Советское государственное строительство. Система личных связей и самоидентификация элиты в Советской России - Истер Дж.М.

Автор: Истер Дж.М.

Теги: всеобщая история биологические науки в целом история бывшего ссср советский союз история советского союза государственное управление политика ссср советская россия

ISBN: 978-5-8243-1452-6

Год: 2010

Похожие

Свято место пусто не бывает: история советского атеизма

Россия и Китай: теория и история межгосударственных отношений

Кризис сталинского агитпропа: Пропаганда, политпросвещение и террор в СССР, 1927-1941

История СССР

Текст

УДК 94(47+57)(082.1)
ББК 63.3(2)6-3
И89
Редакционный совет серии:
Й. Баберовски (Jorg Baberowski), Л. Виола (Lynn Viola),
А. Грациози (Andrea Graziosi), А. А. Дроздов,
Э. Каррер д’Анкосс (Нё1ёпе Carrere d’Encausse),
В. П. Лукин, С. В. Мироненко, Ю. С. Пивоваров,
А. Б. Рогинский, Р. Сервис (Robert Service),
Л. Самуэльсон (Lennart Samuelson), А. К. Сорокин,
Ш. Фицпатрик (Sheila Fitzpatrick), О. В. Хлевнюк
Истер Дж. М.
И89 Советское государственное строительство. Система лич-
ных связей и самоидентификация элиты в Советской России /
Дж. М. Истер ; [пер. с англ. Т. Н. Саранцевой]. — М. Российская
политическая энциклопедия (РОССПЭН); Фонд «Президентский
центр Б. Н. Ельцина», 2010. — 255 с. — (История сталинизма).
ISBN 978-5-8243-1452-6
Почему в одних случаях задачи государственного строительства ре-
шаются успешно, а в других терпят провал? Эта книга, в которой ис-
пользованы ставшие лишь недавно доступными архивные источники,
представляет новую интерпретацию истории возвышения и последую-
щего краха советского государства. Д. Истер показывает, каким образом
системы личных взаимоотношений и самосознание элиты как нефор-
мальные источники власти влияли на мощь государства. Автор иссле-
дования предлагает собственное объяснение того, каким образом слабое
большевистское государство распространило свою власть на огромные
сельские и многонациональные территории; он также анализирует ди-
намику конфликта между центром и регионами в 1930-е годы, кульми-
нацией которого стал «большой террор».
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
УДК 94(47+57)(082.1)
ББК 63.3(2)6-3
ISBN 978-5-8243-1452-6
© Cambridge University Press, 2007
© Российская политическая энциклопедия,
2010
Маре Линн
л
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие .. .8
Глава 1. Введение. Интерпретация результатов государственного
строительства на примере Советской России.............. 12
Часть I. Структура и самосознание послереволюционной элиты
государства. 38
Глава 2. Анатомия региональной элиты: возвышение
провинциальных комитетчиков 38
Глава 3. Реконструкция самосознания элиты: представления
о себе, о своей деятельности и о государстве 65
Часть II. Неформальные источники власти
в послереволюционном советском государстве 85
Глава 4. Усиление власти государства: системы личных
взаимоотношений и территориальная администрация 85
Глава 5. Ограничения на власть: системы личных
взаимоотношений и правление центра ....111
Часть III. Внутригосударственный конфликт и изменение
ограничений на власть 131
Глава 6. Конфликт между центром и регионами (I):
коллективизация и кризис регионального руководства.. 131
Глава 7. Конфликт между центром и регионами (II):
гибель руководителей провинциальных партийных
комитетов 159
Глава 8. Заключение. Государственное строительство
и переоценка ситуации в Советской России.. 192
Примечания.. 208
Библиография.... 241
Указатель имен........................................ 253
7
ПРЕДИСЛОВИЕ
Деятельность управленческого аппарата создает для
власти большевиков более серьезную угрозу, чем дейст-
вия юнкеров и Керенского. Керенского можно аресто-
вать, а юнкеров можно расстрелять из ружья, но даже
самое лучшее ружье не может заменить подержанную
пишущую машинку, а самый храбрый матрос не может
заменить скромного конторского служащего в любом
департаменте. Без государственного механизма, без ап-
парата власти вся деятельность нового правительства
напоминает работу станка без приводного ремня — он
крутится, но ничего не производит.
Трибуна государственных служащих. 1917 г.
Новое советское государство будет построено на прин-
ципах научного управления и на страсти и крови.
В. В. Куйбышев. 1924 г.
В ноябре 1920 года, после окончательного отступления частей Бе-
лой армии под командованием барона Петра Врангеля с Крымского
полуострова через Черное море перед набиравшим силу большевист-
ским режимом встала новая задача — послереволюционное государ-
ственное строительство. За три года Гражданской войны большевики
научились применять силу против военных противников на поле
боя и против политических противников внутри страны. Теперь они
стремились распространить свою власть не только на городские про-
мышленные районы центра, но и на огромные сельские и многона-
циональные районы периферии страны. Однако инфраструктурные
возможности нового государства были в тот момент особенно сла-
быми. Даже Ленин вначале открыто высказал предположение, что
большевики продержатся у власти в лучшем случае один год. Однако
менее чем за десятилетие они создали фундамент и структуру социа-
8
диетического государства с административно-командной системой
управления и распространили свою власть на все обширные и неспо-
койные регионы Советской России.
Административно-командное государство стало институционным
средством, с помощью которого Советская Россия стремительно осу-
ществила промышленную революцию в 1930-е годы, победила наци-
стскую военную машину в 1940-е, стала лидером в освоении космоса
в 1950-е и одной из мировых сверхдержав в 1960-е годы. В столетие,
когда на политической карте мира появлялось все больше незави-
симых государств, основные черты административно-командного
государства: единственная политическая партия, опирающаяся на
массовую поддержку населения, и плановая экономика стали для
будущих государственных строителей альтернативой капиталисти-
ческому Западу. На фоне изменений на мировой арене после Второй
мировой войны одни охотно следовали примеру административно-
командного государства, другим его институционное устройство же-
стко навязывалась.
В настоящее время модель государства, основанного на админи-
стративно-командной системе, повсеместно отвергают, считая само
собой разумеющимся, что это провалившийся эксперимент, однако
еще недавно она находилась в центре внимания Запада как внушаю-
щий страх соперник. До распада СССР в начале 1990-х годов среди
западных ученых существовала твердая общая убежденность в том,
что это «сильное» государство. Среди страноведов шла ожесточенная
полемика по вопросу, где следует искать источник мощи этого госу-
дарства: наверху, в управленческих и силовых органах, или внизу, в
имеющей стратегическое значение общественной поддержке. Однако
практически никто не ожидал его распада. Хотя критике подверглись
в первую очередь советологи за то, что не предсказали этот распад,
примечательно, что теоретики сравнительной политологии не точнее
их оценили мощь советского государства. По существу, теоретики
сравнительной политологии — как «сторонники идеи модерниза-
ции», так и «государственники» — считали Советский Союз образ-
цом успешного государственного строительства в XX веке.
Каковы были основные ограничения на власть, которые теорети-
ки сравнительной политологии и страноведы упустили при оценке
мощи советского государства? В этой книге предпринята попытка
ответить на этот вопрос. В ней утверждается, что ученые склонны
фокусировать внимание на формальных структурах государства в
ущерб неформальным. На центральное руководство, насилие и более
всего — на официальную организацию указывали всегда как на глав-
9
ные пружины мощи государства. Тем не менее советское государство
распалось, когда у руля находился сильный и талантливый руково-
дитель, когда его способность применять силу была неограниченной,
а бюрократические управленческие структуры были более стабиль-
ными и определенными, чем когда-либо раньше в его истории. В на-
стоящем исследовании высказано предположение, что недостающий
элемент головоломки — это неформальные источники власти: систе-
мы личных взаимоотношений и самосознание элиты. В этой книге по-
казано, как неформальные системы переплетались с официальными
структурами советского государства таким образом, что это впрямую
влияло на его способность к управлению. Более того, в ней показано,
что истоки распада СССР можно найти уже в исходной большеви-
стской стратегии государственного строительства. Это исследование
воссоздает историю советского государства, чтобы показать его реже
замечавшуюся неформальную сторону: системы личных взаимоотно-
шений и самосознание элиты.
Строя и перестраивая эту книгу, я понял, как процветают систе-
мы личных взаимоотношений — не только внутри государства, но и
в мире науки. Я с большой благодарностью признаю, что и сам полу-
чал помощь из неофициальных источников. Когда я был студентом
Бостонского колледжа, меня приобщил к изучению России Дональд
Карлайл, который с таким энтузиазмом рассказывал о сложной по-
литической жизни Кремля, что во время его лекций аудитории были
переполнены студентами, ловившими каждое его слово. Когда я изу-
чал политологию в Колумбийском университете, мне посчастливи-
лось работать с Леопольдом Хаймсоном, мастерские интерпретации
которым структур, конъюнктуры и событий российской истории
стимулировали мои научные устремления. Мне также очень помог-
ли ум и мудрость отважных членов моей дружины: аспирантов База
Бишопа, который научил меня всегда оставаться оптимистом, Дэви-
да Макдональда, у которого я научился понимать ценность хорошей
«мозговой атаки», и Бертона Миллера, с которым мы многое дели-
ли пополам. В последнее время я все больше чувствую себя в долгу
перед моим импровизированным советником Брайаном Силвером,
который первым использовал при изучении России общественные
науки, ранее не применявшиеся в советологии. Его советы и обще-
ние с ним — иногда единственное, из-за чего я не отказываюсь от
своей электронной почты.
Кроме того, я благодарен за поддержку, которую я постоянно по-
лучал в той или иной форме от: Харли Балзера, Пита Бейсады, Тома
Бернстайна, Северина Байалера, Стивена Коэна, Сьюзен Истер, Пег-
10
ги Френд, Пака Н. Фритти, Марка Гелфанда, Тейна Густафсона, Джо-
на Хазарда, Боба Джекмэна, Питера Лэнга, Мэри Маколи, Реймонда
Т. Макнелли, посла Уильяма Г. Миллера, Сэма Муджал-Леона, Джо
Ротшильда, Питера Соломона, Сьюзен Кросс Соломон, В. М. Устино-
ва, Марка фон Хагена, и А. И. Зевелева. Моим исследованиям оказы-
вали квалифицированную помощь сотрудники Славянского собрания
в Колумбийском университете, особенно его доблестный хранитель
Евгений Бешенковский; Библиотека им. Перкинса при Университе-
те Дьюка и Российский центр хранения и изучения документов но-
вейшей истории (РЦХИДНИ)* в Москве. В финансировании этого
проекта приняли участие Институт Гарримана при Колумбийском
университете, Центр «Восток-Запад» при Университете Дьюка, Фонд
Карнеги, Институт Кеннана, Ассоциация научно-исследовательских
институтов общественных наук и компания PepsiCo.
Екатеринбург, Россия
* Ныне Российский государственный архив социально-политической
истории (РГАСПИ) (прим. пер.).
Глава 1. ВВЕДЕНИЕ
ИНТЕРПРЕТАЦИЯ РЕЗУЛЬТАТОВ ГОСУДАРСТВЕННОГО
СТРОИТЕЛЬСТВА НА ПРИМЕРЕ СОВЕТСКОЙ РОССИИ
На протяжении всего XX века советское государство чаще всего
изображали на Западе как некоего современного Левиафана: все-
сильного и грозного. Однако к концу столетия этот некогда внушав-
ший наибольший страх член мирового сообщества прекратил свое
существование. В его последние месяцы свидетельством внутренней
слабости СССР стала череда драматических событий: распад ком-
мунистического блока в Восточной Европе, неумелая демонстрация
силы в национальных республиках и наконец плохо организованный
дворцовый переворот в столице. В конечном счете советское государ-
ство оказалось неспособным предотвратить свой территориальный
распад и росчерком пера было отправлено в анналы истории*
Западные ученые, если и не считали советское государство Левиа-
фаном, то, безусловно, предполагали, что оно обладает достаточной си-
лой, чтобы существовать на протяжении значительной части XXI века,
поскольку для специалистов в области сравнительной теории Совет-
ский Союз долгое время был образцом успешного государственного
строительства. Ведущие теоретики — как из числа сторонников идеи
модернизации, так и «государственники» — были согласны, что, хотя
использовавшиеся СССР средства были жесткими, конечным про-
дуктом стало эффективно управляемое государство. Советологи по-
стоянно подкрепляли это суждение многочисленными рассказами о
безграничной способности этого государства применять силу, моби-
лизовывать ресурсы и перестраивать общество. Основная полемика
между страноведами касалась не его силы или слабости, а вопроса об
источниках этой силы. Представители одной из сторон в этом споре
утверждали, что сила государства — в верхах, в официальных силовых
и контрольных бюрократических органах; другие, напротив, полагали,
что сила государства — в низах, в имеющих стратегическое значение
базах его поддержки населением, а также элитами. Несмотря на много-
* Очевидно, имеется в виду Беловежское соглашение (прим. пер.).
12
численные разногласия, до 1989 года мало кто из специалистов, пред-
ставлявших обе стороны в этой полемике, серьезно сомневался в том,
что советское государство будет существовать долго.
Таким образом, внезапный и неожиданный распад этого государст-
ва поставил под сомнение концептуальные посылки теории, которые
стали основой широко распространенных и в конечном счете оши-
бочных предположений о продолжительности его существования.
Каковы же были основные ограничения на власть (не замеченные ни
страноведами, ни специалистами в области сравнительной теории),
которые не были учтены в их оценках советского государства?
Цель настоящего исследования — ответить на этот вопрос. В нем
говорится, что мощь советского государства обычно отождествлялась
с официальными источниками власти, в то время как неофициаль-
ные в целом игнорировались. В этом исследовании не утверждается,
что официальные источники власти — силовые и бюрократические
органы — не имели значения; в нем лишь подчеркивается, что неофи-
циальные источники власти — системы личных взаимоотношений и
самосознание элиты являлись фактором, ограничивающим офици-
альные источники. Мощь государства, отмечается в данной работе,
зависела от ограничений на власть, создаваемых переплетением фор-
мальных и неформальных ресурсов.
В доказательство этого особое внимание в настоящем исследо-
вании уделено не распаду государства, а переоценке процесса го-
сударственного строительства. В нем говорится, что истоки гибели
советского государства можно найти в стратегиях выживания, раз-
работанных его руководителями уже в первые послереволюцион-
ные годы. Стратегии, которые в краткосрочной перспективе были
успешными, в долгосрочной перспективе, оказывается, способст-
вовали распаду государства, хотя те, кто их разрабатывал, совсем
этого не желали.
Данное исследование отличается от обычных трактовок советско-
го государственного строительства тем, что в центре нашего внима-
ния находится элита государства, а не его центральное руководство
и центральные организации. В частности, прослежены возвышение и
гибель первого поколения региональных руководителей нового госу-
дарства. Благодаря этому настоящее исследование является новатор-
ским как первое западное исследование, в фокусе которого постоянно
находится множество конкретных действующих лиц, игравших веду-
щую роль в распространении административного потенциала нового
государства и его системы изъятия доходов на периферию — колос-
сальные сельские районы и территории с нерусским населением.
13
В исследовании показано, что связи на основе систем личных взаи-
моотношений и самосознание элиты в СССР являлись неформаль-
ными ресурсами власти, оказывающими определяющее влияние на
процесс послереволюционного государственного строительства.
Данное исследование состоит из трех частей, в которых рас-
сматриваются три взаимосвязанные группы вопросов, касающихся
государственного строительства и мощи советского государства. Во-
первых, кто построил советское государство? Как эти люди заняли
посты, обеспечивающие власть в новом государстве? Какова была ос-
нова для их притязаний на статус элиты? Как они представляли себе
свою роль в новом государстве? Во-вторых, как влияло переплетение
неформальных и официальных источников власти на развитие мощи
государства? Каким образом это переплетение усиливало мощь госу-
дарства? Как подрывало? В-третьих, как возникавшие в результате
ограничения на власть формировали внутриэлитарные конфликты
в новом государстве? Можно ли было изменить существовавшие ог-
раничения на власть? И если да, то какими средствами? И как эти
ограничения повлияли на тип политического режима, сформировав-
шегося в этом новом государстве?
Ответы на эти вопросы позволяют справиться с более крупной
теоретической головоломкой — основных ограничений для государ-
ства. В данном исследовании доказывается, что именно из-за трактов-
ки концепции власти лишь по ее официальным проявлениям многие
страноведы и специалисты по сравнительной теории переоценивали
мощь советского государства. Ни успехи советского государственно-
го строительства, ни распад СССР нельзя полностью объяснить без
понимания того, как неформальные источники власти были перепле-
тены с официальными управленческими структурами. Более того,
предлагаемая новая концепция мощи государства как результата пе-
реплетения неформальных и формальных источников власти явля-
ется вкладом в предпринимаемые в настоящее время специалистами
по сравнительной теории усилия для объяснения различий в итогах
государственного строительства в разных странах. Это исследование
более конкретно демонстрирует механизм, с помощью которого со-
циальные структуры на микроуровне формируют политические ин-
ституты на макроуровне.
В данной главе представлены теоретические вопросы, поднятые в
данном исследовании, включая (1) обзор литературы о государствен-
ном строительстве, использующей сравнительную теорию; (2) обзор
советологической литературы; (3) выработку теоретической основы
и (4) обсуждение методологии.
14
I. Государственное строительство и сравнительная теория
Два десятилетия назад государство вновь оказалось в центре вни-
мания специалистов по сравнительной теории1. То, что начиналось
как зарождавшийся вызов послевоенному «бихевиористскому» ста-
тус-кво в этой области, вскоре стало основным направлением, пред-
ставленным обширнейшей литературой по общественным наукам,
когда-либо выходившей на Западе. Оглядываясь на эти усилия, мож-
но различить три этапа в развитии сравнительной теории государст-
венного строительства, в целом отличающиеся единицами анализа.
На первом этапе сторонники «признания роли государства» реаги-
ровали на игнорирование — как они считали — специалистами по
сравнительной теории причинной роли институционных структур
государства в определении политических результатов2. В этих ра-
ботах государство было представлено как сравнительно автономное
действующий актор — в зависимости от того, в какой степени оно
могло развивать свои обособленные интересы и действовать, исходя
из них, и независимо от интересов и действий сил общества. Таким
образом, утверждалось, что сильное государство — это государство,
которое успешно обособилось от общества.
По мнению многих, «государственники» отстаивали свою пози-
цию в этой области, подчеркивая свои разногласия с бихевиористами
1950-х и 1960-х годов и полемизируя с ними3. Возможности государ-
ства, пусть под другим названием, были одной из главных тем неко-
торых наиболее известных работ этого раннего периода4. Более того,
критики позиции государственников осуждали первоначальное ак-
центирование ими концептуального разделения государства и обще-
ства за его «поверхностную» и «обманчивую привлекательность»5.
Несмотря на критику, в 1980-е годы исследования государства
на основе сравнительной теории были на подъеме6. На втором этапе
исследований в них было привнесено больше оттенков в понима-
ние государства как причинного фактора и более тонко прослежено
взаимодействие государства и общества. В этом плане имеет важное
значение статья Майкла Манна. Манн разграничивает «деспотиче-
скую» власть, или захват полномочий на принятие решений госу-
дарством, и его «инфраструктурную» власть, или полномочия на
реализацию этих решений, и таким образом вносит необходимую
ясность в дискуссию7 Благодаря такому разграничению внимание
было сосредоточено на возможностях государства, которые пред-
ставляют собой более конкретный объект для анализа. Возможно-
сти относились к «инфраструктурным» полномочиям государства,
15
то есть появившимся на раннем этапе развития современного госу-
дарства функциям по территориальному управлению, применению
военной силы и изъятию доходов, а также к сформировавшимся
позже его социальным и экономическим функциям8.
Целью исследований в области государственного строительства
было определить, до какой степени центральные, или стратегические
государственные действующие лица были способны развивать проч-
ные институционные формы, через которые могли быть реализованы
эти функции, или возможности9. Ученые определяли эти возможно-
сти как «высокие — низкие». Государства, которые развили высокую
способность осуществлять эти функции независимо от общества, оп-
ределили как «сильные» государства, а государства, у которых такая
способность была низкой, были названы «слабыми» государствами10.
Было также выявлено, что на деле большинство государств демон-
стрирует высокую способность выполнять одни функции и низкую
способность осуществлять некоторые другие функции, из-за чего ис-
пользование концепций «сильного» и «слабого» государства стано-
вится проблематичным11.
К началу 1990-х годов казалось, что интерес к проблемам теории го-
сударства наконец исчерпан. Была вновь подвергнута критике неспо-
собность ученых объяснить различия результатов государственного
строительства разных стран. Почему усилия одних стран были успеш-
ными, а у других терпели провал? Почему одни государства сильные, а
другие слабые? До этого времени теоретики государства была склонны
подчеркивать соответствующие формуле Гершенкрона причины мак-
роуровня для объяснения результатов государственного строительства.
Структуру международной обстановки часто называли определяющей
силой, формирующей процессы государственного строительства. Соот-
ветственно чем более враждебной казалась международная обстановка
главным действующим лицам государства, тем выше была вероятность
того, что будут приняты меры для создания сильного государства, или
по меньшей мере -- государства с хорошо развитыми способностями к
применению силы и изъятию доходов12. Аналогичным образом утвер-
ждалось, что сильные государства с большей вероятностью появятся
в тех обществах, где социально-экономические структуры макроуров-
ня становятся препятствием для промышленного развития13. Однако
даже ученые, которые в целом поддерживали эту точку зрения, не счи-
тали эти объяснения достаточными. Барбара Гедде подытожила общую
неудовлетворенность работами на эту тему, отметив, что «недостаток
этих объяснений с точки зрения макроуровня в том, что в них описаны
фактически все развивающиеся страны»14.
16
Это предопределило особенности третьего этапа в развитии срав-
нительной теории государства, на котором ученые отошли от концеп-
ций макроуровня и искали новые области анализа. Интересу научных
кругов к государственному строительству способствовали события
конца 1980-х — 1990-х годов, когда крушение авторитарных и ком-
мунистических режимов в корне изменило ситуацию15. Научное со-
общество пока не пришло к единому мнению в отношении недавних
исследований, однако существует общая убежденность в необходи-
мости разработки новых концепций государства и его мощи как еди-
ниц сравнительного анализа. Специалисты по сравнительной теории
двигались в трех направлениях: рациональный выбор; государство в
обществе; неоразвитие.
Подход на основе «рационального выбора» предусматривал объяс-
нение различий в результатах государственного строительства изме-
нением концепции государства как единицы анализа на микроуровне.
В центре исследования находятся отдельные ведущие действующие
лица, их предпочтения и структурные ограничения, в которых они
действуют. Большой вклад в эти исследования внесла Маргарет Леви,
призвавшая «вернуть людей в государство» (если говорить точнее, то
речь идет о правителях, стремящихся к получению доходов)16. Леви,
начавшая с утверждения, что все руководители государств стремятся
к максимизации доходов, представила широкое сравнительное исто-
рическое исследование, объяснявшее результаты государственного
строительства как следствие разработанных лидерами стратегий в ка-
честве наиболее эффективного средства увеличения изымаемых дохо-
дов. Концепция рационального выбора получила дальнейшее развитие
в исследовании Барбары Гедде, посвященном радикальным политиче-
ским и экономическим реформам в Латинской Америке. Она исходила
из концепции государства как собрания индивидуумов, преследующих
свои политические интересы17. Гедде подчеркивает, что для всех дейст-
вующих лиц государства на первом месте стоит стремление продвигать
свои политические карьеры. Стремясь к этой цели, они сталкиваются
с «политической дилеммой», которая возникает тогда, когда вариан-
ты политического выбора связаны с ограничениями на продвижение
карьеры. Таким образом, эта политическая дилемма объясняет пред-
ставляющуюся парадоксальной ситуацию, когда действующие лица
государства с готовностью проводят в жизнь реформы, ограничиваю-
щие полномочия государства. Эти работы, переориентируя внимание
на предпочтения руководства и структурные ограничения на микро-
Уровне, предлагают одно решение головоломки различия результатов
государственного строительства.
17
Стараясь избегать конкретизации, свойственной подходу на ос-
нове концепции «государство как рационально действующий актор»,
Джоэль Мигдал, Атул Коли и Вивьен Шью двигались в другом на-
правлении. Они высказывались за подход на основе концепции «госу-
дарство в обществе», чтобы «разбить на составные части» государство
как единицу анализа и поместить входящие в него компоненты в
конкретные социальные условия18. Сторонники подхода на основе
концепции «государство в обществе» стремятся выявить социальные
основы политических институтов. Чтобы избежать использовавших-
ся ранее бихевиористских посылок, они подчеркивают, что влияния
государства и общества интерактивны. И строя более продвинутую,
чем существующие концепцию государства, они предлагают принять
его модель в виде четырехъярусного образования, включающего:
центральное руководство, центральную администрацию, региональ-
ную администрацию и властные структуры на местах. Каждый ярус,
заявляют они, представляет собой арену, на которой идет борьба за
власть между конкурирующими действующими акторами государст-
ва, а также между государственными и негосударственными дейст-
вующими акторами. В конечном счете «структуры власти» в целом в
отношениях между государством и обществом оформляются в итоге
суммирования результатов борьбы за власть на этих уровнях.
Одним из вариантов концепции «государство в обществе» была
разработанная Питером Ивэнсом концепция «встроенной автономии»,
целью которой было объяснить, почему одни эволюционно развиваю-
щиеся государства успешнее способствуют промышленному развитию,
чем другие19. Ивэне начал с пересмотра концепции автономии госу-
дарства: со степени обособленности от влияния общества к степени ор-
ганизационной сплоченности и профессиональных стандартов внутри
государственного аппарата. Однако автономия сама по себе не обеспе-
чивает увеличения потенциала государства. Он подчеркнул, что для
создания потенциала государства необходимо, чтобы действующие ак-
торы государства получали информацию и сотрудничество со стороны
действующих акторов общества. По этой причине, отмечал Ивэне, по-
тенциал государства возрастает, когда автономное государство встраи-
вается в общество. Средство, с помощью которого достигается эта
«встроенная автономия», это социальные сети. Между государством и
обществом происходит постоянный обмен информацией и людьми на
основе связей через неформальные системы. Концепция встроенной
автономии не только обеспечивает развитие концепции «государство в
обществе», но, по-видимому, будет считаться важным вкладом в срав-
нительную теорию государства.
18
Подходы на основе концепций рационального выбора и госу-
дарства в обществе отражены в обширной литературе, основанной
на сравнительной теории государства. Подход на основе концепции
неоразвития, напротив, отвергает эту теоретическую базу. В проти-
вовес «государственникам» сторонники идеи неоразвития начинают
с посылки, согласно которой институционные формы государства
формируются под влиянием общества. Они ссылаются на наблюдав-
шийся в последнее время переход многих стран к демократическо-
му правлению как на своего рода подтверждение появившейся ранее
теории политического развития. Самым активным критиком концеп-
туальных основ сравнительной теории государства с позиций неораз-
вития был Роберт Джекмэн20. Он заявил, что концепция потенциала
государства, изложенная в работах «государственников», ошибочна
и по сути является искаженным мерилом мощи государства. Он под-
черкнул, что более точное мерило мощи государства -- это «полити-
ческий потенциал», то есть способность государства достигать своих
политических целей, не прибегая к использованию силы или бюро-
кратическим указам. Политический потенциал показывает, в какой
степени общество считает легитимными государственные институ-
ты. Таким образом, мощь государства не определяется реализацией
таких функций как, например, изъятие доходов, а является результа-
том использования стратегий, предложенных руководителями госу-
дарства для выполнения этих функций.
Настоящее исследование вносит вклад в предпринимаемые в
последнее время усилия дать более широкое объяснение проблем
государственного строительства. Оно основано на концепции «госу-
дарство в обществе» и описывает социальные структуры на микро-
уровне, из которых вырастают политические институты макроуровня.
Таким образом, предлагается новое объяснение для одного из наибо-
лее широко изучаемых примеров государственного строительства в
XX веке: государственного строительства Советского Союза.
II. Государственное строительство и Советская Россия
Русская революция примечательна тем, с какой сравнитель-
ной легкостью Владимир Ленин и его небольшая партия радикаль-
ных социал-демократов (большевиков) пришли к власти в октябре
1917 года. Однако процесс упрочения власти в новых институцион-
ных формах был длительным и конфликтным. Потенциал государ-
ства развивался по нарастающей на протяжении двух десятилетий.
Вопрос, почему советское государство развивалось именно так,
19
а не иначе, по-прежнему вызывает споры среди западных ученых.
В ходе этой полемики, которая ведется столько же лет, сколько су-
ществует советология, предлагались самые разные объяснения: от
структурных до идеологических, от культурных до институционных,
от основанных на идее общества до основанных на идее личности.
Однако существует и другой вопрос — почему усилия больше-
виков по государственному строительству были успешными? По-
слереволюционный режим сталкивался с множеством препятствий.
Даже Ленин сначала выражал сомнение в том, что большевики смо-
гут удержать власть больше года. Более двух десятилетий западные
ученые придерживались фактически единого мнения по вопросу об
успешности советского государственного строительства. Они ука-
зывали на сильных лидеров, использование насилия и особенно на
официальную организацию21. Согласно этой точке зрения, к началу
1920-х годов коммунистическая партия создала жестко организован-
ную и централизованную официальную структуру, с помощью ко-
торой государственные центральные власти получили возможность
управлять огромными пространствами Советской России. Возглав-
лял эту структуру генеральный секретарь партии Иосиф Сталин,
твердо державший в своих руках организационные рычаги власти.
Говорили, что «щупальца Секретариата ЦК достигали самых малых
территориальных единиц по всей России»22.
Это описание страноведами средств, с помощью которых в по-
слереволюционной Советской России было построено сильное го-
сударство, стало образцовым примером для сравнительной теории
государства. Согласно общепринятой точке зрения, большевики во
главе с Лениным являлись своего рода «организационным оружием»,
позволявшим им побеждать все проявления общественного сопро-
тивления и с помощью которого было успешно построено однопар-
тийное государство23. В 1960-е и 1970-е годы, когда сложившиеся
демократические государства казались все более «неуправляемыми»,
а о переходе к новым демократическим режимам еще не было и речи,
теоретики-компаративисты изображали однопартийное государство
как институционно целесообразное для будущих строителей госу-
дарств в постколониальном мире24. Самой привлекательной чертой
однопартийного государства была внутренняя сплоченность и дис-
циплина, которые отличали организационную структуру ленинской
партии. И в самом деле, в последние 30 лет некоторые наиболее ав-
торитетные исследования в области сравнительной политологии не-
посредственно из советологической литературы черпали материал в
поддержку более общего утверждения, что официальная организаци-
20
онная структура — это главный ингредиент успеха в деле государст-
венного строительства.
Книга «Политический порядок в меняющихся обществах» (Politi-
cal Order in Changing Societies) Сэмюела Хантингтона на десятилетие
опередила «возвращение к государству» в сравнительной политоло-
гии, однако фокусируя внимание на «политическом порядке», он
фактически исследует дилеммы, перед которыми в постколониаль-
ный период оказываются государства, стремящиеся развить свой по-
тенциал управления. Хантингтон демонстрирует советскую модель
как образец эффективного строительства политических институтов
для других модернизирующихся стран. Так же как французский аб-
солютизм и британский парламентаризм некогда были образцами
институционных форм для остального мира, подчеркивает Хантинг-
тон, советское однопартийное государство стало институционной
моделью для государств постколониального периода в XX веке.
В частности, объясняя достигнутые в Советской России результаты
государственного строительства, он подчеркнул роль официальных
организаций. «Сравнительный успех коммунистических государств
в обеспечении политического порядка, — писал он, -- в значительной
степени — следствие того, что сознательный акт политической орга-
низации является для них приоритетом»25.
В более недавнее время работа «Государства и социальные рево-
люции» (States and Social Revolutions) Теды Скокпол стала одним
из наиболее выдающихся исследований в литературе, посвящен-
ной «возвращению к государству». Позиция Скокпол, возможно,
отличается от подхода Хантингтона несколькими аналитическими
и методологическими моментами, однако она пишет о советском
государстве, используя похожую терминологию. Она представляет
Советскую Россию как один из наиболее успешных примеров госу-
дарственного строительства в XX веке. Указывая на международные
и социально-экономические структуры макроуровня для объяс-
нения, почему в послереволюционной России появилось сильное
государство, она также приняла на вооружение обычный аргумент
советологических исследований, согласно которому средством для
Достижения этой цели была официальная организация. Она утвер-
ждала, что Коммунистическая партия «состояла из иерархически
организованных кадров, которые назначало высшее партийное ру-
ководство и которые подчинялись жесткой дисциплине, что таким
образом обеспечивало более эффективную централизованную ко-
ординацию, чем у царя»26. Доказывая правомерность своего описа-
ния процесса государственного строительства в Советской России,
21
и Хантингтон, и Скокпол прямо ссылались на опубликованную ра-
нее страноведческую литературу27
Однако сравнительная теория государства отставала от совето-
логических исследований. В последнее десятилетие новые эмпири-
ческие работы были посвящены самым разным темам, но только не
жестко организованной и централизованно координируемой пар-
тийной структуре, существовавшей гораздо дольше десятилетия
после Гражданской войны28. В своем всестороннем исследовании
политики на местах в 1920-е годы Роджер Петиридж описал то,
что стало сейчас распространенной точкой зрения страноведов на
официальные организационные структуры нового государства, дей-
ствовавшие на периферии: «Царил хаос. Распоряжения поступали
от вышестоящих инстанций в сыром виде. Часто их не понимали и
поэтому игнорировали»29.
Но если работающие централизованные организации были в то
время в советской глубинке исключением, а не нормой, тогда один из
главных вопросов — как для страноведов, так и для специалистов по
сравнительной теории — остается без ответа. Как это государство со
слабой «инфраструктурой» осуществило коренные экономические
преобразования в стране? Эти преобразования стали причиной серь-
езных экономических катаклизмов и даже встретили общественное
сопротивление, тем не менее режим не только уцелел; были построе-
ны фундамент и структура того, что впоследствии стало социали-
стическим государством с административно-командной системой
управления. Именно в этот период, когда официальные организации
были еще слабыми, возможности нового государства по управлению
территориями и изъятию доходов у населения весьма существенно
расширились. Если прежние предположения ученых относительно
официальных организаций были ошибочными, то что тогда является
недостающим элементом головоломки под названием «советское го-
сударственное строительство»?
Среди страноведов этот вопрос вызвал полемику между привер-
женцами традиционной точки зрения, считавшими таким элементом
насилие и организационные факторы сверху, и новым поколением
сторонников пересмотра теории («ревизионистов»), указывавших
на классовые силы снизу30. Эмпирические исследования последних
показали ограниченность некогда традиционных объяснений средств
советского государственного строительства. Однако их ориентация
на классовые силы не стала основой для нового консенсуса. Коммен-
тируя теоретический тупик в этой области Марк фон Хаген заметил,
что «границы между государством и обществом зафиксированы не-
22
четко. Это справедливо для всех стран, но, вероятно, особенно явно
проявляется в Советском Союзе». Он призвал ученых изучить «боль-
шой компромисс социальных групп и политических формирований»,
который впрямую формировал процесс государственного строитель-
ства в Советской России31.
Автор настоящего исследования, целью которого является объ-
яснение результатов советского государственного строительства,
следует совету фон Хагена. В центре его внимания первое поколение
региональных руководителей нового государства, которые описы-
ваются не как действующие лица государства как такового и не как
представители общества. Автор исследует их в качестве внутригосу-
дарственной элитной группы, вовлеченной в стратегии сотрудничест-
ва и конфликта друг с другом и с другими внутригосударственными
акторами. В этом исследовании говорится, что в конечном счете про-
цесс советского государственного строительства формировался под
воздействием маневрирования внутри этой группы, которое време-
нами усиливало, а временами ограничивало мощь государства.
III. Объяснение результатов государственного строительства:
реконструкция ситуации в Советской России
В этом разделе очерчены аналитические рамки и изложены кон-
цепции, используемые в настоящем исследовании, в котором пред-
лагается новое объяснение результатов советского государственного
строительства. Важно подчеркнуть: в этой работе не говорится, что
силовые структуры и бюрократические силы сверху и общественные
силы снизу не влияют на процесс государственного строительства.
Скорее в ней высказано предположение, что эти элементы сами по
себе не дают исчерпывающего объяснения этих результатов. В данном
исследовании также говорится, что неформальные ресурсы власти —
системы личных взаимоотношений и самосознание элиты — являют-
ся недостающим элементом, с помощью которого можно объяснить,
как «инфраструктурно» слабой Советской России удалось развить
свои возможности территориального управления и изъятия доходов
в десятилетие после Гражданской войны. Более конкретно, в иссле-
довании отмечается, что механизмом, с помощью которого в после-
революционной Советской России были реализованы возможности
государства, была структура системных связей на основе переплете-
ния формальных и неформальных ресурсов власти.
Концепция «государства» применительно к Советской России
Иногда приводит к путанице. Советская Россия управлялась двумя
23
параллельными политическими структурами: аппаратом комму-
нистической партии и министерствами правительства. В советской
терминологии словом «государство» иногда обозначались конкретно
министерства правительства, отдельно от аппарата партии. Это узкое
определение также применяли некоторые западные ученые. Однако
в настоящем исследовании использовано принятое в общественных
науках более широкое определение государства. Государством на-
зывается образование, выступающее с монопольными притязания-
ми на выработку правил для населения ограниченной территории.
Государство осуществляет эти притязания через комплекс админи-
стративных, силовых мер и мер по изъятию. В этой работе понятие
«государство» включает и партийный аппарат, и министерства пра-
вительства, хотя практически в центре внимания автора находят-
ся региональные администрации на территориях, где партийный
аппарат играл главенствующую роль. В этом исследовании также
использованы традиционные определения понятий «потенциал госу-
дарства» и «мощь государства», в частности, определение Мигдала,
согласно которому потенциал государства относится к функциям,
которые обычно ассоциируются с современным государством, таким
как управление территориями, силовое давление и изъятие доходов;
а под мощью государства понимается просто степень, в которой эти
функции могут быть реализованы по усмотрению действующих лиц
центральных органов власти государства32.
В настоящем исследовании рассмотрен процесс послереволюци-
онного государственного строительства в Советской России на ос-
нове анализа отношений между центром и регионами. Сидни Тэрроу
различает три концепции «отношений между центром и регионами»
в западных общественных науках: социокультурную, социально-эко-
номическую и политико-административную33. В этой книге речь идет
о «политико-административной» концепции отношений между цен-
тром и регионами. Автор идет по пути ученых, являющихся его пред-
шественниками и обогативших основанную на сравнительной теории
литературу по государственному строительству на базе эмпирическо-
го исследования стратегий и борьбы центральных действующих лиц
государства, стремящихся развивать потенциал территориальной ад-
министрации34.
Это исследование состоит из трех частей, в которых содержатся
данные для более широких выводов о динамике советского государ-
ственного строительства: (1) выявляются региональные лидеры и
неформальные источники их власти; (2) представлены направления,
при следовании которыми государство усиливало свой потенциал
24
или ограничивало вследствие переплетения неформальных и фор-
мальных структур; (3) показано, как менялись ограничения на власть
в отношениях между центром и регионами и как они, в свою очередь,
влияли на результаты государственного строительства.
Структура и самосознание элиты в послереволюционном
государстве
Данная работа уникальна, так как в ней рассматривается процесс
государственного строительства на основе конкретного изучения
первой когорты региональных руководителей нового государства.
Несмотря на то, что они играли заметную роль в строительстве со-
ветского государства, в западных научных кругах об этих акторах
мало что известно. Автор предлагает альтернативную точку зрения
на государственное строительство, освещая неформальные ресурсы
власти этой группы и показывая, как они использовались. В настоя-
щем исследовании концепция «неформальных ресурсов власти» от-
носится к системам личных взаимоотношений и самосознанию элиты
региональных руководителей. Системы личных взаимоотношений
были одним из неформальных ресурсов власти, поскольку они созда-
вали неформальную социальную структуру, на основе которой про-
исходили обмен информацией, получение ресурсов и планирование
совместных действий. Самосознание элиты служило неформальным
ресурсом власти, поскольку представления о самих себе были од-
ним из источников статуса, не зависимого от официального поста.
Восприятие своего статуса региональными руководителями, в свою
очередь, влияло на их предпочтения в плане распределения власти и
разграничения политических ролей в новом государстве. Концепция
«формальных ресурсов власти», напротив, относится к бюрократиче-
ским управленческим структурам и силовым органам.
Системы личных взаимоотношений возникли в дореволюционном
подполье, но стали более четко определенными и более сплоченными
во время Гражданской войны. На основных фронтах Гражданской
войны появились неформальные группы бойцов-организаторов, ис-
пользовавших личные взаимоотношения внутри своих систем для за-
воевания территорий и политической консолидации. Когда военные
действия, наконец, закончились, эти системы военного времени не
исчезли, они приспособились к новым задачам послереволюционно-
го регионального управления. В 1920-е годы отношениям между цен-
тром и регионами мешали слабое развитие бюрократических структур
и институциональная разобщенность. В результате связь центра
25
с регионами была восстановлена на основе систем личных взаимоот-
ношений. В регионах конкурировавшие системы состязались в борьбе
за доступ к распределявшимся центром скудным организационным и
материальным ресурсам и за контроль над ними. Те системы, которые
добивались наибольших успехов в этом состязании, в конечном счете
получали власть в административном аппарате своего региона. Со-
перничавшие с ними системы в этом регионе либо вытеснялись, либо
поглощались этими системами. Первая послереволюционная когорта
региональных руководителей входила в такие доминирующие систе-
мы, основанные наличных взаимоотношениях.
Автор подчеркивает, что системы личных взаимоотношений
играли в процессе государственного строительства гораздо более
значительную роль, чем это ранее признавали западные ученые. Без-
условно, специалистам по коммунистическим системам было давно
известно о функционировании систем личных взаимоотношений
внутри сложившихся политических и институционных структур35.
Однако роль систем личных взаимоотношений в реальном процессе
создания институтов оставалась по преимуществу незамеченной36.
Используемый в настоящем исследовании термин «системы личных
взаимоотношений» близок к определению группировки, данному
Уорнером и Лантом: не основанное на родственных связях нефор-
мальное объединение, внутри которого существуют мнение группы
и тесные дружеские отношения, а также групповые нормы поведе-
ния37 Дэвид Ноук разграничивает два вида политических систем
личных взаимоотношений: системы на основе «влияния», в которых
идет обмен информацией между сравнительно равными членами, и
системы на основе «доминирования», в которых скудные блага рас-
пределяются на основе неравных отношений38. В Советской России
региональные руководители принадлежали к системам, где суще-
ствовали отношения обоих типов. Они включали товарищеские
отношения между равными, сформировавшиеся на основе общего
опыта, приобретенного в подполье и во время Гражданской войны.
Позже, когда отношения на основе этих систем стали переплетаться
с официальными организациями в новом государстве, все шире раз-
вивались отношения иерархического типа, характеризовавшиеся
зависимостью, отношения, сформированные персонифицирован-
ной системой наград и продвижения по службе, существовавшей в
новом государстве.
Вторым неформальным ресурсом власти региональных руково-
дителей была самоидентификация элиты. Элитарное самосознание
первых региональных руководителей базировалось на представлении
26
об услугах, которые они оказали партии во время ее продвижения к
власти. В частности, региональные руководители указывали на свою
деятельность в дореволюционном подполье и во время Гражданской
войны, представляя себя как элитную когорту бойцов-организато-
ров. Участие в этих событиях для региональных руководителей и
других членов элиты стало одним из определяющих условий обре-
тения элитарного статуса при большевистском режиме. Прежние ус-
ловия, определявшие принадлежность к элите при царском режиме:
благородное происхождение, богатство, служебное положение были
дискредитированы. Поскольку бюрократические управленческие
структуры еще не были окончательно оформлены, элитарный статус
не мог быть просто дополнением к официальному посту.
Вебер определял статус-группу как совокупность лиц, которые
внутри большей группы успешно претендуют на особое обществен-
ное уважение на основе присвоения привилегий и власти39. Участни-
ки событий, приведших к созданию нового государства, отличались
от других подгрупп элиты в новом государстве: от интеллигентов, ко-
торые после 1905 года предпочли не продолжать работу в подполье,
а бежать за границу; от пришедших после Гражданской войны новых
членов партии, которые были либо слишком молоды, либо пришли
слишком поздно для того, чтобы участвовать в боях Гражданской
войны; и от бывших государственных служащих царского режима,
которые, несмотря на свою квалификацию, были скомпрометирова-
ны прежними политическими связями. Региональные руководители
считали, что они заслужили статус членов элиты, благодаря своим
прежним заслугам перед партией. Это представление было офици-
ально подкреплено красочными и героическими описаниями рево-
люции и Гражданской войны историками партии, освещавшими ее
деятельность на раннем этапе, официальными мифотворцами нового
государства. Кроме того, эти образы неофициально закреплялись че-
рез системы личных взаимоотношений.
Однако региональным руководителям было мало просто иметь
статус элиты. Они стремились упрочить этот статус путем официаль-
ного присвоения государственной власти. Региональные руководите-
ли заявляли, что распределение власти и определение ролей в новом
государстве должно отражать их статус элиты. Что важнее всего, они
пытались выступать с собственническими притязаниями на офици-
альные посты региональных правителей. Заслуживает также внима-
ния тот факт, что этот конкретный источник статуса элиты — данные
о заслугах — существовал независимо от действий или мнения цен-
тральных государственных руководителей. (
27
Неформальные источники власти в послереволюционном
государстве
В данном разделе книги говорится, что структура систем личных
взаимоотношений создавала механизм на микроуровне, который не-
посредственно влиял на административные возможности молодого
советского государства на макроуровне. В этом новом государстве
неформальные системы личных взаимоотношений переплетались
с официальными бюрократическими управленческими структура-
ми. В результате этого переплетения неформальных и формальных
структур мощь государства одновременно укреплялась и ослабля-
лась. В этом утверждении нет противоречия, если принимать во
внимание обоснованную Манном концептуальную разницу между
«инфраструктурной» и «деспотической» властью государства40.
Инфраструктурная власть государства отражает его способность
проводить в жизнь свою политику. Мощь государства определяет-
ся тем, в какой степени осуществляется государственная политика.
Если государство в состоянии постоянно управлять своей террито-
рией, изымая ресурсы и применяя силу, его считают «инфраструк-
турно» сильным. Однако государства не используют одинаковые
методы для реализации своего управленческого потенциала41. Харак-
тер инфраструктурной власти государства определяют различные
средства, с помощью которых осуществляется политика. Томас Эрт-
ман, автор серьезного сравнительного исследования, посвященного
проблемам строительства современного государства на раннем эта-
пе, выделил два вида инфраструктуры: «бюрократический» и «пат-
римониальный»42. Бюрократическая инфраструктура напоминает
описанную Вебером рационально-правовую систему, для которой
характерен «комплекс стандартных рабочих процедур, ограничен-
ных формализованным, обезличенным административным правом».
В этой системе должностных лиц государства выбирают на основе
профессиональной компетентности, и существуют механизмы для
их упорядоченного отстранения от должности. Патримониальную
инфраструктуру отличает персонифицированная система, для кото-
рой характерно присвоение государственных ресурсов теми, кому до-
верено их использование. В рамках этой системы должностных лиц
государства выбирают на основе покровительства, и существуют ме-
ханизмы, гарантирующие успех их собственническим притязаниям
на должности.
В послереволюционной Советской России остро не хватало ор-
ганизационных, финансовых и людских ресурсов, необходимых для
28
создания «бюрократической» государственной инфраструктуры. Из-
за их отсутствия управление территориями осуществлялось новым
государством через «патримониальную» инфраструктуру. Говоря
конкретнее, системы личных взаимоотношений стали тем средством,
с помощью которого центральные органы государства были вновь со-
единены с регионами. Существовавшие в регионах системы личных
взаимоотношений обеспечивали неформальную социальную струк-
туру, на основе которой осуществлялся обмен информацией, распре-
делялись ресурсы и координировалась деятельность.
Однако широкое распространение систем личных взаимоотноше-
ний в регионах само по себе не обеспечивало развития способности
к управлению территориями. В настоящем исследовании говорится,
что на потенциал государства влияла структура связей на основе сис-
тем личных взаимоотношений: то, как неформальные системы пере-
плетались с формальными бюрократическими структурами43. В этой
связи особенно важны две черты отношений на основе систем: радиус
действия и местоположение ведущих членов этих систем. Во-первых,
является ли охват взаимоотношений в рамках систем ограниченным,
или они распространяются за пределы физических и институцион-
ных границ региона пребывания? Во-вторых, находятся ли ведущие
члены систем в регионе пребывания, или они перебрались в цен-
тральные органы государства или на другие стратегически важные
посты за пределами региона пребывания? Структура отношений на
основе системы является внешней, если они выходят за пределы ре-
гиона пребывания, и если ведущие члены этой системы переводятся в
центральные органы. Структура этих отношений — внутренняя, если
у нее ограниченный охват, и если ведущие члены этой системы оста-
ются в регионе пребывания. Отношения на основе системы с внешней
структурой образуют неформальный механизм, с помощью которого
может быть укреплено управление территориями. Системы с внут-
ренней структурой, напротив, уменьшают способность государства к
управлению территориями.
В послереволюционной Советской России внутренняя структура
отношений на основе систем сначала мешала развитию способности
к управлению территориями. Однако в 1920-е годы ситуация измени-
лась, и была создана внешняя структура: охват отношений на основе
систем выходил за границы регионов, и ведущие члены систем пере-
водились в центр. Отношения внутри систем создавали неформаль-
ную общественную структуру, на основе которой происходил обмен
информацией, распределялись ресурсы и координировалась деятель-
ность. С помощью таких средств административная власть нового
29
советского государства распространилась на сельскую и многонацио-
нальную глубинку. Кроме того, укрепилась инфраструктурная власть
государства. Однако по своему характеру инфраструктурная власть
в Советской России была патримониальной, а не бюрократической,
что, в свою очередь, было сдерживающим фактором для деспотиче-
ской власти государства.
Деспотическая власть государства отражает процесс выработки
правил: кто участвует в этом процессе? Какова природа их участия?
Кто для кого создает правила? Какие сдержки существуют для тех,
кто наделен полномочиями создавать правила? Ответы на эти вопро-
сы дают представление о характере деспотической власти государ-
ства, или типе режима. В Советской России характер деспотической
власти, безусловно, указывал на авторитарный режим, однако, какой
именно вариант авторитаризма, не было определено до конца 1930-х
годов. В тот момент места правителя и элиты в процессе выработки
правил для государства были, наконец определены после почти деся-
тилетнего конфликта.
В Советской России интенсивное использование систем личных
взаимоотношений для развития инфраструктурной власти государ-
ства непреднамеренно привело к созданию ограничений на деспоти-
ческую власть государства, которая была официально сосредоточена
в центральных органах партии и правительства; а более конкретно —
в ведомстве генерального секретаря партии. Однако в отношениях с
региональными лидерами официальная власть центра деформирова-
лась неформальными ресурсами власти. Нахождение ведущих чле-
нов систем личных взаимоотношений в центральных органах власти
обеспечивало региональным руководителям неофициальный доступ
к процессу выработки правил. То, что такие системы выходили за
рамки организаций, ограничивало механизмы исполнения решений
и контроля центральных органов государства. Более того, управле-
ние центральными органами периферией зависело от региональных
руководителей и их личных связей на основе систем. И, наконец са-
мосознание региональных руководителей как элитной статус-группы
укрепляло их убежденность, что они должны быть включены в про-
цесс выработки правил.
Переплетение неформальных и формальных структур создавало
основное ограничение на деспотичную власть, определяя парамет-
ры взаимодействия между действующими лицами центра и регио-
нов. В этом плане ограничения на власть можно рассматривать
как своего рода институционную структуру в новом государстве44.
Однако центр не удовлетворяла эта структура. Москва стремилась
30
изменить эти ограничения на власть таким образом, чтобы иметь
возможность полностью реализовать свои притязания на деспоти-
ческую власть государства, что вскоре спровоцировало внутригосу-
дарственный конфликт.
Внутригосударственный конфликт и изменение ограничений
на власть
Ограничения на власть в новом государстве выявились в 1930-е
годы, когда произошло столкновение действующих лиц из центра
и регионов из-за проведения в жизнь политики коллективизации
сельского хозяйства. Если бы в то время были задействованы только
формальные ресурсы власти, центру не пришлось бы вступать с ре-
гиональными лидерами в этот длительный конфликт. Однако в пер-
вой половине этого десятилетия с помощью неформальных ресурсов
власти, находившихся в распоряжении региональных руководите-
лей, можно было эффективно ограничивать формальные ресурсы
власти центра. В то время Сталин выразил недовольство сущест-
вованием ограничений на деспотическую власть государственного
центра. Говоря о системах личных взаимоотношений региональных
руководителей, он заметил: «...подбирая в качестве работников лично
преданных людей, эти товарищи хотели, видимо, создать для себя об-
становку некоторой независимости как в отношении местных людей,
так и в отношении ЦК партии»43. Он также подверг критике самосоз-
нание элиты региональных руководителей, заявив: «Один тип работ-
ников — это люди с известными заслугами в прошлом, люди, ставшие
вельможами, люди, которые считают, что партийные и советские за-
коны не для них, а для дураков»46.
Однако конфликт 1930-х годов между центром и регионами был
не просто спором из-за методов проведения в жизнь политики цен-
тра. Это было столкновение между правителем и элитой нового госу-
дарства из-за институциализации власти и статуса. Разрешение этого
внутригосударственного конфликта впрямую влияло на результаты
процесса государственного строительства в Советской России. Акто-
ры в центре и регионах по-разному представляли себе тип режима
нового государства.
Сталин, как представитель центра, стремился построить бюро-
кратическое абсолютистское государство. В государстве этого типа
деспотическая власть государства должна была оставаться персони-
фицированной и неограниченной. Процесс выработки правил напо-
минал бы пол итическую жизнь при дворах средневековых правителей.
Правитель, имевший полную свободу действий, по собственной воле
31
устанавливал бы процедуры выработки правил. Участие в этом про-
цессе и распределение власти показывало бы, к кому благоволят при
дворе Сталина. Однако для того чтобы создать такую систему власти,
было необходимо преобразовать характер инфраструктуры власти
с патримониального на бюрократический. Предполагалось деперсо-
нифицировать систему управления, рационализировать ее и сделать
контролируемой. Членам государственной администрации власть и
статус предоставлялись бы в строгом соответствии с формальной бю-
рократической иерархией.
Региональные руководители, напротив, стремились построить
государство с протокорпоративным типом режима. Они стремились
прежде всего к тому, чтобы устранить самоуправство деспотической
власти. Предполагалось рационализировать процесс выработки пра-
вил и контролировать его. Региональные руководители хотели, чтобы
их включили в государственный процесс выработки правил, особен-
но по вопросам, имеющим непосредственное отношение к сферам их
ответственности. Таким образом, деспотическая власть была бы офи-
циально разделена с элитарными, или корпоративными, органами
государства. Создавая процедурные ограничения на деспотическую
власть, региональные руководители надеялись укрепить патримо-
ниальную систему инфраструктурной власти. Они выступали с соб-
ственническими притязаниями на свою официальную позицию как
региональных правителей, а также на другие, имевшие стратегическое
значение государственные посты в пределах своей юрисдикции. Они
хотели свободы действий в решении внутренних вопросов, включая
распределение организационных и финансовых ресурсов. Они хоте-
ли, чтобы средства государственной администрации оставались пер-
сонифицированными, обеспечивая таким образом выживание своих
политических аппаратов.
В начале 1930-х годов параметры взаимодействия между лидерами
из центра и региональными руководителями определялись основны-
ми ограничениями на власть. В то время ни одной из сторон не уда-
валось создать тип режима, который был для нее предпочтительным.
Однако в середине десятилетия и центр, и региональные руководи-
тели для достижения своих целей предпринимали попытки выйти за
пределы существовавших ограничений. В этом противостоянии ре-
гиональные руководители потерпели поражение, а центр в конечном
счете добился успеха. К концу 1930-х годов ограничения на власть
были изменены таким образом, что центр смог свободно применять
официальную бюрократическую власть и силу в своем конфликте с
регионами. В результате возник режим, который больше напоминал
32
бюрократическое абсолютистское государство, за которое выступал
Сталин, чем протокорпоративное государство, создания которого хо-
тела региональная элита.
IV. О настоящем исследовании
В центре внимания данного исследования находится первое
поколение региональных руководителей в послереволюционном
советском государстве. В этом исследовании они именуются про-
винциальными* комитетчиками (руководителями провинциальных
партийных комитетов). Провинциальные комитетчики контролиро-
вали основные сельскохозяйственные и зернопроизводящие районы
со второй половины 1920-х годов до второй половины 1930-х годов.
В это время на них была возложена задача развивать потенциал го-
сударства по территориальному управлению в сельской глубинке и в
районах с нерусским населением на периферии. Они возглавили кам-
панию по коллективизации сельского хозяйства, от успеха которой
зависело, получит ли государство средства для прямого изъятия до-
ходов в сельской местности. Однако их правление как региональных
руководителей оказалось недолгим. В 1930-е годы провинциальные
комитетчики были вовлечены в конфликт с лидерами из центра, ко-
торый к концу этого десятилетия привел первых к политической и
физической гибели.
В ранних западных исследованиях руководители партийных ко-
митетов на местах чаще всего изображались как приспешники Ста-
лина или невольное орудие в его руках47 В последние двадцать лет
эта точка зрения изменилась, и сторонники новой позиции в большей
степени признают независимость региональных руководителей в от-
ношениях с генеральным секретарем партии48. А некоторые ученые
сейчас утверждают, что именно провинциальные комитетчики под-
толкнули Сталина к радикальному политическому курсу в начале
1930-х годов49. Несмотря на растущее признание значения руково-
дителей провинциальных партийных комитетов, эти деятели никогда
не были объектом специального исследования и оставались малоиз-
вестной группой в западной историографии.
В советской историографии второй половины правления Стали-
на сведения о руководителях партийных комитетов на местах были
фактически стерты со страниц трудов по истории партии. Провинци-
* Далее в тексте в качестве синонима будет использоваться также термин
«региональные» комитетчики (прим, ред.).
33
устанавливал бы процедуры выработки правил. Участие в этом про-
цессе и распределение власти показывало бы, к кому благоволят при
дворе Сталина. Однако для того чтобы создать такую систему власти,
было необходимо преобразовать характер инфраструктуры власти
с патримониального на бюрократический. Предполагалось деперсо-
нифицировать систему управления, рационализировать ее и сделать
контролируемой. Членам государственной администрации власть и
статус предоставлялись бы в строгом соответствии с формальной бю-
рократической иерархией.
Региональные руководители, напротив, стремились построить
государство с протокорпоративным типом режима. Они стремились
прежде всего к тому, чтобы устранить самоуправство деспотической
власти. Предполагалось рационализировать процесс выработки пра-
вил и контролировать его. Региональные руководители хотели, чтобы
их включили в государственный процесс выработки правил, особен-
но по вопросам, имеющим непосредственное отношение к сферам их
ответственности. Таким образом, деспотическая власть была бы офи-
циально разделена с элитарными, или корпоративными, органами
государства. Создавая процедурные ограничения на деспотическую
власть, региональные руководители надеялись укрепить патримо-
ниальную систему инфраструктурной власти. Они выступали с соб-
ственническими притязаниями на свою официальную позицию как
региональных правителей, а также на другие, имевшие стратегическое
значение государственные посты в пределах своей юрисдикции. Они
хотели свободы действий в решении внутренних вопросов, включая
распределение организационных и финансовых ресурсов. Они хоте-
ли, чтобы средства государственной администрации оставались пер-
сонифицированными, обеспечивая таким образом выживание своих
политических аппаратов.
В начале 1930-х годов параметры взаимодействия между лидерами
из центра и региональными руководителями определялись основны-
ми ограничениями на власть. В то время ни одной из сторон не уда-
валось создать тип режима, который был для нее предпочтительным.
Однако в середине десятилетия и центр, и региональные руководи-
тели для достижения своих целей предпринимали попытки выйти за
пределы существовавших ограничений. В этом противостоянии ре-
гиональные руководители потерпели поражение, а центр в конечном
счете добился успеха. К концу 1930-х годов ограничения на власть
были изменены таким образом, что центр смог свободно применять
официальную бюрократическую власть и силу в своем конфликте с
регионами. В результате возник режим, который больше напоминал
32
бюрократическое абсолютистское государство, за которое выступал
Сталин, чем протокорпоративное государство, создания которого хо-
тела региональная элита.
IV. О настоящем исследовании
В центре внимания данного исследования находится первое
поколение региональных руководителей в послереволюционном
советском государстве. В этом исследовании они именуются про-
винциальными* комитетчиками (руководителями провинциальных
партийных комитетов). Провинциальные комитетчики контролиро-
вали основные сельскохозяйственные и зернопроизводящие районы
со второй половины 1920-х годов до второй половины 1930-х годов.
В это время на них была возложена задача развивать потенциал го-
сударства по территориальному управлению в сельской глубинке и в
районах с нерусским населением на периферии. Они возглавили кам-
панию по коллективизации сельского хозяйства, от успеха которой
зависело, получит ли государство средства для прямого изъятия до-
ходов в сельской местности. Однако их правление как региональных
руководителей оказалось недолгим. В 1930-е годы провинциальные
комитетчики были вовлечены в конфликт с лидерами из центра, ко-
торый к концу этого десятилетия привел первых к политической и
физической гибели.
В ранних западных исследованиях руководители партийных ко-
митетов на местах чаще всего изображались как приспешники Ста-
лина или невольное орудие в его руках47 В последние двадцать лет
эта точка зрения изменилась, и сторонники новой позиции в большей
степени признают независимость региональных руководителей в от-
ношениях с генеральным секретарем партии48. А некоторые ученые
сейчас утверждают, что именно провинциальные комитетчики под-
толкнули Сталина к радикальному политическому курсу в начале
1930-х годов49 Несмотря на растущее признание значения руково-
дителей провинциальных партийных комитетов, эти деятели никогда
не были объектом специального исследования и оставались малоиз-
вестной группой в западной историографии.
В советской историографии второй половины правления Стали-
на сведения о руководителях партийных комитетов на местах были
фактически стерты со страниц трудов по истории партии. Провинци-
* Далее в тексте в качестве синонима будет использоваться также термин
«региональные» комитетчики (прим. ред.).
33
альные комитетчики были официально реабилитированы при пере-
смотре истории партии в начале 1960-х годов50. Затем более двадцати
лет их официально считали героями и жертвами интриг Сталина. Реа-
билитация руководителей партийных комитетов на местах, извест-
ных как «ленинская старая гвардия», происходила в рамках усилий
Никиты Хрущева, стремившегося возложить вину за сопровождав-
шиеся насилием перегибы 1930-х годов исключительно на Сталина
и его ближайших соратников, не оспаривая, однако, непогрешимости
административно-командного государства. В ходе происходящего
сегодня в постсоветской России пересмотра исторических событий
вновь переоценивается роль руководителей провинциальных пар-
тийных комитетов. Сейчас их оценивают более критически, что вре-
менами напоминает точку зрения, принятую ранее на Западе51.
Данная работа — это первое систематическое исследование в
западной науке роли руководителей провинциальных партийных
комитетов. В ней отвергается и некогда бывшее наиболее широко
распространенным их упрощенное изображение Западом как при-
спешников режима, и более недавнее их упрощенное изображение
как провокаторов, и давнее советское — также упрощенное — их
представление как героев. Суть этого исследования отражает сказан-
ная более двадцати лет назад Стивеном Коэном фраза: «Как админи-
страторов и политиков их чаще всего отождествляли с генеральным
секретарем. Однако большинство из них было не его безмозглыми
политическими креатурами, а самостоятельными, независимо мыс-
лившими лидерами»52.
Эти люди не называли себя «провинциальными комитетчиками».
Этот термин был пущен в обращение в данном исследовании, так
как он включает в себя две характерные особенности этой группы.
Во-первых, до вступления в партию, в годы подпольной деятельно-
сти, во время Гражданской войны и на государственной службе эти
люди оставались региональными «игроками». В конце 1920-х — на-
чале 1930-х годов они выделились в новой государственной элите как
подгруппа, расположенная на верхнем уровне региональной админи-
страции. В это время они служили промежуточным звеном между
государственным центром и сельской провинцией. Во-вторых, эта
когорта выделилась из значительно более многочисленной дорево-
люционной группы членов подпольных партийных комитетов, или
комитетчиков. Их социальный и политический опыт отличался и от
опыта старшего поколения основателей партии, и от опыта более мо-
лодого послереволюционного поколения. Это отличие стало одной
из устойчивых черт самосознания членов этой когорты.
34
Большинство провинциальных комитетчиков на протяжении
всей своей карьеры оставалось работниками партийных комитетов.
В качестве региональных руководителей они занимали официаль-
ные посты первых секретарей региональных партийных комитетов.
Однако в этом исследовании уделено внимание двум неформальным
чертам провинциальных комитетчиков: связям на основе систем лич-
ных взаимоотношений и их самоидентификации как элиты. Во время
их продвижения к власти и в последующем конфликте с центром не-
формальными источниками их власти были связи на основе систем
личных взаимоотношений и самосознание элиты.
В этом исследовании сделана попытка выявить системы личных
взаимоотношений и конкретизировать их методы влияния, чтобы
представить в новой перспективе процесс государственного строи-
тельства в послереволюционной Советской России. Анализ систем
помогает идентифицировать общественные отношения на микро-
уровне, которые существуют в социальных или институционных
условиях макроуровня. Как писали Б. Уэллмэн и С. Д. Берковиц,
«системный анализ — это не метод и не метафора, а один из основ-
ных интеллектуальных инструментов для исследования социальных
структур»53. Системный анализ сформировался в западных общест-
венных науках в последние три десятилетия. Впервые разработан-
ный британскими антропологами в 1950-е и 1960-е годы, он поставил
под сомнение существующие теории «массового общества» на ос-
нове изучения социологических последствий городской внутрен-
ней миграции54. В 1970-е и 1980-е годы системный анализ активно
применялся американскими социологами, использовавшими новый
количественный метод для выявления основных социальных связей
на различных экономических рынках55. В политологии системный
анализ успешно применялся для описания структур власти на уров-
не сообществ56 и объяснения процессов выработки политики57 Од-
нако в центре внимания этих исследований, как правило, находились
системные связи в сложившихся институционных условиях; гораздо
реже этот анализ использовался для изучения процессов строитель-
ства политических институтов.
В данном исследования для характеристики нескольких систем
личных взаимоотношений послереволюционной государственной
элиты Советской России использована одна из стандартных форм
системного анализа. Нами предпринята попытка показать системы
личных взаимоотношений руководителей провинциальных партий-
ных комитетов. Связи на основе систем личных взаимоотношений
определяются на основе двух критериев: (1) существование рабочих
35
отношений (в течение одного или более лет) по крайней мере в од-
ной из трех сред (дореволюционного подполья, Гражданской войны,
послевоенной региональной администрации); и/или (2) существо-
вания дружеских или родственных отношений58. Информация об
отношениях провинциальных комитетчиков взята из следующих ис-
точников: личной переписки, автобиографий, официальных личных
дел, опубликованных мемуаров, дополнительных биографических
справок и исторических материалов59 В исследовании использо-
вано также понятие «ведущие члены систем» — для описания лиц
с наибольшим количеством прямых связей среди всех членов сис-
тем60. Ведущие члены систем — это важнейшие фигуры, играющие
роль посредников между центром и региональными руководителя-
ми. В этом исследовании также сделана попытка реконструировать
элитарное самосознание руководителей провинциальных партийных
комитетов. Настоящее исследование полагается в большей степени
на автобиографические материалы (личные воспоминания и личные
анкеты), представленные в Общество старых большевиков, которое
запрашивало эти материалы, рассматривая заявления о приеме. Об-
щество старых большевиков было своего рода братством ветеранов
партии дореволюционного периода. Членство в этой организации в
наибольшей степени обеспечивало элитарный статус. Сначала эта
организация была очень малочисленной, в нее входили избранные
партийцы, преимущественно интеллектуалы, вступившие в партию
до 1905 года. Большинство провинциальных комитетчиков стали
вступать в это Общество лишь после конца 1920-х и начала 1930-х го-
дов. Для них членство в Обществе стало одной из форм признания их
заслуг перед партией и статуса элиты.
Эти автобиографические материалы не использовались ранее в
научном анализе послереволюционной государственной элиты. Они
лишь недавно стали доступны для западных ученых благодаря откры-
тию долгое время закрытых архивов КПСС61. Эти источники исполь-
зуются в настоящем исследовании не для «реалистичного» описания
жизни провинциальных комитетчиков. Скорее они позволяют скон-
струировать образ идеального партийного работника. Поэтому будет
точнее определить их представления о самих себе, отраженные в этих
автобиографиях, как самосознание «элиты», а не как социальное са-
мосознание. В этих автобиографиях подчеркиваются желательные в
политическом плане личные качества, социальное происхождение и
отличительные черты служебной деятельности, которые были явно
ориентированы на официально санкционированную модель. Однако
именно способность руководителей провинциальных партийных ко-
36
митетов соответствовать такой модели поддерживала их притязания
на элитарный статус в новом государстве. По этой причине коллек-
тивный портрет провинциальных комитетчиков, составленный на
основе этих материалов, дает представление о культуре ценностей
послереволюционной государственной элиты.
Книга состоит из трех частей. В часть I входят две главы, посвя-
щенные послереволюционной элите. В главе 2 составлен коллек-
тивный биографический портрет руководителей провинциальных
партийных комитетов с упором на неформальные политические и со-
циальные структуры, определившие их возвышение к власти в новом
государстве. В главе 3 описано самосознание провинциальных ко-
митетчиков как элиты, и в центре внимания находятся их представ-
ления о себе, о своей деятельности и о государстве. Часть II состоит
из двух глав, в которых говорится о том, как неформальные системы
личных взаимоотношений переплетались в новом государстве с офи-
циальными организационно-управленческими структурами. В главе
4 показано, как связи на основе систем личных взаимоотношений
использовались для распространения административной власти но-
вого государства на регионы, на примере исследования системы, су-
ществовавшей в Закавказье. В главе 5 рассматривается, как системы
личных взаимоотношений среди региональных руководителей стали
ограничивающим фактором для государственных лидеров из центра.
В часть III входят две главы, в которых основное внимание уделено
конфликту между центром и регионами, развернувшемуся в 1930-е
годы. В главе 6 конфликт между центром и регионами анализирует-
ся на основе исследования кампании коллективизации и вызванно-
го ею кризиса региональной администрации. В главе 7 показано, как
ограничения на власть, вызванные переплетением неформальных и
формальных структур, были изменены лидерами из центра, что при-
вело к гибели руководителей провинциальных партийных комите-
тов. В заключительной главе подытожены выводы исследования и
рассматривается их значение для сравнительной теории государст-
венного строительства.
ЧАСТЬ I. СТРУКТУРА И САМОСОЗНАНИЕ
ПОСЛЕРЕВОЛЮЦИОННОЙ ЭЛИТЫ ГОСУДАРСТВА
Глава 2. АНАТОМИЯ РЕГИОНАЛЬНОЙ ЭЛИТЫ:
ВОЗВЫШЕНИЕ ПРОВИНЦИАЛЬНЫХ КОМИТЕТЧИКОВ
Кто построил советское государство? В то время как существует
обширная западная литература, посвященная политике советского
руководства, развитию организационной структуры и процессам,
происходящим в обществе, удивительно мало исследований, посвя-
щенных исследованию государственных элит. Во множестве пре-
красных работ по политической ситуации в послереволюционный
период представители первого поколения государственных элит
предстают скорее как исполнители второстепенных ролей, чем как
объект исследования1. В настоящем исследовании изучается особая
группа большевиков, которые после Гражданской войны, выйдя из
низовых местных администраций, стали первой в новом государ-
стве когортой региональных руководителей. В данной работе они
именуются провинциальными комитетчиками, или руководителя-
ми провинциальных партийных комитетов. В системе управления
послереволюционным государством провинциальные комитетчики
были связующим звеном между государственным центром и терри-
ториальным политико-административным аппаратом.
Эта глава знакомит читателя с руководителями провинциальных
партийных комитетов. В ней приводится их коллективная биогра-
фия, обрисованы социально-экономические условия, повлиявшие
на их формирование и приход к власти. Это первое исследование,
в центре внимания которого находится послереволюционное ре-
гиональное руководство, и оно никоим образом не является первой
попыткой анализа послереволюционного советского государства
на основе исследования отношений между центром и регионами.
Соответственно глава начинается с краткого критического обзора
литературы об отношениях центра и регионов и о региональных ру-
ководителях. Во втором разделе обсуждается активизация роли сис-
38
тем личных взаимоотношений в послереволюционной региональной
администрации. За этим разделом следует обзор внутрипартийных
расколов и борьбы за власть в 1920-е годы. В заключительном раз-
деле даны биографические очерки провинциальных комитетчиков.
Таким образом, дается предварительный ответ на вопрос: кто по-
строил советское государство?
I. Отношения между центром и регионами и региональные
руководители в советском государстве
На протяжении более чем шести десятилетий тема отношений
между центром и регионами привлекала внимание ведущих специа-
листов по СССР. Они вели активную полемику об источниках и дина-
мике власти в советском государстве. Эта литература была основана
на четырех подходах: (1) концепции общественных сил, (2) односто-
роннем организационном, (3) неэффективном организационном, (4)
принципе «покровитель — подопечный». Отношения между центром
и регионами впервые проанализировал Лев Троцкий в 1930-е годы в
рамках более широких усилий с целью объяснения в русле маркси-
стской теории его собственного политического поражения, возвы-
шения Сталина и последующей эволюции советского социализма.
По хорошо известному мнению Троцкого, Сталин был вознесен на
вершины власти на гребне термидорианской волны бюрократизации
большевистской партии после Гражданской войны2. Согласно этой
позиции, в основе которой лежит тезис «аппарат как общественная
сила», распределение власти между центром и регионами шло снизу
вверх, и поэтому государственная политика отражала интересы бю-
рократической элиты. Независимость Сталина от элиты минимизи-
ровалась, и его победа, в результате которой он стал руководителем
партии, воспринималась как просто исторический анекдот3. Троцкий
описывал региональное руководство как воплощение бюрократиче-
ского перерождения членов некогда революционной большевистской
партии в слой мелкобуржуазных служащих4.
