносит никаких оправданий и всегда предъявляет к человеку счет. Поэтому так важно для любого человека уметь оставаться наедине с собой и давать себе беспристрастную оценку. Говоря языком медицины, нужно не бояться регулярно проводить санацию своего внутреннего «Я», назначать своевременное лечение, а если нужно, то и проводить хирургическое вмешательство.


Повседневная жизнь московской профессуры
233
Показательны в этом отношении размышления В О. Ковалевского, высказанные в письмах к брату незадолго до трагической кончины в результате самоубийства в 1883 г. Ученый сознательно готовился к этому шагу, вызванному полным финансовым банкротством, поэтому все его слова адресованы не столько брату, сколько самому себе, это своеобразный «отчет» о прожитой жизни. «... Право, надо же когда-нибудь разобрать себя и понять; к сожалению, это пришло слишком поздно, и старое предписание — «познай самого себя» — уже едва
ли может помочь. Я имел это удовольствие — познакомиться с самим собою только в эту зиму; до сих пор я не имел понятия о самом себе... Симптомов поверхностности масса — куда ни взгляни на свою жизнь. Один из главных — это третирование других людей, совсем не глупых, дураками. Эта страшная черта характера — неумение видеть и понимать достоинства других, если они не подходят под нашу мерку... всю мою жизнь я видел ужасно много добра от людей, ... но платил им за это злом... Величайший мой враг — это я сам»1. Как бы ни относилась религия и официальная Церковь к людям, ушедшим из жизни не по Божьей, а по своей воле, эти слова заслуживают самого пристального внимания, поскольку принадлежат безусловно честному и мужественному человеку, сумевшему без малейшего оправдания посмотреть на себя и оценить весь свой путь
В дневнике В О. Ключевского также есть запись, показывающая высшую степень честности ученого перед своим внутренним «Я»: «Встречая новый год с обычной грустью и раздумьем, я следую правилу оглянуться на прошлый и занести то новое, что дал он. Прошедший год был обилен для меня внутренней борьбой и скуден той поэзией, которая открывает человеческому разумению сокровенную жизнь природы. Но зато я вступаю в новый год под тяжестью нового нравственного приобретения, которого до сих пор, до 28-го года жизни, недоставало в моем духовном капитале. Прежде переживаемые нравственные невзгоды вызывали... жажду добра... Тревогой 1 Ковалевский В.О. Указ. соч. С. 419 422.


234
Глава III
последнего времени стало то, что... я впервые почувствовал прелесть зла, сознательного, намеренного зла. Оказалось, что зло есть сила, которой можно иногда сильнее влиять на людей, нежели чем другим более великодушным. Но мне тяжело это приобретение, не варится во мне это наслаждение Мефистофеля, и я встречаю новый год с желанием, даже молитвой — оскудеть опять этим чувством»1. К сожалению, он не пишет о том, какие обстоятельства жизни могли вызвать ощущение «прелести зла», но, тем не менее, эти слова показывают, что осмысление собственной жизни было устойчивой привычкой. позволявшей ему корректировать свое поведение и взаимоотношения с людьми.
Вместе с тем, Ключевский отмечал, что в современном ему обществе потребность человека во внутреннем диалоге, в общении с самим собой была крайне невелика и заслонялась обыденными житейскими делами и проблемами. Это явление он назвал «боязнью нравственного одиночества», вызванного все возрастающим темпом жизни и урбанизацией, когда «среди шума от езды по каменной мостовой не слышно колокольного звона»-. «Люди ищут себя везде, только не в самих себе, — с сожалением писал ученый. — Человеку легче добраться мыслью до отдаленнейшего созвездия, чем до самого себя, и можно опасаться, что он доберется до себя, когда уже не останется ни одного созвездия» \ Об этом же писал в своем дневнике другой профессор и, как показал анализ его дневниковых записей, глубокий мыслитель Ф.Е. Орлов: «До сих пор, а я уже доживаю до четвертого десятка, не мог я себе вполне уяснить себя самого, определить свои силы, бросить ясный взгляд на прошедшее, составить решительный план будущего. Постоянно погруженный в специальные, часто мелочные размышления, я отвык, или лучше сказать, не привык к общему философскому созерцанию, мало имею времени для изучения жизни, для разрешения самых неотложных вопросов в области человеческих убеждений и воззрений... Иногда я прихожу в ужас от мысли, неужели всю жизнь я останусь недозрелым, хотя и прилежным учеником (выд. автором)»1  2 3 4.
1 Ключевский В.О. Дневники и дневниковые записи. 1861-1866 //Афоризмы... С. 324
2 Там же. С. 39.
3 Там же. С. 53.
4 Орлов Ф.Е. Указ. соч. С. 81.


Повседневная жизнь московской профессуры
235
Эти тревожные симптомы времени были вызваны общим кризисом культуры и закономерно связанным с ним кризисом личности, а точнее — кризисом традиционных, устойчивых представлений о роли личности в истории и культуре. Глубинным трансформациям общественных структур. как правило, сопутствует социальная нестабильность, которая в свою очередь ведет к возникновению кризиса идентичности личности. Его можно определить как особую ситуацию массового сознания (и, естественно, сознания отдельного индивида), когда большинство социальных категорий, посредством которых человек определял себя и свое место в обществе, кажутся утратившими свою ценность1. Поэтому размышления представителей интеллектуальной и творческой интеллигенции о самоопределении личности в меняющейся социокультурной ситуации, о необходимости внутреннего диалога были не очередным модным поветрием в среде российской элиты, а острейшей потребностью времени.
Наряду с проблемой кризиса личности на рубеже XIX-XX столетий важное значение приобретали вопросы осознания времени собственного существования, временной идентичности личности, поскольку усвоение стандартов времени не менее значимо для человека, чем усвоение стандартов общества. В проблеме времени можно выделить две части. Первая — осмысление человеком своего «психологического времени», рубежей и этапов его развития и вторая — осмысление связи времени своего существования со временем эпохи, в рамках которой личность живет . На осмысление человеком своего психологического времени оказывают влияние психофизиологические, личностные и социальные факторы, которые определяют временную перспективу как событийную концепцию времени. Человек видит не только свое настоящее, но и имеет всегда определенные ожидания, т. е. надежды, страхи, мечты о будущем.
Поскольку человек осваивает временные отношения в практической деятельности, то именно на ее основе рождается так называемая концепция времени, свойственная каждой личности. Эта концепция конструирует связь настоящего, прошедшего и будущего, которая определяется социальной значимостью событий. На жиз-  1 2
1 Андреева Г.М. Указ. соч. С. 187.
2 Там же. С. 191.


236
Глава III
ненном пути каждой личности формируется временной порядок или «расписание жизни» (Ш. Бюлер), которое предписывает определенные акценты в деятельности в течение разных периодов. Это расписание внутри каждых групп различно, и внутри каждой группы существует свое представление о том, что нужно успеть на каждом конкретном этапе жизненного пути. На примере профессорской интеллигенции это «расписание жизни» напрямую зависит от творческой реализации в избранной сфере деятельности. В области научного труда существуют определенные временные этапы, в границах которых человек стремится себя реализовать: получение образования и определение с выбором специализации, подготовка и защита сначала магистерской (в настоящее время кандидатской), а затем докторской диссертаций, если ученый сочетает с научной работой педагогическую деятельность, то параллельно во времени идет процесс продвижения по ступеням преподавательской иерархии. Причем реализация конкретной жизненной цели в определенные временные рамки является если не обязательной, то желательной, поскольку оптимальной реализации каждой задачи соответствует определенный возрастной рубеж, зависящий главным образом от психофизиологических возможностей человека. Понятно, что становиться доктором и профессором в двадцатилетием возрасте как минимум неуместно, поскольку человеком еще не накоплен достаточный интеллектуальный, профессиональный и жизненный потенциал, необходимый для подобного рода деятельности. Точно так же, как и приступать к серьезной исследовательской работе в преклонном возрасте не имеет особого смысла, ибо к этому времени бывают утеряны многие навыки систематического труда и т. д.
В исследованиях культурологов показано, что концепции времени различны не только у разных личностей, но и в разные эпохи. Индивидуальные концепции времени зависят от того, какова традиция оценки времени в определенном типе культуры. А.Я. Гуревич отмечал, что человек не рождается с «чувством времени», понимание им «связи времен» продиктовано его эпохой1. Для рубежа XIX- XX столетий характерно изменение представлений о времени и пространстве. Если в целом для эпохи Нового времени было свойстве н- 1 Гуревич А.Я. Представление о времени в средневековой Европе История и психология. — М., 1971.


Повседневная жизнь московской профессуры
237
но представление об однонаправленности времени, то теперь оно несколько видоизменяется. Этот процесс можно определить как «сжатие в бесконечности», т. е. ускорение для человека течения времени во все расширяющихся границах пространства, доступного пониманию1. В этом ключе особую актуальность приобретала проблема «успевания за временем», выполнения поставленных задач в короткие сроки. Это неизбежно побуждало к высокой личностной активности, глубокому осмыслению бытия.
Для профессорской интеллигенции эти вопросы были принципиально важны, ибо ученый должен не просто «успевать» за временем, он должен его опережать. «Много, много планов и всяких у меня начинаний, а времени совсем мало», — писал В.И. Вернадский . Торопился жить и многое успеть Н.Я. Грот, словно чувствуя отпущенное ему небольшое время. О его работоспособности и умении заниматься несколькими делами одновременно ходили легенды. Такими же вовлеченными во многие дела были А.И. Чупров, Н.С. Тихонравов. М.И. Коновалов, Ф.А. Бредихин и многие другие. Так, например, Д.Н. Анучин в течение всей жизни жаловался, что ему постоянно не хватает времени. Однако в действительности он умел одновременно выполнять несколько научных исследований, вести преподавательскую деятельность в университете и нескольких гимназиях, активно участвовать в работе различных учреждений и научных обществ и воспитывать восьмерых детей.
Изменения в образе жизни, появление новых форм социальных и культурных взаимосвязей, появление техники и новых средств коммуникаций — все это вызывало ощущение } скорения ритма жизни и связанного с ним осознания своевременности своих поступков В этом плане для людей начала прошлого века время начинало выступать как универсальный контекст социальной жизни и рождало в личности ощущение. что индивидуальная жизнь не ограничена рамками непосредственного существования, но должна быть рассмотрена в историческом масштабе. В.И. Вернадский сумел очень точно передать эти ощущения времени: «...Я как-то яснее начинаю пони-  1 2
1 Сабурова ТА. Интеллигенция и формирование картины мира в России на рубеже XIX XX вв. /История в XXI веке: историко-антропологический подход в преподавании и изучении истории человечества. М., 2001. С. 89.
2 Вернадский В.И. Письма... Т. 2. С. 58.


238
Глава III
мать жизнь, понимать связь, какую имеет наша жизнь с прошедшим и будущим. И я все ясней и полней оцениваю значение работы жизнью» 1.
Для наиболее оптимальной интегрированности во временном континууме необходимо понимание времени, владение временной перспективой. Люди, обладающие этим, приподняты над мелочами, обладают широким горизонтом видения событий, лучше самоактуа- лизируются. Многим профессорам именно понимание времени позволяло оторваться от сиюминутных проблем, увидеть мир шире, осмыслить свой жизненный путь в историческом контексте. В этой связи представляется важным разобраться в таком вопросе, как «самооценка возраста». Под самооценкой в психологии принято понимать соотнесение собственных достижений с предъявляемыми обществом ожиданиями. Эта проблема поставлена в науке довольно давно, в частности, С.Л. Рубинштейном. Для характеристики самооценки возраста он ввел понятие «субъективного времени», которое отражает разный уровень бытия личности, разный у ровень способов ее существования1  2. Это определяет такую важную деталь на жизненном пути человека, как несовпадение биологического (естественные физиологические изменения в организме), хронологического или календарного (сколько лет) и социального (зрелость отношения к социальным целям и нормам поведения) возрастов.
Это несовпадение может протекать в двух плоскостях: объективных представлений и субъективных ощущений. Объективные представления во многом зависят от так называемых стандартов возраста и стереотипов его восприятия в конкретном обществе в конкретную эпоху3. Каждый возрастной этап соответствует реализации определенных жизненных задач, как профессиональных, так и личных. На примере людей интеллектуального труда это проявляется в определенной последовательности шагов: защите диссертаций, публици1 Там же. T. 1. С. 257.
2 Рубинштейн ( '.Л. Принципы и пути развития психологии. — М.. 1960.
3 Наиболее показательным примером отношений может служить отношение к женщинам в большинстве европейский стран в эпоху Нового времени вплоть до начала XX в. Общепринятой нормой считалось сравнительно раннее замужество (а если до «положенного» времени девушка не вышла замуж, то ее считали старой девой), рождение и воспитание детей, сильная экономическая зависимость от мужа. XX век внес существенные коррективы и уже сегодня общепринятым стандартом является, наоборот, приобретение социальной и финансовой стабильности и позднее вступление в брак.


Повседневная жизнь московской профессуры
239
стической деятельности, постепенном расширении участия в работах научных обществ и т. д. Имея представление об этих рубежах, человек, естественно, стремится оправдать социальные ожидания и реализовать себя в пределах обозначенных границ. Конечно, так происходит не всегда, но некие общепринятые временные стандарты научной деятельности все же существуют. При этом у ученого, особенно в молодые годы, может создаваться ощущение того, что время стремительно проходит, а еще ничего значительного в жизни не сделано. Эти ощущения особенно заметны у наиболее вовлеченных в творческий процесс людей и могу т усиливаться под влиянием ярких примеров из истории науки.
Источники по истории московской профессуры показали, что для ряда профессоров было характерно такое субъективное ощущение «упущенного времени». Так, например, В.И. Вернадский с некоторым сожалением и грустью писал: «Скоро 24 года, как я живу на свете и почти ничего нет такого, что сделал я и что принесло какую- нибудь более или менее видную пользу»1. Интересен тот факт, что подобные высказывания можно встретить в его письмах и дневниках на протяжении всей жизни. Уже став известным ученым, он продолжал с сомнением относиться к правильности использования своих «бюджетов времени»: «Прошла первая пора жизни — уже мне 30 лет, а между тем что я сделал, что я смогу сделать?.. Теперь прошло два года после защиты диссертации — я не написал новой»". А вот запись пятидесятилетнего ученого: «Мне 50 лет, но мне кажется, я далеко еще не достиг в своем научном развитии того предела, где кончается не учение только, но понимание окружающего»'.
Подобные мысли и интонации можно встретить в дневниках М.С. Корелина и Ф.Е. Орлова. «Мне пошел 30-й год!.. Я чувствую себя вовсе не приготовленным к такому почтенному возрасту и кажусь себе еще недозрелым мальчиком. 30 лет и еще ничего не сделано, не начата общественная жизнь! Я все еще приготовляюсь к жизни», — писал Ф.Е. Орлов1  2 3 4. Как представляется автору, эти ощущения «потери времени», собственной социальной и научной «не1 Вернадский В.И. Письма... Т. 1. С. 15.
2 Вернаоский В.И. Страницы автобиографии С. 132.
3 Там же. С. 140.
4 Орлов Ф.Е. Указ. соч. С. 222.


240
Глава III
зрелости» с одной стороны закономерны, с другой — ложны. Закономерны постольку, поскольку творческий человек — будь то деятель науки или искусства — никогда не бывает удовлетворен результатами своего труда и ему всегда кажется, что можно делать больше и лучше. Но в то же время эти слова не совсем соответствовали действительности и, главным образом, были обусловлены примером многих предшественников — коллег-ученых, заявивших о себе в раннем возрасте (Соловьев, Богданов, Муромцев и др.), а также представлением об особой общественной значимости труда ученого, его «более объемном» видении мира, умении определять перспективы развития.
В отношении представлений профессорской интеллигенции о возрасте и времени имеет смысл ввести понятие творческого возраста как особого состояния психики, способного, независимо от календарного и биологического возраста, продуцировать новое. Творческий возраст достаточно сложное образование, которое состоит, по крайней мере, из пяти компонентов: психологического возраста (общая зрелость психологических механизмов деятельности), социально-психологического (способность взаимодействовать с людьми), социального, интеллектуального (степень освоения человеком интеллектуальным инструментарием решения задач) и, наконец, биологического возраста1. Подлинный исследователь всегда открыт новому. имеет широкий взгляд на мир. область его научных интересов выходит далеко за рамки у зкой специализации, поэтому его преобладающей возрастной характеристикой является творческая молодость. Такой ученый вне зависимости от возраста привлекателен и интересен молодежи своей радостью труда, творческим подходом к решению сложных научных вопросов, жизненным опытом в сочетании с неугасающим стремлением познания истины; молодежь привлекает его образ жизни и подход к проблемам. В интеллектуальном отношении такой ученый очень продуктивен, т. к. сочетает в себе мудрость средних лет с энергией молодости. Среди московской профессуры большая часть принадлежала именно к такому типу ученого и преподавателя. «Дру г», «наставник», «отец родной», «воспитатель и нравственный цемент юношества», «вечно молодой и 1 Жариков Е.С., Золотое А.Б. Как приблизить час открытий. Введение в психологию научного труда. — Кишинев, 1990. С. 191. 197.


Повседневная жизнь московской профессуры
241
живой профессор», «отец молодежи» — такие слова звучали от студентов в адрес абсолютного большинства московских профессоров.
Подводя итог анализу повседневной жизни московской профессорской интеллигенции, еще раз хотелось бы подчеркнуть, что она была сосредоточена вокруг научной и педагогической работы, которые составляли главное ценностно-смысловое содержание их жизни. В то же время, их повседневное бытование было наполнено самыми разными событиями — от решения бытовых, житейских проблем до осмысления сущностных вопросов бытия. Спектр повседневности был чрезвычайно широк: общение в кругу друзей, которое играло огромную роль в поддержании творческих сил. яркие эмоциональные переживания интимного общения, также дававшие необходимые для творчества силы и душевный комфорт, реализация своих эстетических устремлений через увлечение искусством, общение с природой, исследование собственного внутреннего мира и осмысление жизненных задач в историческом контексте. Не только через преподавание и развитие науки, но и через мир повседневности профессора создавали вокруг себя сферу интеллектуального, эмоционального и эстетического пространства, наполненного позитивным отношением к миру и окружающим людям.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
На протяжении второй половины XIX в. профессорская интеллигенция играла исключительно важную роль в формировании новой системы ценностей модернизирующегося российского общества. Особое место в этом принадлежало московским профессорам. Начиная с середины XVIII в. — с момента основания первого российского университета — за Москвой прочно закрепилось звание ведущего научного, образовательного и культурного центра, а Московский университет на протяжении всей его истории оставался главным вузом страны. Подавляющее большинство русских ученых, чьи имена составили славу не только отечественной, но и мировой науки, были питомцами этого старейшего учебного заведения. В научно-педагогической деятельности в Москве существовала устойчивая преемственность: университетские традиции обучения и воспитания, заложенные в конце XVIII — начале XIX вв. и основанные на признании за наукой общественно и личностно значимой роли и тесном межличностном общении профессоров и студентов, продолжили свое успешное развитие и во второй половине столетия во многих московских вузах.
В центре внимания настоящей работы было изучение социальнопрофессиональной группы — профессуры Москвы. Современное состояние гуманитаристики характеризуется повышенным вниманием к исследованию небольших социальных общностей, поскольку именно эти группы имеют наибольшее значение для понимания психологических характеристик исторического процесса. А без этого, по словам Ю.М. Лотмана, «мы неизбежно будем оставаться во власти весьма схематических представлений»1.
Исследование было проведено в трех основных направлениях: был составлен социальный портрет московской профессуры как 1 Лотман Ю.М. Указ. соч. С. 298.


