9/. 9 •'**&■*&
гл -39
ОСЕТИИ

Отсканировано в ноябре 2024 года
специально для эл. библиотеки
паблика «Бэерзэефцэег»
(«Крестовый перевал»).
Скангонд эерцыд 2024 азы ноябры
сэермагондэей паблик «Бэерзэефцэег»-ы
чиныгдонэен.
В КОНТАКТЕ НИр://ук.сот/Ьаг2атсад
ТЕЛЕГРАМ НИр5:/А.те/Ьаг2атсад1

ОЧЕРКИ
СЕВЕРО*ОСЕТИНСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
Орджоникидзе* 1961

03(С161)
М39
63(С161)
Маяки Осетии. Очерки. Орджоникидзе,
М39
Сев.-Осет. кн. изд., 1961.
126 стр. с портр.
63(С161)
Наши маяки!.. Так образно назвал Н. С. Хрущев
передовиков сельского хозяйства, истинных творцов
изобилия.
В преддверии XXII съезда КПСС газета
«Правда» выступила с призывом отобразить жизнь и дела
героев наших дней, людей коммунистического труда.
Настоящий сборник «Маяки Осетии» является наши и
ответом на этот призыв. О трудовых буднях
замечательных людей республики и рассказывают авторы
очерков — писатели и журналисты.
Герои книги — хлеборобы, такие, как
прославленный звеньевой Харитон Албегов, мастера зеленых
квадратов — Николай Руденко и Борис Бадтиев,
знатные животноводы — Иван Стоянов, Иван Ма-
наенко, Михаил Боднев, известная птичница Мария
Урумова и опытная доярка Шура Койбаева,
колхозный вожак Николай Щербинин.
Эти маяки одни из многих передовиков и
новаторов осетинской деревни. Своим трудом они
множат богатства нашей Родины, приближают
торжество коммунизма.

ТИМОФЕЙ ЕФИМЦОБ
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ
ВЫРАСТИЛ ЗОЛОТО
1
Старинное осетинское селение Хумалаг —
родина Харитона Албегова. Белые домики,
аккуратно крытые черепицей, широко разбрелись
по левому берегу беспокойной Камбилеевки.
Окруженные голенастыми тополями и
раскидистыми вербами, тянутся они к склонам
Терского хребта. За селом простираются поля, местами
изрезанные оврагами и глубокими балками.
Много на этой земле исхожено тропинок Харитоном
Албеговым. В детстве, когда он пас овец, не одну стеж-
ку-дорожку проложил он со своими озорными
дружками в травах хумалагских лугов. Однажды, возвращаясь
•полевой дорогой домой, он отломил увесистый кочан
кукурузы и запустил им в соседа. Кочан прошелестел в
воздухе и тяжело упал в грязь. Шагавший рядом
седовласый дед рассердился, больно шлепнул по затылку
внука и торопливо полез в придорожную канаву
отыскивать кочан, А когда нашел, аккуратно вытер рукавом
черкески грязь с золотистого початка и, любуясь
полновесными зернами, сказал:
— Нехорошо, внук, разбрасываться добром... Ведь.
&

это кукуруза — золотая жила осетинской земли,
богатство наше... — И, немного помолчав, спросил: — Как,
по-твоему, сколько здесь будет кукурузы?
— Пустяк, — отмахнулся внук.
— Вот и не верно, — заметил старый хлебороб. —
Давай подсчитаем, что дадут эти зерна на следующую
осень: наверняка в десять раз больше...
Запомнился этот разговор осетинскому пареньку.
Узнал он от деда, что из кукурузного зерна не только
добывают крахмал, патоку, но и вырабатывают
чудодейственные лекарства.
Когда Харитон вырос и начал работать в колхозе, он
стал кукурузоводом. В его звене почти все из семейства
Албеговых: старший брат Татари, его жена, сестра
Нина, двоюродный брат Цара со своей женой и друг детства
Алексей Валиев.
В первый же год работы новое звено сняло с
каждого гектара более пятидесяти центнеров кукурузы. Но
звеньевой остался недоволен результатом, хотя на ху-
малагской земле еще никому не удавалось снять такой
высокий урожай.
Неудовлетворенность, хорошее беспокойство,
желание сделать больше с первых же дней работы отличало
нового звеньевого.
Однажды, накануне сева, он поспорил в поле с
бригадиром из-за того, что тот послал подводы с перегноем
на другой участок.
— Что же у нас получается? — сказал^ Харитон. —
И .по десять тонн удобрений не выходит на гектар. А
-надо по двадцать. Перегноя у нас в колхозе — горы.
Только успевай вывозить на поля.
— А ты что думаешь, у нас только и заботы о твоем
кукурузном звене? — набросился на Албегова
бригадир. — Ты, голубчик, не забывай, что не звено, а
бригада — основная производственная единица в артели,
звено отошло в область предания.
— Чепуха! — горячился Харитон, отстаивая свою
правоту.— Без крепко сколоченного звена нельзя
получить высокого урожая кукурузы... Не будет звена —
будут обезличенные участки. Взять хотя бы наш участок.
Здесь мы дневали и ночевали, ухаживали за кукурузой.
По' шестьдесят три центнера с гектара получили. На
обезличенных же участках колхоз собрал всего лишь по
4

двадцать центнеров. А урожай на корню был хороший.
Значит, уплыл >мимо колхозного амбара...
Домой Харитон Андреевич вернулся поздно. В
комнате было жарко натоплено. Он снял с плеч стеганку,
положил ее на табуретку, шапку повесил на гвоздь и,
подойдя к печке, в 'которой весело потрескивали поленья
чинары, присел. После минутного молчания он встал и
начал расхаживать, разговаривая сам с собой.
— Что, опять с кем-то схватился? — с упреком
спросила жена.
— Угадала...
— Вот видишь, какой ты неугомонный. Был рядовым
колхозником, и все шло своим чередом... Так нет же,
решил доказать, что и на хумалагской земле можно
получить богатый урожай. Да разве всем втолкуешь?
— Втолкуем, на то мы и коммунисты... Нет плохой
земли, а есть плохие хозяева...
Обо всем этом вспомнил Харитон Албегов, сидя в
президиуме совещания -передовиков сельского хозяйства
Северного Кавказа. Но он внимательно слушал
ораторов. Особенно много раздумий у звеньевого вызвало
выступление дважды Героя Социалистического Труда
Евгении Алексеевны Долинюк. Каждое слово ее
доходило до сердца осетина, хотя и говорила она по-укра-
ИНСК'И.
А когда Евгения Алексеевна 'повела речь о памятной
встрече со своим учителем — знатным кукурузоводом
Маркам Евстафьевичем Озерным, о том, как он охотно
и щедро делился своим богатым опытом с тернопольоки-
ми хлеборобами, Харитон Албегов сдвинул к 'переносью
густые брови и подумал: «Марк Озерный не только ваш,
но и наш учитель, товарищ Долинюк...»
Когда был объявлен перерыв, Харитон Албегов не
успел сделать и шага, как на его плечо легла широкая и
горячая ладонь земляка.
— Ну, как самочувствие?
— Спасибо, не жалуюсь...
— Выступать собираещься?
— Выступать? — удивился звеньевой. — Нет, пусть
кто-нибудь другой...
— И за другим дело не станет... Если позволит
регламент совещания, должен выступить »и председатель чи-
колннского колхоза, и секретарь Кировского райкома
5