Далее, в 1950-е и 1960-е годы, западные ученые развили всеобъем-
лющую концепцию тоталитаризма как основы для понимания совет-
ского опыта. Сторонники этой теории утверждали, что тоталитарная
модель государства, в противовес тезису Троцкого, отражала движе-
ние сверху вниз в отношениях между центром и регионами, подобно
структуре руководства официальной организацией. На вершине этой
структуры находился генеральный секретарь партии Иосиф Сталин,
Который к середине 1920-х годов, как утверждалось, жестко контро-
39
лировал организационные рычаги власти. Сторонники этого подхо-
да считали, что региональные руководители не были независимыми.
Они сбрасывались со счетов как угодливые приближенные, преданно
исполняющие приказы вышестоящих начальников. На протяжении
примерно двух десятилетий «односторонний организационный»
подход, основанный на концепции тоталитаризма, доминировал в ис-
следованиях, посвященных СССР5.
Несмотря на противоположные посылки, концепция «обществен-
ных сил» и «односторонний организационный» подход подвергались
аналогичной критике. Во-первых, оба подхода предполагали одно-
стороннее движение власти — движение общественных сил снизу
вверх или движение бюрократических сил сверху вниз. Они отвер-
гали идею интерактивной динамики в отношениях между руководи-
телями из центра и регионов. Троцкий утверждал, что «сталинизм
был прежде всего автоматической работой обезличенного аппарата
на исходе революции»6. Тем временем, Роберт Дэниелс подчеркивал,
что отношения между центральным и региональным руководством
не определялись «магией личных политических взглядов», а были
основаны на «организации и манипулировании ею» и таким образом
«обезличены»7 Во-вторых, на основе этих подходов преуменьшалась
роль региональных руководителей, и их изображали как одномерных
персонажей. Троцкий называл провинциальных руководителей ма-
лодушными карьеристами8. Сторонники «одностороннего организа-
ционного» подхода были не менее ироничны и использовали такие
определения, как «верные приспешники Сталина» и «ничтожные
людишки, выращенные Сталиным»9. В-третьих, на основе обоих под-
ходов недооценивалась тяга к соперничающим центрам власти внут-
ри институционных структур государства. В то время как Троцкий
описывал всепроникающую общественную силу, наводняющую го-
сударство «мелкобуржуазными» элементами, приверженцы теории
тоталитаризма подчеркивали монолитность партии-государства.
Однако в результате эмпирических исследований появилось более
сложное представление об отношениях между центром и регионами.
Эти исследования показали слабость подхода на основе концепции
«общественных сил» и «одностороннего организационного» подхода.
В результате в западной литературе сложился менее ригидный вари-
ант организационного подхода. Соответственно, отношения между
центром и регионами в принципе считались встроенными в органи-
зационно-командную структуру, однако на практике эта структура
часто давала сбой, и это показывало, что центр далеко не всесилен.
Самым ранним и, тем не менее, выдающимся примером такого «не-
40
эффективного организационного» подхода было исследование си-
туации в Смоленской области Мерла Файнсода. Файнсод работал
на основе модели тоталитаризма, однако он воспринимал ее скорее
как абстракцию, нежели как фактическое положение дел. Он харак-
теризовал систему подчинения регионов центру как «ненадежный
механизм», предоставляющий региональным руководителям ограни-
ченные возможности для самостоятельных действий10.
Заметный вкладом в изучение советского государства являются
несколько работ сторонников «неэффективного организационного»
подхода. Хотя Джерри Хоф описывал более поздний период, его ис-
следование, посвященное провинциальным партийным руководите-
лям и руководителям промышленности, отражало детализированное
переосмысление концепции движения власти между центром и ре-
гионами, демонстрирующее, как из-за бюрократических недостатков
региональные руководители получают даже более широкую автоно-
мию, чем предполагал Файнсод11. Дж. Арч Гетти продолжил дискус-
сию, переоценив бюрократические истоки больших чисток 1930-х
годов. Хотя Гетти отверг посылки теории тоталитаризма, описание
им «беспорядочной организации», в котором особое внимание уде-
лялось покровителям, личным владениям и мелким привилегиям,
соответствовало неэффективному организационному» подходу12.
Последующие эмпирические исследования подтвердили, что бюро-
кратическая неэффективная работа, неформальное сотрудничество и
внутригосударственные конфликты были нормой, а не исключением
в отношениях между центром и регионами13. К 1980-м годам «неэф-
фективный организационный» подход стал в советологии основной
моделью, характеризующей отношения между центром и регионами.
В западной литературе появилась еще одна точка зрения, сто-
ронники которой стремились объяснить отношения между центром
и регионами, сосредотачивая внимание на личностных, а не органи-
зационных структурах. Отношения между патроном и подопечным
характеризовали движение власти между центром и регионами в обе
стороны. Региональные руководители изображались как независи-
мые политики, участвующие в процессе приобретения и использо-
вания ресурсов вне контроля центра. Подход на основе отношений
«покровитель — подопечный» был впервые предложен Т. X. Ригби в
основополагающей статье, объясняющей приход к власти Сталина и
последующую эволюцию политики советского руководства14. Ригби
отмечал, что в начале 1920-х годов в региональной администрации до-
минировали связанные личными отношениями неформальные груп-
пировки, центрами которых, в конечном счете, становились сильные
41
в организационном отношении партийные секретари, выступавшие в
роли покровителей. Когда Сталин вошел в аппарат Секретариата ЦК,
он сумел использовать эти группировки выгодным для себя образом,
взяв на себя роль сверхпокровителя. Основываясь на работе Ригби,
Грэм Гилл попытался объяснить не только возвышение Сталина, но и
самую суть сталинского государства с точки зрения постоянного кон-
фликта между личностными и институционными структурами15. Он
развил концепцию «патримониального институционализма», чтобы
показать, как именно системы покровительства, а не бюрократиче-
ские системы, соединяли центр с регионами в период после окончания
Гражданской войны. Последующим усилиям центра с целью создать
надежную официальную организационную структуру, отмечал он,
препятствовали имевшие всепроникающий характер неформальные
связи по принципу «покровитель — подопечный», существовавшие
во всех региональных аппаратах.
С 1980-х годов подход на основе принципа «покровитель — подо-
печный» постепенно получил большее признание как альтернатива
«неэффективному организационному» подходу. Подходы по принципу
«покровитель — подопечный» и «неэффективный организационный»,
безусловно, не являются взаимоисключающими. В действительности
работы Хофа и Гилла вполне можно отнести к категории смешанных
моделей, в которых сочетаются аспекты обоих подходов. В обоих
признается движение власти в обе стороны, внутригосударственный
конфликт и независимость региональных руководителей. Однако
эти авторы расходились во мнениях относительно главного источни-
ка этих явлений. Сторонники «неэффективного организационного»
подхода видели его в ограниченности официальных организационных
структур. Сторонники подхода на основе принципа «покровитель -
подопечный», напротив, — в живучести неформальных социальных
структур. Я сформулирую это различие в виде вопроса: была ли осно-
ва независимости региональных руководителей побочным следствием
бюрократических недостатков центра или она была свойственна систе-
ме личностных отношений региональных руководителей?
Подход на основе принципа «покровитель — подопечный» служит
отправным пунктом для предпринимаемых в последнее время по-
пыток понять, как в социалистических государствах неформальные
социальные структуры переплетаются с официальными организа-
ционными структурами и перестраивают их16. В рамках этих усилий
настоящее исследование, основываясь на выводах Ригби и Гилла,
развивает их теорию, способствуя альтернативному объяснению по-
слереволюционного государственного строительства.
42
В своем анализе систем покровительства, объясняющем победу
Сталина в борьбе за руководство в 1920-е годы, Ригби осветил не-
формальную сторону власти в новом государстве и интерактивную
динамику в отношениях между центром и регионами. Однако менее
успешным представляется объяснение, почему в 1930-е годы главный
покровитель в центре уничтожил в конечном счете своих подопечных
в провинции. Вернувшись к этой теме в написанной позже статье,
Ригби подчеркнул, что вероятность стать жертвами чисток была го-
раздо меньше для тех, кто был ближе всех к Сталину17 Однако в сво-
ем ответе на критику Ригби уклонился от объяснения того, кто такие
эти подопечные. Региональные руководители, которые были явно
названы подопечными в первой статье, больше не считались тако-
выми в этом ответе. Работа Гилла убедительно продемонстрировала,
как системы «покровитель — подопечный» заменяли официальную
организацию в региональной администрации в 1920-е годы. Однако
его вывод, что системы личных взаимоотношений в конечном счете
подорвали процесс государственного строительства, основан на уз-
ком взгляде на создание институтов. Неформальные и формальные
структуры описаны как взаимоисключающие. Более того, в проделан-
ном Гиллом анализе конфликта между центром и регионами исклю-
чены политическая ситуация и люди. Он сосредоточивает внимание
на «внутренней сплоченности» политических институтов, однако иг-
норирует ожесточенную борьбу группировок за доступ к организаци-
онным ресурсам и контроль над ними18.
В данном исследовании, автор которого стремится расширить
объяснения, содержащиеся в литературе на основе концепции «по-
кровитель — подопечный», есть три новации: (1) самосознание элиты
как источник независимости региональных руководителей, (2) аль-
тернативные виды систем личных взаимоотношений и (3) системы
личных взаимоотношений как средство, способствующее реализации
потенциала государства. Во-первых, в настоящем исследовании, как
и в работах Ригби и Гилла, говорится, что системы личных взаимо-
отношений обеспечили региональным руководителям неформаль-
ный ресурс власти, независимый от центра. Далее утверждается, что
региональные руководители имели общее элитарное самосознание,
основанное на романтизированном представлении об их участии в
основных противоборствах, которые привели большевиков к власти
(см. главу 3). Это самосознание сформировалось независимо от го-
сударственных лидеров в центре и было основой представления ре-
гиональных руководителей о себе как об отдельной статуе-группе.
Это элитарное самосознание влияло на представление региональных
43
руководителей о своей официальной роли. Конфликт между центром
и регионами в 1930-е годы был не просто попыткой уничтожить отно-
шения «покровитель — подопечный», но и отражал борьбу за власть
вокруг институализации статуса и ролей в новом государстве.
Во-вторых, Ригби и Гилл сосредоточили внимание на системах
покровительства, однако это был не единственный вид взаимоот-
ношений на основе систем, существовавших между региональны-
ми руководителями. Дэвид Ноук выявил два вида систем личных
взаимоотношений: системы «доминирования», определяемые как
иерархические отношения на основе взаимозависимости, и систе-
мы «влияния», определяемые как отношения равных без взаимных
обязательств19. Системы доминирования всегда существовали в со-
ветском государстве, в отличие от систем влияния, которых раньше
не было, по крайней мере, в той степени, в какой они существовали
в 1930-е годы (см. главу 5). Региональные руководители входили
не только в системы доминирования на основе принципа «покро-
витель — подопечный», но также и в системы влияния, пронизы-
вавшие все официальные институционные структуры государства.
В 1930-е годы государственные руководители в центре были больше
заинтересованы в ликвидации конкретных систем влияния, суще-
ствовавших в региональных администрациях, чем систем на основе
принципа «покровитель — подопечный» в целом.
В-третьих, аргумент Гилла, что системы личных взаимоотноше-
ний препятствовали созданию институтов, основан на точке зрения,
согласно которой эти структуры были взаимоисключающими20. Од-
нако теоретики, занимавшиеся проблемой организаций, уже давно
отмечали, что неформальные группы не обязательно сводят на нет
возможности официальных организаций, напротив, в некоторых слу-
чаях они облегчают их реализацию21. Временами системы личных
взаимоотношений в регионах действительно работали против инте-
ресов центра, но в другое время они помогали расширить его способ-
ность управлять (см. главу 4).
II. Системы личных взаимоотношений в послереволюционном
государстве
В годы непосредственно после Гражданской войны небольшая
группа ранее безвестных партийных работников, руководители про-
винциальных партийных комитетов, стала первой когортой регио-
нальных руководителей нового государства. Эти провинциальные
комитетчики были продуктом социальной и политической среды
44
внутрипартийных систем личных взаимоотношений, базировавших-
ся в регионах. Внутрипартийные системы личных взаимоотношений
первоначально сформировались в дореволюционном подполье и впо-
следствии продолжали существовать в послереволюционном госу-
дарстве на основе сочетания обстоятельственных, психологических
и аппаратных факторов22.
Системы личных взаимоотношений возникли как стратегия выжи-
вания деятелей подполья в дореволюционный период, когда большеви-
стская партия была нелегальной политической организацией. Партия
работала тайно, через подпольные комитеты, имевшие типографии,
распространявшие пропагандистские материалы, агитировавшие за-
водских рабочих и набиравшие новых членов23. Жизнь работавших в
подполье членов комитетов, или комитетчиков, была окружена тай-
ной. В подпольные комитеты проникали информаторы из полиции,
собиравшие сведения о членах партии, об их окружении и об их дея-
тельности. Царская полиция имела обширные досье на находившихся
в подполье партийных работников. В полицейском досье на Валериана
Куйбышева, охватывавшем один год его деятельности в Томске, было
более трехсот страниц. Оно содержало сведения о его не представляв-
ших особой тайны адресах и партийных кличках, подробные описания
его повседневной деятельности, сведения о его брате и круге друзей24.
Местная полиция стремилась помешать подпольной деятель-
ности партии, арестовывая и отправляя в ссылку ведущих членов
комитетов. Частые аресты и ссылки внутри страны были обычным
испытанием для подпольщиков25. Что касается Куйбышева, то по-
лиция Томска, собрав достаточно доказательств, арестовала братьев
Куйбышевых вместе с еще тридцатью четырьмя подозреваемыми в
нелегальной деятельности. Не все члены партии были готовы рабо-
тать в подполье. Из-за постоянной угрозы разоблачения и наказания
многие из них эмигрировали или начинали заниматься легальной
политической деятельностью. Чтобы выжить, тем, кто выбрали не-
легальную работу, необходимо было соблюдать строгий кодекс пове-
дения. Анастас Микоян, ветеран Бакинского подполья, писал в своих
мемуарах, что «условия подполья» требовали от людей «умения хра-
нить тайну, надежности и преданности делу»26. Подпольные комите-
ты были своего рода тайным обществом с паролями и партийными
кличками. Микоян, например, рассказывал о своем товарище по под-
полью, Камо, который, надев форму офицера царской армии, пришел
в местный полицейский участок, чтобы узнать фамилии агентов-про-
вокаторов, работавших в низовой организации местного комитета
большевистской партии27.
45
Чтобы избежать проникновения в свои ряды полицейских аген-
тов, обмен информацией и выработка стратегии осуществлялись че-
рез личные контакты. Новые члены принимались в партию только
по личной рекомендации давно работающего члена партии, высту-
павшего в роли посредника. Репутация этого посредника как заслу-
живающего доверия члена партии была одним из главных моментов.
При такой системе приема новых членов партии существовал дефи-
цит доверия, но оно высоко ценилось. Доверие в данном случае воз-
никало на основе системы, в которой посредник стремится заверить
одного игрока в надежности другого28. Такая система доверия, счи-
тают ученые, была одним из необходимых компонентов внутреннего
функционирования нелегальных организаций — как политических,
так и экономических29. Таким образом большевистское подполье соз-
давало благоприятные условия для личных взаимоотношений на ос-
нове системы, центром которой были пользовавшиеся наибольшим
доверием и уважением посредники. Однако противоположность до-
верию — недоверие. Условия подполья способствовали распростра-
нению подозрений и страха среди членов комитетов. Недоверие, в
конечном счете, оставило неизгладимый отпечаток на психологии
подпольщиков. В более поздний период из-за недоверия не удавалось
установить отношения прочного сотрудничества между членами раз-
личных систем личных взаимоотношений, даже в тех случаях, когда
это было явно выгодно обеим сторонам.
С 1918 по 1921 годы на значительной части российской террито-
рии власть оказывалась в руках царских генералов, казаков и ино-
странных интервентов30. Лучше оснащенные и обученные армии
изгоняли недавно пришедшие к власти советские правительства на
Урале, на Волге, по всей Сибири и на Северном Кавказе. В разгар
Гражданской войны стремившаяся к реставрации царского режима
Белая армия заняла почти всю российскую провинцию, в какой-то
момент захватив даже Орел, расположенный всего в 320 километрах
южнее Москвы. В районах с нерусским населением Гражданская вой-
на способствовала появлению националистов-сепаратистов и нацио-
налистов-социалистов; и те, и другие претендовали на политическую
власть и стремились вынудить большевиков вновь уйти в подполье.
В этих условиях связи по подполью, существовавшие между больше-
виками на периферии в дореволюционный период, стали стержнем,
вокруг которого формировались более сплоченные и разветвленные
системы личных взаимоотношений в районах фронтов.
В ходе Гражданской войны большевистскому центру для того,
чтобы восстановить свою власть в провинции и на окраинах России,
46
надо было успешно решить ряд военных и организационных задач.
Прежде всего режиму надо было собрать и оснастить региональные
вооруженные силы и найти компетентного и верного командующего.
После нескольких драматичных эпизодов, когда красные командиры
переходили на сторону противника, большевики создали институт
политических комиссаров — назначенных центром членов партии,
имевших чрезвычайные полномочия по контролю над военным ко-
мандованием и по обеспечению боеспособности армии. Назначение
Куйбышева политическим комиссаром в Первую армию, сражавшую-
ся в районе Средней Волги, дало ему возможность «участвовать с со-
вещательным голосом во всех обсуждениях, проводящихся штабом»,
и передало под его начало «все советские политические структуры»
в этом регионе31.
При продвижении Красной армии политические комиссары несли
ответственность за политическое присоединение отвоеванных терри-
торий. Политические комиссары решали эту задачу с помощью рево-
люционных военных советов (РВС). РВС были органами, которые,
по существу, вводили военное положение на вновь занятых террито-
риях. Например, после стабилизации военной ситуации на Средней
Волге РВС под руководством Куйбышева были поручены следующие
десять задач: (1) быть объединяющим центром для всех подпольных
революционных ячеек в области, (2) взять на себя ответственность за
руководство Самарской губернией, (3) взять на себя ответственность
за развертывание всех сил партии в области, (4) приступить к соз-
данию Самарской организации коммунистической партии и принять
меры для создания постоянного партийного коллектива в Казани,
(5) вовлекать в партию новых членов, (6) поддерживать отношения
с другими организациями в области, дружественно относящимися к
большевикам, (7) организовать тылы для сил Красной армии в облас-
ти, (8) при возникновении опасных ситуаций временно действовать
как военная единица, (9) организовать материальную помощь насе-
лению Самары и (10) принять меры для изгнания из области агентов
международного капитализма32.
Институт политических комиссаров и РВС в то время существо-
вали не столько как организационные структуры, сколько как струк-
туры личных взаимоотношений. Их политические и военные задачи
решались не на основе бюрократической иерархии, а поручались за-
служивающим доверия и надежным соратникам. Таким образом, не-
формальная социальная структура систем личных взаимоотношений
обеспечивала основные средства управления, координации и связи в
47
этих региональных военно-политических кампаниях. В такие систе-
мы времен Гражданской войны входили и партийные работники, и
армейские командиры. Возникла взаимозависимость между неболь-
шими группами партийных организаторов и военнослужащими в
ходе активизировавшегося и опасного процесса захвата территорий
и закрепления на них.
Гражданская война двояко способствовала укреплению систем
личных взаимоотношений. Во-первых, как крупные сражения, так
и небольшие столкновения формировали у их участников представ-
ление о себе как о героях войны. Это представление о героической
службе стало одним из определяющих компонентов самосознания
членов систем времен Гражданской войны. Во-вторых, создание РВС
на различных фронтах положило начало появлению неформальных
группировок бойцов-организаторов. Не все эти группировки были
распущены после окончания войны. В частности, некоторые вошли
в региональную администрацию во время перехода к послереволю-
ционному государственному строительству. Во время этого перехода
они предложили новому государству сплоченную неформальную со-
циальную структуру в тех местах, где еще только предстояло создать
официальные политические структуры.
В начале послереволюционного периода модели покровительст-
ва и распределения ресурсов в регионах стали еще одним фактором,
закреплявшим существование систем личных взаимоотношений33.
У центральных государственных органов не было организационной
возможности назначать кадры или управлять фондами на периферии;
вместо этого центр полагался на региональных партийных руководи-
телей, как правило, бывших политических комиссаров и их сотруд-
ников. В то время как центр официально контролировал назначения,
региональные руководители оказывали колоссальное влияние на
подбор кадров на своих территориях, часто рекомендуя конкретных
людей и иногда отменяя назначения центра. Кроме того, региональ-
ные руководители и их сотрудники взяли на себя полномочия по
распределению ограниченных финансовых ресурсов и материальных
вознаграждений на местном уровне.
В этих условиях системы распределения ресурсов в регионах, как
правило, совпадали с системами личных взаимоотношений. В ре-
гиональных администрациях руководящие посты заняли те самые
люди, которые во время Гражданской войны были политическими
комиссарами. Политических комиссаров времен Гражданской войны
в мирное время назначали на посты руководителей территориальных
администраций. Им поручали создание политической администра-
48
тивной системы для восстановления связи регионов с центром. Как
и во время Гражданской войны, при выполнении порученной работы
они полагались на связи, основанные на системе личных взаимоотно-
шений. Вследствие ограниченности инфраструктуры центра новым
региональным руководителям предоставлялись широчайшие офи-
циальные полномочия, позволявшие влиять на жизнь в регионах.
Возможности устройства на работу, финансовая помощь и товары
социального назначения распределялись на основе систем личных
взаимоотношений.
Персонификация систем продвижения по службе и вознагражде-
ния еще больше укрепила личные связи членов региональных сис-
тем личных взаимоотношений. В послереволюционном государстве
неформальные системы совпадали с официальными организациями
именно в части распределения ресурсов и вознаграждений. С этого
времени отношения между покровителем и подопечным стали од-
ной из основных черт региональных администраций в советском
государстве34.
Отношения между центром и регионами в новом государстве
развивались не по официальной вертикали, соединяющей две чет-
ко определенные организационные структуры. Отношения между
центром и регионами структурировались на личностной основе, в то
время как организационные роли оставались слабо очерченными и
меняющимися. В регионах различные системы личных взаимоотно-
шений соперничали в борьбе за доступ к организационным пунктам
распределения ресурсов и вознаграждений нового государства и за
контроль над ними. Такому положению способствовали усилия раз-
личных лидеров в центре распространить механизмы своего покро-
вительства на регионы. Для членов региональных систем личных
взаимоотношений перспективы продвижения по службе оказались
связанными с карьерами ведущих членов систем. Эти последние,
которые стали работать в центре, могли гораздо эффективнее играть
роль покровителей. Подопечные в регионах получали выгоду от бли-
зости покровителя к неиссякаемым источникам организационных
ресурсов. По этой причине полномочия и ресурсы, предназначенные
для конкретных региональных организационных постов, менялись
вместе с политической судьбой покровителей из центра.
В начале послереволюционного периода многочисленные систе-
мы личных взаимоотношений были разбросаны по регионам. В ко-
нечном счете, большинство этих систем было либо поглощено, либо
вытеснено более крупными системами, которых было меньше. Успеха
49
в состязании за власть и влияние в регионах добивались те системы,
которые были сформированы на основе главных фронтов Граждан-
ской войны. Большинство членов провинциальных партийных коми-
тетов принадлежали к этим системам бойцов-организаторов времен
Гражданской войны. Руководители провинциальных партийных ко-
митетов иногда использовали слово «дружина» для описания круга
своих соратников по войне35. Выбор слова «дружина» заслуживает
внимания, так как это слово близко к дружине в том смысле, в ко-
тором ее понимали в России в далеком прошлом. Доминик Ливен
охарактеризовал дружину в Московской Руси как «военное сообще-
ство товарищей по оружию, из числа которых происходили главные
военные соратники великих князей»36. Большевистская дружина
послереволюционного периода напоминала дружину Московской
Руси, по меньшей мере, в трех аспектах. Во-первых, большевистскую
дружину скрепляли личные связи. В центре этих систем личных
взаимоотношений находились влиятельные покровители. Во-вто-
рых, большевистская дружина исполняла двойную — военную и по-
литическую — роль. Во время Гражданской войны эти покровители
отличались в боях с силами старого режима, стремившимися к рес-
таврации царской власти. В мирное время они стремились к постам
региональных руководителей, монополизируя распределение поли-
тических и экономических вознаграждений в регионе. В-третьих,
большевистская дружина состязалась за расположение и влияние в
Москве. Система распределения власти в новом государстве в 1920-е
и 1930-е годы очень напоминала придворную политику. Доступом к
организационным ресурсам обладали, по существу, те, кто был в ми-
лости при «дворе» Сталина. Региональные действующие лица уча-
ствовали в постоянной игре создания союзов с покровителями из
центра и переходов из одного союза в другой.
В послереволюционных региональных администрациях руководи-
тели провинциальных партийных комитетов больше всех выиграли в
рамках этой системы персонифицированного распределения органи-
зационных ресурсов. Такими средствами им удалось создать в конце
1920-х — начале 1930-х годов свои мощные политические аппараты
в регионах. Однако на этом этапе руководители провинциальных
партийных комитетов стремились упорядочить отношения между
центром и регионами, чтобы укрепить свои политические аппараты.
В конечном счете, эти попытки не увенчались успехом, и они запла-
тили за это своими жизнями. Тем не менее, эта система придворной
политики и персонализованных отношений между центром и регио-
нами сохранялась на протяжении всего правления Сталина.
III. Внутрипартийные расколы и политика смены руководства:
возвышение руководителей провинциальных партийных
комитетов
В этом разделе рассматриваются социальные и политические ус-
ловия, сформировавшие руководителей провинциальных партий-
ных комитетов как самостоятельную элитную группу в советском
государстве. Более конкретно, на формирование и возвышение ру-
ководителей провинциальных партийных комитетов повлияли внут-
рипартийные расколы и возможности для продвижения по службе,
созданные политикой смены руководства.
Руководителей провинциальных партийных комитетов как груп-
пу определяет ее институционная позиция, а не исключительно соци-
альные или карьерные характеристики. Нельзя сказать, что все они
соответствовали одному конкретному демографическому типу. Тем
не менее биографии членов этой группы свидетельствуют об общих
чертах их общего прошлого. И в самом деле, большинство руково-
дителей провинциальных партийных комитетов вышли из одной из
двух внутрипартийных когорт, появившихся в дореволюционный пе-
риод. Эти две группы отличались по социальному происхождению и
деятельности в партии.
При социальном анализе биографий примерно 250 партийных ак-
тивистов У. Е. Мосс обнаружил существование в дореволюционный
период двух следовавших одна за другой волн приема новых членов
партии, которые образовали две внутрипартийные группы37 Члены
первой группы, которую Мосс назвал «старыми большевиками», ро-
дились в период между 1868 и 1874 годами; вторая группа, назван-
ная «новыми большевиками», — в период между 1883 и 1891 годами.
Мосс выделил три показателя, определявших социальную границу
между этими двумя группами: (1) национальность — 70 % старых
большевиков принадлежали к неславянским народам, в сравнении с
45 % новых большевиков; (2) классовое происхождение — 94 % ста-
рых большевиков принадлежали к среднему классу или крупной бур-
жуазии в сравнении с 58 % новых большевиков, в то время как 42 %
новых большевиков были мелкобуржуазного происхождения или
выходцами из низов; (3) образование — 70 % старых большевиков
получили в той или иной форме высшее образование, в то время как
52 % новых большевиков не поднялись выше среднего образования,
причем более половины из этой группы получили лишь начальное
образование. Мосс сделал вывод, что «различия настолько велики,
что это позволяет говорить — с должной осторожностью — о разных
поколениях революционеров»38.
51
Деятельность в партии также была одним из показателей, по ко-
торым различались члены партии в дореволюционный период. Раз-
личные роли в партии усиливали этот социальный водораздел между
ее членами в дореволюционный период. Шейла Фицпатрик выдели-
ла две группы на основе различных ролей в партии: интеллигенты и
комитетчики39 Интеллигенты первыми вступили в партию в конце
1890-х годов. Они создавали первые подпольные комитеты, выпуска-
ли и распространяли радикальную литературу и вели агитацию про-
тив старого режима. Однако в годы реакции после 1905 года многие
интеллигенты уехали за границу, где они долгое время жили в раз-
личных европейских городах. Интеллигенты в массовом порядке пре-
кратили работу в комитетах после поражения революции 1905 года,
что привело к изменению социального состава деятелей, оставшихся
в большевистском подполье. Александр Шляпников, ветеран доре-
волюционного подполья, писал в своих мемуарах об «исходе интел-
лигенции в 1906 и 1907 годах»40. Леопольд Хаймсон описал отход
интеллигентов от активной работы в партии в биографическом порт-
рете Юрия Денике, который до 1905 года работал в большевистском
подполье в Луганске. «Он почувствовал необходимость обновить
свой интеллектуальный багаж, — отметил Хаймсон, — теперь, когда
ход события опроверг его основное представление о российском об-
ществе. Он, как и многие его современники, почувствовал глубокое
отвращение к прежней жизни в подполье»41.
Члены партийных комитетов, или комитетчики, как правило,
вступали в партию во время революции 1905 года или после нее.
Они проводили мало времени за границей или не бывали там во-
обще. В период с 1905 по 1917 годы они занимались исключитель-
но нелегальной партийной работой. Они поддерживали контакты с
находившимся за границей руководством, организовывали подполь-
ные комитеты, распространяли нелегальную литературу и набирали
новых членов партии. Они занимались этой деятельностью под по-
стоянной угрозой разоблачения, ареста и ссылки. Их личный опыт в
эти годы разительно отличался от опыта мнтиеллиген/иов-эмигрантов.
Члены партийных комитетов считали, что они решают практиче-
ские проблемы выживания в условиях полицейского государства, в
то время как интиеллигентиы-эмигранты участвуют в понятных лишь
посвященным теоретических дебатах и занимаются ухудшающей по-
ложение борьбой с собратьями социал-демократами. Надежда Круп-
ская, старая большевичка и жена Ленина, отмечала, что «эти члены
комитетов всегда скорее презирали “эмигрантов”, считая, что они
только жиреют и занимаются интригами»42.
52
Раскол вследствие разных видов деятельности в партии стал еще
более очевидным из-за разных ролей, которые играли интеллиген-
ты и члены комитетов в событиях, последовавших за Февральской
революцией. Внезапное падение авторитарного режима побудило
интеллигентов возвратиться в Россию. Во время революции и Гра-
жданской войны интеллигенты стремились занимать руководящие
посты в центре. Члены партийных комитетов, напротив, как правило,
участвовали в военном и политическом противоборстве, в результа-
те которого советская власть в конечном счете распространилась на
периферию. Их коллективный опыт в продвижении партии к власти
способствовал формированию у них особого исключительного само-
сознания, отличавшего их от интеллигентов и членов групп, вступив-
ших в партию позже, после революции.
Подытоживая, можно сказать, что социальные различия и раз-
личия в деятельности членов партии дореволюционного периода
четко определяли внутрипартийный раскол. Хотя в то время среди
нескольких тысяч членов партии существовало множество индиви-
дуальных исключений, была заметна общая тенденция к частично-
му совпадению в каждой группе таких параметров как социальное
происхождение и деятельность в партии. Интеллигенты были, как
правило, похожи на описанную Моссом когорту старых большеви-
ков, в то время как комитетчики были подобны новым большевикам.
Если обобщить, то по социальному происхождению провинциальные
комитетчики соответствовали категории новых большевиков. Более
того, по своей прежней деятельности они еще больше соответствова-
ли категории комитетчиков.
Этот усиливавшийся внутрипартийный раскол был политизиро-
ван во время происходившей в 1920-е годы борьбы вокруг руково-
дства в партии. Политические методы смены руководства создавали
возможность прихода к власти руководителей провинциальных пар-
тийных комитетов. Задачей данного исследования не является «пе-
режевывание» фактов или новая интерпретация победы Сталина в
борьбе за руководство; цель этого исследования — лишь подчеркнуть:
то, как произошел раскол между интеллигентами и комитетчиками,
способствовало этому результату. В момент смерти Ленина в январе
1924 года Иосифа Сталина считали наименее серьезным из кандида-
тов на роль руководителя партии. Тем не менее, всего через пять лет
Сталин вышел победителем из борьбы вокруг смены руководства. Его
победа была бы невозможна без активной поддержки комитетчиков.
Сталин был единственным из претендентов на роль руководителя
партии, кто солидаризировался с комитетчиками. Он успешно сыграл
53
на этом расколе в партии, использовав в своих интересах неприязнь
и враждебность, которые члены партийных комитетов испытывали
к интеллигентам. Комитетчиков особенно возмущали заносчивость
и высокомерие интеллигентов. Руководство, состоявшее из интел-
лигентов, пренебрежительно относилось к организационной работе
членов партийных комитетов и было невысокого мнения об их ин-
теллектуальных способностях. Уничижительное описание Троцким
дореволюционной деятельности Сталина вполне соответствовало
этому отношению: «Он оставался “местным работником”, кавказцем
и провинциалом до мозга костей»43. Молотов впоследствии вспоми-
нал, что во время внутрипартийных схваток 1920-х годов представи-
тели объединенной оппозиции (Лев Троцкий, Григорий Зиновьев и
Лев Каменев) издевательски называли сторонников Сталина «дикой
дивизией»44.
Иллюстрацией того, как эта взаимная враждебность проявлялась
в ходе борьбы за руководство, может служить следующий разговор,
который произошел в августе 1927 года во время одного из последних
выступлений объединенной оппозиции. Каменев критиковал сталин-
ский центральный Секретариат ЦК, его прервали Филипп Голоще-
кин, первый секретарь партии в Казахстане, и Михаил Шкирятов,
назначенный Сталиным в Центральную контрольную комиссию.
Голощекин: Кто написал это для Вас? Что Вы читаете?
Каменев: Вы просто дурак!
Шкирятов: Нельзя ли обойтись без таких выражений? Вас послу-
шать [Каменева], так мы все дураки, один Вы умный.
Голощекин: Это невозможно, когда мы слушаем только глупцов
[Каменева].45
Этот трагикомический обмен мелкими оскорблениями на заседа-
нии с участием высокопоставленных работников партии проливает
свет на то, как в политическую полемику вплетались взаимные кол-
кости, что отражало раскол между интеллигентами и комитетчика-
ми. Сталин действительно был невоспитан и груб, как ранее отмечал
Ленин, и именно поэтому члены комитетов предпочли выбрать на
пост руководителя партии его, а не заносчивых претендентов из чис-
ла представителей интеллигенции.
Добиваясь, чтобы его избрали преемником Ленина, Сталин всту-
пил в союз с ведущими членами систем личных взаимоотношений,
в состав которых входили преимущественно комитетчики. Сталин
использовал свои официальные организационные полномочия для
продвижения членов комитетов, входивших в эти системы, на вла-
стные посты. В годы непосредственно после революции на властных
54
позициях в новом государстве находились главным образом интел-
лигенты. Однако к концу десятилетия политическая судьба комитет-
чиков изменилась, и они стали занимать в новом государстве посты,
обеспечивавшие власть. В первые годы большевистского режима ни
одна внутрипартийная группа не играла в региональной админист-
рации ведущую роль. Члены комитетов были мало представлены на
руководящих постах в региональной администрации. В 1922 году эта
ситуация начала меняться, когда в Москве была сформирована новая
команда в составе Сталина, Молотова, Куйбышева и Кагановича для
реорганизации региональной администрации (см. главу 4). С этого
момента руководящие посты в региональной администрации стали
все чаще занимать комитетчики.
Возможности для карьерного роста значительно расширились
благодаря одному из первых организационных изменений, осуществ-
ленных новой командой. В августе 1922 года Устав партии был изме-
нен таким образом, что теперь на посты в региональном руководстве
могли назначаться только те работники, которые были членами пар-
тии до Октябрьской революции46. В прежнем Уставе не было тако-
го положения; в результате власть в регионах иногда принадлежала
деятелям, которые не были членами партии. За этим пересмотром
Устава партии последовала широкомасштабная смена провинциаль-
ного партийного руководства. Менее чем через год, в марте 1923 года,
Управление кадров в центральном Секретариате ЦК, возглавлявшее-
ся Кагановичем, сменило тридцать семь секретарей провинциальных
партийных комитетов и перевело на другую работу еще сорок двух47.
На протяжении того десятилетия процент комитетчиков в регио-
нальном руководстве неуклонно возрастал. В 1922 году 52 % регио-
нальных партийных секретаря были комитетчиками, работавшими в
партии со времен дореволюционного подполья48. С апреля 1923 года
по май 1924 число комитетчиков среди партийных секретарей в ре-
гионах увеличилось с 62,5 % до 71 %49. А в декабре 1927 года секре-
тарь Центрального Комитета партии Станислав Косиор сообщил, что
комитетчики составили 78 % партийных секретарей в регионах50.
Провинциальные комитетчики становились региональными руко-
водителями, используя возможности, создаваемые политикой смены
руководства. Отношения между Сталиным и руководителями про-
винциальных партийных комитетов во время борьбы вокруг смены
руководства следует рассматривать как обмен властными ресурсами
между независимыми игроками. Сталин имел доступ к колоссальным
бюрократическим ресурсам, в то время как руководители провинци-
альных партийных комитетов имели доступ к обширным кадровым
55
ресурсам. Сталин вступал в союзы с ведущими членами основных
региональных систем личных взаимоотношений. Получая доступ к
организационным ресурсам, эти люди распределяли их в рамках сво-
их систем. Они получали назначения на посты в региональном руко-
водстве, продвигались в коллективные элитные органы, расширяли
юрисдикцию территориальной администрации и контроль над сис-
темой покровительства. Эти организационные ресурсы позволили
руководителям провинциальных партийных комитетов создать соб-
ственные политические аппараты в регионах.
Взамен члены систем личных взаимоотношений использовали
свои кадровые ресурсы для поддержки притязаний Сталина на роль
преемника Ленина. В частности, в 1922 году Валериан Куйбышев,
который имел связи на основе таких систем со Средней Волгой и
Средней Азией, был повышен и вошел в центральное руководство,
а в 1926 году в центральное руководство был назначен Григорий
(Серго) Орджоникидзе, который имел связи на основе системы
личных взаимоотношений по всему Северному Кавказу и Закавка-
зью. Членов этих региональных систем в свою очередь продвигали
в Центральный Комитет партии, где они голосовали как просталин-
ский блок. С помощью этой тактики соперники Сталина по борьбе
за руководство систематически удалялись в 1920-е годы с централь-
ных постов, обеспечивавших власть. Центральная контрольная
комиссия, которую в этот период возглавлял сначала Куйбышев, а
затем Орджоникидзе, отстраняла от власти членов соперничающих
региональных политических аппаратов и ставила на их места пред-
ставителей своих систем личных взаимоотношений. Кроме того,
личные связи на основе этих систем использовались в регионах для
проведения в жизнь поддерживавшихся Сталиным политических
решений центральных органов51.
Стратегия Сталина в борьбе за руководство путем распростране-
ния своего политического аппарата в регионах была образцом для по-
следующих смен власти в Советской России. Роберт Дэниелс назвал
эти взаимовыгодные отношения между претендентами на власть из
центра и региональными лидерами «круговым движением власти»02.
Однако важно подчеркнуть, что региональные лидеры в этом процес-
се не были просто креатурами руководителя из центра. Напротив,
они были самостоятельными игроками, имевшими доступ к кадро-
вым ресурсам, которые претенденты на власть из центра стремились
мобилизовать против своих соперников в борьбе за руководство. Ре-
гиональные игроки в свою очередь получали контроль над организа-
ционными ресурсами. Однако, хотя региональные лидеры связывали
56
свои институционные интересы с победой Сталина, Сталин эти ин-
тересы не выражал. Как показал ход событий, Сталин и руководи-
тели провинциальных партийных комитетов столкнутся позже из-за
институционного разделения власти между центром и регионами.
Эта ситуация стала повторяться в советском государстве. Создание
альянса между центром и регионами в периоды смены власти, за ко-
торыми следовал конфликт между центром и регионами, было харак-
терно и для правления следующих руководителей, Никиты Хрущева
и Михаила Горбачева.
IV. Руководители провинциальных партийных комитетов:
коллективный портрет
В этом разделе дан биографический очерк руководителей провин-
циальных партийных комитетов. Данные для составления их кол-
лективного портрета взяты преимущественно из автобиографий и
различных анкет, заполнение которых требовалось от руководителей
провинциальных партийных комитетов при вступлении в Общест-
во старых большевиков. Эта информация дополнена сведениями из
опубликованных мемуаров и биографий3,3.
Руководители провинциальных партийных комитетов были теми
членами когорты комитетчиков, которые в конце 1920-х — начале
1930-х годов работали первыми секретарями партийных организа-
ций в сельских и основных зернопроизводящих районах. В то время
управление сельским хозяйством осуществлялось главным образом
через региональный партийный аппарат — в отличие от промышлен-
ности, которая управлялась через центральный правительственный
аппарат. В состав специальных комиссий, созданных центром для
разработки политики коллективизации и поставок сельскохозяйст-
венной продукции, входили те же самые региональные руководи-
тели. Главная ответственность за политическую и экономическую
интеграцию сельских районов и районов с нерусским населением в
новое государство была возложена на руководителей провинциаль-
ных партийных комитетов. В конце 1920-х — начале 1930-х годов они
назначались руководителями партийных организаций этих регионов
и оставались на своих постах до конца 1930-х годов (см. табл. 2.1).
Географически эта большая сельскохозяйственная зона имеет
форму полумесяца, который начинается в Белоруссии и Смоленске
к западу от центральной промышленной зоны и к югу от Ленингра-
да, и простирается на юго-восток через Украину и Южную Россию
к Кавказу, затем распространяется на север вдоль Волги и далее на
57
восток — на Западную Сибирь, Южный Урал и Северный Казах-
стан. Административно-территориальная структура этих районов
была создана в 1920-е годы на основе ряда реформ. В первой поло-
вине того десятилетия на Украине и в Белоруссии были образованы
национальные республики на основе национального состава населе-
ния. Во второй половине 1920-х многочисленные российские губер-
нии, находившиеся по всему этому региону, были слиты в несколько
крупных административно-территориальных единиц54. Эти новые
мегарегионы включали: Западную область (Смоленск, Брянск, Калу-
га), Центрально-Черноземную область (Орел, Курск, Тамбов, Воро-
неж, Липецк), Северокавказскую территорию (Ставрополь, Кубань,
Терек, Дагестан), территорию Нижней Волги (Саратов, Царицын,
Астрахань, Калмыкия), Средневолжскую область (Самара, Сим-
бирск, Пенза, Татария, Чувашия, Мари-Эл), Урал (Пермь, Екатерин-
бург, Уфа, Челябинск, Курган, Оренбург) и Сибирь (Тюмень, Омск,
Новосибирск). Подавляющее большинство населения этих регионов
по-прежнему составляли крестьяне55. В 1930-е годы они стали глав-
ными поставщиками зерна, овощей и товарных культур для быстро
развивавшихся городских и промышленных районов на севере.
В целом руководители провинциальных партийных комитетов
имели схожие социальные характеристики (см. табл. 2.2). Они роди-
лись между серединой 1880-х и серединой 1890-х годов. Следователь-
но, они стали региональной политической элитой нового государства
в сравнительно молодом возрасте; большинству было от тридцати до
сорока лет. Как правило, они указывали, что по социальному проис-
хождению они — выходцы из мелкобуржуазного класса или из низов.
Чаще всего они были из отмеченных социальными катаклизмами
бедных северных сельских районов, где началась индустриализация.
Таблица 2.1
Руководители провинциальных партийных комитетов: за исключением
тех случаев, где это специально отмечено, они занимали посты
первых секретарей партии
Фамилия Регион Годы
Андреев А. А. Северный Кавказ 1927-1930
Варейкис И. М. Центрально-Черноземная область 1928-1937
Гамарник Я. Б. Белоруссия 1928-1930
Гикало Н. Ф.. Белоруссия 1933-1937
58
Окончание табл. 2.1
Фамилия Регион Годы
Голощекин Ф. И. Казахстан 1925-1933
Иванов В. И. Северная область Северный Кавказ (второй секретарь) 1931-1937 1928-1931
Кабаков И. И. Урал 1929-1937
Косиор С. И. Украина 1928-1938
Криницкий А. И. Нижневолжская область 1934-1937
Кубяк Н. А. Иваново (народный комиссар сельского хозяйства) 1931-1934 1928-1931
Мирзоян Л. И. Казахстан 1933-1937
Постышев П. П. Украина (второй секретарь) 1933-1937
Румянцев И. П. Западный 1929-1937
Хатаевич М. М. Днепропетровск Средневолжская область 1933-1937 1928-1933
Шеболдаев Б. П. Северный Кавказ Нижневолжская область 1930-1936 1928-1930
Эйхе Р. И. Западная Сибирь 1929-1937
Руководители провинциальных партийных комитетов часто вос-
питывались в неполных семьях. Мало кто из них получил образо-
вание выше незаконченного среднего. До вступления в партию они,
по-видимому, хотели стать квалифицированными рабочими. Однако
вступив в партию, не имели другой работы, кроме партийной, и вели
жизнь «профессиональных революционеров».
К началу 1930-х годов они стали главами семей. В типичную се-
мью провинциального комитетчика входили жена, один или двое де-
тей и пожилые родители или родственники жены. Дети, как правило,
были маленькие, шести лет или младше, и это свидетельствовало, что
эти деятели заводили семьи, только состоявшись профессионально.
Их доход от партийной работы обычно назывался как единственные
поступления, на которые они содержали семьи. Как место своего про-
живания они называли квартиру в многоквартирном доме, а не по-
местье и не особняк, в которых жили провинциальные руководители
при старом режиме.
59
Таблица 2.2
Некоторые сведении о руководителях провинциальных партийных комитетов
Фамилия Дата рожде- ния Социальное происхожде- ние Нацио- наль- ность Образо- вание Род занятий до революции
Андреев 1895 нет сведений русский нет све- дений рабочий- металлист
Варейкис 1894 из семьи рабо- чего литовец началь- ное рабочий (ремесленник)
Гамарник 1894 из семьи про- винциального чиновника русский нет све- дений младший офицер
Гикало 1897 нет сведений грузин высшее санитар
Голощекин 1876 нет сведений еврей среднее стоматолог
Иванов 1893 нет сведений русский нет све- дений нет сведений
Кабаков 1891 из семьи неквалифи- цированного рабочего русский среднее рабочий- металлист
Косиор 1889 из семьи кре- стьянина поляк началь- ное рабочий- металлист
Криницкий 1894 из семьи рабо- чего русский нет све- дений рабочий
Ку бяк 1882 нет сведений русский началь- ное рабочий
Мирзоян 1897 из семьи кре- стьянина армя- нин нет све- дений рабочий
Постышев 1888 из семьи тек- стильщика русский началь- ное рабочий (тек- стильная про- мышленность)
Румянцев 1886 из семьи рабо- чего русский началь- ное рабочий (судо- строитель)
Хатаевич 1893 из семьи мел- кого торговца еврей среднее продавец газет
Шеболдаев 1895 из семьи врача русский нет све- дений служащий
Эйхе 1890 из семьи без- земельного крестьянина латыш началь- ное рабочий- металлист
Судя по их ответам на вопросы в анкетах, статус элиты в период
после революции не определялся роскошным образом жизни, скорее
он ассоциировался со скромностью.
60
Труднее вывести общие правила относительно национальности
руководителей провинциальных партийных комитетов. Русские
составляли примерно половину. Нерусские были представителями
разных национальностей, включая евреев, грузин, армян, поляков,
литовцев и латышей. Примерно половина указывала, что владеет
несколькими языками, хотя эта способность была приобретена в се-
мье, а не благодаря образованию или поездкам за границу. Насколько
можно проследить общие закономерности соотношения националь-
ности и региона проживания, руководители провинциальных пар-
тийных комитетов чаще работали в регионах, где жило население
другой национальности. Необходимо отметить, что руководители
провинциальных партийных комитетов не оставили официальных
или неофициальных свидетельств того, что, по их мнению, нацио-
нальность — одна из определяющих черт их социальной идентично-
сти; это наблюдение относится и русским, и к нерусским.
Руководители провинциальных партийных комитетов входили в
региональные системы личных взаимоотношений. В частности, они
принадлежали к таким системам, возникшим в местах, где раньше
были фронты Гражданской войны.
Таблица 2.3
Главные регионы, где служили во время гражданской войны руководители
провинциальных партийных комитетов
Фамилия Подчинение
Андреев А. А. Центральный промышленный район
Варейкис И. М. Северный Кавказ
Гамарник Я. Б. Украина Юго-Западная область
Гикало Н. Ф. Закавказье
Голощекин Ф. И. Урал Средняя Азия
Иванов В. И. Центральный промышленный район
Кабаков И. Д. Волго-Вятская область
Косиор С. В. Украина Сибирь
Криницкий А. И. Центральный промышленный район
Кубяк Н. А. Северная область Дальний Восток
Мирзоян Л. И. Закавказье
61
Окончание табл. 2.3
Фамилия Подчинение
Постышев П. П. Дальний Восток
Румянцев И. П. Центральный промышленный район Северный Кавказ
Хатаевич М. М. Средняя Волга Западный фроит
Шеболдаев Б. П. Закавказье
Эйхе Р. И. Рига Центральный промышленный район
Три системы времен Гражданской войны были особенно широко
представлены среди руководителей провинциальных партийных ко-
митетов: во-первых, юго-восточная, которая начиналась на Средней
Волге и распространялась на Казахстан и Среднюю Азию; во-вторых,
южная, которая включала Северный Кавказ и Закавказье; в-третьих,
юго-западная, в которую входили побережье Черного моря и Цен-
тральная и Восточная Украина (см. табл. 2.3).
В партийной деятельности руководителей провинциальных пар-
тийных комитетов также было много общего (см. табл. 2.4). Они, как
правило, вступили в партию либо во время массового притока новых
членов в период между 1905 и 1906 годами, под воздействием событий
революции 1905 года, либо во время массового притока новых членов
в 1913-1914 годах, во время радикализации рабочего движения после
забастовок на Ленских золотых приисках в 1912 году. В дореволюци-
онный период они были «профессиональными революционерами»,
то есть работали в подпольных комитетах.
Таблица 2.4
Партийная деятельность руководителей провинциальных партийных комитетов
Фамилия Год всту- пления в партию Эми- грация Был ли репрес- сирован Работа в пе- риод после гражданской войны Членство в ЦК Назначение в централь- ную адми- нистрацию
Андреев 1915 нет нет све- дений адм. проф- союза 1920 да
Варейкис 1913 нет да региональная адм. 1930 да
Гамарник 1916 нет нет региональная адм./ воен- ный пост 1927 нет
62
Окончание табл. 2.4
Фамилия Год всту- пления в партию Эми- грация Был ли репрес- сирован Работа в пе- риод после гражданской войны Членство в ЦК Назначение в централь- ную адми- нистрацию
Гикало 1917 нет нет региональная адм. 1934 (кандидат) нет
Голощекин 1903 нет да региональная адм. 1927 нет
Иванов 1915 нет нет све- дений региональная адм. 1934 нет
Кабаков 1914 нет да региональная адм. 1925 нет
Косиор 1907 нет да региональная адм. 1924 да
Кри ни ц- кий 1915 нет да региональная адм. 1934 да
Кубяк 1898 нет да региональная адм. 1923 да
Мирзоян 1917 нет нет региональная адм. 1934 (кандидат) нет
Постышев 1904 нет да региональная адм. 1927 да
Румянцев 1905 нет да региональная адм. 1924 нет
Хатаевич 1913 нет да региональная адм. 1930 да
Шеболдаев 1914 нет да региональная адм. 1930 да
Эйхе 1905 да да региональная адм. 1930 нет
В анкетах руководители провинциальных партийных комитетов
не только отрицательно отвечали на конкретный вопрос, были ли они
в «эмиграции», некоторые писали «нет» заглавными буквами и затем
еще подчеркивали это слово для большего эффекта56. Такое значение
имел этот показатель деятельности в партии, отличавший их от чле-
нов партии — интеллигентов. Хотя, например, Роберт Эйхе в дорево-
люционный период провел несколько лет в эмиграции, он поспешил
отметить, что после прибытия в Англию в скором времени уехал из
Лондона на угольные шахты в Глазго57
Руководителей провинциальных партийных комитетов, как пра-
вило, не было в Петрограде в феврале 1917 года, они также не играли
важной роли в Октябрьской революции. Однако они занимали руко-
63
водящие посты в революционных военных советах, укреплявших со-
ветскую власть на периферии во время Гражданской войны. В начале
1920-х годов они стали заниматься региональной административной
работой, создавая местные сети партийных учреждений. В первой
половине этого десятилетия они, как правило, по четыре-пять раз
переезжали из одного региона в другой на периферии. Например, Ва-
рейкис с 1922 по 1930 годы был на административной работе в Баку,
Киеве, Средней Азии, Саратове и Центрально-Черноземной облас-
ти; аналогичным образом Криницкий в тот же период находился на
административной работе в Саратове, Омске, Донбассе, Белоруссии
и на Кавказе58. Новые места работы обычно означали повышение.
Большинство руководителей провинциальных партийных комитетов
уже имело опыт работы, иногда большой, в тех регионах, куда они в
конечном счете были назначены руководителями в 1930-е годы.
Карьеры деятелей из списка, приведенного в таблице, включали
краткое пребывание в должностях в центральных административных
органах партии в Москве. Назначение в центральные органы должно
было стать для них проверкой и подготовить их к роли потенциаль-
ных региональных руководителей. В письме Молотову, написанном
в 1925 году, Сталин дал оценку кандидатурам нескольких регио-
нальных руководителей для выдвижения в центральное Кадровое
управление партии. «Надо подумать об орграспреде, — писал Ста-
лин. — Гей, кажется, не подойдет. Молод, мало известен, стаж неболь-
шой, не будет авторитетным. Так говорят все, кого ни спрашиваешь.
Не подойдет и Криницкий, или — вернее — он еще меньше подойдет,
чем Гей (по тем же причинам). Не пора ли взять Косиора, а Гея на-
править в Сибирь?»59 На самом деле Гей был повышен в этот раз и
был впоследствии назначен руководителем Белоруссии. Косиор на
следующий год был назначен в Организационно-распределительный
отдел ЦК, после чего стал руководителем Украины.
К концу 1920-х годов провинциальные комитетчики, занимав-
шие ранее посты в местной администрации, стали руководителями
региональных партийных органов. Именно в это время большинст-
во из них стало членами Центрального Комитета партии, что было
официальным свидетельством их элитного статуса. К тому моменту,
когда они стали провинциальными руководителями, они в большей
степени сложились и профессионально, и социально. В анкетах они
называли себя просто «партийными работниками», скромно описы-
вая посты, занимая которые, они являлись руководителями регио-
нов, больших по размеру, чем большинство европейских государств.
По существу, руководители провинциальных партийных комитетов
64
были советским вариантом губернаторов, или «глав губерний» цар-
ского режима. При старом режиме губернаторы выступали в роли
наместников царя, то есть лично олицетворяли автократию в регио-
нах60. При новом советском режиме руководители провинциальных
партийных комитетов обладали такой же чрезвычайной и персони-
фицированцой властью, выступая как олицетворение власти Цен-
трального Комитета партии.
Глава 3. РЕКОНСТРУКЦИЯ САМОСОЗНАНИЯ ЭЛИТЫ:
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О СЕБЕ, О СВОЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
И О ГОСУДАРСТВЕ
В этой главе предпринята попытка воссоздать самосознание руко-
водителей провинциальных партийных комитетов как элиты. В ней
описаны их общие представления о самих себе, о своей деятельности
и о государстве, изложенные руководителями провинциальных пар-
тийных комитетов в момент их назначения на посты региональных
руководителей. Если использовать выражение Леопольда Хаймсона,
я стремлюсь показать, «какими они были, чтобы определить, как они
должны были чувствовать, думать и, в конечном счете, действовать»1.
Самосознание руководителей провинциальных партийных комите-
тов как элиты отражало культуру ценностей нового радикального
социалистического режима России. Личные черты и опыт, отражав-
шиеся в этом самосознании, показывают источники статуса элиты
в новом государстве. На основе принадлежности к этой внутрипар-
тийной статуе-группе руководители провинциальных партийных
комитетов будут претендовать на особые привилегии и полномочия,
предоставляемые государством.
В послереволюционный период источники элитарного статуса, су-
ществовавшие в России при старом режиме, были дискредитированы.
Благородное происхождение, родословная, пост в государственном
аппарате и роскошный образ жизни больше не были показателями
статуса элиты2. Людей, которые ассоциировались со всем этим, ино-
гда называли классовыми врагами, и им грозили жестокие репрессии.
Официальные административные структуры царского режима были
выведены из строя, а официально отражавший структуру элиты
табель о рангах был дискредитирован. Статус элиты также не пре-
доставлялся на основе личных характеристик, таких как националь-
ность, богатство и личные достоинства, как это было характерно для
других государств в XX веке3.
65
В то время появились системы личных взаимоотношений бойцов-
организаторов времен Гражданской войны, большевистских дружин,
заполнившие эту пустоту. Описание Робертом Крамми русских бояр-
ских дружин как «военной элиты, помогавшей князю править своим
княжеством», точно передавало представление о себе членов больше-
вистской дружины^ Их притязания на статус элиты были основаны
на их заслугах перед партией в период деятельности в подполье и во
время Гражданской войны. Однако в отличие от существовавшей в
России ранее боярской элиты, большевистская дружина не избегала
государственной службы. Когда начало формироваться послерево-
люционное государство, ее члены активно стремились к получению
высоких административных постов. Во второй половине 1920-х и в
1930-е годы они также претендовали на статус элиты благодаря своей
роли государственных действующих лиц и вкладу в государственное
строительство. Те, кто были членами дружин во время Гражданской
войны, теперь называли себя экономическими руководителями и
техническими экспертами, поскольку в то время осуществлялась воз-
главленная государством промышленная революция.
Эта глава состоит из трех разделов, повествующих о представле-
ниях этих людей о себе, о своей деятельности и о государстве, кото-
рые были основными компонентами самосознания руководителей
провинциальных партийных комитетов как элиты. Во-первых, в этой
главе описаны личные черты и жизненный опыт в молодые годы, ко-
торые ценил радикальный социалистический режим. Руководители
провинциальных партийных комитетов стремились представить себя
как людей, добившихся успеха собственными силами, находчивых и
жизнестойких, которые преодолели классовые барьеры. Во-вторых,
они превозносили свое участие в боевых действиях и гордились
боевыми шрамами, полученными во время Гражданской войны. Их
восприятие самих себя как особой статус-группы в элите послерево-
люционного государства было основано главным образом на их дея-
тельности в период Гражданской войны. В-третьих, после того как
руководители провинциальных партийных комитетов заняли посты,
официально обеспечивающие власть в региональной администрации,
они стремились создать представление о себе как о государственной
элите, подкрепленное атрибутами власти и привилегиями.
Коллективный портрет руководителей провинциальных партий-
ных комитетов, нарисованный в этой главе, основан главным образом
на автобиографиях и анкетах, найденных в архиве Общества старых
большевиков5. Однако важно вновь подчеркнуть, что автор настоя-
щего исследования не стремился обеспечить историческую досто-
66
верность этого портрета. Конечно же, эти личные воспоминания
избирательны, для них характерны приукрашивание и даже явная
фальсификация. И причина этого та же, по которой эти документы
так важны. Они дают представление о формировании самосознания
элиты, которое, в свою очередь, имело значение в послереволюцион-
ной политической жизни.
I. Дореволюционный опыт: представления о себе
Новый режим поддерживал установление общественного порядка,
при котором так или иначе предоставлялись привилегии и возмож-
ности тем, кто мог доказать свое происхождение из низов, и особенно
из рабочего класса6. Не удивительно, что автобиографии руководи-
телей провинциальных партийных комитетов соответствовали этому
официальному классовому предпочтению. Наиболее яркой особен-
ностью описания ими своей юности и начала жизни в автобиогра-
фиях было его сходство с более общим европейским литературным
жанром в изображении рабочего класса. Этот жанр вошел в моду в
некоторых общественных кругах России начала XX века7. В авто-
биографиях руководителей провинциальных партийных комитетов
ощущалось его влияние как на стиль, так и на содержание. По стилю
эти автобиографии были написаны в форме рассказа от лица автора.
В содержании руководители провинциальных партийных комитетов
особенно подчеркивали свою способность преодолевать жизненные
трудности в молодые годы, свои контакты с радикально настроенны-
ми рабочими и стремление учиться у них, а также — организаторский
талант и инициативность.
В молодости руководители провинциальных партийных комите-
тов сталкивались с социальными и экономическими трудностями.
Они указывали, что основу формирования их характеров составляло
воспитание, жизненный опыт — в противовес образованию. В опи-
саниях детства часто упоминалась упорная борьба членов семьи за
преодоление материальных трудностей и социальных барьеров, ха-
рактерных для жизни низов в царской России. В частности, руково-
дители провинциальных партийных комитетов часто описывали свое
детство в неполной семье, экономические трудности, препятствовав-
шие получению образования и продвижению по социальной лестни-
це, и раннее начало трудовой деятельности8.
В этом плане типично описание детства Менделя Хатаевича и
Ивана Кабакова. Хатаевич родился в еврейской семье в Гомеле (Бе-
лоруссия), к этому моменту его отец умер, оставив мать с четырьмя
67
маленькими детьми и без средств к существованию9. Хотя в детст-
ве Мендель пережил «нужду и лишения», его семья стремилась «не
показывать этого окружающим, делать вид, что все благополучно».
В раннем детстве Хатаевич посещал хедер, еврейскую начальную
школу. Однако из-за финансовых трудностей он не смог продолжить
образование. Он пишет: «Я сдал экзамен в частную гимназию, однако
из-за отсутствия средств не смог учиться». Вместо этого в тринадцать
лет Хатаевич начал работать разносчиком газет. Аналогичную исто-
рию рассказал Иван Кабаков, у которого умерла мать, когда ему еще
не было двух лет10. Поскольку его отец был «чернорабочим», посто-
янно переезжавшим с места на место в поисках работы, Ивана воспи-
тывала бабушка. После окончания начальной школы Кабаков через
полтора года был вынужден отказаться от среднего образования «из-
за болезни» и «недостатка средств». Он далее сообщил: «Когда мне
исполнилось пятнадцать, я купил лошадь и стал работать в Сибири.
Через два года лошадь околела. За эти два года я совершил еще один
глупый поступок, женившись в семнадцать с половиной лет».
Хотя в молодости жизнь провинциальных комитетчиков была, как
правило, трудной, они явно не смирялись со своей судьбой. Для них
были характерны стойкость и уверенность в своих силах. Например,
поскольку у них не было возможности получить образование, они за-
нимались самообразованием. Кабаков подчеркнул, что он не только
знакомился с политической и исторической литературой, но и «осо-
бенно любил читать русских писателей — Некрасова, Гоголя, Пушкина
и Лермонтова»1 *. Николай Кубяк получил только начальное образова-
ние, однако впоследствии «занимался самообразованием, находясь в
тюрьме»12. Самообразование как один из компонентов самосознания
элиты руководителей провинциальных партийных комитетов высоко
ценилось — не в последнюю очередь потому, что оно демонстрировало
волю к преодолению трудностей. Например, в написанной от руки ав-
тобиографии Максима Картвелишвили, брата известного региональ-
ного руководителя, говорится, что до революции он был неграмотным
кузнецом. Однако в напечатанном на машинке варианте этой автобио-
графии слово «неграмотным» вычеркнуто13. Не указывается, удалено
это слово самим Картвелишвили или кем-то еще. Независимо того,
чья рука правила этот документ, подобный инцидент проливает свет
на ценности этой группы. То, что человеку не удалось получить образо-
вание, не воспринимается как недостаток, но то, что он не взял на себя
инициативу по самообразованию, считается нежелательным.
Вторая особенность жизни провинциальных комитетчиков в
юные годы — то, что они тянулись к старшим по возрасту рабочим,
68
занимавшимся политической деятельностью, и учились у них. Эти
контакты на работе в молодые годы способствовали политическому
пробуждению, которое в скором времени привело их к радикаль-
ной деятельности. Большинство руководителей провинциальных
партийных комитетов впервые познакомилось с социал-демократи-
ческим подпольем благодаря таким контактам14. Кубяк до достиже-
ния восемнадцати лет участвовал в восстании на металлургическом
заводе в Брянске, в результате которого «был разрушен цех»15. «Эти
обстоятельства, — писал он, — связали меня с группой молодых ра-
бочих-активистов. В 1898 году я уже начал получать нелегальную
литературу и участвовать в нелегальных дискуссиях». Такой опыт
был одним из важных факторов социальной адаптации для тех, чьи
семьи не были пролетарскими. Иосиф Варейкис, например, вырос в
латышской деревне; он познакомился с радикальными идеями, ра-
ботая впоследствии в компании Зингер по производству швейных
машинок в Подольске16.
И, наконец портрет провинциальных комитетчиков в молодые
годы включает многочисленные свидетельства того, как они по собст-
венной инициативе брали на себя роли руководителей и организато-
ров. Такие таланты чаще всего проявлялись в мобилизации рабочих
в радикальных политических целях и в руководстве деятельностью
партии на низовом уровне. Хатаевич в восемнадцать лет работал в
газетном киоске, «который постепенно стал центром, где можно было
найти легальную и нелегальную революционную литературу»17
Вскоре он присоединился к большевикам и «стал руководителем од-
ного из подпольных кружков и членом коллектива одной из наших
ведущих организаций». С 1905 по 1907 годы Кубяк, которому было
немногим больше двадцати лет, посвятил себя большевистскому делу
в Брянском уезде, где «организовал подпольную партийную типогра-
фию», «организовывал и возглавлял забастовки» и «руководил сот-
ней товарищей»18. Варейкис, которого побудила к действиям война,
в двадцать лет занимался «нелегальной антивоенной агитацией»,
«был одним из руководителей нескольких забастовок» и «возглавлял
культурно-просветительную работу среди рабочих»19. Роберт Эйхе,
который, чтобы избежать ареста, бежал на несколько лет за грани-
чу- подчеркнул, что, работая шахтером на угольной шахте в Шотлан-
дии, он был избран секретарем социал-демократического кружка и
организовал теоретические дискуссии среди рабочих20. А Станислав
Косиор, у которого талант руководителя проявлялся в разнообраз-
ных формах, был, в частности, капитаном популярной футбольной
команды в Донбасской области. Матчи между боровшимися за по-
69
беду командами давали Косиору возможность вести агитацию среди
рабочих и набирать новых членов партии21.
Эта деятельность в юные годы готовила будущих руководителей
провинциальных партийных комитетов к работе в большевистском
подполье. Инициативность, талант организатора, и что самое важ-
ное, умение преодолевать трудности были необходимыми чертами
характера для длительной нелегальной работы в комитетах. С жиз-
нью в подполье были связаны новые трудности и опасности. Рас-
полагая скудными ресурсами и действуя почти без руководства,
работники подполья отвечали за сохранение организационной базы
действий, распространение политической литературы и агитацию
среди заводских рабочих. Существовала постоянная угроза про-
никновения в их ряды информаторов полиции. Разоблачение обыч-
но означало арест, тюрьму и ссылку. Постоянными задачами было
обеспечивать продолжение нелегальной деятельности комитетов и
на один шаг опережать полицию.
В дореволюционный период для членов партии, полностью по-
святивших себя революционной работе, существовали три вариан-
та: эмиграция, легальная деятельность и нелегальная деятельность.
Нелегальная деятельность, была, безусловно, самым трудным и наи-
менее благодарным делом. В своих автобиографиях руководители
провинциальных партийных комитетов, как правило, подчеркивают,
что среди членов партии именно они добровольно подвергали себя
опасностям и лишениям подпольной работы, чтобы укрепить пози-
ции партии среди российского пролетариата. Работа в подполье стала
для них важным опытом, для которого главными были идеи жерт-
венности и служения. Это отличало их от эмигрантов и членов пар-
тии, занимавшихся легальной деятельностью. Говоря об этой особой
роли, Роберт Эйхе отмечал: «В нелегальном рабочем движении я уча-
ствовал гораздо меньше, ибо у нас считалось невозможным сочетать
активную работу в нелегальной организации и выдвижение в легаль-
ной жизни»22.
Хороший пример того, что деятельность в подполье в период по-
сле 1905 года стала одним из главных моментов для тех, кто зани-
мался этой работой, приводится в мемуарах А. Аросева, товарища
Вячеслава Молотова по подполью. «Люди старшего поколения, — пи-
сал он, — разочаровывались и уходили. Однако на их место пришли
новые работники. Их было немного, но по энтузиазму, по стойкости
в последующей борьбе они оказались гораздо сильнее многих, кто
пришел в революцию в ее романтический период, в 1904-1905 годы,
когда ее звезда восходила, а не закатывалась»23.
70
В своих воспоминаниях о жизни в подполье руководители про-
винциальных партийных комитетов особенно подчеркивали свою
способность выдерживать преследования полиции царского режима и
справляться с этой ситуацией. Сроки пребывания в тюрьмах или ссыл-
ке, а также число арестов были символами статуса для этой группы24.
Преследования полиции служили для руководителей провинциальных
партийных комитетов своего рода «паролем». В личных анкетах Обще-
ства старых большевиков содержался вопрос, были ли претендующие
на членство в нем «репрессированы» полицией царского режима. «Ко-
нечно!» — написал Эйхе, который указал, что провел в ссылке два года
и восемь месяцев25. Кубяк с гордостью сообщил, что «был лишен права
жить в пятидесяти семи городах в наказание за организацию забасто-
вок»26. Подпольная деятельность Филиппа Голощекина с этой точки
зрения была еще более впечатляющей, хотя едва ли могла рассматри-
ваться как исключение: в 1905 году он работал в Санкт-Петербурге
как «профессиональный революционер»; в 1906 году был арестован и
приговорен к двум с половиной годам тюрьмы; в 1907 году был осво-
божден из тюрьмы и вернулся к подпольной работе; был арестован и
приговорен к полутора годам тюрьмы; в 1908 году был освобожден из
тюрьмы; в 1909 году работал в подпольных комитетах в Риге и Моск-
ве, был арестован и сослан в Нарым; в 1910 году бежал из ссылки и
вернулся на работу в московское подполье; 1912 году был арестован,
выслан в Тобольск, бежал из Тобольска, вернулся в Санкт-Петербург; в
1913 году работал в подполье на Урале, был арестован и выслан в Туру-
ханский край, где находился до Февральской революции27. Варейкису
за время его недолгого пребывания в подполье удалось избежать аре-
стов, тюрьмы и ссылки; тем не менее, он счел необходимым написать в
своей анкете «только репрессирован»28.
Тяготы жизни в подполье описывались как опыт, формирующий
характер, на основе которого складывалось представление провин-
циальных комитетчиков о себе. У провинциальных комитетчиков,
подвергавшихся преследованиям со стороны тайной полиции цар-
ской России, развивались внутренняя сила и решительность. Говоря
об этих качествах Серго Орджоникидзе, Анастас Микоян отметил,
что «из пятнадцати лет подпольной работы восемь Серго провел в
тюрьмах, на каторге и в ссылке. Тюрьмы Тифлиса, Сухума и Баку,
Шлиссельбургская крепость и ссылка в Сибирь и Якутск не сломили
железную натуру Серго, а стали университетами, где он учился борь-
бе, где укреплялись его идеологические убеждения»29.
Накануне 1917 года провинциальные комитетчики были, по их
собственному описанию, людьми, добивавшимися успеха собствен-
71
ними силами, людьми действия и прирожденными лидерами. Одна-
ко подлинной проверкой правильности такого представления о себе
станут основные события в ходе борьбы большевиков за захват и ук-
репление власти в период с 1917 по 1921 годы.
II. Опыт Гражданской войны: представления о деятельности
Революционная борьба в период между 1917 и 1921 годами была
одним из основных элементов самосознания элиты руководителей
провинциальных партийных комитетов. В большей степени, чем дру-
гой опыт, служение партии во время гражданской войны являлось ос-
новой для их притязаний на статус элиты. Гражданская война стала
«театром» для провинциальных комитетчиков, которые играли роль
героев войны. На протяжении 1920-х и начала 1930-х годов это пред-
ставление о Гражданской войне было воссоздано, растиражировано
и прославлялось официальными мифотворцами нового советского
государства.
Мало кто из руководителей провинциальных партийных коми-
тетов реально участвовал в событиях в Петрограде в 1917 году. Они
оставались преимущественно в провинции. Станислав Косиор был ис-
ключением, так как он непосредственно участвовал в Октябрьской ре-
волюции. После Февральской революции Косиор приехал в Петроград
из трехлетней ссылки в Иркутске30. В апреле 1917 года он участвовал
в исторических встречах, на которых Ленин повернул большевиков
на более радикальный исторический путь. Впоследствии Косиор так
вспоминал эти события: «Для нас, рядовых и к тому же еще молодых
по возрасту участников апрельской конференции, было величайшим
умственным наслаждением слушать Ленина. Большинство из нас впер-
вые присутствовало на таком большом ответственном партийном соб-
рании... Апрельская конференция превратилась для нас в ценнейшую
школу. В этой школе с каждым днем мы росли политически, учились
большевистскому искусству»31, Косиору была поручена организаци-
онная партийная работа в районе Нарва-Петергоф. Он вел политиче-
скую агитацию среди рабочих крупных промышленных предприятий,
включая Путиловский завод и «Треугольник». В октябре 1917 года он
работал в Петроградском военно-революционном комитете, который
организовал восстание большевиков. Во время Гражданской войны
Косиор был одним из руководителей партизанского движения, кото-
рое в конечном счете упрочило советскую власть на Украине.
Участие в боевых действиях на различных фронтах Гражданской
войны предоставляло руководителям провинциальных партийных
72
комитетов широкие возможности для совершения революционных
подвигов. Хотя вооруженное сопротивление Октябрьскому перево-
роту было неизбежно, военные действия начались с неожиданной
стороны. Поздней весной 1918 года чехословацкий легион, эвакуи-
ровавшийся с германского фронта по Транссибирской железной до-
роге, вступил в бой с отрядом Красной армии и захватил основные
железнодорожные и телеграфные линии, связывающие европейскую
часть России с ее обширными восточными окраинами. Противники
большевиков быстро создали политико-военную базу в районе Сред-
ней Волги, менее чем в 800 километрах к востоку от Москвы. Новый
режим не был готов к такому испытанию. Предпринимавшиеся им
отчаянные попытки удержать этот регион потерпели провал. Прошло
около четырех месяцев прежде чем большевики сумели перегруппи-
ровать свои силы и вновь овладеть стратегически важным районом
Средней Волги.