Заключение
243
группы общества, дана ее социокультурная характеристика и исследована повседневная жизнь профессоров.
Московская профессура представляла собой численно небольшую группу (менее 1%) от прочих групп интеллигенции Москвы и 1/4-1/5 всех профессоров России. В социальном плане это был неоднородный слой, в массе разночинный. Процесс демократизации социального состава, характерный в целом для интеллигенции, коснулся и профессуры: на начало XX в. к дворянству принадлежало чуть более 30% всех профессоров. За вторую половину XIX в. состав московской профессуры значительно пополнился выходцами из купцов, почетных граждан и мещан. Все это свидетельствовало о возрастании значения науки среди самых широких слоев населения, а также отражало общие процессы размывания границ между сословиями и появление социальных групп, характерных для модернизирующегося общества. Пополнение профессуры представителями «неблагородных» слоев населения ни в коей мере не отражалось на «качестве» научной и педагогической работы. Более того, из этой среды вышли многие видные деятели науки: крестьянское происхождение было у профессора средневековой истории М.С. Корелина и профессора химии М.И. Коновалова, в купеческих семьях родились физики А.Г. Столетов, П.Н. Лебедев и литературовед А.И. Кирпичников, сыновьями бывшего крепостного зубного врача были братья И. А. и Н.А. Каблуковы (профессора химии и статистики соответственно), сыном фельдшера был крупнейший знаток древнерусской литературы и театра Н.С. Тихонравов. Все они оставили после себя яркий след как выдающиеся ученые и популяризаторы науки.
Активное развитие отечественной науки во второй половине XIX столетия привело к созданию собственных на} чных школ и направлений, что значительно снизило потребность в приглашении специалистов из европейских университетов: в этот период большая часть профессоров-иностранцев занималась преподаванием языковых дисциплин. К 70-80-м гг. собственная научная база была полностью сформирована, что уменьшило потребность не только в иностранных кадрах, но и в заграничных командировках для подготовки к профессорском} званию.
Однако, несмотря на существенное повышение социальной значимости научного творчества и привлечение в науку все большего


244
Титул
числа лиц, образовательная политика государства была крайне непоследовательна и не соответствовала интеллектуальным и духовным запросам общества. Особенно это касалось финансирования научных разработок и материального обеспечения ученых. Со времени принятия устава 1863 г. уровень профессорского жалованья практически не повышался и был примерно в два раза ниже уровня цен. Эта необеспеченность побуждала многих профессоров искать дополнительный заработок в других вузах, в средней школе и публицистической деятельности. Высокий процент совместительства (более половины) был характерным явлением на протяжении всего исследуемого периода.
Социокультурное исследование московской профессуры проведено на основе документов личного происхождения — мемуаров, дневников и эпистолярных источников. Принципиально важным в этой связи является то, что был выявлен и использован весь комплекс документов личного происхождения, прежде всего опубликованных: от небольших автобиографических заметок до многостраничных воспоминаний, от путевых записок и коротких посланий до обширных дневников и регулярной переписки. Будучи непосредственными документами человеческого межиндивидуального (переписка) и внутриличностного (мемуары, дневники) общения, они вобрали в себя сложное своеобразие внутренней и социальной жизни авторов, в них запечатлелись практически все события жизни, данные в индивидуальном оценочном восприятии личности. Это позволило реконструировать социально-психологические процессы, протекавшие в сознании профессуры, проследить процесс становления самосознания личности, соотнесение своей жизненной позиции с позицией своей социальной общности и с общенациональными интересами, выявить ценностные приоритеты и предпочтения, определить преобладающий социальный тип личности профессуры Москвы второй половины XIX — начала XX вв.
Во второй половине XIX столетия, в условиях бурного развития экономики и оживления общественной и культурной жизни, вызванного «оттепелью» и реформами 60-х гг., русским обществом все отчетливее стал осознаваться тот факт, что наука является необходимым элементом национальной культуры. Сами профессора связывали это в первую очередь с ростом национального самосознания российского общества, общим подъемом национальной культу¬


Заключение
245
ры. В этот период складывались и умножались отечественные научные силы, формировалось объединяющее их и общее для большинства национальное и гражданское сознание1.
В пореформенный период сменилось несколько поколений отечественных научных кадров. Многие известные профессора Москвы (Ф.И. Буслаев, С.М. Соловьев, Б.Н. Чичерин, Н.Е. Зернов, Ф.И. Иноземцев и многие другие) начали свою деятельность еще в 1850-х гг., когда собственная научная база только начала создаваться. Однако уже в это время в профессорской среде стали формироваться те представления о социальной, культурной и нравственной функциях науки, которые впоследствии были восприняты будущими поколениями ученых и стали определяющими в становлении их научных интересов, мировоззрения и стиля мышления.
Наука и научно-педагогическая деятельность составляли важнейшую смысло-жизненную ценность московской профессуры второй половины XIX века. Свое будущее большинство профессоров еще со времени учебы в университете видели только в научной и просветительской деятельности и категорически отвергали мысли о возможности карьеры чиновника. Широкая интеллектуальная образованность и пытливость ума направляли поведение их личности на поиск истины как одной из смысловых универсалий человеческой жизни. При этом профессора были твердо убеждены, что наука является одним из важнейших средств развития человека", поэтому собственное научное творчество они рассматривали как одну из форм общественного служения. Для многих из них научная деятельность и шире — «ученость» — были делом нравственного долга и были подчинены этической сверхзадаче — гражданскому воспитанию и совершенствованию личности. В таком широком контексте цель науки профессора видели не только в ее практической пользе, но главным образом рассматривали науку как необходимый инструмент в самопознании и понимании человеком своей роли в мире. Именно поэтому они были увлечены процессом поиска истины может быть даже в большей степени, нежели конечным результатом. В процессе исследовательской деятельности происходило становление  1 2
1 Бастракова М.С., Павлова Г.Е. Наука: «ученые средства» и «ученые силы» /Очерки русской культуры XIX в. T. 3. — М.. 2001. С. 280-281.
2 Вернадский В.И. Автобиография. — М.. 2001. С. 127.


246
Титул
их личностной и социальной идентичности через интеллектуальные и нравственные начала, происходил «поиск своего места в жизни» (Э. Эриксон). Научно-исследовательская деятельность профессоров формировала их картину мира, «образ-Я», где центральное место занимало эмоционально-ценностное осознание своей принадлежности к профессорской корпорации.
Московскую профессуру как социальную общность отличает групповая сплоченность и ценностно-ориентационное единство в решении принципиальных вопросов науки, преподавания и общественно-культурной деятельности. Эта сплоченность и единство выстраивались прежде всего вокруг проблем, связанных с целями и методами научно-преподавательской деятельности: трансляции в общество новой системы ценностей, взглядов и идей через популяризацию науки и ее интеграцию в мировое научное сообщество. Общность во взглядах наблюдалась также в этических вопросах профессиональной деятельности. «Нравственность — основа науки и жизни», — таков был главный этический принцип московской профессуры, который они подтверждали своей жизнью. Люди долга и дела, они имели высокие нравственные ориентиры и были лишены каких бы то ни было форм лицемерия, тщеславия, угодничества. Если же подобное и происходило в профессорской среде, то всегда встречалось с серьезным порицанием, и профессора, нарушившие негласный «кодекс чести», становились аутсайдерами профессорской корпорации.
Особое место в научной деятельности московской профессуры принадлежало мотивационным компонентам: побуждениям, желаниям, целям. Научная деятельность направлялась такими мощными стимулами, как интерес к проблеме, увлеченность процессом познания, исследования. При этом профессора не просто решали ту или иную задачу, но каждый раз доказывали себе и другим, чего они стоили как профессионалы, а потому оценка коллегами результатов их труда напрямую затрагивала такую важную составляющую их личности, как самооценка. Мотив поддержания самооценки являлся немаловажным дополнительным фактором, стимулировавшим их деятельность. У подавляющего большинства профессоров внутренняя мотивация преобладала над внешней. Это означало, что главным внутренним побуждением к исследовательской деятельности служило удовольствие, или, как писали сами профессора, — «наслажде¬


Заключение
247
ние», получаемое от процесса работы, любовь к истине, желание находить и решать проблемы, давать работу уму.
Несмотря на то, что абсолютное большинство профессоров имели выдающиеся интеллектуальные качества, были одаренными и талантливыми людьми, именно внутренняя мотивация, а не интеллектуальная одаренность выступали как решающая личностная составляющая. В значительно меньшей степени в научной работе профессора руководствовались такими внешними стимулами, как материальное вознаграждение, карьера, стремление к интеллектуальному успеху и общественному признанию и т. д. Несомненно, внешние стимулы не игнорировались полностью (хотя бы потому, что некоторые из них элементарно обеспечивали физическое существование), но в ценностной шкале занимали не главное место. «Материальная обеспеченность необходима в меньшей степени, — писал В.И. Вернадский. — так как ее удовольствия по грубости отходят на второй план, но необходимость ее слишком чувствительна. и без нее обойтись нельзя»1.
Научное творчество многоаспектно и не исчерпывается одними только предметно-логическими взаимосвязями; оно включает в себя широкий спектр отношений, эмоций, чувств. Необходимым и качественно своеобразным фактором научной деятельности является общение, причем общение не только узко профессиональное, но и неформальное, которое также выступает мощной стимулирующей составляющей научной работы. Этим объясняется тот факт, что научная и педагогическая деятельность в судьбах московской профессуры были теснейшим образом взаимосвязаны. Педагогический труд, в основе которого лежала подготовка молодых научных сил, они определяли для себя не менее значимым, нежели собственная исследовательская работа и потому относились к нему чрезвычайно ответственно. На аудиторию профессора воздействовали не только силой своего интеллекта и безусловным педагогическим талантом, но и силой личности и нередко собственным примером самоотверженного служения науке давали ориентиры поведения ученикам.
Во второй половине XIX столетия существенной изменился характер преподавательской деятельности: профессора уже не просто передавали молодежи готовые знания, читая лекции (хотя эта форма 1 Там же. С. 126.


248
Титул
занятий по-прежнему была главной), а «учили» в лабораториях и семинарах самостоятельно добывать знания. Анализ источников показал, что в наибольшей степени способствовали развитию творческого потенциала учеников те профессора, кто уделял им много внимания во внеучебное время, кто сам успешно занимался научной работой, кто поощрял в студентах независимость мыслей и действий. Приглашение студентов домой к профессорам, совместная работа в лабораториях, участие в журфиксах, встречи в салонах интеллектуальной и творческой интеллигенции, где обсуждались актуальные вопросы науки и жизни — все это стало во второй половине XIX в. чрезвычайно популярной формой социокультурной практики и способствовало привлечению в науку молодых сил. Подобный способ коммуникации играл и важную воспитательную роль: в процессе такого дружеского общения студенты и молодые ученые «впитывали» традиции, нормы и ценности профессорской среды.
В неразрывном единстве с научной и педагогической работой находилась просветительская и общественно-культурная деятельность московских профессоров. Просветительство было для многих из них продолжением деятельности на педагогическом поприще, они рассматривали его как наиболее доступный способ трансляции в общество не только новых знаний, но и новых культурномировоззренческих норм, ценностей и идеалов. Во второй половине XIX столетия «кабинетный» ученый, занимающийся наукой «ради нее самой», становится редкостью и уступает место профессору- практику и активному общественному деятелю. Общественнокультурная деятельность профессуры существенно меняла вектор развития общественного сознания. Если до середины XIX в. общественное сознание развивалось преимущественно в форме литературных споров, то во второй половине столетия стали набирать силу такие формы и способы общения, как полемика на страницах научно- популярных и общественных журналов, часто создававшихся по инициативе профессоров, публичные лекции и выступления, собиравшие огромные аудитории из числа самых разнообразных слушателей. Особое место в этом принадлежало научным обществам и съездам, создававшимся при университетах. С их деятельностью связано широкое развитие общественной инициативы в научно- культурной жизни, а всероссийские съезды ученых-


Заключение
249
естествоиспытателей, врачей, археологов, юристов стали не только новой формой научной жизни, но и определенной социальной практикой коллективного обсуждения актуальных вопросов науки и жизни. Отечественная профессура, наряду с крупнейшими деятелями литературы и искусства, стояла у истоков формирования нового типа личности и новых культурных связей, способствовала актуализации в русском обществе идей свободы личности и творчества, правового сознания, гражданской и нравственной ответственности.
Наиболее популярной формой общения профессуры с москвичами были публичные лекции. Выдающимися популяризаторами науки были естествоиспытатель К.А. Тимирязев, профессор астрономии Ф.А. Бредихин, физик А.Г. Столетов, историки С.М. Соловьев, В О. Ключевский и М.С. Корелин, литературовед А.И. Кирпичников, математик Н.В. Бугаев, экономисты И.И. Янжул, А.И. Чупров и многие другие. За редким исключением все московские ученые считали своей нравственной обязанностью участвовать в этом нужном и важном деле. Глубокие знания, увлекательное и доступное изложение делало их в полном смысле любимцами публики. Некоторые профессора, как, например, Ф.А. Бредихин или В О. Ключевский, были не менее известны, чем популярные артисты, а тексты публичных лекций С.М. Соловьева, Н И. Стороженко, К.А. Тимирязева и др. неоднократно переиздавались и по сегодняшний день сохраняют познавательный и методический интерес. Участие профессоров в общественно-ку л ыурной жизни Москвы не ограничивалось чтением публичных лекций. Профессора принимали активное участие в организации библиотек для домашнего чтения, экскурсий, выставок, разработке школьных программ и составлении учебников. Огромной заслугой московской профессуры в вопросах распространения высшего образования и просвещения было также создание под руководством В.И. Герье Московских высших женских курсов — первого в России университета доя женщин.
Столь активное участие профессуры в просветительской деятельности было мотивировано не личными интересами, не стремлением к публичному признанию и широкой известности, а имманентно присущей потребностью делиться с окружающими радостью знания и познания, искренним желанием развивать собственную науку, широкую образованность и культуру. Профессора были твердо убеждены в том, что отечественное самосознание может успешно разви¬


250
Титул
ваться без постоянных сравнений с Европой, ставших привычными в России с петровских времен. Они считали, что для этого необходимо создать условия и в первую очередь предоставить ученым право самостоятельно, без надзора со стороны властей решать научнопедагогические задачи, определять содержание и способы преподавания, характер и формы взаимоотношений со студентами и внутри профессорской корпорации. Поэтому образование и педагогическая деятельность понимались ими в самом широком смысле как создание (от англ, building — создание, созидание, творение) эмоционально зрелой, ответственной и внутренне свободной личности. Утилитарное и прагматическое отношение к высшему образованию и науке, господствовавшее в XVIII в., благодаря работе профессоров к концу XIX столетия уступило место осознанию обществом важнейшей культуротворческой функции науки, конечной целью которой является создание (созидание) образованной личности и нации в целом. Здесь уместно привести высказывание одного из родоначальников философской антропологии профессора М.Ф. Шелера, который в начале XX в. писал, что образование — «это не учебная подготовка к чему-то, к профессии, к специальности, и уж тем более образование существует не ради такой подготовки. Наоборот, всякая учебная подготовка к чему-то существует для образования человека, человеческого в нем, человечности»1. В этом смысле научнопедагогическая и просветительская активность профессоров определялась пониманием ими того, что образование и просвещение позволяют увидеть больше альтернативных возможностей развития, а потому образованными людьми труднее управлять, чем теми, кто лишен знаний. Сама же профессура во второй половине XIX столетия становится ощутимой культ} рной и общественной силой. Благодаря творческому характеру научного труда это был не только самый «информационно заряженный», но и наиболее активный слой образованного класса1  2.
Исследователями психологии науки установлено, что в психологическом плане личность ученого-профессора складывается на протяжении длительного периода самостоятельной научной работы.
1 Ляхович Е.С., Ревушкин А.С. Университеты в истории и культуре дореволюционной России. — Томск, 1998. С. 20.
2 Бастракова М.С.. Павлова Г.Е. Указ. соч. С. 286.


Заключение
251
Принципиально важным при этом является сформированное^ системы личностных ценностей, в том числе и непосредственно связанных с научной деятельностью, ее процессом и содержанием. Поведение личности профессоров определяла основная жизненная ориентация на профессиональную состоятельность, интеллектуальную и духовную зрелость, поэтому в ценностной системе профессуры проявлялись как общемировоззренческие ориентиры, определявшие их позицию по отношению к наиболее значимым явлениям окружающего мира, так и особые, специфические элементы, непосредственно связанные с наукой. Общеразделяемыми ценностями были морально-этический подход к оценке людей и научному творчеству, самоактуализация по отношению к сущностным вопросам бытия, высокий уровень рефлексии. Этико-социальные установки профессуры отличались устойчивостью на протяжении всего исследуемого периода. Осознание общего социокультурного кризиса и, в связи с этим, серьезная обеспокоенность судьбой страны выдвигали на первый план осмысление многих научных проблем с позиций общеисторической перспективы и гражданской ответственности. «Я не могу уйти в одну науку. — писал В.И. Вернадский. — Есть времена, когда без вреда для самого научного знания нельзя стоять в стороне от кипучих вопросов жизни. Особенно теперь, когда вопросы науки тесно связаны со всем миросозерцанием и даже с самой техникой жизни»1. Эти слова великого ученого и гражданина выражают общие настроения в среде московской профессуры по отношению к научной и преподавательской деятельности и во многом объясняют ее чрезвычайно высокую общественную активность. В этом смысле история и судьба профессорской интеллигенции Москвы неотделима от судьбы либеральной российской интеллигенции в целом: озабоченность социальными проблемами, та же нацеленность на совершенствование личности на основе общечеловеческих ценностей, то же стремление эволюционного обновления общества.
Московские профессора обладали стабильной мотивационноценностной системой, что служит одним из показателей завершения становления личности. Каждый из них имел свое неповторимое «лицо» — совокупность идеалов, установок, убеждений, побуждавших их деятельность и составлявших смысл жизни. Самостоятельность 1 Вернадский В.И. Письма... Т. 2. С. 42.


252
Титул
мысли, чувств и действий, умение оставаться собой, в особенности в ситуациях, требующих личностного выбора, были отличительными чертами абсолютного большинства московских профессоров. Это были именно те черты, которые, по словам Ю.М. Лотмана, отличают подлинно интеллигентного человека от неинтеллигентного: интеллигентный человек «имеет выношенные, свои мысли и строит жизнь в соответствии с этими мыслями... Единство мысли и жизни — это одно из важнейших свойств человека думающего и человека интеллигентного»1.
Система ценностей профессуры представляла собой устойчивое образование: в ней доминировали те компоненты, которые позволяют говорить о профессорах как о людях «высокой социальности» (Ю.М. Лотман). Доброта и душевная мягкость в сочетании с твердостью и готовностью отстаивать свои убеждения, толерантность по отношению к тем, кто имел иные убеждения и вместе с тем смелое и открытое неприятие того, что препятствовало свободном} развитию науки и культуры, самоуважение и высокий у ровень самосознания и рефлексии, глубокая привязанность к своей культуре и своем) народу — все это высту пало основополагающими свойствами личности подавляющего большинства московских профессоров. Эта система убеждений и ценностей придавала смысл индивидуальным характеристикам поведения, таким, как целеустремленность, настойчивость, воля и т. д. Именно сформированность системы личностных ценностей, в том числе и непосредственно связанных с научной деятельностью, ее процессом и содержанием, открывала перед профессорами широкие возможности для творчества. При этом следует отмстить, что и в повседневной жизни они проявляли себя как личности незаурядные, наделенные творческими способностями в самых разных областях жизни, склонные к восприятию действительности как посредством серьезного рационального осмысления, так и на уровне глубоких переживаний, эмоций и чу вств. Проникновение в мир повседневности профессоров позволило у видеть их не только как крупнейших ученых и ярких индивиду альностей. но и как обычных людей, которым свойственны обычные беды и радости, удачи и заботы. Особенности повседневного бытования московских профес1 Лотман Ю.М. Воспитание души Воспоминания. Интервью Беседы о русской культуре (телевизионные лекции). — СПб., 2003. С. 480-481.


Заключение
253
соров выступали важным фактором групповой сплоченности и служили одним из важнейших способов взаимодействия друг с другом и общественно-культурной средой.
Таким образом, московская профессура представляла собой не только интеллектуальную, но и духовно-нравственную элиту отечественной интеллигенции. Во второй половине XIX в. в российском обществе появилась группа людей, составивших не только «золотой фонд» отечественной науки, но выполнявших важнейшую задачу аккумуляции национальной культуры, способствовавших «сохранению культурных традиций, накоплению материалов и дальнейшему порождению культуры»1. Профессора Москвы составляли тот численно небольшой «культурный слой» нации, на формирование которого уходят многие десятилетия, но без наличия которого то или иное государство не может претендовать на достойное место в истории.
1 Там же. С. 483.


ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение 1
Алфавитный список профессоров Москвы,
МАТЕРИАЛЫ КОТОРЫХ ИСПОЛЬЗОВАНЫ В РАБОТЕ
Естественнонаучное направление
Гуманитарное направление
Математика, механика, астрономия:
1. 	Бредихин Ф.А.
2. 	Бугаев И В.
3. 	Гавриленко А. П.
4. 	Давидов А.Ю.
5. 	Делла-Вос В. К.
6. 	Ершов А. С.
7. 	Зернов Н. Е.
8. 	Орлов Ф. Е.
Языкознание:
1. 	Бодянский О. М.
2. 	Буслаев Ф. И.
3. 	Кирпичников А. И.
4. 	Снегирев И. М.
5. 	Фортунатов Ф. Ф.
6. 	Шварц А.Н.
Физические науки:
9. 	Жуковский Н. Е.
10. 	Лебедев П. Н.
11. 	Любимов Н.А.
12. 	Столетов А. Г.
13. 	Умов Н. А.
Сравнительное языкознание и ориенталистика:
7. 	Корш Ф. Е.
8. 	Миллер В. Ф.
9. 	Петров П. Я.
Химические науки:
14. 	Каблуков И. А.
15. 	Коновалов М. И.
16. 	Лугинин В. Ф.
17. 	Марковников В. В.
Литературоведение: 10. Стороженко Н. И. 11. Тихонравов Н. С.
Биологические науки, антропология, этнография:
Исторические науки, философия: 12. Амфитеатров Е. В.


Приложения
255
18. Анучин Д.Н.
13. Виноградов П. Г.
19. 	Богданов А.П.
20. 	Кауфман Н. Н.
21. 	Сеченов И. М.
22. 	Тимирязев К. А.
23. 	Тихомиров А. А.
24. 	Усов С. А.
14. 	Герье В. И.
15. 	Грот Н.Я.
16. 	Ешевский С. В.
17. 	Кизеветтер А. А.
18. 	Ключевский В. О.
19. 	Корелин М.С.
20. 	Кудрявцев П. Н.
21. 	Лебедев А.П.
22. 	Савин А. Н.
23. 	Соловьев С. М.
24. 	Цветаев И. В.
Геологические науки:
25. 	Вернадский В. И.
26. 	Ковалевский В. О.
27. 	Павлов А. С.
28. 	Щуровский Г. Т.
Экономические науки: 25. Каблуков Н. А. 26. Фортунатов А. Ф. 27. Чупров А. И. 28. Янжул И. И.
Медицина:
29. 	Бабухин А. И.
30. 	Борзенков А. Я.
31. 	Захарьин Г. А.
32. 	Иноземцев Ф. И.
33. 	Огнев И. Ф.
34. 	Остроумов А. А.
35. 	Склифосовский Н. В.
36. 	Филатов Н. Ф.
Юриспруденция:
29. 	Баршев С. И.
30. 	Боголепов Н. П.
31. 	Ковалевский М. М.
32. 	Крылов Н. И.
33. 	Муромцев С. А.
34. 	Чичерин Б. Н.