партии... И ты готовься. Тебе обязательно дадут слово.
— Что ты? — удивился звеньевой. — Я говорить не
мастер. Мне легче получить сто центнеров- кукурузы с
гектара, чем произнести речь.
• — Вот т>ак и начни, — посоветовал земляк. — А
потом расскажешь о работе своих последователей, о.
маяках своего -колхоза... Звено Бориса Циноева собрало по
восемьдесят центнеров кукурузы с гектара. Такой же
высокий рубеж взяли звенья Тугана Кцоева и Дмитрия
Бугулова. Весь колхоз в среднем получил по шестьдесят
три центнера зерна с гектара.
— Нет, это уж известно, — не согласился
звеньевой. — Может быть, поднять вопрос о технике?
Выращивать высокий урожай мы научились, а вот убирать его
гораздо труднее... Кукурузоуборочная техника у нас
неважная...
— Об орошении тоже надобно потолковать.
— Так-то оно так. Самый ответственный для звена
момент — это полив. Полив мы проводим днем и ночью.
Поливаем даже и тогда, когда проходят дожди.
Односельчане в прошлом немало острили в мой адрес:
звеньевой, мол, перестарался — в дождь поливает кукурузу.
А я одно твердил: да, удобрения и полив, полив и еще
раз полив.
— Конечно, конечно...
— Может, рассказать и о том, как я своей грудью
закрывал в дамбе брешь, чтобы удержать горные воды
и" направить их на кукурузную плантацию, — сказал
звеньевой.
— И об этом следовало бы...
— Нет, не буду... Что в этом особенного?! Тут я
окончательно запутаюсь, — сказал звеньевой и махнул
рукой...
А бцло это так. Знойным летом, в пору буйного
цветения кукурузы, когда трехметровые растения выбрасыг
вали золотистые султаны, а под шелковистыми
оболочками початков наливались драгоценные зерна, звено Ха-
ритоиа Албегова щедро угощало «королеву полей»
горной водой. Для этой цели хлеборобы своевременно
подвели к участку оросительный канал, соорудили
небольшую дамбу с дощатым щитом, и живительная
влага по нарезанным бороздкам побежала у самых корней
кукурузы. А дать растениям в этот 'период нужное коли-
6

чество влаги, значит, наверняка, получить богатырский
урожай. Но ночью плохо сколоченный деревянный щит
развалился, и воды Камбилеевки, минуя участок,
устремились в глубокий овраг.
Звеньевой обнаружил это только в полдень. Недолго
раздумывая, он бросился к дамбе и закрыл своим телом
брешь Холодные воды вернулись по нужному руслу
прямо в густой лес кукурузы. В это время шел в его
сторону старший брат Татари, член звена.
— Брат, ты что, с ума сошел? — возмутился
Татари. — Простудишься.
А Харитон спокойно и отвечает:
— Ты что, позабыл заповедь хлебороба: умри, а поле
засей и урожай собери.,.
Зная упрямый характер младшего брата, Татари, не
теряя времени, со всех ног бросился к одинокому
полевому строению, чтобы достать там досок и быстро
запрудить канал...
— Нет, об этом не буду рассказывать, — повторил
звеньевой, — и вообще... Только выйду на трибуну, все
позабуду, все перепутаю.
— Чтобы не случилось этого, возьми тетрадочку и все
запиши.
Так Харитон и поступил. Примостившись недалеко
от трибуны, он взял лист бумаги и первым долгом
записал:
«На всю жизнь мне запомнился январь этого года.
Мне, горцу, рядовому колхознику, посчастливилось
участвовать в работе исторического Пленума
Центрального Комитета нашей партии. Никита Сергеевич тепло
отозвался о работе кукурузоводов моего звена.
Кукуруза — это золотая жила нашей осетинской земли.
Кукуруза — это та ракета, которая выведет нашу страну на
орбиту изобилия...»
Не забыл звеньевой занести в тетрадочку и вопрос о
кУкУРУЗоуборочной технике, и о роли дополнительной
оплаты труда*...
Труднее давалась концовка выступления...
«Ничего не получается»,— огорчился звеньевой и со
злостью сунул измятую тетрадочку в карман. А из того
самого кармана выглядывали два золотистых початка
кукурузы. «Ах, вот оно, где прячется мое выступление, —
живо смекнул звеньевой, выхватывая из кармана почат-
7

ки. — Они за меня обо всем и расскажут... Вот теперь
можно и вопросить слово...»
В это время всколыхнулся зал. Раздались горячие
аплодисменты. На трибуну 'поднялся Никита Сергеевич
Хрущев.
Осетинский кукурузовод, казалось, громче всех
захлопал в ладоши. Он,ликовал. Да и как иыаче... В
прошлые тяжелые времена, когда были помещики-алдары,
горский крестьянин свою тоску по счастливой жизни, по
плодородной земле, по богатым урожаям выражал в
песне да сказке... Это про него говорили: как пошел
горец -на свое поле, чтобы посеять вешним утром горстку
кукурузы, сбросил с плеч черную бурку, оглянулся
вокруг, а земли-то и не оказалось, исчезло поле в одно
мгновенье... Удивился горец, пожал плечами и решил
идти домой. Поднял бурку, и совершилось чудо: его
земля была под буркой.
А теперь он, сын осетинских гор, 'потерявший когда-
то свою пашню под буркой, обрел на вечное
пользование неоглядные поля. Он, Харитон Албегов, простой
колхозник, вместе со своими друзьями слушает
проникновенную и мудрую речь главы Советского правительства
Никиты Сергеевича Хрущева, решает с ним заодно
важные государственные задачи...
Когда Никита Сергеевич начал рассказывать об
увеличении производства зерна, он остановился на главном
резерве его — на кукурузе, стал называть энтузиастов
этой драгоценной культуры.
— В 1960 году звеньевой колхоза имени Сталина
Кировского района Северо-Осетинской республики тов.
Албегов получил по сто пятьдесят центнеров зерна
кукурузы с гектара на площади тридцать гектаров, — сказал
Никита Сергеевич.
И после небольшой паузы спросил:
— Товарищ Албегов присутствует здесь?
—• Присутствует, он в президиуме!
Никита Сергеевич повернулся и перед собой увидел
большеголового, кряжистого, как карагач, осетинского
кукурузовода. Он стоял, слегка опустив голову, с
кукурузными початками в руках.
— Приветствую вас, — громко произнес Никита
Сергеевич.
Участники совещания( дружно зааплодировали.
8

— Товарищ Албегов получил в среднем с гектара
столько зерна кукурузы, — -продолжал Никита
Сергеевич, — сколько в Ростовской области получают на
тринадцати гектарах...
От похвалы Никиты Сергеевича и аплодисментов
всего зала пахнуло весенней бодростью. Звеньевой ожил, и,
преодолев волнение, подошел к трибуне и вручил Никите
Сергеевичу свое «выступление» — два увесистых
-початка кукурузы.
— Товарищи, посмотрите, какие початки, как
трехдюймовый снаряд! — воскликнул Никита Сергеевич. —
Золото вырастил человек!
И в зале снова оглушительно ударили в ладоши.
2.
Поезд вдет быстро. За окнами вагонов (мелькают
телеграфные столбы, уже позади остались станции
Прохладная, Котляревская, Муртазово. Показались скалы
Эльхотовских ворот. На повороте, где поезд тяжело
преодолевал подъем, проревел паровозный гудок, нарушив
сон пассажиров. Первым поднялся с постели и прильнул
к окну бритоголовый, невысокого роста, широкоплечий
мужчина. Это был Харитон Албегов. Осетинский
кукурузовод всматривался вдаль, стараясь увидеть родные
поля, горы, подернутые синей дымкой. А там, на востоке
и на вершинах гор, уже загорелось пламя зари. Первые
лучи восходящего солнца, как в зеркале, отражались в
вечных ледниках.
— Вот и Дарг-Кох,— радостно промолвил
звеньевой, направляясь к дверям.
Когда Харитон прибыл в родное село, его окружил-и
друзья-товарищи, забросали вопросами:
— Ну, что?.. Ну, как там в Ростове?
Звеньевой помолчал с минуту и в свою очередь
спросил:
— А как тут у вас?..
Члены звена рассказали ему о своей работе, и
каждый старался повторить слова Никиты Сергеевича
Хрущева об ал'беговсюих початках.
Харитону понравились сельские новости, но он не
хотел выставлять свои чувства напоказ, не умел открыто
9