Заслужили признание доблестные действия Менделя Хатаевича
и Иосифа Варейкиса во время этих первых боев на Волге. Хатаевич
прибыл в Самару в марте 1918 года; вскоре после этого он уже при-
нимал участие в уличных боях с чехословацкими силами32. От ран,
полученных в этих стычках, у него была парализована правая рука.
Впоследствии он писал: «Я был тяжело ранен в грудь и правую руку
(которой и ныне не владею). В течение 1 */2 месяцев был раненый,
скрывали товарищи, но, наконец попал в лапы контрразведки, под-
вергался ужасным истязаниям и почти неживой был отправлен в
тюрьму, где пробыл вплоть до обратного прихода советских войск
в Самару»33. Затем Хатаевич оправился в достаточной степени для
того, чтобы принимать участие в других боях Гражданской войны,
включая наступление Красной армии на Польшу в 1920 году.
В начале Гражданской войны Иосиф Варейкис работал на Сред-
ней Волге в качестве руководителя Симбирской партийной орга-
низации и члена местного революционного военного совета. Летом
1918 года левые эсеры под командованием авантюриста Муравьева
организовали в Симбирске вооруженное восстание с целью сверже-
ния большевиков. В ходе последовавшего за этим конфликта герой
Гражданской войны Михаил Тухачевский, командовавший Первой
армией, был захвачен в плен и помещен под арест. Варейкис органи-
зовал поддержку большевиков со стороны местного гарнизона. Он
встретился лицом к лицу с Муравьевым, который был убит, оказав
сопротивление при аресте, и освободил Тухачевского из тюрьмы34.
Впоследствии Тухачевский писал, что создание Первой армии и по-
давление контрреволюции было бы невозможно, если бы на помощь
73
не пришел Симбирский комитет партии. Он подчеркнул, что считает
действия товарища Варейкиса и действия партии по обороне Сим-
бирска исключительной заслугой перед государством35.
Большевики вступили в длительную и тяжелую борьбу за присо-
единение Нижней Волги, Северного Кавказа и Закавказья к новому
советскому государству. В Грузии после Октябрьской революции
было образовано меньшевистское правительство, националистиче-
ские правительства были провозглашены в Армении и Азербайджа-
не. Белая армия под командованием Деникина вошла в этот район
и открыла южный фронт против большевистского центра. Местные
полувоенные банды в составе казаков и горцев также взялись за ору-
жие против большевиков. И в этот район вторгся британский военно-
морской экспедиционный корпус, оккупировавший стратегически
важные транспортные центры и центры связи.
Большевики в этом районе были физически отрезаны от нового
режима. Чтобы выжить, они создали сеть подпольных комитетов, ко-
торые поддерживали тайные линии снабжения и связи, агитировали
местное население и вербовали сторонников советской власти. Сер-
гей Киров в речи, произнесенной зимой 1918 года перед сочувствую-
щей большевикам аудиторией в районе Терека на Северном Кавказе,
изложил план действий в связи с непрочными позициями партии в
регионе. Его слова полностью отражали представление руководите-
лей провинциальных партийных комитетов о себе, о том, что они в
состоянии решить даже самые трудные задачи:
«Но, конечно, нам никто не поможет, если мы сами себе не помо-
жем... На севере, к Петрограду, нам нет пути, и север ничего для нас не
сможет сделать, ибо между нами и севером лежит Тихий Дон. И пока
оттуда не будут выбиты контрреволюционные силы — мы не сумеем
установить связь с революционной демократией центральной Рос-
сии. А это можно сделать только тогда, когда мы здесь выбьем почву
из-под ног наших контрреволюционных сил»36.
В конечном счете большевикам в этом регионе удалось преодо-
леть изоляцию. В конце 1919 года части Красной армии с восточного
фронта, где политическим комиссаром был Куйбышев, и с южного
фронта, где политическим комиссаром был Киров, соединились в
Астрахани, вновь захватив этот имеющий стратегическое значение
город в устье Волги. 1 декабря 1919 года Киров телеграфировал Ле-
нину: «Части XI-й Армии спешат поделиться с Вами революцион-
ной радостью по случаю полной ликвидации белого Астраханского
казачества. Свыше полугода назад, по устью Волги и по побережью
Каспия сбилось контрреволюционное казачество, прекрасно снаб-
74
же иное всем необходимым господствовавшими в Каспии бандитами
английского империализма, оно представило весьма серьезную угро-
зу красной Астрахани»37.11-я армия под командованием Тухачевско-
го смогла, наконец, продвинуться на юг, в Закавказье, восстановив в
этом регионе советскую власть. Большевики вышли из подполья и
возглавили местные революционные военные советы, которые ук-
репляли советскую власть на этих территориях после продвижения
вперед Красной армии.
Ветераны южного фронта были впоследствии широко представле-
ны среди руководителей провинциальных партийных комитетов, сре-
ди них были Николай Гикало в Белоруссии, Левон Мирзоян на Урале
и в Казахстане и Борис Шеболдаев на Нижней Волге и на Северном
Кавказе. Опыт Гражданской войны Бориса Шеболдаева был типич-
ным для тех, кто служил в этом регионе. В конце 1917 года Шеболдаев
входил в небольшую группу солдат на турецком фронте, объявивших о
верности советскому режиму. С приходом турецких и немецких войск
Шеболдаев был вынужден оставить свой гарнизон. Он бежал в Баку,
где включился в подпольную работу, поддерживая оперативную базу
большевиков в регионе38. Анастас Микоян прославлял в своих мемуа-
рах подвиги, совершенные в это время Шеболдаевым:
«Во время эвакуации наших вооруженных сил из Баку в Астра-
хань в 1918 году, когда наши корабли были остановлены у острова
Жилой, ему с двумя товарищами удалось сойти на берег, захватить
рыбачью лодку и, несмотря на серьезные трудности, добраться до
форта Александрова. Оттуда Шеболдаев на лодке добрался до Аст-
рахани, и затем был послан в Кизлярский район для проникновения
в Дагестан и установления там контакта с местными повстанцами.
Проявив необычайную находчивость, Шеболдаев смог выполнить
это задание»39.
По возвращении в Баку Шеболдаев был арестован и заключен в
тюрьму националистическим мусаватистским правительством. Он
был освобожден во время наступления Красной армии на Азербай-
джан и назначен руководителем Революционного военного совета
Дагестана.
Рассказывая об эпизодах Гражданской войны, руководители
провинциальных партийных комитетов акцентировали те черты
характера, которые считались ценными при описании юных лет
революционеров и их деятельности в подполье. Например, тема
самопожертвования появилась в рассказе Хатаевича о его попыт-
ке скрыть свои раны от товарищей. Это напоминало его рассказ о
стремлении его матери скрыть бедность семьи от соседей. Другой
75
часто возникавшей темой было преодоление трудностей и препятст-
вий благодаря стойкости и уверенности в своих силах. Из описания
Кировым большевиков, окруженных врагами в Закавказье, явству-
ет, что они находились в отчаянном положении. Однако упорство
и оптимизм помогли им преодолеть, казалось бы, непреодолимые
трудности. Благодаря своей «необычайной находчивости», Шебол-
даев установил связь между находившимися в трудном положении
большевиками в Закавказье и руководителями партии на южном
фронте. И, наконец талантам провинциальных комитетчиков как
организаторов и руководителей было уделено много внимания в их
воспоминаниях о Гражданской войне. Сражавшийся на дальнево-
сточном фронте Павел Постышев вспоминает: «После оставления
г. Хабаровска красными войсками <...> по организации первого
тунгусского партизанского отряда..., в который я вступил в качестве
политработника, организовал в отряде политические сходы. В этом
духе вел работу до падения власти Колчака»40
Опыт Гражданской войны сохранялся в различных официаль-
ных источниках, которые подкрепляли убежденность ее участников
в важности их службы. Гражданская война стала неотъемлемой ча-
стью «фольклора» нового государства. На основе воспоминаний уча-
стников Гражданской войны была создана героическая литература41.
События и роли, безусловно, перекраивались таким образом, чтобы
они соответствовали идеологическим тенденциям режима и удов-
летворяли личное тщеславие авторов. Пересказывая вновь истории
о Гражданской войне, провинциальные комитетчики говорили о ре-
волюционном энтузиазме и воинском братстве. Эти образы имели
важное значение для закрепления групповых уз и формирования
самосознания группы. Общие боевые подвиги стали постоянным
компонентом социального самосознания членов различных больше-
вистских дружин времен Гражданской войны.
Годовщины знаменитых сражений предоставляли участникам Гра-
жданской войны возможность напомнить другим о своей службе в во-
енное время. Официальные награды за участие в Гражданской войне
также предоставляли подопечным в регионах возможность подтвер-
дить свои связи с покровителями из центра, с которыми они вместе
воевали. В личных воспоминаниях по случаю восьмой годовщины
начала войны в Самаре местный партийный работник Булошев счел
необходимым «остановиться на мгновение, чтобы подумать о това-
рище Куйбышеве. Товарищ Куйбышев всегда был душой Самарской
организации, он был ее руководителем, к нему прислушивались даже
беспартийные, его любили крестьяне»42. В связи с пятидесятилети-
76
ем Орджоникидзе о его подвигах времен Гражданской войны при
организации завоевания большевиками Северного Кавказа и Азер-
байджана несколько недель красочно вспоминали в печати его сорат-
ники военного времени43.
Эти примеры того, как образы Гражданской войны входившие в
послереволюционное социальное самосознание, были взяты из офи-
циальных материалов в ознаменование памятных дат. Возможно, еще
более наглядный пример — следующий отрывок из частной перепис-
ки между двумя ветеранами гражданской войны - Арзаняном, одним
из руководителей, занимавшихся вопросами сельского хозяйства в
Баку, и Гаем Д. Гаем, военным преподавателем из Москвы. Хотя Гай
впоследствии перешел на военную работу, у него в прошлом было
много общего с руководителями провинциальных партийных коми-
тетов. Он начал активно участвовать в деятельности социал-демокра-
тического подполья в Закавказье, когда ему было около девятнадцати
лет, после исключения из семинарии за радикальные политические
взгляды44. Во время Гражданской войны он организовал знаменитую
«железную дивизию» в районе Средней Волги и командовал другой
дивизией, воевавшей на южном фронте. В автобиографии он с гордо-
стью отметил, что во время войны был ранен в руку и дважды конту-
жен. Арзанян писал:
«Получил твое письмо и фотографическую карточку Серго [Орд-
жоникидзе. — Д. И.]... Твое письмо напомнило мне старое — нашу
работу в Балаханах на промысле Кавказского нефтяного Т., наши ста-
рые споры с дашнаками и других местах. Хотя и до письма Твоего я
вспоминал часто, а письмо Твое дало мне знать, что Тобою я также не
забыт... Ты опять тот же Гай, что и был раньше; Ты тот же друг и това-
рищ, что был раньше. Бакинский пролетариат может гордиться, что
мог воспитать таких идейных товарищей, как Ты, которые не только
могли сражаться с винтовкой в руках с врагами, но во время мирно-
го житья могут вести борьбу на культурном фронте.... Каждый такой
Гай, как Ты, нужен для нас»45.
Что важно, это отрывок из личного письма, написанного в
1929 году, а не из официального издания. Он подтверждает, что исто-
ки представления этих людей о себе, — в созданном образе событий
Гражданской войны. Это письмо Арзаняна Гаю дает также представ-
ление об использовании самосознания времен Гражданской войны в
послевоенный период. В данном случае Гаю удалось показать, что он
«во время мирного житья мог вести борьбу на культурном фронте...»
Провинциальным комитетчикам предлагалось совершить аналогич-
ный переход к мирной жизни.
77
III. Послереволюционный опыт: представления о государстве
Необходимость переориентироваться на решение задач послере-
волюционного государственного строительства ощущали все поли-
тические комиссары времен Гражданской войны и их сотрудники. Но
хотя эти задачи требовали, чтобы эти «актеры» играли новые роли,
они привносили в эти новые роли черты прежних персонажей. Ру-
ководители провинциальных партийных комитетов нашли новые
сферы применения талантов и качеств, сослуживших им хорошую
службу в подполье и во время Гражданской войны. В 1920-е годы
они изгнали из партии «троцкистов» и укрепили советскую власть
на всей периферии. В начале 1930-х годов они были снова призваны
к бою в ходе «социалистического наступления». Социалистическое
наступление, основанное на образах Гражданской войны, представля-
ло собой возглавленную государством кампанию радикальных эко-
номических преобразований, целью которых было создание нового
социалистического порядка. Менее чем через пять лет руководители
провинциальных партийных комитетов заявили, что выиграли даже
это сражение.
К началу 1930-х годов руководители провинциальных партийных
комитетов вошли в новую политическую элиту России. По их собст-
венному описанию, они достигли этого благодаря своим личным каче-
ствам (представление о себе) и своему вкладу во время Гражданской
войны (представление о своей деятельности). В этот момент элитарное
самосознание руководителей провинциальных партийных комитетов
претерпело дальнейшие изменения. Эти изменения были обусловле-
ны их представлениями о новом государстве, и более конкретно — их
новой ролью как государственных деятелей. Руководители провинци-
альных партийных комитетов стали теперь региональными партийны-
ми и народно-хозяйственными руководителями.
Как региональные руководители они стремились закрепить свой
элитарный статус с помощью официальных атрибутов государствен-
ной власти. Руководители провинциальных партийных комитетов
хотели званий, должностей, привилегий, почестей и дополнительных
доходов для подтверждения своего элитарного статуса. Иерархия и
деление по рангам, которые некогда неофициально существовали в
системах личных взаимоотношений, были теперь закреплены офици-
ально через бюрократический аппарат. Здесь описаны четыре эпизода,
свидетельствующих о значении для руководителей провинциальных
партийных комитетов официального закрепления их ролей как госу-
дарственных деятелей через соответствующие показатели статуса.
78
Первый эпизод описан в письме Сталина Молотову о надлежащей
форме объявления о повышениях Серго Орджоникидзе и Анастаса
Микояна. Микоян, занимавший пост первого секретаря регионально-
го комитета Северного Кавказа, был назначен на пост в центральных
органах партии. Орджоникидзе, который был в то время первым сек-
ретарем регионального комитета Закавказья, также был повышен и
назначен на пост в центре. Однако прежде чем занять этот пост, Орд-
жоникидзе было поручено временно перебраться на Северный Кав-
каз, чтобы собрать там новую команду регионального руководства.
Сталин писал:
«На днях был у меня Серго. Он взбешен формулировкой поста-
новления ЦК об его отзыве. Формулировка об отзыве расценивается
им как наказание, как щелчок, данный ЦК неизвестно за что. Фраза
же о том, что Серго переводится в Ростов “вместо Микояна” рассмат-
ривается им как намек на то, что Микоян выше Серго, что Серго го-
дится лишь в заместители Микояна, и т. п. Он понимает, что у ЦК не
было и не могло быть желания обидеть Серго, дать ему щелчок, ста-
вить его под Микояна и т. д., но он считает, что получившие выписку
постановления ЦК могут понять его именно как выпад против Сер-
го, что надо было формулировать лучше, точнее. Я думаю, что надо
удовлетворить Серго, ибо он поставлен объективно, ввиду случайной
ошибки в формулировке в положение обиженного. Можно было бы
исправить формулировку...»46
Молотов действительно выступил после этого с заявлением, в кото-
ром разъяснил, что из перевода Орджоникидзе не следует, что он ниже
рангом, чем Микоян. Восприятие Орджоникидзе своего статуса в свя-
зи с этим инцидентом было впрямую сформировано неформальными
отношениями в рамках системы. И Орджоникидзе, и Микоян принад-
лежали к региональной системе личных взаимоотношений Закавказья.
В то время как Микоян был действительно одним из ведущих членов
этой системы, Орджоникидзе считался его начальником и во время
Гражданской войны, и в послевоенной администрации. Кроме того,
новый пост Орджоникидзе в центре, пост председателя Центральной
контрольной комиссии партии, был более влиятельным и имел более
высокий статус, чем новое назначение Микояна, который стал главой
наркомата торговли. Орджоникидзе возмутился, когда в официальном
объявлении о его повышении не был четко зафиксирован существо-
вавший ранее неформальный статус его и Микояна.
Второй пример того, как официальные атрибуты государствен-
ной власти использовались для упрочения элитарного самосознания,
можно увидеть в мемуарах хорватского социал-демократа Анте Си-
79
лиги. Силига описал встречу с Сергеем Кировым в 1929 году, почти
через три года после того как Киров занял высокий пост в Петрограде,
переехав туда из Закавказья. Встреча состоялась в кабинете Кирова
в Смольном, региональной штаб-квартире партии, а до революции —
пансионе для благородных девиц, дочерей представителей царской
элиты. Силига отметил: «Кабинет Кирова никоим образом не напо-
минал об атмосфере энтузиазма времен Октябрьской революции.
Сам Киров по манерам и методам работы напомнил мне культурных
высокопоставленных сотрудников австрийской администрации, ко-
торых я знал в Брно. В кабинете Кирова, который в 1929 году был ру-
ководителем Ленинграда, ощущалось, что революция окультурена и
направлена в определенное русло»47. Наблюдение Силиги дает пред-
ставление о том, в каком направлении эволюционировало самосоз-
нание руководителей провинциальных партийных комитетов теперь,
когда они стали государственными деятелями. Киров был самым вы-
дающимся провинциальным руководителем в новом государстве, и
его кабинет, по крайней мере, в том виде, в каком его увидел Силига,
отражал этот статус.
Еще одним отражением самосознания провинциальных пар-
тийных руководителей как элиты было распространение их куль-
та личности в регионах. Этот культ был подражанием — в меньших
масштабах — культу личности руководителей из центра. Очень час-
то заводы, колхозы и школы, появление которых было обусловлено
социальными и экономическими достижениями советского госу-
дарственного строительства, называли и переименовывали в честь
региональных руководителей. Политики нередко ставят себе в за-
слугу осуществление проектов экономического развития, однако в
регионах назывались и переименовывались в честь региональных
руководителей не только здания и улицы. В Казахстане вдоль гра-
ницы с Китаем тянется огромный горный хребет, самый высокий
пик которого имеет высоту около 7000 метров. Этот пик, известный
с давних пор как Хан Тенгри, или Царь духа, был переименован в
середине 1930-х годов в «пик Мирзояна» в честь Левона Мирзояна,
первого секретаря партийной организации Казахстана в середине
1930-х годов. Были выпущены новые карты и учебники, отражав-
шие это переименование. Позднее, в том же десятилетии, Мирзоян
под нажимом из центра убрал свою фамилию из названия пика48.
И, наконец во второй половине 1930-х годов центр предложил
проводить настоящие выборы всех региональных и местных долж-
ностных лиц партии тайным голосованием. Руководители провинци-
альных партийных комитетов, что не удивительно, выступили против
80
этого плана. Возражения против этого предложения Станислава Ко-
сиора, первого секретаря партийной организации Украины, показы-
вают, каково было представление руководителей провинциальных
партийных комитетов о самих себе как о государственных деятелях.
Косиор предупреждал:
«Эти закрытые выборы и соответствующее изменение системы
выдвижения кандидатур на наших конференциях будут, конечно,
очень большим плюсом для проведения партийной демократии, ибо
вопрос как выбирать и кого выбирать — этот вопрос имеет колоссаль-
нейшее организационное значение. Конечно, есть особые посты, как,
например, секретарь партийной организации, председатель испол-
кома. Если он лишается политического доверия и не избирается в
партийный комитет, это значит, что его надо снять с поста... Это при-
нижает значение руководящего партийного органа»49.
Высказывания Косиора, конечно же, свидетельствовали, что он
откровенно заботился о собственных интересах, однако они показы-
вают, каким было элитарное самосознание руководителей провин-
циальных партийных комитетов к середине 1930-х годов. Косиор
напрямую связал политическую судьбу региональных руководителей
с легитимностью самого государства. Поскольку они были главными
представителями государства в регионах, любые меры, способные по-
дорвать их личный статус, неизбежно отразились бы на государстве в
целом. По существу, Косиор считал, что, благодаря своей роли и ста-
тусу как регионального руководителя, он неподотчетен народу.
Начиная с 1929 года выражение «строительство социализма» в
Советской России стали понимать почти исключительно как эко-
номическое развитие. В послереволюционное десятилетие ситуация
была иной. В начале 1920-х годов «строительство социализма» столь
же часто означало культурную революцию. Режим уделял внимание
и направлял ресурсы на решение социальных проблем, таких как, на-
пример, образование крестьян в сельских районах и освобождение
женщин на территориях с мусульманским населением. Режим про-
являл терпимость, а то и впрямую поддерживал художественные и
литературные изыскания футуристической «пролетарской» культу-
ры. Однако все это внезапно прекратилось с введением пятилетних
планов. С этого момента «строительство социализма» стало означать
экономическую революцию. Продвижение Советской России к со-
циалистическому этапу истории измерялось теперь показателями
промышленного производства.
В ходе этой кампании от смешанной экономики отказались в поль-
зу административно-командной системы, в которой экономические
81
процессы были подчинены властным структурам государства. Новое
государство взяло на себя ответственность за экономическое разви-
тие. Государственными проблемами во все более широких масштабах
становились проблемы руководства экономикой. Новое государство
пропагандировало культ производства, влиявший на формирование
самосознания элиты и в течение всего советского периода продол-
жавший оставаться одним из важнейших аспектов государственной
службы. В соответствии с этим официальным прославлением произ-
водства руководители провинциальных партийных комитетов стали
считать себя экономическими руководителями и техническими спе-
циалистами.
Провинциальные комитетчики были главными действующими ли-
цами в кампании индустриализации Советской России (см. главу 6).
На них была возложена ответственность за переход сельского хозяй-
ства от индивидуального мелкотоварного производства к коллектив-
ному крупномасштабному производству с тем, чтобы государство
могло изымать ресурсы непосредственно из сельскохозяйственного
сектора и направлять их в растущий промышленный сектор. Чес-
толюбивая кампания государства по экспроприации собственно-
сти крестьян и хлебозаготовкам встретила широкое сопротивление.
В этом конфликте между государством и обществом руководители
провинциальных партийных комитетов были призваны вновь высту-
пать в прежней роли боевых командиров. Однако коллективизация
также вынудила их играть новую роль — экономических руководи-
телей. Чтобы повысить производительность и эффективность сель-
скохозяйственного сектора, контролируемые государством колхозы
нуждались в новых формах управления. Выступление Постышева
на совещании партии в 1933 году отражало этот формировавшийся
элемент элитарного самосознания руководителей провинциальных
партийных комитетов. Он сказал: «Крупномасштабная экономика на
основе колхозов нуждается в более эффективном руководстве и эко-
номической компетентности. Нам необходимо взять на себя органи-
зационное, административное и связанное с развитием руководство
этой крупномасштабной экономикой»50.
К середине десятилетия промышленный сектор развивался бес-
прецедентно быстрыми темпами. И хотя значительная часть сельской
местности была в руинах, фактически сельскохозяйственный сектор
давал больше зерна, чем когда-либо раньше. Продвижение вперед
было столь стремительным, что когда второй пятилетний план был
выполнен наполовину, государство объявило, что Советская Россия
уже вступила в социалистический этап экономического развития.
82
В 1930-е годы руководители провинциальных партийных комитетов
говорили о своем вкладе в эти успехи на всех партийных мероприя-
тиях. Варейкис заявил, что за годы первой пятилетки региональные
руководители «создали в стране более 200 000 колхозов»51. Посты-
шев с большой гордостью отмечал свой вклад в строительство Харь-
ковского тракторного завода52. Шеболдаев аналогичным образом
поставил себе в заслугу работу Сталинградского тракторного завода,
продукция которого «превосходит даже американскую технику»53.
Косиор похвастал, что во время осуществления первого пятилетнего
плана региональные руководители «взяли на себя руководство эко-
номической работой», увеличив «более чем вдвое количество зерна
для государства», и «выполнили задачу создания прочной сельско-
хозяйственной основы для тяжелой промышленности»54. Хатаевич
позже вспоминал: «В эти годы мы одержали большую героическую
победу в борьбе за укрепление структуры колхозов и дальнейшего
развития нашей социалистической промышленности»55.
В начале 1934 года успех первого пятилетнего плана приветст-
вовался на важном партийном мероприятии, названном «съездом
победителей». Однако на этом съезде не просто рапортовали о по-
следних экономических данных, победа, которая на нем праздно-
валась, была гораздо более масштабной. Этот съезд ознаменовал
триумф новых государственных элит Советской России: силовой
элиты (военных и милиции), экономической элиты (промышлен-
ных руководителей) и территориальной элиты (региональных ру-
ководителей). Для руководителей провинциальных партийных
комитетов этот съезд стал венцом их карьеры, на нем произошла
кристаллизация их самосознания как элиты.
Самосознание руководителей провинциальных партийных коми-
тетов как элиты было основано на чередовании препятствий и побед,
которые начались на личном уровне и в конечном счете достигли ми-
ровых масштабов. Они пережили бедность в детстве, преследования
полиции, мировую войну, Гражданскую войну, экономическую депрес-
сию и классовую борьбу. Они были честными тружениками подполья,
солдатами революции и, наконец строителями первого в истории со-
циалистического государства. Они посвятили свои жизни реализации
революционной профаммы Ленина. Они верили, и поэтому боролись.
Однако, что еще важнее, они победили. После четверти века политиче-
ской нестабильности в России — от Столыпина до Распутина, от Ке-
ренского до Троцкого, — они действительно стали «победителями».
Однако победа провинциальных комитетчиков и первого поко-
ления государственной элиты оказалась недолговечной. К концу
83
1930 годов между правителем и элитой началась внутригосударствен-
ная борьба за власть, в ходе которой послереволюционная элита была
физически уничтожена методами террора. Описанное в этом разде-
ле самосознание элиты помогает объяснить динамику конфликта
1930-х между правителем и элитой. В новую государственную элиту
входили люди, которые, как, например, руководители провинциаль-
ных партийных комитетов, участвовали в событиях, приведших к
созданию нового государства. Благодаря своим заслугам во время
этих событий, они стали особой статус-группой в новом государстве.
Это отличало их от членов партии-мнтиеллмгентиов, которые после по-
ражения революции 1905 года оставили подпольную работу и эмиг-
рировали на Запад, а также от членов партии, вступивших в нее после
Гражданской войны, которые либо были слишком молоды, либо при-
шли слишком поздно, чтобы участвовать в Гражданской войне. Что
самое главное, эта элита получила свой статус благодаря своим за-
слугам, независимо от действий или мнения центральных руково-
дителей государства. Представители элиты считали, что заслужили
этот статус и не обязаны им никому, и, в частности, Сталину. По этой
причине элитарное самосознание стало для руководителей провин-
циальных партийных комитетов одним их неформальных ресурсов
власти в конфликте 1930-х годов между центром и регионами. Это
самосознание стало одним из источников статуса, которым не мог ма-
нипулировать даже Сталин. Его недовольство по этому поводу много
раз проявлялось в 1930-е годы со всей очевидностью, когда он резко
критиковал тех региональных руководителей, которые «...надеются
на то, что Советская власть не решится тронуть их из-за их старых
заслуг. Эти зазнавшиеся вельможи думают, что они незаменимы и что
они могут безнаказанно нарушать решения руководящих органов»56.
ЧАСТЬ II. НЕФОРМАЛЬНЫЕ ИСТОЧНИКИ ВЛАСТИ
В ПОСЛЕРЕВОЛЮЦИОННОМ СОВЕТСКОМ
ГОСУДАРСТВЕ
Глава 4. УСИЛЕНИЕ ВЛАСТИ ГОСУДАРСТВА:
СИСТЕМЫ ЛИЧНЫХ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ
И ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ АДМИНИСТРАЦИЯ
Как новому большевистскому государству удалось менее чем за
десятилетие развить свой потенциал управления территориями и
распространить власть на обширные регионы? Распространение вла-
сти нового большевистского государства за пределы Центрального
промышленного района, на сельские и многонациональные окраи-
ны, было трудной задачей. В результате революции 1917 года были
разрушены официальные бюрократические структуры, долгое время
связывавшие центр с периферией при старом режиме. Хотя Красная
армия отвоевала большую часть территории прежней империи, ин-
ституты региональной администрации нельзя было просто укомплек-
товать новыми сотрудниками, их надо было перестроить. Действия
нового государства были ограничены: ощущалась острая нехватка
квалифицированных кадров, в полуразрушенном состоянии находи-
лись транспорт и связь, местное население не проявляло готовности
к сотрудничеству с новой властью, а временами открыто демонстри-
ровало враждебное к ней отношение.
В настоящем исследовании подчеркивается, что системы личных
взаимоотношений играли в процессе государственного строительст-
ва более важную роль, чем это ранее признавали западные ученые.
В нем не утверждается, что официальные организации и силовые
методы не были важны для процесса послереволюционного государ-
ственного строительства, скорее отмечается, что одни эти факторы не
объясняют результатов. Переплетение формальных и неформальных
структур позволило слабому послереволюционному государству раз-
вить потенциал территориального управления.
В этой главе показано, как связи на основе систем личных взаи-
моотношений переплетаются с официальными организационными
85
структурами таким образом, что это значительно укрепляет слабую —
в том, что касается инфраструктуры — власть нового государства.
Здесь мы рассматриваем три аспекта этого процесса: (1) продви-
жение в центральное руководство ведущих членов региональных
систем личных взаимоотношений, (2) переплетение формальных и
неформальных структур внутри территориально-административной
системы нового государства и (3) использование связей на основе
систем личных взаимоотношений для расширения административ-
ной власти государства на территориях на примере исследования ре-
гиональной системы Закавказья.
I. Центральное руководство, системы личных
взаимоотношений и региональная администрация
В новом большевистском государстве исходные структуры рас-
пределения власти, которые использовались центром, облегчали
приспособление систем личных взаимоотношений к административ-
ным задачам. Владимир Ленин на протяжении четырех с половиной
лет, пока он находился у власти, придерживался одного стиля руко-
водства. Ленин не любил долгие дискуссии и процедурные формаль-
ности, характерные для работы комитетов и коллективных органов.
Вместо этого решения принимал узкий круг членов ЦК, примерно
пять человек. Официальная власть делегировалась на личной основе.
Ленин поручал дела нового советского государства нескольким дове-
ренным лицам, разделявших его взгляды1. По вопросам, связанным с
региональной администрацией, Ленин сначала полагался почти пол-
ностью на Якова Михайловича Свердлова.
Через несколько недель после Февральской революции Яков
Свердлов прибыл в Петроград из Сибири, где он находился в полити-
ческой ссылке. В августе 1917 года он создал административный ко-
митет при Центральном Комитете партии для формирования структур
связи и управления между большевистским руководством в Петрогра-
де и местными комитетами, выходившими в то время из подполья.
Комитет Свердлова размещался в двух комнатах на втором этаже
особняка Кшесинской. Этот комитет был примитивным предшествен-
ником будущего самого мощного аппарата в советском государстве —
центрального партийного аппарата. Свердлов занимал эти помещения,
несмотря на усиленные возражения мадам Кшесинской, бывшей бале-
рины и петербургской социалистки, имевшей связи с влиятельными
людьми, которая напрасно умоляла убрать из ее дома эту «огромную
толпу»2. Личные связи были характерны для деятельности централь-
86
ной администрации партии с самого начала. Среди пяти сотрудников
Свердлова были: Клавдия Новгородцева, его жена; Надежда Крупская,
жена Ленина; а также жена и золовка другого старого большевика,
Менжинского. Только Елена Стасова не имела родственных связей с
другими руководителями партии3. Этот комитет сделал первые шаги
для установления связи между центральным руководством ВКП(б)
и региональными комитетами партии. Он занимался учетом членов
партии, создавал систему переписки между центром и отделениями на
местах и распространял инструкции и литературу4.
Ленин поручил Свердлову труднейшую задачу — проектировать
и укомплектовывать сотрудниками аппарат нового государства.
Свердлов с энтузиазмом взялся за решение задачи создания адми-
нистративной структуры для нового государства. Стремясь восста-
новить связь центра с западными приграничными территориями, он
организовал Первую конференцию коммунистических организаций
оккупированных районов, которая стала основой для заключенного в
июне 1919 года военного союза между советскими правительствами
России, Украины, Белоруссии, Латвии и Литвы. Это было важным
первым шагом к реинтеграции периферии с нерусским населением
в новое государство. Свердлов возглавлял комиссию, разрабатывав-
шую проект первой советской конституции, контролировал создание
первой организации государственного контроля и инициировал от-
крытие первого учебного заведения по подготовке административных
кадров (впоследствии переименованного в Университет им. Сверд-
лова)5. Он организовал специальный «общий» отдел (иногородний
отдел) для назначения партийных кадров на региональные админи-
стративные посты. Свердлов говорил, что для установления связей с
периферией, где партийные организации были сначала очень слабы-
ми, на места откомандировали несколько тысяч эмиссаров; в центре
эта работа была организована общим отделом6.
Однако советскому государству не хватало людских, технических и
финансовых ресурсов для создания «бюрократической» инфраструк-
туры власти. И Свердлов без колебаний использовал личные связи для
содействия развитию потенциала управления нового государства. Он
был ведущим членом обширной системы личных взаимоотношений,
куда входили бывшие работники подпольных комитетов, со многи-
ми из которых он познакомился в политической ссылке на Урале и в
Сибири. Свердлов охотно использовал эти неформальные каналы для
решения проблем государственного строительства. Он способствовал
назначению группы своих товарищей с Урала на административные
посты в центре и назначал тех, с кем был лично знаком со времени пре-
87
бывания в ссылке, на посты региональных руководителей7. По общему
мнению, Свердлов обладал энциклопедическими знаниями о дорево-
люционном сообществе большевиков-подпольщиков. Как отметил
большевистский историк Емельян Ярославский, «голова Свердлова
стала отделом кадров, его память хранила досье тысяч работников под-
полья»8. Официальные советские биографы Свердлова подчеркивали,
что его слово «было достаточной рекомендацией» для назначения на
пост любого9. По утверждению Троцкого, даже Ленин прислушивался
к мнению Свердлова по кадровым вопросам10.
В начале марта 1919 года, вернувшись в Москву после нескольких
встреч с руководителями местных партийных организаций в ходе
подготовки к предстоящему съезду. Свердлов заболел гриппом-ис-
панкой. Через неделю он умер. Ему было тридцать три года. Среди
современников Свердлов считался организационным гением рево-
люции. Сталин восхищался им как человеком, который безболезнен-
но решал организационную задачу строительства новой России11.
Свердлов был действительно незаменим, считал Троцкий, который
вспоминал:
«Уверенный, смелый, твердый, находчивый, он был воплощением
всего лучшего, что есть в большевиках. В эти тревожные месяцы Ле-
нин узнал и полностью оценил Свердлова. Как часто Владимир Иль-
ич звонил Свердлову, чтобы предложить ту или иную срочную меру
и в большинстве случаев он получал ответ: “Уже!” Это означало, что
такая мера уже принята. У нас в ходу была такая шутка на эту тему —
“когда речь идет о Свердлове, то, несомненно, все уже сделано!”»12
Ленин, выступая вскоре после смерти Свердлова, подчеркнул, что
не может заменить его даже на одну сотую, поскольку в организаци-
онной работе «мы были вынуждены, что было полностью оправдано,
полагаться исключительно на товарища Свердлова»13.
Заменить Свердлова оказалось действительно очень трудно.
Сначала Ленин выбрал Николая Николаевича Крестинского, ко-
торый был назначен секретарем Центрального Комитета партии.
Крестинский, выпускник юридического факультета Петербургского
университета, недолгое время был юрисконсультом небольшой боль-
шевистской фракции в Государственной думе. Во время Первой миро-
вой войны Крестинский находился в политической ссылке на Урале,
где познакомился со Свердловым. В 1917 году он недолго проработал
в организации партии в Екатеринбурге, пока Свердлов не назначил
его в центральные финансовые органы14. Кроме Крестинского, в цен-
тральный Секретариат ЦК вскоре вошли два заместителя секретаря
ЦК: Евгений Преображенский и Леонид Серебряков. Менее чем че-
88
рез год в работе, которую некогда выполнял один Свердлов, участ-
вовали пять отделов. Тем временем число сотрудников центрального
административного аппарата партии увеличилось с 30 человек в мо-
мент смерти Свердлова в 1919 году до 150 человек в марте 1920 года
и до 602 человек в марте 1921 года15.
В отличие от Свердлова, Крестинский имел мало прямых контак-
тов с бывшими работниками подполья, комитетчиками, которые в то
время переводились в региональную администрацию. Крестинский
считал себя членом когорты интеллигентов большевистской пар-
тии16. В своих мемуарах Александр Шляпников вспоминает его как
члена небольшой группы интеллектуалов, занимавшейся легальной
работой и весьма далекой от дореволюционного подполья17 Почти
сразу после назначения Крестинского отношения центра с регио-
нальными руководителями стали напряженными.
В то время как Свердлов решал задачу расширения власти цен-
тра, используя системы личных взаимоотношений, Крестинский
стремился избавить региональную администрацию от влияния этих
систем. Он хотел построить «бюрократическую» систему инфра-
структуры власти в новом государстве. Крестинский обещал ликви-
дировать непотизм и коррупцию и добиться, чтобы к представителям
власти относились только по их заслугам. Он критиковал региональ-
ных руководителей за отсутствие образования и недостаточное зна-
ние марксистской теории. Он назначал региональных руководителей,
исходя из их опыта и подготовки, а не на основе личных связей. При
Крестинском на административные посты в регионах иногда назна-
чались работники, не являвшиеся членами партии. Чтобы разрушить
местные группировки, он ввел практику перевода работников из од-
ного региона в другой, создал центральный отдел для приема жалоб о
злоупотреблениях властью на местах и привилегиями и учредил пер-
вую контрольную комиссию, чтобы следить за соблюдением правил
местными должностными лицами. Крестинский считал необходи-
мым для нового советского государства рационально-правовой поря-
док, основанный на последних достижениях научного управления18.
Однако отделу Крестинского остро не хватало ресурсов, необхо-
димых для создания такой государственной инфраструктуры. Прово-
дившаяся им кампания по борьбе с коррупцией на практике оказалась
неэффективным средством расширения административной власти
центра. Эта политика лишь вызывала враждебность региональных
чиновников, позиции которых в местных политических аппаратах
оставались прочными. Политическое банкротство Крестинского
произошло менее чем через два года после его назначения. На съезде
89
партии в начале 1921 года его подвергли резкой критике за полити-
ку в отношении региональной администрации, один оратор даже вы-
разил сожаление по поводу того, что «место, освободившееся после
смерти Свердлова, так никто и не занял»19. И что еще больше усу-
губило ситуацию, Крестинский потерял доверие Ленина из-за своей
терпимости в отношении внутрипартийной группировки, открыто
критиковавшей административно-командные методы руководства
Ленина. Крестинский не получил даже минимальной поддержки:
чтобы остаться членом Центрального Комитета, ему не хватило поч-
ти восьмидесяти голосов20. После съезда его отправили в «ссылку»,
на дипломатическую работу в Германию.
Весной 1921 года Вячеслав Михайлович Молотов, работавший в
региональной администрации, был назначен секретарем ЦК партии
вместо Крестинского. Молотов был одним из ведущих членов сис-
темы личных взаимоотношений Волго-Вятской области. Во время
Гражданской войны он работал в Нижнем Новгороде и в Донбассе,
на Украине21. Хотя до революции Молотов получил высшее образо-
вание* и находился на легальной партийной работе, он отождествлял
себя с когортой комитетчиков. В своей анкете для Общества старых
большевиков в графе о виде деятельности до революции он написал
«профессиональный революционер», а не «интеллигент»22. На своем
новом посту он проявлял гораздо большее расположение к региональ-
ным должностным лицам, чем Крестинский. Молотов не критиковал
региональных руководителей, а обещал расширить власть нового
государства за счет совершенствования административной работы
центра. Он предложил обновить личные дела региональных долж-
ностных лиц, упорядочить сбор информации из регионов и изыскать
более эффективные средства для распространения директив центра
в регионах. Тем временем кампания по борьбе с коррупцией незамет-
но была прекращена, а отдел по приему жалоб — закрыт. Практика
переводов местных должностных лиц на дисциплинарной основе со-
хранилась и при Молотове, хотя критерием для перевода на другую
работу стало участие во фракциях, а не соображения профессиональ-
ной этики23.
До конца года была сформирована специальная комиссия во гла-
ве с пользовавшимся уважением старым большевиком Виктором
Ногиным, которая должна была дать оценку тому, как центр руко-
водит регионами. Изучение этого вопроса показало, что управление
* В. М. Молотов окончил лишь 2 курса экономического факультета Санкт-
Петербургского политехнического института (прим. ред.).
90
центральными административными структурами партии осуществ-
ляется из рук вон плохо. Например, в Организационном отделе не
принималось никаких мер для координации работы Информацион-
ного отдела, собиравшего сведения о ситуации на местах (при этом
в отделе были раздуты штаты), с Организационно-инструкторским
отделом (где не хватало сотрудников), поддерживавшим связи с ме-
стными организациями партии. «...Переходя из одного подотдела в
другой, — говорил Ногин, — вы как будто попадаете в другое царство,
встречая совершенно иной подход к делу»24. Личные дела региональ-
ных руководителей часто были неполными, а в некоторых случаях
вообще отсутствовали. Ногина возмущало, что эти «подлинные неиз-
вестные» превратили центральный административный орган партии
в свою личную вотчину25.
Выводы комиссии Ногина вызвали небольшой скандал, затро-
нувший Молотова. Ленин отреагировал в типичной для него манере,
направив Молотову несколько кратких критических писем. «Власть
Центрального Комитета колоссальна, — напомнил он Молотову, —
тем не менее на этих важных постах находятся дураки и педанты.
Коммунистические свершения портит тупоумный бюрократизм»26.
После доклада комиссии Ногина были сняты с постов два секрета-
ря ЦК, руководители двух отделов и один заместитель руководителя
отдела. Молотова не сместили, но перевели на менее ответственный
пост. На его место Ленин назначил пользовавшегося его доверием
Иосифа Виссарионовича Сталина, долгое время находившегося в его
ближайшем окружении.
В мае 1922 года Сталин был официально назначен генеральным
секретарем Центрального Комитета партии. С самого начала он вы-
делялся как один из главных представителей Ленина по улаживанию
конфликтов. В момент назначения на пост генерального секретаря ЦК
авторитет Сталина как специалиста по административным вопросам
в новом советском государстве был непререкаемым. Его включали
почти во все небольшие группы по планированию и принятию реше-
ний, создававшиеся Лениным27 Что еще важнее, он имел большой
опыт решения региональных административных вопросов. В его по-
служном списке: специалист партии по национальному вопросу, по-
стоянно проживающий в России, член Конституционной комиссии
Свердлова и председатель Вятской комиссии, которая занималась
расследованием краха советской власти на Урале в годы Гражданской
войны. Как верно отметил Роберт Такер, Сталин в то время считал
себя «преемником Свердлова»28. Его назначение в центральный Сек-
ретариат ЦК партии соответствовало его давним личным амбициям.
91
Выбор Лениным Сталина свидетельствовал, что его понима-
ние управления новым советским государством не претерпело зна-
чительных изменений за четыре с половиной года. Например, в
1922 году Ленин был недоволен Молотовым не из-за сосредоточения
в центральном Секретариате ЦК официальных полномочий, а скорее
из-за стиля руководства, предусматривавшего недостаточное исполь-
зование этих полномочий. В целом Ленин поддерживал тенденцию
к большей централизации в политических и экономических отно-
шениях с регионами. Теперь он возложил ответственность за это на
Сталина, полностью осознавая, что центральный аппарат партии уже
становится политической силой, и что Сталин не преминет исполь-
зовать его власть. Как подчеркнул Т. X. Ригби, «Ленин так высоко
ценил в Сталине именно способность “оказывать давление”»29.
В ответ на критику в свой адрес после назначения Сталина Ле-
нин возразил, что его выбор продиктован послереволюционными об-
стоятельствами, и что лучший кандидат, чем товарищ Сталин, не мог
быть назначен30. Ленин соотносил проблемы создания администра-
тивных структур в новом государстве с характерами и способностями
лидеров-организаторов. Он постоянно ратовал за централизованное
решение вопросов управления политическими и экономическими де-
лами, видя в централизации способ оградить государственную власть
от мелкобуржуазных и «анархистских» сил, которые, по его мнению,
глубоко проникли в послереволюционное российское общество31.
Даже в последних письмах Ленина, где он резко критиковал Сталина,
нет радикального пересмотра этой точки зрения; скорее эта критика
направлена против личных недостатков Сталина32.
Наряду со Сталиным и Молотовым в центральный Секретариат
ЦК в то время вошел еще один ветеран большевистского революци-
онного подполья, Валериан Владимирович Куйбышев. В 1917 году
Куйбышев играл ведущую роль в установлении советской власти
в Самаре. Во время Гражданской войны он служил политическим
комиссаром в частях Красной армии, восстановивших советскую
власть на Средней и Нижней Волге и в Средней Азии33. По рекомен-
дации Ленина Куйбышев был назначен в экономическое руководство
в Москве, включая пост в новой, активно действовавшей Государ-
ственной комиссии по электрификации России34. Проработав год в
центральном Секретариате ЦК партии, Куйбышев был назначен ру-
ководителем расширенного и перестроенного центрального аппарата
контроля. При Куйбышеве аппарат контроля стал одной из главных
организационных сил, способствовавших централизации региональ-
ной администрации в середине 1920-х годов.
92
Председателем Организационно-инструктивного отдела ЦК в
июне 1922 года был назначен Лазарь Моисеевич Каганович, в веде-
нии которого находились региональные вопросы35, Каганович ранее
работал в украинском подполье, а в годы Гражданской войны — в
Нижнем Новгороде и Средней Азии. Он имел репутацию энергично-
го и способного местного руководителя и с самого начала выступал
за централизацию региональной администрации36. Его лично отли-
чал Ленин как подающего надежды будущего партийного руково-
дителя37 Борис Бажанов, который был помощником Кагановича в
центральном аппарате, описывал его как «живого и умного челове-
ка, быстро схватывающего суть вопросов»38. Молотов вспоминал его
как «замечательного организатора, но грубого человека». «Он был
сталинист на 200 %», — считал Молотов39. Никита Хрущев в своих
мемуарах так охарактеризовал своего бывшего политического покро-
вителя, а впоследствии соперника: «Каганович был человеком, кото-
рый делал дело. Если Центральный Комитет давал ему в руки топор,
он неистово рубил; к сожалению, он часто вырубал вместе с гнилыми
деревьями и здоровые. Однако щепки действительно летели, этого у
него не отнимешь»40
Появление этой новой команды вокруг Сталина в 1922 году оз-
наменовало конец начавшегося после безвременной кончины Сверд-
лова поиска кадров для центрального руководства над региональной
администрацией. Эта команда сыграла важнейшую роль в последую-
щем развитии отношений между центром и регионами в новом со-
ветском государстве. Она быстро сосредоточила организационные
ресурсы в Секретариате ЦК партии и аппарате контроля. Она продол-
жила начатую Свердловым практику использования личных отноше-
ний как средства, с помощью которого центр осуществлял контроль
над регионами. Каждый член команды имел личные отношения с раз-
личными региональными системами личных взаимоотношений. Ста-
лин был связан с южной системой, находившейся в Закавказье. Хотя
Сталин и не работал в этих регионах сколько-нибудь долгое время
после того как находился в грузинском подполье, он был близким
другом Григория Константиновича (Серго) Орджоникидзе, ведуще-
го члена системы личных взаимоотношений Закавказья. В 1926 году
Орджоникидзе в конечном счете вошел в центральное руководство,
обеспечив связи центра с Закавказьем. Молотов со времен подполья
и Гражданской войны был связан с Волго-Вятской региональной
системой, включавшей стратегически важный промышленный центр
Нижний Новгород. Связи у Кагановича были главным образом на
Украине, где он работал в подполье и впоследствии в послереволюци-
93
онной региональной администрации. Он имел также связи в Средней ,
Азии. Куйбышев был ведущим членом систем личных взаимоотно-
шений регионов Средней Волги и Средней Азии. В этой команде су-
ществовало неофициальное разделение труда, на основе которого ее
члены отвечали за административные вопросы в тех регионах, с кото-
рыми были связаны лично41.
П. Перепление неформальных и формальных структур:
развитие потенциала для региональной администрации
Системы личных взаимоотношений в регионах служили для цен-
тра неформальным социальным механизмом, с помощью которого
новое государство могло управлять периферией. После окончания
Гражданской войны большевистская дружина начала переходить на
административную работу в регионах. Члены этих систем военного
времени, как правило, работали в местных партийных комитетах.
В 1920-е годы системы личных взаимоотношений встроились в тер-
риториальный партийный аппарат. Однако само по себе перемещение
систем личных взаимоотношений в местные политические органы
не облегчало распространения власти центральных административ-
ных органов на периферию. В начале 1920-х годов попытки центра
управлять конкретными территориями часто сдерживались система-
ми личных взаимоотношений. В этих регионах связи на основе таких
систем имели ограниченный охват, и ведущие их члены оставались
в регионах. Попытки искоренить эти системы, замкнутые на внут-
реннюю структуру, часто приводили к длительной борьбе за власть42.
Однако способность нового государства управлять территориями по-
степенно возрастала по мере того, как связи на основе региональных
систем переориентировались вовне. К концу десятилетия региональ-
ные системы личных взаимоотношений более интенсивно распро-
странялись на разные регионы, и их ведущие члены перемещались в
центральные органы власти.
Этот процесс происходил в два следовавших один за другим эта-
па: на региональном уровне, где связи на основе систем личных взаи-
моотношений развивались горизонтально; и на центральном уровне,
где связи на основе систем личных взаимоотношений складывались
вертикально. На первом этапе создавались новые, «региональные»,
административные органы, связывавшие центр и провинцию. Эти
новые региональные органы объединяли мелкие административно-
территориальные единицы в единое целое, имевшее горизонтальную
структуру. Руководителями этих административных единиц были
ведущие члены систем личных взаимоотношений, существующих
94
в этих регионах. Они использовали свои личные связи для выпол-
нения задачи политической консолидации на вновь завоеванных
территориях на периферии43. На втором этапе осуществлялся пере-
вод ведущих членов систем личных взаимоотношений из регионов в
центр. Таким образом, связи на основе этих систем расширялись вер-
тикально, обеспечивая государственному центру неформальную со-
циальную структуру для распространения своей власти на регионы.
«Регионализация» административной структуры государства ста-
ла первым шагом в процессе формирования возможностей государст-
ва к управлению территориями. Революция 1917 года и Гражданская
война привели к развалу институтов, долгое время связывавших
центр и регионы при старом режиме. В связи с этими событиями на
местах возникло спонтанное движение за большую автономию или в
некоторых случаях — за независимость от нового, большевистского,
центра. Центробежные силы распространились по всей периферии —
от приграничных районов с нерусским населением до отдаленных
районов Сибири и даже внутренних районов европейской части
России44. Усиление местного патриотизма привело к раздроблению
существовавшей ранее региональной административной структуры.
С 1917 по 1921 годы число губерний возросло с 64 до 93, число уез-
дов — с 567 до 701 и число волостей — с 10 622 до 15 064.45
Новое государство было не в состоянии сдержать процесс изме-
нения территориально-административной структуры «снизу». Ярое
местничество во всей полноте продемонстрировало недостаточную
развитость управленческих возможностей нового государства.
Даже партия большевиков пока не могла создать официальную ор-
ганизационную структуру для обеспечения административного по-
рядка в регионах. В результате проведенного в октябре 1920 года
исследования сорока местных партийных комитетов было выявле-
но — к огорчению лидеров из центра, — что не было двух комите-
тов, которые имели бы одинаковую внутреннюю организационную
структуру46. Кроме того, в местных партийных комитетах во многих
районах главенствующую роль играли группировки, проявлявшие
«местный шовинизм», активно противясь включению в новую цен-
трализованную структуру на основе административно-командного
принципа47. Мерл Файнсод отметил, что «эффективность коммуни-
стического контроля уменьшалась прямо пропорционально удален-
ности от крупных городских районов»48.
В связи с этим лидеры из центра разработали стратегию «региона-
лизации» административной структуры нового государства. Регио-
нализация означала создание нового административного слоя между
95
центром и традиционными российскими губерниями. Региональная
административная структура включала группы губерний на основе
общих экономических, географических и национальных критериев.
Впервые партия использовала региональную структуру как основу
стратегии для организации подпольных комитетов на периферии
во время Гражданской войны. После войны региональная програм-
ма была еще больше расширена и распространена в том числе и на
министерский аппарат правительства. Эта региональная территори-
ально-административная система использовалась с начала 1920-х до
середины 1930-х годов, когда государство в конце концов вернулось к
преобразованному варианту традиционной территориально-админи-
стративной системы, существовавшей при царском режиме.
Весной 1920 года были официально созданы областные бюро для
Сибири, Закавказья и Урала. В течение года областные бюро были
также созданы для Дальнего Востока, Северо-Западного региона,
Туркестана (Средняя Азия), Юго-Восточного региона (Северного
Кавказа), Киргизии и Казахстана. Они управлялись центральными
органами партии, и их называли «обладающими всеми полномочиями
представителями Центрального Комитета» в этих регионах. Област-
ные бюро имели право координировать политическую и экономиче-
скую деятельность отдельных губерний, находившихся в пределах их
юрисдикции, распространять информацию и директивы центра и не-
посредственно вмешиваться в политические вопросы, когда местные
должностные лица слишком далеко отходили от указаний центра.
Там, где не было местных партийных организаций, областные бюро
отвечали за их создание49.
Руководство областными бюро доверили многим из тех деяте-
лей партии, которые были политическими комиссарами во время
Гражданской войны50. Обеспечение доступа к организационным
ресурсам областных бюро позволяло этим конкретным областным
руководителям вытеснять или присоединять местные системы
личных взаимоотношений. Члены их дружин времен Гражданской
войны назначались — по стратегическим соображениям — на клю-
чевые местные посты по всей области. Эти системы личных взаимо-
отношений использовались для распределения скудных ресурсов,
обмена информацией и координации деятельности. Таким образом,
дружина времен Гражданской войны превращалась в неформаль-
ную социальную структуру, вокруг которой строился областной по-
литический аппарат.
Областные бюро создавали «патримониальную» систему инфра-
структурной власти. Например, эти бюро проводили встречи с ме-
96
стными руководителями. Личное взаимодействие стало основным
средством, с помощью которого эти бюро старались распространить
на периферию власть центра. Сначала от местных секретариатов
требовали периодического присутствия их членов на заседаниях об-
ластных бюро — чтобы отчитываться о местных делах и отвечать на
вопросы. По мере того как число сотрудников областных бюро уве-
личивалось, они стали регулярно направлять инструкторов на засе-
дания губернских организаций партии. Например, с мая 1921 года по
декабрь 1922 года бюро Юго-Восточной области заслушало двадцать
пять докладов должностных лиц партии из Ставрополя, по 18 докла-
дов из Терека и Кубано-Черноморска, 11 докладов с Дона и 10 док-
ладов из Горной области. Тем временем с апреля по август 1921 года
инструкторы Сибирского областного бюро участвовали в 17 засе-
даниях губернских организаций партии, а с октября 1921 по июль
1922 годов инструкторы бюро Северо-Западной области участвовали
в 15 заседаниях губернских парторганизаций51.
Областные бюро были допущены к решению и ряда других задач.
Дальневосточное бюро, например, принимало участие в решении
военных вопросов в гораздо большей степени и гораздо дольше, чем
другие областные бюро. Хотя зимой 1919 года белые были вытесне-
ны из Западной Сибири и Дальнего Востока, очаги антибольшеви-
стского сопротивления сохранялись там до середины 1920-х годов52.
Помимо укрепления политической административной власти, обла-
стные бюро содействовали экономической интеграции областей в но-
вое государство. Дальневосточное бюро национализировало крупные
частные промышленные предприятия53. Закавказское бюро устано-
вило прямой контроль над железными дорогами и внешней торгов-
лей54. А бюро Средней Азии ввело единую валюту и организовало ряд
земельных реформ и реформ системы водоснабжения55
Стратегия регионализации была использована в первой масштаб-
ной территориально-административной реформе нового государст-
ва. Большевики унаследовали территориально-административную
структуру, не очень сильно изменившуюся с конца XVIII века, вре-
мени правления Екатерины. Регионализация рассматривалась не
только как политический инструмент, но и как необходимое условие
экономического развития. Предложение о перестройке территори-
ально-административной структуры государства было представлено
центральному руководству специальной комиссией в марте 1921 го-
да56. Оно предусматривало отказ от территориально-административ-
ной системы, существовавшей при царском режиме (губерния, уезд и
волость), и создание новых административных единиц (область, или
97
край, округ и район). Новых единиц было меньше, и они были круп-
нее. Новая система должна была отражать экономическую деятель-
ность, преобладающую в регионе, концентрацию местного населения
вокруг промышленного центра, существование работающих линий
связи и транспорта и национальным состав местного населения3'
Однако проведение в жизнь этой реформы задерживалось из-за
протестов местных руководителей58. Измененный вариант плана во-
шел в силу на экспериментальной основе весной 1923 года. В каче-
стве испытательного полигона была выбрана Уральская область, так
как там имелись дополнительные экономические сектора и однород-
ное по национальному составу население59. Четыре существовавшие
губернии объединялись в единую региональную единицу — область.
В рамках области было создано пятнадцать новых административ-
ных единиц среднего размера — округов. Каждый округ должен был
иметь свою экономическую специализацию, так что вместе они со-
ставляли взаимозависимую самостоятельную областную экономику.
В границах округа путем слияния существовавших местных единиц
(волостей) была сформирована новая местная административная
единица — район60. К 1925 году на Урале существовало 205 районов,
(а некогда было 984 волости). Следующим регионом, реорганизо-
ванным в 1925 году как областная административная единица, стал
Северный Кавказ. К концу двадцатых годов новое территориально-
административное деление было распространено на всю периферию
России за пределами Центрального промышленного района, где ис-
торически сложившиеся губернии пока сохранялись.
На периферии с нерусским населением была введена изменен-
ная система деления на регионы, соответствовавшая национально-
федеральной административной структуре. Области с нерусским
населением были включены в федеральную структуру в результате
заключения в 1922 году Союзного договора и принятия в 1924 году
новой, советской, конституции61. Административные единицы феде-
ральной структуры определялись национальными границами, при
этом нерусское население собиралось в отдельные территориальные
анклавы. Несколько слоев национальных политико-администра-
тивных единиц федеральной структуры (союзные республики, ав-
тономные республики, автономные области и автономные округа)
формировались преимущественно исходя из численности населения,
географического положения и культурной идентичности. В некото-
рых союзных республиках, включая Украину и Белоруссию, были
созданы в 1920-е годы внутренние административные структуры,
аналогичные российским областям. Эти административные еди-
98
ницы национальных республик примерно соответствовали новым
региональным административным единицам. Несмотря на федераль-
ную структуру, отдельные национальные республики в Закавказье
и Средней Азии оставались подчиненными всеобъемлющим транс-
региональным административным органам до второй половины
1930-х годов.
Нет ничего удивительного в том, что регионализация была
встречена местными политическими аппаратами враждебно, и что
они оказывали ей сопротивление. Один местный руководитель пре-
небрежительно отозвался об этом процессе как о «никчемном»62.
На этапе реализации этой программы возникли многочисленные
дискуссии между новыми региональными властями и существую-
щими местными группировками. Сопротивление местных властей,
например, на Дальнем Востоке, стало столь явным и постоянным,
что Москва издала специальную директиву, в которой указывалось,
что Дальневосточное бюро РКП(б) является единственным выс-
шим партийным центром на Дальнем Востоке, и поэтому самостоя-
тельные действия отдельных партийных организаций на Дальнем
Востоке абсолютно недопустимы63. В сентябре 1921 года Централь-
ный Комитет опубликовал общее заявление, вновь подтверждавшее
подчинение всех административных органов на низовом уровне об-
ластным партийным бюро64.
Те системы личных взаимоотношений, которые получали кон-
троль над новыми областными административными органами, ока-
зывались в стратегически главенствующем положении. Они имели
монопольный контроль над распределением направлявшихся цен-
тром в данный регион организационных и материальных ресурсов.
Эти системы, обладавшие преимуществом в распределении ресурсов,
могли вытеснять или поглощать своих соперников в регионе. В конце
1920-х годов в ожидании коллективизации они ликвидировали «нэп-
мановские коалиции» в местных администрациях главных сельско-
хозяйственных областей63.
Вторым этапом процесса переплетения неформальных и формаль-
ных структур было назначение в центральные органы государства ве-
дущих членов систем личных взаимоотношений, существовавших в
регионах. Изучение вопроса, кто занимал посты в центральном руко-
водстве с Гражданской войны до конца первой половины 1930-х го-
дов, свидетельствует о повышениях членов региональных систем66.
В период с 1919 по 1925 годы посты в центральном руководстве за-
нимали двадцать шесть человек, из которых только пятеро были ре-
гиональными руководителями. Однако в период с 1927 по 1934 годы
99
посты в центральном руководстве занимали двадцать три человека,
из которых четырнадцать были региональными руководителями.
Перебираясь в центр в середине и конце 1920-х годов, ведущие
члены региональных систем личных взаимоотношений назначали
своих товарищей по этим системам на свои посты в региональном ру-
ководстве. Затем эти вновь назначенные региональные руководители
брали в свои руки контроль над более низкими уровнями админи-
стративного аппарата. Этот процесс повышений не нарушал связей
внутри систем; напротив, эти связи приобретали вертикальный ха-
рактер в официальных административных структурах государства.
Таблица 4.1 включает первых секретарей партии в 1929 и 1934 годах в
главных административно-территориальных областях, находящихся
за пределами Центрального промышленного района.
Таблица 4.1
Руководство в сельских областях с русским и нерусским населением,
1929 и 1934 год
Область Первый секретарь партии Первый секретарь партии
1929 1934
1. Западная Румянцев Румянцев
2. Центрально-Черноземная Варейкис Варейкис
3. Нижневолжская Шеболдаев Криницкий
4. Средневолжская Хатаевич Шубриков
5. Урал Кабаков Кабаков
6. Сибирь Эйхе Эйхе
7. Дальний Восток нет сведений Картвел ишвил и
8. Украина Косиор Косиор
9. Белоруссия Гамарник Гикало
10. Крым Костанян Семенов
И. Северный Кавказ Андреев Шеболдаев
12. Закавказье Орахелашвили Берия
13. Казахстан Голощекин Мирзоян
14. Узбекистан Икрамов Икрамов
Таблица 4.2 представляет матрицу, указывающую на неформаль-
ные связи, объединявшие группы регионального руководства с цен-
тральным руководством в 1929 и 1934 годах67.
В этот период расширился охват разных регионов неформаль-
ными системами взаимоотношений, переплетавшимися с офици-
100
альными территориально-административными структурами. Если
учитывать неформальные системы, становится очевидным, что в
региональном руководстве не было постоянных перемен, напротив,
существовала относительная стабильность. Например, из изменений
в руководстве, показанных в таблице 4.1, следует, что перестановки
происходили гораздо чаще в регионах с нерусским населением, чем в
регионах с русским населением. Однако даже в регионах с нерусским
населением существовала преемственность в неформальных связях
с центром. И Николай Гикало в Белоруссии, и Левон Мирзоян в Ка-
захстане были членами системы личных взаимоотношений Закавка-
зья и имели личные отношения с Орджоникидзе и Кировым68. Тем
временем, другие региональные руководители просто переводились
на другую работу горизонтально, что не нарушало их связей с цен-
тральными действующими лицами на основе неформальных систем
личных взаимоотношений. Мендель Хатаевич (которого нет в списке
за 1934 год) был переведен со Средней Волги в Днепропетровский
район на Украине; Борис Шеболдаев был переведен с Нижней Волги
в соседний регион Северного Кавказа.
Таблица 4.2
Связи на основе систем личных взаимоотношений между центральным
и региональным руководством, 1929 и 1934 год
Андреев Чубарь | Каганович Калинин Киров 1 Косиор Куйбышев Микоян Молотов Орджони- кидзе Петровский Рудзутак Сталин Сырцов Ворошилов Всего
Андреев3 X 0 1 0 1 0 0 0 1 0 0 0 0 0 0 3
Берия6 0 0 0 0 1 0 0 1 0 1 0 0 0 X 0 3
Варей- кис 0 0 1 0 1 1 1 0 0 1 0 1 0 0 1 7
Гамар- ник3 0 1 1 0 0 1 0 0 0 0 1 0 0 0 0 4
Гикало6 0 0 0 0 1 0 0 1 0 1 0 0 0 X 0 3
Голоще- кин3 0 0 0 0 0 0 1 0 0 0 0 X 0 0 0 1
Икра- Мов 0 0 1 0 0 0 1 0 0 0 0 1 0 0 0 3
101
Окончание табл. 4.2
Андреев Чубарь | Каганович Калинин Киров Косиор Куйбышев Микоян Молотов Орджони- кидзе Петровский Рудзутак Сталин m О б Ворошилов Всего
Кабаков 0 0 1 0 0 0 1 0 1 0 0 0 0 0 0 3
Картве- лишви- ли6 0 1 1 0 1 1 0 1 0 1 1 0 1 X 1 9
Косиор 0 1 1 0 0 X 0 0 0 1 1 0 0 0 1 5
Коста- нян” 0 0 0 0 1 0 0 1 0 1 0 0 0 0 0 3
Криниц- кий6 0 0 0 1 0 0 0 0 0 0 0 0 0 X 0 1
Мирзо- ян6 0 0 0 0 1 0 0 1 0 1 0 0 0 X 0 3
Орахе- лашви- ли” 0 0 0 0 1 0 0 1 0 1 0 0 1 1 1 6
Румян- цев 0 0 0 0 1 0 0 0 1 1 0 0 0 0 0 3
Семе- нов” 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 X 0 0
Хатае- вич” 0 0 0 0 0 0 1 0 0 0 0 0 0 0 0 1
Шебол- даев 0 0 0 0 1 0 0 1 0 1 0 1 0 1 1 6
Шубри- ков" 0 0 0 0 0 0 1 0 0 0 0 0 0 0 0 1
Эйхе 0 0 0 0 0 1 1 0 0 0 0 1 0 0 0 3
Всего 0 3 7 1 10 4 7 7 3 10 3 4 2 2 5
“ Занимал пост только в 19'29 году.
6 Занимал пост только в 1934 году.
" Занимал пост только в 1934 году; неполная информация о начале дея-
тельности.
Приход к власти в регионах членов основных систем личных
взаимоотношений, связи которых выходили за территориальные
и организационные границы регионов и основные члены которых
102
перебрались в центр, способствовал возникновению системы нефор-
мальных отношений, создавшей главный механизм для развития
потенциала управления территориями и изъятия доходов нового го-
сударства. В следующем разделе этот процесс продемонстрирован в
действии на основе конкретного исследования региональной систе-
мы Закавказья.
III. Системы личных взаимоотношений и территориальная
администрация: Закавказье
В этом разделе представлены выводы, полученные в результате ис-
следования региональной системы Закавказья, основанного преиму-
щественно на архивных материалах, которые ранее были недоступны
для западных ученых69. В этом исследовании, в котором использова-
ны личная переписка, биографические сведения и официальные кад-
ровые досье, предпринята попытка получить картину неформальных
связей на основе региональной системы Закавказья и понять, как эти
связи использовались для расширения потенциала государства по
управлению территориями.
Этот регион (Грузия, Армения, Азербайджан, Северный Кавказ)
служит наглядным примером переплетения системы личных взаи-
моотношений с новыми региональными административными струк-
турами. В дореволюционный период партия большевиков не имела
прочных позиций в Закавказье — за исключением столицы Азербай-
джана Баку, центра нефтяной промышленности70. Региональная сис-
тема личных взаимоотношений Закавказья была преимущественно
сформирована в годы Гражданской войны, когда в партию вступали
новые члены; в этот период укреплялись личные связи, формирова-
лись структуры иерархических отношений. В то время официальных
организационных структур у большевиков Закавказья просто не
существовало. Когда Красная армия, наконец, вошла в этот регион,
большевики вышли из подполья и присоединились к военной кам-
пании. Были созданы революционные военные советы (РВС) для
закрепления успехов армии по захвату территорий. Большевистское
подполье предоставляло работников и структуру для этих советов.
Серго Орджоникидзе и Сергей Киров были назначены руководите-
лями закавказских РВС71. Корреспонденция, обнаруженная в личных
архивах Орджоникидзе и Кирова, свидетельствует об использовании
личных связей для создания региональной базы нового государства.
Как региональный руководитель, Орджоникидзе быстро создал сис-
тему сбора информации, основанную на существовавших ранее свя-
103
зях на базе этой системы. Он почти полностью полагался на эти связи
(Киров, Квирикели, Гикало), чтобы отслеживать прогресс упрочения
территориального управления в горных районах Северного Кавказа с
этнически разнородным населением72. Во время кампании по насиль-
ственному присоединению независимой Грузии к новому советскому
государству Орджоникидзе использовал личные связи (с Элиавой,
Орахелашвили) для координации военных и политических аспектов
этого захвата, и впоследствии — для назначений на официальные вла-
стные посты в Советской Грузии73. Аналогичным образом в начале
1920-х годов Киров и Микоян полагались исключительно на контак-
ты на основе системы личных взаимоотношений для организации по-
ставок и связи между Северным Кавказом и наступавшими частями
Красной армии74. В июне 1919 года, когда Киров должен был доложить
Ленину и Сталину о прогрессе в установлении советской власти в Ар-
мении, он построил свою оценку почти исключительно на письме, по-
лученном им незадолго до этого от Микояна75.
В 1920 году было создано «региональное бюро» партии в Закав-
казье. Это бюро стало основным институционным связующим зве-
ном между Закавказьем и центром государства в десятилетие после
Гражданской войны. Создание регионального бюро ознаменовало
переплетение неформальных и формальных структур в Закавказье.
Зарождавшаяся там официальная организация территориальной
администрации была построена на основе ранее существовавших
неформальных связей Орджоникидзе. Члены этой системы заняли
официальные властные посты в региональном бюро, а Орджоникидзе
и Киров были назначены в его высшее руководство. В 1921 году было
создано отдельное региональное бюро для Северного Кавказа во гла-
ве с Анастасом Микояном, еще одним ведущим членом закавказской
системы. Эти руководители, много сделавшие в подполье и во время
Гражданской войны, использовали свои неформальные личные связи
для решения задач территориального управления.
Создание Закавказской административной структуры предоста-
вило Орджоникидзе и Кирову возможность расширить влияние сво-
ей системы личных взаимоотношений времен Гражданской войны.
Орджоникидзе активно стремился назначать людей, пользовавшихся
его покровительством, на властные посты во всем регионе, что в свою
очередь провоцировало ожесточенное соперничество систем внут-
ри региона. Соперничающие системы противились созданию новой
региональной административной единицы. В частности, грузинская
система, группировавшаяся вокруг Буду Мдивани и Филиппа Ма-
харадзе, решительно протестовала против своего включения в новый
104
региональный орган и вместо этого стремилась поддерживать отно-
шения с центром напрямую. Конфликт стал особенно некрасивым,
когда на одной встрече между враждующими группировками предста-
витель грузинской группировки назвал Орджоникидзе «сталинским
глупцом». Вспыльчивый Орджоникидзе, никогда не скрывавший
своих истинных чувств, ударил этого человека76. Его действия вызва-
ли гнев Ленина, и тем не менее Орджоникидзе понимал, что контроль
над новой региональной организацией Закавказья — для него как для
покровителя — это приз, за который стоит бороться. Победа системы
Орджоникидзе и Кирова была закреплена весной 1923 года на первом
съезде партийных организаций Закавказья. Этот съезд предоставил
официальную возможность исключить из партии 116 меньшевиков,
большинство которых были членами соперничавшей с Закавказской
грузинской системы77
По мере того как неформальные системные связи сращивались с
официальными государственными структурами, ведущие члены сис-
тем получали более широкий доступ к финансовым ресурсам и цен-
ным товарам, распределяемым из центра. Региональных партийных
руководителей и их сотрудников осаждали просьбами об оказании
финансовой помощи, помощи продовольствием, жильем, просили
помочь в устройстве на работу и поступлении в ВУЗ. Эти скудные
ресурсы распределялись таким образом, что это поощряло и укрепля-
ло системные связи. Канцелярия Орджоникидзе, например, смогла
организовать прием в технический институт в Москве сына Гегечко-
ги, товарища Орджоникидзе по грузинскому подполью78. В частном
письме Орджоникидзе Киров писал об огромном спросе на финансо-
вые ресурсы со стороны местных партийных организаций. В услови-
ях хронической нехватки средств Киров решил предоставить помощь
Гикало, с которым у него были личные отношения, в то время как
другим организациям — по крайней мере в тот раз — пришлось обой-
тись без этих средств79.
Во второй половине 1920-х годов ведущие деятели Закавказской
системы начали перебираться из этого региона в центр или другие
области. В 1926 году Орджоникидзе, Кирова и Микояна избрали
кандидатами в члены центрального исполнительного органа партии,
Политбюро ЦК. Кроме того, они заняли новые официальные посты,
открывавшие доступ к колоссальным организационным ресурсам:
Орджоникидзе — в аппарате Центральной контрольной комиссии,
Киров — в Ленинградской партийной организации, а Микоян — в
Наркомате внутренней и внешней торговли.
105
Члены системы личных взаимоотношений, с которыми у них
существовали прочные связи, в свою очередь, назначались на ру-
ководящие посты внутри региона. Орджоникидзе сменил на посту
руководителя партийной организации Закавказья Мамия Орахела-
швили, с которым у него установились неформальные отношения во
время Гражданской войны и на раннем этапе политико-администра-
тивной работы80. В «Правде» он был назван «близким другом Орд-
жоникидзе» и «советником в военное время»81. Орахелашвили также
имел личные отношения с Кировым, с которым он работал в тесном
контакте на Северном Кавказе в ходе установления там советской
власти82. Кроме того, Амаяк Назаретян, с которым Орджоникидзе
и Кирова связывали личные отношения, был также назначен в ру-
ководство области83. Орахелашвили и Назаретян были в конечном
счете выведены из руководства партийной организации Закавказья,
однако им на смену пришел другой деятель, которому покровитель-
ствовал Орджоникидзе, Бесо Ломинадзе. В Азербайджане посты в
руководстве партийной организации заняли Левон Мирзоян и Нико-
лай Гикало, у которых были личные отношения с Кировым84. Таким
образом, система Закавказья приобрела вертикальный характер, по-
скольку неформальные отношения шли от региона к центру.