256
Титул
Приложение 2
Характеристика документов личного происхождения
МОСКОВСКОЙ ПРОФЕССОРСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
№
Персоналии
Название
Период описываемых событий
Год написания (издания)
1.
Амфитеатров Е.В.
Памяти Е.В. Амфитеатрова
Жизненный путь.
1888
2.
Анучин Д.Н.
Памяти Д.Н. Анучина
Жизненный путь.
1947 (изд.)
Из воспоминаний о Д.Н. Анучине.
1860-е 1920
1959 (изд.)
3.
Бабухин А.И.
Памяти А.И. Бабу хина.
1840-1890
1891
4.
Баршев С.И.
Венгеров С А. Критико-био1ра- фический словарь (далее КБС). Т. 2
1807 1890
1891
5.
Богданов А.П.
Зограф Н.Ю. Воспоминания о А.П. Богданове.
1834-1896
1899
6.
Боголепов Н.П.
Автобиографическая записка.
1846-1887
1891
7.
Бодянский О.М.
Выдержки из дневника
1849-1858
1887
Венгеров С А. КБС. Т. 2
1808-1868
1891
Кочубинский А.А. Дневник О.М. Бодянского.
1887
8.
Борзенков Я. А.
Памяти Я. А. Борзенкова (некролог).
Жизненный путь.
1888
9.
Бредихин Ф.А.
Щетинин БА. Ф.А. Бредихин.
Страничка из воспоминаний.
Без указания
1904
Венгеров С А. КБС. Т. 5.
10.
Бугаев Н.В.
Стороженко Н.И. Воспоминания о студенческих годах Н.В. Бугаева
Без указания
1904
11.
Буслаев Ф.И.
Мои воспоминания.
1834-1884
1897
Венгеров С А. КБС. Т. 5.
1897
12.
Вернадский В.И.
Страницы автобиографии.
2001 (изд.)
Письма к Н.Е. Вернадской.
1886 1900
1988 (изд.)


Приложения
257
13.
Виноградов П.Г.
Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий. Воспоминания.
1880-е гг.
1932
14.
Гавриленко А.П.
Памяти А.П. Гавриленко.
1860-е 1914
1915
15.
Герье В.И.
ГерьеВ.И. Воспоминания (отрывки)
1837-1857
1990 (изд.)
Письма В.И. Герье М.С. Корелину.
1881 1885
1881-1885
Кизеветтер АЛ. Воспоминания.
1870-1910-е гг.
1932
Фортунатов А. Ф. О восьми наставниках
1917
16.
Грот Н.Я.
Н.Я. Грот в очерках, воспоминаниях и письмах.
1852-1899
1911
17.
Давидов А.Ю.
Воспоминания об А.Ю. Давидове.
Без указания.
1887
18.
Делла-Вос В.К.
Памяти В.К. Делла-Вос.
Жизненный путь.
1891
19.
Ершов А.С.
Любимов Н.А. Воспоминания об А.С. Ершове.
1830 1850-е гг.
1887
20.
Ешевский С.В.
ГрачевскийА.С. Воспоминания о С.В. Ешевском.
1845-1865
1865
21.
Жуковский Н.Е.
Биография. (Запись со слов автора В.А. Жуковской)
1847-1910-е гг.
1922
22.
Захарьин Г. А.
Витмер А.Н. Кого видел, слышал, знал.
Без указания.
1913
23.
Зернов Н.Е.
Любимов НА. Воспоминания о Н.Е. Зернове.
1887
Алексеев П. С. Воспоминания о профессоре Г. А. Захарьине.
1850-1890-е гг.
1904
24.
Иноземцев Ф.И.
Воспоминания о
Ф.И. Иноземцеве.
1820-1860-е гг.
1872
Губерти Н.Н., Смирнов С А.
Воспоминания о Ф.И. Иноземцеве.
Без указания
1898
25.
Каблуков И. А.
Воспоминания. Цит. по кн.: И.А. Каблуков.
1860^ 1930-е гг.
1957
26.
Каблуков Н.А.
Автобиография.
1849-1912
1925
27.
Кауфман Н.Н.
Петунников А.Н. Воспоминания о Н.Н. Кауфмане.
Без указания.
1871
Венгеров С.А. КБС. Т.2.
Общие сведения


258
Титул
28.
Кизеветтер А. А.
На рубеже двух столетий.
Воспоминания.
1881 1914
1932
29.
Кирпичников А И.
Памяти профессора А.И. Кирпичникова.
Без указания
1905
30.
Ключевский В.О.
Письма. Дневники и дневниковые записи
1862-1881
1862-1881
Характеристики и воспоминания.
1861 1866
1912
31.
Ковалевский В.О.
Заметка о моем магистерском экзамене. Письма.
1865-1880-е гг.
1950
32.
Ковалевский М.М.
Мое научное и литературное скитальчество.
1850-е — 1894
1895
33.
Коновалов М.И.
Памяти М.И. Коновалова.
1858-1906
1908
34.
Корелин М.С.
Записки.
1889-1893
Рукопись.
Геръе В.И. М.С. Корелин.
Биографический очерк.
Без указания.
1899
Любавский М.К М.С. Корелин как преподаватель средней школы.
1880 1890-е гг.
1899
35.
Корш Ф.Е.
Биография.
1843-1910
1913
Баскаков Н.А. Академик
Ф.Е. Корш в письмах современников.
1989 (изд.)
Грушка А.А. Ф.Е. Корш.
1843-1915
1916
36.
Крылов Н.И.
Кони А. Ф. Очерки и воспоминания.
1840-1870-е гг.
1906
Муромцев С.А. Статьи и речи.
То же.
1910
37.
Кудрявцев П.Н.
Переписка П.Н. Кудрявцева.
1840-50-е гг.
1960 (изд.)
Ешевский С.В. П.Н. Кудрявцев (некролог).
Без указания.
1859
38.
Лебедев А.П.
К моей учено-литературной биографии.
Без указания.
1907
Глубоковский Н.Н. Памяти покойного профессора А.П. Лебедева.
1845 1908
1908
39.
Лебедев П.Н.
Письма.
1888-1912
1990
Тимирязев КА. Смерть Лебедева.
Капцов Н.А. П.Н. Лебедев.
Без указания
1950


Приложения
259
40.
Лугинин В.Ф.
Памяти В.Ф. Лугинина.
Без указания
1911
Тимирязев К.А. В.Ф. Лугинин.
41.
Любимов Н.А.
Мой вклад.
Без указания
1887
42.
Марковников В. В.
Воспоминания.
1838 1904
1892 1910
43.
Миллер В.Ф.
Автобиография.
1848 1910
1917
Поржезинский В. Преподавательская и ученая деятельность В.Ф. Миллера в области языковедения.
Без указания
1914
44.
Муромцев С.А.
Некрологи, приветствия, воспоминания.
1878 1910
1910
Кизеветтер АЛ. С.А. Муромцев — председатель Первой государственной думы.
1850-1910
1918
45.
OineB И.Ф.
Огнев С.И. Заслуженный профессор И.Ф. Огнев. (На основе рукописных мемуаров)
1855-1928
1944
46.
Орлов Ф.Е.
Дневник заграничной командировки
1869-1872
1898
47.
Остроумов А.А.
Бурмин Д.А., Лангов ой А.В. Воспоминания об А.А. Остроумове.
Без указания
1910
48.
Павлов А.С.
Воспоминания об А.С. Павлове.
Без указания
1898
49.
Петров П.Я.
Берг Н.В. Воспоминания о П.Я. Петрове.
Без указания.
1876
50.
Савин А.Н.
Памяти А.Н. Савина.
1873 1923
1926
51.
Сеченов И.М.
Автобиографические записки И.М. Сеченова.
1829-1901
1902/1905
52.
Склифосовский Н.В.
Воспоминания.
1836-1880
1882
53.
Снегирев И.М.
Воспоминания.
1793-1865
1866
Дневник.
1822 1865
54.
Соловьев С.М.
Записки для детей моих, а если можно и для других.
1820-1870-е гг.
Без указания. 1915
55.
Столетов А.Г.
Жуковский Н.Е. А.Г. Столетов.
1896
Тимирязев А.К. А.Г. Столетов.
Без указания.
1940
Лебедев П.Н. А.Г. Столетов.
1927 (изд.)
56.
Стороженко Н.И.
Белый А.Н. Воспоминания о Н.И. Стороженко.
1906


260
Титул
КовалевскийМК Личные воспоминания.
Без указания.
1908
57.
Тимирязев К. А.
Танеев П.В. Воспоминания о К. А. Тимирязеве.
1870-е гг.
1920
Алехин В.В. О К. А. Тимирязеве.
Без указания.
1956
58.
Тихомиров А.А.
Воспоминания ученого.
1850-1913
1913
59.
Тихонравов Н.С.
Автобиографические записки.
1832 1880-е гг.
1898
Памяти Н.С. Тихонравова.
Без указания
1894
60.
Умов Н.А.
Автобиография.
1846-1910-е
1951
Лебедев П.Н. Н.А. Умов.
1927 (изд.)
61.
Усов С.А.
Бугаев Н.В. С. А. Усов.
В память С.А. Усова.
Поливанов Л. Воспоминание о С. А. Усове.
Без указания
1887
62.
Филатов Н.Ф.
Памяти профессора Н.Ф. Филатова.
Без указания.
1902
63.
Фортунатов А.Ф.
О восьми наставниках. Воспоминания.
Без указания.
1917
64.
Фортунатов Ф.Ф.
Письма А.Ф. Фидлер.
1910-е гг.
Автобиографические записки.
1848 — 1910-е гг.
1917
65.
Цветаев И. В.
Путешествие по Италии.
1875-1880
1883
Цветаева А.И. Воспоминания.
Без указания
66.
Чичерин Б.Н.
Москва 1840-х гг. Воспоминания.
1840-1870-е гг.
1890-е I г.
67.
Чупров А.И.
Записные книжки.
Путешествие по Англии и Франции.
Рукопись.
Кизеветтер А.А. Воспоминания.
68.
Шварц А.Н.
Автобиография.
1848-1910-е
Соболевский С.И. А.Н. Шварц.
Без указания
1916
69.
Щуровский Г.Е.
Воспоминания о Г.Е. Щуров- ском.
Без указания
1884
70.
Янжул И.И.
Воспоминания о пережитом и виденном.
1864-1909
1910


Приложения
261
Приложение 3
Словарь московских профессоров
Вопросник к словарю московских профессоров
1.
Г оды жизни.
14. Указание на источники и литературу.
2.
Место рождения.
3.
Из какой семьи происходил, были ли в роду ученые.
4.
Имущественное положение.
5.
Семейное положение
6.
Какое учебное заведение окончил, есть ли знаки отличия.
7.
Область научных интересов.
8.
Основные труды.
9.
Вклад в разви1ие науки, открытия, достижения.
10.
Признание в научном сообществе.
И.
Преподавательская деятельность: где. сколько времени.
12.
Исполнение административных обязанностей.
13.
Участие в общественно-культурной жизни.
Список сокращений, использованных в словаре
Научные общества:
ОЛЕАЭ — Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии.
РГО — Русское географическое общество.
МАО — Московское археологическое общество.
ОАЖР — Общество акклиматизации животных и растений.
РФХО — Русское физико-химическое общество.
ОИДР — Общество истории древностей российских.
ОЛРС — Общество любителей русской словесности.
ВЭО — Вольное экономическое общество.
ОРТЗ — Общество распространения технических знаний.
Источники и литература:
ЦИАМ фонды Центрального исторического архива Москвы.
ИМГУ История Московского Государственного Университета. Т. 1, М., 1955.
РБС Русский биографический словарь. Т. 1-20. — М., 2000.
КБС Венгеров С.А. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых.
СПб., 1895 1897; —Пг., 1915.
ОИ Отечественная история. Энциклопедия. Т. 1-3. — М., 1996 2000.
Речь и отчет... — Речь и отчет, произнесенные в торжественном собрании Императорского Московского университета 12 января 18... г.
МНП Список лиц, служащих по Министерству народного просвещения...


262
Титул
Амфитеатров Егор Васильевич
1.
1815-1888
Памяти Е.В Амфшса грова. — М .. 18X8.
2.
Село Гани Орловской губ.
3.
Из семьи священника.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Вдовец, шестеро детей.
6.
Петербургская духовная академия.
7.
Философия, всеобщая словесность.
8.
«Общий характер священной поэзии евреев» (1847), «О существе и свойствах художественной деятельности» (1872), «Творения Св. Отцов» (ред.) (1855).
9.
Сведений не обнаружено.
10.
Сведений не обнаружено.
И.
Профессор Московской духовной академии с 1839 по 1882 гг.
12.
Секретарь правления Академии.
13.
1866-1870 — занимал должность мирового судьи в Дмитровском мировом суде, 1873-1888 городской голова Сергиева Посада.
Анучин Дмитрий Николаевич
1.
1843-1923
МНП ia 1913 i КБС, Т. 1. СПб . 1895. ОН. Т 1, М.. 1994.
Воронин Н.П. И’, воспоминаний о Д.Н. Анучине. — М., 1959
2.
Петербург
3.
Из дворян, сын отставного офицера
4.
Недвижимостью не владел
5.
Женат, трое детей
6.
Московский университет, ученик А.П. Богданова.
7.
География, антропология, этнография
8.
«Антропология айнов», «Лук и стрелы. Историко-археологический очерк» (1887), «К истории искусства и верований у приуральской чуди» (1899), этнографические работы о Сибири, труды по истории русской науки.
9.
Основоположник школы географов и антропологов, разработал комплексный сравнительно-исторический метод для антропологическо- этнографических исследований, впервые провел исследования древних народов Приуралья. Основатель русской лимнологии (исследование рек); первым стал читать курс антропологии в университете.
10.
Член МАО, РГО, ОАЖР. академик АН.
11.
С 1884 г. — профессор Московского университета, около 40 лет возглавлял кафедры географии и этнографии.
12.
Хранитель музея антропологии при университете, ученый секретарь общества акклиматизации животных, редактор журнала «Этнографическое обозрение».
13.
Организатор антропологических выставок, первой географической выставки в 1892 г., участвовал в разработке школьных программ по географии; основатель и редактор журнала «Землевладение»^ 894).


Приложения
263
Бабухин Александр Иванович
1.
1835-1891
КБС. Т. 2, — СПб., 1895. С. 16-17;
РБС. Т. 2.
2.
Орловская губ.
3.
Из дворян, сын отставного офицера.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Сведений не обнаружено.
6.
Московский университет.
7.
Физиология, бактериология, гистология, эмбриология.
8.
«Об отношении блуждающего нерва к сердцу» (1862), «О развитии и значении электрического аппарата у Торпедо» (1869), «О хрусталике и об органах обоняния» (1872).
9.
В 1869 г. открыл образование электрических органов рыб из мышечных клеток, впервые доказал явление двустороннего проведения возбуждения по нерву.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1869 1891 профессор гистологии и эмбриологии Московского университета.
12.
Сведений не обнаружено.
13.
Сведений не обнаружено.
Баршев Сергей Иванович
1.
1808-1882
МНП за 1850 г.; ЦИАМ. Ф. 418 Оп. 186. №271. Ч. 1;
РБС. Т. 2.
2.
Москва.
3.
Сын священника.
4.
Благоприобретенное имение жены.
5.
Женат, 7 детей.
6.
С.-Петербургский и Берлинский университеты.
7.
Полицейское право, криминалистика.
8.
«О вменении в праве» (1840), «Общие начала теории и законодательств о преступлении и наказаниях» (1841), «О мерах наказаний» (1840), «Общие начала теории и законодательств о преступлениях и наказаниях» (1841).
9.
Отказался от казуистического толкования права, составил первый русский курс уголовного права.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1836-1876 — профессор уголовного права Московского университета.
12
Занимал должность цензора, директор ИТУ и Александровского сиротского института, декан юридического факультета, в 1863-1870 —ректор Московского университета.
13.
Сведений не обнаружено.


264
Титул
Богданов Анатолий Петрович
1.
1834-1896.
КБС Г. 4. С 110-112, К'БС С 114
2.
Нижнедевицкий уезд Воронежская губ.
3.
Незаконнорожденный сын архиерея.
4.
Владел имением по завещанию воспитательницы кн. Кейкуатовой.
5.
Женат, 2 детей.
6.
Московский университет. Окончил первым кандидатом.
7.
Зоология, антропология.
8.
Автор более 100 работ. По зоологии: «Зоология и зоологическая хрестоматия» (1865-1867), «Труды зоологической лаборатории музея Московского университета» (1879), «Об изучении фауны русских морей» (Б. г), «Медицинская зоология» (1883); по антропологии: «Антропологическая физиономика» (1878). «Древние новгородцы в их черепах» (Б. г.). «Амур и Уссурийский край» (1879).
9.
Введение метода физической антропологии при изучении состава и происхождения населения, первым дал классификацию фауны русских морей, основатель крупнейшей в России школы зоологов.
10.
Почетный член: Московского и Петербургского университетов, РГО, ОЛЕАЭ. ОАЖР, Общества естествоиспытателей при Петербургском, Киевском и Казанском университетах, Русского энтомологического общества, Британского. Венского. Лионского. Брюссельского антропологических обществ, Лейпцигского Этнографического музея. Шведского Географического, Антропологического и Технического обществ. Член-корр.: Антропологического общества в Граце, Русского энтомологического общества. Антропологического общества острова Кубы. Реймской национальной АН. Общественных наук в Праге. Удостоен знака отличия по народному просвещению во Франции. Награжден: серебряной медалью от общества сельского хозяйства, двумя большими золотыми медалями от ОЛЕАЭ, золотой медалью ОАЖР, золотой медалью Общества садоводов.
11.
1838-1896 — профессор Московского университета.
12.
1886-1887 — президент ОЛЕАЭ, директор зоологического музея при Московском университете.
13.
Чтение публичных лекций, регулярное участие и организация антропологических, этнографических, зоологических и политехнических выставок, создание ОЛЕАЭ.


Приложения
265
Боголепов Николай Павлович
1.
1846-1901
Гоголепов Н.П. Ав гобиот рафия: КБС. Т 1 С 178 186
2.
Гор. Серпухов Московской губ.
3.
Сын квартального надзирателя.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат, 2 детей (скончались)
6.
Московский университет.
7.
Римское право.
8.
«Значение общенародного гражданского права» (1876), «Курс истории римского права» (1904), «Учебник по истории римского права».
9.
Вклада в науку не внес, т. к. в основном занимался административной деятельностью.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1873 1893 — профессор римского права Московского университета.
12.
1870-е гг. — секретарь юридического факультета, 1883 1887 и 1891 1893 — рекюр Московского университета, 1895 1898 попечитель Московского учебного округа, 1898-1901 — Министр народного просвещения.
13.
Не занимался.
Бодянский Осип Максимович
1.
1808-1877
КБС. Г 1, — П|„ 1915:
РБС Т. 3. С 97
2.
Мест. Варва Лохвицкого уезда Полтавской губ.
3.
Сын священника
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат.
6.
Московский университет.
7.
Славянское языкознание.
8.
«Кирилл и Мефодий. Собрание памятников» (1862), «О народной поэзии славянских письмен» (1837), «Московские соборы на еретиков XVI в.» (1847), «Московские глагольные отрывки» (1859), «О соборном управлении в христианской церкви» (1871).
9.
Систематизация материала по старославянской письменности, популяризация культуры славянских народов; создал первую в России школу славистов.
10.
Член ОЛРС, Общества истории и древностей юго-славян в Загребе, Общества сербской словесности, член-корр. АН, РАО.
11.
1842-1848, 1849-1868 — профессор Московского университета.
12.
Секретарь ОИДР, заведующий типографией Московского университета, редактор журнала «Чтения».
13.
Сведений не обнаружено.


266
Титул
Борзенков Яков Александрович
1.
1833(?) 1883
Речь и отчет... за 1884г. С. 283-288;
РБС. Т. 3. С. 140.
2.
Сведений не обнаружено.
3.
Из дворян.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Жена! не был.
6.
Московский университет
7.
Зоология, сравнительная анатомия.
8.
«Из истории развития яйца и яичника у курицы» (1869), «Образование яичника у курицы и развитие его в первое время его существования» (1879).
9.
Первым дал классификацию морской фауны Неаполитанского залива.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1870 1883 — профессор зоологии Московского университета, 1867 1870 профессор Петровской земледельческой и лесной академии.
12.
Сведений не обнаружено.
13.
Сведений не обнаружено.
Бредихин Федор Александрович
1.
1831-1904
КБС. Т. 5. — СПб., 1897. С. 279-290;
ОИ. Т. 1.
2.
Гор. Николаев Херсонской iy6.
3.
Из дворян, сын морского офицера.
4.
Владел имениями в Московской, Курской, Костромской и Херсонской губ.
5.
Женат, ребенок умер.
6.
Московский университет.
7.
Астрономия, математика, астрофизика.
8.
«О хвостах комет», «Возмущения комет, не зависящие от планетного притяжения» и др.
9.
Впервые стал проводить спектроскопические наблюдения Солнца, автор теорий динамического характера процессов в голове комет, кометных форм и теории метеорных потоков из комет, в 1878 г. дал классификацию типов хвостов комет.
10.
Академик АН, член-учредитель математического общества, почетный член ОЛЕАЭ, с 1890 г. — первый президент Русского астрономического общества, член Германской академии естествоиспытателей, Королевского астрономического общества в Великобритании, Ливерпульского астрономического общества, Итальянского общества спектроскопистов, член Бюро долготе Париже, с 1877 г. — член международного астрономического общества, с 1892 г. — доктор философии Падуанского университета.
11.
1863-1890 — профессор кафедры астрономии Московского университета.
12.
1873-1890 — директор университетской обсерватории, 1890 1895 директор Пулковской обсерватории, 1886-1890 — председатель Общества естествоиспытателей природы.
13.
Чтение публичных лекций.