радоваться. Но все же не вытерпел, лукаво подмигнул
товарищам и сказал:
— А я-то думал, что Никита Сергеевич по секрету
похвалил наше звено, по секрету сказал, что мы
вырастили 'початки кукурузы, как трехдюймовый снаряд...
Оказывается, весь мир знает...
— Э-э, браток, — отозвался заместитель
звеньевого, — трехдюймовый снаряд в мешке не утаишь.
— Вот и хорошо... Побольше бы таких снарядов... А
что касается нас, — заверил Харитон, — то мы
обязательно вышлем таких семян и чехословацким, и
болгарским, и китайским кукурузоводам. Пусть наши
высокоурожайные семена дают повсеместно дружные золотые
всходы. Ведь мы, хлеборобы Северной Осетии, должны
стать поставщиками семенной кукурузы.
— И станем, — заговорила Нина Албегова, член
звена. — Партия нас к этому призвала. Только
хозяйства Осетии в третьем году семилетки произведут и
отправят в северные районы страны три миллиона пудов
гибридных семян богатырской культуры. Шестьсот
комплексных и механизированных звеньев будут
выращивать на толях республики кукурузу. Решено получить
в среднем не менее как пятьдесят центнеров сухого зерна
с гектара.
— А в условиях Осетии можно получить не
пятьдесят, а все семьдесят центнеров с гектара в среднем,— с
уверенностью сказал Харитон Албегов.
3.
Чудесно бывает утром в горах Осетии...
Если хочешь увидеть первый солнечный луч, выйди
из дому пораньше, гляди на юго-запад, где вздымаются
синие громады Главного Кавказского хребта, подпирая
своими верблюжьими горбами слегка зеленоватый
небосвод. Солнце, прежде чем взойти из-за -покатых холмов,
бросает свои первые лучи на самую макушку
горы-великана- И тогда она кажется тлеющим печным угольком,
который как бы разгорается на ветру. Вскоре весь
ледяной купол горы начинает пылать рубиновым огнем,
озаряя светом всю окрестность. И этот веселый, яркий
отсвет зари проникает в каждое окно, давая знать о
рождении нового дня...
10

Харитон Албегов* любит встречать приход утра. Вот
и сегодня он поднялся ни свет ни заря. Натянув
кирзовые сапоги и торопливо набросив на широкие плечи
стеганку, Харитон вышел на ужщу. Солнца еще не было
видно, но кругом все уже дышало им. Вершина Казбека
покрылась яркой позолотой. Воздух, казалось, пронизан
невидимым розовым светом... Где-то у колодца
громыхнули оцинкованные ведра, из-за реки донесся перестук
молотков и приглушенный рокот мотора. Селение
пробуждалось.
— Доброе утро, товарищи механизаторы, —
переступив порог мастерской, весело приветствовал
звеньевой своих друзей — колхозного инженера Сабажа Ца-
лоев-а и механика Нафи Сугаева. — С зарей поднялись,
молодцы...
— В такое время не спят, весна на дворе, — отвечая
легким кивком головы на приветствие, заметил инженер.
— Правильно уяснил боевую задачу дня, дружище...
Ну, а как там наше «чудо-юдо»? — поинтересовался
Харитон.
— Да, собственно говоря, остается только прикрепить
регулятор, и агрегат готов...
Речь шла о всеми забытом, давно списанном старом
садовом опрыскивателе. Инженер однажды обратил
внимание на него и решил пустить в ход, приспособив для
внесения минеральных удобрений в почву. Предложение
инженера по душе пришлось хумалагским
кукурузоводам, тем более, что им зачастую приходилось
разбрасывать туки вручную. Особенно горячо взялись за дело
сельские рационализаторы — Харитон Албегов и его
друг Нафи Сугаев. Колхозные умельцы не бросают
свое слово на ветер: сказано — сделано. Это они
механизировали подачу воды и кормов на животноводческие
фермы, соорудили самотечный оросительный канал. И
-сейчас готовы порадовать земляков очередной своей
новинкой — заново смонтированным тукоразбрасывателем.
Вскоре инженер закончил осмотр агрегата.
— Заводи-и! — вдруг выкрикнул Нафи, прицепив
тукоразбрасыватель к трактору.
Колхозный .инженер сам уселся за руль трактора,
включил первую скорость и вывел «чудо-юдо» на
ближайший участок ярового клина. Заполнив объемистый
резервуар суперфосфатом, агрегат тронулся, бешено за-
11

работали лопасти, и удобрения веером стали
разлетаться по полю.
— Вот это замечательно, вот это красота-а, —
измеряя шагами захват, радостно приговаривал звеньевой. —
Один круг, — и двадцать гектаров земли подкормлены..,
— До вечера и все сто с лишним можно дать, —
добавил механик Нафи, восторженно поглядывая в
сторону самодельного -агрегата. — Заменит нам пять туковых
сеялок.
Харитон сорвал с головы шапку, помахал ею
инженеру, мол, все в порядке, кончай. А новый тукоразбрасы-
вательный агрегат все удалялся и удалялся. Сабаж
размечтался за рулем. Вспомнил, как четверть века назад
на этом же поле он проложил первую борозду и как
потом поехал к харьковским тракторостроителям за
опытом. А затем он — студент Георгиевского технического
училища... Потом 1941 год... Война... По многим дорогам
прошел в боях хумалагский механизатор со своими
односельчанами — Виктором Касабиевым, Харитоном Ал-
беговым и Хадзиметом Бзыковым. После -победы над
врагом снова вернулись они в родное селение, чтобы
выращивать хлеба, строить счастливую жизнь. И вот
теперь он, Сабаж Цалоев — колхозный инженер,
Харитон — знатный кукурузовод, Виктор — председатель
колхоза, а Хадзимета сельские коммунисты избрали
своим вожаком.
— Ты что, не слышишь? — подбежав к инженеру,
выкрикнул Харитон. — Кончай...
— Да понимаешь, — приглушив мотор, мечтательно*
заговорил инженер, — вспомнилось... Вспомнил, как мы
с тобой ходили в разведку за «языком»...
— И как вместо «языка» доставили в штаб один
лишь «хвост» противника, — с усмешкой проронил
звеньевой.
— Ну, да... Но тот самый «хвост» рассказал нам
больше любого «языка», — почти серьезно возразил
Сабаж. — В генеральской планшетке-то были планы,
приказы, очень даже важные бумаги... И наградили-то нас
не зря!
Ранний шум мотора на албеговском участке привлек
внимание руководителей колхоза — председателя и
парторга. Когда Виктор Касабиев увидел перед собой новое
творение сельских рационализаторов, то ему стало ра-
12