К концу 1920 — началу 1930 годов система личных взаимоотно-
шений в Закавказье имела обширный радиус действия независимо
от региональных и официальных организационных структур после-
революционного государства. Среди региональных лидеров, которые
также были членами системы личных взаимоотношений Закавказья,
находились: Борис Шеболдаев с Нижней Волги и Северного Кавказа,
Левон Мирзоян из Уральской области и Казахстана, Иосиф Варей-
кис из Центрально-Черноземной области и Николай Гикало из Бе-
лоруссии.
Что важно, переходя на новые официальные посты за пределами сво-
их регионов, ведущие члены системы продолжали поддерживать свои
неформальные связи. Личные связи обеспечивали членам этих систем
неформальную социальную структуру, в рамках которой происходи-
ли обмен информацией, получение ценных ресурсов и координация
деятельности. Представление о том, как покровители из центральных
органов власти использовали эту неформальную структуру для обес-
печения постоянного подчинения своих подопечных из регионов, дает
письмо, в котором Орджоникидзе делает выговор Ломинадзе за то, что
тот публично выразил несогласие с политикой центра. «Ты прекрасно
знаешь, что я имею в виду, — напомнил ему Орджоникидзе, — знает
кошка, чье мясо съела»85. Архивные материалы свидетельствуют, что
106
системы личных взаимоотношений использовались для создания по-
тенциала управления территориями в момент, когда официальные
административные механизмы государства не были достаточно надеж-
ными за пределами Центрального промышленного района.
Например, один из основных аспектов управления территория-
ми — обмен информацией. Тем не менее даже в 1930 году государ-
ственный центр, по его собственному признанию, не имел сведений
о том, знают ли местные организации о его решениях, не говоря уже
об их исполнении86. Более трети Северокавказского региона не имело
в то время телефонной и телеграфной связи87. В Закавказье личные
связи оставались одним из основных средств, с помощью которых
центр мог распространять в регионе информацию о приоритетах сво-
ей политики, а также собирать информацию о региональных делах.
Личная переписка, обнаруженная в архиве Орджоникидзе, показала,
что после своего назначения в центр он постоянно следил за события-
ми в регионе с помощью своих неформальных связей с Орахелашвили
и Назаретяном88. В этих письмах, как правило, содержались сведения
о личных делах, присутствовал постоянный поток слухов из региона,
и что еще более важно, велись взаимные консультации по политиче-
ским вопросам. Такими неформальными средствами Орджоникидзе
направлял процесс реорганизации управления экономикой в Грузии
в ожидании разработки пятилетнего плана89. Посредством связи с
другими системами Орджоникидзе по поручению центра наблюдал
за политическими событиями в Грузии, Азербайджане и Армении в
конце 1920 — начале 1930 годов. Он продолжал неофициально кон-
тролировать региональное руководство и в начале 1930-х, несмотря
на то, что к тому времени уже работал в центральном аппарате руко-
водства промышленностью, и региональные политические вопросы
находились вне его компетенции90.
Киров аналогичным образом полагался на неформальные отно-
шения с членами системы Азербайджана, Мирзояном и Ханбудаго-
вым для сбора информации о делах в регионе и передачи сведений о
приоритетах политики центра91. В 1928 году, более чем через два года
после того, как он покинул этот регион, Киров использовал личные
отношения с Картвелишвили в Грузии, чтобы потребовать от местных
должностных лиц немедленного создания промышленных трестов92.
И в 1931 году Киров давал инструкции региональному руководителю
партийной организации в Центрально-Черноземной области Иосифу
Варейкису, с которым у него существовали прочные личные связи,
по осуществлению программы переселения крестьян, выселенных с
мест жительства в ходе кампании коллективизации93.
107
Другой аспект управления территориями — это кадровая полити-
ка и улаживание местных конфликтов. Для региональной политиче-
ской ситуации в Закавказье в период с середины 1920-х по начало
1930-х годов были характерны внутрипартийные конфликты и борь-
ба за власть. И, несмотря на то, что Орджоникидзе и Киров покинули
этот регион, фактически они продолжали руководить там кадровой
политикой и посредничать в конфликтах, возникавших в ходе борь-
бы за власть. Киров вмешивался в кадровую политику в нескольких
случаях. Например, в 1926 году, через шесть месяцев после его пе-
ревода в Ленинград, он участвовал в урегулировании внутреннего
конфликта между партийной организацией и аппаратом контроля в
Азербайджане; в 1928 году он отменил решение регионального бюро
Закавказья перевести Ханиджяна за пределы Грузии; в 1929 году он
напрямую назначил одного из новых партийных руководителей, Гур-
зофа Осипова, в местную организацию в Астрахани94. Орджоникидзе
также регулярно получал много писем от людей, которые стремились
сохранить его расположение в казавшейся бесконечной борьбе за
власть и в межнациональных конфликтах, характерных для полити-
ческой ситуации в Закавказье в то время95.
Вмешательство ведущих членов систем личных взаимоотноше-
ний в дела региональной администрации были особенно частыми в
первые годы осуществления государством радикальной кампании
по перестройке экономики. План быстрой индустриализации пре-
дусматривал всестороннюю реорганизацию сельской экономики,
слияние небольших крестьянских хозяйств в крупные колхозы. Та-
ким образом государство стремилось создать систему, на основе ко-
торой можно было бы изымать доходы в виде сельскохозяйственной
продукции непосредственно из аграрного сектора и переводить их в
промышленный сектор экономики. Однако проведение коллективи-
зации на начальном этапе вызвало серьезные социальные катаклиз-
мы и экономический кризис. Положение усугубляли слабо развитые
организационные способности сотрудников региональной админист-
рации. Из деревень обычно шла ложная информация к региональным
руководителям, а от них — в центральные плановые органы, так что
разрабатывавшиеся центром экономические планы часто не достига-
ли намеченных целей, реализовать которые необходимо было силами
территориально-административных управленческих структур.
Коллективизацию, как оказалось, особенно трудно было провес-
ти в Закавказье, где преобладали сельские районы, и где структуру
сельского хозяйства долгое время определяли небольшие частные
108
хозяйства. Более того, поскольку этот район не являлся одним из
ведущих по производству зерна, некоторые руководители Закавка-
зья выступали за умеренную программу коллективизации. В первые
два года этой кампании Орджоникидзе и Киров были вынуждены
часто вмешиваться в местные дела, чтобы обеспечить соблюдение
этим регионом более радикальных сроков коллективизации, дик-
товавшихся центром96. Один достойный внимания пример с уча-
стием Кирова стал известен как «азербайджанское дело». К осени
1930 года Азербайджан настолько отстал в проведении коллекти-
визации, что центр отдал распоряжение о расследования действий
регионального руководства. Хотя Киров официально не работал в
республике почти четыре года, ему было поручено выяснить, на ком
лежит политическая ответственность, рекомендовать центру, какие
решения следует принять, и добиться в этой республике соблюде-
ния намеченных центром приоритетов97
Важно отметить, что Киров при определении приоритетов в по-
литике и руководстве процессом проведения в жизнь этих реше-
ний, продолжал использовать свои неформальные связи в системе
Закавказья и после переводов этих людей на посты за пределами
региона98. Например, в конце 1932 года Левона Мирзояна назначи-
ли руководителем партийной организации Казахстана. Ему было
поручено развивать сектор производства зерна в этом географи-
чески отдаленном и слабо развитом регионе и интегрировать его в
экономику страны. Киров, который раньше никогда не вмешивался
в административные дела Казахстана, быстро установил регуляр-
ную неформальную связь с Мирзояном. Киров инструктировал
Мирзояна по вопросам внутренней организации колхозов, квотам
на производство зерна и хлебозаготовкам99. Кроме того, Киров от
имени Мирзояна добивался от руководителя центральной желез-
нодорожной администрации строительства новой железной дороги,
связывающей Казахстан с Центральным промышленным районом
России100. Таким образом, использование связей по Закавказской
системе личных взаимоотношений за пределами региона расширя-
ло способность центра управлять периферией.
В то время как развертывалась государственная кампания по пе-
рестройке экономики, центральные плановые органы показали свою
неспособность эффективно перераспределять ресурсы между регио-
нами. Эта кампания сразу же оказалась под угрозой из-за хронических
и широко распространенных нехваток материальных ресурсов101.
И снова — как показывают архивные источники — связи на основе
109
систем личных взаимоотношений использовались в качестве допол-
нения к новым официальным административно-командным струк-
турам государства для устранения их многочисленных недостатков.
Киров особенно мастерски использовал личные связи, чтобы в обход
центральных плановых органов доставать остро необходимые мате-
риальные и людские ресурсы. Когда в начале 1930-х годов возникли
нехватки продовольствия, Кирову удалось добиться дополнительных
поставок за счет прямого обращения с просьбой о присылке хлеба к
Борису Шеболдаеву, работавшему на Северном Кавказе, к Иосифу
Варейкису, работавшему в Центрально-Черноземной области, — с
просьбой о присылке овощей, и к Ивану Румянцеву, работавшему в
Западной области, — с просьбой о присылке картофеля102. Хотя все
они стали партийными руководителями в разных сельскохозяйствен-
ных регионах России, они были связаны с Кировым по региональной
системе личных взаимоотношений103. Во время зернового кризиса
1932 года Киров использовал свои личные отношения с работавши-
ми в центральных органах власти Орджоникидзе и Микояном, чтобы
получить «водку и спирт» для празднования Нового года рабочими
заводов Ленинграда104. В 1933 году Киров использовал свои личные
связи с Николаем Гикало, который был незадолго до этого назначен
руководителем партийной организации Белоруссии, чтобы попро-
сить о переводе некоторого числа рабочих из Белоруссии в Ленин-
град, где росла потребность промышленности в рабочей силе105.
Система личных взаимоотношений Закавказья, обеспечивая
средства для обмена информацией, распределения ресурсов и ко-
ординации действий, была неформальным ресурсом власти, содей-
ствовавшим развитию способности нового советского государства
управлять территориями. На основе этих выводов можно ответить
на вопрос, поставленный в начале этой главы: как могло советское
государство с его слабой «инфраструктурой» осуществить в нача-
ле 1930 годов такие масштабные экономические реформы? Хотя в
ходе этого процесса применялась сила и использовались социаль-
ные факторы, ни то, ни другое не объясняют в достаточной степе-
ни, как советское государство проводило в жизнь эту политику и
руководило ею на огромных пространствах российской периферии.
В этом плане переплетение неформальных связей на основе систем
личных взаимоотношений и официальных организационных струк-
тур может служить альтернативным объяснением того, как новое
советское государство успешно укрепляло свою «инфраструктур-
ную» власть.
110
Глава 5. ОГРАНИЧЕНИЯ НА ВЛАСТЬ: СИСТЕМЫ
ЛИЧНЫХ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ И ПРАВЛЕНИЕ ЦЕНТРА
Большевики пришли к власти с честолюбивыми замыслами. Они
надеялись построить первое в мире социалистическое государство в
стране с колоссальной территорией и слабо развитой экономикой.
В начале 1930 годов они стали воплощать в жизнь свои планы в ходе
ускоренной индустриализации. В результате государству удалось соз-
дать административно-командную структуру, с помощью которой оно
более полувека правило регионами и управляло экономикой. Однако,
как было показано в предыдущей главе, административно-командная
система действовала не только на «бюрократических» принципах.
Средства администрирования нового государства в значительной
степени опирались на личностные структуры. В государстве факти-
чески существовала «патримониальная» система «инфраструктур-
ной» власти. По мнению руководителей из центра, патримониальная
система инфраструктурной власти препятствовала их монопольным
притязаниям на «деспотическую» власть государства.
Переплетение неформальных и формальных структур способст-
вовало укреплению инфраструктурной власти, однако в то же время
оно формировало ограничения на деспотизм государственной вла-
сти. Исследование официальной управленческой системы в совет-
ском государстве покажет, что бюрократические и силовые рычаги
были сосредоточены в центре государства, однако структура власти
деформировалась из-за переплетения неформальных систем личных
взаимоотношений с официальными организационными структурами.
В результате взаимодействие между центральными и региональны-
ми лидерами ограничивалось этим переплетением неформальных и
формальных источников власти. Государственные лидеры из центра
имели доступ к бюрократическим и силовым ресурсам власти, но они
никогда не использовали их, пока существовали эти основные огра-
ничения. С помощью таких средств руководители провинциальных
партийных комитетов стремились получить свою долю деспотиче-
ской власти государства.
В данной главе рассматриваются три аспекта переплетения не-
формальных связей на основе систем личных взаимоотношений и
официальных бюрократических управленческих структур, ограничи-
вавшего деспотическую власть лидеров из центра: (1) нахождение в
Центре ведущих членов систем, которые временами действовали как
покровители и защитники из центра, (2) выходивший за рамки орга-
низаций охват связей на основе этих систем, связей, которые време-
111
нами были сильнее официальных силовых механизмов и механизмов
контроля центра, (3) стратегические позиции руководителей про-
винциальных партийных комитетов в процессе проведения в жизнь
политики, которые позволяли им создавать личные политические
аппараты в регионах.
I. Системы личных взаимоотношений, покровители из центра
и умеренный блок
Переплетение неформальных и формальных структур в новом го-
сударстве было особенно заметно в составе центральных государст-
венных органов. Вследствие повышения по службе ведущих членов
систем личных взаимоотношений устанавливались вертикальные
связи регионов с центром. Как было показано в предыдущей главе,
благодаря вертикализации связей на основе этих систем возникала
неформальная социальная структура, которая использовалась цен-
тром для распространения своей административной власти на пе-
риферию. Однако эта неформальная структура срабатывала в обоих
направлениях. В то время как она использовалась лидерами из центра
для проведения в жизнь его политики в регионах, она также исполь-
зовалась региональными лидерами для получения доступа к участию
в разработке политики в центре. Ведущие члены этих систем, рабо-
тавшие в центре, выражали региональные интересы. В частности,
руководители провинциальных партийных комитетов обычно пере-
давали своим покровителям в центре различные просьбы и заявляли
о своих позициях.
К началу 1930 годов в центральных органах партии и прави-
тельства главенствующую роль играли бывшие члены подпольных
комитетов и сотрудники региональных администраций. Влияние
руководителей провинциальных партийных комитетов было осо-
бенно сильным в Политбюро ЦК и в ЦК. Вскоре после революции
Политбюро ЦК партии стало высшим органом принятия решений
в новом государстве. С 1919-го по 1924 год ни один из голосующих
членов Политбюро ЦК, кандидатов в члены Политбюро ЦК или
членов Политбюро ЦК с совещательным голосом не был ни ко-
митетчиком, ни членом региональной администрации1. Во второй
половине этого десятилетия ситуация стала меняться. Съезд пар-
тии, состоявшийся в декабре 1927 года, ознаменовал начало ухода
интеллигентов из центрального руководства, сигналом к которому
стало исключение из состава Политбюро ЦК Льва Троцкого, Гри-
гория Зиновьева и Льва Каменева. Вместо них членами Политбюро
112
ЦК стали Валериан Куйбышев и Ян Рудзутак, в прошлом — веду-
щие члены региональных систем Средней Волги и Средней Азии.
Все восемь кандидатов в члены Политбюро ЦК в 1927 году были
либо действующими, либо бывшими сотрудниками региональных
администраций. В июне 1930 года членами Политбюро ЦК были из-
браны два региональных руководителя — Сергей Киров из Ленин-
града и Станислав Косиор с Украины2.
В тот же период состав Центрального Комитета партии также от-
ражал политический взлет регионального руководства. В то время
как фактические полномочия ЦК на принятие решений уменьши-
лись по сравнению с меньшими по численности исполнительными
органами партии, членство в нем по-прежнему считалось одним из
официальных показателей принадлежности к элите. Кроме того,
ЦК в начале 1930 годов был форумом для политических дискуссий.
В 1919 году только двое из девятнадцати имеющих право голоса
членов ЦК официально занимали посты региональных руководите-
лей: Григорий Зиновьев из Ленинграда и Христиан Раковский с Ук-
раины. Оба были из когорты интеллигентов в партии. В 1922 году
членами ЦК были избраны еще два провинциальных лидера: Орд-
жоникидзе из Закавказья и Ян Рудзутак из Средней Азии. С этого
времени в ЦК появлялось все больше представителей регионально-
го руководства. В 1924 году девять из пятидесяти членов ЦК были
провинциальными партийными секретарями. В 1930 году их число
возросло: среди семидесяти членов ЦК было уже шестнадцать про-
винциальных секретарей. И к 1934 году двадцать два из семидесяти
одного члена ЦК были провинциальными партийными руководи-
телями. Из общего количества членов ЦК в 1934 году 139 чело-
век, включая кандидатов в члены ЦК, сорок четыре, или примерно
треть, были провинциальными партийными руководителями. Еще
пятнадцать членов из общего количества членов ЦК в 1934 году
были руководителями провинциальных государственных админи-
стративных органов3.
В то время центральных и региональных деятелей объединяло
сложное переплетение неформальных связей на основе систем лич-
ных взаимоотношений. Это переплетение стало основой поддержки
для группировки, известной как «умеренный блок» в советском ру-
ководстве в начале 1930 годов. В этот блок входила группа членов
Политбюро ЦК, которые периодически не поддерживали Сталина,
выступая за менее радикальные экономические цели и защищая от-
дельных работников, впавших в немилость при сталинском «дворе»4.
Среди членов Политбюро ЦК, входивших в число «умеренных», были
ИЗ
ведущие участники региональных систем личных взаимоотношений
Закавказья и Средней Волги: Серго Орджоникидзе, Сергей Киров и
Валериан Куйбышев5. Этих трех деятелей из центра связывали са-
мые тесные неформальные отношения с региональным руководством
(см. таблицу 4.2).
Эти деятели поддерживали общие планы развития государства
и неустанно работали, добиваясь их выполнения. Было бы ошибкой
изображать их как умеренных в экономической политике, посколь-
ку они горячо поддерживали радикальную перестройку экономики.
Однако на практике они иногда открыто выступали в поддержку
менее радикальных сроков реализации намеченных планов. Члены
умеренного блока имели личные связи с большинством руководи-
телей провинциальных партийных комитетов, которые постоянно
информировали их о положении дел в регионах. Изучение личной
переписки членов умеренного блока Политбюро ЦК показало, что
руководители провинциальных партийных комитетов регулярно
использовали свои неформальные связи, чтобы убеждать своих по-
кровителей из центра в необходимости смягчить радикальные эко-
номические планы центра. И хотя члены умеренного блока не шли
навстречу просьбам руководителей провинциальных партийных ко-
митетов автоматически, они относились к их проблемам с большим
пониманием, чем другие члены Политбюро ЦК в то время. Когда
Орджоникидзе, Киров и Куйбышев выступали в поддержку менее ра-
дикальных планов, они прямо или косвенно поддерживали позицию
провинциальных комитетчиков.
Члены системы личных взаимоотношений Закавказья осаждали
Орджоникидзе неофициальными просьбами увеличить сроки про-
ведения коллективизации6. Хотя не очевидно, что Орджоникидзе
напрямую откликался на эти просьбы, по темпам коллективизации
Закавказье значительно отставало от других регионов. Несколько
региональных руководителей Закавказья, имевших тесные личные
отношения с Орджоникидзе, были впоследствии смещены со своих
постов за то, что выступали против широкомасштабного проведения в
жизнь этой политики в регионе. Предложенные центром во втором пя-
тилетием плане плановые задания по приросту промышленного про-
изводства вызвали ожесточенную полемику внутри политической и
экономической элит. Орджоникидзе стал главным сторонником менее
радикального плана, чем тот, который был первоначально одобрен Мо-
лотовым и Куйбышевым. Эти менее радикальные плановые задания
поддержали многие региональные руководители, включая тех, у кого
были личные отношения с Орджоникидзе7. В этот раз позиция Орд-
114
жоникидзе возобладала, и во второй пятилетний план были включены
измененные показатели прироста промышленного производства8.
Как и Орджоникидзе, Киров находился на переднем крае кампании
по ускоренной индустриализации. Поэтому называть его умеренным
было бы неправильно. Однако, как и Орджоникидзе, Киров време-
нами выступал за менее радикальные плановые задания, чем другие
руководители из центра9. После катастрофически низкого урожая
1932 года Киров стал высказываться за менее радикальные задания
по изъятию сельскохозяйственных ресурсов. Он публично критико-
вал продолжение «нажима» на крестьян, который, предупредил он,
грозит подорвать производительность аграрного сектора10. Этот во-
прос имел важнейшее значение для руководителей провинциальных
партийных комитетов, с которыми Кирова связывали личные отно-
шения (см. главу 6). Кроме того, в 1934 году Киров поддержал пози-
цию руководителей провинциальных партийных комитетов против
центра по вопросу о ликвидации созданных незадолго до этого — как
альтернатива партийным комитетам в сельских районах — полити-
ческих отделов машинно-тракторных станций (МТС)11. Киров вы-
ступил с особенно резким осуждением деятельности политических
отделов в сельскохозяйственной администрации Казахстана12. Вско-
ре после этого лидеры из центра уступили региональным лидерам в
решении этого вопроса (см. главу 7).
Из членов умеренного блока Валериан Куйбышев, был, по-види-
мому, менее восприимчив к просьбам бывших членов систем личных
взаимоотношений, чем Орджоникидзе и Киров. Например, Иосиф
Варейкис, добивался уменьшения квоты на поставки зерна его рай-
оном из-за неблагоприятных погодных условий13. Куйбышев, одна-
ко, отказался поддержать Варейкиса в этом случае, заявив, что квота
должна быть соблюдена, чтобы «накормить рабочих»14. Однако, хотя
Варейкису не удалась эта конкретная попытка добиться уменьше-
ния квоты на поставки, Куйбышев лишь незадолго до этого возгла-
вил специальный комитет, который фактически уменьшил плановые
задания центра по поставкам зерна для нескольких региональных
руководителей, включая Варейкиса и Хатаевича, двух бывших чле-
нов системы Куйбышева на Средней Волге15. Хироаки Куромия на-
шел свидетельства того, что Куйбышев выступал за уменьшение
плановых заданий в первых планах индустриализации, потребовав,
в частности, при изучении первого пятилетнего плана уменьшения
нескольких плановых заданий по экономическому росту16.
Помимо помощи при решении экономических проблем, Орджо-
никидзе и Киров действовали как покровители из центра, защищая
115
своих подопечных в регионах, когда те впадали в немилость у центра.
В начале и середине 1930 годов Орджоникидзе и Киров постоянно
вмешивались, чтобы защитить членов системы личных взаимоотно-
шений Закавказья, особенно Амаяка Назаретяна и Мамию Орахела-
швили, вызвавших гнев центра, в частности, тем, что без энтузиазма
относились к коллективизации17. В другом случае Орджоникидзе от-
казался передать Сталину письмо, написанное Ломинадзе, объяснив,
что он «дал слово» Ломинадзе. В раздражении Сталин заявил, что
Орджоникидзе действует, «как феодал, даже как князь» в делах, ка-
сающихся его подопечных (по системе личных взаимоотношений)18.
Позднее, в тридцатые годы, Орджоникидзе выступил как один из
главных защитников элиты руководителей промышленности —
«красных директоров» от более радикальных лидеров из центра19
Однако продолжалось все это недолго. К началу 1937 года Орджони-
кидзе, который стал членом Политбюро ЦК, не смог предотвратить
аресты своих ближайших помощников, даже собственного брата.
В начале 1930 годов Киров протестовал против применения край-
них мер наказания к товарищам по партии, которые выступали про-
тив использования силы при проведении коллективизации. Одна
такая группа даже распространила заявление, в котором открыто
выступила за отстранение Сталина от центрального руководства20.
В своем выступлении перед членами партийной организации Ленин-
града Киров подчеркнул, что участники этой оппозиционной группы
не занимались контрреволюционной деятельностью, и поэтому нака-
зание должно быть не более суровым, чем выговор или исключение
из партии21. Лазарь Каганович, выступая перед членами Московской
партийной организации, напротив, заявил, что, учитывая обострение
классовой борьбы, эти случаи следует рассматривать как уголовные
преступления и принимать самые жесткие меры. Каганович высту-
пил против умеренной позиции Кирова, предупредив, что некоторые
лидеры партии разработали теорию, предусматривающую более мяг-
кую, более либеральную позицию, что только усиливает опасность
поражения в этой борьбе22.
Название «умеренный блок» будто бы подразумевает, что его чле-
ны действовали согласованно, однако это было не так. В частности,
Куйбышев и Орджоникидзе являлись ведущими членами противо-
стоявших друг другу систем личных взаимоотношений. И тот, и дру-
гой прошли путь от региональной администрации до центрального
аппарата контроля и в конце концов — руководства промышлен-
ностью. При сталинском «дворе» они чаще действовали как сопер-
ничающие покровители региональных руководителей, нежели как
116
политические партнеры. Они соперничали в борьбе за влияние на
экономическую политику и покровительство над новой промышлен-
ной административной элитой23 В то же время отношения между
Куйбышевым и Кировым были в гораздо большей степени основаны
на сотрудничестве. В годы Гражданской войны они вместе работали
в Реввоенсовете, организовавшем имевшее стратегическое значе-
ние взятие Астрахани, что открыло коридор, по которому Красная
армия вступила в Закавказье24. Впоследствии Куйбышев публично
поддержал назначение Кирова на пост руководителя партийной ор-
ганизации Ленинграда, а также в центральное руководство25. Что,
возможно, еще важнее, официальный пост Кирова, в отличие от поста
Орджоникидзе, никогда не создавал прямого соперничества между
ним и Куйбышевым. Из изучения личной переписки следует, что Ки-
ров и Куйбышев поддерживали хорошие рабочие отношения, иногда
просили друг у друга помощи и регулярно обменивались информа-
цией по политическим вопросам26.
Отношения между Кировым и Орджоникидзе были особенно
близкими. Они являлись ведущими членами региональной системы
Закавказья. Под их руководством проходило завоевание Закавказья.
Во время наступления Красной армии на бывшую тогда независи-
мой Грузию Киров направил Орджоникидзе послание, в котором, в
частности, говорилось: «Помолимся, Серго, чтобы мы довели дело до
конца и не проиграли сейчас. Но мы не можем терять ни минуты. От
Заромага до границы мы будем идти день и ночь. Мы будем сражаться
изо всех сил, пока не возьмем Тифлис»27. Крепкая дружба, связывав-
шая Орджоникидзе и Кирова, зародилась в этих боях. По окончании
Гражданской войны они продолжали тесно сотрудничать, проработав
еще пять лет в качестве региональных руководителей в Закавказье.
После назначения на более высокие посты — соответственно в Мо-
скве и Ленинграде — они продолжали поддерживать тесные личные
отношения. Они вместе отдыхали, Киров, приезжая в Москву, всегда
останавливался у Орджоникидзе, и у них кабинетах были подписан-
ные фотографии друг друга28.
Хотя Кирова и Орджоникидзе нельзя назвать членами блока уме-
ренных, они тем не менее временами занимали умеренные позиции в
Политбюро ЦК. Личная переписка конца 1920 — начала 1930 годов
показала, что они часто координировали свои позиции по кадровым и
политическим вопросам29. Как пишет в своих мемуарах Анастас Ми-
коян, Киров сказал ему, что они с Орджоникидзе фактически игра-
ли сдерживающую роль в процессе разработки политики центром30.
Руководителям провинциальных партийных комитетов присутствие
117
в Политбюро ЦК Орджоникидзе и Кирова обеспечивало косвенный
доступ к высшему в государстве органу по разработке политики и да-
вало возможность неформальными средствами контролировать офи-
циальную власть центра.
II. Силовые методы, контроль и распространение систем
личных взаимоотношений независимо от границ организаций
Еще одним видом переплетения неформальных и формальных
структур в новом государстве было то, что связи на основе систем
личных взаимоотношений распространялись независимо от границ
организаций. Официальная структура нового государства состоя-
ла из параллельных вертикальных бюрократических аппаратов.
Большевики позаимствовали эту организационную схему у своего
предшественника — царского режима. Это была система, форма ко-
торой отражала, с одной стороны, стремление сконцентрировать пол-
номочия на принятие решений в центре, а с другой — потребности
управления многонациональными и сельскими территориями, нахо-
дящимися в одиннадцати временных зонах. Государственный центр
создал эту схему, чтобы получить доступ к альтернативным каналам
информации и связи снизу, и она должна была служить механизмом
контроля и реализации для государственных должностных лиц более
низкого уровня31.
В соответствии с этой схемой региональные должностные лица в
партийных организациях, экономические министерства и военная ад-
министрация в принципе были подчинены бюрократическим руково-
дителям из центра. Кроме того, была создана отдельная вертикальная
структура — аппарат контроля для проверки деятельности региональ-
ных партийных и ведающих вопросами экономики должностных лиц,
который был подотчетен непосредственно Москве. Несмотря на эту
схему, региональные игроки на практике не всегда действовали про-
сто как представители центральных бюрократических органов. Эти
должностные лица вовлекались в имевшие горизонтальную структу-
ру неформальные отношения, которые позволяли им сотрудничать
отдельно от центра. Системы личных взаимоотношений пронизыва-
ли эти официальные бюрократические структуры, и таким образом
становились сдерживающим фактором для системы проверок и кон-
троля центра.
Руководители провинциальных партийных комитетов входили в
то время в системы личных взаимоотношений двух видов. Во-пер-
вых, они были покровителями групп подопечных в системах личных
взаимоотношений на основе принципа «доминирования». Эти систе-
118
мы существовали независимо от официальных структур государст-
ва, группируясь вокруг его пунктов распределения ценных ресурсов.
Связи руководителей провинциальных партийных комитетов в рам-
ках систем на основе принципа «доминирования» были особенно эф-
фективны в блокировании официальных контрольных полномочий
контрольного аппарата центра. Во-вторых, руководители провинци-
альных партийных комитетов имели связи в рамках систем личных
взаимоотношений на основе принципа «влияния». Для этих систем
не было главным распределение ресурсов, они были основаны на
неформальных отношениях равных, на основе которых их члены об-
менивались информацией и формировались позиции. Эти связи за-
родились в подпольных комитетах и на фронтах Гражданской войны.
Руководители провинциальных партийных комитетов, в частности,
имели связи на основе принципа «влияния» вместе с военной элитой
нового государства, которая контролировала его силовой потенциал.
Для начала следует отметить, что официальная структура власти
в новом государстве была деформирована выходившими за границы
организаций связями на основе систем, распространявшимися на ап-
парат контроля. Принятое на начальном этапе решение прибегнуть
к бюрократическим методам, чтобы обеспечить подотчетность долж-
ностных лиц низкого уровня, было типичным для Ленина, который
противился использованию общественных механизмов проверки и
контроля. В 1923 году органы контроля партии и правительства были
объединены в единый всеобъемлющий аппарат с расширенными
полномочиями и сферой компетенции: Центральную контрольную
комиссию и Рабоче-крестьянскую инспекцию. Одновременно были
созданы органы контроля, состоящие из региональных должностных
лиц. Эти последние должны были следить за поведением местных по-
литических деятелей, проверять исполнение политических директив
центра и сообщать о нарушениях в центральные контрольные органы
в Москве32.
Этот мощный аппарат контроля стал организационным рычагом
сначала региональной системы Средней Волги, а позднее — регио-
нальной системы Закавказья. С 1923 по 1926 годы аппарат контро-
ля возглавлял Валериан Куйбышев, в 1926 году его сменил Григорий
Орджоникидзе, возглавлявший эту организацию до 1930 года33.
В обоих случаях подопечные этих покровителей в скором времени
следовали за ними в аппарат контроля, например, вместе с Куйбы-
шевым пришли работать его бывшие заместители в Самарском РВС:
Н. М. Шверник и К. А. Попов34. В 1920-е годы органы контроля ис-
пользовались как политическое оружие в борьбе внутрипартийных
119
группировок. Региональные системы личных взаимоотношений
Средней Волги и Закавказья имели выгодные позиции в этой борьбе,
благодаря доступу к организационным ресурсам аппарата контроля.
Однако проникновение в аппарат контроля членов региональных
систем личных взаимоотношений имело негативные последствия
для государственного центра. К концу десятилетия аппарат контроля
стал неэффективным как механизм контроля над региональными и
местными политическими лидерами. Аппарат контроля не ограни-
чивал действий руководителей провинциальных партийных комите-
тов. Региональные лидеры либо привлекали его сотрудников на свою
сторону, либо эти сотрудники просто были слишком запуганы, чтобы
выполнять свои обязанности. В своем изобилующем деталями иссле-
довании аппарата контроля Пол Кокс пришел к выводу, что «верти-
кальные линии связи и взаимозависимости никогда не были столь же
прочными, как горизонтальные цепочки зависимости, соединявшие
контрольные комиссии с партийными комитетами»35. О способности
руководителей партийных комитетов ограничивать действия аппара-
та контроля говорилось в принятой в 1930 году резолюции, в кото-
рой указывалось: «Съезд поручает ЦКК-РКИ решительно снимать с
постов работников, не выполняющих со всей точностью и добросо-
вестностью директив партии и правительства, независимо от проис-
хождения, должности и прошлых заслуг»36.
Центр на протяжении всех 1930-х годов был недоволен неэффек-
тивностью аппарата контроля, что вызвало дальнейшие критические
заявления и несколько крупных реорганизаций. Отсутствие подот-
четности аппарата контроля было еще более масштабным на местном
уровне. Сотрудникам органов контроля на местах обычно ставили
в вину защиту местных руководителей, блокировавших проведение
в жизнь сельскохозяйственной политики центра37 Председатель
Центральной контрольной комиссии Ян Рудзутак говорил о «заго-
воре молчания» местных сотрудников органов контроля38. В начале
1930-х годов центр санкционировал массовые проверки членов пар-
тии, чтобы получить более точное представление о рядовых членах
партии и избавиться от лиц с нежелательным политическим про-
шлым. К возмущению лидеров из центра более половины членов
партии, исключенных из нее в то время, были, как сообщают, восста-
новлены сотрудниками окружных органов контроля, ссылавшихся
на недостаточность доказательств.
Выходившие за рамки организаций связи на основе систем лич-
ных взаимоотношений существовали также между руководителями
провинциальных партийных комитетов и военной элитой. Перепле-
120
тение неформальных и формальных структур в отношениях между
гражданскими и военными органами в новом государстве имело три
формы: (1) на основе внутренней организационной схемы военной
администрации, (2) на основе центральной военной администрации,
(3) через основанные на «влиянии» связи дружин времен Граждан-
ской войны.
Во-первых, система внутренней организации вооруженных сил
стимулировала неформальные связи между региональными руко-
водителями и военными командирами. После Гражданской войны
основанная на территориальном принципе структура вооруженных
сил примерно соответствовала региональной административно-тер-
риториальной структуре. Существовала система личных взаимо-
отношений между региональными партийными руководителями
и командирами военных округов. Командиры округов почти были
членами исполнительных бюро региональных комитетов партии;
аналогичным образом региональные первые секретари официально
включались в военные советы округов. Хотя эта система взаимосвя-
занных руководящих органов была одним из примеров стратегии
центра по созданию параллельного бюрократического контроля, на
практике региональные руководители и военные очень редко вмеши-
вались в дела друг друга39
Во-вторых, центральное административное руководство во-
оруженными силами было пронизано системами личных взаимоот-
ношений, в которые также входили ведущие руководители провин-
циальных партийных комитетов. В частности, в середине 1920-х в
центральную военную администрацию вошли члены систем Средней
Волги — Средней Азии и Украины. В 1924 году одна из группировок
в Политбюро ЦК организовала заговор, целью которого было поме-
шать Троцкому претендовать на роль преемника Ленина как руково-
дителя страны. В результате Троцкий был вынужден уйти в отставку
с поста наркома по военным делам и по существу отказаться от базы
своей власти в центральной военной администрации. Среди тех, кто
получил наибольшую выгоду от последовавших за этим кадровых
перестановок, были ведущие члены РВС 4-й армии, которая возгла-
вила отвоевание Средней Азии. Например, комиссия, которой была
поручена реорганизация военной администрации, выбрала на роль
преемника Троцкого на посту наркома по военным делам Михаила
Фрунзе, командующего 4-й армией40. Председателем этой комиссии
был С. И. Гусев, в комиссию входил также Валериан Куйбышев — оба
они служили вместе с Фрунзе в качестве политкомиссаров в РВС
4-й армии41. В составе этой комиссии были также два члена систе-
121
мы личных взаимоотношений во главе с Куйбышевым из самарского
подполья — Андрей Бубнов и Николай Шверник42. Бубнов в то время
был введен в центральную военную администрацию и избран канди-
датом в члены ЦК вместо Владимира Антонова-Овсеенко, имевшего
личные связи с Троцким. Во время Гражданской войны Бубнов рабо-
тал в РВС Украины и Северного Кавказа43.
В-третьих, дружина времен Гражданской войны создавала фон,
на котором впоследствии появилась основанная на «влиянии» сис-
тема связей между региональными руководителями и высшим
командным составом армии. Как бывшие члены реввоенсоветов ве-
дущие руководители провинциальных партийных комитетов тесно
взаимодействовали с военнослужащими Красной армии на фронтах
Гражданской войны. Матрица в таблицах 5.1 и 5.2 показывает интен-
сивность связей на основе систем личных взаимоотношений между
военной элитой и региональным руководством в начале 1930 годов.
В этой таблице, где приведены сведения на июнь 1934 года, фигури-
руют фамилии наркома обороны (Ворошилова), трех заместителей
наркома обороны (Гамарника, Тухачевского, Егорова) и одиннадцати
командующих округами44.
Во время Гражданской войны провинциальные комитетчики сра-
жались рядом с военными. Например, Иосиф Варейкис спас Тухачев-
ского, когда тот летом 1918 года был захвачен в плен в Симбирске и
заключен в тюрьму сражавшимися с большевиками силами45. Леван-
довский, будучи командующим 11-й армией, работал в тесном взаи-
модействии с ведущими членами региональной системы Закавказья
в ходе военных кампаний по возвращению Закавказья и Северного
Кавказа под власть большевиков. Орджоникидзе прозвал его «Бес-
страшным»40.
Таблица 5.1
Посты в январе 1937 года
Фамилия Пост Фамилия Пост
Ворошилов Нарком обороны Белов Командующий Москов- ским военным округом
Гамарник Руководитель военно- политической админи- страции Дыбенко Командующий Волжским военным округом
Тухачевский Первый заместитель наркома обороны Каширин Командующий Северокав- казским военным округом
Егоров Начальник Генерально- го штаба Галит Командующий Сибирским военным округом
122
Окончание табл. 5.1
Фамилия Пост Фамилия Пост
Уборевич Командующий Бе- лорусским военным округом Великанов Командующий Среднеази- атским военным округом
Грязнов Командующий Забай- кальским военным округом Гаркави Командующий Уральским военным округом
Левандов- ский Командующий За- кавказским военным округом Дубовой Командующий Харьков- ским военным округом
Якир Командующий Украин- ским военным округом Блюхер Командующий Дальнево- сточным военным округом
Таблица 5.2
Связи с военной элитой по Гражданской войне
Ворошилов 1 Тухачевский Гамарник | Егоров | Уборевич | Грязнов 1 Левандовский | Якир Белов ^Дыбенко Каширин Галит Великанов Гаркавый Дубовой Блюхер ВСЕГО
Андреев 1 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 1
Варейкис 1 1 0 0 0 0 0 0 0 1 0 0 1 0 0 0 4
Гамарник 1 0 X 0 0 0 0 1 0 1 0 0 0 0 0 1 4
Гикало 0 1 0 0 1 0 1 0 0 0 0 0 1 0 0 0 4
Голощекин 0 1 0 0 0 0 0 0 1 0 1 0 1 1 0 1 6
Иванов 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0
Кабаков 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0
Косиор 1 0 1 1 0 0 0 1 0 0 0 0 0 0 1 0 5
Криницкий 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0
Ку бяк 0 0 0 0 1 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 1 2
Мирзоян 0 1 0 0 1 0 1 0 0 0 0 0 1 0 0 0 4
Постышев 0 0 0 0 1 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 1 2
Румянцев 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0
Хатаевич 0 1 0 0 0 0 0 0 0 1 0 0 1 0 0 0 3
Шеболдаев 0 1 0 0 1 0 1 0 0 1 1 0 1 0 0 0 6
Эйхе 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 1 0 0 1 0 0 2
ВСЕГО 4 6 1 1 5 0 3 2 1 4 3 0 6 2 1 4
123
Эти связи по принципу «влияния» не обеспечивали руководите-
лям провинциальных партийных комитетов доступа к силовым ре-
сурсам, однако они служили ограничением для силовых структур
нового государства. Особенно наглядным примером такого ограни-
чения является ситуация, сложившаяся на Украине в начале 1930 го-
дов. В то время сельские районы Украины переживали кризис, из-за
сильной засухи не хватало зерна, голодали значительные территории
республики. Несмотря на эти, исключительно тяжелые, условия, Мо-
сква обвинила региональное руководство в отсутствии политической
бдительности, приведшей к кризису, и отказалась снизить для регио-
на квоты на плановые поставки зерна47. Косиор и публично, и конфи-
денциально призывал центр уменьшить «нереалистичные» квоты48.
В этой конфронтации Влас Чубарь, глава правительства Украины,
резко критиковал непродуманные планы центра. При этом, что весьма
существенно, к защите регионального руководства и контрнаступле-
нию на центр присоединились региональные руководители аппарата
контроля и военного округа.
Хотя Владимир Затонский являлся официальным представите-
лем Центральной контрольной комиссии на Украине, он защищал
Косиора и региональное партийное руководство от обвинений из
центра и также утверждал, что политика центра по изъятию ресурсов
была чрезмерно жесткой49. Центральная контрольная комиссия была
вынуждена объявить строгий выговор сотрудникам украинского ап-
парата контроля, подвергнув критике должностных лиц из Киева,
Харькова, Днепропетровска и Одессы за то, что они не информиро-
вали Москву о «подлинном положении на Украине»50. Тем временем
Иона Якир, командующий Украинским военным округом, открыто
возражал против использования вооруженных сил для проведения в
жизнь кампании коллективизации. В личных письмах Сталину Якир
и адмирал Черноморского флота Федор Раскольников поддержали
позицию регионального руководства в конфликте из-за квот на по-
ставки зерна51.
Достойно внимания, что независимо от того, какие официальные
посты занимали эти должностные лица, они были соединены лич-
ными отношениями. Затонский был ветераном Гражданской войны
на Украине. Во время германской оккупации он вместе с Косиором
организовывал там большевистское подполье52. После Гражданской
войны Затонский остался на Украине на административной работе,
и в 1927 году был назначен председателем Контрольной комиссии
Украины. Во время Гражданской войны Якир был одним из веду-
щих командиров на Украине. Он продолжал служить там после
124
войны, и в 1925 году был назначен командующим Украинским во-
енным округом. Как и Затонский, он имел прочные связи с укра-
инским региональным руководством53. Политическое управление
вооруженных сил, которое должно было обеспечивать политиче-
скую благонадежность военнослужащих, также было пронизано
связями на основе систем личных взаимоотношений. Руководитель
этого управления в Москве Ян Гамарник и глава его отделения на
Украине Михаил Амелин воевали на юге Украины на одном фронте
с Якиром и Затонским54.
Обстоятельства этого эпизода в отношениях между центром и
регионами вполне можно интерпретировать как столкновение бюро-
кратических интересов. На одном уровне это, безусловно, так и было.
Однако ниже уровня официальных постов между участниками этих
событий существовали неформальные связи на основе систем личных
взаимоотношений. Этот инцидент иллюстрирует, как выходящие за
пределы организаций неформальные связи на основе систем личных
взаимоотношений могли ограничивать официальные инструменты
контроля и силового давления центра.
III. Системы личных взаимоотношений и их стратегическое
значение в процессе проведения в жизнь государственной
политики
Переплетение формальных и неформальных структур усили-
валось под воздействием двух взаимосвязанных особенностей
процесса реализации политики центра. Во-первых, слабость ин-
фраструктурного потенциала нового государства обусловливала
зависимость руководителей из центра от конкретных региональ-
ных лидеров, занимавших стратегически важные позиции на мес-
тах. Этим региональным руководителям часто вручались мандаты
«полномочных представителей ЦК». Причем поручалось им не про-
сто выполнение повседневных обязанностей, а был дан карт-бланш
на осуществление политики центра. Во-вторых, отсутствие офици-
альных инфраструктурных рамок для реализации политики центра
способствовало формированию системы, использовавшей нефор-
мальную социальную структуру региональных систем личных взаи-
моотношений. Более того, эти системы формировались вокруг тех
самых региональных должностных лиц, которые были назначены
представителями центра. Для выполнения заданий центра они соз-
давали «команды по реализации». Эти команды часто состояли из
людей, которые были известны как надежные работники и были
125
лично преданы конкретным региональным руководителям. Стратеги-
ческое положение руководителей провинциальных партийных коми-
тетов в процессе осуществления государственной политики, их опора
на свои команды позволили сформировать в регионах колоссальные
политические аппараты. Эти аппараты закрепились внутри официаль-
ных структур региональной администрации и стали еще одним нефор-
мальным сдерживающим моментом для официальной власти центра.
Начиная с 1929 года, государство приступило к осуществлению
программы радикальных экономических реформ, включавшей уско-
ренное развитие тяжелой промышленности и коллективизацию сель-
ского хозяйства. Однако институциональный потенциал государства,
необходимый для реализации этой программы, был развит слабо.
Хронически не хватало квалифицированных кадров, материальные
и технические ресурсы были скудными, а организационный распо-
рядок еще не устоялся. Учитывая эти слабые места, для проведения в
жизнь своей радикальной программы реформ руководители из цен-
тра прибегли к методам, использовавшимся во время Гражданской
войны. Ветераны партии, заслужившие репутацию «людей дела»,
стали незаменимым ресурсом для центра. В стиле военной кампании
их мобилизовали «штурмовать зерновой фронт» или «держать обо-
рону в производстве стали».
Нехватка работников, занимавшихся государственным строитель-
ством, вынуждала руководителей из центра идти на уступки регио-
нальным лидерам. Это ограничение для центральных действующих
лиц проявилось в личном письме Сталина Молотову, написанном в
сентябре 1929 года. В письме говорилось о деле Левона Мирзояна,
одного из партийных лидеров Баку и члена региональной системы
Закавказья. Мирзоян в то время только что потерпел поражение вме-
сте с группировкой, участвовавшей во внутрипартийном конфликте
в Закавказье, и вызвал по меньшей мере неудовольствие некоторых
руководителей из центра. Тем не менее Сталин твердо выступил про-
тив отказа от услуг проверенного партийного работника. Он писал
Молотову: «Ты знаешь, что я не сторонник проявления “терпимости”
в отношении товарищей, совершивших грубые ошибки с точки зре-
ния интересов партии. Однако я должен сказать, что не в интересах
партии покончить с Мирзояном. Я думаю, что было бы неплохо на-
значить Мирзояна секретарем Пермского (Уральского) областного
комитета партии и дать ему срочное боевое задание: двигать вперед
нефтяную промышленность на Урале. Он хорошо разбирается в неф-
тяной промышленности» (выделено в оригинале. — Д. И.)35.
126
Государственные деятели из центра особенно зависели от руководи-
телей провинциальных партийных комитетов в процессе коллективи-
зации и преобразования аграрного сектора. В то время центральному
аппарату не хватало необходимой организационной глубины, техни-
ческих знаний и политического влияния, чтобы взять на себя руково-
дство проведением в жизнь политики коллективизации56. В сравнении
с промышленностью управление сельским хозяйством оставалось в
1920-е годы гораздо менее централизованным. Более того, некоторые
ведущие руководители сельскохозяйственного аппарата были недавно
публично названы противниками коллективизации57 Таким образом,
по мере развертывания этой кампании центральный сельскохозяйст-
венный аппарат «просто обходили, он был бессилен в деле разработ-
ки и проведения в жизнь сельскохозяйственной политики»58. Лидеры
из центра надеялись на руководителей провинциальных партийных
комитетов. В январе 1930 года областным комитетам партии было
официально поручено гарантировать, «чтобы была обеспечена органи-
зация действительно коллективного производства в колхозах, и чтобы
на этой основе <...> добиться полного выполнения намеченного плана
расширения посевной площади...»59
Заслуживает также внимания тот факт, что среди нескольких дея-
телей, назначенных в то время в центральное руководство сельско-
хозяйственной администрацией, находились бывшие региональные
деятели, имевшие личные связи с руководителями провинциальных
партийных комитетов. Например, Анастас Микоян, глава наркомата
внутренней торговли, играл заметную роль в государственной сис-
теме изъятия и перераспределения сельскохозяйственных ресурсов.
Как один из ведущих членов региональной системы Закавказья он
имел личные связи с Сергеем Кировым, Борисом Шеболдаевым и
другими провинциальными руководителями. Аналогичным обра-
зом глава нового центрального сельскохозяйственного ведомства
Я. А. Яковлев имел личные связи со Станиславом Косиором и укра-
инской региональной системой60. То ли из расположения, то ли по
необходимости Яковлев установил основанные на сотрудничестве
рабочие отношения с лидерами основных сельскохозяйственных ре-
гионов и временами поддерживал их позиции в политических дискус-
сиях01. Наркомат сельского хозяйства Советской России возглавлял
Николай Кубяк, который в 1920-е годы был региональным лидером
и одним из членов дальневосточной региональной системы личных
взаимоотношени й62.
Кампанейский стиль проведения экономических реформ создавал
условия для поддержки личных политических аппаратов. Из-за орга-
127
низационной и технической слабости государства в сельских районах
региональные и местные отношения по-прежнему в значительной
степени основывались на личном взаимодействии. Для реализации
аграрной политики региональные лидеры создавали команды, ко-
торые должны были разъезжать по территориям и руководить этим
процессом. Они учредили специальные учебные заведения и про-
граммы, на основе которых кадрам преподавался ускоренный курс
политического администрирования и экономического руководства
колхозами63. На Украине Косиор организовал специальную группу
для инструктирования местных должностных лиц в ходе кампании
коллективизации весной 1930 года. Эта группа из семидесяти трех
работников осуществляла контроль над районом, равным по терри-
тории Франции64.
Региональные партийные руководители, как правило, брали к себе
на работу в качестве административных сотрудников известных им и
пользующихся их доверием людей. В Ленинграде Сергей Киров вел
постоянную борьбу с центральным кадровым отделом партии, чтобы
получать кадры, с которыми он работал раньше, и не допускать пере-
вода на другую работу сотрудников своей администрации65. Косиор
разъяснял, чем вызвана практика «кооптации» кадров.* «В Киеве, —
отметил он, — было кооптировано в обком на протяжении 2-3 ме-
сяцев 50 человек. Максимально было необходимо кооптировать 10,
ну самое большее 15 человек. Частью эти люди просто протащены,
как свои люди, по семейственности, как связанные личными отно-
шениями с руководством. Кооптация тут проведена для того, чтобы
устроить положение своему человеку»66. Центр часто шел навстречу
кадровым требованиям региональных руководителей в связи с не-
обходимостью осуществления своей политики. Даже Сталин корил
Молотова за «разграбление» проверенных кадров из стратегически
важных экономических регионов67
Когда региональных руководителей переводили на другие посты,
они обычно брали с собой своих бывших сотрудников. Так, один из
лидеров партии в Узбекистане, Лена, был назначен в 1933 году ру-
ководителем партийной организации Татарии. За короткое время
бывшие коллеги Лепы из Узбекистана заняли в партийном аппарате
Татарии следующие посты: руководителя кадрового отдела, руково-
дителя промышленно-транспортного отдела, руководителя отдела
образования и науки, заместителя руководителя отдела пропаганды,
заместителя руководителя отдела торговли и секретаря городской
* Фраза изменена, так как иначе не понятна цитата {прим. пер.).
128
партийной организации Казани68. Бывший руководитель партийной
организации Татарии Разумов был назначен главой региональной
организации партии в Восточной Сибири. Вскоре после этого работ-
ники, недавно переведенные из Татарии, стали получать следующие
посты в партийной организации Восточной Сибири: руководителя
промышленно-транспортного отдела, руководителя сельскохозяй-
ственного отдела, инструктора областной партийной организации,
секретаря Иркутской городской партийной организации, секретаря
Заларинской окружной партийной организации, секретаря Усоль-
ской окружной партийной организации и директора крупного
промышленного предприятия (имени Куйбышева). И хотя новый
прокурор Восточной Сибири был не из Татарии, он раньше работал с
Разумовым в Орле69.
Таким образом, были созданы условия для укоренения систем
личных взаимоотношений в официальных структурах региональной
и местной администрации под видом команд для проведения в жизнь
политики. Однако эти системы личных взаимоотношений ограничи-
вали официальную власть центра, выступая как неформальные груп-
пы взаимной защиты, так называемые семейные кружки. Описание
Файнсодом этих «семейных кружков», действовавших на средних
и нижних уровнях советского бюрократического аппарата, остается
классическим: «Партийные и правительственные функционеры стре-
мятся к определенной независимости от контроля, организуя товари-
щества по принципу взаимной защиты, в которых они неофициально
договариваются воздерживаться от взаимной критики и покрывать
ошибки и недостатки друг друга»70. В конце 1930 годов Сталин выра-
зил недовольство центра этими системами личных взаимоотношений
в выражениях, сходных со словами Файнсода:
«Подбирают чаще всего так называемых знакомых, приятелей,
земляков, лично преданных людей <...> не по объективным призна-
кам, а по признакам случайным, субъективным, обывательско-ме-
щанским. <...> Понятно, что такая семейственная обстановка создает
благоприятную среду для выращивания подхалимов, людей, лишен-
ных чувства своего достоинства <...> Кроме того, подбирая в качестве
работников лично преданных людей, эти товарищи хотели, видимо,
создать для себя обстановку некоторой независимости как в отноше-
нии местных людей, так и в отношении ЦК партии»71.
К концу 1920-х годов официальные структуры власти нового го-
сударства представляли собой сверхцентрализованные бюрократи-
ческие системы. Бюрократические и силовые ресурсы власти были
сосредоточены в центральных административных органах партии
129
и правительства. Однако официальная схема управления государст-
вом не отражала всеобъемлющего характера неформальных связей
на основе систем личных взаимоотношений. Эти системы полно-
стью охватывали и в конечном счете деформировали официальные
структуры власти молодого государства. Они стали ограничением
для монопольных притязаний руководителей из центра на «деспоти-
ческую» власть государства. Региональным руководителям личные
связи обеспечивали неофициальный доступ к процессу выработ-
ки правил. Более того, переплетение неформальных и формальных
структур позволяло региональным руководителям укреплять свои
личные политические аппараты. Эти неформальные ресурсы власти
обеспечили руководителям провинциальных партийных комитетов
некоторую независимость от государственных деятелей из центра,
что в результате привело к конфликту между центром и региональ-
ным руководством. Конфликт между центром и регионами и попытки
обеих сторон пересмотреть ограничения на власть в своих отношени-
ях находятся в центре внимания в следующих двух главах.
ЧАСТЬ III. ВНУТРИГОСУДАРСТВЕННЫЙ
КОНФЛИКТ И ИЗМЕНЕНИЕ ОГРАНИЧЕНИЙ
НА ВЛАСТЬ
Глава 6. КОНФЛИКТ МЕЖДУ ЦЕНТРОМ
И РЕГИОНАМИ (I): КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ И КРИЗИС
РЕГИОНАЛЬНОГО РУКОВОДСТВА
Конфликт между центром и регионами, развертывавшийся в
1930-е годы, был вызван столкновением интересов двух разных цен-
тров власти в государстве. С одной стороны, представители центра
стремились сконцентрировать деспотическую власть государства в
центре в целом и в руках Сталина, в частности. Они добивались преоб-
разования инфраструктурной власти государства скорее на бюрокра-
тической, чем на патримониальной основе. Игроки из центра хотели
монополизировать разработку политики в области национальной безо-
пасности и экономического развития страны. С другой стороны, группа
региональных лидеров стремилась получить свою долю деспотической
власти государства. Они хотели изменить деспотический характер
процесса выработки правил государством и сохранить патримониаль-
ную систему инфраструктурной власти. Интересы этой группы были
узко корпоративными, и она имела отчетливое представление о своем
статусе. По существу, конфликт между центром и регионами был про-
тивоборством из-за институционализации власти и статуса в новом
государстве. Центр предпочитал «бюрократический абсолютистский»
тип режима, в то время как руководители провинциальных партийных
комитетов выступали за «протокорпоративный» тип режима.
Эта напряженность в отношениях между центром и регионами в
первой половине 1930-х годов особенно наглядно проявилась в ходе
коллективизации сельского хозяйства. К концу 1920-х годов у полити-
ческой элиты сформировалось единое мнение, что коллективизация
сельского хозяйства — необходимый компонент плана национально-
го экономического развития. Коллективизация рассматривалась как
панацея в борьбе с замедлением темпов индустриализации. Ответ-
ственность за проведение в жизнь политики коллективизации была
возложена на руководителей провинциальных партийных комитетов.
131
Хотя в принципе они решительно поддерживали коллективизацию и
на практике стремились к ее осуществлению, не останавливаясь ни
перед чем, они почти сразу же вступили в конфликт с руководите-
лями из центра из-за методов реализации этой политики. В начале
1930-х годов по мере обострения конфликта руководители провин-
циальных партийных комитетов все более успешно отстаивали собст-
венные интересы в политическом процессе и добивались изменения
планов центра.
Хотя формально провинциальные партийные лидеры были под-
чинены центру через разного рода официальные структуры власти,
они не действовали в ходе коллективизации как ничего не понимаю-
щие исполнители. Напротив, они проявили большую независимость и
«осознание своей корпоративной принадлежности», чем это признава-
ли ранее западные специалисты. Руководители провинциальных пар-
тийных комитетов смогли втянуть центр в этот конфликт благодаря
ограничениям на власть в послереволюционном государстве. Выходя-
щий за рамки организаций охват неформальных систем личных взаи-
моотношений и защита, обеспечиваемая покровителями из центра, по
существу, ограничивали официальные ресурсы власти центра. Само-
идентификация руководителей провинциальных партийных комите-
тов как элиты позволяла им занимать более значительную позицию в
политическом процессе, чем считали возможным лидеры из центра.
В этой главе исследуется внутригосударственный конфликт, воз-
никший между центром и регионами в первой половине 1930-х го-
дов. В ней рассматриваются три аспекта этого важнейшего эпизода
в развитии отношений между центром и регионами: (1) анализ роли
руководителей провинциальных партийных комитетов в разработке
политики коллективизации, (2) обзор кризиса регионального руко-
водства, в котором оказались руководители провинциальных партий-
ных комитетов в результате коллективизации, и (3) позиции, занятые
лидерами из центра и региональными руководителями в конфликте
из-за проведения в жизнь политики коллективизации.
I. Руководители провинциальных партийных комитетов и кол-
лективизация сельского хозяйства
В связи с волной крестьянских выступлений протеста в конце Гра-
жданской войны большевики ввели новую экономическую политику
(нэп). Нэп был основан на ненадежном сосуществовании радикаль-
ного социалистического режима и крестьянства, владеющего мелко-
товарной собственностью1 Нэп должен был примирить различные
интересы пролетариата и крестьянства на почве регулируемых ры-
132
ночных отношений, предусматривающих обмен продовольствия и
сельскохозяйственной продукции из сельской местности на потреби-
тельские и промышленные товары из городских районов. Государст-
во играло и экономическую роль — как сборщик налогов и закупщик
зерна, и политическую — как защитник интересов все еще слабого
рабочего класса. Во второй половине 1920-х годов резко уменьши-
лось количество зерна, которое крестьяне-производители поставля-
ли государству «через систему рыночных закупок. К концу ноября
1927 года сборы зерна были более чем на 50 % меньше чем за тот же
период предыдущего года»2.
Нехватка зерна вызвала ожесточенную полемику в партии по эко-
номической политике3. В центре этой полемики находились главные
вопросы об идеологическом характере и социально-экономических
обязательствах государства в послереволюционный период. Любая
попытка государства изменить сложившиеся при нэпе условия тор-
говли ставила под угрозу относительное социальное спокойствие, су-
ществовавшее в середине 1920-х годов. Тем не менее недостаток зерна,
поставляемого крестьянами государству, оказал негативное влияние
на и без того низкий уровень потребления городского пролетариа-
та; замедлились темпы промышленного развития4. В этих сложных
условиях частную мелкотоварную структуру сельского хозяйства,
характерную для нэпа, скоро стали считать главным препятствием
для достижения поставленной режимом цели: широкомасштабной
индустриализации. В декабре 1927 года было принято решение о
коллективизации сельского хозяйства5. Однако государство было го-
тово к проведению этого плана в жизнь только ко второму полугодию
1929 года.
Коллективизация стала способом, при помощи которого государ-
ство могло бы освободить экономику от пут нэпа. В послереволю-
ционной Советской России сельскохозяйственная продукция была
главной формой доходов, которые могло изымать государство. При
нэпе государство получало сельскохозяйственные товары через про-
довольственный налог и рыночные закупки. Целью коллективизации
была перестройка структуры сельского хозяйства таким образом,
чтобы государство могло напрямую изымать доходы из сельско-
хозяйственного сектора и перераспределять их в промышленный
сектор6. За счет объединения отдельных крестьянских хозяйств в
крупномасштабные механизированные производственные единицы
Коллективизация должна была повысить экономическую эффек-
тивность, высвободить трудовые ресурсы и увеличить производ-
ство продукции, чтобы кормить растущую рабочую силу в городах
133
и районах индустриализации. Кроме того, планировалось продавать
ожидаемые излишки зерна на международных товарных биржах,
создавая инвестиционный капитал для закупки за границей техники
для промышленности. И, наконец коллективизация должна была по-
дорвать собственнические тенденции крестьянства. Нехватку зерна в
1927 году считали результатом склонности крестьян к спекуляции и
их основанной на классовом инстинкте враждебности по отношению
к радикальному социализму.
Государственная программа радикальной перестройки экономи-
ки, «социалистического наступления», с ее риторикой, напоминав-
шей времена Гражданской войны, была с энтузиазмом поддержана
руководителями провинциальных партийных комитетов. На этих
руководителей как на ведущих представителей государства в сель-
ских регионах и регионах с нерусским населением была возложена
ответственность за коллективизацию колоссального сельскохозяй-
ственного сектора Советской России7 Государственные деятели из
центра считали, что успех честолюбивых планов модернизации эко-
номики в конечном счете будет зависеть от исхода кампании коллек-
тивизации в сельских районах. По словам Валериана Куйбышева,
для индустриализации была нужна «не феодальная эксплуатация
крестьянства, а укрепление смычки между рабочим классом и кресть-
янством...»8 Политика коллективизации требовала от региональных
руководителей контроля над процессом преобразования социальных
и экономических отношений в деревне, выполнения масштабных
производственных заданий по поставкам государству сельскохозяй-
ственной продукции и ведения классовой борьбы против кулаков,
или богатых крестьян9.
На протяжении второй половины 1929 года деятели из центра
и регионов встречались для выработки деталей политики коллек-
тивизации сельского хозяйства. В целом эти дискуссии проходили
в общей атмосфере согласия, однако наблюдались разногласия по
конкретным аспектам проведения этой политики в жизнь. Важно,
что эти, казавшиеся в то время незначительными, разногласия были
предвестниками конфликта между центральными и региональными
руководителями. Речь шла о темпах и масштабах коллективизации,
уровнях квот на поставки, о тактике классовой борьбы.
В конце августа 1929 года Хоперский округ в богатой зерном
Нижневолжской области принял решение провести полную коллек-
тивизацию сельскохозяйственного производства в течение пяти лет.
Борис Шеболдаев, который был в то время региональным руководи-
телем Нижней Волги, заявил: «Волна движения за создание колхозов
134
поднимается так быстро, что эти цифры противоречат существую-
щим в жизни возможностям»10. Воодушевленные оптимистическими
сообщениями о массовом вступлении крестьян в колхозы, государ-
ственные лидеры из центра поддержали всеобъемлющую програм-
му, предусматривавшую сжатые сроки коллективизации. В ноябре
1929 года секретарь ЦК партии Вячеслав Молотов заявил, что наста-
ло время «для коллективизации миллионов крестьянских хозяйств в
самые ближайшие месяцы, недели и дни»11. Он подчеркнул, что мож-
но будет провести коллективизацию целых областей к концу лета, то
есть меньше, чем за десять месяцев. Сталин высказал предположение,
что если можно будет ускорить движение за вступление в колхозы, то
«...нет оснований сомневаться в том, что наша страна через каких-ни-
будь три года станет одной из самых хлебных стран, если не самой
хлебной страной в мире»12.
Руководители провинциальных партийных комитетов предложи-
ли честолюбивую, но менее радикальную программу коллективиза-
ции. Шеболдаев выступал за срок от полутора до двух лет, объяснив,
что местные должностные лица пока не способны обеспечить более
быстрые темпы13. На Северном Кавказе Андреев выступил в под-
держку такого же срока. Заслуживает внимания, что Андреев только
в предыдущем месяце говорил о коллективизации как о «долгосроч-
ной политике», осуществление которой будет завершено не ранее чем
через пять лет14. И Косиор на Украине предупредил руководителей из
центра — при более внимательном изучении выясняется, что оптими-
стичные сообщения о колхозном движении, которые получал центр,
сильно преувеличены. «Мы имели сплошную коллективизацию на
территории десятков сел, — сказал он, — а потом оказывалось, что все
это дутое, искусственно созданное и население в этом не участвует и
ничего не знает»15.
Приток крестьян в колхозы, который якобы наблюдался во вто-
рой половине 1929 года, изображался руководителями из центра как
Добровольное и спонтанное движение. Утверждалось, что сила при-
менялась только против богатых крестьян — кулаков, которых обви-
няли в попытках подорвать это движение. Более радикальные сроки
коллективизации предлагались на основе такой картины коллекти-
визации. Однако руководители провинциальных партийных комите-
тов выражали несогласие с таким видением процесса. Они сообщали
о постоянном применении силовых и административных методов,
чтобы заставить крестьян вступать в колхозы. Они приводили слу-
чаи утаивания местными должностными лицами семян, применения
Штрафов и угроз высылки16.
135
Второй проблемой были плановые задания центра по поставкам
зерна. Свидетельства о дискуссиях вокруг поставок зерна появились
уже в 1929 году, как показывает следующий обмен письмами меж-
ду Сталиным и Андреевым, руководителем партийной организации
Северного Кавказа17. В письме Сталина говорилось о необходимости
срочных мер и возможной грядущей катастрофе, что отражало пред-
ставления, характерные к тому времени почти для всех официальных
заявлений о коллективизации: «...нынешний темп хлебозаготовок на
Северном Кавказе режет нас без ножа, и нужно принять меры к уси-
лению хлебозаготовок. Имейте также в виду, что времени осталось у
вас слишком мало». Андреев в ответ перечислил ряд мер, в том числе
силовых, принимаемых местными должностными лицами для вы-
полнения требований центра по хлебозаготовкам. Тем не менее он в
заключение отметил: «Несмотря на это, мы должны сказать, что вы-
полнить план, очевидно, не удастся. Планом нас переобложили» (кур-
сив мой. — Д. И.).
И, наконец лидеры из центра и региональные руководители спо-
рили о классовой борьбе как элементе кампании по перестройке
сельского хозяйства. Режим называл богатых крестьян и традицион-
ных лидеров в деревнях кулаками и намеревался применять в отно-
шении них репрессии. Санкционированная государством кампании
«ликвидации кулачества как класса» была предложена как одно из
тактических средств для разрушения традиционных политических и
социально-экономических структур в сельских районах и на терри-
ториях с нерусским населением18. Кампания борьбы с кулачеством
изображалась государственными лидерами из центра как борьба не
на жизнь, а на смерть. Утверждалось, что для успеха коллективиза-
ции необходима полная ликвидация оставшихся у Советской России
классовых врагов, кулаков. Сталин и Молотов активно выступали
за решительную кампанию против капиталистических элементов на
селе: «А что собой представляет сопротивление капиталистических
элементов города и деревни наступлению социализма? Это есть пе-
регруппировка сил классовых врагов пролетариата, имеющая своей
целью отстоять старое против нового», — отмечал Сталин19.
Руководители провинциальных партийных комитетов разделяли
эти антикапиталистическую позицию и выступали за развертывание
на селе классовой борьбы20. Они поддерживали кампанию против
кулаков, используя риторику времен Гражданской войны. Например,
Роберт Эйхе из Западносибирской области призывал нанести «силь-
ный удар по кулакам»21. В Казахстане Филипп Голощекин с энту-
зиазмом говорил об активизировавшихся новых формах классовой
136
борьбы против баев, традиционных лидеров казахских национальных
общин. «Бай, — подчеркивал он, — не так реагировал при переделе
луговых угодий, он не так реагировал при конфискации, как он остро
реагирует сейчас, когда он почувствовал процесс коллективизации,
процесс оседания. Он чувствует, что его час пробил. И сейчас он при-
меняет особенно острые формы борьбы против бедняков, против Со-
ветской власти и Коммунистической партии»22.
Однако между региональными руководителями возникли раз-
ногласия из-за того, какие наказания следует применять к кула-
кам — от конфискации имущества до ареста и ссылки. Осложнения
возникли также с определением критериев для различения богатых
крестьян и середняков23. Одно из более узких критериев стало лич-
ное владение скотом — как главный показатель принадлежности
к кулачеству. Хатаевич резко критиковал такой подход. Он сооб-
щил, что такой показатель уже используется на Средней Волге, в
результате резко сократилось общее поголовье скота, поскольку
крестьяне забивают свой скот, чтобы их не считали кулаками. Он
заявил, что следует «немедленно найти» другой способ выявления
кулаков, «без всяческого московского бюрократизма»24. Хатаевич
предупредил, что произвольное применение тактики классовой
борьбы в деревне дезорганизует процесс производства. Из руково-
дителей провинциальных партийных комитетов с возражениями
против применения на селе этой тактики в то время выступил один
Хатаевич. Но через несколько лет его опасения стали разделять и
другие региональные лидеры.
Несмотря на то, что за коллективизацию выступали все, в конце
1929 года детали этой кампании еще не были определены. «Я ду-
маю, что мы еще не готовы к этому движению», — отметил в то время
Шеболдаев. Он предложил создать «специальную постоянно рабо-
тающую комиссию» для решения «принципиальных вопросов социа-
листического преобразования деревни и повседневного руководства
колхозным движением»25. В результате руководители провинци-
альных партийных комитетов постоянно участвовали бы в процессе
определения целей, стратегии и тактики. Вместо этого в начале де-
кабря для выработки деталей проведения этой политики в жизнь был
сформирован специальный комитет, в который вошли региональные
руководители из главных зернопроизводящих районов. Его возгла-
вил недавно назначенный главой наркомата сельского хозяйства
СССР Яков Яковлев. Из числа региональных руководителей в со-
став этого комитета вошли: Андрей Андреев и Вилен Иванов с Север-
ного Кавказа, Борис Шеболдаев и М. Хлопянкин с Нижней Волги,
137
Мендель Хатаевич со Средней Волги, Иосиф Варейкис из Централь-
но-Черноземной области, Станислав Косиор с Украины и Филипп
Голощекин из Казахстана. В этот комитет входили также пятнадцать
членов из различных центральных органов.
После двух недель интенсивной работы комитет опубликовал
свои рекомендации26. Что касается сроков реализации, то он разре-
шил основным зернопроизводящим регионам завершить коллекти-
визацию через два-три года, а зернопотребляющим регионам — через
три-четыре года. Хотя было сказано, что сроки проведения коллек-
тивизации в целом должны отражать уровень готовности крестьянст-
ва данной местности, местные партийные организации предупредили
о недопустимости ускорения темпов коллективизации путем исполь-
зования силы или административных методов в районах, где кре-
стьяне не были к ней готовы. Далее комитет отказался поддержать
широкомасштабное применение тактики классовой борьбы против
кулаков. Напротив, он призвал к дифференцированному подходу, на
основе которого некоторым кулакам было бы разрешено оставаться в
местах их проживания и даже вступать в колхозы.
Рекомендации комитета основывались на исключительно чес-
толюбивом подходе к коллективизации, они были недостаточно ра-
дикальными, чтобы удовлетворить всех государственных деятелей
из центра. В частности, Сталин выступил против намеченных ко-
митетом сроков коллективизации. Он призвал основные зернопро-
изводящие регионы завершить переход к коллективному сельскому
хозяйству через один-два года27 Сталин призвал также к активиза-
ции классовой борьбы с кулаками. Он заявил, что отношения между
государством и богатыми крестьянами стали «борьбой не на жизнь, а
на смерть», и кулакам — как «заклятым врагам колхозов» — ни при
каких обстоятельствах не следует разрешать оставаться в деревнях
или вступать в колхозы28. 5 января 1930 года центр принял офици-
альную директиву, отражавшую более радикальную стратегию про-
ведения в жизнь этой политики, и коллективизация продолжалась29.
На этом этапе у кампании появилась собственная динамика; она
осуществлялась бешеными темпами, одно за другим следовали за-
явления и указы, исходящие от всех структур советского бюрокра-
тического аппарата. Руководители провинциальных партийных
комитетов вносили в эту оголтелую кампанию такой же, а то и более
значительный, вклад, что и все остальные. После принятой в январе
резолюции региональные лидеры сомкнули ряды и стали поддержи-
вать центральное руководство. Андреев информировал партийную
организацию Северного Кавказа, что во всем регионе коллективн-
ое
зация будет проведена к концу года, а в основных зернопроизводя-
щих районах — к концу весны30. Он призвал местных должностных
лиц «не ограничиваться полумерами, а создавать настоящие колхозы
с обобществленными скотом, семейными участками и средствами
производства»31. Шеболдаев обещал, что все бедняки и середняки
на Нижней Волге вступят в колхозы к концу года32. Варейкис зая-
вил, что полная коллективизация Центрально-Черноземной области
будет проведена всего за шесть месяцев. Кроме того, он также про-
возгласил «тотальное наступление на капиталистические элементы
43
в деревне» .