Приложения
267
Бугаев Николай Васильевич
1.
1837-1903
МНП за 1902 г.; РБС. Т. 3. С. 289-290.
2.
Гор. Душет Тифлисской губ.
3.
Из дворян, сын врача.
4.
Владел имениями в Тульской губ. и в Черноморске.
5.
Женат, имее i сына (поэт А. Белый).
6.
Московский университет, Николаевская инженерная академия.
7.
Математика.
8.
«О свободе воли» (1889), «Математика и научно-философское миросозерцание» (] 899), «Основы эволюционной монадологии» (1899), «Доказательство теории Вильсона» (1861), «Интегрирование рациональных дробей без помощи разложения», «Общая теорема теории чисел», «Теорема Эйлера о многогранниках», «Введение в теорию чисел», учебники: «Руководство к арифметике», «Начальная алгебра», «Начальная геометрия» и др. Опубликовано более 50 статей.
9.
Ряд О1кры 1ий в теории чисел, Первый дал систематическое изложение теории прерывных функций.
10.
Член Московского математического общества. Общества психологии и натуралистки, почетный член Общества распространения технических знаний, ОЛЕАЭ, член Парижской АН.
11.
1868-1903 - профессор математики Московского университета
12.
1897-1901 — декан физико-математического факультета, вице-президент, а затем председатель Математического общества.
13.
Автор учебников для школ, чтение публичных лекций, способствовал популяризации математической культуры, инициатор публикации статей в научных журналах только на русском языке.
Буслаев Федор Иванович
1.
1818-1897
КБС, Т. 5,- СПб., 1X97, С. 291-32Г.
ИМГУ.Т 1. С. 332
2.
Гор. Керенск Пензенской губ.
3.
Сын уездного стряпчего
4.
Недвижимостью не владел
5.
Женат, 1 ребенок.
6.
Московский университет со степенью кандидата.
7.
Славянская филология, история русского языка, народное творчество, история искусства.
8.
«О влиянии христианства на славянский язык» (1867), «Русская поэзия XVIII в.» (1852), «Русские пословицы и поговорки» (1854), «Опыт исторической грамматики русского языка» (1858), «Исторические очерки русской народной словесности и искусства» (1861), «Русский лицевой апокалипсис» (1884). Всего 40 работ и более 120 статей.


268
Титул
9.
Начал научную разработку истории русского языка, положил начало методу параллельного изучения стилей литературы и изобразительного искусства; установил, что задолго до Кирилла и Мефодия славяне испытали влияние христианства.
10.
Почетный член: Московского, Новороссийского, Казанского, Петербургского археологических обществ, Московского общества этнографии, Казанского общества истории и археологии, Казанской духовной академии.
И.
1847 1897 профессор Московского университета.
12.
Секретарь Общества любителей древнерусского искусства при Румянцевском музее.
13.
Был представителем «чистой» науки, активного участия в общественной жизни не принимал.
Вернадский Владимир Иванович
1.
1863 1945
КБС, Т. 1. — СПб., 1897. С. 345;
ОИ. Т. 1.
2.
Петербург
3.
Из дворян, сын профессора И.В. Вернадского
4.
Имение в Тамбовской губернии
5.
Женат, 2 детей
6.
Петербургский университет
7.
Минералогия, геология, кристаллография.
8.
«Основы кристаллографии», «Опытописательной минералогии» (1908), «Очерки геохимии» (1927), «Биогеохимические очерки» (1922—1932).
9.
Один из первооткрывателей в России радиоактивных источников энергии, заложил основы геохимии и радиогеологии, разработал теорию строения алюмосиликатов, автор теории ноосферы, показал значение человека в генезисе минералов.
10.
Академик АН (1912)
11.
С 1890 — профессор кафедры минералогии Московского университета
12.
1905 — ректор МВЖК, помощник ректора университета, с 1909 — один из создателей университета Л. А. Шанявского.
13.
Основал Минералогический музей при университете, инициатор создания в 1915 г. при АН Комиссии по изучению естественных производительных сил России, с 1891 г. — член Московского комитета грамотности, с 1892 г. — земский гласный Моршанского уезда Тамбовской губ; участвовал в создании журнала «Освобождение», с марта 1905 г. — член Московского бюро Академического союза, в 1912 г. создал постоянную радиевую экспедицию при АН.


Приложения
269
Виноградов Павел Гаврилович
1.
1864 1925
КБС Т. 6 С. 67 77.
РБС Т 4 С 37 40
2.
Гор. Кострома
3.
Из духовного звания, сын педагога
4.
Недвижимостью не владел
5.
Женат, 1 ребенок
6.
Московский университет, ученик В.И. Герье, в Германии слушал курс лекций Т. Моммзена.
7.
Всеобщая история: история социальных отношений, хозяйства и права
8.
«Происхождение феодальных отношений в Лангобардской Италии 1880), «Исследование по социальной истории Англии в средние века» (1892), «Учебник по всеобщей истории», «Средневековое поместье в Англии» (1911), «И.В. Киреевский и начало Московского славянофильства» (1892). Всего более 130 работ.
9
Основатель школы отечественных и зарубежных историков, занимающихся изучением социально-экономических проблем средневековья.
10.
Член-корреспондент АН, почетный доктор Оксфордского, Кембриджского, Ливерпульского, Даремского университетов, почетный член Британской и Берлинской АН.
11.
1881-1884 — приват-доцент кафедры всеобщей истории Московского университета, 1884—1902 — профессор названной кафедры, 1876 1888 профессор МВЖК, с 1903 — возглавлял кафедру сравнительного правоведения Оксфордского университета; в 1918 г. эмигрировал, преподавал в университетах Германии, Бельгии, Норвегии, США, Индии.
12.
В 1897 1902 — гласный Московской городской думы (председатель училищной комиссии).
13.
В 1893 1902 возглавлял предметную комиссию по организации домашнего чтения, в 1898 — инициатор создания и первый председатель Педагогического общества при университете, член Московского комитета грамотности, редактор «Библиотеки для самообразования», с 1905 член партии кадетов.
Гавриленко Александр Павлович
1.
1861-1914
МНП за 1902 г.
РБС. Т. 5. С 9.
2.
Сведений не обнаружено.
3.
Из дворян.
4.
Владел чугун но-литейным заводом в Москве.
5.
Женат, 6 детей.
6.
Московское техническое училище.
7.
Механика.
8.
«Курс паровых котлов». «Механическая технология металлов«в 4 т. (1897). Выдержала 5 изданий и в течение 30 лег была основным учебником для втузов.
9.
Исследования по технологии металлов и дерева.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1890-1914 — профессор механики Московского технического училища.
12.
1905 1914 — директор Московского технического училища, председатель Политехнического общества.
13.
Сведений не обнаружено.


270
Титул
Герье Владимир Иванович
1.
1837-1919
МНПза 1902 г. РБС. Г. 5 С. 162—163
2.
Москва
3.
Из дворян
4.
Недвижимое i ыо не владел
5.
Женат, 4 детей (1 сын умер)
6.
Московский университет, ученик Т.Н. Грановского
7.
Всеобщая история, преимущественно история Французской революции.
8.
«Республика или монархия установится во Франции» (1873). «Идея народовластия и французская революция 1789-1795», «Лейбниц и его время» (1871). «Западное монашество и папство» (1913), «Блаженный Авгу- стин»(1910). Всего более 20 работ.
9.
В основном занимался изучением истории идей; положил начало изучению новой истории в отечественной историографии. Открыл новые источники по истории Французской революции (наказы депутатам Генеральных Штатов). Ввел новые формы работы в университете семинарии.
10.
Член-корреспонден I АН.
11.
1868-1904 - профессор Московского университета и МВЖК
12.
Основатель и директор МВЖК, основатель и председатель Московского исторического общества.
13.
С 1876 — гласный Московской городской думы, возглавлял комиссию «О пользах и нуждах общеез венных», в 1892 1902 председатель; организатор участковых попечительств о бедных, сотрудник исторического отдела словаря Брокгауза и Ефрона; с 1906 — член Союза 17 октября.
Грот Николай Яковлевич
1.
1852-1899
КБС. Г. 2. С. 187.
2.
Гор. Гельсингфорс
3.
Из дворян, сын академика Я.К. Грота.
4.
Родовое имение близ Гельсингфорса
5.
Женат, детей не было.
6.
Петербургский университет с золотой медалью.
7.
Философия, психология.
8.
«Психология чувствований в ее истории и главных основах» (1880), «К вопросу о реформе логики» (1882), «Отношение философии к науке и искусству» (1883), «Философия и ее общие задачи» (1904).
9.
Ввел понятие психической энергии, свою философию называл монодуализмом учение о взаимодействии психических и материальных процессов, поставил задачей реформировать логику и сделать ее теоретической наукой о познании.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1876 1883 профессор Нежинского историко-филологического института, 1883 1886 профессор Новороссийского университета, 1886-1899 — профессор Московского университета.
12.
Председатель психологического общества
13.
В Одессе читал публичные лекции, основал журнал «Вопросы философии и психологии».


Приложения
271
Давидов Август Юльевич
1.
1823-1885
Список лиц по ИМУ ш 1852 i. ЦИАМ Ф. 418. Оп. 486 №271 Ч 2;ИМГУ С 334.
2.
Гор. Любава, Курляндской губ.
3.
Из дворян, сын доктора медицины
4.
Недвижимостью не владел
5.
Сведений не обнаружено
6.
Московский университет с золотой медалью
7.
Механика и математика
8.
«Теория равновесия тел, погруженных в жидкость», «Теория капиллярных явлений» (с 1863 по 1889 гг. выдержал 13 изданий), «Начальная алгебра», «Учебник элементарной геометрии».
9.
Основоположник теории функций комплексного переменного, которая нашла практическое применение в гидро- и аэродинамике Н.Е. Жуковского.
10.
Сведений не обнаружено.
И.
1853-1880 — профессор кафедры прикладной математики Московского университета.
12.
Президент Московского математического общества, занимал должность инспектора частных средних учебных заведений.
13.
Сведений не обнаружено.
Делла-Вос Виктор Карлович
1.
1829-1890
Памяти В К Делла-Вос — М . 1891 С. 5 12.
2.
Гор. Одесса.
3.
Из дворян (испанские эмигранты).
4.
Имение в Бессарабии.
5.
Женат, детей не было.
6.
Московский университет со степенью кандидата.
7.
Математика, машиностроение.
8.
«Справочная книга для любителей садоводства», «Сборник практических задач по физике», а также переводные труды.
9.
Сведений не обнаружено.
10.
Почетный член Политехнического общества (1881). ОРТЗ (1888), действительный член Императорского общества сельског о хозяйства, ВЭО, Русского техническою общества, ОЛЕАЭ (с 1869 г. — председатель физического отделения): награжден командорским крестом Австрии.
королевскими орденами Швеции и Норвегии.
11.
1857-1859 — преподаватель математики в Ришельевском лицее, 1864- 1871 — профессор механики Петровской земледельческой и лесной академии и Московского технического училища.
12.
Президент Политехнического общества, 1868 1880 — директор Московского техническою училища, с 1881 г. — член учебного Комитета по ведомству учреждений императрицы Марии (управляющий учебным отделом Министерства путей сообщения).
13.
Организация и проведение общероссийских политехнических выставок, участие в международных политехнических конгрессах.


272
Титул
Ершов Александр Степанович
1.
1818-1867
ИМГУ. Т. 1. С. 136.
2.
Рязанская губ.
3.
Из дворян
4.
Родовое имение.
5.
Женат, имел сына (рано умер).
6.
Московский университет
7.
Начертательная геометрия, техническая и инженерная механика.
8.
«О горизонтальном полувращающемся насосе» (1848), «Основания кинематики».
9.
Изучал свойства и устройства машин с целью применения их в разных отраслях промышленности. Первым разработал и начал читать курс практической механики и начертательной геометрии. Основоположник теории машин и механизмов.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
Профессор Московского университета и Технического училища.
12.
Один из организаторов Технического училища. Директор 1856-1867.
13.
Широкая публицистическая деятельность, чтение публичных лекций, занимался пропагандой распространения технических знаний в России
Ешевский Степан Васильевич
1.
1829-1865
КБС Г ГОИ Г 2; ИМГУ Т 1.С 346.
2.
Село Колотив, Костромской губ.
3.
Из дворян
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Женат не был.
6.
Московский университет
7.
Всеобщая и российская история, эзнография, археология.
8.
«Центр римского мира и его провинции» (1858), «Очерки язычества и христианства» (1859), «Эпоха переселения народов и Каролинги» (1860), «К.С. Аполлинарий Сидоний. Эпизод из литературы и политики истории Галлии V в.» (1863).
9.
Одним из первых в мировой историографии разработал вопрос о роли провинций в истории Рима. Положил начало собранию масонской литературы.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1853 1855 — адъюнкт в Ришельевском лицее; 1855 1858 адъюнкт кафедры русского языка Казанского университета; 1858-1865 профессор Московского университета.
12.
Хранитель этнографического отдела Московского публичного и Румянцевского музеев.
13.
Инициатор создания этнографического музея при Казанском университете.


Приложения
273
Жуковский Николай Егорович
1.
1847-1921
МНИ за 1902 г.: ОН. Т 2.
2.
Дер. Орехово Владимирской губ.
3.
Из дворян, сын мелкопоместного помещика.
4.
Родовое имение.
5.
Женат, двое детей.
6.
Московский университет.
7.
Прикладная математика, теоретическая механика, теория движения, гидромеханика, аэродинамика.
8.
«Вихревая теория гребневого винта» (1912), «Динамика аэропланов в элементарном изложении» (1913), «Элементарная теория устойчивости аэропланов» (1915), «Кинематика жидкого тела» (1910), учебники по теоретической механики для вузов. Всего около 200 работ.
9.
Открыл принцип образования подъемной силы крыла самолета в ее связи с циркуляцией воздуха. Разработал математический аппарат для решения задач обтекания крыла, открыл законы распределения скоростей у лопастей винта. Заложил основы проектирования винтокрылых летательных аппаратов.
10.
Почетный член: Политехнического общества, Математического общества, Общества естествоиспытателей и врачей; член-корреспондент АН.
И.
1871 1921 профессор математики ИМТУ; 1885-1921 — профессор теоретической механики университета.
12.
С 1904 — директор первого в Европе Аэродинамического института в селе Кучино под Москвой.
13.
Чтение публичных лекций, организация Политехнических выставок; в 1918 г. — создание Центрального аэрогидродинамического института.
Захарьин Григорий Антонович
1.
1829-1897
КБС. Т 3 С 87.
ОИ Т. 2.
2.
Гор. Пенза.
3.
Из дворян
4.
Владел доходным домом на ул. Кузнецкий мост.
5.
Сведений не обнаружено.
6.
Московский университет
7.
Терапия, диагностика
8.
«Учение о послеродовых болезнях» (1853), «Клиническиелекции» (1889) — переведены на основные европейские языки. Всего более 40 работ по разным медицинским проблемам.
9.
Основатель московской клинической школы, автор анамнестического метода обследования (детальное изучение индивидуальных особенностей организма). Способствовал становлению в России педиатрии, гинекологии, бактериологии как самостоятельных научно-медицинских дисциплин. Первым дал классификацию минеральных вод и установил показания к их применению; организатор курортолечения на территории России.


274
Титул
10.
Почетный член АН.
11.
1860-1896 — профессор Московского университета.
12.
Директор университетской терапевтической клиники.
13.
Широкая благотворительная деятельность: строительство амбулатории для крестьян в с. Варга Саратовской губ., крупные денежные пожертвования на создание коллекций Музея изящных искусств, содержал церковно-приходские школы в Саратовской и Пензенской губ. 45 тыс. франков пожертвовал на строительство водопровода в Данилов-Граде (Черногория).
Зернов Николай Ефимович
1.
1804-1862
МНПза 1852 I ЦИАМ Ф 418 Оп 486 №271.4 2: ИМГУ Т 1 С. 137.
2.
Москва
3.
Из дворян.
4.
Дом в Москве.
5.
Женат, 5 детей.
6.
Московский университет
7.
Математика.
«Рассуждение об интеграции уравнений с частными дифференциалами», «Дифференциальные исчисления с приложением к геометрии», «Дифференциальные рассуждения о суточном и годовом движении земли», «Начальные основания арифметики» (1827), «Главные основания высшей алгебры».
9.
Создатель курса «чистой» математики, автор учебников для вузов. Первый в России защитил докторскую диссертацию по математике.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1835 1862 — профессор чистой математики Московского университета.
12.
1845-1850 — занимал должность цензора.
13.
Сведений не обнаружено.
Иноземцев Федор Иванович
1.
1802-1869.
МНИ за 1850 । ; ЦИАМ Ф. 418 Оп 486 №271 Ч 3:РБС Г 7 С. 438 -439.
2.
Калужская губ.
3.
Сын чиновника.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Жена>. сын.
6.
Харьковский университет.
7.
Практическая хирургия, терапия.
8.
«О брюшном раздражении» (1852). «О лечении холеры» (1853). «Холодноревматические процессы» (1853). «Основания патологии и терапия нервного тока» (1863).
9.
Организатор преподавания топографической анатомии, создатель факультетской хирургической клиники. Первым применил эфирный наркоз.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1835-1859 — профессор практической хирургии Московского университета.
12.
Не занимался.
13.
Основатель «Московской медицинской газеты», инициатор создания Общества русских врачей (1861).


Приложения
275
Каблуков Иван Алексеевич
1.
1857-1942
КБС. Т 2. П1„ 1915. С. 16; ОИ. Т. 2;
РБС. Т. 8. С. 3 5.
2.
Село Пруссы Московского уезда.
3.
Сын зубного врача.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат, дочь.
6.
Московский университет.
7.
Физическая химия.
8.
«Основные начала неорганической химии» (1900). «Основные начала физической химии» (1900-1910), работы по истории химии.
9.
Автор первых исследований в области электрохимии неводных растворов, положил начало новому разделу химии, занимался изучением прикладной химии, предложил метод получения брома из ила соленых озер Крыма. Ввел представление о сольватации ионов.
10.
Член РФХО, ОАЖИР (председатель отделения пчеловодства), ОЛЕАЭ, почетный член АН.
И.
1896 1903 — преподаватель химии Московского технического училища, 1899 1942 — профессор Московского сельско-хозяйственного института, 1902 1942 — профессор Московского университета.
12.
Не занимался.
13.
Основатель Леденцевского общества содействия изобретениям и исследованиям в области естествознания. Во время Первой мировой войны принимал участие в приготовлении медикаментов и устройства лазаретов для раненых. С 1915 участник работы Военно-промышленного комитета.
Каблуков Николай Алексеевич
1.
1849-1919
МНН ia 1902 1 .
РБС Г 8 С 6 7
2.
Село Марфино Московского уезда.
3.
Сын зубного врача.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат приемные дети.
6.
Московский университет.
7.
Юриспруденция, статистика.
8.
«Вопрос о рабочих в сельском хозяйстве» (1884). «Об условиях развития крестьянского хозяйства в России», «Курс статистики».
9.
Больше занимался общественной деятельностью, «настоящим ученым» себя не считал.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1894-1911 — профессор статистики Московского университета, преподавал на Голицынских женских курсах.
12.
Товарищ председателя статистического отдела Московского юридического общества, 1885-1907 заведующий статистическим отделом Московской городской земской управы.
13.
1871-1887 — адвокатская деятельность в Пензенском окружном суде. 1894-1912 — гласный Московского уездного земства. В течение 15 ле1 член Комитета общества вспомоществования нуждающимся студентам университета, член Московскою комитета грамотности. Возглавлял подворное хозяйственно-статистическое обследование Московской губ. С 1904 — член «Союза освобождения», член ЦК партии кадетов.