достно. Хотел похвалить их, вот, мол, золотые руки, но
передумал и сказал:
— Так, так... Бойцы вспоминают минувшие дни.
— Нет-нет, да и вспомнишь,— ответил звеньевой. Но
дальше говорить не дал ему председатель. Он обратился
непосредственно к нему:
— Вот ты, Харитон, на фронте был замечательным
разведчиком, и на мирном поле ты совершил глубокую
разведку: доказал, на что способна хумал'агская земля...
Теперь твой опыт нужно передать и другим...
— А мы свой опыт не прячем, — с готовностью
ответил Албегов.—Молодежному звену Бориса Кисиева
помогаем, школьников тоже не забываем, да и Алихан Гуг-
каев, Туган Кцоев, Дмитрий Бугулов, знаю, не в обиде
на нас...
— Правильно, это надежные кукурузоводы, не
подведут, — согласился председатель и, не торопясь, достал
из кармана свернутый вчетверо тетрадный листок. — Тут
другая волна поднимается... Январский Пленум
всколыхнул народную активность, пробудил любовь к кукурузе...
Вот послушайте, что пишет в своем заявлении Марат
Агаев: «Прошу назначить меня звеньевым. Звено
сколочу сам. Обязуемся вырастить высокий урожай
кукурузы».
— Это тот самый Марат, что целыми днями загорал
на берегу реки, да палочки стругал?..
— Тот самый. И звено он создает из тех, которые до
этого не принимали участия в колхозном производстве...
— Вот здорово, — обрадовался Харитон, — этому
звену обязательно надо помочь стать на ноги...
— И не только этому, — вмешался в разговор парт-(
орг. — После глубокой разведки всегда начинается
наступление, причем, по всему фронту... Так я понимаю,
товарищ разведчик?..
— Совершенно правильно, — подтвердил звеньевой.
— Опыт вашего звена надо сделать достоянием
каждой бригады, каждого кукурузовода,—продолжал Хадзи-
мет Бзыков, затягиваясь папиросой. — В райкоме
партии мне передали, что в нашем колхозе созывается
республиканский семинар кукурузоводов. И главным
запевалой на нем будешь ты, Харитон, с докладом
выступишь...
— Можем и урок дать, — согласился звеньевой, при-
13

щелкнув языком, — но только под .открытым небом, на
участке.
— А если придется выступать под крышей?
— О-о, — завздыхал Албегов, — с трибуны куда
труднее будет...
И вскоре такой семинар состоялся. В гости к хумалаг-
цам приехали кукурузоводы Дигории, Архонки, Ардона
и Эльхотова. И, как нарочно, в этот день подул
-порывистый ветер, по небу поплыли косматые тучи и вдруг
повалил снег...
Харитону Албегову пришлось давать урок под
крышей нового Дворца культуры. Он тяжело поднялся на
трибуну и начал медленно, но уверенно:
— Многие спрашивают, как мы достигли такой
высоты? Да очень просто. Чтобы получ.ить с гектара сто
пятьдесят центнеров зерна, надо работать и работать,
надо понять, чего требует эта замечательная культура,
а чтобы понять — надо жить в дружбе с наукой...
Стремись внести в почву побольше хороших удобрений, и
земля не поскупится на дары, вознаградит наш труд. А
когда-то, давно, и у нас было так: внесем на гектар две-
три тонны свежего навоза и гадаем — чего доброго, не
переборщили ли?..
Когда в зале воцарилась тишина, кто-то поднялся в
первом ряду и спросил:
— Вы пашете на тридцать четыре сантиметра... Не
слишком ли глубоко это?
— Нет, на наших землях — в самый раз, — ответил
звеньевой.
— Сколько растений на гектаре?
— Стараемся сохранить до пятидесяти тысяч...
Механизатор из зареченской станицы, который
хорошо знал, что на албеговском участке кукуруза
убирается вручную, засыпал докладчика вопросами другого
содержания:
— Харитон Андреевич, какова себестоимость одного
центнера кукурузы?
— Двадцать четыре копейки новыми деньгами.
— Сносно. Но почему вы убираете вручную?
Албегов почесал лысину, лукаво улыбнулся и
сказал:
| — С этим вопросом следовало бы обратиться к
инженерам Ссльмаша. Они бы вернее ответили. Я же могу
14

сказать одно — кукурузные комбайны неважные, боятся
высокого урожая, сразу выходят из строя, ломаются.
Видите ли, им крупные початки не по нутру...
— Какой средний вес початка?
— Триста пятьдесят, четыреста граммов, а бывает и
по пятьсот пятьдесят...
Еще один вопрос:
— Скажите, Харитон Андреевич, какой урожай
считаете предельным?
— Убежден, что урожайность практически не
ограничена, — уверенно заявил звеньевой. — Если и есть
потолок, то где-то выше трехсот центнеров.
На трибуну поднялся прославленный дигорский
кукурузовод Костан Гагулаев. Прежде чем начать речь, он
убрал с трибуны графин с водой, а на то место положил
серый булыжник, захваченный им по пути. Все
насторожились.
— Что, драться будешь? — кто-то выкрикнул со
стороны.
Костан поднял голову, посмотрел в зал и сказал:
— Да, буду драться...
И снова глубокая пауза.
Костану Гагулаеву пошел уже седьмой десяток. Он
много лет крепко держал первенство по урожайности
кукурузы. Перед тем, -как уйти на заслуженный отдых,
он снял с каждого гектара по сто тридцать центнеров
зерна. Познакомившись с решениями январского
Пленума ЦК КПСС, он понял, что рановато ушел на пенсию.
Да и Харитон Албегов задел старика за живое: он его
ученик, а сделал больше своего учителя. И дигорский
кукурузовод окончательно потерял покой, снова взялся
за свое любимое дело.
— Поторопился, рано ушел я на отдых, — начал
Костан Гагулаев.— Партия, Никита Сергеевич Хрущев
призвали нас в поход за кукурузу. И я не могу быть в
стороне. Сейчас я опять организовал звено, в котором
со мною четыре человека, младшему из них —
семьдесят лет. Наше звено обработает тридцать гектаров и
с каждого из них думаем собрать по двести центнеров.
А пока мы этого не сделаем, 'пусть этот камень заменит
нам подушку... Мы спать не будем, а слово свое
сдержим...
1Г)

* *
Весна этого года в Осетии была не обычная,
особенная весна, богатая снегом, порывистыми ветрами и
солнцем. Насилу дождались хумалагцы погожих дней. К
пахоте, >к боронованию зяби присоединились другие
неотложные работы: подкормка озимых, посадка картофеля,
сев кукурузы. Еще совсем недавно почва была, как тесто.
Она липла к подошвам сапог, к гусеницам тракторов,
к сошникам... А теперь подсохла, стала рассыпчатой, как
кукурузный чурек. Наступила лучшая пора сева.
Дорожи каждой секундой, сей, не зевай!.. Сей хорошо, не
нарушай квадратов!
Хумалагскому колхозу имени Сталина предстояло
посеять только одной семенной кукурузы больше
семисот гектаров, не говоря уже о других культурах. И никто
так в колхозе не беспокоился о тем-пах и качестве сева,
ка-к сельские коммунисты.
Да и как иначе. Хумалагские колхозники выступили
в республике инициаторами социалистического
соревнования за получение высоких урожаев кукурузы. Они
обязались в третьем году семилетки собрать по колхозу в,
среднем не менее восьмидесяти центнеров кукурузного
зерна на каждом гектаре, а также решили помочь
отстающему соседнему колхозу «Осетия» подняться на
ноги. Пусть и на полях соседнего колхоза зашумит
богатырский урожай...
Областной комитет партии одобрил благородный
почин хумалагцев. А хлеборобы республики горячо
подхватили его и высоко понесли, как знамя, на котором
начертано: «Передовик, помоги отстающему, добивайся
общего подьема».
Передовик, помоги отстающему... Один — за всех, и
все — за одного... Успех лучшего звена — всем
бригадам, всем колхозам... Все это новое, передовое пришло в
осетинское село вместе с весной, все это новое,
передовое, родилось в преддверии XXII съезда партии...
Вот они дела весенние!..
Кукурузоводы начали сев на зерно своевременно,
когда хорошо прогрелась почва, и закончили в
предельно сжатые сроки, за два дня, причем, с полным
соблюдением прямолинейности рядов и правильности
квадратов...
16