Ускоренные темпы этой кампании быстро переняли и за преде-
лами главных российских зернопроизводящих районов. Иван Каба-
ков на Урале решил провести коллективизацию 80 % крестьянских
хозяйств к концу 1930 года и завершить полную коллективизацию
в области менее чем через два года, то есть почти на два года раньше
намеченного срока34. В регионах с нерусским населением тоже шла
коллективизация. В январе руководитель Белоруссии Ян Гамарник
издал приказ о перенесении даты завершения коллективизации на
два года назад. В феврале белорусские руководители пошли еще даль-
ше, обещав провести к концу весны коллективизацию 75-80 % всех
крестьянских хозяйств, а к концу года — всей республики35. К кон-
цу января в этой гонке уже участвовали Закавказье и Средняя Азия.
В Казахстане Филипп Голощекин начал особенно жесткую кампанию
по насильственному переводу на оседлый образ жизни кочевников,
составлявших значительную часть населения36.
Какие бы возражения руководители провинциальных партийных
Еомитетов ни выдвигали раньше, теперь они активно способствова-
и радикализации кампании коллективизации сельского хозяйства,
[ентральное руководство поставило задачу, и руководители провин-
циальных партийных комитетов отозвались в характерной для них
манере: инициативно, находчиво, с энтузиазмом, умея повести за
собой. Они снова надели свои боевые награды, чтобы «штурмовать
зерновой фронт», «уничтожить кулаков» и «выковать пролетариат из
крестьянства». Началось соревнование между регионами, в ходе ко-
торого руководители провинциальных партийных комитетов давали
обещания организовать коллективное производство на все большем
количестве территорий. Никто из региональных лидеров не хотел
быть побежденным в этом соревновании. Впоследствии Станислав
Косиор вспоминал, трезво переоценивая эту первоначальную горяч-
ку: «революционный энтузиазм был настолько силен», что он не счи-
тал возможным устанавливать ограничения на эту кампанию37
139
Коллективизация проводилась бессистемно, это ускорило насту-
пление кризиса. Руководители региональных партийных комитетов
стремились взять в свои руки контроль над коллективизацией и огра-
ничить возможности центра произвольно навязывать свою политику
регионам. В результате между лидерами из центра и региональными
руководителями вскоре возник конфликт.
II. Коллективизация и кризис регионального руководства
Кампания коллективизации была внезапно остановлена в начале
марта 1930 года. Сигналом к изменению политики стала статья Ста-
лина в «Правде», в которой он признал, что коллективизация вышла
из-под контроля. Сталин писал: «Они, эти успехи, нередко пьянят
людей, причем у людей начинает кружиться голова от успехов, теря-
ется чувство меры, теряется способность понимания действительно-
сти»38. В статье назывались менее радикальные сроки осуществления
коллективизации в районах, не являющихся зернопроизводящими, и
осуждалось применение силы для ускорения этого процесса. В по-
следующие недели многочисленные опубликованные декреты и сек-
ретные указания центра регионам подтвердили, что официальная
политика стала более умеренной39. На тот момент неистовая ритори-
ка предыдущих месяцев была смягчена, и внимание было перенесено
на весеннюю посевную, оказавшуюся под угрозой из-за нарушения
традиционных методов обработки почвы.
Руководителям провинциальных партийных комитетов эта пау-
за дала возможность пересмотреть прежние оценки хода коллекти-
визации в своих регионах. Данные о размахе колхозного движения,
которые региональные лидеры получали с мест, впечатляли, но по-
ражали и сообщения о бюрократических перегибах и использовании
силы. Еще до публикации статьи Сталина региональные руководи-
тели все яснее осознавали, к каким нежелательным последствиям
ведет вынужденное ускорение темпов кампании. В феврале Варей-
кис направил руководителям из центра письмо, в котором подчерк-
нул, что в связи с коллективизацией возник клубок новых проблем,
с которыми местные руководители справляются «на свой страх и
риск»40 В то же время Хатаевич убеждал лидеров из центра изме-
нить приоритеты кампании с тем, чтобы мерилом успеха было не
количество, а качество41. А председатель СНК Сергей Сырцов — ак-
тивный сторонник коллективизации — теперь открыто критиковал
«административный экстаз» и «конвейер репрессий», характерные
для этой политики42.
140
Первый этап коллективизации был остановлен в начале мар-
та 1930 года для ее переоценки. Последовавшие за этим публичные
дискуссии быстро переросли во взаимные обвинения и выяснения,
кого следует винить в том, что кампания пошла по неверному пути43.
Положение еще больше ухудшилось, когда местные должностные
лица стали сообщать о массовом выходе крестьян из колхозов во всех
сельских районах. Однако в начале лета напряженность спала благо-
даря сообщениям о высоком урожае. Фактически урожай зерновых
1930 года, 77,1 млн тонн, был самым большим с довоенного периода.
Из этого общего количества государство изъяло 22,1 млн тонн зер-
на, почти на 6 млн тонн больше, чем в предыдущий год и примерно
на 11,5 млн тонн больше, чем за два года до этого44. В связи с этим
во втором полугодии 1930 года центр издал ряд директив, которыми
восстанавливались более радикальные сроки проведения кампании
коллективизации45. Однако последующие урожаи зерна показали,
что жесткие методы изъятия зерна государством не могут применять-
ся долго; эти меры истощали производительный потенциал сельских
районов. К 1932 году сложилась катастрофическая ситуация: голо-
дало население в большинстве зернопроизводящих регионов, город-
ские районы испытывали острую нехватку хлеба, плановые задания
по индустриализации были снижены, в партии начали возникать оп-
позиционные группировки.
В начале 1930-х годов нажим центра, добивавшегося проведения в
жизнь кампании коллективизации и выполнения заданий по квотам
на поставки зерна, спровоцировал в регионах кризис на трех взаимо-
связанных уровнях: административного потенциала, политической
стабильности и сельскохозяйственного производства.
Для начала следует отметить, что у региональных руководителей
не было достаточно возможностей для осуществления планов кол-
лективизации. Руководителям провинциальных партийных комите-
тов — как главному промежуточному звену между государственным
центром и сельской периферией — было поручено контролировать
ход коллективизации. Однако выполнению этой задачи мешали не-
достаток организационных, технических и людских ресурсов, необ-
ходимых для руководства кампанией и ее координации. В реальности
региональные руководители не столько направляли кампанию кол-
лективизации, сколько реагировали на нее. Они инструктировали
Должностных лиц более низкого уровня, оказывали на них нажим,
запугивали и просили выполнять полученные из Москвы задания
по производству зерна. Решению этой задачи мешали их слабые ад-
министративные возможности, включая ненадежные средства обме-
141
на информацией, постоянную нехватку персонала и слабо развитую
функциональную специализацию.
Область как административно-территориальная единица отли-
чалась большим географическим размахом. Как правило, области
занимали территории, составлявшие семь или восемь традиционных
губерний — какими они были при царском режиме. Являясь главным
административным звеном между центром и периферией, региональ-
ные руководители на практике были гораздо ближе к центру, чем к
деревне. В административно-территориальной структуре управления
региональные лидеры были на три уровня удалены от пунктов сель-
скохозяйственного производства46. Более того, из-за слабо развитой
инфраструктуры транспорта и связи деревни оказывались вне преде-
лов досягаемости региональных руководителей. На Северном Кавка-
зе более трети партийных организаций окружного уровня не имели
телефонной и телеграфной связи со столицей региона Ростовом47.
Эйхе, работавший в Западной Сибири, и Голощекин из Казахстана
жаловались на то, что отсутствие телефона, телеграфа и дорог затруд-
няет осуществление коллективизации48. Именно по этим причинам
системы личных взаимоотношений имели столь важное значение для
проведения этой кампании.
Наиболее важная информация передавалась через личные кон-
такты между региональными объектами и объектами более низкого
уровня. В региональных организациях партии работали инспектора,
которые постоянно совершали информационные и инспекционные
поездки для проверки нижестоящих организаций. Эти сотрудники
представляли команды региональных руководителей. Однако их
остро не хватало, это вело к текучести кадров, что мешало созданию
надежной системы обмена информацией49. Нехватка персонала усу-
гублялась вследствие принятого центром в начале 1930 года решения
о сокращении штатов региональной администрации с целью модер-
низировать административно-командную структуру, переместить
сотрудников ближе к местам производства и сократить расходы ре-
гиональной администрации50. Несмотря на бурные протесты руково-
дителей провинциальных партийных комитетов, общая численность
регионального партийного аппарата была сокращена в период с янва-
ря по июль 1930 года почти на 30 %51.
Кроме того, деятельность региональной администрации ограни-
чивалась слабо развитой функциональной специализацией. В начале
1930 годов структура региональных организаций была «универсаль-
ной», четкого разделения функций между различными отделами не
существовало52. Реорганизация партийного аппарата была поручена
142
одному из лидеров центра, Лазарю Кагановичу. «Универсальную»
схему вскоре сменила «функциональная»: чтобы облегчить подбор
персонала и создать ресурсы для мобилизации в ходе радикальных
экономических реформ53. Однако функциональная схема не подхо-
дила для становившихся все более сложными экономических задач.
Каганович показал недостатки функциональной схемы на таких при-
мерах как, например, указание округу — производителю молочных
продуктов выращивать кроликов, а округу, где выращивался лен, вы-
полнить план по поставкам картофеля54.
В начале 1930 годов руководители провинциальных партийных
комитетов настаивали на необходимости сохранить по меньшей мере
отдел по крестьянским делам — для оказания помощи в проведении
коллективизации?5 Первым шагом к внутренней организационной
схеме, основанной на экономической специализации, стало создание
в феврале 1931 года специальных территориально-производствен-
ных секторов, которые определяли специализацию округов на основе
общей экономической деятельности56. И наконец в 1934 году в каче-
стве региональной административной внутренней структуры была
принята «производственно-отраслевая» схема57
Слабо развитый административный потенциал мешал региональ-
ным лидерам руководить коллективизацией. Информация, которую
региональные руководители получали от нижестоящих должност-
ных лиц, часто была недостоверной и представляла положение дел
в деревнях в неверном свете. Например, в первые месяцы кампании
региональные руководители сообщали о создании тысяч колхозов,
которые в действительности существовали только на бумаге. Ре-
гиональным руководителям было трудно получать правдивую ин-
формацию о ходе коллективизации, что стало одним из постоянных
источников напряженности в отношениях между центром и региона-
ми в начале 1930-х годов58.
Вторым аспектом кризиса регионального руководства была соз-
даваемая крестьянскими мятежами угроза политической стабильно-
сти. Тактика классовой борьбы применялась огульно. Произвольное
применение силы и насильственное лишение личного имущества вы-
звали протесты крестьян в самых различных формах — от массовых
демонстраций до беспорядочных актов насилия и организованных
вооруженных восстаний59. Большевистский режим снова, как в конце
Гражданской войны, столкнулся с широкомасштабным крестьянским
сопротивлением. Именно сопротивление крестьян, сопровождавшее-
ся насилием, подчеркивает Р. У. Дейвис, было главной причиной, по
которой центр призвал в начале марта 1930 года к временному пре-
143
крашений коллективизации. Дейвис, в частности, ссылается на сооб-
щение в Москву из районов Средней Волги от февраля 1930 года, в
котором говорится, что «движение против колхозов никогда еще не
было столь широким, как сейчас»60.
В начале 1930 годов ответом крестьян на коллективизацию стало
большое количество «террористических актов», как официально на-
зывали их действия. Глава правительства автономного Удмуртского
края в Уральской области, Березнер, рассказал о различных формах
сопротивления крестьян. Он сообщил о примерно 500 случаях «ку-
лацкого террора» в первой половине 1931 года, включая 266 нападе-
ний, 98 случаев уничтожения машин и оборудования, 45 поджогов,
28 случаев вытаптывания засеянных полей, 26 случаев отравления
скота и 35 мелких актов саботажа61. Такие акции были широко распро-
странены. С января по май 1930 года на Украине в связи с кампани-
ей коллективизации было совершено более 1500 «террористических
актов»; сообщалось о более чем 300 «терактах» в Подмосковье за тот
же период62. Варейкис из Центрально-Черноземной области инфор-
мировал Москву, что в период с конца декабря 1929 года по середину
февраля 1930 года произошло 38 крестьянских восстаний63.
Организаторы колхозов в деревнях подвергались самой серьезной
опасности64. Куйбышев как представитель центра постоянно получал
письма, в которых подробно рассказывалось об убийствах предсе-
дателей колхозов65. Однако и некоторые партийные функционеры
более высокого уровня также становились жертвами крестьянских
расправ. Особенно опасным для партийных руководителей был реги-
он Северного Кавказа. В начале 1930 года там были убиты инструктор
региональной партийной организации Ингушетии и руководитель
этой организации66. Андреев, региональный руководитель Северного
Кавказа, сообщил об убийстве первого секретаря партийной органи-
зации Терского округа67.
Региональные руководители не имели возможностей для подав-
ления крестьянского сопротивления. Государственные лидеры из
центра мобилизовали силовые структуры государства — НКВД и
Красную армию для оказания помощи на местах. На НКВД была
возложена ответственность за искоренение кулачества как класса68.
На Северном Кавказе ранней весной 1930 года должностные лица
НКВД разработали план выявления десятков тысяч кулаков в ре-
гионе, экспроприации их имущества и выселения69. Было дано также
указание Красной армии организовывать колхозы, изымать зерно и
вести борьбу с классовыми врагами в деревнях. Однако развертыва-
ние частей Красной армии в сельской местности создало новые про-
144
блемы для центра, поскольку новобранцы из крестьян сочувствовали
жителям деревень, а командиры возражали против использования
войск для решения внутриполитических задач70. И хотя в целом ре-
гиональные руководители сотрудничали с силовыми органами, такое
положение нельзя было назвать нормальным. Присутствие силовых
органов в регионах провоцировало соперничество между различны-
ми бюрократическими структурами и споры о юрисдикции71.
Третьим аспектом кризиса регионального руководства в начале
1930-х годов являлось сельскохозяйственное производство. Глав-
ной задачей руководителей провинциальных партийных комите-
тов в «социалистическом наступлении» было обеспечить поставку
сельскохозяйственной продукции государству для обеспечения
продовольствием промышленного сектора экономики и на экспорт.
К 1932 году региональным руководителям все реже удавалось одно-
временно выполнять задания по изъятию зерна и поддерживать жиз-
неспособность сельской экономики.
Богатого урожая 1930 года хватило ненадолго. Урожай зерна
1931 года был более чем на 7,5 млн тонн меньше предыдущего. Не-
смотря на то, что зерна для изъятия государством стало меньше, го-
сударство все же смогло получить 22,8 млн тонн, что было немного
больше по сравнению с 1930 годом72. На 1932 год руководители из
центра смело наметили план: изъять 29,5 млн тонн зерна, почти на
7 млн тонн больше, чем в 1931 году. Однако к началу лета стало ясно,
что прогнозы Москвы урожай 1932 года не оправдываются. Урожай
был значительно ниже чем в два предыдущих сезона. Сравнение
цифр по поставкам зерна, фактически полученного государством на
июль 1932 года, с цифрами предыдущего года, показало значительное
уменьшение количества зерна, доступного для изъятия (см. табл. 6.1).
Вклад основных зернопроизводящих районов был особенно скудным:
Украина и Центральное Черноземье отставали от темпов предыдуще-
го года примерно на 60 %, Нижняя и Средняя Волга — более чем на
80 %. В начале сентября государству было поставлено почти на 50 %
меньше зерна, чем в предыдущем году73.
По иронии судьбы, резкое падение производства зерна было вы-
звано успехами в проведении коллективизации. Несмотря на не-
разбериху начального этапа, урожай 1930 года был рекордным, в
государственные закрома поступило большое количество зерна. Бла-
годаря этим результатам удалось уменьшить публичную критику
методов проведения кампании, и руководители из центра приняли
решение о восстановлении более радикальных сроков проведения в
Жизнь политики коллективизации.
145
Таблица 6.1
Сравнение объемов сбора зерна (в млн пудов) в 1931 и 1932 годах
Регион Июль 1931 Июль 1932
Западная область 1,7 0,6
Урал 5,3 5,5
Средняя Волга 6,8 1,0
Центрально-Черноземная область 4,4 1,7
Нижняя Волга 4,2 0,7
Северный Кавказ 1,2 1,2
Казахстан 3,4 1,4
Западная Сибирь 6,8 3,0
Украина 14,8 5,6
Белоруссия 1,7 0,9
Источник: РЦХИДНИ. Ф. 79. On. 1. Д. 381. Л. 7.
Однако изъятие зерна на основе административных распоряже-
ний и силовых методов подорвало производительный потенциал
сельскохозяйственного сектора. В то время как в первой половине
1930-х годов общий объем производства сельскохозяйственной про-
дукции, особенно зерна, уменьшился, квоты на его поставки государ-
ству продолжали расти74.
По ряду причин ожидавшегося значительного увеличения произ-
водства сельскохозяйственной продукции после урожая 1930 года не
произошло. Во-первых, на урожай в 1931 году негативно повлияли
погодные условия. Особенно большой ущерб нанесли засушливое
лето и дождливая осень на Нижней Волге, на Средней Волге, в Казах-
стане, Западной Сибири и на Урале. Лидеры из центра отреагировали
на снижение объема производства в этих регионах повышением квот
на поставки для Украины и Северного Кавказа75 Поскольку, несмот-
ря на то, что в целом урожай был меньше, квоты на поставки были
увеличены, государство взяло значительную часть резервов зерна и
семенных запасов, необходимых для посевной 1932 года76.
Во-вторых, из-за решения центра об обобществлении личного скота
крестьян, как ранее предупредил Хатаевич, крестьяне стали забивать
146
скот, чтобы не сдавать его государству. Массовый забой скота в свою
очередь оказал негативное влияние на сельскохозяйственный сектор:
уменьшилось производство продуктов животноводства в целом, не-
возможно стало планировать посевную, не хватало удобрений, необхо-
димых для восстановления истощенных почв77. В-третьих, серьезный
ущерб посевной и уборке урожая был нанесен из-за оттока рабочей
силы из сельской местности как вследствие добровольной миграции,
так и в результате насильственного выселения крестьян. Первоначаль-
но планировавшийся перевод сельскохозяйственного производства
с ручного труда, требующего больших затрат рабочей силы, на меха-
низированное производство с интенсивным использованием рабо-
чей силы не произошел78. В итоге была потеряна значительная часть
сельскохозяйственной рабочей силы. Совокупное действие всех этих
факторов привело к голоду зимой 1932-1933 годов79. Насильственное
насаждение колхозов было особенно болезненным для Украины, Се-
верного Кавказа и Нижней Волги, где сельское хозяйство долгое время
основывалось на единоличном владении землей80.
Кризис в сельскохозяйственном производстве поставил регио-
нальных руководителей в затруднительное положение, поскольку
требования центра по квотам на изъятие сельхозпродукции противо-
речили задаче экономического выживания регионов. В начале 1930-х
годов руководители провинциальных партийных комитетов добива-
лись от лидеров из центра сокращения квот на поставки. При этом
они действовали не как представители крестьянства или какой-либо
конкретной национальной группы. Региональные партийные лидеры
просто стремились сохранить жизнеспособность региональной эко-
номики и обеспечить выживание своих политических аппаратов.
Из-за кризиса регионального руководства руководители провин-
циальных партийных комитетов стали выступать против позиции
центра по вопросам, связанным с изъятием сельскохозяйственных
ресурсов. Дело было не в разногласиях по поводу политики коллек-
тивизации в принципе, а в их стремлении смягчить кризис регио-
нального руководства, вызванный коллективизацией. В этом плане
кризис регионального руководства способствовал большему осоз-
нанию провинциальными комитетчиками своих конкретных кор-
поративных интересов внутри институционной структуры нового
государства. Он четче выявлял соперничество интересов централь-
ных и региональных действующих лиц. Последовавший за этим кон-
фликт между центром и регионами был не просто следствием спора
из-за политики в отношении поставок, он отражал борьбу вокруг ин-
ституционализации власти в новом государстве.
147
III. Коллективизация и конфликт между центром и регионами
В начале 1930 годов коллективизация спровоцировала конфликт
между двумя разными центрами власти в новом государстве. Этот
конфликт продемонстрировал стремление центрального руково-
дства в целом и Сталина, в частности, присвоить исключительное
право на принятие решений по вопросам политики в области нацио-
нальной безопасности и экономического развития. Коллективиза-
ция сельского хозяйства рассматривалась как важная составляющая
разработанной центром стратегии выживания государства в после-
революционный период. Попытки региональных руководителей до-
биться влияния на методы проведения коллективизации вызывали
недовольство лидеров из центра, которые воспринимали это как по-
сягательство на их роль в структуре новой власти. Более того, лидеры
из центра считали, что сопротивление региональных руководителей
различным аспектам политики коллективизации в конечном счете
наносит ущерб интересам нового государства.
В то же время руководители провинциальных партийных коми-
тетов были согласны с программой центра, предусматривавшей пре-
вращение Советской России в промышленно развитую и сильную
в военном отношении страну. Они также соглашались с политикой,
ориентированной на преобразование сельского хозяйства из струк-
туры, основанной на частной собственности и состоящей из мелких
крестьянских хозяйств, в коллективную структуру, управляемую
государством. Однако они расходились с центром во мнениях отно-
сительно организации власти, которая будет проводить в жизнь эту
программу. Более конкретно, руководители провинциальных пар-
тийных комитетов стремились добиться своего включения в процесс
разработки стратегии коллективизации. Они считали, что имеют на
это право благодаря своим нынешним позициям региональных ру-
ководителей, а также благодаря своей прежней работе как предста-
вителей партийной элиты — организаторов революционной борьбы.
Руководители провинциальных партийных комитетов полагали, что
если не дать региональным руководителям государства право опреде-
лять оптимальные методы выполнения возложенных на них обязан-
ностей, не будут достигнуты и более масштабные политические цели
государства. С их точки зрения, для успеха политики коллективиза-
ции необходимо было их участие в ее разработке на всех уровнях.
По мнению представителей центра, от успеха коллективизации
сельского хозяйства зависело и достижение целей в области нацио-
нальной безопасности и экономического развития. Сталин особо под-
148
черкивал эту связь: «Можно ли в продолжение более или менее долгого
периода времени базировать Советскую власть и социалистическое
строительство на двух разных основах — на основе самой крупной и
объединенной социалистической промышленности и на основе самого
раздробленного и отсталого мелкотоварного крестьянского хозяйства?
Нет, нельзя. Это когда-либо должно кончиться полным развалом всего
народного хозяйства»81. Руководители провинциальных партийных
комитетов также соглашались с тем, что административно-команд-
ные методы предпочтительнее регулируемых рыночных отношений
как средство перераспределения сельскохозяйственных ресурсов для
промышленного развития. Однако кризис регионального руководства
вынудил их заниматься более неотложной проблемой — обеспечением
выживания своих политических аппаратов.
Конфликт между центральными и региональными руководителя-
ми разворачивался вокруг ряда практических проблем, связанных с
проведением в жизнь политики коллективизации, особенно пробле-
мы поставок зерна. Сколько зерна может ежегодно предоставлять
сельскохозяйственный сектор на цели промышленного развития?
Кто должен контролировать процесс изъятия зерна у населения? Ка-
ков наиболее эффективный метод изъятия урожая? В конечном счете
неутолимое желание центрального руководства получать как можно
больше зерна просто превзошло реальные возможности руководите-
лей провинциальных партийных комитетов.
В политических дискуссиях 1930-х годов в ходе обсуждений
проблемы поставок зерна наиболее популярными были выражения:
«большевистские темпы» и «реалистичные планы». Первое исполь-
зовали руководители из центра для описания своих радикальных
заданий по срокам исполнения и высоких квот на поставки зерна.
Под «большевистскими темпами» подразумевалось, что директивы
центра можно выполнить при помощи одной только силы воли. Этот
волюнтаристский аспект кампании отразился в популярной фра-
зе того периода: «Нет таких крепостей, которые не могли бы взять
коммунисты». Невыполнение директив означало отсутствие револю-
ционного энтузиазма. Однако руководители партийных комитетов
на местах настаивали на том, что выполнить можно лишь «реали-
стичные планы». Этот означало, что недопоставки зерна — резуль-
тат непродуманной политики центра, а не показатель политической
позиции региональных руководителей. Поэтому руководители про-
винциальных партийных комитетов требовали от центра принятия
реалистичных планов с тем, чтобы сельскохозяйственный сектор мог
поддерживать промышленное развитие, не разрушаясь при этом сам.
149
Из-за катастрофически низкого урожая 1932 года этот конфликт
стал явным. Ответственность за поиск выхода из тяжелого положе-
ния несли руководители провинциальных партийных комитетов.
Они обратились к руководителям из центра с просьбой снизить за-
дания по сдаче зерна крестьянами, но из центра потребовали, чтобы
руководители региональных партийных комитетов повысили свой
революционный энтузиазм. На Украине Косиор назвал установлен-
ные центром квоты на поставки зерна «нереалистичными», а сроки
проведения коллективизации «слишком жесткими»82. Молотов,
представлявший в этом споре центр, пренебрежительно заметил, что
«украинские большевики не выполнили порученные им задания», и
что их просьбы смягчить требования были «антибольшевистской»
попыткой уклониться от ответственности83. На Северном Кавказе
урожай 1932 года был примерно на 40 % ниже, чем в предыдущем
году, однако установленные центром квоты на поставки зерна были
уменьшены лишь незначительно. Шеболдаев убеждал центральную
власть, что в таких условиях этот план выполнить невозможно. Од-
нако из Москвы ответили, что подлинная причина нехваток зерна в
этом районе — «сопротивление кулаков», с которым надо не мирить-
ся, а вести борьбу84. Летом 1932 года Центрально-Черноземная об-
ласть тоже вызвала гнев центра из-за невыполнения предписанных
ей квот на поставки зерна. В ответ на обвинения центра Варейкис
заявил, что «план безоговорочно был выполнен настолько, насколько
это было возможно»85.
В первом полугодии 1932 года руководителям провинциальных
партийных комитетов удалось убедить лидеров в центре несколько
снизить плановые задания по поставкам зерна на 1932 год. В Мо-
скве был создан специальный комитет, который возглавил Куйбы-
шев, уменьшивший первоначальный план примерно на 20 %.86 В мае
1932 года Куйбышев записал в проекте резолюции: «Я считаю необ-
ходимым проявлять твердость по отношению к регионам, требуя от
них выполнения плана поставок», но добавил, что необходимо также
«перейти на реалистичный курс»87 В конечном счете задания госу-
дарства по сдаче зерна были уменьшены до 18,1 млн тонн, что почти
на треть меньше по сравнению с первоначальным планом поставок88.
К середине лета руководители из центра отказались идти на дальней-
шие уступки в отношении своих заданий по сдаче зерна. В этот мо-
мент конфликт между центром и регионами обострился.
В июле 1932 года руководители из центра подтвердили свою при-
верженность жесткому курсу во множестве новых директив, регио-
нальные лидеры получили указание выполнить утвержденный план
150
поставок зерна любой ценой89 В августе были приняты законы, ус-
танавливающие ряд суровых наказаний, чтобы не допустить утаи-
вания крестьянами и колхозниками от государства даже малейших
количеств зерна90. Уборка урожая и жесткая кампания государства
по обеспечению поставок зерна велись в исключительно напряжен-
ных условиях. В ноябре центр объявил ситуацию чрезвычайной и
мобилизовал специальные продотряды для сбора зерна в основных
зернопроизводящих регионах. По существу, на Украине, на Северном
Кавказе и на Нижней Волге было введено военное положение. Упол-
номоченные центра были наделены чрезвычайными полномочиями,
позволявшими направлять на места небольшие продотряды и вести
там борьбу с классовыми врагами91. Советский историк И. Осколков
описал эти события как «разгул репрессий в буквальном смысле»92.
В декабре милиция депортировала все население попавших в «чер-
ный список» северо-кавказских деревень в безлюдные северные рай-
оны Советской России93. К концу 1932 года в результате кампании
по изъятию зерна бесчисленное множество деревень оставалось без
необходимого количества зерна для весеннего сева, корма скота и без
минимума, необходимого для выживания людей.
Руководители из центра и регионов совершенно по-разному, от-
вечали на вопросы, связанные с кризисом в ходе коллективизации,
кто виноват? в чем была ошибка этой кампании? какие решения надо
было принимать? Центральное и региональное руководство при-
держивались противоположных точек зрения на эти проблемы, что
отражало различие ролей и их противоположные интересы как со-
перничающих представителей государственной власти.
Кого следовало винить в кризисной ситуации? При ответе на этот
вопрос между лидерами центра и регионов существовало некоторое
согласие. Обе стороны возлагали вину преимущественно на мест-
ных чиновников. На протяжении всего этого периода сменяемость
местных чиновников была крайне высокой, особенно после катаст-
рофически низкого урожая 1932 года. Сталин жестко критиковал
чиновников местного уровня за их неуместное рвение при оценке на-
чального этапа кампании94. Руководители областных партийных ко-
митетов постоянно ставили в вину чиновникам более низкого уровня
отсутствие порядка в деревнях и невыполнение планов по поставкам.
Как подчеркнул Косиор, «мы не толкаем наши местные организации
на путь форсированной коллективизации во что бы то ни стало, <...>
в погоне за стопроцентной коллективизацией наши местные работ-
ники не обращали внимания на реальные условия своего района, на-
делали много ошибок и перегибов»95. Шеболдаев заявил: «Есть еще
151
у нас одна порода коммунистов в деревне. Это коммунисты, которые
потеряли боеспособность, которые <...> на практике палец о палец не
ударят за выполнение плана хлебозаготовок, за сев, за всякие меро-
приятия. Мы считаем их не только балластом, мы считаем это скры-
той формой того же саботажа правооппортунистической борьбы с
нашей партией»96. Во время кризиса 1932 года местные чиновники
могли считать, что им повезло, если их воспринимали как плохих ра-
ботников, а не как классовых врагов. Рассказывая о судьбе этих менее
удачливых местных работников, Постышев подчеркнул: «А потом де-
сяток-другой тунеядцев, дармоедов и преступников перед рабочими
и крестьянами шлепнули бы за это»97
Сначала лидеры из центра и руководители регионов не хотели
впрямую обвинять друг друга. Например, в 1930 году Сталин писал:
«Здесь вполне реальна опасность превращения революционных ме-
роприятий партии в пустое, чиновничье декретирование отдельных
представителей партии в тех или иных уголках нашей необъятной
страны. Я имею в виду не только местных работников, но и отдельных
областников, но и отдельных членов ЦК»98. Однако после кризиса
1932 года лидеры из центра стали все чаще критиковать руководите-
лей региональных партийных комитетов за отсутствие достаточной
«революционной бдительности» и за то, что они ведут себя как «бю-
рократы-канцеляристы, далекие от проблем реальной жизни колхо-
зов»99. В это время руководители партийных комитетов в регионах в
целом старались не критиковать публично лидеров из центра; вместо
такой критики они выступали с нападками на планы центра. Варей-
кис предупреждал об опасности «революционного нетерпения»100.
Шеболдаев подчеркивал, что любые ошибки, допущенные регио-
нальными руководителями в ходе кампании коллективизации, стали
результатом чрезмерных требований, содержавшихся в плане хлебо-
заготовок101. Однако Иван Румянцев из Западной области вполне
конкретно охарактеризовал распределение ответственности: местные
руководители на 50 % ответственны за ошибки, допущенные на этапе
проведения кампании, а руководители из центра на 40 % ответствен-
ны за ошибки, сделанные на этапе принятия решений102.
Что сорвалось в этой кампании? В Москве отказывались призна-
вать, что причиной кризиса в сельском хозяйстве в 1932 году были
завышенные требования по сдаче зерна. Сталин настаивал на том, что
жесткая позиция центра во время уборки урожая по существу помог-
ла предотвратить неожиданное нападение на страну потенциальных
иностранных агрессоров103. Он заявил, что кризис в сельском хозяй-
стве был результатом «сопротивления последних остатков умираю-
152
щих классов» наступлению социализма. Поставки зерна, подчеркивал
Каганович, стали «одной из конкретных форм классовой борьбы»104.
В ходе этой борьбы классовые враги социализма в деревне, кулаки,
стремились помешать коллективизации в сельском хозяйстве, сдаче
зерна государству, и, в конечном счете, уничтожить большевиков.
Руководители провинциальных партийных комитетов не оспари-
вали впрямую позицию центра, согласно которой уборку урожая в
1932 году сорвали классовые враги. Однако в своих сообщениях они
рисовали иную картину событий. Как правило, речь шла о том, что
кризис 1932 года на самом деле не был столь тяжелым. Хотя в том
сезоне задания центра по поставкам зерна действительно не были
выполнены, более пристального внимания заслуживает прогресс в
преобразовании сельскохозяйственного сектора в целом105. Косиор
отметил: «Я должен сказать, что, несмотря на трудности и ошибки,
которые были в прошлом году в области хлебозаготовок, несмотря на
трудности в хлебозаготовках сейчас мне кажется, что не может быть
никакого сомнения в вопросе об оценке сельского хозяйства на Ук-
раине, что оно по сравнению с тем, что мы имели в начале пятилетки,
в первый год пятилетки, несомненно, выросло и сильно окрепло»106.
Руководители региональных партийных комитетов утверждали, что
поставки зерна уменьшились в 1932 году не столько из-за действий
кулаков, сколько из-за неблагоприятных погодных условий. Варей-
кис сообщил, что в Центрально-Черноземной области классовая
борьба была «не такой уж острой», однако «ситуацию осложняло
отсутствие дождей»107 Косиор подчеркнул, что существует предел
того, «чего могли добиться даже большевики в очень неблагоприят-
ных климатических условиях предыдущего лета»108.
Каков же был выход из сложившейся ситуации? Реакция центра
на этот кризис была разъяснена в секретной директиве, направлен-
ной региональным руководителям в декабре 1932 года. В ней говори-
лось, что кулаки проникли в колхозы и привлекли на свою сторону
местных чиновников в попытке сорвать отправку хлеба в остальную
часть страны109. Соответственно, центр заявил, что любые сокраще-
ния плана поставок в дальнейшем означают уступку «самым ярым
врагам партии». Таким образом, решение центра состояло в том, что-
бы сохранить задания плана поставок и «продолжать решительное
большевистское наступление в борьбе с этой оголтелой оппозицией».
В результате продолжалось использование силы как средства изъя-
тия сельскохозяйственных ресурсов. Например, Каганович проде-
монстрировал свою «революционную бдительность», организовав на
Северном Кавказе несколько широко освещавшихся казней сотруд-
153
ников колхозов, обвиненных в утаивании зерна от государства110.
Сталин требовал «разоружить» этих людей111.
Региональные партийные руководители предложили четыре аль-
тернативных решения. Во-первых, по их мнению, планы центра по
поставкам зерна были составлены произвольно, в них не были учте-
ны конкретные условия в регионах112. Шеболдаев отметил, что сни-
жение квот на поставки «в краткосрочной перспективе более выгодно
в долгосрочной». Он объяснил, что изъятие в целях выполнения те-
кущих заданий по поставкам зерна из созданных для следующего се-
зона посевных работ запасов приводит к широкому распространению
в деревнях мнения «о столкновении интересов колхозов и государст-
ва». Он продолжал: «Мы часто слышим от людей: как вы можете ос-
тавлять нас без семян? Необходимо сначала создать семенной фонд,
а потом уже выполнять обязательства перед государством. В против-
ном случае классовые враги воспользуются этой позицией»113.
Во-вторых, руководители провинциальных партийных комитетов
призвали к расширению сферы компетенции региональных адми-
нистраций. Они охотно признавали плохую работу многих низовых
организаций. Для исправления положения они стремились добиться
увеличения организационно-технических ресурсов и большего кон-
троля над кадровой политикой на низовом уровне. В связи с кризисом
1932 года центр навязал полную реорганизацию партийного аппарата
на низовом уровне. Поскольку контроль региональных властей над
организациями более низкого уровня зависел от личных контактов,
эти массовые отставки еще больше ослабили региональную адми-
нистрацию. Руководители провинциальных партийных комитетов
также возмущались частыми «вылазками» центра против компетент-
ного персонала региональной администрации, что приводило к хро-
ническому дефициту квалифицированных кадров114.
В-третьих, провинциальные руководители использовали свое
влияние на центр, добиваясь увеличения инвестиций в сельскохо-
зяйственный сектор, особенно давно обещанной механизации про-
изводственных процессов в сельском хозяйстве. Хатаевич в ответ
на критику по поводу того, что некоторые территории на Сред-
ней Волге остаются невозделанными, высказался довольно резко:
«Иные даже думают, что правобережье может перескочить через
“плужный” период развития, что можно сразу пересесть с сохи на
трактор. Такой взгляд ошибочен и вреден»113. Роберт Эйхе досадо-
вал по поводу низкого уровня механизации в Западной Сибири. Его
высказывания также отражали становившееся порой ожесточен-
ным соперничество между регионами за скудные распределяемые
154
центром ресурсы. «Сейчас центральные аппараты в лице Нарком-
зема и Наркомсовхозов все внимание направляют на юг, — заявил
он, - - и такая мощная зерновая область как Западная Сибирь не по-
лучает достаточной помощи»116.
И, наконец руководители провинциальных партийных комитетов
добивались передачи региональным властям контроля над экономи-
ческой деятельностью регионов и их ресурсами. Они считали, что как
политические и экономические руководители регионов лучше знают,
как управлять региональной экономической политикой, и активно
призывали центр децентрализовать административный контроль
над торговлей и инвестиционными ресурсами. Централизованная
система распределения, по критическому замечанию Хатаевича, «не
работает правильно, она чрезмерно централизована и не учитывает
местных условий. Сельские районы иногда по несколько месяцев не
получают товаров, и мы не получаем предназначенные нам средст-
ва»117. Региональные партийные руководители подчеркивали, что для
решения нынешних проблем поставок необходимо уделять больше
внимания проблеме руководства экономикой. Варейкис разъяснил,
что «переход от экономики, основанной на индивидуальных кресть-
янских хозяйствах, к коллективной экономике <...> требует новой
формы и новых методов организаций сельского хозяйства, требует,
чтобы коллективом руководили. Нужна организованность, правиль-
ное управление, руководство коллективным хозяйством, процессами
общественного труда в сельском хозяйстве»118.
Эти противоположные способы решения задачи выхода из кри-
зиса 1932 года — экономическое руководство в противовес классо-
вой борьбе — стали узловым моментом конфликта между центром
и регионами из-за политики коллективизации. Постышев высту-
пил от имени руководителей региональных партийных комитетов:
«Сейчас мы имеем дело с крупнейшими хозяйствами, ими надо
уметь управлять, и нечего тут прятаться за спину кулака, тем более
что спина у него теперь не такая уж широкая, как раньше. Тем, что
мы будем кричать, что кулаки, вредители, офицеры, петлюровцы
и т. п. элементы срывают уборку или саботируют хлебозаготовки,
этим мы положение не изменим. А мы где?»119 В этом высказыва-
нии подразумевалось, что методы классовой борьбы в ходе эконо-
мического преобразования сельских районов фактически достигли
предела возможностей. Центр выступил против этой позиции. Ста-
лин в ответ заявил: «Некоторые товарищи поняли тезис об унич-
тожении классов, создании бесклассового общества и отмирании
государства как оправдание лени и благодушия, оправдание контр-
155
революционной теории затухания классовой борьбы и ослабления
государственной власти. Нечего и говорить, что такие люди не мо-
гут иметь ничего общего с нашей партией»120.
На протяжении 1933 и 1934 годов несколько предложений руко-
водителей региональных партийных комитетов были приняты цен-
тром. Целью изменений государственной политики была не отмена
коллективизации, скорее улучшение руководства сельскохозяйст-
венным сектором. Историк Б. А. Абрамов отметил, что «в начале
1933 года коллективизация вступила в новый период организацион-
но-экономического укрепления колхозов»121. В эту менее радикаль-
ную сельскохозяйственную политику было включено несколько
положений по требованию руководителей провинциальных пар-
тийных комитетов. Во-первых, были пересмотрены сроки заверше-
ния коллективизации всего сельского хозяйства с насильственно
установленными темпами. В то время как в основных сельскохо-
зяйственных регионах коллективизация к тому времени уже была
осуществлена, этот процесс был завершен в остальной сельской
местности лишь во второй половине десятилетия. Во-вторых, была
введена новая контрактная система для определения ежегодных
заданий государства по поставкам. В соответствии с этой системой
поставки государству должны были принять форму обязательного
налога на деревни, основанного на фиксированном проценте факти-
чески засеянных площадей. Целью этой контрактной системы было
ввести регулярность в «непредсказуемые и произвольно изменяе-
мые» требования центра по изъятию зерна122. Колхозникам было
разрешено после сдачи этого, заранее определенного количества
зерна самим решать, как поступать с излишками. В-третьих, в одной
из резолюций центр обещал увеличить поставку средств производ-
ства и потребительских товаров в деревню123. Наконец, центр пе-
ресмотрел методы применения классовой борьбы как инструмента
осуществления коллективизации. В начале 1933 года было офици-
ально объявлено, что классовая борьба в деревне окончилась побе-
дой сил социализма124.
Целью пересмотра сельскохозяйственной политики было прив-
нести в нее порядок, предсказуемость и реалистичность. Новая по-
литика, в которой были предусмотрены более умеренные сроки и
требования по изъятию сельскохозяйственной продукции, была
ориентирована на ослабление кризиса регионального руководства,
вызванного коллективизацией. Варейкис сообщил, что в то время,
несмотря на возражения Сталина, задания по приросту промышлен-
ного производства тоже были пересмотрены в сторону понижения:
с 21-22 % в год до 13-14 % в год123. Однако на практике отношения
156
между лидерами из центра и региональными руководителями оста-
вались конфликтными. Решения на основе уступок центра, которых
добились в начале 1933 года руководители провинциальных партий-
ных комитетов, не были сразу же проведены в жизнь. Проводившиеся
жесткими методами осенние хлебозаготовки продолжались в некото-
рых регионах еще и в начале 1933 года. Центральное руководство ста-
ралось манипулировать новой контрактной системой поставок зерна
с помощью, по выражению Постышева, «механического подхода к
распределению квот на посевы»126. В 1933 и 1934 годах в отношениях
между лидерами в центре и региональными руководителями сохра-
нялась тупиковая ситуация.
Какое значение имел конфликт между центром и регионами из-
за политики коллективизации? Для начала необходимо подчеркнуть,
что его причиной не являлась коллективизация как таковая. Руково-
дители провинциальных партийных комитетов поддерживали курс
на коллективизацию сельского хозяйства и неустанно трудились для
проведения в жизнь политики центра. Они выступали за использо-
вание административно-командных методов в целях ускоренного
экономического развития. Они поддерживали идею сильного госу-
дарства, вмешивающегося в сельскую экономику и увеличивающего
их собственные ресурсы власти. Действительно, руководители про-
винциальных партийных комитетов сыграли ведущую роль в строи-
тельстве этой системы, на основе которой советское государство
могло постоянно и напрямую изымать ресурсы из деревни.
Руководители провинциальных партийных комитетов сталкива-
лись с лидерами из центра также не из-за того, что солидаризирова-
лись с общественными силами. Они не считали себя политическими
представителями крестьян или выразителями интересов этнических
групп. До кризиса регионального руководства они с энтузиазмом под-
держивали применение методов классовой борьбы против кулаков.
Руководители провинциальных партийных комитетов едва ли могли
выражать чувства народов, населявших те территории, которыми они
руководили: Косиор на Украине был поляком, Хатаевич, работавший
в русском и украинском регионах, был белорусским евреем, Варей-
кис, работавший в русском регионе, был литовцем, Эйхе, работавший
в русском регионе, был латышом, Мирзоян в Казахстане был армя-
нином, Гикало в Белоруссии был грузином. Они даже особенно не
защищали сотрудников из числа своих подчиненных. Региональные
руководители предъявляли местным должностным лицам непомер-
ные требования, выдвигали необоснованные претензии, подвергали
суровым наказаниям.
157
Возражения руководителей провинциальных партийных комите-
тов вызывало то, каким образом центр проводил коллективизацию
и добивался выполнения планов поставок. Их протесты были реак-
цией на кризис регионального руководства и стремление центра не
допускать их к разработке методов осуществления политики коллек-
тивизации. Как показали действия нынешних руководителей про-
винциальных партийных комитетов во время Гражданской войны,
они не были против того, чтобы штурмовать крепости и уничтожать
классовых врагов. Но за те десять лет, что прошли после Гражданской
войны, они изменились. Теперь они возглавляли регионы, были эко-
номическими руководителями и строителями государства. Решения,
которые они предлагали, должны были институционно закрепить их
роль и статус — как они себе их представляли — в новом государстве.
Таким образом, конфликт между центром и регионами отражал внут-
ригосударственную борьбу за власть.
Руководители провинциальных партийных комитетов имели
несколько целей. Прежде всего, они хотели преодолеть кризис ре-
гионального руководства и укрепить свои политические аппараты.
Чтобы достичь этих целей, они добивались своего официального
участия в принятии решений по сельскохозяйственной политике.
Они стремились к упорядочению политического процесса вместо
произвольности, которой так часто отличались директивы центра.
Они хотели большего контроля над региональными кадрами и регио-
нальными экономическими ресурсами. Им было нужно, чтобы центр
считался с их мнением по вопросам, затрагивавшим их регионы.
Руководители провинциальных партийных комитетов стремились
к институционализации власти и статуса в послереволюционном
государстве. Они хотели, чтобы центр признавал их элитарный ста-
тус как руководителей регионов и экономических руководителей.
Фактически это была протокорпоративная альтернатива бюрокра-
тическому абсолютизму Сталина. Однако руководители провинци-
альных партийных комитетов никогда не предлагали альтернативы
государству с административно-командной системой. Они никогда
не предлагали изменить отношения между государством и общест-
вом. В лучшем случае они представляли, по выражению историка
В. П. Данилова, своего рода «сталинизм с человеческим лицом»127.
Конфликт между центром и регионами в первой половине
1930-х годов был обусловлен установившимися ограничениями на
власть в новом государстве. В целом обе стороны добивались дос-
тижения своих целей в пределах этих ограничений. Лидеры из цен-
тра использовали свои организационные и силовые ресурсы власти
158
в этом конфликте благоразумно и умеренно. Хотя Москву все боль-
ше не устраивало такое положение, попытки центра вытеснить ре-
гиональных руководителей с их стратегических позиций в процессе
проведения в жизнь политики коллективизации и ликвидировать
региональные политические аппараты в то период были ограничены.
Тем временем руководители провинциальных партийных комитетов
использовали свои стратегические позиции в политическом процес-
се и неформальные ресурсы власти, чтобы отстаивать свои интересы.
Они использовали личные связи для влияния на центр, добиваясь бо-
лее умеренной политики. Защита покровителей из центра придавала
им смелости, позволяя выступать против ряда положений политики
центра. Пересмотр сельскохозяйственной политики 1933 и 1934 го-
дов свидетельствовал о том, что региональным руководителям удава-
лось добиваться уступок от центра.
Глава 7. КОНФЛИКТ МЕЖДУ ЦЕНТРОМ
И РЕГИОНАМИ (II): ГИБЕЛЬ РУКОВОДИТЕЛЕЙ
ПРОВИНЦИАЛЬНЫХ ПАРТИЙНЫХ КОМИТЕТОВ
Конфликт 1930-х годов между центром и регионами был вы-
зван ограничениями на власть как следствием переплетения фор-
мальных организационных и неформальных социальных структур
в послереволюционном государстве. Хотя официальная власть
была сосредоточена в центре государства, в начале тридцатых го-
дов руководители провинциальных партийных комитетов имели
возможность отстаивать свои интересы и свою роль в процессе при-
нятия политических решений и их реализации. В то время лидеры
из центра не оспаривали напрямую неформальные ресурсы власти
руководителей провинциальных партийных комитетов. Вместо это-
го Москва осуществила ряд организационных реформ, с помощью
которых, однако, не удалось отстранить руководителей провинци-
альных партийных комитетов от участия в политическом процессе.
В 1933-м и 1934 году в борьбе за власть между центром и регио-
нами сложилась тупиковая ситуация. Каждая из сторон пыталась
изменить ограничения на власть в свою пользу. Руководителям про-
винциальных партийных комитетов это не удалось. В то же время
лидеры из центра разработали стратегию, выходившую за рамки
установленных ограничений в этих отношениях. За счет мобили-
зации силовых ресурсов и создания коалиций центр вел прямое и
систематическое наступление на неформальные ресурсы власти
региональных руководителей. В результате Москве удалось успеш-
159
но перестроить отношения между центром и регионами в новом
государстве. Ограничения на власть в отношениях между центром
и регионами не были статичными. К концу 1930-х годов деятелям
центра в целом и Сталину в частности удалось более полно осуще-
ствить свои притязания на «деспотическую» власть государства.
В этой главе показано, как ограничения на власть формировали
взаимодействие между центральными и региональными игроками, и
представлен процесс, на основе которого эти ограничения были из-
менены. В центре внимания находятся три аспекта этого процесса:
(1) ограниченная способность деятелей центрального аппарата сме-
щать с постов руководителей провинциальных партийных комите-
тов как следствие ограничений на власть, существовавших в начале
1930-х годов; (2) неудачная попытка региональных руководителей
изменить ограничения на власть в середине 1930-х годов; (3) террор
центра в отношении руководителей провинциальных партийных ко-
митетов в конце 1930-х годов.
I. Ограничения на власть и пределы реакции центра
В начале 1930-х годов Москва еще не прибегала к силовым ме-
тодам в отношениях с руководителями провинциальных партийных
комитетов. В то время лидеры из центра пытались использовать свой
перевес в официальных организационных возможностях, чтобы на-
вязывать регионам политические решения. С 1930-го по 1934 год для
достижения этой цели они разработали ряд мер: (1) манипулирова-
ние кадрами, (2) проведение в жизнь принятых в центре решений
в обход региональных руководителей, (3) реорганизация аппарата
контроля, (4) проведение нормативных кампаний. Эта тактика непо-
средственно не касалась существующих ограничений на власть и в
конечном счете оказалась неэффективной. Положение, роль и статус
руководителей провинциальных партийных комитетов в эти годы
были надежно защищены.
Прежде всего, руководители из центра активно манипулировали
кадровым механизмом, стараясь добиться от региональных и мест-
ных администраций большей эффективности в работе и большего по-
виновения. Система партийной номенклатуры была создана в начале
1920-х годов. Полномочия на назначение на почти все элитные по-
сты в новом государстве были сосредоточены в центральных органах
партийного аппарата, возглавляемых Сталиным, Молотовым и Кага-
новичем. Они определяли кадровую политику государства и напря-
мую контролировали процесс назначений. Официальный контроль
160
центра над подбором персонала был колоссальным, он охватывал
многие сектора политической и экономической деятельности. Ка-
ганович, например, подчеркивал, что только с 1928-го по 1930 год
главный кадровый отдел центра санкционировал около И ООО назна-
чений1. В начале 1930-х годов лидеры из центра дважды использова-
ли свои полномочия, чтобы организовать массовую смену персонала
в региональных и местных администрациях. Первая волна смены
персонала имела место в середине 1930 года — после первых кампа-
ний коллективизации; вторая — во время кризиса с поставками зерна
в конце 1932 — начале 1933 года.
В 1930 году существовало три категории персонала для массовой
замены. В первую вошли чрезмерно ревностно выполнявшие свою
работу должностные лица, из которых сделали козлов отпущения
за перегибы и неразбериху начала кампании коллективизации. Их
обвинили в том, что в ходе коллективизации они неосмотрительно
вышли за пределы, определенные официальной политикой. Однако
эти смещения с постов были скорее символическими, чем каратель-
ными и не имели серьезных негативных последствий для карьеры
уволенных: они просто были переведены на аналогичные админист-
ративные посты в других регионах. Особенно наглядным был пере-
вод Карла Баумана из Москвы в Среднюю Азию2. Смена персонала в
Закавказье весной 1930 года также должна была продемонстрировать
менее радикальный подход центра к коллективизации. Региональные
должностные лица, снятые в то время со своих постов, были просто
переведены на новые посты за пределами Закавказья; среди этих ра-
ботников были Криницкий, М. Кахиани, А. Костанян и Н. Гикало3.
Во вторую категорию входили региональные руководители, ко-
торые публично отказались от поддержки коллективизации после
катастрофического начала этой кампании. Эти должностные лица
открыто критиковали применение центром силовых методов вес-
ной 1930 года. Весьма примечательны в этом плане судьбы В. В. Ло-
минадзе (Бесо), который в 1930 году недолгое время занимал пост
руководителя региональной партийной организации Закавказья, и
С. И. Сырцова, главы правительства России. Ломинадзе говорил, что
крестьянство пока не готово к быстрому переходу к социалистиче-
ским формам экономической организации. Он отмечал, что партия,
торопясь осуществить этот переход, заняла барственную, феодаль-
ную позицию в отношении нужд рабочих и крестьян4. Вскоре после
этого Ломинадзе и Сырцов были исключены из состава ЦК партии за
«оппозиционную» деятельность.
161
Третья категория — персонал, подлежавший обычному перемеще-
нию: это были повышения по службе или переводы, на региональных
руководителей этой группы критика центра не распространялась.
К этой категории относились, в частности, должностные лица, кото-
рые ранее не работали в региональных администрациях. Например,
Ян Гамарник, глава партийной организации Белоруссии и Андрей
Андреев, глава партийной организации Северного Кавказа, были
назначены на посты в региональном руководстве в 1928 году Ранее
они работали соответственно в вооруженных силах и в профсоюзах.
В 1930 году Гамарника назначили руководителем центрального во-
енного политико-административного управления, а Андреев был
назначен на руководящий пост в центральной контрольной админи-
страции5. Борис Шеболдаев, который был назначен вместо Андреева,
был переведен горизонтально со Средней Волги на Северный Кавказ,
где в начале 1920-х годов он впервые получил пост в структуре регио-
нальной администрации6.
Перестановки 1932 года были прямой реакцией на катастрофиче-
ски низкие урожаи зерна, голод и кризис с поставками сельскохозяй-
ственной продукции. В основном центр менял работников в главных
зернопроизводящих регионах и регионах с нерусским населением.
В конце 1932-го и начале 1933 года произошли широкомасштабные
перестановки персонала в местной администрации Украины, Север-
ного Кавказа и Нижней Волги. На Украине под руководством вновь
назначенного главы ее партийной организации Павла Постышева
было уволено 237 окружных партийных секретарей, 249 председате-
лей правительственных организаций и 158 председателей контроль-
ных комиссий7 На Северном Кавказе к началу 1933 года не только
произошли перестановки в местной администрации, но и было ис-
ключено из партии почти 45 % ее членов в регионе8. Смена персонала,
навязанная центром, станет причиной разногласий позднее, когда в
этих региональных организациях будут выявлены «скрытые враги».
Кадровые перемещения 1932 года, аналогичные массовым пере-
становкам, которые прошли в 1930 году, в большей степени затронули
регионы с нерусским населением. Со второго полугодия 1932 года по
начало 1933 года новые региональные руководители были назначены
в Белоруссии, на Украине, в Одессе, в Закавказье, в Азербайджане,
на Средней Волге, в Татарии, в Казахстане и Киргизии9. Лидеры из
центра особенно следили за проявлениями национализма, которые
были ответом на проводившуюся силовыми методами кампанию изъ-
ятия у крестьян максимально возможного количества зерна. В Моск-
ве опасались, что классовые «враги» в сельских районах используют
162
национальные чувства, чтобы организовать сопротивление хлебо-
заготовкам. Куйбышев, например, предложил проект закона, запре-
щавший использование украинского языка в официальной речи на
Северном Кавказе и закрыл все газеты на украинском языке, кроме
одной. Он заявил, что украинский язык не отвечает «культурным
интересам населения», а служит интересам «антибольшевистских»
сил в регионе10. Постышев конкретно винил в невыполнении планов
поставок сельхозпродукции на Украине «националистический ук-
лон»11. Аналогичные обвинения были выдвинуты в Белоруссии, где
смещенный руководитель республики К. Гей был обвинен в терпи-
мом отношении к движению «националистов-уклонистов»12.
Исключением был Филипп Голощекин, который с 1925-го по
1933 год возглавлял организацию партии в Казахстане. Его крити-
ковали не за терпимое отношение к проявлениям национализма
во время коллективизации, а за то, что он возглавил беспощадную
кампанию по уничтожению всех остатков традиционных казахских
общины и культуры, включая насильственный перевод на оседлый
образ жизни довольно многочисленную группу кочевников Казах-
стана13. Такое проявление двойных стандартов отчасти объясняется
позицией центра, который не относил Казахстан к числу ведущих
зернопроизводящих районов, а отчасти — предположением, что на-
циональное самосознание у казахов в целом развито слабо. Голоще-
кин, который с начала 1920-х годов был одним из руководителей
региональной администрации, был в то время переведен на невысо-
кий пост в центральном правительстве14.
Заслуживает также внимания факт, что в этот период руководи-
тели организаций партии в нескольких провинциальных анклавах с
нерусским населением оставались на своих постах исключительно
долго: Беталь Калмыков (1928-1937 годы) в Кабардино-Балкарской
республике, Северный Кавказ; Михей Эрбанив (1928-1937 годы)
в Бурятии, Сибирь; Сергей Петров (1926-1937 годы) в Чувашии,
Средняя Волга. (Последний находился на этой работе одиннадцать
лет, что было одним из самых долгих сроков руководства регио-
нальной администрацией в период между Гражданской и Отечест-
венной войнами.)
Несмотря на частые перестановки персонала в сельских регионах
и регионах с нерусским населением в начале 1930-х годов, руководи-
тели провинциальных партийных комитетов прочно занимали власт-
ные посты в региональных администрациях. В то время центральное
руководство в целом проявляло по отношению к ним сдержанность.
Региональные руководители — в отличие от сотрудников админист-
163
рации более низкого уровня — относительно долго сохраняли свои
посты в эти годы (см. табл. 4.1). Такая ситуация была особенно харак-
терна для районов с русским населением, где Варейкис, Румянцев,
Кабаков и Эйхе демонстрировали впечатляющее искусство выжива-
ния, учитывая степень политической нестабильности в региональной
администрации. Однако под влиянием неформальных отношений
такой стабильностью отличались даже районы с нерусским населе-
нием. Например, входившие в список регионального руководства
1934 года Николай Гикало, который был руководителем партийной
организации Белоруссии, и Левон Мирзоян, глава партийной орга-
низации Казахстана, были членами системы личных взаимоотноше-
ний Закавказья и имели прочные связи с Орджоникидзе и Кировым
еще со времен подполья и Гражданской войны15. Хатаевич (которого
нет в списке 1934 года) был просто переведен из Средневолжской об-
ласти в Днепропетровский район на Украине16.
Перестановки, осуществлявшиеся в Закавказье, заметно отлича-
лись от перестановок в других регионах. С начала коллективизации
в этом регионе неоднократно проводились перестановки персонала.
Лидеры из центра вели борьбу с Орахелашвили, исподтишка бло-
кировавшим политику центра, и Ломинадзе с его открытым непови-
новением и бесконечным противоборством группировок. В октябре
1932 года в Закавказье главой региона был назначен Лаврентий Бе-
рия. Хотя Берия и имел личные связи с Орджоникидзе, он не входил
в число комитетчиков, а принадлежал к послереволюционному поко-
лению партийных работников. Большую часть своей карьеры он про-
работал в региональном аппарате органов внутренних дел. На одном
из региональных совещаний партии Берия разъяснил, кому он пре-
дан: «Выполнило ли закавказское партийное руководство указания
ЦК ВКП(б) и тов. Сталина? Сумели ли закавказские большевики
в 1930 и 1931 гг. в своей работе сочетать хозяйственное укрепление
Закфедерации с максимальным развертыванием инициативы и са-
модеятельности республик, входящих в ЗСФСР? Нет, не сумели...
Партийное руководство в Закавказье не сумело добиться необходи-
мых успехов в борьбе за хозяйственное и политическое укрепления
Закфедерации»17 Под руководством Берии члены прежней системы
личных взаимоотношений Закавказья систематически смещались с
постов, обеспечивавших организационную власть в регионе18. Этот
подход к смене персонала в Закавказье отражал обдуманную поли-
тику центра с целью ликвидировать неформальные связи на основе
систем личных взаимоотношений в официальных структурах власти.
Важно, что позднее в тридцатые годы эта политика применялась без
разбора и с использованием силы.
164
Другим способом, при помощи которого лидеры из центра стре-
мились обеспечить себе власть над регионами, было уменьшение
политической роли руководителей провинциальных партийных ко-
митетов. В период с 1933-го по 1934 год лидеры из центра создали
альтернативную организацию руководства сельским хозяйством и
сократили организационный аппарат региональной администрации.
В январе 1933 года по инициативе Москвы была учреждена новая
административная организация для сельскохозяйственного секто-
ра — политические отделы машинно-тракторных станций (МТС)19.
МТС были созданы во всех сельскохозяйственных регионах на ос-
нове первого пятилетнего плана для оборудования общих парков
тракторов и другого механизированного оборудования. Политиче-
ские отделы были сосредоточены в главных зернопроизводящих
регионах. Им было дано указание контролировать осуществление
сельскохозяйственной политики и выполнение планов поставок.
Эти отделы были официально связаны с центром через самостоя-
тельные в организационном отношении управленческие структуры,
находившиеся вне пределов административной юрисдикции регио-
нальных и местных партийных организаций. В центре ими руково-
дил Александр Криницкий, который большую часть своей карьеры
проработал в региональной администрации20. Указывая на пре-
имущества политических отделов по сравнению с существующи-
ми административными органами в сельских районах, Каганович
подчеркнул, что сотрудники этих отделов набираются за пределами
данного региона и, следовательно, не обременены личными связями
или противоречащими друг другу привязанностями. Он охарактери-
зовал их как специалистов, ориентированных на действия, способ-
ных преодолевать бюрократическую неэффективность, от которой
страдала региональная администрация21.
Создавая политические отделы МТС, лидеры из центра попыта-
лись обойти руководителей провинциальных партийных комитетов в
процессе осуществления сельскохозяйственной политики. Не удиви-
тельно, что вскоре началась борьба между этими отделами и местными
партийными организациями. Несмотря на указание центра местным
партийным руководителям «помогать новым людям», эти организа-
ции чаще сопротивлялись посягательствам политических отделов на
руководство территориями, которые они считали своими22. Местных
должностных лиц подвергали наказаниям за мелкие притеснения ра-
ботников политических отделов, включая непредоставление пайков
и жилья. Один чиновник был даже исключен из партии за попытку
арестовать местного руководителя политического отдела23.
165
В конфликтных ситуациях руководители провинциальных пар-
тийных комитетов решительно выступали против административ-
ной независимости политических отделов МТС и защищали местные
партийные организации. Провинциальные комитетчики стремились
найти решения, которые помогли бы им сохранить главенствующие
позиции в проведении государственной политики на селе. В июне 1933
года Павел Постышев высмеял политические отделы как «самозван-
цев, претендующих на власть в округах»24. Во время съезда партии в
феврале 1934 года Постышев, Шеболдаев, Варейкис и Эйхе указали
на различные недостатки в работе политических отделов. Шеболдаев
особенно резко критиковал политические отделы МТС и призывал
немедленно подчинить их региональным административным орга-
нам партии25. На другом совещании партии в июне 1934 года Косиор
и Варейкис заявили, что политические отделы МТС вмешиваются в
местные дела в ущерб усилиям центра по обеспечению поставок26.
Даже Киров затронул эту тему, публично подвергнув критике дея-
тельность политических отделов МТС27
Центральное руководство, наконец, прислушалось к постоянной
критике, с которой выступало руководство региональных партий-
ных комитетов. В ноябре 1934 года независимость политических
отделов МТС была ограничена, а их обязанности переданы суще-
ствующей региональной административной структуре28. Ликвида-
ция политических отделов МТС также вынудила лидеров из центра
отказаться от попыток подорвать организационную поддержку ре-
гиональной администрации. На региональном уровне эти попытки
состояли в ликвидации управленческого персонала, а на местном —
в преобразовании отделов таким образом, чтобы их работники ста-
ли разъездными инспекторами29 Таким образом центр стремился
подорвать роль команд по проведению в жизнь сельскохозяйствен-
ной политики в региональной администрации. Однако эти органи-
зационные изменения просуществовали недолго30. В период тупика
в отношениях между центром и регионами в 1933-1934 годах по-
пытки центра создать альтернативные организационные формы ре-
гиональной и сельскохозяйственной администрации провалились.
Лишить руководителей провинциальных партийных комитетов
главенствующих позиций в процессе проведения в жизнь сельско-
хозяйственной политики не удалось.
Кроме того, лидеры из центра стремились усовершенствовать
систему контроля над региональной администрацией. Система кон-
троля, созданная в 1922 году, была бюрократической структурой,
параллельной региональному и местному уровням администрации.
Сотрудники органов контроля должны были наблюдать за деятельно-
166
стью региональных и местных чиновников администрации, сообщая
о полученных данных Центральной контрольной комиссии. Когда
в 1930 году кампания центра по радикальной перестройке сельских
районов первоначально встретила сопротивление, лидеры из центра
мобилизовали региональные контрольные органы, которые должны
были направить свою энергию на осуществление этой политики31.
Однако аппарат органов контроля оказался не готов к выполнению
этого задания. Между сотрудниками региональной администрации и
должностными лицами органов контроля существовали неформаль-
ные отношения, что подрывало эффективность действий аппарата
контроля. Поэтому лидеры из центра перестроили систему контро-
ля, чтобы обеспечить ее независимость от региональных и местных
руководителей. В январе 1933 года был создан альтернативный ор-
ган контроля — Центральная комиссия по чистке для проведения
широкомасштабной проверки рядовых членов партии после катаст-
рофического неурожая 1932 года32. Лидеры из центра совместными
усилиями постарались держать эту комиссию вне сферы влияния ре-
гионального руководства. В апреле 1933 года для контроля над про-
цессом проверки членов партии было создано десять специальных
региональных комиссий по чистке, подотчетных только Центральной
комиссии33. Каганович заявил, что региональные комиссии по чистке
обязаны сообщать в Центральную комиссию обо всех нарушениях и
недостатках в республиках, краях и областях34.
Тем не менее региональных руководителей обвиняли в препят-
ствовании деятельности комиссий по чистке. Более того, несмотря
на многочисленные претензии центра, ответственность за органи-
зацию проверки и обмена личных документов всех рядовых членов
партии была впоследствии возложена не на комиссии по чистке, а
на региональные и местные партийные органы35. В 1935-1936 годах
региональные руководители контролировали ряд проверок в партии
и исключений по их результатам36. Хотя этот процесс привел к мас-
совым исключениям, руководителей провинциальных партийных
комитетов и их личные группировки, что примечательно, он не за-
тронул. Маленков впоследствии критиковал руководителей провин-
циальных партийных комитетов за «механический» и «пассивный»
подход к проверке членов партии0'
И наконец лидеры из центра попытались использовать небюро-
кратические средства контроля. Кампания за «внутрипартийную
демократию» была организована центром вскоре после того, как
в 1930 году возникли первые проблемы в ходе коллективизации.
Целью этой кампании было использовать общественную критику ме-
стных должностных лиц в адрес партийного руководства, но всегда
167
в контролируемой форме. Проводились, например, собрания с целью
самокритики, на которых рядовым членам партии и беспартийным
давали возможность выступать с критикой руководителей партии-30.
К этой кампании были подключены средства массовой информации.
Пресса получила указание поддерживать «пролетарскую самокри-
тику» и «беспощадно бороться с бюрократией и теми, кто зажима-
ет самокритику»39 Кроме того, летом 1930 года состоялись выборы
региональных и местных руководителей партии. В редакционной
статье газеты «Правда» подчеркивалось, что «перевыборы должны
еще больше закалить партийные организации в борьбе за генераль-
ную линию партии, за боевые темпы социалистического строительст-
ва»40. Однако руководители провинциальных партийных комитетов
успешно избегали участия и в собраниях, где от них ждали самокри-
тики, и в перевыборах.
Суммируя все вышесказанное, следует отметить, что в начале
1930-х годов лидеры из центра отреагировали на конфликт с регио-
нами рядом преимущественно мирных организационных мер. Эта
тактика — перестановки персонала, организационные инновации и
нормативные кампании — была обусловлена существующими огра-
ничениями на власть в отношениях между центром и регионами41.
Ответные меры центра практически не изменили характер отноше-
ний между центром и регионами в том виде, в каком они сложились
в 1920-е годы. На положение и власть руководителей провинци-
альных партийных комитетов в послереволюционном государстве
эта тактика центра существенного влияния не оказала. К середине
1930-х годов недовольство центра своей неспособностью добиться
своих целей в регионах становилось все более явным. В это время
лидеры из центра разработали новую политику в отношениях с
регионами. Руководители провинциальных партийных комитетов
аналогичным образом стремились изменить ограничения на власть
в своих отношениях с центром.
II. Изменение ограничений на власть в отношениях
между центром и регионами
Начиная с 1934 года ограничения на власть, которые форми-
ровали отношения между центром и регионами в начале 1930-х
годов, оказались в центре внимания как лидеров из центра, так и
региональных руководителей. Несколько руководителей провин-
циальных партийных комитетов задумали «дворцовый переворот»,
в результате которого Сталин должен был быть смещен с поста ге-
168
нерильного секретаря ЦК и замещен их покровителем в центре Сер-
геем Кировым. Обеспечив таким образом смену руководства, эти
региональные руководители намеревались придать официальный
характер своей власти и статусу региональной элиты государства.
Однако их стремление стать людьми, от которых зависит назначе-
ние на самый высокий пост в партии, не реализовалось. Им не уда-
лось организовать такое надежное взаимное сотрудничество, чтобы
добиться изменения ограничений на власть в свою пользу. В Москве
тем временем предпринимали попытки лишить региональных ру-
ководителей неформальных ресурсов власти. В течение следующих
двух лет лидеры из центра постоянно старались устранить влияние
неформальных структур на официальные властные позиции и на-
нести ущерб репутации руководителей провинциальных партийных
комитетов. К середине 1937 года лидеры из центра смогли лишить
региональное руководство неформальной поддержки, создав таким
образом условия для прямой конфронтации, которая в конечном
счете привела не только к отстранению от политической власти, но
также к физическому уничтожению руководителей провинциаль-
ных партийных комитетов.
Партийные руководители на местах первыми предприняли дей-
ствия для изменения ограничений на власть. В феврале 1934 года в
Москве состоялся съезд партии, первый с 1930 года. На этом съезде,
«Съезде победителей» было официально объявлено о победе социа-
лизма в СССР. Хотя многое еще предстояло сделать, большевистская
элита праздновала свои недавние достижения в строительстве социа-
лизма. Лидеры из центра были более сдержанны и в прославлении
достигнутого, и в оценке деятельности собравшихся на съезд партий-
цев. Каганович подверг резкой критике тех в рядах большевистской
партии, в рядах Центрального Комитета, кто был неспособен выдер-
живать большевистские темпы, отставал, и кому не хватило сил и
стойкости для нового великого дела42.
В своих публичных выступлениях на съезде провинциальные
комитетчики продолжали петь дифирамбы руководителю партии
Сталину, прославлять успехи социализма и восхвалять собственные
достижения. Но в узком кругу они обсуждали свой конфликт с цен-
тром и планировали, как положить конец направленным против них
Действиям центра. Встретившись в кремлевской квартире Орджони-
кидзе, несколько ведущих руководителей провинциальных партий-
ных комитетов организовали заговор с целью совершить «дворцовый»
переворот: официально ограничить власть Сталина. Существование
такого заговора было лишь впоследствии подтверждено в мемуарах
169
Анастаса Микояна и Никиты Хрущева, участников этого съезда43.
Информация об этом заговоре получена не из первых рук, однако
совпадают три важных момента: (1) состав участников, (2) стратегия
и (3) то, что он был сорван.
Инициатором и главным организатором заговора был Борис Ше-
болдаев. Среди главных заговорщиков были также Иосиф Варейкис
и Станислав Косиор. Кроме того, в состав этой группы входили Ро-
берт Эйхе, Мамия Орахелашвили и Григорий Петровский. Состав
участников важен по нескольким причинам. Во-первых, Шеболдаев,
Варейкис и Косиор представляли главные сельскохозяйственные
регионы страны. Таким образом, конфликт между центром и регио-
нами, по-видимому, объединил этих региональных руководителей.
Во-вторых, пятеро из шести названных заговорщиков были связа-
ны личными отношениями. Организаторами заговора были члены
системы личных взаимоотношений Закавказья. Этот заговор был
не только организован Шеболдаевым, Варейкисом и Орахелашви-
ли, встречи проходили в квартире Орджоникидзе, и о заговоре знал
Сергей Киров. Косиор и Петровский были ведущими членами укра-
инской системы личных взаимоотношений. В-третьих, заговор стал
попыткой межрегионального сотрудничества. Участники заговора
представляли Северный Кавказ, Центрально-Черноземную область,
Украину, Закавказье и Сибирь. Особенно заслуживает внимания тот
факт, что Эйхе, как сообщалось, был участником заговора, хотя меж-
ду Украиной и Сибирью в то время существовала ожесточенная кон-
куренция из-за распределения ресурсов.
Стратегия участников заговора предусматривала использова-
ние съезда партии как легального форума для совершения нена-
сильственного дворцового переворота с целью свержения Сталина.
В соответствии с Уставом партии съезд являлся органом, имевшим
официальные полномочия на избрание ее руководителей. Преды-
дущий съезд состоялся в 1930 году44. Таким образом, этот съезд был
первой с момента начала кризиса регионального руководства и акти-
визации конфликта между центром и регионами в 1932 и 1933 годах
возможностью официально бросить вызов центру. Переворот пре-
дусматривалось осуществить в три этапа. Первый: обнародование
на съезде предложения Ленина о смещении Сталина с поста гене-
рального секретаря ЦК, выдвинутого вождем революции десять лет
назад. Далее они собирались организовать голосование по вотуму
недоверия Сталину как руководителю партии. И, наконец группа на-
меревалась выдвинуть Сергея Кирова в качестве преемника Сталина
и провести голосование для избрания Кирова генеральным секрета-
170
рем ЦК. Можно утверждать, что Киров был в то время самым попу-
лярным человеком в руководстве партии. На выборах в новый ЦК,
проведенных на съезде, он получил почти на триста голосов больше,
чем Сталин. В конфликте между центром и регионами Киров высту-
пал как защитник регионального руководства. И что самое главное,
он был покровителем трех из шести ключевых участников заговора:
Шеболдаева, Варейкиса и Орахелашвили.