276
Титул
Кауфман Николай Николаевич
1.
1834 1870
КБС. Т. 3. С. 74; РБС. Т. 8. С. 182-183.
2.
Сведений не обнаружено.
3.
Из дворян.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Сведений не обнаружено.
6.
Московский университет.
7.
Ботаника.
8.
«Флора Московской губернии» (1866), «Отношение места к стеблю» (1862), «Московская флора» (1889), «Об анатомических и химических свойствах волокон ласточника...» (1865). Опубликовано также более 10 работ на иностранных языках.
9.
Изучал метаморфозы органов растений на основе онтогенеза, первым начал научное изучение московской флоры.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
С 1860 г. — профессор Московского университета, с 1863 г. — возглавлял кафедру морфологии и систематики растений.
12
Не занимался.
13.
Сведений не обнаружено.
Кизеветтер Александр Александрович
1.
1866-1933
МНП за 1913 1/. ОН Т. 3.
2.
Петербург.
3.
Из дворян, сын военного чиновника.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Женат, трое детей (двое приемных)
6.
Московский университет, ученик В.О. Ключевского.
7.
Русская история.
8.
«Посадская община в России вXVIII в.» (1903), статьи о «Домострое», И. Грозном, Петре I, «Городовое положение Екатерины II1775 г.» (1909), работы по истории театра.
9.
Выявил взаимосвязь правового статуса населения с уровнем социально- экономического развития, работал в традициях государственной школы отечественной историографии, главную роль отводил политическому фактору. Видел истории России те же процессы, что в Западной Европе, критиковал теорию евразийства.
10.
Награжден Золотой медалью ОИДР, орденом св. Саввы (высшая награда Югославии), Председатель V съезда русских ученых.
11.
С 1900 — приват-доцент Московского университета, с 1909 — профессор; одновременно преподавал в университете Шанявского, Лазаревском институте восточных языков и Коммерческом институте.
12.
Не занимался.
13.
Чтение лекций в обществе воспитательниц и учительниц, руководитель исторической секции Общества распространения технических знаний, один из организаторов журнала «Освобождение», член «Союза освобождения», а затем член ЦК партии кадетов, депутат II Гос. Думы.


Приложения
Z11
Кирпичников Александр Иванович
1.
1845-1903
МНПза 1902 I . ИМ1 У. Т. 1. С. 4(>7:
РБС Г.8 С 269
2.
Гор. Мценск Орловской губ.
3.
Сын купца.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат, 5 детей.
6.
Московский университет.
7.
История средневековой европейской литературы.
8.
«Этимологиярусского языка» (1869) — выдержала 30 изданий, «Синтаксис русского языка» 20 изданий, «Взаимодействие иконописи и словесности народной и книжной» (1895), «Всеобщая история литературы» (1890-1902), «Н.В. Гоголь. Биографический очерк» (1895). «Греческие романы в новой литературе» (1876), «Допетровская Русь в ее литературе» (1898), «Из колыбели европейской цивилизации» (1890), «Песнь о Роланде» (1900) и др. Всего более 30 работ.
9.
Крупнейший специалист в области средневековой европейской литературы и языкознания.
10.
С 1894 г. — член-корреспондент АН.
11.
1898 1903 — профессор Московского университета, до этого работал в Харьковском и Одесском университетах.
12.
Декан историко-филологического факультета Московского университета.
13.
Чтение публичных лекций.
Ключевский Василий Осипович
1.
1841-1911
МНИ за 1902 г.; РБС. Т. 8. С. 299-303;
ОН. Т. 2.
2.
Село Воскресенское Пензенской губ.
3.
Сын священника.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат, 1 ребенок.
6.
Московский университет с золотой медалью.
7.
Русская история, в том числе история церкви.
8.
«Древнерусские жития святых как исторический источник» (1871), «Боярская дума Древней Руси» (1882), «Происхождение крепостного права в России» (1888), «Подушная подать и отмена холопства», «История сословий» (1887-1913), «Отмена крепостного права» (1911), «Курс истории России» (1870 — нач. 1900-х гг.) — переведен на все основные языки мира.
9.
Определил три основные силы исторического процесса: личность, общество, природа. Показал определяющее влияние географического фактора на исторический процесс, объяснил процесс колонизации как результат природных условий страны и роста народонаселения. Создатель собственной школы в российской историографии.
10.
Академик АН, член ОЛPC, МАО, ОИДР (в 1893 1905 председатель), почетный член Московской духовной академии, Московского и Юрьевского университетов, Московского литературно-художественного кружка.


278
Титул
11.
1867-1881 — преподаватель Александровского военного училища, 1871 1906 — профессор Московской духовной академии, 1872-1888 профессор МВЖК, 1879 1911 — профессор Московского университета, 1898 1911 — профессор Училища живописи, ваяния и зодчества.
12.
1884-... декан историко-филологического факультета.
13.
Безвозмездно выступал с публичными лекциями (в пользу голодающих, в пользу Московского комитета грамотности). Провел 10 публичных лекций в Политехническом музее.
Ковалевский Владимир Онуфриевич
1.
1842-1883
Речь и о1чет .. За 1884 г ; ИМГУ 1 1. С 317-318.
2.
Витебская губ.
3.
Из дворян.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат, детей не было.
6.
Училище правоведения, самообразование в европейских университетах.
7.
Палеонтоло! ия, минералогия.
8.
«Остеология двух ископаемых видов из группы копытных» (1875). «О границах между юрской и меловой формациями» (1877). ряд работ на европейских языках.
9.
Создал первый в мире курс эволюционной палеонтологии.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1880-1883 — профессор Московского университета, возглавлял кафедру минералогии.
12.
Не занимался.
13.
Не участвовал.
Ковалевский Максим Максимович
1.
1851-1916
МПП -.а 1902 г..
ОН Т 2
2.
Харьков.
3.
Из дворян.
4.
Дом в Москве. Родовое имение под Харьковом.
5.
Женат.
6.
Харьковский университет, а также курсы лекций в университетах Германии, Франции, Англии.
7.
История, социология, этнография, правоведение.
8.
«История полицейской администрации и полицейского суда в английских графствах» (1877). «Общественный строй в Англии в конце средних веков» (1880), «Общинное землевладение» (1879), «Современный обычай и древний закон. Обычное право осетин в историко-сравнительном освещении» (1886), «Закон и обычай на Кавказе» (1890), «Происхождение современной демократии» (1895-1897), «Социология» и др.


Приложения
279
9.
Заложил основы изучения истории, этнографии и культуры народов Северного Кавказа. Придерживался позитивистских взглядов, был сторонником сравнительно-исторического метода. Сформулировал основной социологический закон: социальный прогресс заключается в росте социальной солидарности.
10.
Член МЮО, председатель (с 1907 г.) Международного института Социологии, член Общества социологии в Париже, сотрудник журнала «Revue intemationale de socioligie». Организатор Русской высшей школы общественных наук в Париже (1901 1905), академик АН.
11.
1877-1887 — профессор Московского университета, с 1887 по 1905 гг. — читал лекции в университетах Франции, Великобритании, США, Бельгии, Швеции, 1906-1916 — профессор Петербургского университета, читал лекции в Психоневрологическом институте.
12.
Председатель ВЭО, МЮО, русского отделения Общества мира.
13.
Сотрудник журналов «Юридический Вестник», «Русская мысль», «Вестник Европы», газеты «Русские Ведомости», один из основателей и редактор «Критического Обозрения». В 1906 г. — один из основателей Партии демократических реформ. В 1907 г. — основал частный Петербургский университет; депутат I Гос. думы.
Коновалов Михаил Иванович
1.
1858-1906
Памяти М.И. Коновалова. — М., 1908. С. 3-8;
РБС. Т. 8. С. 367.
2.
Дер. Будихино Рыбинского уезда Ярославской губ.
3.
Из крестьян, сын владельца трактира.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Женат. 2 приемных сына.
6.
Московский университет со степенью кандидата.
7.
Химия углеродистых веществ.
8.
«Нафтены, гекс и гидробензолы и их производные» (1889). «Практические занятия по общей химии» (1906). «Материалы по исследованию состава Грозненской нефти» (1899). «Действие азотной кислоты на спирты» (1899), «Действие азотной кислоты на спирты» (1899) и др. Всего написано более 85 экспериментальных работ.
9.
Доказал, что под влиянием азотной кислоты нитрогруппа вступает в соединения жирного ряда, определил новое применение парафина, исследовал новые комплексные соединения бромистого аммония с сероуглеродом.
10.
Член ОЛЕАЭ. ОРТЗ, Общества воспитательниц и учительниц.
11.
1896-1899 — профессор химии Московского сельскохозяйственного института.
12.
1899-1906 — директор Киевского политехнического института, учредитель и первый директор Киевских сельскохозяйственных курсов и Киевских высших женских курсов.
13.
Член комиссии по организации домашнего чтения (возглавлял редакторский отдел), с сер. 1890-х 11. работал на Пречистинеких курсах для рабочих и на Коллективных уроках, редактор «Библиотеки для самообразования».


280
Титул
Корелин Михаил Сергеевич
1.
1855 1899
ОИ. Т. 3.
2.
С. Комлево Рузского уезда Московской губ.
3.
Из крестьян.
4
Недвижимостью не владел.
5.
Женат, дочь.
6.
Московский университет, ученик В. И. Герье.
7.
История Итальянского гуманизма.
8.
«Западная легенда о докторе Фаусте». «Лоренцо Валла и основные направления Итальянского гуманизма» (1887), «Очерки Итальянского Возрождения» (1896), «Очерк из истории философской мысли в эпоху Возрождения. Миросозерцание Петрарки» (1899). «Важнейшие моменты в истории средневекового папства» (1901).
9.
Первый из русских историков занялся изучением Итальянского Возрождения. Основное внимание уделял истории идей, сторонник биографическою метода. Считал, что история культуры состоит в росте и развитии человеческой личности. Впервые вышел на проблему секуляризации сознания в эпоху Возрождения, первым отметил аристократический характер гуманистической культуры. Ввел в оборот значительный комплекс новых архивных материалов.
10.
Член Московского психоло! ического общества, член-корреспондент МАО.
11.
1881 1888 преподаватель Лазаревского института восточных языков, 1888 1899 профессор всеобщей истории Московского университета, одновременно преподавал во 2-й Московской гимназии.
12.
Не занимался.
13.
Сотрудник журналов «Вестник Европы», «Русская мысль», «Вопросы философии и психологии». В 1889-1892 — активный участник чтения публичных лекций, крупный популяризатор культурной истории для средних учебных заведений.
Корш Федор Евгеньевич
1.
1843-1915
£ 1 ИО
2.
Москва.
3.
Из дворян. Сын профессора и общественного деятеля Е.Ф. Корша.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Сведений не обнаружено.
6.
Московский университет со степенью кандидата.
7.
Сравнительное языкознание, семитология, славяноведение, тюркология, литературоведение, стихосложение.
8.
«Способы относительного подчинения» (1877), «О русском народном стихосложении» (1901), «Древнейший народный стих турецких племен» (1909), переводы: «Стихотворения Ф. Прешерна» (1901). «Персидские лирики X XV вв.» (1916), «Очерк персидского стихосложения» (1901).


Приложения
281
9.
Автор идеи синтаксической типологии изучение одинаковых синтаксических конструкций в родственных и не родственных языках, заложил основы русской орфоэпии — совокупности норм русского языка, обеспечивающих единство его звукового оформления.
10.
Почетный член: Московского, Харьковского, Киевского и Новороссийского университетов, Константинопольского Археологического института, Московского Румянцевского музея, член Угро-финского общества в Гельсингфорсе и Копенгагенского филологического общества, член МАО, академик АН.
11.
1870-1890 — профессор сравнительного языкознания Московского университета, 1892-1900 — профессор Лазаревского института восточных языков, 1890-1892 — профессор Новороссийского университета.
12.
Не занимался.
13.
Один из основоположников и председатель (с 1908) Общества славянской культуры в Москве, с 1909 — председатель Комиссии по составлению диалектологической карты России.
Крылов Никита Иванович
1.
1808-1897
МНП за 1850 г.; ОИ. Т. 3.
2.
Ярославская губ.
3.
Сын священника.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Жена г, дочь.
6.
Московский университет.
7.
Римское право
8.
Печатных трудов не оставил. Из опубликованного: «Об историческом значении римского права» — актовая речь на торжественном заседании Императорского Московского университета, произнесенная 12 января 1838 г., «Критические замечания на работу Б.Н. Чичерина «Областные учреждения в России» (1857).
9.
Показал историческое значение институтов римского права, одним из первых начал изучение византийского права; подчеркивал значение психологического фактора в формировании права.
Ю.
Сведений не обнаружено.
11
1835-1871 — профессор кафедры римского права Московского университета.
12.
В 1840-е гг. занимал должности декана юридического факультета и цензора Московского цензурного комитета.
13.
Сведений не обнаружено.


282
Титул
Кудрявцев Петр Николаевич
1.
1816-1858
£ 1 ИО
2.
Москва.
3.
Сын священника.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат не был.
6.
Московский университет со степенью кандидата. Ученик Т.Н. Грановского.
7.
Политическая история и история культуры Западной Европы в древности и средние века.
8.
«О судьбах Италии» (1856), «Каролинги в Италии» (1852), «Дант» (1855), «Карл V» (1856), «Римские женщины» (1856), «Гуманизм и Реформация в Европе» (спецкурс), «Жозеф Бонапарт в Италии» (1855), «Юность Катерины Медичи» (1857).
9.
Вместе с Т.Н. Грановским заложил основы русской медиевистики. Основной научный интерес — переломные моменты в истории, сторонник культурно-исторического подхода к социально-политическим и экономическим явлениям. Выдающийся мастер исторической биографии, проявлял интерес к проблемам методологии.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1851 1858 профессор всеобщей истории Московского университета.
12.
Не занимался.
13.
Активная публицистическая деятельность, выступал в качестве литературного критика на страницах «Литературной газеты» и «О|ечественных записок». С 1856 — один из редакторов «Русского Вестника».
Лебедев Алексей Петрович
1.
1845-1908
£ 1 ИО
2.
С. Очаково Рузского уезда Московской губ.
3.
Сын священника.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Женат не был.
6.
Московская духовная академия.
7.
История церкви.
8.
«Вселенские соборы IV и V вв.» (1879). «Церковная историография в главных ее представителях с IV в. до XX в.» (1903), «Очерк внутренней истории византийско-восточной церкви в IX, X и XI вв.» (1902), «Эпоха гонений на христиан» (1904), «История разделения церквей» (1905). «Рассказы из истории христианской аскетической жизни» (1884) и др.
9.
Основная идея всех работ — признание права на существование за всеми течениями в христианстве. Автор единственного в европейской науке курса истории Восточной церкви.
10.
Почетный член Московского университета и Московской духовной академии.
11.
1870-1895 — профессор кафедры древней церковной истории Московской духовной академии, 1895-1900 — профессор Московского университета.
12.
Не занимался.
13.
Сведений не обнаружено.


Приложения
283
Лебедев Петр Николаевич
1.
1866 1912
МНП за 1902 г.; ИМГУ. Т 1 С 403 406.
2.
Москва.
3.
Сын купца.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат.
6.
Московское техническое училище, Страсбургский Императора Вильгельма университет.
7.
Физика.
8.
«Ма1ниомегрические исследования вращающихся тел» (1911), «Об измерении диэлектрических постоянных водяных паров» (1891), «Об отталкивающей силе луче испускающих тел» (1891), «О давлении света на газы» (1908), «О двойном преломлении лучей электрической силы», «Об измерении температуры солнечных пятен» (1905) и др. Всего около 80 работ
9.
Впервые получил миллиме 1рические магнитные волны, установил их отражение, двойное преломление. Впервые установил общие закономерности для волн разной природы, экспериментально подтвердил электромагнитную теорию Дж. Максвелла, доказал существование светового давления на газы и измерил его, объяснил свечение кометных хвостов резонансной флюоресценцией. Создал первую в России крупнейшую научную физическую лабораторию. Основал собственную физическую школу.
10.
Член РФХО, председатель Московского физическою общества, почетный член Московского университета. Лондонского королевского института.
11.
1900-1911 — профессор Московского университета, в 1896 1897 преподаватель физики Московского инженерного училища.
12.
Не занимался.
13.
Открыл физическую лабораторию в университете Л. А. Шанявского, основал и возглавил Московское физическое общество.
Лугинин Владимир Федорович
1.
1834-1912
МНП за 1902 г;
РБС. I 9 С 417
2.
Москва.
3.
Из дворян. Сын отставного офицера.
4.
Родовое имение в Костромской губернии.
5.
Женат, 2 детей.
6.
Московская артиллерийская академия, изучал химию в Гейдельбергском университете.
7.
Термохимия.
8.
«Описание различных методов определения тепло [ горения органических соединений» (1894), «О влиянии замещения атомов водорода...» (1879), «Синтез бромокуминовой кислоты» (1866), «Руководство к калориметрии» (1905).
9.
Создание высокоточных калориметров, автор механической теории теплоты и теории органических соединений.


284
Титул
10.
Член Русского химического общества, в 1896 г. за вклад в развитие науки награжден орденом Почетного легиона Франции, почетный член Московского университета.
11.
1890-1911 — профессор Московского университета.
12.
Не занимался.
13.
Создатель первой термической лаборатории при Московском университете, благодаря чему университет стал руководящим всероссийским центром в области термохимии. Передал в дар университету свою библиотеку (свыше 10 тыс. томов и 15 тыс. рублей на ее содержание), помощник редактора «Журнала Русского химического общества».
Любимов Николай Алексеевич
1.
1830-1897
КБС. Т. 2; РБС. Т. 9. С. 443.
2.
Москва
3.
Из дворян.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Сведений не обнаружено.
6.
Московский университет
7.
Физика.
8.
«Основной закон электродинамики и его приложение к теории магнитных явлений» (1856), «Начальная физика» (1876), «История физики». «О Дальтоновом законе и количестве пара в воздухе при низких температурах» (1865), труды по истории науки.
9.
Вклада в развитие науки не внес, т. к. занимался административной и публицистической деятельностью.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1863-1897 профессор физики Московского университета.
12.
С 1882 г. - член Совета министра народного просвещения.
13.
Соиздатель журнала «Русский Вестник» и газеты «Московские Ведомости». участвовал в разработке университетского устава 1884 г.
Марковников Владимир Васильевич
1.
1838-1904
МНП за 1902 г.; РБС Т 10. С 131-133.
2.
Дер. Черноречье близ Нижнего Новгорода.
3.
Из дворян, сын поручика.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат, 8 детей.
6.
Казанский университет.
7.
Химия.
8.
«Исторический очерк химии в Московском университете» (1901). «Материалы по вопросу о взаимном влиянии атомов в химических соединениях» (1869), «Принципы химического равновесия» (1902), «Нафтены и их производные» (1893), «Продукты окисления ментона» (1899). Всего более 50 работ.


Приложения
285
9.
Занимался проблемами изомерии. Внутримолекулярного взаимного влияния атомов, установил зависимость равновесия внутримолекулярного влияния атомов от внешних условий, в которых находятся молекулы, исследовал Кавказскую нефть, указал способ получения гидроароматических кислот.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1872-1904 — профессор Московского университета.
12.
Не занимался.
13.
Собственные материалы легли в основу химического музея Московского университета, создал новую химическую лабораторию. Во время русско- турецкой войны организовал снабжение дезинфекционными средствами лазареты Красного Креста и армии.
Миллер Всеволод Федорович
1.
1848-1913
МНПза 1902 г.; РБС Т 10. С 254-258.
2.
Обер-офицерский сын.
3.
Сведений не обнаружено.
4.
Дом в Сочи.
5.
Женат, 4 детей.
6.
Московский университет.
7.
Фольклористика, этнография, археология, история итальянской живописи и классического искусства.
8.
«Взгляд на «Слово о полку Игореве» (1877). «Очерки народной словесности». Т. 1 2 (1897 1910). «Осетинские этюды» (1881-1887), «Экскурсы в область русского народного эпоса» (1892), «Сборник материалов по этнографии» (1885-1888), «Материалы по археологии Кавказа». Всего более 60 работ.
9
Заложил основы исторической школы в фольклористике, начал научное изучение Кавказского эпоса.
10.
Член РГО, почетный член Московского университета, академик АН (1911).
11.
С 1884 — профессор Московского университета, Лазаревского института восточных языков и МВЖК.
12.
1897-1911 — директор Лазаревского института восточных языков, хранитель этнографического музея, председатель этнографического отдела ОЛЕАЭ, президент ОЛЕАЭ.
13.
Редактор журнала «Критическое Обозрение», участвовал в раскопках в Крыму, Чечне, Осетии.


286
Титул
Муромцев Сергей Андреевич
1.
1850-1910
РБС. Т. 10 С 406 410
2.
Петербург.
3.
Из старинного дворянского рода.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Сведений не обнаружено.
6.
Московский университет.
7.
Юриспруденция.
8.
«О консерватизме в русской юриспруденции» (1875), «Очерки общей теории гражданского права» (1876), «Определение и основное разделение права» (1879), «Гражданское право Древнего Рима» (1883) и др.
9.
Заложил основы истории разработки истории римского и догмы современного права, показал истинные задачи деятельности римских юристов. Использовал методы точных научного исследования и психологического объяснения исторических явлений.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1877-1884 профессор римского права Московского университета.
12.
Председатель МЮО и университета Шаняв с ко го, в 1881-1882 — проректор Московского университета.
13.
Редактор «Юридического Вестника», исполнял должность присяжного поверенного, участник съездов земских деятелей, председатель I Гос. Думы, член ЦК партии кадетов.
Огнев Иван Фролович
1.
1855-1928
МНИ ui 1902 i ; РБС Г. 11 С 53 54
2.
Сведений не обнаружено.
3.
Из дворян.
4.
Имение в Самарской губ.
5.
Жена г, 3 детей.
6.
Московский университет.
7.
Гистология.
8.
«Курс нормальной гистологии» (1903), «Гистологическое развитие ретины» (1884), «Общий очерк учения о строении электрических органов» (1896), «Конспект по лекциям о строении центральной нервной системы».
9.
Увеличение демонстрационной стороны преподавания и коллекций гистологических препаратов.
10.
С 1886 г. —действительный член Московского общества испытателей природы, постоянный член ОЛЕАЭ, с 1913 — его почетный член.
И.
1880-1914 и 1917-1928 — профессор гистологии Московского университета.
12.
Не занимался.
13.
В 1893 г. — инициатор создания курсов публичных лекций для врачей, основатель Педагогического общества при университете.