— А такой посев не грех и сбрызнуть, — вытирая
руки шаклей и лукаво улыбаясь, подмигнул тракторист
звеньевому.
— Конечно, — подхватил Харитон, словно не поняв,
куда клонит тракторист, — конечно... Теперь участок
надо готовить к орошению...
— Какой ты непонятливый, — сняв фуражку и
погладив шершавой ладонью свой колючий полуседой ежик
на голове, снова заговорил тракторист. — Кончил дело,
гуляй смело...
— Ого-о, куда хватил,— покачал головой
звеньевой. — Рановато о гуляньи заговорил. Впереди еще
много работы.
— Так речь идет о законном отдыхе. Ведь дело-то
хорошо сделано... — начал было механизатор. Но Харитон
перебил его:
— Погоди немного, о хорошем рано еще говорить.
А про себя подумал: «Да, немало они сделали для
народного блага. Жил себе горец в колхозе тихо,
незаметно. Но стоило ему развернуть борьбу за большую
кукурузу и получить высокий урожай, как к нему
незамедлительно в дом пришел достаток, слава и радость
пришли к нему». Вот так и у самого Харитона Албегова.
Ему и его звену на Выставке достижений народного
хозяйства СССР присуждена большая золотая медаль.
Когда началось выдвижение кандидатов в депутаты
райсовета, колхозники первым назвали имя своего земляка,
мастера высоких урожаев — Харитона Албегова...
— Вообще ты правильно говоришь, — после
минутного молчания 'протянул звеньевой. — Но мысли бедно-
ваты...
— Как то-есть бедноваты? — уставился на
звеньевого тракторист. — Очень даже не бедные... Ведь
получим 'мы нынешней осенью двести центнеров зерна с
гектара или нет?!
— Конечно, -получим, — заверил Харитон. —
Сдержит свое слово и колхоз в целом. Но этого же мало!
Надо, чтобы повсеместно шумел богатырский урожай...
...Звеньевой направился в соседний колхоз, чтоб
оказать помощь друзьям. Не успел он выбраться на
проселочную дорогу, как к нему подскакал на гнедой
грудастой лошади колхозный почтальон и вручил свежий по-
. мер газеты.
17

— Посмотри, как тебя разрисовали...
Харитон развернул газету и удивленно покачал
головой. На первой полосе был нарисован огромный
кукурузный початок, устремленный к облакам, и управляет
этой ракетой не космонавт, а звеньевой колхоза имени
Сталина Харитон Албегов. Ракета-початок набирает
высоту, выбрасывая не клубы дыма, а копченые колбасы,
окороки, бидоны с молоком...
— И нарисуют же такое, — свертывая газету и пряча
ее за голенище сапога, улыбнулся звеньевой.
Мясо, молоко, масло... И все это дает кукуруза...
Прямые улицы осетинского селения, окаймленные зе-
ленокудрыми деревьями, а вдоль улиц будто шагают
деревянные столбы с электрическими проводами.
Многооконная школа, нарядный Дом культуры... И все это
кукуруза. Шутка ли сказать, из тысячи пятьсот тонн
зерна, проданного государству, четыреста тонн составляет
семенная кукуруза высокоурожайного сорта
«Осетинская белая зубовидная». Этими семенами хозяйства
северных районов страны засеют более десяти тысяч
гектаров. Кроме того, с площади триста пятьдесят гектаров
заготовлено двенадцать тысяч тонн кукурузного силоса—
это полуторагодовой запас сочного корма для коров,
свиней, овец. В фуражный фонд было выделено восемьсот
тонн зерна...
Белостенные домики колхозников стоят, как на
смотру, а внутри, в светлых комнатах, добротная мебель,
радиоприемники, телевизоры, на стенах—красивые ковры.
И все это кукуруза. Половину урожая, выращенного
сверх плана, хумалагские колхозники получили натурой.
В качестве дополнительной оплаты кукурузоводам
артели было выдано шестьсот тонн зерна, а члены звена Ха-
ритона Албегова на каждый трудодень получили по
сорок пять килограммов. Сам же Харитон заработал
восемь тонн кукурузы. Прав Никита Сергеевич, назвав
кукурузу золотом...
Харитон замечтался и даже не заметил, как ступил
на поле соседнего колхоза. Недалеко от дороги возле
сеялки суетилось несколько человек. Один из них,
хлопнув крышкой резервуара, крикнул:
— Трогай!
1 Трактор зарокотал, сеялка, мерно покачиваясь,
двинулась вперед. Харитон Албегов нагнулся, разрыл почву
18

и в гнезде увидел мелкораздробленные зерна кукурузы.
— Стой!.. Стой!.. — закричал он во всю мощь своего
голоса.
Подойдя вплотную к сеяльщику, он протянул
дрожащую ладонь с раздробленными зернами:
— Что это, браток, на участок, выходит, вывел не
сеялку, а зернодробилку? Так не пойдет...
Капризы новой квадратно-гнездовой сеялки Албегов
разгадал быстро. Диски высевающего аппарата были не
притерты, не пригнаны друг к другу, и поэтому они,
действительно, как мельничные жернова, дробили семенное
зерно. Звеньевой заменил диски другими, он помог
механизаторам удлинить мерную проволоку, что позволило
сократить время на переноску лебедок « на повороты...
Работа пошла быстрее. У посевного агрегата стало
больше простора. Маленькое, казалось бы,
усовершенствование, а принесло звену, всему колхозу большую
радость. Производительность агрегатов резко возросла.
— Спасибо, Харитон, за помощь, за добрый совет, —
благодарил сеяльщик звеньевого из соседнего колхоза.—
В газету бы про такое...
— Уже написали, — вытаскивая из-за голенища
свежий номер газеты, пробасил звеньевой, но тут же
застеснялся -и снова запрятал ее. Там ведь нарисована
кукурузная ракета, которую ведет он сам, Харитон. Потом
он смущенно улыбнулся и добавил: — Старайтесь,
товарищи, старайтесь... Кукуруза это такая ракета, которая
наверняка выведет ваше хозяйство на орбиту изобилия...
Хорошее дело задумали хумалагские хлеборобы. По
их примеру сейчас в республике включились в поход за
большую кукурузу тысячи колхозников. И впереди них—
коммунист Харитон Андреевич Албегов — маяк горного
Иристона, маяк, который озаряет путь к обильным
урожаям «королевы полей».

КУДЗАГ ДЗЕСОВ
ВСЕГДА ВПЕРЕДИ
I
Скупая
Напротив автобусной станции сидели четверо
мужчин и мирно беседовали. Они не
обращали внимания на окружающее, и можно было
подумать, что они местные жители города Ала-
гира. Не может быть, чтобы они не знали
передовую птичницу нашей республики, здесь
живущую.
— Простите, не скажете, где живет Мария Урумова?
— Мария? Кажется, она перешла в новый дом... —
ответил один из старших и посмотрел на молодых, будто
предоставляя им слово.
— Живет она немножко дальше по этой улице. Но,
извините, вы к ней по какому делу? — спросил мужчина
в войлочной шляпе.
Я ответил.
— И вы ищете ее дома?!
— А где же?
— Так она же и в праздники не бывает дома... Идите
к ней прямо на ферму!
— На ферме я и так должен побывать, но вдруг ее
там не окажется...