Однако заговор провалился. Когда заговорщики обратились к Ки-
рову, тот недвусмысленно отказался принимать в нем участие. Как
сообщают, он заявил, что смещение Сталина будет означать отрече-
ние от всего, что было достигнуто в последние пять лет. По свиде-
тельству Микояна, Киров сказал, что он и Орджоникидзе уже играют
сдерживающую роль в центре45. Нежелание Кирова принять участие
в заговоре, возможно, было продиктовано его лояльным отношени-
ем к Сталину или, что более вероятно, страхом перед ним46. Главные
заговорщики лично знали Кирова и доверяли ему. Без его участия
заговор был сорван. Заговорщики не пытались найти другого претен-
дента на роль преемника Сталина.
Эта неудачная попытка сместить Сталина - - единственный из-
вестный пример, когда руководители провинциальных партийных
комитетов предприняли действия для изменения ограничений на
власть в отношениях между центром и регионами. Заговор не про-
двинулся дальше обсуждения, и это свидетельствовало о том, какие
колоссальные препятствия надо было преодолеть региональным ру-
ководителям, чтобы изменить эти ограничения. В региональных ад-
министрациях системы личных взаимоотношений и региональные
интересы часто приводили к соперничеству региональных партий-
ных руководителей. Крах заговора после отказа Кирова принять в
нем участие показал, что сотрудничество было не только трудно ор-
ганизовать, еще труднее было его поддерживать. Этот инцидент так-
же показал пределы возможностей руководителей провинциальных
партийных комитетов как государственных деятелей. Их элитарное
самосознание солдат революции и строителей социализма, к сожале-
нию, не позволило им взять на себя роль людей, от которых зависят
назначения на высокие посты.
Тем временем руководители из центра подготовили свой план
изменения ограничений на власть в свою пользу. Главным пунктом
этого плана было отделение неформальных систем личных взаимоот-
ношений от официальных государственных структур. Между вторым
полугодием 1934 года и первым полугодием 1937-го центральное
руководство по нарастающей подрывало неформальные ресурсы
171
власти региональных партийных руководителей. Этот процесс пре-
дусматривал: (1) отстранение ведущих членов систем личных взаи-
моотношений от руководства в центре, (2) устранение выходивших за
пределы организаций связей членов этих систем с органами контро-
ля и силовыми органами, (3) ликвидацию монополии руководителей
региональных партийных комитетов на осуществление сельскохо-
зяйственной политики, (4) подрыв репутации этих руководителей.
Во-первых, в период между 1934-м и 1937 годом ведущие члены
систем личных взаимоотношений Сергей Киров, Серго Орджони-
кидзе и Валериан Куйбышев выбыли из центрального руководства
партии в результате необычных смертей. 1 декабря 1934 года Киров
был застрелен в коридоре рядом со своим кабинетом в Смольном ин-
ституте, штаб-квартире Ленинградской партийной организации47
Убийца, как заявили, был сторонником Зиновьева, бывшего пар-
тийного руководителя Ленинграда, некогда — соперника Сталина и
испытывал неприязнь к Кирову. Среди историков мало сторонников
официальной версии этого убийства, они, напротив, обращают вни-
мание на косвенные доказательства и мотивы, которые дают осно-
вания предполагать соучастие в нем Сталина48. Менее чем через два
месяца, 26 января 1935 года Валериан Куйбышев умер от сердечной
недостаточности. Хотя обстоятельства смерти Куйбышева вызыва-
ют подозрения, он, как сообщают, болел перед смертью49. И нако-
нец 18 февраля 1937 года умер Серго Орджоникидзе. Официальная
причина смерти Орджоникидзе — сердечная недостаточность; было
известно, что за несколько лет до этого он перенес сердечный при-
ступ. Впоследствии выяснилось, что в действительности Орджони-
кидзе покончил с собой. Орджоникидзе застрелился после того как
имел горячий спор со Сталиным о многочисленных арестах и казнях
представителей государственной элиты, которым были подвергнуты
и его подопечные из системы личных взаимоотношений50. По словам
Хрущева, «товарищ Орджоникидзе видел, что он не может дальше
работать со Сталиным, хотя раньше он был одним из ближайших
его друзей. Орджоникидзе занимал высокий пост в партии, его це-
нил Ленин <...>, но обстановка сложилась так, что Орджоникидзе
уже не мог дальше нормально работать, и чтобы не сталкиваться со
Сталиным, не разделять ответственности за его злоупотребления,
решил покончить жизнь самоубийством»51. Официальные версии
смертей Кирова, Куйбышева и Орджоникидзе — еще одно отражение
неформальных ограничений на власть в государстве. Эти деятели не
были публично подвергнуты суду и казнены, как другие бывшие ру-
ководители из числа старых большевиков в то время. Вместо этого
172
им разрешили умереть «почетной» смертью, и по иронии судьбы, они
были похоронены у Кремлевской стены, прямо за Мавзолеем Ленина
друг рядом с другом. В отличие от других лидеров из числа старых
большевиков, у этой группы были обширные личные связи с руко-
водителями провинциальных партийных комитетов, военной и про-
мышленной элитой.
«Выбытие» этих деятелей из руководства ликвидировало важное
неформальное ограничение в отношениях между центром и региона-
ми. Каждый из этих троих временами добивался от центра принятия
более умеренных экономических планов. В частности, Орджони-
кидзе и Киров были покровителями и защитниками ряда ведущих
действующих лиц во всей государственной элите, особенно среди
провинциальных партийных руководителей. Когда они работали, ру-
ководители из центра демонстрировали сдержанность в отношени-
ях с региональным руководством. Их безвременная смерть лишила
провинциальных партийных руководителей неформального ресурса
власти и сделала более уязвимыми для центра, власть которого была
основана на организационных и силовых преимуществах. Как спра-
ведливо заметил Роберт Конквест, «убийство Кирова стало увертю-
рой к событиям 1937 года»52.
Во-вторых, в середине 1930-х годов центру удалось ликвидиро-
вать выходившие за рамки организаций неформальные связи между
региональным руководством и органами контроля с одной стороны
и силовыми органами — с другой. Эти усилия начались с всеобъем-
лющей перестройки системы контроля. Новая контрольная орга-
низация, Комиссия по чистке, созданная после кризиса 1932 года,
связанного с поставками сельскохозяйственной продукции, в конеч-
ном счете взяла в свои руки решение кадровых и дисциплинарных
вопросов, которыми ранее занимался прежний аппарат контроля. Те-
перь этот аппарат стал проводником политики центра53. В 1934 году
была проведена реорганизация НКВД, в результате которой были
значительно расширены его юрисдикция и полномочия. НКВД по-
лучил оперативный контроль над специальными военными подраз-
делениями, внешней разведкой, органами внутренней безопасности,
гражданской милицией, пограничными войсками, пожарными ко-
мандами и дорожно-патрульной службой. В итоге все силовые орга-
ны государства, кроме Красной армии, были объединены в единую
административную структуру54.
В сентябре 1936 года НКВД возглавил протеже Лазаря Каганови-
ча Николай Ежов. В первой половине 1930-х годов Ежов был одним
Из ведущих игроков, контролирующих региональную администра-
173
цию55. В то время он выступал как активный критик регионального
руководства, твердо верящий в тактику классовой борьбы56. Напри-
мер, в декабре 1935 года он заявил, что региональные руководители
очень плохо справились с выполнением неоднократных требований
ЦК об усилении большевистской бдительности и дисциплины57. Эти
слова напомнили о конфронтации центра с руководителями провин-
циальных партийных комитетов во время кризиса с поставками зер-
на в 1932 году. Теперь Ежов работал над деталями сложной версии
теории заговора, в соответствии с которой кризис из-за поставок зер-
на 1932 года и убийство Кирова связывались с деятельностью внут-
рипартийных группировок58.
Ежов провел чистки аппарата НКВД, изгнав оттуда старых пар-
тийных работников, которым, по его словам, не хватало должной
решимости для преследования в судебном порядке видных пред-
ставителей элиты. Он высмеивал своих предшественников за их
отношение к политическим противникам, заявил, что то, как те со-
держались, было больше похоже на пребывание «в доме отдыха, чем
в тюрьме»59. Отношения между НКВД Ежова и региональным руко-
водством сразу же стали конфронтационными. Если прежде аппарат
этого ведомства проявлял сдержанность в официальных отношени-
ях с региональным руководством, теперь лидеры из центра открыто
подерживали его постоянное вмешательство в работу региональной
администрации60. Эти организационные и кадровые изменения озна-
чали, что центру удалось мобилизовать силовые ресурсы. К 1937 году
аппарат Наркомата внутренних дел был превращен в личное орудие
правления Сталина.
После реорганизации аппарата НКВД лидеры из центра стали
расправляться с руководством вооруженных сил. Военная элита
так же, как и руководители провинциальных партийных комитетов,
представляла в послереволюционном государстве альтернативный
центр власти. Военную элиту отличало профессиональное самосоз-
нание, кастовый дух и протокорпоративные черты61. Так, некоторые
военные лидеры выступали в защиту своих обвиненных коллег. На-
пример, когда на одном из заседаний ЦК партии Молотов потребо-
вал, чтобы Ян Гамарник назвал имена конкретных людей, Гамарник,
возглавлявший военно-политическую администрацию, не признал,
что кто-либо из командиров замешан в якобы имевшем место загово-
ре, раскрытом НКВД62.
Весной 1937 года преобразованный аппарат НКВД задействова-
ли против военной элиты. Была быстро и скрытно арестована группа
высших командиров, которых судил тайный трибунал, признал их
174
виновными в государственной измене, затем они были казнены63.
Это стало началом террора против военного руководства, в результа-
те которого к концу десятилетия погибло более двух третей высшего
военного командования, и были арестованы десятки тысяч военно-
служащих среднего и низшего ранга64. Среди тех, кто стал первыми
жертвами репрессий, были командиры, имевшие наиболее тесные
связи с провинциальными партийными руководителями, включая
Тухачевского, Якира, Уборевича, Левандовского и Корка. Гамарник,
имевший тесные связи с украинским политическим руководством,
покончил с собой прежде, чем его смогли арестовать.
Гибель высшего военного командования весной 1937 года сняла
еще одно неформальное ограничение в отношениях между центром
и регионами. Подавив силовые возможности вооруженных сил, ли-
деры из центра стали еще смелее в противостоянии с региональны-
ми руководителями. Неформальные отношения, существовавшие у
всего регионального руководства с военной элитой, были потенци-
альным силовым ресурсом, который мог быть мобилизован против
центра, однако нет никаких доказательств того, что такая стратегия
когда-либо рассматривалась военными или региональными руково-
дителями.
В-третьих, в середине 1930-х годов Москва приняла меры для
лишения руководителей провинциальных партийных комитетов их
стратегических позиций в реализации политики центра. На этот раз
вместо создания альтернативных каналов осуществления своей по-
литики лидеры из центра попытались урезать официальную органи-
зационную власть, которой обладали региональные руководители, и
вступить в союз с новой когортой региональных администраторов.
Для выполнения первой задачи в середине 1930-х годов во все
более широких масштабах ликвидировались укрупненные адми-
нистративно-территориальные единицы, сформированные в кон-
це 1920-х годов. Эти крупные административно-территориальные
единицы были официальной базой власти руководителей провин-
циальных партийных комитетов, предоставляя им политические,
экономические и организационные ресурсы. Начиная с 1934 года на-
чала создаваться новая административно-территориальная структу-
ра, которая напрямую связывала центр с российскими губерниями и
республиками с нерусским населением. В России Борис Шеболдаев
традиционно был руководителем Северного Кавказа, однако теперь
он руководил Азовско-Черноморским краем, территория которого
была более чем наполовину меньше; Иосиф Варейкис раньше был
региональным руководителем Центрально-Черноземной области,
175
но теперь в его ведении осталась только Воронежская область; Иван
Кабаков был региональным руководителем Урала, однако теперь он
возглавлял только Свердловскую область. В таких случаях руково-
дители провинциальных партийных комитетов оставались лидерами
в тех же регионах, однако их территориальная и организационная
юрисдикция значительно сокращались. В середине 1930-х годов
в регионах были также ликвидированы региональные комитеты За-
кавказья и Средней Азии, каждый из которых объединял несколько
территориальных с образований нерусским населением.
Поскольку руководителям провинциальных партийных коми-
тетов были переданы под начало территории меньшей площади,
соответственно уменьшился объем их ответственности за выполне-
ние экономических планов центра. Кроме того, в январе 1935 года,
стремясь лишить региональное руководство контроля над системой
раздачи постов и привилегий на местах, лидеры из центра официаль-
но взяли на себя ответственность за назначение руководителей на
уровне округов65. Теперь, когда были урезаны полномочия провин-
циальных партийных руководителей, центр начал расформирование
команды региональных руководителей. Такими методами Москва
ослабляла политические аппараты руководителей провинциальных
партийных комитетов.
Реорганизованная административно-территориальная структу-
ра предоставляла вновь набранным работникам новые возможности
продвигаться вверх по служебной лестнице в региональной адми-
нистрации. В то время произошли изменения в кадровой политике,
благодаря которым центр получил возможность напрямую вступать
в союз с когортой партийных работников, набранных после Граждан-
ской войны. Целью новой политики было поставить на властные по-
сты в регионах технически компетентных и политически надежных
людей66. Проводились специальные учебные семинары для развития
отношений между центром и когортой молодых администраторов.
Например, в ноябре 1935 года центральным административным от-
делом ЦК партии были организованы пятнадцатимесячные курсы
для группы из трехсот региональных работников, которым было по
32 года или еще меньше67 А летом 1936 года в Москве была откры-
та Высшая партийная школа для срочной подготовки новой элиты
региональных администраторов68. Теперь, когда уже существовала
административно-командная экономическая система, Москва в мень-
шей степени зависела от провинциальных партийных руководителей
и их команд в проведении своей политики. Таким образом, центр
стал реализовывать стратегию создания коалиции с более молодым
176
поколением региональных администраторов. Сталин, в частности,
приветствовал приход в политику поколения, сформировавшегося
после Гражданской войны, заявив, что страна «получила бы» от него
«эффекта втрое и вчетверо больше, чем она имеет теперь»69.
Центр проводил в жизнь эту программу подбора кадров одновре-
менно с кампанией «борьбы с бюрократизмом», направленной против
провинциальных партийных руководителей. Ко второму полугодию
1935 года региональное руководство как группу почти ежедневно
критиковали на страницах центральных газет за ошибочное мнение,
будто оно мастерски решает административно-экономические вопро-
сы, за недостаточное внимание к политико-идеологическим пробле-
мам, за бюрократический менталитет и самовосхваление70. И снова
эти публикации были отражением конфликта между центром и ре-
гионами начала 1930-х годов. Кампания «борьбы с бюрократизмом»
была тактикой, использовавшейся Москвой, чтобы политизировать
существовавший в региональной администрации раскол между по-
колениями. Сталин, например, использовал эту тактику, когда заявил
аудитории из вновь вступивших в партию деятелей: «А между тем
мы имеем в целом ряде случаев факты бездушно-бюрократического
и прямо безобразного отношения к работникам. <...> у нас не научи-
лись еще ценить людей, ценить работников, ценить кадры»71.
И наконец лидеры из центра стремились подорвать репутацию ру-
ководителей провинциальных партийных комитетов, статус которых
отчасти определялся их официальным положением, а отчасти — не-
формальным самосознанием как элиты. Для элитарного самосозна-
ния руководителей провинциальных партийных комитетов главным
была их деятельность в имевшей историческое значение борьбе
партии большевиков, особенно в подполье, во время революции и в
Гражданскую войну. Самоощущение как элиты подкреплялось офи-
циальным фольклором истории партии. Однако в середине 1930-х
годов история партии подверглась пересмотру, руководителям про-
винциальных партийных комитетов была отведена гораздо менее
значительная роль.
В начале десятилетия Сталин лично вмешался в процесс напи-
сания истории партии, обвинив редакционную коллегию одного из
ведущих журналов в гнилом либерализме72. К середине 1930-х годов
вмешательство генсека в и без того уже сильно политизированную
область истории — историю партии большевиков — стало постоян-
ным. Это привело к официальному пересмотру прошлого партии, и
в результате была изменена оценка роли руководителей провинци-
альных партийных комитетов в событиях, приведших к созданию но-
177
вого социалистического государства. Очень важное значение имело
то, что Берия стал автором новой истории большевизма в Закавказье,
которая с продолжением публиковалась в «Правде». В своей версии
Берия пересмотрел историю партии, написанную Орахелашвили и
Енукидзе, которые были подвергнуты критике за то, что не освети-
ли вклад Сталина. В версии Берии Сталин был представлен лидером
большевистского движения и его побед в регионе, в то время как Орд-
жоникидзе и Киров упоминались как второстепенные фигуры73. На
самом деле Сталин лишь короткое время находился в этом регионе во
время революции и Гражданской войны. Более того, летом 1935 года
лидеры из центра распустили две главные организации, которым
были доверены хранение и публикация партийного фольклора, —
Общество старых большевиков и Общество бывших политических
заключенных74.
Рассказы о личных подвигах, которые до этого времени были
обычным делом, теперь стали потенциально рискованным полити-
ческим актом. Косиор, как сообщают, решил отказаться от публика-
ции своих воспоминаний о революции после того, как ему сказали,
что Сталин лично против этого проекта75 А Киров отклонил личную
просьбу Сталина стать автором новой истории борьбы большевиков
в Закавказье, сославшись на свою некомпетентность как теоретика.
К концу тридцатых годов официально санкционированная история
большевистской партии претерпела коренные изменения. Партию
изображали не как динамичную социально-политическую силу, а как
послушное орудие в руках Ленина и его «любимого ученика» Ста-
лина76. Описание затмевающей всех роли Сталина в официальном
изложении событий, с которых началась история нового государства,
полностью противоречило самосознанию провинциальных партий-
ных руководителей как элиты.
Поскольку в середине 1930-х годов неформальные ограничения
на власть систематически устранялись, центр стал проводить бо-
лее конфронтационную политику в отношениях с региональным
руководством. Летом 1935 года Москва осудила руководство Сара-
товского района за «ошибки в партийной работе и экономическом
руководстве»77. Андрей Жданов был послан в Саратов, чтобы предсе-
дательствовать на специальном заседании, на котором региональные
руководители должны были ответить на обвинения. Выдержки из
отчета Жданова об этом заседании были опубликованы в «Правде»,
чтобы все могли их прочесть78. Резкая критика и личные нападки сви-
детельствовали об ужесточении позиции центра в отношении регио-
нов. Жданов корил саратовское руководство за «самоуверенность»,
178
«ложное самомнение», «необоснованную защиту ошибок», «преуве-
личение успехов» и «беспринципные выкрики». Далее в своем отче-
те Жданов коснулся сути конфликта между центром и регионами,
подвергнув региональных руководителей критике за «их ошибочное
обсуждение двух центров»79. Следующий шаг центра повлек за со-
бой физическое уничтожение соперничавших с ним элитных центров
власти в послереволюционном государстве.
III. Разъединение неформальных и формальных структур:
гибель руководителей провинциальных партийных комитетов
К началу 1937 года центральному руководству удалось мобилизо-
вать свои официальные и силовые ресурсы власти, а также подорвать
неформальные ресурсы власти регионального руководства. После
этого лидеры из центра вступили в прямую конфронтацию с провин-
циальными партийными руководителями. Ареной этой конфронта-
ции стал пленум ЦК, проведенный в конце февраля — начале марта
1937 года. Этот важный пленум ознаменовал начало кампании ре-
прессий, целью которой было изменения отношений между центром
и регионами и укрепление личной диктатуры (Сталина) в государст-
ве. В течение года руководители провинциальных партийных коми-
тетов были сняты с постов, обеспечивавших им власть в регионах, и
стали жертвами террора центра против послереволюционной элиты.
В недели, предшествовавшие февральско-мартовскому пленуму,
были произведены аресты сотрудников региональных администра-
ций. Органы внутренних дел под руководством Ежова заявили, что
раскрыли на высших уровнях региональной администрации широ-
комасштабную сеть заговорщиков, действия которых были направ-
лены против советского государства80. Накануне пленума «Правда»
опубликовала редакционную статью с критикой руководства Украи-
ны и Северного Кавказа за недостаточную политическую бдитель-
ность, позволившую заговорщикам проникнуть в партию81. Назвав
региональные опорные пункты Косиора, Постышева и Шеболдаева,
лидеры из центра дали понять, что теперь они готовы бросить вызов
провинциальным партийным руководителям. Пленум был отложен
на неделю из-за внезапной смерти Серго Орджоникидзе. Наконец,
он был созван в конце февраля и продолжался десять дней, что было
самым долгим сроком в истории партии. Ситуация на пленуме была
полна драматизма82. Руководители провинциальных партийных ко-
митетов рассматривали его как последнюю возможность помешать
ширившейся волне радикализма и репрессий в партии или хотя бы
179
добиться, чтобы эти репрессии не были направлены против них. Они
стремились положить конец постоянным кампаниям центра по разо-
блачению врагов в аппарате партии83. Однако это им не удалось.
В свою очередь, центр выдвинул обвинения против провинци-
альных партийных руководителей. В этих обвинениях переплелись
воедино темы борьбы с бюрократизмом и заговора «тайных врагов».
Московские лидеры критиковали руководителей провинциальных
партийных комитетов за неподотчетность, политическую недисци-
плинированность и бюрократический произвол. Особенно остро их
критиковали за создание личных группировок и назначение своих
ставленников на властные позиции в региональных администрациях.
Эта практика, говорили московские лидеры, способствовала созда-
нию благоприятных условий для того, чтобы якобы подтвержденный
документально заговор с целью уничтожения советского социали-
стического государства укоренился в государственной элите. Лидеры
из центра рассказывали о бесчисленных неформальных контактах,
связывающих провинциальных партийных руководителей с этим
заговором. Руководители провинциальных партийных комитетов
были вынуждены защищаться на всех заседаниях пленума, так как
их связи на основе систем личных взаимоотношений были исполь-
зованы для доказательства их собственной вины, поскольку они дей-
ствительно были близки с обвиняемыми. В первом акте этой драмы
провинциальных партийных руководителей критиковали за то, как
они сделали себя неподотчетными: создав личные группировки внут-
ри официальных структур региональных администраций. Вопрос о
выявлении тайных врагов должен был быть поднят в конце пленума.
Андрей Жданов, один из руководителей центрального аппарата
партии и бывший глава Нижегородской области, говорил о личных
группировках. Он представлял Волго-Вятскую региональную сис-
тему, которая была связана в центре с Вячеславом Молотовым84.
Жданов осудил подбор руководящих кадров в региональных адми-
нистрациях на основе принципа «кооптации», когда региональные
руководители назначают своих личных знакомых на официальные
властные посты. Вредная практика кооптации, отметил Жданов,
«имеет глубокие корни и широкий охват»85. Он детально рассказал о
том, насколько широко распространена эта практика, подчеркнув, что
в среднем таким образом было подобрано около 12 % членов регио-
нальных комитетов партии. Доля кооптированных членов в партий-
ных организациях Украины и Белоруссии, как сообщают, составила
соответственно 23 % и 26 % общей численности. Более того, процент
кооптированных членов в партийных комитетах местного уровня
180
в среднем был еще выше, иногда превышая 50 %. Жданов заявил, что
«даже в период нелегальной деятельности партии, когда кооптация
была необходимостью», при подборе кадров «в целом следовали ряду
организационных установок»86. Сталин, выступая по этому вопросу,
высказывался еще более критически, чем Жданов. Он подверг резкой
критике руководителей провинциальных партийных комитетов за
создание политических аппаратов в регионах, за то, что они окружа-
ли себя «приятелями» и «подхалимами» и стремились создать обста-
новку «некоторой независимости» от центра87
Отвечая на эти обвинения, руководители провинциальных пар-
тийных комитетов не отвергали обвинения в кооптации, а защищали
ее необходимость — учитывая требования и практику, применяемые
центром. Они говорили, что постоянное вмешательство центра в
региональные кадровые вопросы мешало им проводить в жизнь го-
сударственную политику. Станислав Косиор сказал, что кооптация
является одним из следствий «нестабильной и непредсказуемой кад-
ровой политики центра». Он подчеркнул: чтобы изменить систему
кооптации, также «необходимо изменить систему переводов и отзы-
вов»88. Аналогичным образом Лев Мирзоян отметил, что подлинная
причина кадровых проблем в региональных администрациях — это
«система постоянных перестановок и переводов людей». Указывая на
особые географические и национальные условия в Казахстане, Мир-
зоян не выразил раскаяния по поводу широко распространенного
использования кооптации руководством республики89 Как черный
юмор прозвучало в ходе дискуссии замечание Ефима Евдокимова:
«Кооптация в партийных органах широко применялась, тов. Сталин.
Из этих кооптированных порядочное количество сейчас сидит в ор-
ганах НКВД»90
Чтобы избавиться от широко распространенной практики ко-
оптации, лидеры из центра предложили провести новые выборы на
руководящие посты в региональных и местных администрациях.
Косвенно намекая на руководителей провинциальных партийных
комитетов, Жданов указал, что некоторые региональные лидеры,
включая «ответственных секретарей», никогда не избирались на
настоящих выборах91. Руководители провинциальных партийных
комитетов призвали центр отменить или отсрочить эти выборы как
по практическим, так и по политическим соображениям. Иосиф Ва-
рейкис заявил, что проведение выборов — не самый удачный способ
решения проблем региональной администрации, которую отличает
высокий уровень текучести кадров, и выборы только обострили бы
эту проблему. По его мнению, должны быть расширены полномочия
181
руководителей на местах, чтобы они имели больший, а не меньший
контроль над подготовкой, оценкой и назначениями кадров регио-
нальной администрации92. Мендель Хатаевич предложил отложить
выборы до конца весенней посевной, чтобы обеспечить выполне-
ние ежегодного сельскохозяйственного плана93. Мирзоян выразил
сомнение в политической целесообразности проведения выборов
в Казахстане, где существуют традиционные религиозные элиты94.
Косиор особо подчеркнул, что региональные руководители не долж-
ны выходить на выборы, так как имеют высокий статус и играют
важную роль95.
Руководители провинциальных партийных комитетов предложи-
ли провести вместо выборов политические агитационные поездки.
Они будут проводить агитационные поездки в регионах, собирая ра-
бочих, колхозников и рядовых членов партии на митинги, посвящен-
ные внутренней и международной политической обстановке, целям
и стратегии государственной политики и проблемам повседневной
жизни. Эти агитационные поездки дадут партийным руководителям
регионов возможность вернуться к корням. Выступая с этим предло-
жением, они напомнили о борьбе, которую вели в прошлом, и о своих
победах. Варейкис заявил: «...необходимо возобновить и расширить
те традиции, которые мы, большевики, использовали во время Гра-
жданской войны, когда мы постоянно выступали перед рабочими с
речами, посвященными неотложным проблемам момента»96. Хатае-
вич тем временем признал, что на протяжении последних несколь-
ких лет «большевистские инстинкты у многих из нас притупились
или были потеряны». Он призвал к возобновлению «большевистской
традиции» собирать рабочих и крестьян, как это делалось в начале
пятилетки. «Партия за эти годы, — сказал Варейкис, — достигла ве-
личайших славных побед в борьбе за укрепление колхозного строя,
за подъем и дальнейшее укрепление нашей социалистической про-
мышленности»97
Руководители провинциальных партийных комитетов ревностно
оберегали свои позиции и статус в официальной иерархии. В частно-
сти, представление о том, как они воспринимали себя, дает заявление
Косиора, что авторитет региональных лидеров не следует ставить в
зависимость от народного одобрения. Провинциальные партийные
руководители считали, что они выше такого отношения; они полага-
ли, что их авторитет обеспечен их рангом и статусом как государст-
венных деятелей и прежними заслугами. Вспоминая былые победы,
они предложили не проводить выборы, а вернуть им роль политиче-
ских агитаторов. Более того, их реакция на критику центра по пово-
182
ду практики кооптации свидетельствовала о характерных для них
протокорпоративных тенденциях. Они подчеркивали, что кадровую
политику следует признать частью официальной институционной
юрисдикции регионального руководства, обеспечивающей большую
стабильность и эффективность региональной администрации.
В последние дни пленума обсуждался якобы имевший место заго-
вор скрытых врагов, обнаруженных НКВД среди послереволюцион-
ной государственной элиты. Эта часть работы пленума была особенно
напряженной, поскольку лидеры из центра подвергли провинциаль-
ных партийных руководителей жесткому допросу, чтоб оценить сте-
пень их виновности в том, что этот заговор укоренился на высших
уровнях региональной администрации. Выступая с докладом от име-
ни центра Георгий Маленков отметил, что среди членов партии в ре-
гиональных организациях были обнаружены сотни врагов: 450 врагов
в Киевской организации, возглавляемой Постышевым, 500 врагов в
Азово-Черноморской организации, возглавляемой Шеболдаевым,
177 врагов в возглавляемой Румянцевым организации Западной об-
ласти, и 169 врагов в Днепропетровской организации, возглавляемой
Хатаевичем98. Что еще более серьезно, было обнаружено, что враги
работали в региональных организациях бок о бок с руководителя-
ми провинциальных партийных комитетов. Было установлено, что
в региональных партийных аппаратах 35 руководителей отделов,
13 заместителей руководителей отделов и 63 инструктора являются
врагами государства99.
Сталин объяснил собравшимся всю опасность положения100. Он
перечислил «основные факты», установленные на пленуме: (1) сеть
врагов советской власти, включая иностранных шпионов, вредителей
и троцкистов, проникла в государственные политические и экономи-
ческие административные органы; (2) центру известно, что эти враги
проникли в административный аппарат государства и пытались под-
стрекать региональных руководителей к действиям; и (3) региональ-
ные руководители не только оказались не готовы выявить врагов в
своих рядах, но даже активно назначали их на ответственные посты.
Эта ситуация, сказал далее Сталин, является следствием отсутствия
у регионального руководства политической бдительности и полного
игнорирования им многочисленных предупреждений центра. Он на-
прямую связал организацию заговора с поглощенностью региональ-
ного руководства экономическими вопросами. Целью выступления
Сталина было оправдать свою позицию во время кризиса коллекти-
визации в 1932-1933 годах, когда он призывал к продолжению такти-
ки классовой борьбы. Он утверждал, что необходимо положить конец
183
оппортунистической самоуспокоенности, основанной на ошибочном
предположении, что рост враждебных сил прекратился, что они стали
неопасными и безвредными. Сейчас не время для большевиков почи-
вать на лаврах или бездействовать, заметил Сталин, и заявил: мы не
должны быть самодовольными, а должны демонстрировать бдитель-
ность, настоящую большевистскую бдительность101.
Партийных руководителей из регионов заставили рассказать
об их отношениях с конкретными коллегами, которых НКВД разо-
блачил как скрытых врагов. Руководители провинциальных пар-
тийных комитетов реагировали тремя способами: отмежевывались,
переходили в наступление или защищались102. Отмежевание было
наиболее распространенной реакцией, когда речь шла о людях, уже
названных в качестве участников заговора. Региональные руководи-
тели утверждали, что не имели личных связей с такими работниками
и не принимали непосредственного участия в их назначении на от-
ветственные посты. Станислав Косиор, например, заявил, что лица,
названные как участники заговора на Украине, были назначены на
более высокие посты не им, а выдвинуты в начале 1933 года, когда
по распоряжению центра кадровой политикой в регионе стал руко-
водить Павел Постышев. Заняв посты, эти люди набирали враждеб-
ные элементы в республиканские администрации на основе тайной
«групповщины», сказал он103. Аналогичным образом, когда Борису
Шеболдаеву предложили рассказать о его отношениях с бывшим ру-
ководителем кадрового отдела Чефрановым, которого разоблачили
как сына сотрудника царской полиции, Шеболдаев быстро ответил,
что Чефранов был повышен с одобрения Кагановича во время сель-
скохозяйственного кризиса 1932 года104. Так же Шеболдаев объяснил
и присутствие в его организации другого недавно разоблаченного
врага, Ронина: «Мы разоблачили его и в 1935 году исключили его из
партии, но после этого он был восстановлен Москвой»105. Таким об-
разом обвинения косвенно переадресовывались центру за его чрез-
мерное вмешательство в местную кадровую политику.
Чтобы еще больше отмежеваться от обвиненных партийцев, Ко-
сиор признал, что не уделял должного внимания политико-идео-
логическим вопросам и подчеркнул свою роль как экономического
руководителя. Он напомнил: «Нам было необходимо возглавить эко-
номическую работу, особенно в сельском хозяйстве. ЦК не требовал
этого от нас, однако мы, руководители, взяли на себя большой объем
технической и практической работы в сельском хозяйстве, что созда-
ло перегрузку и помешало нам заниматься другими делами». По этой
причине, сказал далее Косиор, «эти враги имели полную монополию
184
и иногда действовали от нашего имени. Однако мы не руководили
этими людьми, они действовали абсолютно бесконтрольно». В этом
месте Сталин прервал его, сказав: ведь вы были начальником этих
людей? «Я был начальником, товарищ Сталин, — ответил Косиор, —
но я повторяю, что мы уделяли три четверти нашего времени другим
вопросам»106.
Тактика, на основе которой провинциальные партийные руко-
водители отмежевывались от обвинений в участии в политическом
заговоре, прячась за экономические достижения, была общей для
них. Шеболдаев в связи с обвинениями в адрес двух его сотрудников
указал на их образцовую деятельность как экономических руководи-
телей: «Возьмите Глебова, который из года в год регулярно выпол-
нял план на Ростельмаше. Возьмите Колесникова, который на заводе
имени Андреева ежегодно выполнял план и получил Орден Ленина».
Когда Сталин конкретно спросил, был ли Колесников на хорошем
счету, Шеболдаев ответил, что его работа была хорошей107 Посты-
шев подчеркнул, что если он не проявил бдительности в отношении
политических врагов, то только потому, что «нужно было упорно,
усиленно работать, чтобы поднимать сельское хозяйство и выводить
колхозную деревню на твердую дорогу. Потребовалось два года такой
усиленной, настойчивой работы, работы днем и ночью»108.
Вторым видом реакции была атака на тех партийцев, кто находил-
ся за пределами «своей» системы личных взаимоотношений. Против
соперничающих систем провинциальные руководители активно ис-
пользовали тактику по принципу «кто кого». В то время центральное
руководство организовало ряд переводов руководителей провинци-
альных партийных комитетов на новые посты в регионах. Тем самым
оно предоставляло провинциальным партийным руководителям воз-
можность заново продемонстрировать центру свою «революционную
бдительность» и, разоблачая врагов, отвлечь внимание от себя. Борис
Шеболдаев, например, был переведен за несколько недель до пленума
с Северного Кавказа в Курск, где он подтвердил разоблачение 18 вра-
гов среди регионального руководства109. После пленума Постышев
был переведен с Украины в Самару, где проявил решимость разобла-
чать врагов110 Георгий Маленков иронически заметил, что «свежий
глаз» эффективно выявляет недостатки в региональной администра-
тивной работе111.
Другим примером тактики наступления было совместное выступ-
ление украинских руководителей против Павла Постышева. Его об-
винили в том, что он был главным покровителем группы «врагов»,
присланных в республику извне. Это выступление против Постыше-
185
ва стало расплатой за широкомасштабную чистку в украинском ад-
министративном аппарате в начале 1933 года, проходившую под его
руководством. Хатаевич, который был в то же самое время переведен
в этот регион, сообщил, что Постышев не организовывал коллектив-
ное руководство, а действовал как единовластный руководитель112.
С. А. Кудрявцев говорил о «группе работников киевской организа-
ции, так называемых дальневосточниках. Все они были известны в
организации как люди Постышева, с которыми он работал на Даль-
нем Востоке, и Постышев активно поддерживал и продвигал их неза-
висимо от их профессиональных или политических способностей»113.
А Косиор рассказал, как люди Постышева активно защищали Нико-
ленко, сотрудника республиканского пропагандистско-учебного ап-
парата, обвиненного в политическом уклоне. Когда в начале 1936 года
об этом стало известно, Николенко собирались исключить из партии.
Однако он работал под непосредственным началом Постоловской,
жены Постышева, который вмешался, чтобы ее поддержать и защи-
тить от обвинений. В результате, сообщил Косиор, люди Постышева
в Киеве — Ильин и Сапов «сочли своим долгом оказать услугу това-
рищу Постышеву, поддержав Постоловскую, в результате Николенко
не был исключен»114.
И наконец провинциальные партийные руководители использо-
вали оборонительную тактику, когда тех, с кем они поддерживали
личные связи, разоблачали как врагов. Эти руководители в целом
избегали прямой защиты обвиненных, поскольку это было сопря-
жено с огромным личным риском ради тех, которых, увы, уже нель-
зя было спасти. Однако руководители провинциальных партийных
комитетов косвенным образом защищали этих людей, говоря о по-
зитивном вкладе, который они внесли в главные свершения боль-
шевизма. Оборонительная позиция отвечала также и их личным
интересам, поскольку помогала объяснить, почему эти люди не
были разоблачены раньше. Например, Иван Кабаков, руководитель
Уральской области, защищал своего близкого сотрудника, Кожев-
никова, заявив, что тот — «старый партиец, подпольщик, и считал-
ся верным защитником линии Центрального Комитета». Кабаков
защищал еще двух обвиненных коллег, подчеркнув, что «они уча-
ствовали в Гражданской войне, а в 1923 году боролись с троцкиста-
ми»115. Когда Постышеву задали вопрос об одном из его близких
соратников, Карпове, которого органы НКВД недавно разоблачили
как врага, он ответил: «Я лично думал, что такой надежный член
партии, который прошел долгий путь ожесточенной борьбы с вра-
гами за дело партии и за социализм, не мог попасть в стан врагов.
186
Я этому не верил»116. Однако, когда на Постышева оказал нажим
Молотов, тот признал, что он [Карпов], по-видимому, все время был
ничтожным человеком.
В ходе другой прямой конфронтации Шеболдаеву задавали во-
просы о «ростовском деле» — разоблачении оказавшихся врагами вы-
сокопоставленных работников на Северном Кавказе. В это дело были
вовлечены почти все северокавказские руководители, объявленные
политическими врагами, включая 5 членов регионального Политбю-
ро, 27 членов регионального партийного комитета, всех партийных
руководителей городских организаций и почти всех партийных ру-
ководителей организаций сельских округов117 В это дело были, в ча-
стности, замешаны Гогоберидзе и Варданян, которые входили в одну
систему личных взаимоотношений с Шеболдаевым еще со времен
подполья и Гражданской войны118.
Шеболдаев: О Гогоберидзе я знал только то, что он был связан с Ломинад-
зе, и что у них были личные отношения.
Голос: Какого рода личные отношения?
Шеболдаев: Я знал Гогоберидзе по подполью.
Сталин: И по Баку?
Шеболдаев: И по Баку. Надо сказать, что мыв организации,не считали его
плохим работником.
Сталин: Вы думали, что это так.
Шеболдаев: Да, в то время. После этого я некоторое время с ним ДО рабо-
тал.
Сталин: А Варданян?
Шеболдаев: Варданяна рекомендовал мне Серго [Орджоникидзе], хотя
Политбюро изложило это иначе, это не так. Я повторяю, что Варданяна реко-
мендовал мне Серго.
Берия: И Вы взяли Варданяна, когда его вышвырнула закавказская орга-
низация, и Гогоберидзе, который уже был связан с Ломинадзе.
Шеболдаев: Я этого не знал.
Голос: Вы, товарищ Шеболдаев, почему Вы принимаете людей, которые
были изгнаны другими партийными организациями?
Шеболдаев: Правильно. Я взял этих людей, которые работали в Грузии и
Армении, в частности Гогоберидзе и Варданяна. Однако о них не было плохих
отзывов. В течение шести лет эти люди были активно связаны со мной, и я их
поддерживал. Конечно, я считал их хорошими работниками. Я не думал, что
такие люди могут быть врагами и шпионами. В этом я был слеп. Из-за глупой
доверчивости я даже не проверил их. Все это было из-за слепого доверия.
Анастас Микоян, который работал вместе с Шеболдаевым и Гогоберидзе
в закавказском подполье, молча слушал этот обмен репликами. Микоян уце-
187
лел во время сталинского террора. Через много лет после смерти Сталина он
тепло вспоминал время, проведенное с Гогоберидзе и Шеболдаевым в бакин-
ской тюрьме во время Гражданской войны119
После пленума несколько недель шли последние приготовления
к предстоящей атаке на провинциальных партийных руководите-
лей. Пресса продолжала публиковать остро критические материалы
о работе регионального руководства и высказывать сомнения в его
политической благонадежности120. Продолжалась политика, прово-
дившаяся незадолго до пленума — ведущие провинциальные партий-
ные руководители переводились из регионов, где они долгое время
работали: Постышева перевели с Украины в Самару, Шеболдаева — с
Северного Кавказа в Курск, а Варейкиса — из Центрально-Чернозем-
ной области на Дальний Восток. Руководителей провинциальных
партийных комитетов лишали устоявшихся организационных баз и
отрывали от неформальных группировок, сложившихся вокруг них,
И наконец в конце весны Москва начала действия против высшего
военного командования, многие представители которого имели тес-
ные связи с провинциальными партийными руководителями.
Летом 1937 года центр приступил к физическому уничтожению
руководителей провинциальных партийных комитетов и ликвида-
ции их группировок в региональных администрациях. В столицу
региона, как правило, прибывал полномочный представитель цен-
тра, который созывал специальное заседание партийной организа-
ции, чтобы объявить об аресте нескольких ведущих региональных
должностных лиц121. Георгий Маленков был послан в Белоруссию и
Закавказье, Лазарь Каганович был направлен на Украину, в Запад-
ную область и Центральный промышленный район; Андрей Жданов
был послан на Урал и на Среднюю Волгу; а Михаил Шкирятов — на
Северный Кавказ. Так начались публичные разоблачения и обви-
нения, на основе которых расследование стало расширяться, рас-
пространяясь на все большее число должностных лиц. За несколько
недель, а, может быть, и дней смещали с постов все региональное
политическое административное руководство (включая должност-
ных лиц партии, правительственных органов и органов контроля), а
в некоторых случаях и руководство экономической администрации.
Довольно часто люди, назначенные вместо смещенных, в скором
времени сами оказывались жертвами последующих серий разо-
блачений и арестов. Стабильность пребывания должностных лиц
на постах в региональных администрациях восстановилась только
в начале 1938 года, и сигналом к этому стала резолюция центра,
188
в которой было подвергнуто критике бездушное бюрократическое
отношение «к людям, к членам партии, к работникам»122.
Почти все региональные руководители, снятые в то время с по-
стов, были арестованы в связи с тем или иным аспектом заговора,
который якобы возник среди государственной элиты в 1930-е годы.
Использовалась одна и та же схема арестов: человека вызывали в
Москву под предлогом срочного дела и давали указание ехать на оп-
ределенном поезде. На подъезде к Москве поезд останавливали, и
этого человека арестовывали сотрудники НКВД. В отличие от преж-
них лидеров партии, провинциальных партийных руководителей не
судили на открытых процессах, их тайно приговаривали к смертной
казни и расстреливали сотрудники НКВД, иногда в тот же день.
В первую группу региональных руководителей, казненных в октябре
1937 года, входили: Б. Шеболдаев, М. Хатаевич, И. Румянцев, И. Ка-
баков, А. Криницкий, М. Разумов (Восточная Сибирь) и И. Кодац-
кий (Ленинград). В 1938 году были приговорены к смертной казни и
расстреляны Р. Эйхе, И. Варейкис, Л. Мирзоян и Л. Картвелишвили.
Руководители Украины — С. Косиор, П. Постышев, В. Затонский и
В. Чубарь — были арестованы в начале 1938 года и казнены годом
позже, в феврале 1939 года123.
Руководители провинциальных партийных комитетов не могли
противостоять радикальным силовым методам, которые пустило в
ход против них центральное руководство. В то время как в начале три-
дцатых годов они могли бороться с центром в сложившихся рамках
ограничений на власть, они не смогли защитить себя от беспощадных
репрессий центра позднее, в конце десятилетия. Провинциальные
партийные руководители, как и многие другие деятели до них, были
просто парализованы террором. По иронии судьбы, эти самые люди
были его свидетелями раньше, но наблюдали его с противоположной
стороны. Тем не менее, когда пришел их черед, они смирились и не
оказали сколько-нибудь значительного сопротивления.
Например, получив известие об аресте Тухачевского, Иосиф
Варейкис, как сообщают, позвонил лично Сталину и призвал его
провести дополнительное расследование фактов по этому делу124.
Сталин пришел в ярость, и угрожающе сказал Варейкису: «Не твоего
ума дело! Не вмешивайся. НКВД знает, что делает. Защищать Туха-
чевского и других может только враг Советской власти». Через не-
сколько дней после этого разговора Варейкис получил телеграмму,
предписывавшую ему срочно приехать в Москву. Он немедленно
подчинился. Варейкис был арестован в пути на маленькой подмос-
ковной железнодорожной станции. Как объяснить, почему такой
189
человек как Варейкис в такой ситуации и в такой момент подчинился
этому приказу, по-видимому, с готовностью?
Гибель провинциальных партийных руководителей была пря-
мым следствием изменения ограничений на власть в отношениях
между центром и регионами. Как только были устранены нефор-
мальные ограничения на власть, центр смог применять силу против
регионального руководства. «Чистки» были, по существу, экстре-
мальной реакцией на ограничения власти в новом государстве как
следствия переплетения неформальных и официальных структур.
Физические расправы с региональным руководством прежде всего
отражали объединенные усилия центра, который стремился ото-
рвать неформальные социальные сети от официальных политиче-
ских структур и изменить источники статуса элиты. Таким образом,
распределение ресурсов власти в новом государстве было коренным
образом перестроено.
Но почему руководителям провинциальных партийных коми-
тетов не удалось изменить ограничения на власть? И, что еще важ-
нее, почему они оказались не способны скоординировать защиту
от центра во время чисток? Когда в первой половине 1930-х годов
существовали ограничения на власть, провинциальные партийные
руководители были способны сотрудничать. На совещании партии
в январе 1933 года эти руководители из различных регионов, пред-
ставлявшие различные системы, выступили единым фронтом против
позиции центра в отношении кризиса с поставками зерна 1932 года.
В результате они добились от центра некоторых политических усту-
пок. И на съезде партии в феврале 1934 года небольшая группа регио-
нальных руководителей объединила усилия и организовала заговор
против Сталина. Но хотя провинциальные партийные руководители
победили в нескольких политических противоборствах, они не смог-
ли организовать такое сотрудничество, которое позволило бы сме-
стить лидера партии.
Во второй половине 1930-х годов, когда неформальные ограни-
чения на власть были устранены, оказалось, что руководители про-
винциальных партийных комитетов вообще больше не способны к
сотрудничеству. На пленуме партии в феврале-марте 1937 года цен-
тральное руководство фактически натравило региональных руково-
дителей друг на друга. Руководителей провинциальных партийных
комитетов удерживали от совместных действий собственные фор-
мальные и неформальные расколы. Как региональные руководите-
ли они постоянно соперничали друг с другом из-за распределения
ресурсов государства. Как члены систем личных взаимоотношений
190
они принадлежали к разным неформальным социальным группи-
ровкам, поощрявшим курс на замкнутость. Соперничество между
системами личных взаимоотношений усиливало официальную ад-
министративно-территориальную систему, создавая серьезнейший
раскол. Основанная на межличностных отношениях структура
региональной администрации создавала условия, которые не спо-
собствовали межрегиональному взаимодействию и сотрудничеству
между системами личных взаимоотношений. В конечном счете цен-
тру без труда удалось разобщить и победить провинциальных пар-
тийных руководителей.
И наконец вернемся к более конкретному вопросу, поставленно-
му выше: почему Варейкис сел в поезд, который вез его навстречу
гибели? Гибель руководителей провинциальных партийных коми-
тетов можно также объяснить ограниченностью их элитного само-
сознания, которое было полностью сформировано их служением
большевизму. Поэтому, когда лидер партии ополчился против них,
они были не способны действовать за пределами этой идеологии,
даже во имя спасения собственной жизни. Дело Левона Мирзояна,
партийного руководителя Республики Казахстан, может служить
иллюстрацией. Мирзоян был членом системы личных взаимоот-
ношений Закавказья, близким другом Кирова и Орджоникидзе и
ветераном важнейших сражений за Баку и Астрахань во время Гра-
жданской войны. В мае 1938 года, незадолго до казни, Мирзоян,
как сообщают, сказал: «Я двадцать два года верно служил партии и
народу. Я никогда не предавал интересы партии. Клянусь моим по-
следним дыханием, жизнью моих детей, что я никогда не был врагом
партии и народа»125. Последнее заявление Мирзояна было, конечно,
сделано под сильнейшим давлением, но оно показывает убежден-
ность этих людей, что сообщение об их служении партии может об-
легчить их участь. В конечном счете руководители провинциальных
партийных комитетов, которые стали жертвами сталинского терро-
ра, все еще держались за свою репутацию людей, верно служивших
партии, в чем уже не было смысла.
После того как центр изменил ограничения на власть, он смог
использовать против региональных руководителей официальные
ресурсы власти. В результате были эффективно нейтрализованы
структура деятельности и самосознание провинциальных партийных
руководителей как неформальные ресурсы власти. Их гибель ознаме-
новала конец одного из самых драматичных эпизодов в характерной
для всей российской истории борьбе между правителем и элитой.
191
Глава 8. ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
ГОСУДАРСТВЕННОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО И ПЕРЕОЦЕНКА
СИТУАЦИИ В СОВЕТСКОЙ РОССИИ
Западные ученые долгое время считали Советскую Россию силь-
ным государством. Предполагалось, что основным источником ее
силы является официальная структура партии большевиков — «ор-
ганизационное оружие», созданное Лениным в революционной
борьбе за свержение старого режима России. Последующий распад
советского государства обнажил концептуальную ограниченность
этой общепринятой и долгое время распространенной точки зрения.
В настоящем исследовании мы предложили изменить концепцию
советского государства, сделав акцент на неформальных источниках
власти — системах личных взаимоотношений и самосознании эли-
ты. В этой, завершающей, главе говорится о том, что выводы данного
исследования дают возможность ответить на три вопроса, которыми
задаются исследователи истории Советской России и сравнительной
теории государства: (1) вносит ли воссоздание систем личных вза-
имоотношений и выявление источников статуса большевистской
элиты что-либо новое в понимание процесса государственного стро-
ительства в послереволюционной Советской России? (2) позволяет
ли эта переоценка процесса государственного строительства понять
причины последующего распада советского государства? и (3) дает
ли эта переоценка что-либо новое с точки зрения предпринимаемых
в последнее время усилий теоретиков-компаративистов объяснить
итоги государственного строительства?
В этой книге внимание было прежде всего уделено неформаль-
ным ресурсам власти внутригосударственной элиты, руководителей
провинциальных партийных комитетов. В исследовании показано
также, как эти неформальные ресурсы власти использовались для
содействия созданию потенциала государства для территориально-
го управления в послереволюционный период. И, наконец оно дает
представление о внутригосударственном конфликте с элитой, ре-
зультат которого определил конкретный вид авторитаризма в пос-
лереволюционном государстве. Сначала мы представляем резюме
эмпирических выводов и их аналитического значения.
Данное исследование представляет собой первое изучение пер-
вого поколения региональных руководителей нового государства.
Руководители провинциальных партийных комитетов играли роль
боевых генералов в кампании нового государства по созданию адми-
нистративно-командной системы на периферии Советской России.
192
Тем не менее, несмотря на эту важную роль данной группы, ей не уде-
лялось внимания в западных исследованиях, посвященных СССР.
Было выявлено, что руководители провинциальных партийных
комитетов не только занимали официальные посты, обеспечивавшие
власть в новом государстве, но также были членами неформальных
систем личных взаимоотношений. Эти системы сложились в доре-
волюционном подполье и сплотились во время Гражданской войны.
Системы личных взаимоотношений сформировались в районах глав-
ных фронтов Гражданской войны вокруг политических комиссаров
и членов Революционных военных советов. Эти системы, возникшие
во время Гражданской войны и состоявшие из бойцов-организаторов,
представляли собой своего рода большевистскую дружину. Больше-
вистская дружина в некоторых отношениях напоминала дружины
Московской Руси, состоявшие из солдат-приближенных, объеди-
ненных личной верностью князю-воину. После Гражданской войны,
когда официальные внутренние структуры нового государства были
еще слабо определены, большевистская дружина стала главной по-
литической силой в региональной администрации. Влиятельные по-
кровители в центре позволяли этим конкретным системам получать
доступ к скудным организационным и материальным ресурсам. Та-
ким образом, они в конечном счете отстраняли от власти или погло-
щали соперничающие с ними системы. Возвышение провинциальных
комитетчиков на позиции регионального руководства в новом госу-
дарстве происходило на основе систем личных взаимоотношений.
В данном исследовании было показано, что система Закавказья была
особенно широко представлена среди провинциальных партийных
руководителей.
В настоящем исследовании было также воссоздано самосознание
руководителей провинциальных партийных комитетов как элиты.
На основе автобиографических материалов, составленных в то время,
когда они впервые стали региональными руководителями, были опи-
саны их юные годы, деятельность в подполье и во время Гражданской
войны. Значение этих материалов не в том, что они дают реалисти-
ческое описание жизни провинциальных партийных руководителей.
Важнее то, что они дают представление об источниках статуса эли-
ты в послереволюционном государстве. В этом плане руководители
провинциальных партийных комитетов подчеркивают прежде всего
свое служение партии в подполье и во время Гражданской войны. Их
участие в этом служении является основанием для осознания себя
отдельной статус-группой в быстро растущей элите государства. Ко-
нечно, они не были единственными членами послереволюционной
193
элиты, работавшими в дореволюционном подполье или участвовав-
шими в Гражданской войне. Члены военной, промышленной элиты
и элиты НКВД также могли гордиться этим. Однако все эти дейст-
вующие лица могли отличить себя от других подгрупп элиты в но-
вом государстве: интеллигентов, которые бежали за границу после
1905 года вместо того, чтобы продолжать работу в подполье; тех, кто
вступил в партию после Гражданской войны и был либо слишком мо-
лод, либо пришел слишком поздно для того, чтобы участвовать в ней;
и бывших государственных служащих царского режима, которые
имели технико-административные знания, однако был запятнаны
прежними политическими связями.
Данное исследование, в котором внимание сосредоточено на сис-
темах личных взаимоотношений и источниках статуса элиты, проли-
вает свет на две определяющие черты элиты послереволюционного
государства, которые преимущественно игнорировались западными
учеными. И, что еще важнее, благодаря тому, что системам личных
взаимоотношений и самосознанию элиты было уделено основное
внимание, были выявлены неформальные ресурсы власти, которые
руководители провинциальных партийных комитетов стремились
использовать в отношениях с центром. Эти неформальные ресурсы
существовали независимо от государственных лидеров из центра, и
предоставили региональным руководителям — по крайней мере на
короткий период — некоторую степень независимости от центра.
В 1920-е годы Москва руководила государством со слабой «инфра-
структурой». Большевики вернули себе большую часть территорий
царской империи, но у них не хватало технических и материальных
ресурсов, чтобы управлять страной, простиравшейся в одиннадцати
временных зонах и включавшей огромные территории, где не было же-
лезных дорог и телеграфа. Они были полны решимости осуществлять
программу быстрого экономического развития, но располагали лишь
скудными и ненадежными источниками доходов. Великие державы
мира относились к этому государству как к изгою, считая большеви-
стскую Россию не способной вступить даже в небольшое геополитиче-
ское состязание. Для преодоления этих препятствий центр использовал
один из немногих ресурсов, имевшихся в его распоряжении, — систе-
мы личных взаимоотношений. В начальный период существования
послереволюционного государства «патримониальной» системе как
средству укрепления инфраструктурных внутригосударственных свя-
зей отдавали предпочтение перед «бюрократической».
Это открытие помогает ответить на вопрос, на который долгое
время не могли ответить страноведы. Если официальные бюрокра-
194
тические управленческие структуры спустя более десяти лет после
Гражданской войны оставались слабыми и неустойчивыми, как уда-
лось государству со слабой «инфраструктурой» осуществить столь
всеобъемлющие экономические реформы в начале 1930-х годов?
Именно в это время новое государство успешно развивало потенци-
ал территориальной администрации и изъятия доходов. Хотя в этом
процессе, несомненно, играли важную роль силовые методы и соци-
альные факторы, ни то, ни другое не объясняет в достаточной сте-
пени, как новое государство создало административно-командную
систему в регионах и управляло ею.
В контексте ведущейся сейчас в советологии полемики о «силах
сверху» против «сил снизу» данное исследование предлагает аль-
тернативное объяснение, согласно которому связи на основе систем
личных взаимоотношений — это недостающий элемент головоломки,
которую представляет собой советское государственное строительст-
во. Более конкретно, переплетение неформальных связей на основе
этих систем с официальными организационными структурами позво-
лило новому государству распространить свою власть на огромные
сельские и многонациональные территории на периферии. Данное
исследование демонстрирует, что связи на основе систем личных
взаимоотношений распространялись и горизонтально — по террито-
риальным и институционным каналам, и вертикально — от регионов
к центру. Более того, в нем показано, что эти связи, ориентированные
вовне, использовались как неформальная социальная структура, на
основе которой происходил обмен информацией, добывались ресур-
сы и координировалась деятельность. Такими средствами новое госу-
дарство расширяло свою способность к управлению территориями и
извлечению доходов.
И наконец в то время как с помощью «патримониальной» сис-
темы удалось укрепить инфраструктурную власть государства, это
произошло дорогой ценой для руководителей из центра. Перепле-
тение неформальных и формальных структур ограничивало «дес-
потическую» власть государственных руководителей в центре.
Руководители провинциальных партийных комитетов косвенным
образом отстаивали свои интересы в процессе принятия государ-
ственных решений с помощью своих покровителей из центра. Лич-
ные связи на основе систем, выходившие за пределы организаций,
были сильнее бюрократических силовых механизмов и механизмов
контроля центра. И стратегические позиции провинциальных пар-
тийных руководителей в процессе проведения в жизнь политики по-
зволяли им получать доступ к ресурсам, распределяемым центром,
195
которые, в свою очередь, использовались для укрепления их личных
политических аппаратов в регионах. Эти основные ограничения на
власть формировали взаимодействие между центральными и регио-
нальными действующими лицами в начале 1930-х годов, и именно их
стремились изменить обе стороны в середине — конце 1930-х годов.
Конфликт между центром и региональными руководителями
возник из-за методов коллективизации. Государственная политика
коллективизации сельского хозяйства требовала от руководителей
провинциальных партийных комитетов перестройки сельскохозяй-
ственного сектора с тем, чтобы государство могло напрямую изымать
в сельских районах зерно и другие сельскохозяйственные ресурсы.
Провинциальные партийные руководители в принципе поддержи-
вали коллективизацию и на практике, не останавливаясь ни перед
чем, стремились к ее осуществлению. Однако реализация этой ради-
кальной политики привела к кризису, который превышал админи-
стративные возможности региональных руководителей и создавал
угрозу для выживания их политических аппаратов. Из-за этого кри-
зиса руководители провинциальных партийных комитетов вступили
в конфронтацию с центром из-за вопросов, связанных с методами
коллективизации.
Однако этот конфликт был не просто политическим спором. Ско-
рее он представлял собой внутригосударственную борьбу за власть,
от исхода которой зависело, каким будет конкретный тип послерево-
люционного государства. Это не был конфликт между государством
и обществом из-за того, будет ли режим демократическим или авто-
ритарным. Это была борьба вокруг разных вариантов авторитаризма,
отличающихся официальным разделением власти между правителем
и элитой. В этом противоборстве руководители провинциальных
партийных комитетов стремились к установлению протокорпоратив-
ного режима, в то время как Сталин хотел укрепления бюрократиче-
ского абсолютистского государства.
Для протокорпоративного режима характерна упорядоченная
и контролируемая деспотическая власть и персонифицированная
и неконтролируемая инфраструктурная власть. Для создания этой
системы провинциальные партийные руководители стремились упо-
рядочить произвольный, по их мнению, процесс выработки правил
и получить контроль над действиями региональной администрации.
Таковы были условия, которых руководители провинциальных пар-
тийных комитетов хотели добиться от центра. Например, призыв
Шеболдаева создать постоянный рабочий комитет в составе пред-
ставителей центра и регионов для выработки политики коллекти-
196
визации представлял собой попытку убедить Москву разделить с
региональными руководителями полномочия на принятие решений.
Сопротивление Косиора предложению центра о проведении регио-
нальных выборов наглядно отражало собственнические притязания
провинциальных партийных лидеров на свой официальный статус
руководителей регионов. По существу, это была попытка получить
постоянные полномочия на основе «патримониальной» системы ин-
фраструктурной власти.
Что касается центра, то Сталин стремился создать в новом госу-
дарстве бюрократический абсолютистский режим. Этот тип режи-
ма характеризовался персонифицированной и неконтролируемой
деспотической властью и рационализированной и контролируемой
инфраструктурной властью. Попыткам центра создать такой режим
противостояли не только руководители провинциальных партий-
ных комитетов, но и несколько других подгрупп элиты. В частности,
высшее командование Красной армии и красные директора про-
мышленного административного аппарата демонстрировали те же
«протокорпоративные» тенденции1 И так же, как и руководители
провинциальных партийных комитетов, они имели доступ к нефор-
мальным ресурсам власти: личным связям, стратегическим позициям
в политическом процессе и репутации элиты, основанной на службе в
период гражданской войны. Они предпочитали тип режима, при ко-
тором власть официально распределялась между отдельными корпо-
ративными органами в рамках государства.
В конфликте 1930-х годов между центром и регионами обе сторо-
ны стремились изменить основные ограничения на власть, что долж-
но было способствовать созданию режима того типа, за который они
выступали. Данное исследование показало, что в начале 1930-х годов
руководители провинциальных партийных комитетов на нескольких
важнейших этапах были способны на сотрудничество друг с другом в
отношениях с центром. Утверждается, что эти примеры представляли
собой первые пробные шаги к формированию корпоративного созна-
ния и разделения элитой власти с центром. Однако более смелый ма-
невр с целью более радикального изменения ограничений на власть
путем отстранения Сталина от центрального руководства закончил-
ся полным провалом. Напротив, лидеры из центра добились гораз-
до большего успеха, следуя своей применявшейся по нарастающей
стратегии подрыва неформальных ресурсов власти руководителей
провинциальных партийных комитетов. Таким образом, им удалось
изменить ограничения на власть в свою пользу. На этом этапе про-
винциальные партийные руководители больше не сотрудничали друг
197
с другом. Разобщенные, они были не способны ограничивать офици-
альную бюрократическую и силовую власть центра. «Чистки» кон-
ца 1930-х годов, главными жертвами которых — наряду с военной и
промышленной элитой — стали руководители провинциальных пар-
тийных комитетов, были крайней мерой, с помощью которой центр
хотел отделить системы личных взаимоотношений от официальной
организационной структуры в послереволюционном государстве.
У когорты региональных руководителей, занявших свои посты
после «чисток», не было таких неформальных ресурсов власти, как у
первых руководителей провинциальных партийных комитетов. В ча-
стности, претерпели изменения источники статуса элиты. В то время
как раньше этот статус связывался с услугами, оказанными партии в
героические времена ее продвижения к власти, теперь он был строго
необходимым предварительным условием для занятия официаль-
ного поста и не мог быть получен независимо от лидеров из центра.
Новая когорта региональных руководителей не боролась с центром
за долю в деспотической власти государства. Деспотическая власть
оставалась персонифицированной и неконтролируемой. Власть рас-
пределялась в зависимости от того, к кому благоволили при сталин-
ском дворе. Теперь, в ситуации, когда ограничения на власть были
изменены, центр мог использовать свою официальную бюрократиче-
скую и силовую власть при значительно меньшем сопротивлении со
стороны второго поколения региональных руководителей.
Однако, хотя бюрократические управленческие структуры госу-
дарства были определены более четко, чем в любой другой момент
в предыдущие два десятилетия, лидеры из центра тем не менее не
отказывались от практики использования «патримониальной» сис-
темы инфраструктурной власти. Три структурных особенности
послереволюционного государства способствовали увековечению
«патримониальной» административной практики: (1) основа власти
регионального руководства; (2) система распределения ресурсов; и
(3) структура выработки правил.
Во-первых, как и в царское время, для государственных руководи-
телей, которые, с одной стороны, стремились сосредоточить власть в
центре, а с другой — управлять обширной периферией, существовала
серьезная дилемма. Ее решали, создавая систему, в рамках которой
свою власть региональные руководители получали от центра. В то
время как при царе власть региональных руководителей была осно-
вана на личном авторитете царя, в советский период региональные
руководители считались представителями центрального руководства
партии. Они назначались лидерами из центра и подчинялись им. Как
198
личные представители одного из центральных источников власти,
региональные руководители играли роль наместников или старшин.
Они оставались преимущественно неподконтрольными любым ре-
гиональным институциональным или общественным ограничениям.
Во-вторых, то, что было связано с этим первым решением: орга-
низационные, финансовые и другие ценные ресурсы продолжали
распределяться через систему центрального распределения — че-
рез стратегические бюрократические пункты. В обмен те, кто полу-
чал эти ресурсы, отвечали за контроль над процессом проведения в
жизнь политики на региональном уровне. Региональная админист-
рация, таким образом, выдвигала на первое место команды по осуще-
ствлению политики, основанные на отношениях «патрон-клиент»,
которые формировались вокруг пунктов распределения ресурсов. По
этой причине система вознаграждений и продвижения по службе для
региональной элиты оставалась персонифицированной.
Наконец, система выработки правил центром способствовала
сохранению систем личных взаимоотношений в региональной ад-
министрации. Сталин оказался самым большим препятствием для
создания «бюрократической» системы инфраструктурной власти.
Генеральный секретарь ЦК выступал против системы распределе-
ния власти, действующей на основе законным образом оформленных
правил и ролей. Такая рациональная система инфраструктурной вла-
сти не могла сосуществовать с персонифицированной системой дес-
потической власти. Сталин предпочитал дворцовую политику. Роли
и звания оставались в этой структуре меняющимися, как, например,
было, когда Сталин объявил себя председателем правительства во
время Великой Отечественной войны. Сталин не препятствовал су-
ществованию внутрипартийных группировок, скорее он поощрял их
в своего рода шахматной игре «равновесия власти». Так же как Вол-
го-Вятская система Молотова, система Средней Волги Куйбышева и
система Закавказья Орджоникидзе некогда выступали как соперни-
ки внутри элиты, личные группировки интриговали друг против дру-
га и соперничали в борьбе за власть, покровительство и привилегии
при дворе Сталина.
Далее, дают ли выводы этого исследования ключ к разгадке тай-
ны внезапного прекращения существования советского государст-
ва? На протяжении 1970-х и 1980-х годов между страноведами шла
полемика по вопросу, где находились те силы, что составляли мощь
государства: «наверху» — в силовых и бюрократических органах или
«внизу» — в стратегических базах социальной поддержи2. Когда Гор-
бачев попытался радикально отмежеваться от внешней и внутренней
199
политики прошлого, страноведы всерьез не ожидали, что его рефор-
мы могут привести к распаду государства. Напротив, они спорили
о том, какой из следующих результатов наиболее вероятен: крах ре-
форм и политическая реакция, успешные реформы и либерализация
или частичные реформы и постепенная деградация. Из-за существо-
вавшего у страноведов представления, что сила государства либо в
официальных органах сверху либо в социальных силах снизу, они не
видели основных ограничений на власть, созданных переплетением
неформальных систем личных взаимоотношений с официальными
организационными структурами. В результате никто не заметил, на-
сколько слабым стало советское государство.
По иронии судьбы, появляющаяся литература о распаде Советско-
го Союза по-прежнему отражает полемику о «силах сверху» против
«сил снизу». В качестве примера прежнего подхода можно привести
следующее высказывание Джерри Хофа: «Ключ к этому результату,
несомненно, следует искать на верхушке политической системы или
государства»3. Предполагалось, что Горбачев как генеральный секре-
тарь ЦК КПСС имел доступ к достаточным силовым и организацион-
ным ресурсам, чтобы сохранить государство, но просто не применил
их разумно. В результате государство распалось, когда главный ру-
ководитель не использовал надлежащие награды и санкции как для
того, чтобы обеспечить повиновение населения, так и для того, чтобы
воспрепятствовать отступничеству элиты. Другая группа ученых для
объяснения распада советского государства сосредоточила внимание
на «силах снизу». Сторонники этого подхода делают упор на возрож-
дении гражданского общества, распространении неформальных орга-
низаций и мобилизации политической деятельности движений4. Эта
точка зрения была особенно популярна при исследовании падения
коммунистических режимов в национальных республиках с нерус-
ским населением и в Восточной Европе5. Сторонники этого подхода
объясняют этот крах в целом как победу оздоровленного общества
над умирающим государством.
Среди специалистов в этой области существует и альтернативная
концепция власти, хотя ученые не уделяют ей так много внимания
как предыдущей. Эта концепция рассматривает не официальные
органы наверху и не социальные силы внизу, а неформальные силы
«изнутри». В центре этого подхода — персонифицированные методы
использования власти в советском государстве, чаще всего, в струк-
турах «патрон клиент». Основой этого альтернативного подхода
служит новаторская работа Ригби. Следуя по его стопам, Джилл,
Уиллертон и Эрбан представили проливающие свет на эту пробле-
му исследования неформальной стороны советского государства.
200
Концепция «неотрадиционализма» Джоуитта, концентрирующая
внимание на персонифицированной власти при Брежневе, искусно
передает основные черты этой альтернативной концепции государст-
ва6. В то время как теорию «сил, действовавших изнутри» все больше
признают страноведы, пока не существует исследования, в котором
была бы предпринята попытка объяснить распад советского государ-
ства с этой точки зрения. Однако недавно Э. Уолдер применил теорию
«сил, действовавших изнутри» к проблеме краха государств в Китае
и Восточной Европе7. Уолдер и другие ученые рассматривают вопрос
о том, каким образом неформальные социальные структуры, сущест-
вовавшие внутри официальных политических структур, все больше
подрывали силу этих государств, главным образом путем отвлечения
экономических ресурсов из государственного центра.
Настоящее исследование приводит нас к выводу, что ограничения
на власть в советской административно-командной системе имели
корни в неформальных «силах, действовавших изнутри». Это наблю-
дение относится не только к строительству советского государства,
оно также помогает лучше понять динамику распада СССР. Как это
было показано на фазе госстроительства, ограничения на власть не
оставались фиксированными, они могли быть изменены в пользу од-
ной или другой стороны. И именно это происходило на протяжении
всего советского периода.
После смерти Сталина во второй раз произошла борьба вокруг
смены власти, победу в которой одержал Никита Хрущев. Хрущев
добился этой победы методами, близкими к использованным Стали-
ным в 1920-е годы, в частности путем обмена организационных ре-
сурсов на личную поддержку региональных руководителей. И так же,
как обнаружил ранее Сталин, Хрущев узнал, что региональные ру-
ководители способны ограничивать деспотичную власть центра. Од-
нако в этом случае конфликт между правителем и элитой имел иной
результат. В то время как в 1934 году региональным руководителям
не удалось сместить Сталина, через тридцать лет после этого группе
заговорщиков удалось сместить Хрущева в результате дворцового пе-
реворота. Новый правитель, Леонид Брежнев был ветераном регио-
нальной административной элиты.
Смещение Хрущева показало, что ограничения на власть государ-
ства были снова изменены, но на этот раз в пользу элиты. Разделе-
ние власти между правителем и элитой теперь больше напоминало
«протокорпоративный» тип режима, аналогичный тому, за который
выступали в 1930-е годы руководители провинциальных партийных
комитетов. При Брежневе в государстве существовала персонифици-
рованная и неконтролируемая система «инфраструктурной» власти,
201
в то время как его система «деспотичной» власти стала более упорядо-
ченной и контролируемой. Региональные руководители в итоге выиг-
рали, получив доступ к тем же полномочиям и привилегиям, которых
добивались руководители провинциальных партийных комитетов за
три десятилетия до этого. Во-первых, они добились признания своих
собственнических притязаний на посты провинциальных руководи-
телей. Политика Брежнева «доверие к кадрам», по сути, обеспечила
региональным руководителям пожизненное пребывание на своих
постах. Во-вторых, региональным руководителям была предоставле-
на гораздо большая власть над внутренними делами своих регионов,
включая кадровые вопросы. Таким образом, в регионах твердо закре-
плялись личные политические аппараты. В-третьих, через широкий
охват своих политических аппаратов региональные руководители
получали доступ к экономическим ресурсам государства. Региональ-
ная администрация при Брежневе была известна всепроникающей
экономической коррупцией. Распределяемые центром ресурсы попа-
дали к частным лицам, а экономические ресурсы, производящиеся на
местах, захватывали региональные должностные лица, стремившие-
ся к получению доходов8. И, наконец, региональные руководители
были официально включены в процесс выработки тех правил госу-
дарственной политики, которые непосредственно затрагивали сферы
их юрисдикции. Для определения этой практики использовался тер-
мин «коллективное руководство», который отличал стиль правления
Брежнева и от стиля Сталина, и от стиля Хрущева. Таким образом,
государственная система деспотической власти напоминала анало-
гичную корпоративной структуру разделения власти с элитой.
При Брежневе инфраструктурные возможности государства были
ослаблены в результате изменения структуры систем личных взаи-
моотношений. В этот период заметно замедлилось движение в верти-
кальном и горизонтальном направлениях в карьерах региональных
руководителей9. В результате неформальные связи на основе систем
личных взаимоотношений имели более ограниченный охват за преде-
лами регионов, и главные члены систем оставались в своих регионах.
Эта направленная внутрь структура отличалась от существовавшей
на этапе государственного строительства, когда неформальные свя-
зи на основе систем личных взаимоотношений были направлены во-
вне на основе интенсивного, выходившего за рамки регионов охвата
и перемещения ведущих членов систем на посты в центре. К нача-
лу 1980-х годов региональная административная элита стала более
изолированной и специфичной. Более того, личные связи постоянно
использовались для получения политических и экономических ре-
сурсов от государственного центра10.
202
Таковы были ограничения на власть, унаследованные Горбачевым,
когда весной 1985 года он пришел к власти. Горбачев быстро принял
меры для того, чтобы отобрать «деспотическую» власть у различных
групп государственной элиты. Но «инфраструктурная» власть госу-
дарства осталась ослабленной в результате длительного постепенно-
го процесса распыления власти центра по неформальным каналам.