Приложения
287
Орлов Федор Евплович
1.
1843-1892
КБС Т. 4. С. 174.
2.
С. Великое Новюродской губ.
3.
Сын полково! о врача.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Женат не был.
6.
Московский университет.
7.
Механика и математика.
8.
«О взаимности дифференциальных уравнений» (1868), «Доказательство теоремы Эйлера» (1866). «Разыскание особых решений дифференциальных уравнений» (1870), «О квадратуре рулета» (1884), «Экономическое значение машин» (1879).
9.
Автор идеи взаимности теории последнего множителя. Организовал в университет кабинет механических моделей.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1875-1892 — профессор механики Московского университета и технического училища.
12.
С 1886 г. — вице-президент Политехнического общества.
13.
Один из основателей в 1875 г. Политехнического общества.
Остроумов Алексей Александрович
1.
1844-1908
РБС. Т. 11. С. 198-200.
2.
Москва.
3.
Сын священника.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Сведений не обнаружено.
6.
Московский университет.
7.
Терапия.
8.
«О происхождении первого тона сердца» (1873). «Тимпанический звук легких (1874-1875), «О лечении катара желудка» (1882), «Иннервация потоотделительных желез» и др.
9.
Первый клиницист-дарвинисг. Применил идеи биологической эволюции к клинической медицине. Доказал существование в стенках сосудов сосудосуживающих и сосудорасширяющих нервов, одним из первых указал на значение конституции человека и на роль внешних факторов в возникновении болезни, активно внедрял физиотерапию в клинику.
10.
Член Московского медицинского общества, Общества русских врачей, почетный член Московского университета.
И.
1875 1900 профессор Московского университета.
12.
Заведующий терапевтической клиникой, председатель Московского медицинского общества.
13.
Популяризатор климатотерапии и курортолечения. в Сухуми на собственные средства построил городскую больницу и роддом.


288
Титул
Павлов Алексей Петрович
1.
1854-1929
МНПза 1902 г.; РБС. Т. 11.С. 408-409.
2.
Москва.
3.
Из дворян, сын подпоручика.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Женат, детей не было.
6.
Московский университет с золотой медалью.
7.
Геология, пелаонтология.
8.
«Общепонятные беседы о химических явлениях» (1879), «Нижневолжская Юра», «Самарская лука и жигули», «Генетические типы материковых образований ледниковой и послеледниковой эпохи», ряд работ о человеке ледниковой эпохи.
9.
Детально изучил древние моря Среднего и Нижнего Поволжья юрского и мелового периодов. Установил существование трех ледниковых периодов на Русской равнине, указал причины образования оползней и борьбы с ними, крупнейший специалист по изучению деятельности подземных вод, предположил большие залежи нефти в Поволжье в районе Жигулей; работами по генетическим типам континентальных отложений создал новое направление в четвертичной геологии.
10.
Академик АН. Участник всех международных конгрессов по геологии.
11.
1885-1929 — профессор Московского университета, с 1886 г. — заведующий кафедрой геологии.
12.
Не занимался.
13.
Блестящий лектор-популяризатор, автор многочисленных научно- популярных книг и статей.
Петров Павел Яковлевич
1.
1814 1875
РБС Т 12 С 25.
2.
Сведений не обнаружено.
3.
Сведений не обнаружено.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Сведений не обнаружено.
6.
Московский университет.
7.
Ориенталистика, древнее и современное восточное языкознание.
8.
«Санскритская антология» (1846), «Программа для преподавания санскритского языка и литературы» (1842), «Ghata-Karparam, санскритская поэма с грамматическим разбором» (1875).
9.
Первый в России крупный знаток санскрита. Детально изучил способы письма древневосточных народов, использовал оригинальные орудия письма.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1841 -1852 профессор Казанского университета, 1852-1874 — профес¬
сор грамматики индоевропейских языков Московского университета.
12.
Не занимался, представлял собой тип «чистого» ученого.
13.
Сведений не обнаружено.


Приложения
289
Савин Александр Николаевич
1.
1873-1923
ИМГУ. Т. 1 С. 332.
2.
Село Кондрово Калужской губернии.
3.
Из семьи чиновника.
4.
Недвижимостью не владел
5.
Женат
6.
Московский университет.
7.
История средневековой Англии.
8.
«Английская деревня в эпоху Тюдоров» (1903), «Английская секуляризация» (1906), «Век Людовика XIV».
9.
Специалист по аграрной истории Англии, одним из первых в медиевистике стал активно применять статистический метод.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
Профессор МВЖК, с 1908 — профессор Московского университета
12.
Не занимался.
13.
Чтение публичных лекций.
Сеченов Иван Михайлович
1.
1829-1905
РБС Т 13. С 415 418.
2.
С. Теплый Стан Симбирской губ.
3.
11з дворян.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат.
6.
Московский университет.
7.
Физиология.
8.
«Рефлексы головного мозга» (1863.1866), «Физиология алкогольного опьянения» (1866), Физиология нервной системы» (1866), «Физиология органов чувств» (1867), «Физиология растительных процессов» (1870), «Психологические этюды» (1872), «Элементы мысли» (1878).
9.
Установил, что все акты сознательной и бессознательной жизни являются рефлекторными, в основе сложных психических процессов лежат физиологические процессы, открыл явления центрального торможения, показал специфическое значение сна. Открыл и описал явление суммации в нервной системе, показал наличие ритмических биоэлектрических процессов в центральной нервной системе; изучал газы крови и вопросы физиологии труда. Основоположник русской физиологической школы.
10.
Почетный член Общества естествоиспытателей и врачей, ОЛЕАЭ, член- корреспондент и почетный академик АН.
11.
1870-1876 — профессор Одесского университета, 1876 1888 профессор Петербургского университета, 1889-1901 — профессор Московского университета.
12.
Не занимался.
13.
Выступал с публичными лекциями, читал лекции на Пречистинских курсах для рабочих.


290
Титул
Склифосовский Николай Васильевич
1.
1836-1904
РБС. Т. 14. С. 54—55.
2.
Дубоссары, Херсонской губ.
3.
Из бедной дворянской семьи (сын письмоводителя).
4.
Родовое имение в Дубоссарах.
5.
Женат.
6.
Московский университет.
7.
Хирургия.
8.
«О кровяной околоматочной опухоли» (1863), «Резекция обеих челюстей» (1873), «Оперативное лечение неподвижности коленного счленения» (1873-1874), «Высечение опухоли матки» (1869). «О ранении брюшины» (1877), «Записки общей хирургической патологии и терапии» (1878), «Материалы для этиологии школьного искривления позвоночника» (1883) и др. Всего более 10 работ по различным направлениям медицины.
9.
Первый ввел асептический метод лечения, первый провел овариэктомию (операция по удалению яичника) и положил начало полостной хирургии, разработал технику операций на мочевом пузыре, мозговой грыже, внедрил в хирургическую практику использование наркоза; один из ведущих военно-полевых хирургов, участвовал в четырех войнах, в том числе в русско-турецкой войне 1877-1878 гг.
10.
Президент XII международного конгресса врачей, почетный член Московского университета, почетный доктор медицины Краковского университета.
11.
1870 1871 профессор хирургии университета св. Владимира в Киеве, 1871-1878 — профессор Императорской медико-хирургической академии, 1880-1893 — профессор Московского университета.
12.
С 1880 г. — директор факультетской хирургической клиники, с 1893 директор клинического института усовершенствования врачей в Петербурге.
13
Активная врачебная практика, публичные лекции для московских врачей, редактор журнала «Хирургическая летопись».
Соловьев Сергей Михайлович
1.
1820-1879
Список лг ц. с тужащих в ИМУ ta 1850 । 1 ЦИАМ. Ф. 418. Оп. 486. №271 Ч. 4: PIK’ Т. 14. С. 203-214.
2.
Москва.
3.
Сын священника.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат, 3 детей.
6.
Московский университет.
7.
Русская история.
8.
«История России с древнейших времен» (1851—1879), «История отношений между русскими князьями Рюрикова дома» (1847), «Географические извести о Древней Руси» (1853), «История падения Польши» (1863), «Учебная книга русской истории» (1859), «Общедоступные чтения» (1874) и др.


Приложения
291
9.
Основоположник государственной школы в российской историографии, показал тесную взаимосвязь государственных элементов и общественных институтов, отказался отделения истории на эпохи. Первым коснулся вопроса о влиянии природных условий на исторический процесс, определил характер русской колонизации и ее направления. В исследованиях использовал сравнительно-исторический метод.
10.
Член ОИДР, ОЛРС. почетный член Московского университета, академик АН (1872).
11.
1847 1879 — профессор русской истории Московского университета.
12.
1873 1877 — ректор университета.
13.
Чтение публичных лекций. Изданы «Публичные чтения о Петре Великом».
Столетов Александр Григорьевич
1.
1839-1896
РБС Т. 14 С. 350-352.
2.
Гор. Владимир.
3.
Сын купца.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Сведений не обнаружено.
6.
Московский университет.
7.
Математическая и опытная физика.
8.
«Общая задача электростатики» (1869). «Исследование функции намагничивания мягкого железа», «О критическом состоянии тел». «Об ак- тинно-электрических токах в разреженных газах» (1890), «Введение в акустику и оптику» (1900) и др.
9.
Открыл закон изменения магнитной восприимчивости в связи с изменением величины напряженности намагниченного поля Открыл первый закон фотоэффекта, «закон Столетова» — зависимости между давлением, расстоянием между электродом и разницей потенциалов между ними. Заложил основы квантовой механики, его исследования способствовали открытию радиоэлементов.
10.
Почетный член ОЛЕАЭ, Киевского физико-математического общества, Киевского общества естествоиспытателей, университета св. Владимира, член Московского медицинского общества, РФХО, Парижского общества физики, Лондонского института электро-инженерии, вице-президент второго Конгресса электриков в Париже.
11.
1869-1896 — профессор физики Московского университета.
12.
Возглавлял отделение физических наук ОЛЕАЭ, в 1881-1889 — директор физического отделения при Политехническом музее.
13.
Чтение публичных лекций.


292
Титул
Стороженко Николай Ильич
1.
1836-1906
МППза 1902 г.;
РБС. Т. 14. С. 359 360
2.
Сведений не обнаружено.
3.
Из дворян.
4.
Имение в Полтавской губ.
5.
Вдовец, 3 детей.
6.
Московский университет.
7.
История западно-европейской литературы.
8.
«Предшественники Шекспира», «Эпизод из истории английской драмы в эпоху Елизаветы», «Лили и Марло» (1872), «Роберт Грин. Его жизнь и произведения» (1878), «Философия Дон Кихота» (1885), «Юношеская любовь Гете» (1898), «Личность Лермонтова» (1891).
9.
Блестящий знаток творчества Шекспира и его предшественников. Один из крупнейших европейских шекспирологов. Открыл новые документы по шекспировской эпохе.
10
Вице-президент Лондонского Нового Шекспировского общества, почетный член Московского университета.
И.
1872-1906 — профессор Московского университета, преподавал в Александровском военном училище. МВЖК. театральном училище.
12.
Председатель ОЛЕАЭ. С 1894 г. председатель Литературнотеатрального комитета.
13.
Прочел 5 публичных лекций о Шекспире, библиотекарь Румянцевского музея; устроил общедоступную научно-популярную библиотеку читального зала.
Тимирязев Климент Аркадьевич
1.
1843-1920
ИМГУ. Т. ГС. 303 306.
2.
Петербург.
3.
Из дворян.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат, сын.
6.
Петербургский университет со степенью кандидата и золотой медалью.
7.
Физиология и анатомия растений.
8.
«Жизнь растения» (1878), «Чарльз Дарвин и его учение» (1883), «Спектральный анализ хлорофилла» (1871), «Об усвоении света растением», «Исторический метод в биологии» (1895), работы по истории естествознания.
9.
Детально изучил вопрос о разложении атмосферной углекислоты растением под воздействием солнечной энергии, первый ввел в России опыты с культивированием растений в искусственных почвах, одним из первых начал разработку вопроса о виде. Последовательный дарвинист.
10.
Почетный член Харьковского и Петербургского университетов, ВЭО, ОЛЕАЭ и др. Почетный доктор: Оксфордского, Глазговского, Кембриджского и Женевского университетов, член Эдинбургского, Манчестерского и Лондонского королевских обществ. Член-корреспондент АН.


Приложения
293
11.
1871-1892 — профессор Московской сельско-хозяйственной академии, 1877-1898 — профессор Московского университета.
12.
Председатель ботанического отдела ОЛЕАЭ.
13.
Чтение публичных лекций, регулярное участие в съездах естествоиспытателей и врачей, издание научно-популярных работ: «Солнце, жизнь и хлорофилл», «Жизнь растения», «Почему и зачем растет зерно».
Тихомиров Александр Андреевич
1.
1850-1931
РБС. Г. 15. С. 110.
2.
Смоленская губ.
3.
Из дворян.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Сведений не обнаружено.
6.
Петербургский университет со степенью кандидата.
7.
Зоология.
8.
«История развития тутового шелкопряда в яйце», «К вопросу о гермафродитизме у птиц» (1883), «Основы практического шелководства».
9.
Занимался изучением беспозвоночных, заметного вклада в науку не внес, т. к. занимался административной деятельностью.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
С 1888 г. профессор зоологии Московского университета.
12
1896 1904 директор Зоологического музея, 1899-1910 — ректор университета, 1911-1917 — попечитель Московского учебного округа.
13.
Не занимался.
Тихонравов Николай Саввич
1.
1832-1893
РБС. Т. 15. С. 114 121.
2.
Калужская губ.
3.
Сын фельдшера.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Женат не был.
6.
Московский университет, ученик Ф.И. Буслаева.
7.
История русского литературы и русского театра.
8.
«Летописи русской литературы» (1859-1863), «Памятники отреченной литературы» (1863), «Житие протопопа Аввакума», «Боярыня Морозова. Эпизод из истории русского раскола», «Русские интермедии второй половины XVIII в », «Начало русского театра», «Русские драматические произведения 1672 1725 гг.» (1874) и др. Всего более 100 работ.
9.
Представитель культурно-исторического метода в литературоведении, автор первого критического издания сочинений Н.В. Гоголя, ввел в исследование новые литературные памятники Древней Руси, открыл новый список Девгениева Деяния, заложил основы изучения истории драматургии и те- агра в России.
10.
Член МАО, ОЛЕАЭ, ОИДР, ОЛРС. Академик АН (1890).
11.
1870 1899 профессор Московског о университета.
12.
1876 1877 декан историко-филологического факультета, 1877-1883 — ректор Московского университета.


294
Титул
13.
Широкая публикация древнерусских текстов: отреченные книги, жития святых, летописи, апокрифы, драматические произведения XVII-XVIII вв., выступление с публичными лекциями.
Умов Николай Алексеевич
1.
18461915
МНП за 1902 г.; РБС. Т. 15. С. 328-330;
ИМГУ. Т. 1. С. 452.
2.
Гор. Симбирск.
3.
Из дворян, сын мелкого чиновника.
4.
Имение в Таврической губ.
5.
Женат, 1 ребенок.
6.
Московский университет со степенью кандидата.
7.
Физика.
8.
«Законы колебания в изотропной среде постоянной упругости» (1870- 1872), «Теория взаимодействий», «О стационарном движении электричества» (1878), «Отражение и преломление света на границе изотропных тел» (1883), «О наблюдении невидимых облаков» (1883), «Законы растворимости некоторых солей» (1887). Всего написано более 30 работ и статей.
9.
Занимался изучением движения энергии. Впервые ввел понятие плотности энергии и потока энергии. Эта теория способствовала развитию нового физического понятия поля, давала возможность выработки новых методов решения задач теоретической физики. Занимался исследованием земного магнетизма, работал также в области теории относительности и теории квант, механики.
10.
Член РФХО. ОЛЕАЭ.
И.
1875-1893 — профессор физики Новороссийского университета, 1893- 1911 — профессор Московского университета.
12.
Не занимался.
13.
Один из организаторов Общества по распространению физических знаний, основатель Леденцевского общества «Содействия успехам опытных наук».
Усов Сергей Александрович
1.
1827-1886
РБС. Т. 15. С. 343.
2.
Сведений не обнаружено.
3.
Из дворян.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Женат, 1 ребенок.
6.
Московский университет.
7.
Зоология, археология, история искусства.
8.
«Зубр», «Объяснение керченских фресок» (1876), «Таксономические единицы и группы» (1867). «Миниатюры к 1реческому тексту Евангелия IV в.», «К истории московского Успенского собора», ряд популярных работ в «Вестнике естественных наук».
9.
Автор теории видов и принципов построения естественной классификации, крупный специалист по исследованию памятников древнерусского искусства.


Приложения
295
10.
Почетный член Общества испытателей природы. ОАЖР, ОЛЕАЭ.
11.
1867-1886 — профессор зоологии Московского университета.
12.
Редактор журнала «Вестник естественных наук».
13.
Инициатор создания ОАЖР.
Филатов Нил Федорович
1.
1847-1902
МНП за 1902 г.. РБС Т 15. С 53 55.
2.
Сведений не обнаружено.
3.
Из дворян.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат, 3 детей.
6.
Московский университет.
7.
Педиатрия.
8.
«Об отношении бронхита к острой катаральной пневмонии» (1876), «Семиотика и диагностика детских болезней», «Инфекционные болезни у детей», «Клинические лекции» (переведены на основные европейские языки). Всего более 70 работ и журнальных статей.
9.
Создатель первой в России педиатрической школы. Определил перспективные направления изучения острых детских инфекций.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
С 1879 г. — приват-доцент, с 1891 г. — профессор детских болезней Московского университета.
12.
Председатель Общества детских врачей, директор детской клиники.
13.
Сведений не обнаружено.
Фортунатов Алексей Федорович
1.
1856-1925
РБС Т 16 С 66 67
2.
Петрозаводск.
3.
Из дворян.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат.
6.
Московский университет и Петровская земледельческая и лесная академия.
7.
Агрономия, статистика.
8.
«Урожаи ржи в Европейской России» (1893), «Сельскохозяйственная статистика Европейской России» (1893), «Население и хозяйство Австрии» (1898), «Общий обзор земской статисзики крес1ьянского хозяйства» (1892), опубликовано ряд статей в итальянских и немецких журналах.
9.
Подробное изучение русского сельского хозяйства и земской статистики.
10.
С 1897 г. — постоянный член Конгресса Международного статистического института.
11.
1884- 1893 — профессор Петровской земледельческой и лесной академии. 1894-1899 — профессор Новоалександрийского института, с 1899 г. профессор Киевского политехнического института.
12.
Не занимался.
13.
Активное участие в съездах русских статистов и агрономов, участник земских исследований Московской, Самарской и Тамбовской губерний.


296
Титул
Фортунатов Филипп Федорович
1.
1848-1914
МНП за 1902 г.; РБС. Т. 16. С. 68-71;
ИМГУ. Т. 1.С. 335 336.
2.
Петрозаводск.
3.
Из дворян.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат, детей нет.
6.
Московский университет.
7.
Сравнительная грамматика и языкознание.
8.
«Индоевропейские плавные согласные в древнеиндийском я?ыке» (1896). «Об ударении и долготе в балтийских языках» (1895), «Значение глагольных основ в литовско-славянском языке» (1895) и др.
9.
Основоположник «младограмматического» направления в языкознании. Одним из первых стал придерживаться того мнения, что язык явление не только биологическое, но и социальное. Сторонник сравнительно- исторического метода, создатель нового учения о форме слова, о словосочетаниях и видах глаголов, создатель «московской лингвистической школы», основоположник учения об индоевропейском ударении.
10.
Почетный доктор языкознания Киевского и Московского университетов, академик АН.
11.
1876-1902 — профессор сравнительного языкознания Московского университета.
12.
Не занимался.
13.
Один из активных участников реформы правописания начала XX в.
Цветаев Иван Владимирович
1.
1847-1913
МНП за 1913 । . РБС. Т 16. С. 254 256.
2.
Дер. Дроздове
3.
Из духовного звания.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат, 2 детей.
6.
Петербургский университет.
7.
Филология, археология, искусствоведение.
8.
«Сборник Осских надписей с очерком фонетики и морфологии» (1877), «Италийские надписи» (1882-1886), «Путешествие по Италии в 1875 и 1880 гг.», «О погребальных обычаях древних римлян» (1887), «Из жизни высших школ Римской империи» (1902), работы по проектированию и с1роительству Музея изящных искусств.
9.
Первым обратился к вопросу изучения системы образования Римской империи.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1877 -1913 — профессор Московского университета.
12.
Директор Московского публичного и Румянцевского музеев.
13.
Создание Музея изящных искусств.