— Не беспокойтесь! Она и из цепей вырвется на
ферму...
— Мой словоохотливый собеседник все время
говорил с улыбкой, торопясь, и чувствовалось, что ему
хочется еще что-то сказать об Урумовой. Видя, что я
собираюсь идти, он остановил меня.
— Извини меня, гость наш, за назойливость, но ты
человек приезжий, и я хочу предупредить тебя: не
вздумайте просить у нее яйца. Яичницей не угостит! — и,
обращаясь уже ко всем, рассказал такой случай. Как-то
Мария жаловалась, что вокруг фермы вырос высокий
камыш и лисицы подкрадываются к ее курам.
Попросила она трактористов, чтобы те утоптали камыш.
Надеясь на ужин из яичницы, трактористы выполнили ее
просьбу. Целых полчаса после своей основной работы
гоняли тракторы по камышу. Мария горячо
поблагодарила их за помощь, но яичницей так и не угостила.
— Да это что! — вмешался в разговор другой. —
Вы не слыхали, как она оштрафовала свою мать?
Однажды четыре шофера проследили за Марией, и
как только она ушла с фермы, подошли к ее матери,
которая осталась дежурить вместо нее, и сказали:
— Только что Мария встретилась нам -и сказала:
«Идите на ферму и скажите Гыцца от -моего имени,
чтобы она сделала вам яичницу из 40 яиц».
— Не может быть! — удивилась мать. — Никогда
она не делает такого.
— Да вот и записочку написала! — и они подали
неграмотной старухе клочок бумаги. Та угостила их
яичницей. Шофера наелись досыта и, усмехаясь в ус,
ушли. Но старушке эта шутка дорого обошлась.
Разгневанная Мария удержала с родной матери 120 яиц,
оштрафовала ее за «разбазаривание» колхозного добра
в тройном размере.
Любители «доставать» продукты по дешевке или
даром не знают дороги к ферме Марии Урумовой. Правда,
в первые месяцы ее работы на ферме кое-кто приходил
к ней «по личным делам»... И нельзя сказать, чтобы
уходили ни с чем: Мария так щедро наделяла их крепкими
словами, что пройдохи бежали от нее без оглядки.
Собеседники вспоминали подобные случаи и от души
смеялись, не злобиво, хорошо понимая чистые,
благородные истоки «скупости» Марии Харитоновны, высокую
21

сознательность, заставляющую ее так зорко беречь
общественное добро.
Мой интерес к Марии рос с каждой минутой, и я
спросил:
— Ну, а работает-то она как?
— Да если бы все работали так, как она, мы не
знали бы, куда девать богатство!
Удивительная щедрость
В двух километрах от северной окраины Алагира на
ровном зеленом поле стоит приземистое и неказистое
здание. Во многих местах штукатурка со стен осыпалась,
обнажив саманный кирпич. Рядом с ним, на высоких
подставках — другое помещение, напоминающее
вагончик. Это птицеводческая ферма.
Чуть поодаль от вагончика, в свежей траве копались
белые куры. В центре этого белоснежного
колыхающегося поля на бугорке сидит девушка. Увидев нас, она
встала и пошла навстречу. Куры белой треугольной
лавиной устремились за ней.
— Добрый день, Ира! — поздоровался с ней
пришедший со мной начальник отдела кадров совхоза Аполлон
Кочиев. — Где Мария?
— Уехала на новую ферму. Скоро будет, садитесь
пока! — скороговоркой ответила Ира.
Куры, успокоившись, стали щипать траву. Недалеко
от нас, взъерошив перья, сражаются два петуха. Один
из них, заметно 1меньше другого, на полтора метра
отлетает от удара большого, но снова кидается в драку.
— Ира, угадай-ка, кто из них победит? — смеясь
спрашивает Аполлон.
— А вот тот, что поменьше, — не задумываясь
отвечает Ира, — он задиристее и хитрее.
Она оказалась права. «Задиристый» петух поймал
своего (противника за гребешок, и враг был повержен, а
маленький драчун возвестил о своей победе громкоголос-
ным ко-ко-ко! Куры, не обращая внимания на
дерущихся, копаются, задрав хвосты. Но вот раздается
тревожный крик петуха. Все стадо, как по команде, поднимает
головки.
1 Ира посмотрела в небо.
22

— Коршуна испугались! — сказала она, указывая па
пролетевшего над курами хищника.
С шоссе в сторону фермы свернула крытая грузовая
машина.
— Едет Мария! — возвестила Ира.
Через несколько минут Мария Харитоновна сидела
рядом с нами. Уже немолодая, лет под пятьдесят,
простая осетинка крепкого сложения. На ней рабочее
платье, вид у нее озабоченный, чуточку усталый. Слишком
много забот навалилось на нее в эти последние дни.
Совхоз построил новое помещение для фермы в 12
километрах от Ллагира. Надо как следует подготовиться к
переезду — отправить насесты, кормушки. А пока что
надо поймать 200 петухов; связать их по четыре-пять,
взвесить и отправить садонским шахтерам. Марии не
очень нравится, как ферма подготовлена к приему ее
питомцев, и сейчас она бранит и строителей, и
администрацию, которые не додумались построить рядом с фермой
помещение для птичниц, не побелили птичник изнутри.
Мне не хотелось сейчас заводить разговор о цели
своего приезда, но когда Мария, извинившись, сама
обратилась ко мне с традиционным вопросом: «А у вас
какие новости?» — я объяснил, что приехал из
Орджоникидзе от редакции газеты и, смеясь, добавил, что
яичницу не попрошу.
— Уже успели наговорить... — прервала она меня.
— Просто предупредили... Но я по другому делу. Из
Алагира в редакцию поступила заметка о том, что еще
до организации совхоза правление колхоза взяло у вас
взаимообразно полторы тонны пшеницы, лично Вам
принадлежащей, но до сих пор ни колхоз, ни совхоз,
которому перешло наследство колхоза, ни одного килограмма
ва<м не вернул. Так ли?
Мария подозрительно посмотрела па нас обоих.
— Это неправда... Никаких претензий не имею к
колхозу...
И только после того, как убедилась в том, что не по
этому поводу приехал я, воскликнула:
— А как же иначе? В разгар полевых работ
выяснилось, что в колхозе не хватает пшеницы на питание.
Сколько разговору было на собрании по этому вопросу!
Вот там я и сказала: у меня дома две тонны, возьмите
полторы, остального мне хватит...
23

— Но могли же вернуть долг осенью?
— А зачем мне? И так много получила...
Из дальнейшей беседы выясняются факты, когда
Мария Харитоновиа не всегда получала полностью то, что
причиталось ей по трудодням: брала, сколько ей было
нужно, остальное оставляла в колхозе.
В разговор вмешался мой спутник.
— А помнишь, Мария, — сказал он, с хитрой
улыбкой взглянув на меня, — когда я был бригадиром
тракторной бригады, ты приносила нам яйца, а однажды
привезла нам сразу 500 штук?
— Ну и что ж? Наш район благодаря вам получил
тогда переходящее Красное знамя...
И не только эту бригаду премировала Мария
Харитоновиа из своего заработка. В том же, 1959 году, она
-получила 14 тысяч яиц в виде дополнительной оплаты и
большую часть раздала бригадам и звеньям на
общественное питание. Да, действительно, Мария скупа, когда
речь идет об общественном добре, и необычайно щедра
за счет личного.
Всегда с первыми
В начале двадцатых годов, когда женщины-горянки
впервые стали собираться не на поминки и свадьбы, а
на делегатские собрания, когда комсомольские ячейки
считали самым важным делом вовлечение девушек в
комсомол — в это время Мария и начала принимать
активное участие в общественной жизни. На первых порах
она помогала собирать женщин на собрания. Потом
одной из первых вступила в комсомол. Затем как
активистка-общественница была направлена на курсы жен-
организаторов в Ростов. С какой теплотой вспоминает
Мария это время! Девушка, которая вчера еще в
родном селе не смела по обычаю, как говорят осетины,
«перерезать дорогу» мужчине — вдруг в этом большом
городе увидела совершенно другое: мужчины уступают ей
дорогу и место в трамвае, везде и всюду
пропускают ее вне очереди, шепча вслед магическое слово
«горянка».
В 1932 году, там же, в Ростове, она вступила в пар-
24