Горбачеву удалось установить контроль над процессом разработки
государственной политики, и вскоре он подготовил программу ра-
дикальных реформ. Однако его действия по ее проведению в жизнь
были гораздо более скромными. Горбачев стремился ввести рыночные
механизмы в плановую экономику и либерализовать политическую
систему, он также пытался искоренить «патримониальную» систему
инфраструктурной власти и заменить ее «бюрократической». По-
литические институционные реформы Горбачева: введение выборов
на альтернативной основе, перестройка парламента и отстранение
партийного аппарата от политического процесса успешно подорва-
ли «патримониальную» систему инфраструктурной власти. Он не
заменил и действительно не мог немедленно ее заменить «бюрокра-
тической» системой. В результате государство осталось без основной
неформальной структуры административной поддержки.
В данном исследовании не оспаривается, что общественные силы
и силовые методы, или точнее, их отсутствие, были важными фак-
торами, способствовавшими распаду советского государства. Однако
эти факторы не показывают, до какой степени уже была ослаблена
инфраструктурная власть государства под действием неформаль-
ных сил изнутри. Внутренняя структура неформальных связей на
основе систем личных взаимоотношений уменьшила, в частности,
способность государства осуществлять политику на периферии.
«Патримониальная» система инфраструктурной власти государства
и «протокорпоративная» система деспотической власти оказали не-
гативное влияние на выживание государства. В конечном счете со-
ветское государство не смогло предотвратить свой территориальный
распад. Таким образом, распыление власти по неформальным кана-
лам стало одним из предварительных условий распада государства.
С этой точки зрения можно сказать, что в конечном счете советское
государство распалось по тем же самым линиям, по каким оно было
построено за шесть десятилетий до этого.
И наконец, каково значение этих эмпирических выводов для
сравнительной теории государственного строительства? Данное
исследование исходит из принципа «государство в обществе» для
объяснения результатов государственного строительства. Его целью
было выявить на микроуровне социальные основы политических
203
институтов на макроуровне. Данное исследование показало, что
структура неформальных связей на основе систем личных взаимо-
отношений, переплетающихся с официальными организационными
структурами, оказывало прямое влияние на развитие способности
советского государства к территориальному управлению. Следова-
тельно, прежнее изображение строительства советского государства,
для которого главной была официальная организация, нуждается в
пересмотре. Более того, эти выводы имеют более широкое значение
для сравнительной теории государственного строительства, которая
ранее впрямую основывалась на советологической литературе для
объяснения успешных результатов государственного строительства.
Такое изображение процесса строительства советского государства
было сочтено впоследствии неполным. В данном же исследовании
говорится, что Советская Россия служила образцом для строителей
государств постколониального периода XX века.
В XX веке наблюдалось три волны активного государственно-
го строительства, связанного с падением империй. С точки зрения
специалистов по сравнительной теории эти исторические перемены
дали множество примеров для изучения государственного строи-
тельства, среди которых пример Советской России много лет рас-
сматривался как наиболее успешный. Согласно этой аргументации,
руководители советского государства в условиях международно-
го давления на макроуровне построили аппарат территориальной
администрации, облегчавший получение доходов и позволявший
государству применять силу и вести войны. В этом отношении
Советская Россия соответствовала более общей модели государст-
венного строительства, в которой геополитическое соперничество
ускоряло развитие все более сложных и рациональных официаль-
ных организаций, через которые реализовались административная,
конфискационная и силовая функции.
Однако это изображение Советской России несовершенно по двум
причинам. Во-первых, в более недавних сравнительных исследовани-
ях выявлены различные исторические модели, в которых возможности
государства реализуются другими средствами, помимо рациональных,
официальных организационных структур. Эртман, например, показал,
как патримониальные — в противовес бюрократическим — отношения
создали инфраструктурные основы для первых успешных современ-
ных государств начального периода во Франции и Испании11. А Барки
продемонстрировал, как Оттоманское государство развило потенциал
территориального управления через процесс переговоров и заключе-
ния сделок с военно-бандитскими элитами12. Во-вторых, специалисты
по сравнительной теории ориентировались на картину государствен-
204
ного строительства в Советской России, которая была создана в ранней
советологической литературе. В ней главное внимание уделялось орга-
низационным структурам как основному средству, с помощью которо-
го Советская Россия развивала свою способность управлять. Однако
ученые-страноведы лишь позднее собрали убедительные свидетельст-
ва, показывающие, что официальные организационные структуры еще
не функционировали в главный период, во время которого государство
развивало свою способность к территориальному управлению и изъя-
тию доходов. По иронии судьбы, советское государство распалось во
время, когда его официальные организационные структуры были чет-
че определены и были стабильнее, чем в любой другой предыдущий
момент в советской истории.
В данном исследовании представлено альтернативное объяснение
процесса советского государственного строительства, в котором глав-
ное внимание уделено системам личных взаимоотношений. В этом
плане это исследование уникально, так как в нем сделана попытка
использовать анализ систем для изучения создания политических
институтов. Поскольку в его выводах подчеркивается роль систем
личных взаимоотношений, они, вероятно, противоречат обильно под-
крепленной документами позиции в сравнительной теории, согласно
которой системы личных взаимоотношений, как правило, препятст-
вуют усилиям по государственному строительству или подрывают
их13. Так или иначе, эти системы важны. Тем не менее концепция,
отражающая роль систем личных взаимоотношений в процессе госу-
дарственного строительства, не была надлежащим образом разрабо-
тана и включена в сравнительную теорию государства.
Каковы же условия, при которых системы личных взаимоотно-
шений либо расширяют, либо ограничивают потенциал государства?
Связи на основе этих систем создают неформальный социальный
механизм, на базе которого происходит обмен ресурсами, получается
информация и планируются совместные действия. Однако являет-
ся ли результатом этого расширение или ограничение администра-
тивного потенциала — зависит от структуры неформальных личных
отношений при их переплетении с официальными организационны-
ми структурами. Пример советского государства продемонстриро-
вал, что когда это переплетение представляло «внешнюю» структуру,
административный потенциал государства усиливался, а когда оно
представляло «внутреннюю» структуру, он ослаблялся. Внешняя или
внутренняя структура — это определялось охватом связей на основе
систем личных взаимоотношений, выходящих за рамки организаций,
а также местонахождением основных членов систем.
205
В большинстве постколониальных государств и особенно госу-
дарств с однопартийной системой наблюдались структурные особен-
ности, аналогичные тем, что поддерживали неформальные системы
личных взаимоотношений в советском государстве, включая центра-
лизацию источников политической власти, систему распределения
ресурсов в стратегические бюрократические пункты и неконтролируе-
мые и централизованные системы разработки политики. Однопартий-
ные государства с различными типами режимов использовали системы
личных взаимоотношений для реализации своего потенциала управле-
ния — от экономического развития в Японии и Южной Корее до терри-
ториальной интеграции в Индии и Индонезии. Эмпирические выводы,
сделанные на основе других исследований, дают основания полагать,
что ориентированные вовне связи на основе систем личных взаимоот-
ношений были необходимым элементом успешного государственного
строительства. Например, Израиль и Китай с его коммунистической
системой служат примерами успешного государственного строитель-
ства в XX веке. В обоих случаях люди, фактически участвовавшие в
процессе государственного строительства, как и в Советской России,
были ветеранами с опытом нелегальной работы в подполье. Аналогич-
ным образом Коммунистическая партия Китая и израильская Феде-
рация труда «Гистадрут» и Партия труда МАПАИ были вынуждены
использовать неформальные системы взаимоотношений для выполне-
ния основных политических задач на раннем этапе своей истории, до
того как начали действовать официальные организационные структу-
ры новых государств. В исследовании, посвященном израильской пар-
тии МАПАИ, Питер Меддинг отметил, что в период после обретения
страной независимости деятельность этой партии поддерживалась
через «цепь личных контактов», которые служили «механизмом для
централизации политической власти»14. И Виктор Ни в исследовании
усилий коммунистического Китая по созданию административного
потенциала в сельских районах, указал на «существование системы
отношений по принципу “старина” среди кадров подуездов в сельской
местности». «Эта система не только укрепляла власть партии и госу-
дарства, — отмечает он, — но также заложила основы новых отношений
между центром и местными властями»15.
В более недавнее время распад социалистических государств соз-
дал новый опыт государственного строительства в Восточной Ев-
ропе и бывшем Советском Союзе. Некоторые ученые уже отметили
формирующую роль систем личных взаимоотношений, особенно
среди элиты, бывшей коммунистической номенклатуры, в создании
постсоветских экономических институтов16. Более того, в постком-
мунистической России сейчас идет борьба за власть между центром
206
и регионами, напоминающая послереволюционный советский пе-
риод. В исследовании современной региональной политики Питер
Киркоу охарактеризовал «возрождение власти, принадлежавшей
бывшим представителям номенклатуры, и активизацию прежних со-
циальных сетей»17 Эта ситуация — прямое следствие переплетения
неформальных и формальных структур в бывших социалистических
государствах. В то время как официальные структуры власти разва-
ливались или были демонтированы, неформальные системы личных
взаимоотношений продолжали существовать. Члены этих систем
оказались в выгодном положении в последующем соперничестве за
политические и экономические ресурсы. Для бывшей коммунисти-
ческой номенклатуры системы личных взаимоотношений создавали
неформальную социальную структуру, на основе которой происхо-
дил обмен информацией, получение ресурсов и координация совме-
стных действий. Таким образом, системы личных взаимоотношений
формируют появление институционных форм во время посткомму-
нистического переходного периода в России, так же, как они опреде-
ляли его в послереволюционный период.
Советское государство было подлинным лабиринтом бюрократи-
ческих структур, но оно было совершенно не похоже на рационально-
правовое бюрократическое государство. За официальным фасадом
монолитной партии и плановой экономики существовал неформаль-
ный мир клик, группировок, систем и дружин. Власть и статус госу-
дарственной элиты определялись деятельностью этих неформальных
группировок в той же мере, в какой и официальными управленчески-
ми структурами. Советская Россия была образцом государственного
строительства в XX веке, но не создания «современного» бюрократи-
ческого порядка. Скорее Советская Россия была начальной моделью
процесса, в ходе которого персонифицированные структуры полити-
ческой власти и организации приспосабливались к новым официаль-
но-правовым структурам внутри институционных рамок поспешно
построенных постколониальных государств. Если последователи
сравнительной теории и страноведы были застигнуты врасплох рас-
падом государства, вызывавшего наибольший страх в XX веке, то,
возможно, причина этого отчасти в их невнимании к этим скрытым
личностным отношениям. Ленин однажды сказал: «Дайте мне орга-
низацию революционеров, и я переверну Россию». Он мог бы с таким
же успехом сказать «систему революционеров».
ПРИМЕЧАНИЯ
Глава 1. Введение
1. В середине 1970-х годов Научно-исследовательский совет обществен-
ных наук создал рабочую группу по сравнительному анализу истории, зани-
мавшуюся сравнительным историческим анализом книги «States and Social
Structures». Кроме того, в середине 1970-х годов было опубликовано не-
сколько программных работ по государству: The Formation of National States
in Western Europe / Ch. Tilly, ed. Princeton, NJ: Princeton University Press,
1975; Hintze O. The Historical Essays / F. Gilbert, ed. New York: Oxford Uni-
versity Press, 1975; Anderson P. Lineages of the Absolutist State. London: New
Left Books, 1974; Poggi G. The Development of the Modern State. Stanford, CA:
Stanford University Press, 1978.
2. См., например, Krasner S. Defending the National Interest: Raw Mate-
rial Investments and US Foreign Policy. Princeton, NJ: Princeton University
Press, 1978; Skocpol Th. States and Social Revolutions: Comparative Analysis
of France, Russia and China. New York: Cambridge University Press, 1979; Nor-
linger E. On the Autonomy of the Democratic State. Cambridge, MA: Harvard
University Press, 1981.
3. Almond G. A Discipline Divided: Schools and Sects in Political Science.
Newbury Park, CA: Sage Publications, 1989. Ch. 8.
4. См., например, Huntington S. Political Order in Changing Societies. New
Haven, CT: Yale University Press, 196); Eisenstadt S. N. The Political System of
Empires. New York: The Free Press, 1969; Bender L. et al. Crises, Sequences and
Political Development. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1973.
5. Jessop B. State Theory; Putting Capitalist States in Their Place. University
Park: Pennsylvania State University Press, 1990. P. 2.
6. Для ознакомления с отличным обзором этой литературы см.: Skocpol
Th. Bringing the State Back In: Strategies of Analysis in Current Research //
Bringing the State Back In / P. Evans, D. Rueschmeyer, T. Skocpol, eds. New
York: Cambridge University Press, 1985. P. 3-35.
7. Mann M. The Autonomous Power of the State: It's Origins, Mechanisms and
Results // States in History / J. Hall, ed. Oxford: Basil Blackwell, 1986. Ch. 4.
8. Классическое определение можно найти в работе: Weber М. Economy
and Society: An Interpretive Outline of Sociology. Berkely and Los Angeles: Uni-
versity of California Press, 1978. Vol. 2. P. 901-905.
9. В этой литературе много обширных конкретных исследований государ-
ственного строительства в различных региональных и исторических услови-
208
ях. Чтобы получить представление об образчиках этой работы см.: Shue V.
The Reaches of the State: Sketches of the Chinese Politic. Stanford, CA: Stanford
University Press, 1988; Brewer J. Sinews of Power: War, Power and the English
State, 1688-1783. Cambridge: Harvard University Press, 1988; Anderson L. The
State and Social Transformation in Libya and Tunisia. Princeton, NJ: Princeton
University Press, 1986; Katzenstein P. Small States in World Markets. Ithaka, NY:
Cornell University Press, 1985; Skorownek S. Building a New American State:
Expansion of National Administrative Capacities. New York: Cambridge Univer-
sity Press, 1982; Hall P. Governing the Economy: The Politics of State Interven-
tion in England and France. New York: Oxford University Press, 1986.
10. Качественное обсуждение этих концепций см.: Migdal J. Strong Soci-
eties, Weak States: State-Societal Relations and State Capabilities in the Third
World. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1988. P. 4-7. Качественный
критический разбор того, как «государственники» определяли и оценивали
эти концепции, можно найти в: Jackman R. Power Without Force: The Politi-
cal Capacity of Nation-States. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1993.
Ch.3.
11. Do Institutions Matter? Government Capabilities in the United States
and Abroad / R. K. Weaver, B. Rockman, eds. Washington, D.C: The Brookings
Institution, 1993; Ikenberry G. J. Reasons of State: Oil Politics and the Capacities
of the American Government. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1988.
12. Skocpol. States and Social Revolutions. P. 19-33; Tilly Ch. Coercion, Cap-
ital and the Formation of the European States. Oxford: Basil Blackwell, 1990;
Hall J., Ikenberry G. J. The State. Minneapolis: University of Minnesota Press,
1989.
13. Rueschmeyer D., Evans P. The State and Economic Transforma-
tion // Bringing the State Back In / Rueschmeyer and Skocpol, eds. P. 44-47;
Amsden A. Asia’s Next Giant: South Korea and Late Industrialization. New York:
Oxford University Press, 1989.
14. Geddes B. Building State Autonomy in Brasil, 1931-1964 // Comparative
Politics. 22. (January). 1990. P. 217.
15. Об одной из недавних попыток объединить литературу по государст-
венному строительству и по переходному периоду см.: Shain Y, Linz J. Inter-
im Governments and Democratic Transitions. New York: Cambridge University
Press, 1996.
16. Levi M. Of Rule and Revenue. Berkely and Los Angeles: University of
California Press, 1988.
17. Geddes B. Politician’s Dilemma: Building State Capacity in Latin Ameri-
ca. Berkely and Los Angeles: University of California Press, 1994.
18. State Power and Social Forces: Domination and Transformation in the
Third World /J. Migdal, A. Kohli, V. Shue, eds. New York: Cambridge University
Press, 1994. Introduction and ch. 1.
19. Evans P. Embedded Autonomy: States and Industrial Transformation.
Princeton, NJ: Princeton University Press, 1995.
209
20. Jackman R. Power Without Force: The Political Capacity of Nation-States.
Ann Arbor: University of Michigan Press, 1993.
21. Shapiro L. The Communist Party of the Soviet Union. New York: Vintage
Books. 1971. Rev. ed.; Daniels R. V. The Secretariat and the Local Organizations
in the Russian Communist Party, 1921-1923 // American Slavonic and East Eu-
ropean Review. March 1967; Service R. Bolshevic Party in Revolution: A Study in
Organizational Change, 1917-1923. London: Macmillan, 1979.
22. Ulam A. Stalin: The Man and His Era. New York: Viking, 1973. P. 258-
259.
23. Selznick F. The Organizational Weapon: A Study of Bolshevic Strategy
and Tactics. Glencoe, II: The Free Press, 1960.
24. Authoritarian Politics in Modern Society: The Dynamics of Established
One-Party Systems / S. Huntington, C. Moore, eds. New York: Basic Books,
1970.
25. Huntington. Political Order in Changing Societies. P. 1,137, 336-41, 400
(цитаты).
26. Skocpol. States and Social Revolutions. P. 162, 215, 226 (цитаты).
27. Huntington. Political Order in Changing Societies. P. 400.
28. Getty J. A. Origins of the Great Purges: The Soviet Communist Party
Reconsidered, 1933-1938. New York: Cambridge University Press, 1986; Pethy-
ridge R. One Step Backwards, Two Steps Forward. Oxford: Clarendon Press,
1990; Gill G. The Origins of the Stalinist Political System. New York: Cambridge
University Press, 1990; Hughes J. Stalin, Siberia and the Crisis of the New Eco-
nomic Policy. New York: Cambridge University Press, 1991.
29. Pethyridge. One Step Backwards. P. 294.
30. Классическая трактовка в: Fitzpatrick Sh. The Russian Revolution. New
York: Oxford University Press. 1982.
31. См. обзорную статью Марка фон Хагена (Mark von Hagen): Slavic Re-
view. № 48. Winter 1989. P. 637-640.
32. Cm.: Migdal. Strong Societies, Weak States. Автор этой книги не согла-
шается с утверждением Джекмана, что «политический потенциал» — лучший
показатель мощи государства и в конечном счете - его выживания. Легитим-
ность политического режима — не то же самое, что возможности государства.
33. Tarrow S. Between Center and Periphery: Grassroots Politicians in Italy
and France. New Haven, CT: Yale University Press, 1977. Ch. 1.
34. См., например: Shue. Reach of the State: Barkey K. Bandits and Bureau-
crats: The Ottoman Route to State Centralization. Ithaca, NY: Cornell University
Press, 1994.
35. Среди отличных примеров: Hough J. Soviet Prefects; Local Party Or-
gans in Industrial Decision-making. Cambridge, MA: Harvard University Press,
1969; Leadership Selection and Patron-Client Relations an the USSR and Yu-
goslavia / T. H. Rigby, Bohdan Harasymiw, eds. London: George Allen & Un-
win, 1983; Walder A. Communist Neo-Traditionalism: Work and Authority in
Chinese Industry. Berkely and Los Angeles: University of California Press, 1986;
Oi J. State and Peasant in Contemporary China. New York: Oxford University
210
Press, 1989; Wil lent on J. Patronage and Politics in the USSR. New York: Cam-
bridge University Press, 1992.
36. Заслуживающее внимание исключение: Gill. The Origins of the Stainist
Political System.
37. Warner W. L., Lunt P. S. The Social Life of a Modern Community. New
Haven, CT: Yale University Press, 1941. P. 110.
38. Knoke D. Political Networks: the Structural Perspective. New York: Cam-
bridge University Press, 1990. P. 11-16.
39. Weber. Economy and Society. Vol. 1. P. 305-307.
40. Mann. The Autonomous Power of the State.
41. Качественное обсуждение ограничений «европейской» модели госу-
дарственного строительства см.: Barkey. Bandits and Bureaucrats. Ch. 1.
42. Ertman Th. Birth of the Leviathan: Building States and Regimes in Me-
dieval and Early Modern Europe. New York: Cambridge University Press, 1997.
P.6-10.
43. Easter G. M. Personal Networks and Post-revolutionary State building: So-
viet Russia Reexamined // World Politics. Vol. 48. №4. July 1996. P. 551-578.
44. Среди двух заслуживающих внимания исследований последнего
времени см.: Structuring Politics: Historical Institutionalism in Comparative
Perspective / S. Steinmo, K. Thele, F. Longstreth, eds. New York: Cambridge Uni-
versity Press, 1992; Knight J. Institutions and Social Conflict. New York: Cam-
bridge University Press, 1992.
45. Правда. 1 апреля 1937.
46. Сталин И. Вопросы ленинизма. Москва: Партиздат ЦКВКП(б), 1934.
10-е изд. С. 592-593.
47. Reshetar J. Jr. A Concise History of the Communist Party of the Soviet
Union. New York: Praeger Publishers, 1960. P. 200; Deutscher I. Stalin: A Politi-
cal Biography. New York: Vintage Books, 1960. P. 363-364.
48. Getty. Origins of the Great Purges; Gill. The Origins of the Stalinist Politi-
cal System.
49. См., например: Viola L. The Twenty-five Thousanders. New York: Oxford
University Press, 1988.
50. Журнал «Вопросы истории КПСС» стал главным источником ис-
торического пересмотра представлений о руководителях провинциальных
партийных комитетов в серии реабилитационных статей, опубликованных в
начале и середине 1960-х годов.
51. См., например, набросок главы о радикальных экономических кампани-
ях 1930-х годов, предложенной для новой истории советского периода: Лель-
чук В. В. История советского общества: краткие очерки (1917-1945 гг.) //
История СССР. № 4. 1990. С. 13.
52. Cohen S. Bukharin and the Bolshevic Revolution: A Political Biography.
New York: Knopf, 1973. P. 327.
211
53. Wellman В., Berkowitz S. D. Introduction: Studying Social Structures //
Social Structures; A Network Approach / B. Wellman, S. D. Berkowitz, ed. New
York: Cambridge University Press, 1988. P. 4.
54. Некоторые из наиболее известных работ в этой литературе представ-
лены в: Social Networks in Urban Situations / J. C. Mitchell, ed. Manchester:
Manchester University Press: 1969.
55. White H. Where Do Markets Come From? // American Journal of Sociol-
ogy. № 87 November 1981; Burt R. Corporate Profits and Cooptation: Networks
of Market Constraints and Directorate Ties in the American Economy. New York:
Academic Books, 1983; Granovetter M. The Strength of Weak Ties // American
Journal of Sociology. № 78. May 1973.
56. Laumann E., Pappi E Networks of Collective Action: A Perspective on
Community Influence Systems. New York: Academic Press, 1976.
57. Laumann E., Knoke D. The Organizational State: Social Choice In Na-
tional Policy Domains. Madison: University of Wisconsin Press, 1987.
58. Для получения представления об аналогичном подходе к определе-
нию связей советской элиты на основе систем личных взаимоотношений см.:
Willerton J. Patronage Networks and Coalition Building in the Brezhnev Era //
Soviet Studies 39. № 2. April 1987. P. 177-178.
59. Основные источники, из которых брались материалы об отдельных
руководителях провинциальных партийных комитетов перечислены в сно-
ске 53 к Главе 2.
60. Scott J. Social Network Analysis. Newbury Park, CA: Sage Publications,
1991. P. 86.
61. Архивы Общества старых большевиков находятся в Российском цен-
тре хранения и изучения документов новейшей истории (именуемом в даль-
нейшем РЦХИДНИ), ранее находились в Институте марксизма-ленинизма
при ЦК Коммунистической партии Советского Союза.
Глава 2. Анатомия региональной элиты: *
возвышение провинциальных комитетчиков
1. Два заслуживающих внимания исключения: Rowney D. К. Transition
to Technocracy: The Origins of the Soviet Administrative State. Ithaca, NY: Cor-
nell University Press, 1989; Sternheimer S. Administration for Development: The
Emerging Bureaucratic Elite, 1920-1930 // Russian Officialdom: The Bureau-
cratization of Russian Society from the Seventeenth to the Twentieth Ccntur /
D. K. Rowney, W. Pintner, ed. Chapel Hill: University of North Carolina Press,
1980. P. 317-354.
2. Trotsky L. The Revolution Betrayed: What Is the Soviet Union and Where
Is It Going? New York: Pathfinder Press, 1972 [ 1936]). Ch. 5.
3. Там же. С. 92, 93. В более поздних произведениях Троцкий изменил эту
позицию, больше подчеркнув личную роль Сталина. — См.: Trotsky L. Sta-
lin: An Appraisal of the Man and His Influence. New York: Stein & Day, 1967 ed.
Suppl. 1.
212
4. Trotsky. Revolution Betrayed. P. 94-105.
5. Наиболее успешную работу в начальный период проделал, в частности,
Р. В. Дэниэлс. См.: Daniels R. V. The Secretariat and Local Organizations in the
Russian Communist Party, 1921-1923 //The American Slavonic and East Euro-
pean Review, № 1 (March 1967). P. 32, 33; Armstrong J. A. The Politics of Totali-
tarianism: The Communist Party of the Soviet Union from 1934 to the Present.
New York: Random House, 1961. P. 11. И в более недавнее время см.: Service R.
Bolshevik Party in Revolution: A Study in Organizational Change, 1917-1923.
London: Macmillan, 1979. P. 184.
6. Trotsky L. My Life: An Attempt at an Autobiography. New York: Pathfinder
Press, 1970. P. 506.
7. Daniels. Secretariat and the Local Organizations. P. 49.
8. Trotsky. The Revolution Betrayed. P. 88, 89.
9. Reshetar J. Jr. A Concise History of the Communist Party of the Soviet
Union. New York: Praeger Publishers, 1960. P. 200; Deutscher I. Stalin: A Politi-
cal Biography. New York: Vintage Books, 1960. P. 363, 364.
10. Fainsod M. Smolensk Under Soviet Rule. Cambridge: Harvard Univer-
sity Press, 1958. P. 448 (цитата). Ch. 23. Это исследование ситуации в Смо-
ленске было первой крупной работой в западной историографии, в которой
использовались архивные источники. Подчеркивая ограниченность бюро-
кратического контроля центра, Файнсод в своем конкретном исследовании
ситуации в Смоленске пошел дальше, чем в опубликованном ранее класси-
ческом тексте, хотя эта тема присутствует также и там. См.: Fainsod М. How
Russia Is Ruled. Cambridge: Harvard University Press, 1967. Rev. ed. P. 234-237,
417-420.
11. Hough J. Soviet Prefects: The Local Party Organs in Industrial Decision-
making. Cambridge: Harvard University Press, 1969.
12. Getty J. A. Origin of the Great Purges: The Soviet Communist Party
Reconsidered, 1933-1938. New York: Cambridge University Press, 1986. P. 25.
13. Cm. Pethyridge R. One Step Backwards, Two Steps Forward. Oxford:
Clarendon Press, 1990; Hughes J. Stalin, Siberia and the Crisis of the New Eco-
nomic Policy. New York: Cambridge University Press, 1991.
14. Rigby T. H. Early Provincial Cliques and the Rise of Stalin // Soviet Stud-
ies 33. № 1. January 1981. P. 3-28.
15. Gill G. The Origins of the Stalinist Political System. New York: Cambridge
University Press, 1990. P. 23-26. Ch. 3.
16. Walder A. Communist Neo-Traditionalism: Work and Authority in Chi-
nese Industry. Berkely and Los Angeles: University of California Press, 1986; Wil-
lerton J. Patronage and Politics in the USSR. New York: Cambridge University
Press, 1992; Remaking the Economic Institutions of Socialism: China and Eastern
Europe /V. Nee, D. Stark, eds. Stanford, CA: Stanford University Press, 1989.
17. Rigby T. H. Was Stalin a Disloyal Patron? // Soviet Studies 38. № 3. July
1986. P. 311-324.
18. Gill. Origins of the Stalinist Political System. P. 44, 128, 129, 217.
19. Knoke D. Political Networks: the Structural Perspective. New York: Cam-
bridge University Press, 1990.
213
20. Gill. Origins of the Stalinist Political System. P. 40, 41, 216.
21. См., например, классическую работу. Barnard Ch. The Functions of the
Executive. Cambridge: Harvard University Press, 1937; Blau P. The Dynamics
of Bureaucracy. Chicago; University of Chicago Press, 1963; Crozier M. The Bu-
reaucratic Phenomenon. Chicago: University of Chicago Press, 1964.
22. Нижеследующий раздел представляет собой аналитический обзор
роли систем личных взаимоотношений в дореволюционном подполье, во
время Гражданской войны и в послереволюционной провинциальной адми-
нистрации. В Главе 4 вы найдете эмпирическое исследование региональной
системы личных взаимоотношений в Закавказье.
23. Жизнь в подполье — тема, почти не получившая внимания в западной
историографии. Заслуживающее внимания исключение — работа Р. Элвуда.
См.: Elwood R. С. Russian Social-Democrats in the Underground: A Study of the
RSDRP in the Ukraine. Assen, the Netherlands: Van Gorcum, 1974. Нижесле-
дующий обзор взят из фундаментального исследования Элвуда.
24. РЦХИДНИ. Ф. 79. On. 1. Д. 74.
25. Там же. Д. 3. Л. 1-4.
26. Mikoyan A. Memoirs of Anastas Mikoyan: The Path of Struggle. Madison,
WI: Sphinx Press, 1988. P. 450.
27. Там же.
28. Для изучения вопроса о разных системах доверия см.: Coleman J. Foun-
dations of Social Theory. Cambridge: Harvard University Press, 1990. Ch. 8.
29. Trust: Making and Breaking Cooperative Relations / D. Gambeta, ed. Ox-
ford: Basil Blackwell, 1988.
30. Для ознакомления с отличной работой о военных кампаниях в период
гражданской войны см.: Mawdsley Е. The Russian Civil War. Boston: Allen &
Unwin, 1987.
31. РЦХИДНИ. Ф. 79. On.l. Д. 7. Л. 1.
32. Там же. Д. 110. Л. 36-38.
33. См.: Rigby Т. Н. Early Provincial Cliques and the Rise of Stalin // Soviet
Studies 33. № 1. January 1981; Gill G. Origins of the Stalinist Political System.
34. О постоянном существовании систем покровительства на протяжении
всего советского периода см.: Willerton J. Patronage and Politics in the USSR.
New York: Cambridge University Press, 1992.
35. Например, Николай Кубяк: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 1004. Л. 6;
Гая Гай: РЦХИДНИ. 124. On. 1. Д. 429. Л. 16.
36. Lieven D. Russia’s Rulers Under the Old Regime. New Haven, CT: Yale
University Press, 1989. P. 9. О термине «дружина» см. также: LeDonne J. Abso-
lutism and Ruling Class: The Formation of the Russian Political Orde. New York:
Oxford University Press, 1991. P. x, 5,15.
37. Mosse W. E. Makers of the Soviet Union // The Slavonic and East Euro-
pean Review 46. № 106. January 1968. P. 141-154.
38. Там же. С. 152.
214
39. Fitzpatrick Sh. The Bolsheviks’ Dilemma: Class, Culture and Politics in
the Early Soviet Years // Slavic Review 47. № 4. Winter 1988. P. 604, 605.
40. Shlyapnikov A. On the Eve of 1917. London: Allison & Busby, 1982). P. 6.
См. также: Elwood. Russian Social-Democrats. P. 60, 61.
41. Haimson L. Yuri Petrovich Denike. 1887-1964 // Slavic Review 24. № 2.
June 1965. P. 371.
42. Krupskaya N. Memories of Lenin. New York: International Publishers,
1930. P. 137,138.
43. Trotsky. Stalin. P. 41.
44. Сто сорок бесед с Молотовым / под ред. Ф. Чуева. Москва: Терра,
1991. С. 304.
45. Васецкий Н. А. Л. Д. Троцкий: политический портрет // Новая и но-
вейшая история. № 3. 1991. С. 157.
46. В. И. Ленин, КПСС: об уставе партии. М.: Политиздат, 1981. С. 221.
47. Известия ЦК РКП(б). № 4. 1923. С. 45.
48. Там же. № 3. С. 20.
49. Тринадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет. М.: Госполит-
издат, 1963. С. 118. Процент комитетчиков, являвшихся руководителями
организационно-инструкторских отделов в провинциальных партийных ко-
митетах, за этот период немного увеличился — с 27,5 % до 30 %; тем временем,
процент комитетчиков, являвшихся председателями агитационно-пропаган-
дистских отделов уменьшился — с 31 % до 23 %.
50. Пятнадцатый съезд ВКП(б). Стенографический отчет. Т. 1. М.: Госпо-
литиздат, 1961. С. 115.
51. Для ознакомления с полным описанием проблем, лиц и событий при
этой смене власти см.: Deutscher. Stalin; Tucker R. Stalin as Revolutionary,
1879-1929. New York: Norton, 1973. Chs. 8-11.
52. Daniels R. V. Soviet Politics Since Khrushchev //The Soviet Union Un-
der Brezhnev and Kosygin / ed. John Strong. New York: Van Nostrand Reinhold,
1971. P. 20.
53. Информация, содержащаяся в Таблицах 2.1-2.4 была получена из сле-
дующих источников: (1) автобиографии, представленные провинциальными
партийными руководителями Обществу старых большевиков; (2) ответы
на вопросы личных анкет, также представленных Обществу старых боль-
шевиков; (3) реабилитационные некрологи; (4) опубликованные мемуары,
биографии и исторические материалы. Основные источники, с которыми оз-
накомился автор, прослеживая судьбу отдельных лиц, чьи фамилии включе-
ны в эти таблицы, перечислены ниже:
А. Андреев: РЦХИДНИ. Ф. 73. On. 1, предисловие; Андреев А. А Воспо-
минания, письма. М.: Госполитиздат, 1985.
И. Варейкис: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 302. Л. 1-5; Лаппо Д. Юозас
Варейкис. Воронеж: Центрально-Черноземное издательство, 1989.
Я. Гамарник: Воспоминания друзей и соратников. М.: Воениздат, 1978.
215
Н. Гикало: РЦХИДНИ. Ф. 85. Оп. 15. Д. 34. Л. 1-5; Там же. Ф. 80. Оп. 8.
Д. 25. Л. 3- 9.
Ф. Голощекин: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 484. Л. 1-12.
В. Иванов: Известия ЦК КПСС. № 12, декабрь 1988. С. 90.
И. Кабаков: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 784. Л. 3, 4.
С. Косиор: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 951. Л. 1; Воспоминания,очерки,
статьи. М.: Политиздат, 1989.
А. Криницкий: Вопросы истории КПСС. № 12. 1964.
Н. Кубяк: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 1004. Л. 1-7.
Л. Мирзоян: РЦХИДНИ. Ф. 8. Оп. 7. Д. 3. Л. 1; Вопросы истории КПСС.
№ 1. 1965. С. 101-104.
П. Постышев: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 1560. Л. 1, 2.
И. Румянцев: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 1662. Л. 3- 5.
М. Хатаевич: РЦХИДНИ. ф. 124. On. 1. Д. 2043. Л. 2-6; Вопросы истории
КПСС. №6. 1963. С. 98-101.
Б. Шеболдаев: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 2138. Л. 1, 2.
Р. Эйхе: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 2215. Л. 1-6; Вопросы истории
КПСС. № 7. 1965. С. 92-97.
54. Качественный обзор материалов об областных бюро см.: Петухова Н. Е.
Создание областных бюро ЦК РКП(б) и некоторые стороны их деятельности
1920-1922 гг. // Вопросы истории КПСС. № 4, апрель 1965. С. 74-81.
55. Например, общая численность населения Центрально-Черноземной
области составляла около 12 млн человек, 90 % которых были крестьянами.
См.: Очерки истории воронежских организаций КПСС. Воронеж: Централь-
но-Черноземное книжное издательство, 1967. С. 260, 261.
56. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 484. Л. 1 (Ф. Голощекин); Там же. Д. 2138.
Л. 2 (Б. Шеболдаев); Там же. Д. 2043. Л. 2 (М. Хатаевич).
57 РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 2215. Л. 3, 4.
58. Там же. Д. 302. Л. 5 (Варейкис); Вопросы истории КПСС. № 12. 1964.
С. 96-99 (Криницкий).
59. Известия ЦК КПСС. № 9, сентябрь 1990. С. 186,189.
60. Robbins R. The Tsar’s Viceroys: Russian Provincial Governors in the Last
Years of the Empire. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1987. P. 4.
Глава 3. Реконструкция самосознания элиты:
представления о себе, о своей деятельности и государства
1. Haimson L. The Problems of Social Identities in Early Twentieth Cen-
tury Russia // Slavic Review 47. № 1, Spring 1988. P. 4. В основополагающей
статье этого автора исчерпывающе представлен процесс формирования са-
мосознания элиты в ранний период существования послереволюционного
государства.
2. Lieven D. Russia’s Rulers Under the Old Regime. New Haven, CT: Yale
University Press, 1989.
216
3. Armstrong}. The European Administrative Elite. Princeton, NJ: Princeton
University Press, 1976.
4. Crummey R. Aristocrats and Servitors: The Boyar Elite in Russia 1613
1689. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1983. P. 12.
5. Архивы Общества старых большевиков хранятся в Российском центре
хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ).
6. Fitzpatrick Sh. Ascribing Class: The Construction of Social Identity in So-
viet Russia //Journal of Modern History 65. December 1993. P. 745-770.
7. См. глубокий анализ этой литературы в: Zelnick R. Law and Disorder on
the Narova. Stanford, CA: Stanford University Press, 1992.
8. См. например, об опыте Павла Постышева: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1.
Д. 1560. Л. 1; Ивана Румянцева: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 166. Л. 3-5; Ро-
берта Эйхе: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 2215. Л. 3.
9. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 2043. Л. 4, 5.
10. Там же. Д. 784. Л. 4.
11. Там же.
12. Там же. Д. 1004. Л. 5.
13. В начале 1920-х годов Максим Картвелишвили был партийным функ-
ционером низкого ранга и работал в Грузии. Его братом был Лаврентий Карт-
велишвили, который в 1920-е и 1930-е годы занимал важные региональные
посты. См.: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 835. Л. 3, 15.
14. См., например, автобиографии Ивана Румянцева: РЦХИДНИ. Ф. 124.
On. 1. Д. 1662. Л. 4, 5; Павла Постышева: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 1560.
Л. 1; Ивана Кабакова: РЦХИДНИ. Ф. 124. Он. 1. Д. 784. Л. 4.
15. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 1004. Л. 5.
16. Там же. Д. 302. Л. 3; Лаппо Д. Юозас Варейкис. Воронеж: Центрально-
черноземное книжное издательство, 1989. С. 18-25.
17. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 2043. Л. 4.
18. Там же. Д. 1004. Л. 5, 6.
19. Там же. Д. 302. Л. 3.
20. Там же. Д. 2215. Л. 3,4.
21. О Станиславе Косиоре: воспоминания, очерки, статьи. М.: Политиз-
дат, 1989. С. 236.
22. РЦХИДНИ. Ф. 124. Он. 1. Д. 2215. Л. 4.
23. Haupt G., Marie J.-J. Makers of the Russian Revolution: Biographies of
Bolshevik Leaders. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1974. P. 166.
24. См., например: Б. Шеболдаев — РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 2138.
Л. 2; С. Косиор - РЦХИДНИ. Ф. 12. On. 1. Д. 951. Л. 1; И. Румянцев -
РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 1662. Л. 3; и М. Хатаевич - РЦХИДНИ. Ф. 124.
On. 1. Д. 2043. Л. 2.
25. РЦХИДНИ. Ф. 124. Д. 2215. Л. 1.
26. Там же. Д. 1004. Л. 6.
27. Там же. Д. 484. Л. 10, И.
28. Там же. Д. 302. Л. 1.
217
29. Mikoyan A. Memoirs of Anastas Mikoyan: The Path of Struggle. Madison,
WI: Sphinx Press, 1988. C. 413, 414.
30. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 951. Л. 1.
31. Правда. 6 мая 1937.
32. Вопросы истории КПСС. № 6. 1963. С. 98 101.
33. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 2043. Л. 5, 6.
34. Там же. Д. 302. Л. 4, 5.
35. Вопросы истории КПСС. № 2. 1963. С. 101-106.
36. РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 2. Д. 1. Л. 2, 3.
37. Там же. Оп. 3. Д.31.Л. 1.
38. Там же. Ф. 124. On. 1. Д. 2138. Л. 2.
39. Mikoyan Memoirs of Anastas Mikoyan. P. 440.
40. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 1560. Л. 1, 2.
41. Лучшим источником для этой героической литературы на раннем
этапе был раздел мемуаров в историческом журнале «Пролетарская револю-
ция». Этот литературный стиль уцелел в официальных изданиях до конца
существования советского государства.
42. РЦХИДНИ. Ф. 79. On. 1. Д. 123. Л. 61.
43. РЦХИДНИ. Ф. 85. On. 1. Д. 117. Л. 5-19; Там же. Д. 133. Л. 1-9.
44. Там же. Ф. 124. On. 1. Д. 429. Л. 13-18.
45. Там же. Л. 32.
46. Известия ЦК РКП(б). № 7, июль 1991. С. 130, 131.
47. Siliga A. The Russian Enigma. London: Ink Links, 1979. P. 74. ~
48. РЦХИДНИ. Ф. 17. On. 2. Д. 612. Вып. III. Л. 73.
49. Там же. Вып. I. Л. 19, 20.
50. Там же. Д. 514. Вып. II. Л. 33.
51. Там же. Вып. I. Л. 60.
52. Там же. Д. 612. Вып. I. Л. 38.
53. Там же. Д. 514. Вып. I. Л. 80.
54. Там же. Д. 612. Вып. III. Л. И; Там же. Д. 514. Вып. I. Л. 62.
55. Там же. Д. 612. Вып. I. Л. 22.
56. Сталин И. Вопросы ленинизма. М.: Партиздат ЦК ВКП(б) 1934.
10-е изд. С. 592, 593. (выделено автором). t,
Глава 4. Усиление власти государства: системы личных
взаимоотношений и территориальная администрация
1. Rigby Т. Н. Lenin’s Government: Sovnarkom, 1917-1922. New York: Cam-
bridge University Press, 1979; Гимпельсон E. Г. Из истории строительства Со-
ветов, ноябрь 1917 г. — июль 1918 г. М.: Госюриздат, 1958; Дробышев В. 3.
Ленин во главе советского правительства. М. 1970.
2. Sukhanov N. The Russian Revolution: A Personal Record. Princeton, NJ:
Princeton University Press, 1984. C. 209-211.
3. Городецкий E., Шарапов Ю. Свердлов. M.: Молодая гвардия, 1971.
С. 174-181; Стасова Е. М. Воспоминания. М.: Издательство «Мысль», 1969.
218
4. Великолепным исследованием роли Свердлова в организации отноше-
ний между центральными и местными организациями партии является кни-
га Service R. Bolshevic Party in Revolution: A Study in Organizational Change,
1917-1923. London: Macmillan, 1979. Chs. 3, 4.
5. О Якове Свердлове: воспоминания, очерки, статьи современников. М.:
Политиздат, 1985. С. 123-279.
6. Свердлов Я. М. Избранные статьи и речи. М.: Госиздат, 1939. С. 92.
7. Эта группа включала Цурюпу, Подвойского и Стучку — как предста-
вителей центра и Куйбышева и Голощекина — как представителей регионов.
См.: РЦХИДНИ. Ф. 86. Оп.1. Д. 27. Л. 1-14; Там же. Д. 33. Л. 88.
8. Правда. 16 марта 1939.
9. Городецкий, Шарапов. Свердлов. С. 182.
10. Trotsky L. Му Life: An Attempt at an Autobiography. New York: Path-
finder Press, 1970. P. 341.
И. Там же. P. 277.
12. Trotsky L. Stalin: An Appraisal of the Man and His Influence. New York:
Stein & Day, 1967. P. 344, 345.
13. Lenin V. I. Speeches to the Party Congresses. Moscow: Progress, 1971.
P. 73, 74.
14. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 978. Л. 6; Попов H. Николай Крестин-
ский: был и остаюсь коммунистом // Реабилитирован посмертно / под ред.
С. Панова. М.: Юридическая литература, 1989. С. 143-145.
15. См. организационный доклад на X съезде партии в 1921 г. Десятый
съезд РКП(б): стенографический отчет. М.: Госполитиздат, 1963. С. 56. Ali J.
Aspects of the RKP(b) Secretariat, March 1919 to April 1922 // Soviet Studies.
Vol. 26. № 3. July 1974. P. 396-416.
16. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 978. Л. 2.
17. Shlyapnikov A. On the Eve of 1917. London: Allison & Busby, 1982.
P. 25.
18. См. организационный доклад Крестинского на X съезде партии. Деся-
тый съезд РКП(б): стенографический отчет. С. 53, 54. См. также: Neuweld М.
The Origins of the Central Control Commission //The American Slavic and East
European Review 18. № 3. October 1959. P. 317-19; Shapiro L. The Communist
Party of the Soviet Union. New York: Vintage Books, 1971. P 259, 260.
19. Десятый съезд РКП(б): стенографический отчет. С. 92, 293. Приведе-
на цитата из выступления Давида Рязанова.
20. Чтобы остаться членом ЦК, Крестинскому надо было получить 240 го-
лосов из возможных 479, он получил 161 голос. См.: Старцев В. И. Поли-
тические руководители советского государства в 1922 г. — начале 1923 г. //
История СССР. № 5. 1988. С. 102.
21. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 1321. Л. 6; Сто сорок беседе Молотовым.
М.: Терра, 1991.
22. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 1321. Л. 3; См. также обсуждение Моло-
товым его дореволюционной роли в партии и административной роли сразу
после революции в кн.: Сто сорок бесед с Молотовым. С. 121-239.
219
23. См. выступление Молотова на XI съезде партии и ежегодный доклад
Секретариата ЦК. Одиннадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет.
М.: Госполитиздат, 1961. С. 54-57,659; см. Также: Daniels R. V. The Secretariat
and the Local Organizations in the Russian Communist Party, 1921-1923 // The
American Slavonic and East European Review 16. № 1. 1967. P. 41-44.
24. Одиннадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет Молотовым о
его дореволюционной роли в партии и административной роли сразу после
революции в кн.: Сто сорок бесед с Молотовым. С. 62.
25. Там же. С. 61.
26. Ленин В. И. КПСС о работе партийного и государственного аппарата.
М.: Политиздат, 1976. С. 139.
27. Сталин был избран в первое неофициальное бюро Центрального Ко-
митета (ноябрь 1917 г.), в Исполнительный комитет Совета народных комис-
саров (ноябрь 1917 г), в Революционный военный совет (октябрь 1918 г.), в
Президиум Верховного исполнительного комитета (ноябрь 1918 г.) и в пер-
вое Политбюро ЦК и Оргбюро (в марте 1919 г.).
28. Tucker R. Stalin as Revolutionary, 1879-1929: A Study in History and
Personality. New York: Norton & Co, 1973. P. 221.
29. Rigby T. H. Stalin. Eaglewood Cliffs, NJ: Prentice Hall, 1966. P. 72.
30. Одиннадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет. С. 84,'85.
31. Lenin. Speeches. Р. 225, 226. Письма Ленина А. Д. Цурюпе, еше одному
члену его ближайшего окружения, занимавшегося улаживанием конфлик-
тов, от января и февраля 1922 г. — См.: О перестройке работы СНК, СТО и
малого СНК; В. И. Ленин, КПСС о работе партийного и государственного
аппарата. С. 133-138.
32. Для ознакомления с альтернативной оценкой подхода Ленина к рабо-
те государственного аппарата см.: Lewin М. Lenin’s Last Struggle. New York:
Monthly Review Press, 1968. P. 123-128.
33. Куйбышева Г. В. и др. Валериан Куйбышев: биография. М.: Политиз-
дат, 1966. С. 53-152.
34. Дубинский-Мухадзе И. М. Куйбышев. М.. Молодая гвардия, 1971.
С. 298, 299.
35. Зевелев А. И. Истоки сталинизма. М.: Высшая школа, 1990. С. 76.
36. Service. Bolshevic Party in Revolution. P. 107.
37. Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. Париж: Изда-
тельство «Третья волна», 1983. С. 25.
38. Там же. С. 26.
39. Сто сорок бесед... С. 319.
40. Khrushchev N. Khrushchev Remembers. Boston: Little, Brown, 1970.
P. 34.
41. Изучение личного архива Куйбышева показало, что он продолжал
следить за делами самарской организации партии и вмешиваться в них и по-
сле того, как был переведен из этого региона — См.: РЦХИДНИ. Ф. 79. On. 1.
Д. 122. Л. 1-32.
220
42. Микоян А. В начале двадцатых. М.: Политиздат. 1975. Гл. 2.
43. Петухова Н. Е. Создание областных бюро ЦК РКП(б) и некоторые
стороны их деятельности, 1920 1922 гг. // Вопросы истории КПСС. № 4.
1965. С. 74-81.
44. Raleigh D. Revolutionary Politics in Provincial Russia: the «Tsaritsyn Re-
public» in 1917 // Slavic Review. Vol. 40. № 2. 1981.
45. LeDonneJ. P. From Gubernia to Oblast: Soviet Administrative-Territorial
Reform, 1917-1923 (диссертация на получение степени доктора философии,
Колумбийский университет, 1962). Р. 42.
46. Известия ЦК РКП(б). № 24, октябрь 1920.
47. VIII съезд РКП(б), март 1919 г.: протоколы. М.: Политиздат, 1959.
С. 429.
48. Fainsod М. How Russia Is Ruled. Cambridge: Harvard University Press,
1967. P. 92.
49. Положение об областных бюро // Известия ЦК РКП(б). № 33, ок-
тябрь 1921. С. 21, 22. Для ознакомления с качественным обзором областных
бюро см.: Петухова Н. Е. Создание областных бюро // Вопросы истории
КПСС. № 4.1965. С. 74-81.
50. Петухова Н. Е. Указ. соч. С. 77. Среди деятелей выбранных в руково-
дители областных бюро в начале 1920-х годов, были: Серго Орджоникидзе
и Сергей Киров (впоследствии руководитель Северо-Западного бюро) — на
Кавказе; Лазарь Каганович и Ян Рудзутак - в Средней Азии; Станислав Ко-
сиор и Емельян Ярославский - в Сибири, Филипп Голощекин и венгерский
коммунист Бела Кун — на Урале; Николай Кубяк и Павел Постышев — на
Дальнем Востоке; Анастас Микоян и Климент Ворошилов — в Юго-Восточ-
ной области.
51. Там же. С. 79.
52. Осипова А. В. Борьба Дальбюро ЦК РКП(б) за укрепление дальне-
восточной парторганизации // Вопросы истории КПСС. № 2. 1962. С. 107,
108; Шурыгин А. П. Дальбюро ЦК РКП(б) в годы гражданской войны, 1920—
1922 гг. // Вопросы истории КПСС. № 8. 1966. С. 60-62.
53. Осипова А. В. Борьба Дальбюро ЦК РКП(б). С. 105.
54. Кириллов В. С., Свердлов А. Я. Григорий Константинович Орджони-
кидзе: биография. М.: Госполитиздат, 1962. С. 154-159.
55. Назаров С. Из истории СредАзбюро ЦК РКП(б), 1922-1924 гг. Таш-
кент: Издательство Узбекистана, 1965. С. 80-92; Росляков А. А. СредАзБюро
ЦК РКП(б): вопросы стратегии и тактики. Ашхабад: Издательство Туркме-
нистана, 1975. С. 13, 14; Тулепбаев Б. А. Социалистические аграрные пре-
образования в Средней Азии и Казахстане. Москва: Издательство «Наука»,
1984. Глава 2.
56. Алампьев П. М. Экономическое районирование СССР. Москва: Гос-
планиздат, 1959. С. 65; Павловский П. С., Шафир М. А. Административно-
территориальное устройство советского государства. Москва, 1961. С. 58.
57. Владимирский М. Ф. Основные положения установления границ ад-
министративно-хозяйственных районов // Вопросы экономического рай-
221
онирования СССР. Сборник материалов и статей. 1917-1929 гг. / под ред.
Г. М. Кржижановского. М.: Госполитиздат, 1957. С. 55-64.
58. См., например, рекомендации, изданные главой отдела районирова-
ния Государственной плановой комиссии И. Г. Александровым: О райони-
ровании // Вопросы экономического районирования... С. 87-96; LeDonne.
From Gubernia to Oblast. P. 78-83.
59. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК. Т. 1. Москва: Госполитиздат, 1954. С. 718. В то время было намечено
сделать и Северный Кавказ экспериментальным районом, но проведение в
жизнь этого решения было отсрочено более чем на два года.
60. LeDonne From Gubernia to Oblast. P. 209-213; Очерки истории ком-
мунистической организации Урала. Свердловск: Среднеуральское книжное
издательство, 1974. С. 16-24.
61. Connor W. The National Question in Marxist-Leninist Theory and Strat-
egy. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1984. Ch. 3; Pipes R. The Forma-
tion of the Soviet Union. New York: Atheneum, 1968. Ch. 6.
62. Ibid. P. 76. Цитата из выступления К. Завьялова на IX съезде партии.
63. Цитируется в книге Шурыгина «Дальбюро ЦК РКП(б)». С. 60.
64. Известия ЦК РКП(б). № 33, октябрь 1921. С. 22.
65. Brower D.The Smolensk Scandal and the End of NEP // Slavic Review.
Vol. 45. № 4. Winter 1986.
66. Под центральным руководством подразумеваются члены Политбюро
ЦК и кандидаты в члены Политбюро ЦК — главный орган партии, разраба-
тывающий политику, и Секретариата ЦК, организационного руководителя
территориального партийного аппарата. Для знакомства с другим анали-
зом политики покровительства, в котором используется такое же определе-
ние «центра», см.: Willerton J. Patronage Networks and Coalition Building in
the Brezhnev Era // Soviet Studies 39. № 2. April 1987. P. 177. Определение
«региональный руководитель» относится к деятелям, который работали по
меньшей мере два года в конкретном регионе во время Гражданской войны
(1918-1921) и/или в период послевоенной политической консолидации
(1920-1923).
67. Связи на основе системы личных взаимоотношений определяются
двумя критериями: (1) свидетельством о существовании рабочих отноше-
ний по меньшей мере во время одного из трех периодов (дореволюционное
подполье, Гражданская война, послевоенное укрепление власти) и/или (2)
свидетельством о дружбе или родственных взаимоотношениях. Ниже при-
ведены источники, которые использовались для определения неформальных
связей региональных руководителей, перечисленных в Таблице 4.2. Среди
них личная переписка, мемуары и биографии.
А. Андреев: РЦХИДНИ. Ф. 73. On. 1. Д. Л. 1-9; Воспоминания, письма.
М.: Политиздат, 1985.
Л. Берия: РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 24. Д. 166. Л. 1, 2.
Р. Эйхе: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 2215. Л. 1-6; Вопросы истории
КПСС. 1965. № 7. С. 92-97.
222
Я. Гамарник: Воспоминания друзей и соратников. Москва: Воениздат,
1978.
Н. Гикало: РЦХИДНИ. Ф. 85. Оп. 15. Д. 34. Л. 1-5; там же. Ф. 80. Оп. 8.
Д. 25. Л. 3-9.
Ф. Голощекин: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 484. Л. 1-12.
А. Икрамов: РЦХИДНИ. Ф. 79. On. 1. Д. 708. Л. 1-7; Правда, 9 апреля
1964.
Л. Картвелишвили: РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 29. Л. 1; там же. Ф. 124. On. 1.
Д. 835. Л. 16-17.
М. Хатаевич: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 2043. Л. 2-6; Вопросы истории
КПСС. 1963. №6. С. 98-101.
С. Косиор: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 951. Л. 1; Воспоминания, очерки,
статьи. Москва: Политиздат, 1989.
А. Костанян: Коммунист. Ереван. 28 июля 1967.
А. Криницкий: Вопросы истории КПСС. 1964. № 12.
Л. Мирзоян: РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 7. Д. 3. Л. 1; Вопросы истории
КПСС. 1965. № 1.С. 101-104.
М. Орахелашвили: РЦХИДНИ. Ф. 85. Оп. И. Д. 28. Л. 1-4; Мамия Ора-
хелашвили. Тбилиси: Издательство «Сабчота сакартвело», 1986.
И. Румянцев: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 1662. Л. 3-5.
Б. Семенов: Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 110.
Б. Шеболдаев: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 2138. Л. 1, 2.
В. Шубриков: Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 112.
И. Варейкис: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1.302. Л. 1-5; Лаппо Д. Юозас Ва-
рейкис. Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1989.
68. Вопросы истории КПСС. 1965. № 1. С. 101-104.
69. Архивные источники — из бывшего Центрального партийного архива
Института марксизма-ленинизма, который был переименован в Российский
центр хранения и изучения документов новейшей истории.
70. Suny R. G. The Making of the Georgian Nation. Bloomington: Indiana
University Press, 1988.
71. Для ознакомления с официальными постами Орджоникидзе см.:
РЦХИДНИ. Ф. 85. On. 1. Д. 15. Л. 1; там же. On. 1. Д. 18. Л. 1; официальными
постами Кирова см.: РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 3. Д. 34. Л. 1; там же. Оп. 4. Д. 47.
Л. 1; там же. Оп. 5. Д. 24. Л. 1.
72. Информацию о Кирове см.: РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 4. Д. 44. Л. 1-4;
там же. Д. 94. Л. 2-4; там же. Оп. 5. Д. 13. Л. 1-4; там же. Д. 20. Л. 1; там же.
Д. 25. Л. 1; там же. Ф. 85. Оп. 11. Д. 8. Л. 1-7. Информацию о Квирикели см.:
РЦХИДНИ. Ф. 85. Оп. 11. Д. 13. Л. 3-18; там же. Д. 14. Л. 1-3; там же. Д. 19.
Л. 1., 2; там же. Д. 34. Л. 2-7. Информацию о Гикало см.: РЦХИДНИ. Ф. 85.
On. 11. Д. 28. Л. 1-4; там же. Д. 34. Л. 1-5; там же. Д. 59. Л. 1,2.
73. Для получения информации о координации военных и политических
задач см.: РЦХИДНИ. Ф. 85. Оп. 15. Д. 57. Л. 1; там же. Д. 61. Л. 1; там же.
Д. 71. Л. 1,2; там же. Д. 103. Л. 1.
223
О нахождении членов систем личных взаимоотношений на властных по-
зициях см.: РЦХИДНИ. Ф. 85. Оп. 15. Д. 182. Л. 4—9; там же. Д. 243. Л. 1; там
же. Д. 24. Л. 1-5.
74. РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 22. Д. 11. Л. 3-7; там же. Д. 15. Л. 1-10.
75. Там же. Оп. 3. Д. 20. Л. 1 -8.
76. Khlevniuk О. In Stalin’s Shadow: The Career of Sergo Ordzhonikidze. Ar-
monk, NJ: M. E. Sharpe, 1995. P. 16.
77. РЦХИДНИ. Ф. 85. On. 24. Д. 114. Л. 1, 2.
78. Там же. Д. 261. Л. 1.
79. РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 3. Д. 15. Л. 1, 4; там же. Оп. 4. Д. 7. Л. 3-7.
80. РЦХИДНИ. Ф. 85. Оп. И. Д. 28. Л. 1-4; там же. Оп. 15. Д. 246.
Л. 2-5.
81. Правда. 10 июня 1963.
82. Долунц Г. К. Киров в революции. Краснодар: Краснодарское книжное
издательство, 1967. С. 65.
83. Для ознакомления со свидетельствами тесных связей Назаретяна с
Орджоникидзе см.: РЦХИДНИ. Ф. 85. Оп. 11. Д. 85. Л. 2-5; связей Назаре-
тяна с Кировым см.: РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 4. Д. 11. Л. 1.
84. РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 7. Д. 3. Л. 1; там же. Оп. 8. Д. 25. Л. 3-9.
85. Khlevniuk О. In Stalin’s Shadow. Р. 33.
86. См. выступление члена Политбюро ЦК Лазаря Кагановича на
XVI съезде партии летом 1930 г. — Шестнадцатый съезд Всероссийской Ком-
мунистической партии (б). Стенографический отчет. Москва: Госполитиздат,
1935. С. 156.
87. Справочник партийного работника. Москва: Партиздат, 1934. Т. 8.
С. 272, 273.
88. РЦХИДНИ. Ф. 85. Оп. 27. Д. 127. Л. 2-12; там же. Д. 140. Л. 1, 2; там
же. Д. 300. Л. 1-26.
89. Там же. Д. 304. Л. 1.
90. Там же. Д. 308. Л. 5-52; там же. On. 1. Д. 317. Л. 1—17; там же. Оп. 27.
Д. 321. Л. 1-9.
91. Там же. Ф. 80. Оп. 25. Д. 11. Л. 1-14; там же. Оп. 26. Д. 40. Л. 1-5.
92. Там же. Оп. 12. Д. 29. Л. 1.
93. Там же. Оп. 15. Д. 45. Л. 1.
94. См. соответственно: Там же. Ф. 80. Оп. 10. Д. 42. Л. 1; там же. Оп. 12.
Д. 22. Л. 1, 2; там же. Оп. 13. Д. 16. Л. 1.
95, Там же. Ф. 85. Оп. 27. Д. 307. Л. 3-15; там же. Д. 308. Л. 16-29, 33-50;
там же. Д. 312. Л. 10-18; там же. Д. 315. Л. 1, 2; там же. Д. 321. Л. 1-9. См.
также великолепно написанную биографию Лаврентия Берии, главы ста-
линского НКВД, работавшего в то время в Закавказье и являвшегося про-
теже Орджоникидзе: Knight A. Beria: Stalin’s First Lieutenant. Princeton, NJ:
Princeton University Press, 1993. Chs. 2, 3.
96. РЦХИДНИ, Ф. 85. On. 27. Д. 308. Л. 36-48; там же. Д. 31. Л. 8, 9; там
же. Ф. 80. Оп. 15. Д. 13. Л. 1-8.
97. РЦХИДНИ, Оп. 14. Д. 10. Л. 9-64.
224
98. Там же. Оп. 15. Д. 45. Л. 1; там же. Оп. 17. Д. 58. Л. 1.
99. Там же. Оп. 17. Д. 55. Л. 1; там же. Оп. 18. Д. 103. Л. 1, 2; там же. Д. 105.
Л. 1.
100. Там же. Ф. 80. Оп. 18. Д. 107. Л. 1, 2.
101. Davies R. W. The Soviet Economy in Turmoil. Cambridge: Harvard Uni-
versity Press, 1989. P. 283-309.
102. РЦХИДНИ. Ф. 80. On. 15. Д. 51. Л. 1; там же. Д. 49. Л. 1; там же.
Оп. 17. Д. 57. Л. 1; там же. Оп. 14. Д. 49. Л. 1.
103. О Шеболдаеве см.: Там же. Ф. 124. On. 1. Д. 2138. Л. 1; о Румянцеве
см.: Там же. Д. 1662. Л. 5; о Варейкисе см.: Лаппо. Юозас Варейкис. С. 85-99.
104. РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 16. Д. 45. Л. 1.
105. Там же. Оп. 17. Д. 58. Л. 1.
Глава 5. Ограничения на власть:
системы личных взаимоотношений и правление центра
1. Сталин был необычен тем, что в большей степени отождествлял себя с
членами партийных комитетов, чем с интеллигентами. Он отвечал за поли-
тику в отношении национальностей и за региональные дела. Сталин никогда
не работал в послевоенных региональных администрациях.
2. Они заменили Николая Бухарина и Михаила Томского.
3. Известия ЦК КПСС. № 12, декабрь 1988. С. 82.
4. «Умеренный блок» в Политбюро ЦК в начале 1930-х годов всегда пред-
ставлял загадку для наблюдателей. Впервые об этом сказал Борис Нико-
лаевский в публикации, озаглавленной «Признания старого большевика».
Считалось, что это «признания» Николая Бухарина, который, по-видимому,
говорил открыто и пессимистично о политике руководства партии во время
своего официального визита в Лондон в 1935 году. Это мнение разделяют за-
падные ученые, например, Роберт Конквест и Моше Левин. Дж. Арч Гетти —
активный противник утверждения о существовании умеренного блока.
5. Ваксберг А. Как живой с живыми // Литературная газета. 29 июня
1988. С. 13.
6. РЦХИДНИ. Ф. 95. Оп. 27. Д. 304. Л. 1; там же. Д. 308. Л. 36-49; там же.
Д. 316. Л. 1-22; там же. Д. 317. Л. 6-10.
7. См., например, выступление Бориса Шеболдаева: РЦХИДНИ. Ф. 17.
Оп. 2. Д. 514. Вып. I. Л. 81.
8. Zaleski Е. Stalinist Planning for Economic Growth, 1933-1952. Chapel
Hill, NC: University of North Carolina Press, 1980. P. 115-129.
9. О свидетельствах поддержки Кировым более умеренного экономиче-
ского плана см.; Benvenuti Е Kirov in Soviet Politics, 1933-1934. CREES pa-
pers on Soviet Industrialization. № 8. Birmingham, UK, 1977
10. Lewin M. Taking Grain: Soviet Politics of Agricultural Procurements Be-
fore the War // The Making of the Soviet System: Essays in the Social History of
Interwar Russia. New York: Pantheon Books, 1985. P. 158,159. Также см. доклад
Кирова о сельскохозяйственном плане на 1933 г.: РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 17.
Д. 15. Л. 20.
225
И. РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп.18. Д. 19. Л. 1-20.
12. Киров С. М. Избранные статьи и речи. 1905-1934 гг. Ленинград:
ОГИЗ, 1939 С. 663.
13. РЦХИДНИ. Ф. 79. On. 1. Д. 744. Л. 2.
14. Там же. Д. 381. Л. 1.
15. Селунская В. М. Коммунистическая партия в борьбе за коллективи-
зацию сельского хозяйства в СССР // Вопросы истории КПСС. 1987. № 9.
С. 51. Куйбышев разработал проект секретного послания Политбюро ЦК, да-
тированного 23 мая 1932 г., в котором содержался призыв к более «реали-
стичному» курсу в отношении хлебозаготовок // РЦХИДНИ. Ф. 79. On. 1.
Д. 375. Л. 1.
16. Kuromiya Н. Stalin’s Industrial Revolution: Politics and Workers, 1928—
1932. New York: Cambridge University Press, 1988. P. 142.
17. Правда. 17 ноября 1964; Известия ЦК КПСС. 1989. № И; Правда.
28 января 1991; Knight A. Beria: Stalin’s First Lieutenant. Princeton, NJ: Princ-
eton University Press, 1993.
18. Khlevniuk O. In Stalin’s Shadow: The Career of Sergo Ordzhonikidze. Ar-
monk, NY: M. E. Sharpe, 1995. P. 35.
19. Гинзбург С. 3. О гибели Серго Орджоникидзе // Вопросы истории
КПСС. 1991. № 3. С. 91-93; и Дубинский-Мухадзе И. М. Орджоникидзе. Мо-
сква: Молодая гвардия, 1967. С. 294.
20. В этот период появились три внутрипартийные оппозиционные груп-
пы: Ломинадзе-Сырцова, Эйсмонта-Толмачева и Рютина-Слепкова. Обсуж-
дение платформы и сторонников группы Рютина см.: Известия ЦК КПСС.
1990. №3. С. 150-178.
21. Киров С. М. Избранные статьи и речи. 1905-1934 гг. Ленинград:
ОГИЗ, 1939.
22. Каганович Л. М. Московские большевики в борьбе за победу пятилет-
ки. Москва, 1932.
23. См., например, выступление Куйбышева, посвященное докладу Орд-
жоникидзе о промышленном развитии: РЦХИДНИ. Ф. 79. On. 1. Д. 372.
Л. 1 -22. См. также: Fitzpatrick Sh.Ordzhonikidze’s Takeover of Vesenkha: A Case
Study in Soviet Bureaucratic Politics // Soviet Studies 37. № 2. April 1985.
24. РЦХИДНИ. Ф. 80. On. 3. Д. 10. Л. 1,2; там же. On. 22. Д. 5. Л. 1; там же.
Ф. 79. Оп. 1.Д. 142. Л. 2-13.
25. Там же. Ф. 79. On. 1. Д. 343. Л. 1—22; там же. Ф. 80. Оп. 19. Д. 5.
Л. 1-9.
26. Там же. Ф. 79. On. 1. Д. 780. Л. 1,2; там же. Ф. 80. Оп. 16. Д. 22. Л. 1; там
же. Оп. 17. Д. 60. Л. 1.
27. Там же. Ф. 80. Оп. 3. Д. 15. Л. 4.
28. См. воспоминания жены Орджоникидзе, Зинаиды Гавриловны: Труд.
1 декабря 1964.
29. РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 13. Д. 32. Л. 1, 2; там же. Оп. 15. Д. 80. Л. 1, 2;
там же. Оп. 18. Д. 150. Л. 1.
30. Микоян А. В первый раз без Ленина // Огонек. 1989. № 50. С. 6.
226
31. На мое представление об истоках этой организационной структуры из
времени царизма повлиял Дэвид Макдональд.
32. Иконников С. И. Создание и деятельность объединенных органов
ЦКК-РКИ в 1923-1934 гг. Москва: Наука, 1971. С. 34-65.
33. Для получения информации о Куйбышеве см.: РЦХИДНИ. Ф. 79.
On. 1. Д. 5. Л. 1-5; об Орджоникидзе: Там же. Ф. 85. On. 1. Д. 1. Л. 1-6.
34. Там же. Ф. 79. On. 1. Д. 110. Л. 26.
35. Cocks Р. The Politics of Control: The Historical and Institutional Role
of the Party Control Organs of the CPSU. Диссертация для получения степе-
ни доктора философии. Гарвардский университет, 1968. С. 171. Эти выводы
противоречат более ранним научным описаниям региональных комиссий
контроля как «дисциплинированных винтиков центрального аппарата». См.:
Neuweld М. The Origins of the Central Control Commission // The American
Slavic and East European Review 18. 1959. № 3. P. 329.
36. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК. Т. 4. Москва: Политиздат, 1970. С. 428.
37. XVII съезд ВКП(б). Стенографический, отчет. С. 286.
38. Cocks. The Politics of Control. P. 172.
39. Colton T. Commissars, Commanders and Civilian Authority: The Struc-
ture of Soviet Military Politics. Cambridge: Harvard University Press, 1979.
P. 11-14; Fainsod M. Smolensk Under Soviet Rule. Cambridge: Harvard Univer-
sity Press, 1958. P. 68.
40. История Коммунистической партии Советского Союза. Т. 4. Москва:
Политиздат, 1970. С. 400.
41. Для получения информации о Гусеве см.: РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1.
Д. 551. Л. 2-8; о Куйбышеве см.: Там же. Ф. 79. On. 1. Д. 8. Л. 1. Куйбышев
сотрудничал с Гусевым в выработке программы этих административных из-
менений: там же. Д. 282. Л. 1; там же. Д. 291. Л. 1, 2.
42. О связях Куйбышева с Бубновым см.: РЦХИДНИ. Ф. 79. On. 1. Д. 127
Л. 1; Вопросы истории КПСС. 1963. № 4. С. 784, 785.
43. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 263. Л. 4.
44. Герои гражданской войны. Москва: Молодая гвардия, 1963.
45. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 302. Л. 4.
46. Levytsky В. The Stalinist Terror in the Thirties: Documentation from the
Soviet Press. Stanford, CA: Stanford University Press, 1974. P 150.
47. Правда. 7 июля 1932. См. также выступление Молотова на специаль-
ном совещании украинского руководства, опубликованное в «Правде» за
14 июля 1932 г.
48. Правда. 9 июля 1932; см. также переписку Косиора с Куйбышевым:
РЦХИДНИ. Ф. 79. On. 1. Д. 381. Л. 1.
49. Kostiuk Н. Stalinist Rule in the Ukraine. New York: Praeger, 1960.
P. 18-21.
50. За темпы, качество, проверки. 1933. № 4. С. 69, 70.
51. Масе J. Е. Famine and Nationalism in the Soviet Ukraine // Problems of
Communism. May-June 1984. P. 45.
227
52. Затонский В. П. Из воспоминаний об украинской революции//Лето-
писи революции. 1929. № 5-6. С. 128-141.
53. Levylsky В. The Stalinist Terror in the Thirties. P. 66.
54. Ян Гамарник: воспоминания друзей и соратников. Москва: Воениздат,
1978. С. 66-78; Красная звезда. 2 июня 1964.
55. Stalin’s Letters to Molotov, 1925-1936 / L. Lih, O. Naumov, O. Khlevni-
uk, eds. New Haven, CT: Yale University Press, 1995. P. 177.
56. Heinzen J. W. Alien Personnel in the Soviet State: The People’s Commis-
sariat of Agriculture under Proletarian Dictatorship, 1918-1929 // Slavic Re-
view 56. № 1. Spring 1997. P. 73-100.
57. Davies R. W. The Socialist Offensive: The Collectivisation of Soviet Agri-
culture, 1929-1930. Cambridge: Harvard University Press, 1980. P. 32, 33.
58. Heinzen. Alien Personnel. P. 100.
59. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК. Т. 4. Москва: Политиздат, 1970. С. 386.
60. О Станиславе Косиоре: воспоминания, очерки, статьи. Москва: По-
литиздат, 1989. С. 77-79, 119, 120.
61. Абрамов Б. А. О работе комиссий Политбюро ЦК ВКП(б) по вопро-
сам сплошной коллективизации // Вопросы истории КПСС. 1964. № 1.
С. 32-43.
62. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 1004. Л. 7.
63. Абрамов Б. А. Коллективизация сельского хозяйства в РСФСР //
Очерки истории коллективизации сельского хозяйства в СССР, 1929-
1932 гг. / под ред. В. П. Данилова. Москва: Госполитиздат, 1963. С. 130, 131.
64. Ганжа И. Ф., Слинько И. И., Шостак П. В. Украинское село на пути к
социализму // Очерки истории коллективизации / под ред. В. П. Данилова.
С. 188.
65. РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 15. Д. 27. Л. 1; там же. Д. 46. Л. 1; там же. Оп. 16.
Д. 26. Л. 1.
66. Там же. Ф. 17 Оп. 2. Д. 612. Вып. I. Л. 20.
67. Stalin’s Letters to Molotov. P. 200.
68. РЦХИДНИ, Ф. 17. On. 2. Д. 612. Л. 71.
69. Там же.
70. Fainsod М. How Russia Is Ruled. Cambridge: Harvard University Press,
1967. P. 236, 237.
71. Правда. 1 апреля 1937.
Глава 6. Конфликт между центром и регионами (I):
коллективизация и кризис регионального руководства
1. Nove A. An Economic History of the USSR. New York: Penguin Books,
1969; Данилов В. П. Советская доколхозная деревня: социальная структура,
социальные отношения. Москва: Наука, 1979.