Приложения
297
Чичерин Борис Николаевич
1.
1828-1904
РБС Т 16 С 444 469
2.
Тамбов.
3.
Из дворян.
4.
Родовое имение в Тамбовской губ.
5.
Женат, детей нет.
6.
Московский университет.
7.
Государственное право, история, философия.
8.
«Областные учреждения в России в XVII в.» (1857), «Опыты по истории русского права» (1859). «Очерки Англии и Франции» (1859), «Собственность и государство» (1882-1883), «О народном представительстве» (1899), «История политических учений». «Курс государственной науки», «Философия права» (1901) и др.
9
Заслуги в области разработки общей философии права: основной источник права — свобода и нравственность; одним из первых в России теоретически обосновал принципы правового государства и гражданского общества.
10.
Почетный член МЮО, Русского психологического общества.
11.
1858-1868 — профессор государственного права Московского университета.
12.
1882-1883 — Московский городской голова.
13.
Сведений не обнаружено.
Чупров Александр Иванович
1.
1842-1908
МНП за 1902 г.;
РБС. Т. 16. С. 487 489
2.
Масальск Калужской губ.
3.
Сын священника.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат, 3 детей.
6.
Московский университет со степенью кандидата.
7.
Статистика, политическая экономия.
8.
«Железнодорожное хозяйство. Его экономические особенности и его отношение к интересам страны» (1875), «Упорядочение тарифов по перевозке хлебных грузов» (1889). «Политэкономия». «История политической экономии», «О характере и причинах современного промышленного кризиса в Западной Европе» (1889). «Влияние урожаев и хлебных цен на некоторые стороны русского народа» (ред.).
9.
Виднейший теоретик-экономист. Впервые в мировой науке обратился к рассмотрению проблем железнодорожного транспорта, создал первый систематический курс политэкономии.
10.
Сведений не обнаружено.
И.
1874—1903 — профессор статистики Московского университет.
12.
С 1883 г. - председатель статистического отдела МЮО.
13.
Активное участие в разработке и проведении переписи Москвы
1882 г. Широкая общественная деятельность: член Московского комитета грамотности, преподаватель Коллективных уроков, редактор «Библиотеки для самообразования» и пр


298
Титул
Шварц Александр Николаевич
1.
1848-
РБС Т.17. С. 61.
2.
Тула.
3.
Из дворян.
4.
Сведений не обнаружено.
5.
Женат. 3 детей.
6.
Московский университет, ученик Ф.Е. Корша.
7.
Филология, древнее сравнительное языкознание, античное искусство.
8.
«Олинфские речи Демосфена» (1873). «Речь Гиперида за Евксенипа» (1875), «О композиции скульптурных украшений Парфенона» (1875), «Краткое описание древнегреческих сосудов, хранящихся в Музее изящных искусств» (1890). «О государстве Афинском» (1891), «К вопросу о написании «Политики» Аристотелем» (1895).
9.
Сведений не обнаружено.
10.
Сведений не обнаружено.
11.
1875-1900 — профессор Московского университета.
12
Директор 1-й и 2-й прогимназий, 5-й Московской гимназии, Константиновского межевого института, 1901 1903 — министр народного просвещения. позднее - попечитель Варшавского и Рижского учебных округов.
13.
Участие в комиссиях по реформе средней школы.
Щуровский Григорий Ефимович
1.
1803-1884
Список лиц, служащих в ИМУ за 1850 г.; ЦИАМ. Ф. 418. Оп. 486. №271. Ч. 4; РБС. Т. 17. С. 318-319; Речь и отчет... За 1885 г.
2.
Сведений не обнаружено.
3.
Воспитанник Московского воспитательного дома.
4.
Благоприобретенное имение жены.
5.
Жена!. 3 детей.
6.
Московский университет.
7.
Г еология, минералогия.
8.
«Органология животных» (1835), «Урал в физико-географическом, геогностическом и минералогическом отношениях» (1841), «Геологическое путешествие по Алтаю» (1846), «История геологии Московского бассейна» (1864), «Геологические очерки Кавказа» (1872).
9.
Создатель геологических и минералогических коллекций музея университета, первым начал научное исследование географии Урала.
10.
Почетный член: Московского, Петербургского. Киевского, Казанского, Новороссийского университетов, Медико-хирургической академии, Московского технического училища, Императорского минералогического общества, ОЛЕАЭ, Общества испытателей природы, ОАЖР, Петербургского, Киевского, Харьковского. Казанского обществ естествоиспытателей, Общее 1ва русских врачей в Москве. Общества сельского хозяйства, ОЛРС, Лондонского антропологического общества. Шведского общееi ва промышленности и искусств.
11.
1835 1884 первый профессор геологии Московского университета.
12.
1864-1884 президен! ОЛЕАЭ.
13.
Основал ОЛЕАЭ. регулярная организация специальных выставок, экскурсий в окрестностях Москвы, публикация научно-популярных периодических изданий.


Приложения
299
Янжул Иван Иванович
1.
1845-1915
РБС Т 17. С 441444
2.
Васильковский уезд Киевской губ.
3.
Из дворян. Сын штабс-капитана.
4.
Недвижимостью не владел.
5.
Женат.
6.
Московский университет.
7.
Финансовое право.
8.
«Исследование о косвенных налогах» (1874), «Английская свободная торговля» (1876), «Фабричный быт Московской губернии», «Английское фабричное законодательство» (1882). «Очерк истории развития фабрично- заводской промышленности в Царстве Польском» (1887), «Экономическая оценка народного образования» (1896), «Учебник финансового права».
9.
Одним из первых организовал практические занятия по финансовому праву в университете; внес большой вклад в развитие российского фабричного законодательства.
10
Почетный член РГО, награжден большой золотой медалью РГО за работу «Фабричный быт Московской губернии», с 1895 — академик АН.
11.
1874 1898 — профессор финансового права Московского университета.
12.
1882-1887 — занимал должность фабричного инспектора Московского фабричного округа.
13.
Чтение публичных лекций, автор многочисленных публицистических статей более чем в 20 журналах.


ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
Центральный исторический архив Москвы
Фонд 213. Лазаревский институт восточных языков
1. 	On. 1. № 163. Формулярные списки чиновников Лазаревского института восточных языков за 1853 г.
2. 	On. 1. №202. Дополнительные списки к формулярным спискам Лазаревского института восточных языков за 1855 г.
3. 	On. 1. №. 883. Список должностных лиц Лазаревского института восточных языков за 1894 г.
4. 	On. 1. № 1176. Список лиц, состоящих на государственной службе на 1902.
5. 	On. 1. № 1816. Список лиц, состоящих на государственной службе на 1916.
Фонд 418. Московский университет
6. 	Оп. 42. № 291. Списки для адрес-календаря.
7. 	Оп. 69. № 176. Список лиц, служащих в Московском университете, для казенной палаты за 1900 г.
8. 	Оп. 486. № 271. Ч. 1 -4. Список лиц, служащих в Московском университете, за 1850 г.
9. 	Оп. 486. № 276. Ч. 1-5. Список лиц, служащих в Московском университете, за 1852 г.
10. 	Оп. 486. № 280. Ч. 1^1. Список лиц за 1853 г.
Фонд 642. Архив А.Ф. Фор1унатова
11. 	On. 1. № 367. Письма к А.А. Фидлер. Июль 1917 — июль 1918.
Фонд 1869. Архив С. К. Смирнова
12. 	On. 1. №30. Письмо Е.В. Амфитеатрова С.К. Смирнову от 4 сентября 1874 г.
Фонд 2202. Архив М.С. Корелина
13. 	On. 1. №124. Письмо В О. Ключевского М.С. Корелину от 9 декабря 1893 г.
14. 	On. 1. №125. Письмо В.О. Ключевского М.С. Корелину ог 3 февраля 1895 г.


Источники и литература
301
15. 	On. 1. № 128. Письмо М.К. Любавского М.С. Корелину, б/д.
16. 	On. 1. № 144. Письмо А.И. Чупрова М.С. Корелину от 26 августа 1883 г.
17. 	Оп. 3. № 1. Записки М.С. Корелина за 1889-1993 гг.
18. 	Оп. 3. № 11. Письма В.И. Герье М.С. Корелину (1881-1883 гг.).
Фонд 2244. Архив А.И. Чупрова
19. 	On. 1. № 445. Заметки на 1883 г.
20. 	On. 1. № 446. Заметки на 1882 г.
21. 	On. 1. № 449. Записная книжка. Август-сентябрь 1885 г.
22. 	On. 1. № 450. Дневники и записные книжки (Апрель 1886-1895).
23. 	On. 1. № 487. Дневник путешествия по Франции и Англии.
Опубликованные материалы
Статистические и делопроизводственные документы
1. 	Адрес-календарь учебных, промышленных и торговых заведений для г. Москвы на 1868 г.
2. 	Адрес-календарь различных учреждений г. Москвы на 1875 г.
3. 	Годичный акт Московской духовной академии за 1885,1900 и 1910 гг.
4. 	Годичный акт Петровской земледельческой и лесной академии. — М., 1888.
5. 	Извлечение из всеподданнейшего отчета министра народного просвещения за 1854, 1855, 1874, 1883,1897.1898, 1899 и 1901 гг.
6 	К вопросу о профессорских штатах Императорских Российских университетов — М., 1914.
7. 	Краткие статистические сведения по подведомственным Департаменту земледелия сельскохозяйственным учебным заведениям. — Пг., 1915.
8. 	Москва в цифрах: с начала века до наших дней. — М., 1997.
9. 	Москва за 1904 г. Тетрадь № 2.
10. 	Обзор деятельности ведомства Министерства народного просвещения за время царствования императора Александра III (со 2-го марта 1881 г. по 20 октября 1894 г.). — СПб., 1901.
И. Обзор преподавания Московского коммерческого института за 1908-15, 1915-16 уч. годы. — М., 1917.
12. 	Отчег о деятельности Императорского технического училища за 1877/78, 1884/85, 1890/91 уч. годы.
13. 	Отчег о состоянии Императорского технического училища за 1875/76, 1891/92,1899/1900 уч. годы.
14. 	Отчет Московского коммерческого института за 1912-13 уч. год. — М.. 1913.
15. 	I крепись Москвы 1902 г. Ч. 1. — М., 1906.


302 Титул
16. 	Сборник справочных сведений по Министерству народного просвещения за 1862 и, частью, за 1863 и 1864 гг. — СПб., 1864.
17. 	Свод штатов и дополнительных к ним постановлений, действующих по Министерству народного просвещения. — СПб., 1865.
18. 	Список лиц, служащих по ведомству Министерства внутренних дел за 1910 г.- СПб., 1910.
19. 	Список лиц. служащих по ведомству Министерства народного просвещения за 1899, 1900, 1902. 1913 и 1916 гг.
20. 	Статистические сведения о жителях г. Москвы по переписи 12 декабря 1871г. М, 1874.
21. 	Статистические сведения о состоянии учебных заведений, подведомственных учебному отделу министерства торговли и промышленности за 1912— 1913 уч. год. Пг., 1914. и на 1914-1915 уч. год. — Пг., 1917.
22. 	Статистический атлас г. Москвы. Вып. 1. — М.. 1887.
23. 	Устав Петровской земледельческой и лесной академии. — СПб., 1865.
24. 	Штат Петровской земледельческой и лесной академии на 1873 г. СПб..
1873.
Мемуарная литература и дневники
1. 	Анучин Д.Н. О людях русской науки. — М.. 1952.
2. 	Боголепов Н.П. Автобиографическая записка Венгеров С.А. Критикобиографический словарь русских писателей и ученых. — СПб., 1895. Т. 4.
3. 	Боголепов Н.П. Страница из жизни Московского университета. — М., 1911.
4. 	Бодянский О.М. Дневник (1849 1858) /Исторический Вестник. 1887. № 12.
5. 	Буслаев Ф.И. Мои воспоминания. М., 1897.
6. 	Вернадский В.И. Страницы автобиографии. М.,2001.
7. 	Герье В.П. Воспоминания. Детство. Учение до получения кафедры /История и историки. — М., 1900.
8. 	Каблуков Н.А. Из воспоминания о химии в Московском университете с семидесятых годов XIX в. /Московский университет в воспоминаниях современников. — М., 1989. С. 507 516
9. 	Каблуков Н.А. Автобиография. М., 1925.
10. 	Кизеветтер А.А. На рубеже двух столетий. Воспоминания. 1881 1914. М., 1997.
11. 	Ключевский В.О. Дневники и дневниковые записи. 1861 1877 Ключевский В.О. Афоризмы. Исторические портреты и этюды. Дневники. М. 1993.
12. 	Ковалевский М.М. Мое научное и литературное скитальчество Русская Мысль. 1895. № 1.
13. 	КовалевскийМ.М. Московский университет в конце 70-х и начале 80-х годов прошлого века (Личные воспоминания) /Московский университет в воспоминаниях современников. — М . 1989. С. 484 -506.
14. 	ЛебедевА.П. К моей учено-литературной биографии Богословский Вестник. 1907. № 6.


Источники и литература
303
15. 	Марковников В.В. Воспоминания. — М., 1910.
16. 	Орлов Ф.Е. Дневник заграничной командировки. 1869-1872 — М., 1898
17. 	Сеченов И.М. Автобиографические записки. —М., 1945.
18. 	Склифосовский Н.В. Воспоминания //Врач. 1882. Т. Ш. № 10.
19. 	Снегирев И.М. Дневник и воспоминания. — М., 1905. Т. 2.
20. 	Соловьев С.М. Мои записки для детей моих, а если можно, и для других. — Пг., 1915.
21. 	Тихомиров А.А. Воспоминания ученого //Светоч и дневник писателя. 1913. № 11.
22. 	Умов Н.А. Автобиография //Научное наследство. — М., 1951.
23. 	Цветаев И.В. Путешествие по Италии в 1875 и 1880 гг. — М., 1883.
24. 	Чичерин Б.Н. Воспоминания (Москва 1840-х гг.). — М., 1991.
25. 	Чичерин Б.Н. Воспоминания. Записи прошлого. Воспоминания и письма.
Т. 3. Путешествие за границу. — М., 1932.
26. 	Шварц А.Н. Мои воспоминания о Государе. — М., 1994.
27. 	Янжул И.И. Воспоминания о пережитом и виденном (1864-1909). — СПб., 1910 Т. 1-2.
Эпистолярные источники
28 	Анучин Д.Н. Письма Ф.Е. Коршу И Баскаков НА. Академик Ф.Е. Корш в письмах современников. —М., 1989.
29. 	Вернадский В.И. Письма Н.Е. Вернадской. 1886-1900. —М., 1988. Т. 1-3.
30. 	Виноградов П.Г. Письма П.Б. Струве. 1902-1904 //Вестник архивиста. 2000. № 4.
31. 	Грот Н.Я. Письма Ф.Е. Коршу //Баскаков Н.А. Академик Ф.Е. Корш в письмах современников. — М., 1989.
32. 	Грот Н.Я. Письма Я.К. Гроту //Н.Я. Грот в очерках, воспоминаниях и письмах товарищей и учеников, друзей и почитателей. — СПб., 1911.
33. 	Ключевский В.О. Московский университет в письмах и записках //Московский университет в воспоминаниях современников. — М.. 1989. С. 420^135.
34. 	Ковалевский В.О. Письма А.О. Ковалевскому //Ковалевский В.О. Собрание научных трудов. —М., 1950. Т. 1.
35. 	Кудрявцев П.Н. Переписка //Средние века. — М., 1960. Вып. 17.
36. 	Лебедев П.Н. Научная переписка //Научное наследство. — М., 1990.
37. 	Шварц А.Н. Моя переписка со Столыпиным. — М., 1994.
Воспоминания о профессорах друзей, коллег, учеников
38. 	Айхенвальд Ю. Очерк этических воззрений Н.Я. Грота //Н.Я. Грот в очерках... — СПб., 1911.
39. 	Анучин Д.Н. В.О. Ковалевский //Речь и отчет, произнесенные в торжественном собрании Императорского Московского университета 12 января 1884 г,— М., 1884.


304 Титул
40. 	Бачинский А.И. Характеристика Н.А. Умова как ученого, как мыслителя и как человека. — М., 1916.
41. 	Безобразов П.В. С.М. Соловьев //Историки России XVIII-XX вв. — М., 2000.
42. 	Берг Н.В. П.Я. Петров — профессор-ориенталист //Русская Старина. 1876. № 10.
43. 	Богданов А.П. Г.Е. Щуровский //Русский Вестник. 1884. № 5.
44. 	Богданов В.В. В.Ф. Миллер. Краткий очерк его жизни. — М., 1914.
45. 	Бугаев Н.В. Математика как орудие научное и педагогическое //Памяти Н.Е. Зернова. — М.. 1869.
46. 	Бугаев Н.В. С.А. Усов //Речь и отчет, произнесенные в торжественном собрании Императорского Московского университета 12 января 1887 г. — М., 1887.
47. 	Варнеке Б.В. Памяти А.Н. Шварца. — Одесса, 1915.
48. 	Венгеров С.А. А.И. Бабухин. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых. — СПб., 1897. Т. 5.
49. 	Венгеров С.А. С.И. Баршев. Критико-биграфический словарь русских писателей и ученых. — СПб., 1891. Т. 2.
50. 	Венгеров С.А. О Ф.И. Буслаеве. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых. — СПб., 1891. Т. 2.
51. 	Веселовский А.Н. Несколько воспоминаний //Памяти Н.С. Тихонравова. — М.. 1894.
52. 	Веселовский А.Н. О Ф.И. Буслаеве. Журнал Министерства народного просвещения. 1897. № 8.
53. 	Виноградов П.Г. М.М. Ковалевский (некролог). //Известия Императорской Академии наук. — Пг., 1916.
54. 	Витмер А.М. Знакомство мое с Захарьиным //Исторический Вестник. 1913. Т. 132. №4.
55. 	Воспоминания об А.Ю. Давидове //Известия ОЛЕАЭ. Т. 41 (Приложения). — М., 1885.
56. 	Герье В.И. М.С. Корелин. Биографический очерк //Вестник Европы. 1900. №9.
57. 	Глубоковский Н.Н. Памяти покойного профессора А.П. Лебедева. — СПб., 1908.
58. 	Грузинский А.Н. С. Тихонравов в его отношении к средней школе //Памяти Н.С. Тихонравова. — М., 1894.
59. 	Грушка А.А. Ф.Е. Корш. — М., 1916.
60. 	Губерти Н.Н. Воспоминания о Ф.И. Иноземцеве //Русский Архив. 1898. №2.
61. 	Гукасян А.Г. А.А. Остроумов и его клинико-теоретические взгляды. — М., 1950.
62. 	Долгов С. Несколько биографических данных //Памяти Н.С. Тихонравова. — М., 1894.


Источники и литература
305
63. 	Ешевский ('.В. П.Н. Кудрявцев как преподаватель //Русский Вестник. 1858. Т. 13. Ч. 1-2.
64. 	Зимин Н. Воспоминания о В.К. Делла-Вос как о человеке //Памяти В.К. Делла-Вос. — М., 1891.
65. 	Зограф Н.Ю. Отрадная страница из истории русской науки. А.П. Богданов //Журнал Министерства народного просвещения. 1899. №9(4). Ч. 325. № 10.
66. 	ИванцовМ.М. С. Корелин — как профессор и руководитель студенческих занятий//Русская Мысль. 1899. № 10.
67. 	Капцов Н.А. П.Н. Лебедев. — М., 1950.
68. 	Кизеветтер А.А. С.А. Муромцев - председатель Первой Государственной думы. —М., 1918.
69. 	Кисель А.А. Н.Ф. Филатов //Памяти Н.Ф. Филатова. — М . 1902.
70. 	Ключевский В.О. С.М. Соловьев как преподаватель //Московский университет в воспоминаниях современников. — М., 1989. С. 351-359.
71. 	Ключевский В.О. Тетрадь с афоризмами //Ключевский В О. Афоризмы. Исторические портреты и эподы. Дневники. — М., 1993.
72. 	Ключевский В.О. Характеристики и воспоминания. — М.. 1912.
73. 	Ковалевский М.М. Воспоминания о А.И. Чупрове //Вестник Европы. 1908. №4.
74. 	Кони А.Ф. О Н И. Крылове. Очерки и воспоминания. — СПб., 1906.
75. 	Кочубинский А.А. Дневник О.М. Бодянского //Исторический Вестник. 1887. № 12.
76. 	ЛазаревП.П. А.Г. Столетов. Н.А. Умов. — Л., 1927.
77. 	Лебедев П.Н. А.Г. Столетов. —Л., 1927.
78. 	Лебедев П.Н. Н.А. Умов. — Л., 1927.
79. 	Львов К. Воспоминания о С.А. Усове //В память С.А. Усова. — М., 1887.
80. 	ЛюбавскийМ.К. М.С. Корелин как преподаватель средней школы //Русская Мысль. 1899. № 10.
81. 	Любимов Н.А. Воспоминания об А.С. Ершове //Мой вклад. — М., 1887. Т.2.
82. 	ЛюбимовН.А. Воспоминания о Н.Е. Зернове //Мой вклад. — М., 1887. Т. 2.
83. 	Муромцев С.А. Н.И. Крылов. Статьи и речи. — М., 1910. Вып. 1.
84. 	Огнев С.И. Заслуженный профессор И.Ф. Огнев (1855-1928). На основе рукописных записок И.Ф. Огнева и личных воспоминаний. — М., 1944.
85. 	Павлов А.П. Н.С. Тихонравов //Памяти Н.С. Тихонравова. — М., 1894.
86. 	Павлов А.П. Г. Е Щуровский как геолог и профессор геологии //Русский Вестник. 1884. № 5.
87. 	Памяти Е.В. Амфитеатрова. — М., 1888.
88. 	Памяти Д.Н. Анучина. Труды института этнографии им. Н.Н. Миклухо- Маклая. — М., 1947. Т. 1.
89. 	Памяти А.Г. Захарьина. — М., 1908.
90. 	Памяти М.И. Коновалова. — М., 1908.
91. 	Памяти Ф.Е. Корша. —М., 1915.