тию. Потом годы учебы в совпартшколе и затем работа
в колхозе и МТС. Она была .и рядовой колхозницей, и
бригадиром молодежной полеводческой бригады, всегда
с первыми, кто рапортовал о выполнении плана.
В 1935 году Мария — делегат Всесоюзного съезда
колхозников-ударников. Она первая подхватывает
призыв съезда о том, что женщины-колхозницы должны
уметь управлять сельскохозяйственными машинами.
Оканчивает курсы механизаторов и одной из первых
женщин осетинок садится на трактор.
В послевоенные годы животноводство было самым
отсталым участком в колхозе. Марию назначили
заведующей фермой. С улыбкой вспоминает Мария эти годы
самостоятельного напряженного труда, бессонных ночей,
больших сомнений, надежд...
— У порога свинарника, — рассказывает она, — я
чуть не споткнулся о какой-то предмет.
— Что это такое? — спрашиваю.
— Наш кабан «Самсон», — отвечает свинарка.
Худое взъерошенное существо, скелет, обтянутый
щетинистой кожей неопределенного цвета — это был
действительно кабан. Несмотря на то, что он носил имя
библейского силача, кабан был так слаб, что с трудом
мог подняться, и уж, конечно, ему было не до того,
чтобы производить потомство.
— Маток было 35 и несколько поросят, —
рассказывает Мария, — все они были темно-серой масти, худые,
изможденные.
— А где же остальные поросята?
— Все тут, — ответила работница фермы.
С этой минуты Мария забыла дорогу к родному
дому, забыла и семью. Только когда нуждалась в срочной
помощи, Мария обращалась к своей сестре. Прежде
всего нужен был корм, а его не было. Мария металась
в поисках его, требовала от правления, ругалась, иногда
даже плакала, но добивалась своего.
— Я начала с того, что стала возить сама обрат с
молочной фермы. Свиньи приободрились. Потом
соорудила им баню...
— Тоже сама?
— Ну да! Правда, вся «баня» состояла из двух
досок, перекинутых через проточную воду. Мы подводили
свиней к мосткам и мыли их. Вот и вся баня. Свиньям
25

это так понравилось, что они сами подходили к протоку,
становились на доски и, похрюкивая, ждали, когда их
начнут мыть.
Через несколько недель стало видно, что свиньи —
белой масти, а кожа их розового цвета.
— К концу первого года поросят было так много, —
продолжает Мария, — что не знали, куда их девать.
Колхоз стал выполнять свои обязательства по сдаче
мяса.
Два года проработала Мария на ферме, и за это
время поголовье свиней перевалило за 400...
— Где вы нашли такую новую породу? —
спрашивали представители соседних колхозов.
Если бы «Самсон» был в состоянии понимать
человеческую речь, он бы, вероятно, обиделся, потому что это
стадо было его собственным потомством.
Золотые яйца
Председатель колхоза докладывал о состоянии дол
в колхозе. Он похвалил свиноводческую ферму, а потом
сказал:
— А вот птицеводческая разорит нас дотла...
— Что там случилось?
— Каждая курица снесла за год 12 яиц... Каждое
яйцо обошлось нам 15 рублей, — продолжал
председатель.
— Дороговато!
Докладчик назвал птицеводческую ферму бельмом
на глазу и высказал мысль: хорошо бы освободиться от
такого убыточного хозяйства.
Много выступлений было по этому поводу.
— Если бы -кур невыгодно было держать, ни одна
домашняя хозяйка не разводила бы их,—говорили одни.
— Это другое дело, а колхозу от них только убыток.
Надо отказаться от фермы, — предлагали другие.
Мария знала, что только нерадивость работников
могла привести ферму к такому плачевному состоянию,
и спокойно сказала:
— На ферме несколько сот кур. Их кормят, поят. На
них не возят дров из лесу, на них не пашут и верхом на
них никто не ездит. Дело их — давать яйца. И только.
26

Но почему они не несутся? Почему правление колхоза
не задаст этот вопрос тем, кто работает на ферме?
Через несколько дней Марию вызвали в правление.
«Оставь свиней, переходи на птицеводческую ферму», —
сказали ей там.
— Разве я плохо справляюсь со своей работой?
— Там-то справляешься, а тут попробуй!
И вот с февраля 1958 года Мария Харитоновна —
заведующая птицеводческой фермой. 500 кур и 80
гусей — таково было вначале ее хозяйство.
— Куры хоть по 12 яиц давали, а гуси сколько? —
спросила она.
— Да тут все гусаки, — ответила птичница.
Начала работать Мария. Вначале не очень
беспокоила правление, ничего особенного не требовала. Каким-то
образом доставала корм, присматривалась, углубившись
в журналы и книги, изучала новое для нее дело. Ведь,
чтобы требовать, надо знать — что.
Побывала Мария в Пятигорске, где с группой
птицеводов (республики знакомилась с опытом передовиков. И
начались горячие, беспокойные дни и для Марии, и для
руководства колхоза. Стройбригада колхоза уже
загружена «заказами Марии»: строятся кормушки, насесты,
поилки. Председатель колхоза предполагал, что на
некоторое время отделался от назойливой птичницы. Но
нет, теперь только начинается самое главное. Мария
требует для кур... И чего только не требует! Мел, зерно,
барду, сыворотку, силос, известь, концентраты, доселе
неслыханное — мясо и еще ^какой-то биомицин, о
котором никто понятия не имел. Она сама садится на бричку
и возит на ферму жмых, картофель, обрат... Казалось,
не будет конца -и края требованиям неугомонной
птичницы. Некоторые (работники правления вспоминали уже
те блаженные времена, когда бывшая заведующая
фермы спокойнехонько сидела и безропотно ждала:
привезут зерно — хорошо, нет — так она ни при чем.
А Мария все ищет. Ей требуется и мелкий гравий, и
песок для пищеварения птиц, и чистая глина для
купанья. Старая осетинская поговорка гласит: «Слово
«нет» — тверже камня». Но эта женщина никогда не
успокаивается на слове «нет», сама начинает
подсказывать, откуда и что достать, или ездит по мельницам,
собирая отходы.
27