2. Carr Е. Н., Davies R. W. Foundations of a Planned Economy. Vol. 1. New
York: Macmillan, 1969. Table 7.
228
3. Cohen S. Bukharin and the Bolshevic revolution; a Political Biography.
New York: Knopf, 1973. Ch. 8.
4. Cm.: Chase W. Workers, Society and the Soviet State: Labor and Life in
Moscow. Urbana: University of Illinois Press, 1987. P. 105-121,136-172.
5. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК. Т. 4. Москва: Политиздат, 1970. С. 12; Lewin М. Peasants and Soviet Pow-
er. Evanston, II: Northwestern University Press, 1968; Davies R. W. The Social-
ist Offensive: The Collectivisation of Soviet Agriculture 1929-1930. Cambridge:
Harvard University Press, 1980.
6. См. великолепную статью: Lewin M. Taking Grain: Soviet Politics of Ag-
ricultural Procurements Before the War // The Making of the Soviet System:
Essays in the Social History of Interwar Russia. New York Pantheon Books, 1985.
P. 142-177.
7. Правда. 17 января 1930.
8. Немаков H. И. Коммунистическая партия: организатор массового кол-
хозного движения, 1929-1932 гг. Москва: Издательство Московского уни-
верситета, 1966. С. 82.
9. Коллективизация сельского хозяйства: важнейшие постановления
Коммунистической партии и советского правительства, 1927-1935 гг. / Под
ред. П. Н. Шаровой. Москва: АН СССР, 1957; Ивницкий Н. А. Классовая
борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса, 1929-1932 гг. Москва:
Наука, 1972; Документы свидетельствуют: из истории деревни накануне и в
ходе коллективизации, 1927-1932 гг. / под ред. В. П. Данилова и Н. А. Ив-
ницкого. Москва: Политиздат, 1989.
10. Немаков. Коммунистическая партия. С. 10.
11. Большевик. 1929. № 22. С. 10-23; Ивницкий Н. А. О начале этапа
сплошной коллективизации // Вопросы истории КПСС. 1962. № 4. С. 65.
12. Правда. 7 ноября 1929.
13. Абрамов Б. А. Коллективизация сельского хозяйства в РСФСР //
«Очерки истории коллективизации сельского хозяйства в союзных респуб-
ликах, 1929-1932 гг. С. 98.
14. Молот. 4 октября 1929.
15. Документы / под ред. Данилова и Ивницкого. С. 288, 289.
16. Для получения информации о Шеболдаеве см.: Правда. 9 мая 1929;
о Хатаевиче и Косиоре см.: Документы / под ред. Данилова и Ивницкого.
С. 286, 288, 289; о Варейкисе см.: Lewin. Russian Peasants. Р. 431, 432.
17. История СССР. 1989. № 3. С. 42.
18. Ивницкий. Классовая борьба.
19. Большевик. 1929. № 22. С. 12-18; Правда. 7 ноября 1929. Цитата из
выступления Сталина в «Правде».
20. О деятельности Варейкиса в Центрально-Черноземной области см.:
Правда. 9 мая 1929; о деятельности Эйхе в Западной Сибири см.: Докумен-
ты / под ред. Данилова и Ивницкого. С. 287.
21. Документы / под ред. Данилова и Ивницкого. С. 287.
22. Там же. С. 284.
229
23. Для ознакомления с обзором по этому вопросу см.: Lewin М. Who Was
the Soviet Kulak? Making of the Soviet System. P. 121-141.
24. Документы / под ред. Данилова и Ивницкого. С. 284, 285.
25. Абрамов Б. А. Коллективизация сельского хозяйства. С. 98.
26. Абрамов Б. А. О работе комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) по вопро-
сам сплошной коллективизации // Вопросы истории КПСС. 1964. № 1.
С. 34, 35.
27. Там же. С. 40.
28. Сталин И. Вопросы ленинизма. Москва: Партиздат ЦК ВКП(б), 1934.
С. 313, 314. Решительную позицию Сталина поддержали Варейкис и Косиор,
однако Хатаевич выступил против. См.. Ивницкий. Классовая борьба. С. 162,
163, 171, 172.
29. КПСС в резолюциях. Т. 4. С. 383-386.
30. РЦХИДНИ. Ф. 73. On. 1. Д. 66. Л. 26; Правда. 15 января 1930.
31. РЦХИДНИ. Ф. 73. On. 1. Д. 66. Л. 27;
32. Очерки истории саратовской организации КПСС, 1918-1937 гг. Сара-
тов: Приволжское книжное издательство, 1965. С. 263.
33. Очерки истории воронежской организации КПСС. Воронеж: Цен-
трально-Черноземное книжное издательство, 1967. С. 286; Шарова П. Н.
Коллективизация сельского хозяйства в Центрально-Черноземной области,
1928-1932 гг. Москва: АН СССР, 1963. С. 137.
34. Очерки истории коммунистических организаций Урала, 1921-1973 гг.
Свердловск: Среднеуральское книжное издательство, 1974. Т. 2. С. 96.
35. Очерки истории Коммунистической партии Белоруссии, 1921 —
1966 гг. Минск: Беларусь, 1967. Т. 2. С. 143.
36. Голощекин Ф. И. Об оседании казаков (в упомянутом ранее издании:
Казахстан на путях социалистического переустройства: сборник статей и ре-
чей. Казахстан: Крайгиз, 1931. С. 24-46.
37. Правда. 26 апреля 1930.
38. Правда. 2 марта 1930. "" '
39. КПСС в резолюциях. Т. 4. С. 394-397; Документы / под ред. Данилова
и Ивницкого. С. 387-394.
40. Ивницкий. Классовая борьба. С. 220.
41. Абрамов Б. А. Организаторская работа партии. Москва, 1956. С. 103.
42. Davies R. W. The Syrtsov-Lominadze Affair // Soviet Studies 33. 1981.
№ 1. P. 30-33.
43. Обзор этой полемики см.: Davies. The Socialist Offensive. P. 311-330.
44. Lewin. Taking Grain. P. 166.
45. КПСС в резолюциях. T. 4. С. 452-453; Правда. 24 января 1931; Зеле-
нин И. Е. О некоторых «белых пятнах» завершающего этапа сплошной кол-
лективизации // История СССР. 1989. № 2. С. 4.
46. Между областями и деревнями существовали такие административ-
но-территориальные единицы как округ и район.
47. Справочник партийного работника. Москва: Партиздат, 1934. Т. 8.
С. 272, 273.
230
48. Четырнадцатый съезд ВКП(б): стенографический отчет. Москва: Гос-
политиздат, 1958. С. 215, 235.
49. Золотарев Н. А. Важный этап организационного укрепления Комму-
нистической партии, 1929-1937 гг. Москва: Партиздат. 1979, Гл. 1. Fainsod.
Smolensk Under Soviet Rule. P. 62-74.
50. КПСС в резолюциях. T. 4. С. 414-418.
51. Малейко Л. Из истории развития аппарата партийных органов // Во-
просы истории КПСС. 1976. №2. С. 115. См. критику этого решения Менде-
лем Хатаевичем в «Правде» от 19 января 1930 г.
52. Малейко. Из истории развития. С. 113.
53. Правда. 17 января 1930. Качественное описание этих реформ см. в кн:
Fainsod. How Russia Is Ruled. P. 192-194.
54. Каганович Л. M. Московские большевики в борьбе за победу пятилет-
ки. Брошюра. Москва, 1932. С. 112.
55. См. выступления Хатаевича, Румянцева и Разумова, опубликованные
в «Правде» 19 января 1930 г.
56. Справочник партийного работника. Т. 8. С. 277. Беляков В. К., Золо-
тарев Н. А. Организация удесятеряет силы: развитие организационной стра-
тегии КПСС. Москва: Политиздат, 1975. С. 58. В Московской областной
организации было сформировано девять территориально-производственных
секторов: молочно-животноводческий (24 округа), легкой промышленности
(23 округа), картофельно-животноводческий (20 округов), зерновой (20 ок-
ругов), надомного промысла (15 округов), тяжелой промышленности (10 ок-
ругов), горючего и энергоресурсов (9 округов).
57. Fainsod. How Russia Is Ruled. P. 194, 195.
58. Партийное строительство. 1930. № 16. С. 18-29; там же. 1931. № 11.
С. 13; там же. 1932. № 1-2. С. 14.
59. Viola L. Babyi Bunty and the Peasant Women’s Protest During Collectivi-
sation // Russian Review 45. 1986. № 1; Davies. Socialist Offensive. P. 256-261.
60. Davies. Socialist Offensive. P. 255, 256.
61. Документы / под ред. Данилова и Ивницкого. С. 466, 467.
62. Очерки истории Коммунистической партии Украины. Киев: Политиз-
дат Украины, 1977. С. 425; Очерки истории московской организации КПСС:
1883-1965 гг. Москва: Московский рабочий, 1966. С. 469. Общий обзор см.:
Ивницкий. Классовая борьба. С. 247-260.
63. Тепцов Н. В. Правда о раскулачивании (документальный очерк) //
Кентавр. 1992. № 3-4. С. 51.
64. Документы / под редакцией Данилова и Ивницкого. С. 456, 476.
65. РЦХИДНИ. Ф. 79. On. 1. Д. 821. Л. 2-8.
66. Ивницкий. Классовая борьба. С. 248.
67. Андреев А. А. Воспоминания, письма. Москва: Политиздат, 1985.
С. 178.
68. Тепцов. Правда о раскулачивании. С. 46-62.
69. РЦХИДНИ. Ф. 73. On. 1. Д. 83. Л. 42, 43, 49, 58, 59; там же. Д. 97.
Л. 13.
231
70. Hagen M. von. Solders in the Proletarian Revolution: The Red Army and
the Soviet Socialist State, 1917-1930. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1990.
R 308-325.
71. Документы / под ред. Данилова и Ивницкого. С. 393; Fainsod. Smol-
ensk Under Soviet Rule. P. 165, 166, 242.
72. Lewin. Taking Grain. P. 166.
73. Партийное строительство. 1932. № 17-18. С. 5.
74. Для получения информации об общих объемах государственных по-
ставок в 1928-1940 гг. см.: Lewin. Taking Grain. Р. 142-177. Table 6.1.
75. Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации
сельского хозяйства СССР, 1929-1932 гг. Москва: Издательство Московско-
го университета, 1966. С. 164,165.
76. Lewin. Taking Grain. Р. 153.
77. Зеленин. О некоторых «белых пятнах». С. 5-8.
78. Хатаевич поставил этот конкретный вопрос перед лидерами из цен-
тра. См.: Правда. 13 марта 1930.
79. Conquest R. The Harvest of Sorrow: Soviet Collectivisation and the Terror
Famine. New York: Oxford University Press, 1986. Chs. 11-13; Зеленин. О неко-
торых «белых пятнах». С. 8-17.
80. Мошков. Зерновая проблема. С. 224.
81. Сталин. Вопросы ленинизма. С. 301, 302.
82. Правда. 9 июля 1932.
83. Там же. 14 июля 1932.
84. История СССР. 1989. № 3. С. 48.
85. Правда. 7 сентября 1932.
86. Селунская В. М. Коммунистическая партия в борьбе за коллективи-
зацию сельского хозяйства в СССР // Вопросы истории КПСС. 1987. № 9.
С. 51.
87. РЦХИДНИ. Ф. 79. On. 1. Д. 375. Л. 1.
88. Lewin. Taking Grain. Р. 153; Мошков. Зерновая проблема. С. 202,203.
89. Справочник партийного работника. Т. 8. С. 567-568.
90. Lewin. Taking Grain. Р. 154.
91. Зеленин. О некоторых «белых пятнах». С. 8-17. Полномочными пред-
ставителями центра были Каганович на Северном Кавказе, Молотов на Ук-
раине и Постышев на Нижней Волге.
92. История СССР. 1989. № 3. С. 50.
93. Там же. С. 50, 51.
94. Правда. 2 марта 1930.
95. Для ознакомления с речью Косиора см.: Правда. 26 апреля 1930. В сво-
ей статье Косиор приводил цитаты из статьи Сталина «Головокружение от
успехов».
96. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. I. Л. 83.
97. Там же. Вып. II. Л. 35.
98. Сталин. Вопросы ленинизма. С. 334.
99. Там же. С. 509, 518.
232
100. Селунская. Коммунистическая партия в борьбе. С. 45.
101. Правда. 27 апреля 1930.
102. Шестнадцатый съезд: стенографический отчет. С. 320.
103. Сталин. Вопросы ленинизма. С. 491,492.
104. Документы / под ред. Данилова и Ивницкого. С. 481, 482.
105. См. высказывания Голощекина из Казахстана: РЦХИДНИ. Ф. 17.
Оп. 2. Д. 514. Вып. I. Л. 83; Власа Чубаря, главы правительства Украины:
РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. I. Л. 98, 99; Варейкиса из Центрально-
черноземной области: РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. I. Л. 60.
106. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. I. Л. 65.
107. Там же. Л. 60, 61. Другие региональные руководители согласились
с тем, что кампании поставок повредили погодные условия. См. Хатаевич:
РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. II. Л. 30; Влас Чубарь, глава украин-
ского правительства: РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. I. Л. 60.
108. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. I. Л. 65.
109. Там же. Ф. 79. On. 1. Д. 381. Л. 1-6.
110. Молот. 8 ноября 1932; Правда. 19 ноября 1932.
111. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. II. Л. 35.
112. См. выступление Хатаевича в «Правде» за 13 марта 1930 г. и Е. Ряб-
нина, главы правительства Центрально-Черноземной области, в «Правде» за
28 марта 1930 г.
113. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. I. Л. 81, 82.
114. См. высказывания Варейкиса: РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514.
Вып. I. Л. 60; Косиора: РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. I. Л. 65; Хатае-
вича: РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. II. Л. 31.
115. Правда. 13 марта 1930.
116. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 514. Вып. I. Л. 80.
117. Там же. Ф. 17. Оп. 2. Д. 500. Л. 45. См. также выступление Эйхе:
РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 500. Л. 46; Косиора: РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2.
Д. 500. Л. 50, 51.
118. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 500. Вып. I. Л. 60.
119. Зеленин. О некоторых «белых пятнах». С. 17. Хотя Постышев на про-
тяжении большей части своей карьеры работал в региональной администра-
ции, с 1930 по 1932 гг. он был секретарем ЦК. Однако начиная с 1933 г., он
вернулся в региональную администрацию в качестве одного из руководите-
лей партии на Украине. По этому вопросу его позиция совпадала с позицией
руководителей региональных партийных комитетов.
120. Сталин. Вопросы ленинизма. С. 509.
121. Абрамов Б. А. Из истории борьбы КПСС за осуществление полити-
ки // Вопросы истории КПСС. 1981. № 9. С. 66.
122. Lewin. Taking Grain. Р. 157, 158.
123. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 500. Л. 195, 196.
124. Ивницкий. Классовая борьба. С. 299, 300.
125. Варейкис И. История успеха и организация социалистического строя
в деревне. Сталинград: Краевое книгоиздательство, 1936. С. 62.
233
126. Советская Украина сегодня. Москва — Ленинград: Кооперативное
издательское общество иностранных рабочих в СССР, 1934. С. 24 26.
127 Лекция в Институте Гарримана. Колумбийский университет*, 21 ап-
реля 1989 г.
Глава 7. Конфликт между центром и регионами (II):
гибель руководителей провинциальных партийных комитетов
1. Шестнадцатый съезд Всесоюзной коммунистической партии (б): сте-
нографический отчет. Москва: Госполитиздат, 1935. С. 8 Главным отделом
центра по персоналу был кадровый отдел центрального партийного аппара-
та, который в то время назывался Организационно-распределительным от-
делом (Орграспред).
2. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 140. Л. 2-5; Большая советская энцик-
лопедия. Москва: Издательство «Советская энциклопедия», 1970. Т. 3. С. 48.
Каганович стал руководителем московской организации партии и провел
радикальные кадровые перестановки, приняв около 150 новых работников.
См.: Очерки истории московской организации КПСС. 1883-1965 гг. Москва:
«Московский рабочий», 1966. С. 470.
3. Очерки истории партии Азербайджана. Баку: Азербайджанское госу-
дарственное издательство, 1963. С. 472; Очерки истории Коммунистической
партии Армении. Ереван: издательство «Азиястан», 1967. С. 338; Очерки
истории Коммунистической партии Грузии. Тбилиси: издательство ЦК КП
Грузии, 1971. С. 509, 526. Обзор многочисленных кадровых изменений в За-
кавказье см.: Suny R. G. The Making of the Georgian Nation. Bloomington: Uni-
versity of Indiana Press, 1988. Ch. 11.
4. Davies R. W. The Syrtsov-Lominadze Affair // Soviet Studies 33. 1981.
№ 1. P. 41.
5. Очерки истории Коммунистической партии Белоруссии. Минск: изда-
тельство «Беларусь». 1967. Т. 2. С. 121, 126, 148.
6. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 2138. Л. 1.
7. Советская Украина сегодня. Москва-Ленинград: Кооперативное изда-
тельское общество иностранных рабочих в СССР, 1934. С. 11,12.
8. Зеленин И. Е. О некоторых «белых пятнах» завершающего этапа
сплошной коллективизации // История СССР. 1989. № 2. С. 12.
9. Среди вновь назначенных были: Н. Гикало (Белоруссия); П. Постышев,
М. Хатаевич и И. Акулов (Украина); Е. Веджер (Одесса); Л. Берия (Закав-
казье), Багиров (Азербайджан); А. Лепа (Татария); Л. Мирзоян (Казахстан);
М. Белоцкий (Киргизия).
10. РЦХИДНИ. Ф. 79. On. 1. Д. 381. Л. 4.
И. Масе J. Famine and Nationalism in the Soviet Ukraine // Problems of
Communism. May-June 1984. P. 47. Считалось, что это движение группирует-
ся вокруг Миколы Скрыпника, члена Политбюро ЦК КП Украины, ведавше-
го вопросами образования.
* Harriman Institute, Columbia University.
234
12. Очерки истории Коммунистической партии Белоруссии. С. 169. Счи-
талось, что белорусское движение «сторонников националистического укло-
на» было организовано белорусским коммунистом В. М. Игнатовским.
13. Зеленин. О некоторых «белых пятнах». С. 5, 6.
14. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 484. Л. 11.
15. Там же. Ф. 80. Оп. 3. Д. 15. Л. 1,4; Вопросы истории КПСС. 1965. № 1.
С. 101-104.
16. Эти переводы иногда неверно интерпретировались западными ана-
литиками. Например, Хатаевич был переведен из области Средняя Волга в
Днепропетровский район на Украине. Об этом ошибочно сообщалось, что он
«был отослан из Москвы на Украину». На самом деле Хатаевич ранее рабо-
тал в региональной администрации, где он стал известен как один из крити-
ков политики центра в деревне. Sullivant R. Soviet Politics and the Ukraine,
1917-1957. New York: Columbia University Press 1962. P. 190.
17. VII съезд коммунистических организаций Закавказья: стенографиче-
ский отчет. Тбилиси: Закпартиздат, 1934. С. 9.
18. Suny. Making of the Georgian Nation. P. 264. Он назначил 32 сотрудни-
ков НКВД на руководящие посты в окружных организациях партии; новый
руководитель Азербайджана, Багиров, также был из регионального аппарата
НКВД.
19. Большевик. 1933. № 1-2. С. 1-21; Партийное строительство. 1933.
№ 13-14. С. 62, 63. Miller R. F. One Hundred Thousand Tractors: The MTS and
the Development of Controls in Soviet Agriculture. Cambridge: Harvard Univer-
sity Press, 1970. Ch. 2.
20. Вопросы истории КПСС. 1964. № 12. С. 96-99.
21. Шестнадцатый съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): сте-
нографический отчет. Москва: Госполитиздат, 1934. С. 559.
22. Каганович. Цели и задачи. С. 21.
23. Правда. 12 июня 1933; 20 июня 1933.
24. Там же. 22 июня 1933.
25. Шестнадцатый съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б).
С. 150.
26. Абрамов Б. А. Коллективизация сельского хозяйства в РСФСР //
Очерки истории коллективизации сельского хозяйства в союзных республи-
ках, 1929-1932 гг. / под ред. В. П. Данилова. Москва: Госполитиздат, 1963.
С. 145, 146.
27. РЦХИДНИ. Ф. 80. Оп. 18. Д. 19. Л. 1-20.
28. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов
ЦК, 1931-1941 гг. Москва: Политиздат, 1971. Т. 5. С. 198-203.
29. Шестнадцатый съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б).
С. 672; Малейко Л. А. Из истории развития аппарата партийных органов //
Вопросы истории КПСС. 1976. № 2. С. 119.
30. Партийное строительство. 1935. № 7. С. 47; Малейко. Из истории раз-
вития аппарата. М. 119.
235
31. КПСС в резолюциях. Т. 4. С. 428; Cocks Р. The Politics of Party Control:
The Historical and Institutional Role of Party Control Organs of the CPSU (дис-
сертация на получение степени доктора философии). Гарвардский универ-
ситет, 1968. Р. 166; Иконников С. И. Создание и деятельность объединенных
органов ЦКК-РКИ в 1923-1934 гг. Москва: Наука, 1971. С. 455-468.
32. КПСС в резолюциях. Т. 5. С. 89.
33. Правда. 29 апреля 1933. Ярославский Е. За большевистскую проверку
и чистку рядов партии. Москва, 1933.
34. Шестнадцатый съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б).
С. 562.
35. Отличный обзор этих всеобъемлющих проверок членов партии см.
Getty J. A. Origins of the Great Purges: The Soviet Communist Party Recon-
sidered, 1933-1938. New York: Cambridge University Press, 1985. Chs. 2, 3.
См. также: Золотарев H. А. Важный этап организационного укрепления Ком-
мунистической партии, 1929-1937 гг. Москва: Партиздат, 1979. С. 167-174.
36. Партийное строительство. 1936. № 9. С. 51-66; там же. 1936. № 24.
С. 58.
37. РЦХИДНИ. Ф. 17 Оп. 2. Д. 612. Вып. Ш. Л. 72.
38. Сталин. Вопросы ленинизма. Москва: Партиздат ЦК ВКП(б), 1934.
С. 419; Правда. 8 мая 1930; 16 мая 1930.
39. Правда. 10 мая 1930.
40. Там же. 17 мая 1930.
41. Такая тактика была характерна для осуществлявшихся позднее ре-
форм сверху Хрущева и Горбачева, и это демонстрирует длительность суще-
ствования этих ограничений.
42. См. речь Кагановича на съезде партии: Семнадцатый съезд Всесоюз-
ной Коммунистической партии (б): стенографический отчет.
43. Микоян А. В первый раз без Ленина // Огонек. 1989. № 50. С. 6;
Khrushchev N. Khrushchev Remembers: The Glasnost Tapes. Boston: Little,
Brown, 1990. P. 20-22. Этот инцидент был также подтвержден Молотовым
в книге «Сто сорок бесед с Молотовым. С. 307, 308. См. также: Знамя. 1988.
№ 7. С. 89; Conquest R. Stalin and the Murder of Kirov. New York: Oxford Uni-
versity Press, 1989. P. 27-9.
44. После съезда партии в 1934 г. в следующие 18 лет правления Сталина
было проведено всего еще два съезда. Возможно, это было связано с тем, что
Сталин не хотел предоставлять государственной элите возможность встре-
чаться и неофициально обсуждать проблемы.
45. Микоян. В первый раз без Ленина. С. 6.
46. По утверждению Микояна, Киров впоследствии рассказал об этом ин-
циденте Сталину: Там же.
47. Детальное описание последних часов жизни Кирова можно найти в
кн. Красников. С. М. Киров в Ленинграде. Ленинград: Лениздат, 1964. С. 20.
48. Для восстановления обстоятельств убийства и ознакомления с под-
боркой косвенных доказательств см.. Conquest. Stalin and the Murder of Kirov.
236
Убедительные аргументы против причастности Сталина к этому делу приво-
дит Getty в кн. Origins of the Great Purges. P. 207-210.
49. Conquest R. The Great Terror: A Reassessment. New York: Oxford Univer-
sity Press, 1990. P. 70, 71. Среди советских историков имел хождение упорный
слух, что Сталин, зная, что у Куйбышева, который жил в квартире в Кремле,
слабое сердце, распорядился отключить лифт.
50. Литературная газета. 7 сентября 1988; Conquest. The Great Terror.
P. 167-173.
51. ХХП съезд Коммунистической партии Советского Союза: стеногра-
фический отчет. Москва: Госиздат, 1962. Т. 3. С. 587.
52. Conquest. Stalin and the Kirov Murder. P. 129.
53. Семнадцатый съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б).
С. 562, 563; Справочник партийного работника. Москва: Партиздат, 1934.
Т.8. М. 241.
54. Fainsod. How Russia Is Ruled. P. 433.
55. Правда. 26 сентября 1936.
56. Starkov В. Narkom Ezhov // Stalinist Terror: New Perspectives /J. A. Get-
ty, R. Manning, eds. New York: Cambridge University Press, 1993. P. 21-23.
57. Правда. 26 декабря 1935.
58. РЦХИДНИ. Ф. 17. On. 2. Д. 613. Л. 13, 14; Известия ЦК КПСС. 1989.
№ 9. С. 35-39; Starkov. Narkom Ezhov. Р. 24-26.
59. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 613. Л. 13.
60. Большевик. 1937. № 8; Аргументы и факты. 18-24 марта 1989; Fainsod
М. Smolensk Under Soviet Rule. Cambridge: Harvard University Press, 1958.
P. 166.
61. Hagen M„ von. Solders in the Proletarian Revolution: The Red Army and
the Soviet Socialist State, 1917-1930. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1990.
Conclusion.
62. РЦХИДНИ. Ф. 17 On. 2. Д. 612. Вып. III. Л. 41-43.
63. Правда. И июня 1937. В эту группу входили М. Н. Тухачевский.
Н. Е. Якир, И. П. Уборевич, В. М. Примаков, Б. М. Фельдман, А. И. Корк,
Р. П. Эйдеман, В. П. Путна. Ян Гамарник покончил с собой незадолго до пред-
полагаемого ареста.
64. Erickson J. The Soviet High Command: A Military-Political History
1918-1941 London: Macmillan, 1962; Rapoport V., Alexeev Y. High Treason: Es-
says on the History of the Red Army, 1918-1938. Durham, NC: Duke University
Press, 1985.
65. РЦХИДНИ. Ф. 17. On. 2. Д. 612. Вып. III. Л. 72.
66. Партийное строительство. 1935. № 17. С. 73-78.
67. Там же. 1935. № 21. С. 56.
68. Там же. 1936. № 14. С. 40.
69. Правда. 6 мая 1935.
70. Getty. Origins of the Great Purges. P. 58-136.
71. Правда. 6 мая 1935.
237
72. Сталин. Вопросы ленинизма. С. 475. Это был журнал «Пролетарская
революция», который являлся одним из ведущих изданий, создававших ста-
тус героев ветеранам подполья и Гражданской войны.
73. Берия Л. К вопросу об истории большевистских организаций в Закав-
казье. Госиздат, 1948.
74. Правда. 26 мая 1935; Партийное строительство. 1935. № 11. С. 47.
75. Знамя. 1964. № 6.
76. Интереснейшее обсуждение этого исторического пересмотра как со-
ставного элемента борьбы за власть см. в кн.: Gill G. Political Myth and Stalin’s
Quest for Authority in the Party // Authority, Power and Policy in the USSR /
T. H. Rigby, A. Brown, P. Reddaway, eds. London: Macmillan, 1988.
77. Очерки истории саратовской организации КПСС. Саратов: Приволж-
ское книжное издательство, 1965. Т. 2. С. 340.
78. Правда. 12 июля 1935.
79. Там же.
80. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 613. Л. 13-15.
81. Правда. 8 февраля 1937.
82. Первым вопросом на повестке дня была судьба Николая Бухарина,
одного из наиболее популярных бывших лидеров партии. Cohen S. Bukharin
and the Bolshevic Revolution; a Political Biography. New York: Alfred Knopf,
1973.
83. Чигринов Г. А. Почему Сталин, а не другие? // Вопросы истории
КПСС. 1990. №6. С. 91, 92.
84. РЦХИДНИ. Ф. 124. On. 1. Д. 1321. Л. 6; Известия ЦК КПСС. 1989.
№ 12. С. 90.
85. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 612. Вып. I. Л. 5-8.
86. Там же.
87. Правда. 1 апреля 1937.
88. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 612. Вып. I. Л. 20, 21.
89. Там же. Л. 28.
90. Там же. Л. 37.
91. Там же. Л. 7. ч
92. Там же. Л. И, 12.
93. Там же. Л. 22.
94. Там же. Л. 28, 29.
95. Там же. Л. 21.
96. Там же. Л. 11,12.
97. Там же. Л. 22.
98. Там же. Вып. III. Л. 69.
99. Там же. Л. 72.
100. Там же. Вып. II. Л. 3-6.
101. Там же. Л. 3.
102. Эти категории в целом основаны на определениях Т. Солтона в
его описании реакции военной политической элиты на террор 1937 года.
238
См.: Colton Т. Commissars, Commanders and Civilian Authority: The Struc-
ture of Soviet Military Politics. Cambridge: Harvard University Press, 1979.
P. 144—151.
103. РЦХИДНИ. Ф. 17. On. 2. Д. 612. Вып. II, Л. 10-12.
104. Там же. Л. 24 .
105. Там же. Вып. III. Л. 25.
106. Там же. Вып. II. Л. 11, 12.
107. Там же. Л. 24.
108. Там же. Вып. III. Л. 27.
109. Там же. Вып. II. Л. 25.
110. Там же. Д. 630. Л. 6, 15.
111. Там же. Д. 612. Вып. II. Л. 72, 73.
112. Там же. Вып. III. Л. 88, 89.
113. Там же. Л. 50-53.
114. Там же. Л. 12,13.
115. Там же. Вып. П. Л. 33.
116. Там же. Вып. III. Л. 26, 27.
117. Там же. Л. 57.
118. Там же. Вып. II. Л. 24, 25.
119. Mikoyan A. Memoirs of Anastas Mikoyan: The Path of Struggle? Madi-
son: Sphinx Press, 1988. P. 473-477.
120. Правда. 17 марта 1937; 13 апреля 1937.
121. Описание этого процесса см.: Conquest. The Great Terror. Ch. 8; Getty.
Origins of the Great Purges. P. 163-171.
122. РЦХИДНИ. Ф. 17. On. 2. Д. 630. Л. 6-12. Этот доклад сделал Георгий
Маленков. Официальную резолюцию можно найти в кн. «КПСС в резолю-
циях». Т. 5. С. 303-312.
123. Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 87-113.
124. Лаппо Д. Юозас Варейкис. Воронеж: Центрально-Черноземное
книжное издательство, 1989.
125. Известия ЦК КПСС. 1965. № 1. С. 101-104.
Глава 8. Заключение. Государственное строительство и пере-
оценка ситуации в Советской России
1. Hagen М., von. Solders in the Proletarian Dictatorship: The Red Army and
the Soviet Socialist State, 1917-1930. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1990;
Azrael J. Industrial Managers and Soviet Power. Cambridge: Harvard University
Press, 1966.
2. Для получения информации о стратегических базах поддержки см.: Bi-
aler S. Stalin’s Successors. New York: Cambridge University Press, 1980.
3. Hough J. Democratisation and Revolution in the Soviet Union, 1985-1991.
Washington, DC: The Brookings Institute Press, 1997. P. 15.
4. Fish M. S. Democracy from Scratch. Princeton, NJ: Princeton University
Press, 1994.
239
5. О националистических движениях в СССР см.: Dawson J. Econational-
ism: Antinuclear Activism and National Identity in Russia, Lithuania and Ukraine.
Durham, NC: Duke University Press, 1996; о возрождении гражданского обще-
ства в Восточной Европе см.: Tismaneau V. Reinventing Politics: Eastern Eu-
rope from Stalin to Havel. New York: The Free Press, 1993.
6. Jowitt K. Soviet Neotraditionalism: The Political Corruption of a Leninist
Regime // Soviet Studies. 1983. № 35.
7. The Waning of the Communist State: Economic Origins of Political Decline
in China and Hungary / Walder A., ed. Berkely and Los Angeles: University of
California Press, 1995.
8. Rutland P. The Politics of Economic Stagnation: The Role of Local Party
Organs in Economic Management. New York: Cambridge University Press, 1993.
9. Clark W. Soviet Regional Elite Mobility After Khrushchev. New York: Prae-
ger, 1989; Urban M. An Algebra of Soviet Power: Elite Circulation in Belorussia.
New York: Cambridge University Press, 1989; Willerton J. Patronage and Politics
in the USSR. New York: Cambridge University Press, 1992.
10. Skocpol T. States and Social Revolutions: Comparative Analysis of France,
Russia and China. New York: Cambridge University Press, 1979; Tilly C. Coer-
cion, Capital and the Formation of European States. Oxford: Basil Blackwell,
1990; Downing B. The Military Revolution and Political Change. Princeton, NJ:
Princeton University Press, 1992.
11. Ertman T. Birth of the Leviathan: Building States and Regimes in Medi-
eval and Early Modern Europe. New York: Cambridge University Press, 1997.
12. Barkey K. Bandits and Bureaucrats: The Ottoman Route to State Central-
ization. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1994.
13. См. классическую статью: Roth G. Personal Rulership, Patrimonialism
and New States // World Politics. 1968. № 20.
14. Medding P. Mapai in Israel: Political Organization and Government in a
New Society. New York: Cambridge University Press, 1972. P. 136, 137.
15. Nee V. Between Center and Locality: State, Militia and Village // State
and Society in Contemporary China / V. Nee, D. Mozingo, eds. Ithaca: Cornell
University Press, 1983. P. 232, 242.
16. Stark D., Nee V. Toward an Institutional Analysis of State Socialism //
Remaking the Economic Institutions of Socialism: China and Eastern Europe /
V. Nee, D. Stark, eds. Stanford: Stanford University Press, 1989. P. 15. Также см.:
Solinger D. Urban Reform and Relational Contracting in Post-Mao China: An
Interpretation of the Transition from Plan to Market // Reform and Reaction in
Post-Mao China / R. Baum, ed. New York: Routledge, 1991. P. 104-123.
17. Kirkow P. Regional Warlordism in Russia: The Case of Primorskii Krai //
Europe — Asia Studies 47.1995 № 6. P. 923.
БИБЛИОГРАФИЯ
Архивные источники
Архивные источники, использованные в этом исследовании, взяты из
Российского центра хранения и изучения документов новейшей истории
(РЦХИДНИ) и Российского государственного архива социально-политиче-
ской истории (РГАСПИ). Главные архивные фонды, использованные в этом
исследовании включают:
Фонд 17: Организационно-кадровый отдел Центрального Комитета Ком-
мунистической партии.
Фонд 79: личный архив В. В. Куйбышева.
Фонд 80: личный архив С. М. Кирова.
Фонд 85: личный архив Г. К. Орджоникидзе.
Фонд 124: архив Общества старых большевиков.
Российские газеты и журналы
«Аргументы и факты»
«Большевик»
«Вопросы истории КПСС»
«Знамя»
«Известия ЦК КПСС»
«Известия ЦК РКП(б)»
«История СССР»
«Красная звезда»
«Литературная газета»
«Молот»
«Партийное строительстве»
«Правда»
«Труд»
Сборники документов, речей и политических заявлений
Варейкис И. М. Условия успеха и организация социалистического строя.
1936.
Восьмой съезд РКП(б), март 1919 года: протоколы. Москва: Политиздат,
1959.
Голощекин Ф. И. Казахстан на путях социалистического переустройства:
сборник статей и речей. Казахстан: Крайгиз, 1931.
241
Документы свидетельствуют: из истории деревни накануне и в ходе кол-
лективизации, 1927-1932 гг. / под ред. В.П. Данилова и Н. А. Ивницкого.
Москва: Политиздат, 1989.
ХХИ съезд Коммунистической партии партии Советского Союза: стено-
графический отчет, Москва: Госиздат, 1962.
Десятый съезд РКП(б): стенографический отчет, Москва: Госполитиздат,
1963.
Каганович Л. М. Московские большевики в борьбе за победу пятилетки,
Москва, 1932.
Киров С. М. Избранные статьи и речи, 1905-1934 гг. Ленинград: ОГИЗ,
1939.
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК.
Т. 4, 5. Москва: Политиздат, 1954.
Ленин В. И. КПСС о работе партийного и государственного аппарата.
Москва: Политиздат, 1976.
Ленин В. И. КПСС об уставе партии. Москва: Политиздат, 1981.
Одиннадцатый съезд РКП(б): стенографический отчет. Москва: Госпо-
литиздат, 1961.
Пятнадцатый съезд ВКП(б): стенографический отчет. Москва: Госполит-
издат, 1961.
Свердлов Я. М. Избранные статьи и речи. Москва: Госполитиздат, 1939.
VII съезд коммунистических организаций Закавказья: стенографический
отчет. Тбилиси: Закпартиздат, 1934.
Семнадцатый съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): стено-
графический отчет. Москва: Госполитиздат, 1934.
Советская Украина сегодня. Москва-Ленинград: Кооперативное изда-
тельское общество иностранных рабочих, 1934.
Справочник партийного работника. Т. 8. Москва: Партиздат. 1934.
Сталин И. Вопросы ленинизма. Москва: Партиздат ЦК ВКП(б),1934.
Тринадцатый съезд РКП(б): стенографический отчет. Москва: Госполит-
издат. 1963.
Коллективизация сельского хозяйства: важнейшие постановления Ком-
мунистической партии и советского правительства, 1927-1935 гг. / под ред.
П.Н. Шаровой. Москва: АН СССР, 1957.
Шестнадцатый съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б): стено-
графический отчет. Москва: Госполитиздат. 1935.
Stalin’s Letters to Molotov, 1925-1936 / L. Lih, O. Naumov, O. Khlevniuk,
eds. New Haven, CT: Yale University Press, 1995.
Мемуары и библиографические источники
Андреев А. А. Воспоминания, письма. Москва: Политиздат, 1985.
Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. Париж: Третья
волна, 1983.
Большая советская энциклопедия. Москва: Советская энциклопедия,
1970 г. 3-е издание.
Герои гражданской войны. Москва: Молодая гвардия, 1963.
242
Городецкий Е., Шарапов Ю. Свердлов. Москва: Молодая гвардия, 1971.
Долунц Г. К. Киров в революции. Краснодар: Краснодарское книжное из-
дательство, 1967.
Дубинский-Мухадзе И. М. Куйбышев. Москва: Молодая гвардия, 1971.
Дубинский-Мухадзе И. М. Орджоникидзе. Москва: Молодая гвардия,
1967.
Затонский В. П. Из воспоминаний об украинской революции // Лето-
пись революции. 1929. № 5-6.
Кириллов В. С., Свердлов А. Я. Григорий Константинович Орджоникид-
зе: биография. Москва: Госполитиздат, 1962.
Красников С. С. С. М. Киров в Ленинграде. Ленинград: Лениздат, 1964.
Куйбышева Г. В. и др. Валериан Владимирович Куйбышев: биография.
Москва: Политиздат. 1966.
Лаппо Д. Юозас Варейкис. Воронеж: Центрально-Черноземное книжное
издательство, 1989.
Микоян А. В начале двадцатых. Москва: Политиздат, 1975.
О Станиславе Косиоре: воспоминания, очерки, статьи. Москва: Полит-
издат, 1989.
О Якове Свердлове: воспоминания, очерки, статьи современников. Моск-
ва: Политиздат, 1985.
Реабилитирован посмертно / под ред. С. Панова. Москва: Юридическая
литература, 1989.
Стасова Е. М. Воспоминания. Москва: Мысль, 1969.
Сто сорок бесед с Молотовым / под ред. Ф. Чуева. Москва: Терра, 1991.
Ян Гамарник: Воспоминания друзей и соратников. Москва: Воениздат,
1978.
Haupt G., Jean-Jacques М. Makers of the Russian Revolution: Biographies of
Bolshevic Leaders. Ithaca: Cornell University Press, 1974.
Khrushchev N. Khrushchev Remembers. Boston: Little, Brown, 1970.
Khrushchev N. Khrushchev Remembers: The Glasnost Tapes. Boston: Little,
Brown, 1990.
Krupskaya N. Memories of Lenin. New York: International Publishers, 1930.
Levitsky B. The Stalinist Terror in the Thirties: Documentation from the
Soviet Press. Stanford, CA: Hoover Institution Press, 1974.
Mikoyan A. Memoirs of Anastas Mikoyan: The Path of Struggle. Madison:
Sphinx Press, 1988.
Shlyapnikov A. On the Eve of 1917. London: Allison & Busby, 1982.
Sukhanov N. The Russian Revolution: A Personal Record. Princeton, NJ:
Princeton University Press, 1984.
Trotsky L. My Life: An Attempt at an Autobiography. New York: Pathfinder
Press, 1970.
The Revolution Betrayed: What Is the Soviet Union and Where Is It Going?
New York: Pathfinder Press, 1972 (1936).
Stalin: An Appraisal of the Man and His Influence. New York: Stein&Day,
1967.
243
Дополнительная теоретическая и сравнительная литература
Almond, G. A Discipline Divided: Schools and Sects in Political Science.
Newbury Park, CA: Sage Publications, 1989.
Amsden A. Asia’s Next Giant: South Korea and Late Industrialization. New
York: Oxford University Press, 1989.
Anderson L. The State and Social Transformation in Libya and Tunisia.
Princeton, NJ: Princeton University Press, 1986.
Anderson P. Lineages of the Absolutist State. London: New Left Books, 1974.
Armstrong}. The European Administrative Elite. Princeton, NJ: Princeton
University Press, 1976.
Barkey K. Bandits and Bureaucrats: The Ottoman Route to State
Centralization. Ithaca, NY; Cornell University Press, 1994.
Barnard C. The Functions of the Executive. Cambridge: Harvard University
Press, 1937.
Bender L. et al. Crises, Sequences and Political Development. Princeton, NJ:
Princeton University Press, 1973.
Blau P. The Dynamics of Bureaucracy. Chicago: University of Chicago, 1963.
Brewer J. The Sinews of Power: War, Money and the English State, 1688—
1783. Cambridge: Harvard University Press, 1988.
Burt R. Corporate Profits and Cooptation: Networks of Market Constraints
and Directorate Ties in the American Economy. New York; Academic Books,
1983.
Coleman, James. Foundations of Social Theory. Cambridge: Harvard
University Press, 1990.
Crozier M. The Bureaucratic Phenomenon. Chicago: University of Chicago
Press, 1964.
Dawson J. Econationalism: Anti-Nuclear Activism and National Identity in
Russia, Lithuania and Ukraine. Durham, NC: Duke University Press, 1996.
Downing B. The Military Revolution and Political Change. Princeton, NJ:
Princeton University Press, 1992.
Eisenstadt S. N. The Political Systems of Empires. New York: The Free Press,
1969.
Ertman T Birth of the Leviathan: Building States and Regimes in Medieval
and Early Modern Europe. New York: Cambridge University Press, 1997.
Evans P. Dietrich Rueschemeyer, and Theda Skocpol, eds. Bringing the State
Back In. New York: Cambridge University Press, 1985.
Evans P. Embedded Autonomy: States and Industrial Transformation. Princ-
eton, NJ: Princeton University Press, 1995.
Trust: Making and Breaking Cooperative Relations / D. Gambetta, ed. Ox-
ford: Basil Blackwell, 1988.
Geddes B. Building State Autonomy in Brazil, 1931-1964 // Compara-
tive Politics. 1990. № 22.
Politician's Dilemma: Building State Capacity in Latin America. Berkeley
and Los Angeles: University of California Press, 1994.
244
Granovetter M. The Strength of Weak Ties // American Journal of Sociol-
ogy. 1973. № 78.
Hall J., Ikenberry G. J. The State. Minneapolis: University of Minnesota
Press, 1989.
Hall P. Governing the Economy: The Politics of State Intervention in England
and France. New York: Oxford University Press, 1986.
Hintze O. The Historical Essays. Ed. Felix Gilbert. New York: Oxford Uni-
versity Press, 1975.
Huntington S. Political Order in Changing Societies. New Haven, CT: Yale
University Press, 1968.
Authoritarian Politics in Modern Society; The Dynamics of Established One-
Party Systems / S. Huntington, C. Moore, eds. Glencoe, I: The Free Press, 1970.
Ikenberry G. J. Reasons of State: Oil Politics and the Capacities of the Amer-
ican Government. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1988.
Jackman R. Power Without Force: The Political Capacity of Nation-States.
Ann Arbor: University of Michigan Press, 1993.
Jessop B. State Theory: Putting Capitalist States in Their Place. University
Park: Pennsylvania University Press, 1990.
Katzenstien P. Small States in World Markets. Ithaca, NY: Cornell University
Press, 1985.
Knight J. Institutions and Social Conflict. New York: Cambridge Univer-
sity Press, 1992.
Knoke D. Political Networks: The Structural Perspective. New York: Cam-
bridge University Press, 1990.
Krasner S. Defending the National Interest: Raw Material Investments and
US Foreign Policy. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1978.
Laumann E., Knoke D. The Organizational State: Social Choice in Nation-
al Policy Domains. Madison: University of Wisconsin, 1987.
Laumann E., Pappi F. Networks of Collective Action: A Perspective on Com-
munity Influence Systems. New York: Academic Books, 1976.
Levi Mt. Of Rule and Revenue. Berkeley and Los Angeles: University of
California Press, 1988.
Mann M. The Autonomous Power of the State: Its Origins, Mechanisms
and Results // In States in History. J. Hall, ed. Oxford: Basil Blackwell, 1986.
Medding P. Mapai in Israel: Political Organization and Government in a
New Society. New York: Cambridge University Press, 1972.
Migdal J. Strong Societies, Weak States: State-Societal Relations and State
Capabilities in the Third World. Princeton, NJ: Princeton University Press,
1988.
State Power and Social Forces: Domination and Transformation in the Third
World / J. Migdal, A., Kohli, V. Shue, eds. New York: Cambridge University
Press, 1994.
Social Networks in Urban Situations /J. C. Mitchell, ed.. Manchester, UK:
Manchester University Press, 1969.
Nee V. Between Center and Locality: State, Militia and Village // State and
Society in Contemporary China / V. Nee, D. Mozingo, eds. Ithaca, NY: Cornell
University Press, 1983.
245
Remaking the Economic Institutions of Socialism: China and Eastern Eu-
rope / V. Nee, D. Stark, eds. Stanford, CA: Stanford University Press, 1989.
Nordlinger E. On the Autonomy of the Democratic State. Cambridge: Har-
vard University Press.
Oi J. State and Peasant in Contemporary China. New York: Oxford University
Press, 1989.
Poggi G. The Development of the Modem State. Stanford, CA: Stanford Uni-
versity Press, 1978.
Roth G. Personal Rulership, Patrimonialism and New States // World Poli-
tics. 1968. № 20.
Scott J. Social Network Analysis. Newbury Park, CA: Sage Publications,
1991.
Selznick P The Organizational Weapon: A Study of Bolshevik Strategy and
Tactics. Glencoe, IL: The Free Press, I960.
Interim Governments and Democratic Transitions / Y. Shain, J. Linz, eds. New
York: Cambridge University Press, 1996.
Shue V. The Reaches of the State: Sketches of the Chinese Politics. Stanford,
CA: Stanford University Press, 1988.
Skocpol T. States and Social Revolutions; Comparative Analysis of France,
Russia and China. New York: Cambridge University Press, 1979.
Skorownek S. Building a New American State: Expansion of National
Administrative Capacities. New York: Cambridge University Press, 1982.
Solinger D. Urban Reform and Relational Contracting in Post-Mao China:
An Interpretation of the Transition from Plan to Market // In Reform and Reac-
tion in Post-Mao China / R. Baum, ed. New York: Routledge, 1991.
Structuring Politics; Historical Institutionalism in Comparative
Perspective / S. Steinmo, K. Thelen, F. Longstreth, eds. New York: Cambridge
University Press, 1992.
Tarrow S. Between Center and Periphery: Grassroots Politicians in Italy and
France. New Haven, CT: Yale University Press, 1977.
Tilly C. Coercion, Capital and the Formation of the European States. Oxford:
Basil Blackwell, 1990.
The Formation of the National States in Western Europe / C. Tilly, ed. Princ-
eton, NJ: Princeton University Press, 1975.
Tismaneau V. Reinventing Politics: Eastern Europe from Stalin to Havel.
New York: The Free Press, 1993.
Walder A. Communist Neo-Traditionalism: Work and Authority in Chinese
Industry. Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1986.
The Waning of the Communist State: Economic Origins of Political Decline
in China and Hungary. Berkeley and Los Angeles: University of California Press,
1995.
Warner W. L., Lunt P. S. The Social Life of a Modern Community. New Ha-
ven, CT: Yale University Press, 1941.
Do Institutions Matter? Government Capabilities in the United States and
Abroad / R. K. Weaver, B. Rockman, eds. Washington, DC: The Brookings In-
stitution Press, 1993.
246
Weber M. Economy and Society: An Interpretive Outline of Sociology.
Vol. 1, 2. Berkeley and Los Angeles: University of California Press, 1978.
Social Structures: A Network Approach / B. Wellman, S. D. Berkowitz, eds.
New York: Cambridge University Press, 1988.
White H. Where Do Markets Come From? // American Journal of So-
ciology. 1981. № 87.
Дополнительная литература по российским исследованиям
AliJ. Aspects of the RKP(b) Secretariat, March 1919 to April 1922 //Soviet
Studies 26. 1974. № 3.
Armstrong J. The Politics of Totalitarianism: The Communist Party of the
Soviet Union from 1934 to the Present. New York: Random House, 1961.
AzraelJ. Industrial Managersand Soviet Power. Cambridge: Harvard Uni-
versity Press, 1966.
Benevenuti F. Kirov in Soviet Politics, 1933-1934 // CREES. Research Pa-
pers on Soviet Industrialization. 1977. № 8 (University of Birmingham).
Bialer S. Stalin’s Successors. New York: Cambridge University Press, 1980.
Brower D. The Smolensk Scandal and the End of NEP // Slavic Review 45.
1986. № 4.
Carr E. H., Davies R. W. Foundations of a Planned Economy. Vol. 1. New York:
Macmillan, 1969.
Chase W. Workers, Society and the Soviet State: Labor Life in Moscow. Ur-
bana: University of Illinois Press, 1987.
Cilaga A. The Russian Enigma. London: Ink Links, 1979.
Clark W. Soviet Regional Elite Mobility after Khrushchev. New York: Praeger,
1989.
Cocks P. The Politics of Party Control: The Historical and Institutional Role
of the Party Control Organs of the CPSU. Ph.D. diss. Harvard University, 1968.
Cohen S. Bukharin and the Bolshevik Revolution: A Political Biography. New
York: Knopf, 1973.
Colton T Commissars, Commanders and Civilian Authority: The Structure of
Soviet Military Politics. Cambridge: Harvard University Press, 1979.
Connor W. The National Question in Marxist-Leninist Theory and Strategy.
Princeton, NJ: Princeton University Press, 1984.
Conquest R. The Great Terror: A Reassessment. New York: Oxford University
Press, 1990.
The Harvest of Sorrow: Soviet Collectivization and the Terror Famine. New
York: Oxford University Press, 1986.
Stalin and the Murder of Kirov. New York: Oxford University Press, 1989.
Crummy R. Aristocrats and Servitors: The Boyar Elite in Russia, 1613-
1689. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1983.
Daniels R. V. Soviet Politics since Khrushchev // The Soviet Union Under
Brezhnev and Kosygin / J. Strong, ed. New York: Van Nostran Reinhold, 1971.
247
The Secretariat and the Local Organizations in the Russian Communist
Party, 1921-1923 // The American Slavonic and East European Review 16.
1967. № 1.
Davies R. W. The Socialist Offensive: The Collectivisation of Soviet Agricul-
ture. Cambridge: Harvard University Press, 1980.
Davies R. W. The Soviet Economy in Turmoil. Cambridge: Harvard Uni-
versity Press, 1989.
Davies R. W. The Syrtsov-Lominadze Affair // Soviet Studies 33. 1981.
№ 1.
Deutscher I. Stalin: A Political Biography. New York: Vintage Books, I960.
Easter G. M. Personal Networks and Post-revolutionary State Building:
Soviet Russia Reexamined //World Politics 48. 1996. № 4.
Elwood R. C. Russian Social-Democrats in the Underground: A Study of the
RSDRPin the Ukraine. Assen, the Netherlands: Van Gorcum, 1974.
Erickson J. The Soviet High Command: A Military-Political History, 1918—
1941. London: Macmillan, 1962.
Fainsod M. How Russia Is Ruled. Cambridge: Harvard University Press,
1967.
Fainsod M. Smolensk under Soviet Rule. Cambridge: Harvard University
Press, 1958.
Fitzpatrick Sh. Ascribing Class: The Construction of Social Identity in So-
viet Russia //Journal of Modern History. Vol. 65. 1993. №. 4.
The Bolsheviks’ Dilemma: Class, Culture, and Politics in the Early
SovietYears // Slavic Review 47 1988. №. 4.
Ordzhonikidze’s Takeover of Vesenkha: A Case Study in Soviet Bureau-
cratic Politics // Soviet Studies 37. 1985. № 2.
The Russian Revolution. New York: Oxford University Press, 1982.
Getty J. A. Origins of the Great Purge: The Soviet Communist Party Recon-
sidered, 1933-1938. New York: Cambridge University Press, 1986.
Stalinist Terror: New Perspectives /J. A. Getty, R. Manning, eds. New York:
Cambridge University Press, 1993.
Gill G. The Origins of the Stalinist Political System. New York: Cambridge
University Press, 1990.
Political Myth and Stalin’s Quest for Authority in the Party // In Au-
thority, Power and Policy in the USSR / T. H. Rigby, A. Brown, P. Redd-
away, eds. London: Macmillan, 1988.
Haimson L. The Problems of Social Identities in Early Twentieth Century
Russia // Slavic Review. Vol. 47. 1988. № 1.
Yuri Petrovich Denike, 1887-1964 // Slavic Review 24. 1965. №. 2.
Henizen J. Alien Personnel in the Soviet State: The People’s Commissariat
of Agriculture Under Proletarian Dictatorship, 1918-1929 // Slavic Review.
Vol. 56. 1997. № 1.
Hough J. Democratization and Revolution in the Soviet Union, 1985-1991.
Washington, DC: The Brookings Institution Press, 1997.
Soviet Prefects: Local Party Organs in Industrial Decision-making. Cam-
bridge: Harvard University Press, 1969.
248
Hughes J. Stalin, Siberia and the Crisis of the New Economic Policy. New
York: Cambridge University Press, 1991.
Jowitt K. Soviet Neo-Traditionalism: The Political Corruption of a Le-
ninist Regime // Soviet Studies. Vol. 35. 1983. № 3.
Khlevniuk O. In Stalin’s Shadow: The Career of Sergo Ordzhonikidze. Ar-
monk, NY: M. E. Sharpe, 1995.
Kirkow P. Regional Warlordism in Russia: The Case of Primorskii Krai //
Europe-Asia Studies 47. 1995. № 6.
Knight A. Beria: Stalin's First Lieutenant. Princeton, NJ: Princeton Uni-
versity Press, 1993.
Kostiuk H. Stalinist Rule in the Ukraine. New York: Praeger, I960.
Kuromiya H. Stalin’s Industrial Revolution: Politics and Workers, 1928-
1932. New York: Cambridge University Press, 1988.
LeDonne J. Absolutism and the Ruling Class: The Formation of the Russian
Political Order. New York: Oxford University Press. 1991.
From Gubernia to Oblast: Soviet Administrative-Territorial Reform,
1917-1923. Ph. D. diss. Columbia University, 1962.
Lewin M. Lenin’s Last Struggle. New York: Monthly Review Press, 1968.
The Making of the Soviet System: Essays in the Social History of Interwar Rus-
sia. New York: Pantheon Books, 1985.
Peasants and Soviet Power. Evanston, IL: Northwestern University Press,
1968.
Lieven D. Russia’s Rulers Under the Old Regime. New Haven, CT: Yale
University Press, 1989.
Mace J. E. Famine and Nationalism in the Soviet Ukraine // Problems of
Communism. Vol. 33. No. 3. May-June 1984.
Mawdsley E. The Russian Civil War. Boston: Allen & Unwin, 1987.
Miller R. F. One Hundred Thousand Tractors. The MTS and the Development
of Controls in Soviet Agriculture. Cambridge: Harvard University Press, 1970.
Mosse W. E. Makers of the Soviet Union // The Slavonic and East European
Review. Vol. 46. 1968. № 106.
Neuweld, M. The Origins of the Central Control Commission // The
American Slavic and East European Review. Vol. 18. 1959. № 3.
Nove A. An Economic History of the USSR. New York: Penguin Books,
1969.
Pethyridge R. One Step Backwards, Two Steps Forward. Oxford: Clarendon
Press, 1990.
Pipes R. The Formation of the Soviet Union. New York Atheneum, 1968.
Raleigh D. Revolutionary Politics in Provincial Russia: The «Tsaritsyn Re-
public» in 1917 // Slavic Review. Vol. 40. 1981. № 2.
Rapoport V, Alexeev Y. High Treason: Essays on the History of the Red Army,
1918-1938. Durham, NC: Duke University Press, 1985.
Reshetar J. A Concise History of the Communist Party of the Soviet Union.
New York: Praeger, I960.
Rigby T. H. Early Provincial Cliques and the Rise of Stalin // Soviet Studies.
Vol. 33. 1981. № 1.
249
Lenin’s Government: Sovnarkom, 1917-1922. New York: Cambridge Univer-
sity Press, 1979.
Stalin. Englewood Cliffs, NJ: Prentice Hall, 1966.
Was Stalin a Disloyal Patron? // Soviet Studies. Vol. 38. 1986. № 3.
Leadership Selection and Patron-Client Relations in the USSR and Yu-
goslavia / T. H. Rigby, B. Harasymiw, eds.. London: George Allen & Unwin,
1983.
Robbins R. The Tsar’s Viceroys: Russian Provincial Governors in the Last
Years of the Empire. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1987.
Rowney D. K. Transition to Technocracy: The Origins of the Soviet Adminis-
trative State. Ithaca, NY: Cornell University Press, 1989.
Rutland P. The Politics of Economic Stagnation: The Role of Local Party
Organs in Economic Management. New York: Cambridge University Press,
1993.
Schapiro L. The Communist Party of the Soviet Union. New York: Vintage
Books, 1971.
Service R. Bolshevik Party in Revolution: A Study in Organizational
Change, 1917-1923. London: Macmillan, 1979.
Sternheimer S. Administration for Development: The Emerging Bureaucratic
Elite, 1920-1930 // Russian Officialdom: The Bureaucratization of Russian
Society from the Seventeenth to the Twentieth Century / D. K. Rowney,
W. Pintner, eds. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1980.
Sullivant R. Soviet Politics and the Ukraine, 1917-1957. New York: Columbia
University Press, 1962.
Suny R. G. The Making of the Georgian Nation. Bloomington: Indiana
University Press, 1988.
Tucker R. Stalin as Revolutionary, 1879-1929: A Study in History and Per-
sonality. New York: Norton, 1973.
Ulam A. Stalin: The Man and His Era. New York: Viking Press, 1973.
Urban M. An Algebra of Soviet Power: Elite Circulation in Belorussia. New
York: Cambridge University Press, 1989.
Viola L. Bab’i Bunty and the Peasant Women’s Protest During Collectiviza-
tion // Russian Review. Vol. 45. 1986. № 1.
The Twenty-Five Thousanders. New York: Oxford University Press, 1988.
Hagen M., von. Review of L. Viola. The Twenty-Five Thousanders // Slavic
Review. Vol. 48.1989.
Soldiers in the Proletarian Revolution: The Red Army and the Soviet Socialist
State, 1917-1930. Ithaca, NY: Cornell University Press. 1990.
Willerton J. Patronage and Politics in the USSR. New York: Cambridge Uni-
versity Press, 1992.
Patronage Networks and Coalition Building in the Brezhnev Era // Soviet
Studies 39. 1987. №2.
Zaleski E. Stalinist Planning for Economic Growth, 1933-1952. Chapel Hill:
University of North Carolina Press, 1980.
Zelnick R. Law and Disorder on the Narova. Stanford, CA: Stanford Univer-
sity Press, 1992.
250
Дополнительная советская литература
Абрамов Б. А. Из истории борьбы КПСС за осуществление политики //
Вопросы истории КПСС. 1981. № 9.
Коллективизация сельского хозяйства в РСФСР // Очерки истории кол-
лективизации сельского хозяйства в СССР, 1929 1932 гг. / Под ред. В. П. Да-
нилова. Москва: Госполитиздат, 1963.
О работе комиссий Политбюро ЦК ВКП(б) по вопросам сплошной кол-
лективизации // Вопросы истории КПСС. 1964. № 1.
Организаторская работа партии. Москва, 1956.
Алампьев П. М. Экономическое районирование СССР. Москва: Госплан-
издат, 1959.
Беляков В. К., Золотарев Н. А. Организация удесятеряет силы: развитие
организационной структуры КПСС. Москва: Политиздат, 1975.
Ваксберг А. Как живой с живыми //Литературная газета. 29 июня 1988.
Васецкий Н. А. Л. Д. Троцкий: политический портрет // Новая и новей-
шая история. 1991. № 3.
Гимпельсон Е. Г. Из истории строительства Советов, ноябрь 1917 г. —
июль 1918 г. Москва: Госюриздат, 1958.
Гинзберг С. 3. О гибели Серго Орджоникидзе // Вопросы истории
КПСС. 1991. №3.
Данилов В. П. Советская доколхозная деревня: социальная структура, со-
циальные отношения. Москва: Наука, 1979.
Дробышев В. 3. Ленин во главе советского правительства. Москва. 1970.
Зевелев А. И. Истоки сталинизма. Москва: Высшая школа, 1990.
Зеленин И. Е. О некоторых «белых пятнах» завершающего этапа сплош-
ной коллективизации // История СССР 1989. № 2.
Золотарев Н. А. Важный этап организационного укрепления Коммуни-
стической партии, 1929-1937 гг. Москва: Партиздат, 1979.
Ивницкий Н. А. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как
класса, 1929-1932 гг. Москва: Наука, 1972.
О начале этапа сплошной коллективизации // Вопросы истории КПСС.
1962. №4.
Иконников С. И. Создание и деятельность объединенных органов ЦКК-
РКИ в 1923-1934 гг. Москва: Наука, 1971.
История Коммунистической партии Советского Союза. Т 4. Москва: По-
литиздат, 1970.
Вопросы экономического районирования СССР: сборник материалов и
статей (1917-1929) / под ред. Г. М. Кржижановского. Москва: Госполитиз-
дат, 1957.
Лельчук В. В. История советского общества: краткие очерки (1917—
1945) // История СССР. 1990. № 4.
Малейко Л. Из истории развития аппарата партийных органов // Вопро-
сы истории КПСС. 1976. № 2.
Мошков Ю. А. Зерновая проблема в годы сплошной коллективизации
сельского хозяйства СССР (1929-1932 гг.). Москва: Издательство Москов-
ского университета, 1966.
251
Назаров С. Из истории СредАзбюро ЦК РКП(б), (1922-1924 гг). Таш-
кент: Издательство Узбекистана, 1965.
Немаков Н. И. Коммунистическая партия: организатор массового кол-
хозного движения (1929-1932 гг.). Москва: Издательство Московского уни-
верситета, 1966.
Осипова А. В. Борьба Дальбюро ЦК РКП(б) за укрепление дальневосточ-
ной парторганизации // Вопросы истории КПСС. 1962. № 2.
Очерки истории воронежской организации КПСС. Воронеж: Централь-
но-Черноземное книжное издательство, 1967.
Очерки истории коллективизации сельского хозяйства в союзных респуб-
ликах, 1929-1932 гг. / под ред. В. П. Данилова. Москва: Гос политиздат, 1963.
Очерки истории коммунистической организации Урала (1921-1973 гг.).
Свердловск: Среднеуральское книжное издательство, 1974.
Очерки истории Коммунистической партии Армении. Ереван: Издатель-
ство «Азиястан», 1967.
Очерки истории Коммунистической партии Белоруссии (1921-1966 гг.).
Минск: Беларусь, 1967.
Очерки истории Коммунистической партии Грузии. Тбилиси: Издатель-
ство ЦК КП Грузии, 1971.
Очерки истории Коммунистической партии Украины. Киев: Политиздат
Украины, 1977.
Очерки истории московской организации КПСС: 1883-1965 гг. Москва:
Московский рабочий, 1966.
Очерки истории партии Азербайджана. Баку: Азербайджанское государ-
ственное издательство, 1963.
Очерки истории саратовской организации КПСС. Ч. 2. 1918-1937. Сара-
тов: Приволжское книжное издательство, 1965.
Павловский П. С., Шафир М. А. Административно-территориальное уст-
ройство советского государства. Москва, 1961.
Петухова Н. Е. Создание областных бюро ЦК РКП(б) и некоторые сторо-
ны их деятельности (1920-1922) // Вопросы истории КПСС. 1965. №4.
Росляков А. А. СредАзБюро ЦК РКП(б): вопросы стратегии и тактики».
Ашхабад: Издательство Туркменистана, 1975.
Селунская В. М. Коммунистическая партия в борьбе за коллективизацию
сельского хозяйства в СССР // Вопросы истории КПСС. 1987. № 9.
Старцев В. И. Политические руководители советского государства в
1922 г. — начале 1923 г. // История СССР. 1988. № 5.
Тепцов Н. В. Правда о раскулачивании (документальный очерк) // Кен-
тавр. 1992. № 3-4.
Тулепбаев А. Социалистические аграрные преобразования в Средней
Азии и Казахстане. Москва: Наука, 1984.
Чигринов Г. А. Почему Сталин, а не другие? // Вопросы истории КПСС.
1990. №6.
Шарова П. Н. Коллективизация сельского хозяйства в Центрально-Чер-
ноземной области (1928-1932 гг.). Москва: АН СССР, 1963.
Шурыгин А. П. Дальбюро ЦК РКП(б) в годы гражданской войны (1920—
1922 гг.) // Вопросы истории КПСС. 1966. № 8.
УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Абрамов Б. А. - 156, 228, 229, 230,
233, 235
Амелин М. — 125
Андреев А. А. - 58, 60-62, 100—
102, 122, 123, 135-138, 144, 162,
178,180, 185, 188,215,222,231
Антонов-Овсеенко В. А. — 122
Бажанов Б. Г. — 93, 220
Барки К. — 204
Бауман К. — 161
Берия Л. П. - 100, 101, 164, 178,
187,222,224,234,238
Берковиц С. Д. — 35
Брежнев Л. И. — 201, 202
Бубнов А. С. - 122, 227
Варданян — 187
Ворошилов К. Е. - 101, 102, 122,
123,221
Гай ГД. — 77, 214
Гамарник Я. Б. — 58, 60-62, 100,
101,122,123, 125,139, 162, 174,
175,215,223,228, 237
Гедде Б. — 16, 17
Гей К. - 64, 163
Гетти Д. А. — 41, 225
Гикало Н. Ф. — 58, 60, 61, 63, 75,
100,101,104-106,110,123, 157,
161, 164,216, 223, 234
Гилл Г. — 42-44
Гогоберидзе Д. — 187, 188
Голощекин Ф. И. — 54, 59, 60, 61,
63, 71, 100, 101, 123, 136, 138,
139, 142, 163,216,219,221,223,
230, 233
Горбачев М. С. — 57, 200, 203, 236
Гусев С.-121,227
Данилов В. П. - 158, 228-233,235
Джекмэн Р. — 19, 210
Дэниэлс Р. — 40, 56, 213
Евдокимов Е. Г. — 181
Ежов Н. И, - 173,174,179
Енукидзе А. С. — 178
Жданов А. А. - 178-181,188
Затонский В. П. — 124, 125, 189,
228
Зиновьев Г. Е. — 54, 112, 113, 172
Иванов В. - 59-61, 63, 123, 137,
216
Ивэне П. — 18
Икрамов А. И. — 100, 101, 223
Кабаков И. Д. — 59-61, 63, 67, 68,
100, 102, 123, 164, 176, 186,216,
217
Каганович Л. М. — 55, 93, 101, 102,
116, 143, 153, 165, 167, 169, 173,
184, 188, 221, 224, 226, 231, 232,
234-236
Калинин М. И. — 101, 102
Калмыков Б. Э. — 163
Каменев Л. Б. — 54, 112
Картвелишвили Л. И. — 100, 102,
107,189,217,223
Картвелишвили М. И. — 68, 217
Кахиани М. И. — 161
Киркоу П. — 207
Киров С. М. - 74, 76, 80, 101-110,
113-118, 127, 128, 162, 164, 166,
169-174,178,191,221,223-226,
236
Кодацкий И. Ф. — 189
Коли А. — 18
Косиор С. В. - 55, 59-61, 63, 64,
69, 70, 72, 81, 83, 100-102, 113,
123,124,127,128, 135,138-151,
153,157, 166, 170, 178,179, 181,
182,184-186, 189,197,216,217,
223,227-230, 232,233
Костанян А. - 101, 102, 161, 223
Коэн С. - 10, 34
Крамми Р. — 66
Крестинский Н. Н. — 88-90, 219
Криницкий А. И. — 59-61,63,64,100,
102,123,161,165,189,216,223
Крупская И. К. — 52, 87
253
Кубяк Н. А. - 59-61, 63, 68, 69, 71,
123, 127,214,216,221
Куйбышев В. В. — 8, 45, 47, 55, 56,
74,76, 92,94,101,102,113-117,
119, 121,122, 129, 134, 144, 150,
163, 172, 199, 219, 220, 226, 227,
237
Куромия X. — 115
Левандовский — 122,123, 175
Леви М. — 17
Ленин В. И. — 8, 19, 20, 52-54, 56,
72, 83, 86-88, 90-93, 104, 105,
119, 121, 170, 172, 173, 178, 192,
207,215,218, 220,236
Лепа А. - 128, 234
Ливен Д. — 50
Ломинадзе В. (Бесо) В. — 106,116,
161, 164,187,226
Маленков Г. М. - 167, 183, 185,
188, 239
Манн М. — 15, 28
Махарадзе Ф. И. — 104
Мдивани П. (Буду) Г. — 104
Меддинг П. — 206
Мигдал Д. — 18, 24
Микоян А. И. - 45, 71, 75, 79, 101,
102, 104,105, 110,127, 170, 171,
187,221,226,234,236
Мирзоян Л. И. — 59-61, 63, 75, 80,
100-102,106,107,109,123,126,
157, 164, 181, 182, 189, 191,216,
223, 234
Молотов В. М. — 54, 55, 64, 70, 79,
90-93, 101, 102, 126, 128, 135,
136, 150, 160, 174, 180, 187, 199,
215,219,220, 227,229, 232,233,
236
Мосс У. Е. — 51, 53
Назаретян А. М. — 106, 107, 116,
224
Ни В. Т. - 206
Новгородцева К. Т. — 87
Ногин В. П. — 90, 91
Ноук Д. — 26, 44
Орахелашвили И. (Мамия) Д. —
100,102, 104, 106, 107,116,164,
170,171,178,223
Орджоникидзе (Серго) Г. К. — 56,
71,77,79,93,101-110,114-119,
122, 164, 169-173, 179,191,199,
221,223, 224,226,227
Петиридж Р. — 22
Петров С. — 163
Петровский Г. И. — 101,102,170
Попов К, - 119,219
Постышев П. П. — 59,60,62,63,76,
82, 123, 152, 155, 157, 162, 163,
166,179,183-189,216,217, 221,
232-234
Преображенский Е. А. — 88
РазумовМ.- 129,189, 231
Раковский X. Г. — ИЗ
Раскольников Ф. Ф. — 124
РигбиТ.Х.-41-44,92,200
Рудзутак Я. Э. - 101,102, ИЗ, 120,
221
Румянцев И. П. — 59, 60, 62, 63,
100, 102, 110, 123, 152, 164, 183,
189,216,217,223,225,231
Свердлов Я. М. — 86-91, 93, 176,
218,219, 221,222,230
Семенов — 100
Серебряков Л. П. — 88
Силига А. — 80
Скокпол Т. — 21, 22
Сталин И. В. - 20, 31-34, 39-43,
50, 53-57, 64, 79, 84, 88, 91-93,
101, 102, 104, ИЗ, 116, 124, 126,
128, 129, 131, 135, 136, 138, 140,
148,151,152,154-156, 158,160,
164,168-172,174,177,178,181,
183-185,187-190,196,197,199,
201,202,211,212,218, 220,225,
229, 230, 232, 233, 236-238
Стасова Е. М. — 87, 218
Сырцов С. И. - 101, 102, 140, 161,
226
Такер Р. — 91
Троцкий Л. Д. — 39, 40, 54, 83, 88,
112,121,122,212,215
Тухачевский М. Н. — 73, 75, 122,
123,175,189, 237
Тэрроу С. — 24
254
Уиллертон Д. — 200
Уолдер Э. — 201
Уэллмэн Б. — 35
Файнсод М. — 41, 95,129, 213
Фицпатрик Ш. — 52
Фрунзе М. В. - 121
Хаген М„ фон 11,22,23,210
Хаймсон Л. — 10, 52, 65
Хантингтон С. - 21, 22
Хатаевич М. М. - 59, 60, 62, 63,
67 69, 73, 75, 83, 100-102, 115,
123, 137, 138, 140, 146, 154, 155,
157, 164, 182, 183, 186, 189,216,
217,223,229-235
Хлопянкин М. М. — 137
Хрущев Н. С. - 34, 57, 93,170,172,
201,202,236
Чубарь В. Я. - 101, 102, 124, 189,
233
Шверник Н. М. - 119,122
Шеболдаев Б. П. — 59, 60, 62, 63,
75, 76, 83, 100-102, 106, 110,
123,127,134,135,137,139,150-
152, 154, 162, 166, 170, 171, 175,
179,183-185,187-189,196,216,
217,223,225,229
Шкирятов М. Ф. — 54,188
Шубриков — 100,102, 223
Шью В. — 18
Эйхе Р. И. - 59, 60, 62, 63, 69-71,
100, 102, 123, 136, 142, 154, 157,
164, 166, 170, 189,216,217,222,
229, 233
Эрбан М. — 200
Эрбанив М. — 163
Эртман Т. — 28, 204
Якир И. Э. - 123-125, 175,237
Яковлев Я. А. — 127,137