306
Титул
92 	Памяти А.Н. Савина. — М., 1926.
93. 	Поливанов Л. Воспоминания о С.А. Усове //В память С.А. Усова. — М., 1887.
94. 	Полунин А. Воспоминания об Ф.И. Иноземцеве /Речь и отчет, произнесенные в торжественном собрании Императорского Московского университета 12 января 1870 г. — М., 1870.
95. 	ПоржезинскийВ.П. Преподавательская и ученая деятельность В.Ф. Миллера в области языковедения. — М., 1914.
96. 	Пургавин А.С. А.И. Бабухин //Венгеров С.А. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых. — СПб., 1891. Т. 2.
97. 	Пыпин А.Н. Н.С. Тихонравов и его научная деятельность //Вестник Европы. 1897. №2.
98. 	Смирнов С.А. Воспоминания о Ф.И. Иноземцеве //Русский Архив. 1872. № 10.
99. 	Соболевский С.И. А.Н. Шварц (очерк). — М., 1994.
100. 	Соколов П.П. Философские взгляды и научная деятельность Н.Я. Грота. //Н.Я. Грот в очерках... — СПб.. 1911.
101. 	Соловьев В.С. Н.Я. Грот//Н.Я. Грот в очерках... СПб., 1911.
102. 	Соловьев С.В. А.И. Кирпичников / Памяти А.И. Кирпичникова. — Харьков. 1905.
103. 	Сперанский М.А. Н.С. Тихонравов, профессор университета //Памяти Н.С. Тихонравова. М., 1894.
104. 	Стороженко Н.И. Воспоминания о студенческих годах Н.В. Бугаева. Научное Слово 1904. № 2.
105. 	Стороженко Н И. С.А. Усов /В память С.А. Усова. — М., 1887.
106. 	Сумцов Н.В. А.И. Кирпичников Памяти А.И. Кирпичникова. — Харьков. 1905.
107. 	Тимирязев А.К. Александр Григорьевич Столетов. Биографический очерк 1839-1896.- М., 1948.
108. 	Тимирязев КА. В.Ф. Лугинин. Сочинения. — М., 1939. Т. VIIL
109. 	Тимирязев КА. Памяти друга (из воспоминания о М.М. Ковалевском) /Тимирязев КА. Сочинения. — М., 1939. Т. VUI.
ПО. Тимирязев КА. Смерть Лебедева //Тимирязев КА. Сочинения. — М.. 1939. Т. VIII.
111. 	Толстопятов М П. Г.Е. Щуровский как минералог //Русский Вестник. 1884. №5.
112. 	Трачевский А.С. В. Ешевский. — М., 1865.
113. 	Усов С.А. Я.А. Борзенков //Речь и отчет, произнесенные в торжественном собрании Императорского Московского университета 12 января 1884 г.
М.. 1884.
114. 	Фортунатов А. Ф. О восьми наставниках /./Вес гни к Воспитания. 1917. № 8-9.
115. 	Цветаева А.И. Воспоминания. —М., 1995.


Источники и литература
307
116. 	ШеборОА. Из юношеских лет Н.Я. Грота //Н.Я. Грот в очерках... — СПб., 1911.
117. 	ШенрокВ.И. К биографии Н.Я. Грота //Н.Я. Грот в очерках... — СПб., 1911.
118. 	Шепелевич Л.П. А.И. Кирпичников //Памяти А.И. Кирпичникова. — Харьков, 1905.
119. 	Щетинин БА. Ф.А. Бредихин. Страничка из воспоминаний //Исторический Вестник. 1904. № 7.
120. 	Щетинин БА. Первые шаги (из недавнего прошлого) //Московский уни- версигет в воспоминаниях современников. —М., 1989. С. 533-547.
Литература
1. 	АврусА.И. Интеллигентоведение или интеллектуаловедение? //Интеллигент и интеллигентоведение на рубеже XXI в.: Итоги пройденного пути и перспективы. — Иваново, 1999.
2. 	Аврус А.И. История российских университетов. — Саратов, 1998.
3. 	Андреев А.Ю. Московский университет в общественной и культурной
жизни России начала XIX в. — М., 2000.
4. 	Андреева 1 '.И. Психология социального познания. — М., 2000.
5. 	Андреева Г.И. Социальная психология. — М., 1999.
6. 	Аникеев А А. Мир и структура повседневности //Проблемы повседневности
в истории: образ жизни, сознание и методология изучения. — Ставрополь, 2001.
7. 	Антропологическая история: подходы и проблемы. — М., 2000.
8. 	Аргунова В.Н. Менталитет как проявление социокультурной памяти //Историческое знание и интеллектуальная культура. — М., 2001.
9. 	Афанасьева О.В. Творчество как критерий интеллигентности //Социальный статус и имидж гуманитарной интеллигенции. — М., 2001.
10. 	АхиезерА.С. Проблемы государственной власти в России //Рубежи. 1996. №7.
11. 	БастраковаМ.С., Павлова Г.Е. Наука: «ученые средства» и «ученые силы» //Очерки русской культуры XIX века. Т. 3. — М.. 2001.
12. 	Бахтин М.М. Философия поступка //Человек в мире слова. — М., 1995.
13. 	Бердяев Н.А. Русская идея //О России и русской философской культуре. — М.. 1990.
14. 	Бердяев НА. Царство духа и царство кесаря. — М., 1995.
15. 	Библер В.С. Диалог. Сознание. Культура //Одиссей. Человек в истории. — М., 1989.
16. 	Биографический словарь профессоров и преподавателей императорского Московского университета. Т. 1-2. — М., 1855.


308
Титул
17. 	Бройль Л. де. По тропам науки. — М., 1962.
18. 	Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции. — М., 1991.
19. 	Виишенкова Е.А. Феномен наделения в текстах историко-биографического жанра /Историческое знание и интеллектуальная культура. — М., 2001.
20. 	Воробьева Ю.С. Источники по истории вузов России начала XX в. /Советские архивы. 1991. № 3.
21 	Воронкова Л.П. Культурная антропология как наука. — М., 1997.
22 	Временно В.А. «Ученая женщина»: дискуссии в российском обществе (вторая половина XIX - начало XX вв.) /Интеллигенция в истории: Образованный человек в представлениях и социальной действительности. — М.,2001.
23. 	Гримак Л.П., Кордобовский О.С. Культура - изначальная терапия человека Человеческий потенциал России: интеллектуальное, социальное, культурное измерения. М..2002.
24. 	Гудков ЛД. Интеллигенция. — М., 1999.
25. 	Гуревич А.Я. Историк конца XX века в поисках метода /Одиссей. Человек в истории. М., 1996.
26. 	Гуревич А.Я. Исторический синтез и «Школа «Анналов»». — М., 1993.
27. 	ГуревичА.Я. Смерть как проблема исторической антропологии: о новом направлении в зарубежной историографии Одиссей. Человек в истории. М.. 1989.
28. 	Дегтярев Е.Е.. Егоров В.К. Интеллигенция и власть. М.. 1993.
29. 	Дмитриев С.С. Воспоминания. дневники. частная переписка //Источниковедение истории СССР. — М.. 1981.
30. 	Дмитриев С.С. Мемуары, дневники, частная переписка второй половины XIX века //Источ ни ко ведение истории СССР XIX начала XX вв М . 1970.
31. 	Дорофеева С.С. Салоны русских ученых в конце XIX в. как неформальная социокультурная практика //Историческое знание и интеллектуальная культура. М..2001.
32. 	Дукарт С.А. Исследование российской интеллигенции на рубеже XXI в (историко-методологический аспект) /Интеллигенция России в конце XX в.: система духовных ценностей в исторической динамике. — Екатеринбург, 1998.
33. 	Дукарт С.А. Некоторые вопросы методологии историографии исследования проблемы интеллигенции Интеллигент и интеллигентоведение на рубеже XXI века. — Иваново, 1999.
34. 	ЕрмаковВ.Т. Интеллигенция России в XX столетии (к постановке проблемы «Интеллигенция как феномен исторического изучения») /Интеллигенция России: Уроки истории и современность. — Иваново, 1994.
35 	Жариков Е.С.. Золотов А.Б. Как приблизить час открытий. Введение в психологию научного труда. — Кишинев, 1990.


Источники и литература
309
36. 	Захарова Л.Г. Мемуары, дневники, частная переписка второй половины XIX в. //Источниковедение истории СССР XIX - начала XX вв. — М., 1970.
37. 	Заширинская О.В. Развитие личности в коммуникативном пространстве. //Историческая психология и ментальность. — СПб., 1999.
38. 	Зверева Г.И. Реальность и исторический нарратив: проблемы саморефлек- сии новой интеллектуальной истории //Одиссей. Человек в истории. — М., 1996.
39. 	Звонов И.Н., Звонова Е.В, Системный подход и перспективы развития науки в XXI в. //Интеллигент и интеллигентоведение на рубеже XXI века. Иваново, 1999.
40. 	ЗезинаМ.Р. Советская художественная интеллигенция и власть в 1950- 60-е гг. —М., 1999.
41. 	Иванов А.Е. В преддверии кадетской партии: всероссийский союз деятелей науки и высшей школы //Власть и наука, ученые и власть. 1880-е - начало 1920-х гг.—СПб., 2003.
42. 	Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX - начале XX вв. — М., 1990.
43. 	Иванов А.Е. Ученые степени Российской империи XVIII в — 1917 г. — М., 1994.
44. 	Иванов В.В. Культурная антропология и история культуры //Одиссей. Человек в истории. — М., 1989.
45. 	Интеллигенция и российское общество в начале XX века. — СПб., 1996.
46. 	История Московского университета. — М., 1955. Т. 1-2.
47. 	Квакин А.В. Мифы и реалии истории русской интеллигенции //Интеллигент и интеллигентоведение на рубеже XXI в. — Иваново, 1999.
48. 	Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования. — М., 1987.
49. 	Ковальченко И.Д., Бородкин Л.И. Современные методы изучения исторических источников с использованием ЭВМ. — М., 1987.
50. 	Коган Л.Н., Чернявская Г.К. Интеллигенция. — Екатеринбург, 1996.
51. 	Кондаков И.В. Введение в историю русской культуры. — М., 1997.
52. 	Коняхина И.В. Мировоззренческие ценности как универсалии духовной культуры //Интеллигенция России в конце XX в.: система духовных ценностей в исторической динамике. — Екатеринбург, 1998.
53. 	КромМ.М. Историческая антропология. — СПб., 2000.
54. 	Кузнецова Н.И. Социокультурные проблемы формирования науки в России (XVIII — середина XIX вв.). — М, 1999.
55. 	Кулакова И.П. Университетское пространство и его обитатели. //Московский университет в историко-культурной среде XVII в. — М., 2006.
56. 	Купцова И.В. Еще раз о феномене двойного сознания интеллигенции //Интеллигент и интеллигентоведение на рубеже XXI в. — Иваново, 1999.
57. 	Культурология. Словарь. —СПб., 1997.


310
Титул
58. 	КуръяновичА.В. История повседневности: особенности подхода. Цели и методы //История в XXI в.: историко-антропологический подход в преподавании и изучении истории человечества. — М., 2001.
59. 	Левада Ю.А. Интеллигенция //50/50. Опыт словаря нового мышления. М.. 1989.
60. 	Лейкина-СвирскаяВ.Р. Интеллигенция в России во второй половине XIX в. — М„ 1971.
61. 	Лейкина-Свирская В.Р. Русская интеллигенция в 1900-1917. М., 1981.
62. 	Лихачев Д.С. Письма о добром и прекрасном. — М., 1989.
63. 	Лотман Ю.М. Культура и взрыв. — М.. 1992.
64. 	ЛелекоВ.Д. Эсieiика повседневности. — СПб.,1993.
65. 	Лотман Ю.М. Воспитание души. Воспоминания. Интервью. Беседы о русской культуре. СПб., 2003.
66. 	Людтке А. Что такое история повседневности? Социальная история Ежегодник. 1998. М.. 1999.
67. 	ЛяховичЕ.С., Ревушкин А.С. Университеты в истории и культуре дореволюционной России Томск, 1998.
68. 	МаджаровА.С. К вопросу о применении контент-анализа к источникам личного происхождения Проблемы источниковедения и историографии истории Восточной Сибири. Иркутск, 1982.
69. 	Малая В.Г. Типы личности русской интеллигенции: история и современность /Интеллигент и интеллигентоведение на рубеже XXI в Иваново. 1999.
70. 	Маметов В.С. Интеллигентоведение рубежа третьего тысячелетия: актуальные проблемы. /Интеллиген! и интеллигентоведение на рубеже XXI в. — Иваново, 1999.
71. 	Маурер Т. Преподаватели высшей школы в царской России /Отечественная ис тория. 2000. № 6 (обзор).
72. 	Минц С.С. Мемуары и российское дворянство. СПб., 1998.
73. 	Миронов Б.Н. Социальная история периода империи. М.. 2000. Т. 1 2.
74. 	Могилъницкий Б.Г. Историческая теория как форма научного познания //Историческое знание и интеллектуальная культура. М.. 2001.
75. 	Московский университет в воспоминаниях современников. М., 1989.
76. 	Московский университет за 225 лет: Указатель литературы. М.. 1983.
77. 	Московский университет и формирование интеллектуального потенциала дореволюционной России. Калуга, 2000.
78. 	Мягков Т.П. Всеобщая история в Казанском университете в XIX начале XX вв.: проблема формирования научной школы /Историческое знание и интеллектуальная культура. М., 2001.
79. 	Наумова Т.В. Интеллигенция и пути развития российского общества //Социс. 1995. №3.
80. 	Ничипоров Б.В. Введение в христианскую психологию. — М., 1994.


Источники и литература
311
81. 	Новик В.И. Сущностно-аналитический взгляд на российское православие //Православие и католичество. Социальные аспекты. ИНИОН РАН. — М., 1998.
82. 	ОвчинниковВ.Ф. Творческая личность в контексте русской культуры. — М.. 1994.
83. 	Одаренные дети. — М., 1991.
84. 	Омеличкин О.В. Интеллигенция как субъект культуры //Интеллигенция в системе социально-классовой структуры и отношений советского общества. — Кемерово, 1991.
85. 	Осинский И.И. О происхождении и содержании понятия интеллигенция //Социальный статус и имидж гуманитарной интеллигенции. — М., 2001.
86. 	Отечественная история. Энциклопедия. Т. 1-3. — М., 1994-2000.
87. 	Педагогическая антропология: феномен детства в воспоминаниях. — М., 2001.
88. 	Петров Ф.А., ГутновД.А. Российские университеты //Очерки русской культуры XIX века. Т. 3. — М., 2001.
89. 	Петров Ф.А. Формирование системы университетского образования в первой половине XIX в. — М., 1999.
90. 	Поляков Ю.А. Человек в повседневности //Отечественная история. 2000. №33.
91. 	Поршнев Б. Ф. Социальная психология и история. — М, 1979.
92. 	Проблемы контент-анализа в социологии. — М., 1970.
93. 	Протасов Л. Г. Политическая и интеллектуальная элита России начала XX в.: грани взаимодействия //Интеллектуальная элита России на рубеже XIX-XX вв. — Киров, 2001.
94. 	Профессора и доктора наук Московского университета. — М., 1998.
95. 	Психологический словарь. — М., 1983.
96. 	Психология науки. — М.. 1998.
97. 	Пушкарев Л.Н. Что такое менталитет? //Отечественная история. 1995. № 3.
98. 	Пушков Л.В., Пушков В.И., Завьялов С.М., Гришина З.В. Выпускники Московского университета и формирование интеллектуального потенциала дореволюционной России (первые итоги создания базы данных) //История и компьютер. № 31. — М., 2003.
99. 	Ревель Ж. Микроисторический анализ и конструирование социального. Социальная история. Ежегодник. 1997. —М., 1998.
100. 	Резник Ю.М. Человек и общество (опыт комплексного изучения) //Личность. Культура. Общество. Т. II Вып. 3. — М., 2000.
101. 	Репина Л.П. Вызов постмодернизма и перспективы новой кулыурной и интеллектуальной истории //Одиссей. Человек в истории. —М., 1996.
102. 	Репина Л.П. Смены познавательных ориентаций и метаморфозы социальной истории //Социальная история. Ежегодник. 1997. —М., 1998.
103. 	Российская ментальность: методы и проблемы изучения. — М., 1999.
104. 	Российские университеты в XIX - начале XX вв. — Воронеж, 1993.


312
Титул
105. 	Сабурова Т.А. Интеллигенция и формирование картины мира в России на рубеже XIX XX вв. История в XXI в.: историко-антропологический подход в преподавании и изучении истории человечества. — М., 2001.
106. 	Савельева И.М., Полетаев А.В. История и время. В поисках утраченного. М.. 1997.
107. 	Савельева И.М.. Полетаев А.В. История как знание о социальной реальности //Историческое знание и интеллектуальная культура. — М.. 2001.
108. 	Савельева И.М., Полетаев А.В. Микроистория и опыт социальных наук Социальная история. Ежегодник. 1998. — М., 1999.
109. 	Свешников А.В. Парижские путешествия русских историков начала XX в. Историческое знание и интеллектуальная культура. — М., 2001.
НО. Сенявский А.С. Повседневность как методологическая проблема микро- и макроисторических исследований /История в XXI в.: историкоантропологический подход в преподавании и изучении истории человечества. М..2001.
111. 	Смоляков Л.Я. Социалистическая интеллигенция (социолого-философский анализ). Киев. 1986.
112. 	Смоляков Л.Я. Социальное развитие советской интеллигенции. — М.. 1986.
ИЗ. Смоляков Л.Я. Об интеллигенции и интеллигентности /Коммунист. 1988. № 16.
114. 	Соколов А.К. Социальная история: проблемы методологии и источниковедения / Проблемы источниковедения и историографии. Материалы II научных чтений памяти И.Д. Ковальченко. М.. 1998.
115. 	Струве П.Б. Интеллигенция и революция / Вехи. М.. 1991.
116. 	Тартаковский А.Г. Социальные функции источника как методологическая проблема источниковедения //История СССР. 1983. № 3.
117. 	Тартаковский А.Г. Русская мемуаристика XVIII первой половины XIX в — М.. 1991.
118. 	ТолстыхВ.И. Об интеллигенции и интеллигентности (кулыурно- личностный аспект) //Вопросы философии. 1982. № 10.
119. 	Туган-БарановскийМ.И. Интеллигенция и социализм Интеллигенция. Власть. Народ. — М., 1993.
120. 	Университет для России. Взгляд на историю культуры XVIII в. М., 1997.
121. 	Федотов Г.П. Трагедия интеллигенции /О России и русской философской культуре. — М., 1990.
122. 	Хвостова К.В. Контент-анализ в исследованиях по истории культуры Одиссей. Человек в истории. М., 1989.
123. 	Хорос В.Г. Русская история в сравнительном освещении. М., 1996.
124. 	Хорошилова Л.Б.. Пономарева В.В. Воспитание в Московском университете в первой четверти XIX в. /Педагог 2000. № 10.
125. 	Цетлин Л.С. Из истории научной мысли в России. М.. 1958.


Источники и литература 313
126. 	ШерстковВ.Н. Тайны и парадоксы российской интеллигенции //Интеллигенция России в конце XX в.: система духовных ценностей в исторической динамике. —М., 1998.
127. 	Шкуратов В.А. Историческая психология. — Ростов-на-Дону, 1994.
128. 	ЩледерБ. Структура ценностных ориентаций //Иностранная психология. 1994. №2(4). Т. 2.
129. 	Шпак Л.Л. Социология повседневной жизни. — Кемерово, 2001.
130. 	Шумихина Л.А. Творчество как развитие духовности //Интеллигенция России в конце XX в.: система духовных ценностей в исторической динамике. — М., 1998.
131. 	Щетинина Г.И. Идейная жизнь русской интеллигенции конца ХЕХ - начала XX вв.—М., 1995.
132. 	Щетинина Г.И. Русские университеты на путях реформ. 60-е гг. XIX в. — М., 1993.
133. 	Щетинина ГИ. Университеты в России и устав 1884 г. — М., 1976.
134. 	Эймонтова Р.Г. Русские университеты на грани двух эпох: от России крепостной к России капиталистической. — М., 1985.
135. 	Эймонтова Р.Г. Русские университеты на путях реформ. 60-е гг. ХЕХ в. — М., 1993.


Научное издание
Никс Наталья Николаевна
МОСКОВСКАЯ ПРОФЕССУРА во второй половине XIX — начале XX века
Издатель Леонид Янович
Редактор И.Б. Кускова Корректор С.И. Алексеева Художник А.В. Байдина Верстка и оригинал-макет С.П. Щербина
Налоговая льгота — Общероссийский классификатор продукции ОК-005-93, том 2: 953000 — книги, брошюры
ISBN 594881058-5
НП издательство «Новый хронограф» Контактные телефоны в Москве: (095) 466-1635, 671-0095 E-mai: nkhronograf@mail.ru
Интернет: http: www.novhron.info
Подписано к печати 16.V.2008 Формат 60x90/16. Бумага офсетная. Печать офсетная. 19усл. печ. л. Тираж 3000 экз. Заказ № 79