То, что куры Марии стали давать больше яиц, чем у
ее предшественницы — это не удивило тех, кто знал ее
по прошлой работе, но одновременно с этим по Алагиру
разнеслась весть о том, что в колхозе начали нестись...
гусаки. Это была, конечно, шутка. Нестись начали
гусыни, которых прежние «работники фермы по ошибке или
для оправдания своей нерадивости прозвали гусаками.
Секрет успеха
В 1954 году Мария — участница Всесоюзной
сельскохозяйственной выставки. Там она знакомилась с
работой знаменитого ордена Ленина птицеводческого
совхоза «Горки—2» Московской области.
С тех пор Мария Харитоновна -регулярно следит за
опытом известных всему Союзу птичниц. С каждым
годом повышается яйценоскость кур: в 1953 году получила
на несушку 97 яиц, 1955 году — 127, 1956 году — 158,
1958 году — 162, 1959 году — 203 штуки.
К Урумовой приезжают со всех районов нашей
республики. Все спрашивают: «Что делаешь, чтобы получать
много яиц?»
— В 1953 году, — рассказывает Мария, — наша
ферма была недалека от фермы дигорского колхоза.
Однажды пришли ко мне руководители этого колхоза и
говорят:
— Как это так получается? У нас каждая несушка
дала за год по 13 яиц, а у тебя 97. Расскажи...
— Что я им могла ответить? Я знала работу их
птицеводов и прямо выложила им все: когда я, говорю, чуть
свет даю корм птице, ваши птичники спят еще глубоким
сном; я никогда не оставляю ферму на попечение одного
сторожа, а ваши закрывают двери на замок и идут спать
домой; я все время думаю, какой корм лучше принимают
куры и что больше способствует их яйценоскости, а
ваши, если имеют сухое зерно, больше им ничего не надо,
высыпал на землю — и забот мало!
Рассказала она и 'про другой случай, происшедший не
так давно. Однажды утром, часов в 10—11, около
фермы остановилась легковая машина. Из нее вышел
мужчина средних лет, в кожаном пальто. Прибывший
направился к ферме и бесцеремонно вошел в птичник.
28

— Урумова не пришла еще? — спросил он, увидев
Марию за работой в рабочей одежде.
— На что она вам? — спросила Мария и вышла к
гостью. Ей было неприятно, что приезжий вошел в
помещение без разрешения и даже не поздоровался.
— Я привез наших птичниц. Надо, чтобы Урумова
поделилась с ними своим опытом.
Из машины вылезли две девушки.
— Так скоро она приедет? — еще раз спросил
мужчина, направляясь к машине. Мария не выдержала:
— Скажите, пожалуйста, а откуда она, эта Урумова,
должна приехать?
— Как откуда? Ну, оттуда, где она живет.
— Урумова — это я. И живу я здесь...
— Мне хотелось сказать этому руководителю
несколько крепких слов, но воздержалась, все же гость, —
вспоминает Мария. — Как можно так спрашивать в
11 часов, когда я уже два раза покормила птицу? И
почему я должна приезжать на работу откуда-то? Если они
так думают об Урумовой, то зачем было ехать к ней за
полсотни километров? Что им может посоветовать такая
«поздно приходящая» Урумова?
Прежде, чем рассказать о своей работе, она обычно
спрашивает приезжающих к ней: а как вы сами
ухаживаете за птицей? В большинстве случаев, оказывается,
очень просто: два раза в день бросают сухой корм и
трлько. Зимою темнеет в пять часов, в это время куры
садятся на насест. Светлеет в 8 часов утра.
Следовательно, 13—14 часов в сутки куры не едят, только дремлют.
А вот как делает Мария. Четыре часа утра. Еще темно.
Она зажигает фонари, и птице кажется, что наступило
утро. Если есть еще «сомневающиеся», то им приходят
на помощь — Мария играет на гармошке, и этот шум
окончательно убеждает кур в том, что уже день. Они
улетают с насестов и принимаются за корм. Второй раз
рна кормит своих питомцев в 10 часов. Очень коротко
ответила Мария одной птичнице из Дигорского района:
«Старайся делать так, чтобы у твоих кур была только
единственная забота — нести яйца. Об остальном
позаботься для них сама».
Этому и учит сейчас Мария птичниц, приехавших из
других районов к ней. На ферме Марии Урумовой
сейчас работает школа передового опыта.
29

* *
Мария — участница ВСХВ 1954—1957 годов,
награждена семью грамотами Российской Федерации и нашей
республики. С 1949 года она депутат Алагирского
горсовета.
Нам пришлось побывать в доме у Марии Харитонов-
иы. Квартира обставлена хорошо: здесь мебель и
пианино, и библиотека, и холодильник... Но Мария почти
все свое время проводит на ферме. А между тем бытовые
условия ее жизни там далеко неудовлетворительны. О
старом помещении фермы, где Марии >в зимные времена,
часто приходилось лишать себя одеяла, чтобы заткнуть
им дыру в стене или завесить окно для защиты кур от
холода, уже не стоит и говорить. Но и в новом здании
не все предусмотрено, нет помещения для птичниц.
Правда, администрация имела в виду, что они будут
жить в маленьком поселке совхоза в 200—300 метрах от
фермы, но Мария не соглашается на это. И
действительно, нелегко будет зимой в три часа ночи идти по
сугробам, да еще через речку. Кроме того, если жить вдали
от фермы — потребуются сторожа, что удорожает
себестоимость яиц. На ферме уже четыре тысячи кур, к
концу года предполагается довести поголовье до 10 тысяч.
Следовательно, и птичниц будет больше. Это уже не
одна Мария с помощницей, а большое важное звено в
совхозе!
Мария Харитоновна довольна помощью «и вниманием
теперешнего руководства совхоза. Она уверена в том,
что ей будут созданы все условия, чтобы выполнить
взятые .на себя обязательства. Годовой план сдачи яиц
государству, благодаря Марии Урумовой, совхоз давно
уже выполнил. А у Марии крепкая думка — дать три
годовых плана.
«Партизанка» Ира
В течение семи лет работы на ферме Мария часто
оставалась одна, без помощницы. За это время многие
женщины побывали на ферме, но проработают
несколько недель или месяцев, а потом или сами уходят или
Мария отказывается от них.
Девушка, которую мы застали на ферме, теперешняя
30

помощница Марии — Ира Басиева — пришла сюда по
путевке комсомола. Она работает уже около шести
месяцев, и Мария души в ней не чает.
— Обо мне будешь писать, а об Ире ничего не
скажешь? — спрашивает меня Мария. Но я понимаю, что
это не вопрос, а скорее всего подсказка, предложение.
— Можно было бы, но вдруг ты откажешься от нее,
как от других, — отвечаю я.
— Нет! Этого не будет. Ира не похожа на них. Вот
перейдем на новую ферму, выделю ей такое же
количество кур и буду соревноваться с ней, она очень любит
эту работу.
А что написать об Ире? Вот она сидит рядом со мною.
Ей двадцать лет, но по внешнему виду и даже по
повадкам — еще ребенок. Она рассказывает мне о Марии, как
легко с ней работать, за все трудное она берется сама.
А о себе сказала:
— Восемь классов только окончила, но в техникум
поступлю обязательно, — делится своими планами на
будущее Ира.
— А потом?
— Потом поработаю еще, а там видно будет.
К нам подъехал на лошади табунщик совхоза.
— Дай покататься! — обращается к нему Ира.
— Нет, сейчас мне надо на водопой погнать скот...
— Так я погоню вместо тебя! — не унимается
девушка.
И вот она уже в седле и, как заправский табунщик,
поворачивает коров в сторону реки.
Через полчаса она вернулась.
— Ира, почему тебя называют партизанкой?
— Не знаю, — пожимает плечами Ира, — может
быть, потому, что иногда остаюсь здесь одна-
— Такие случаи тоже бывают?
— Да, когда Мария ездит в Орджоникидзе.
— И ты не боишься?
— А чего мне бояться? Ружье у нас есть!
Это она сказала таким тоном, что можно было
подумать: раз ружье, то нечего и говорить о страхе. Но,
видимо, ей не хотелось умалять и собственное
достоинство, и добавила:
— Да ружье у нас только для ястребов. Я и так не
боюсь.
31

Ястребы, действительно, часто нарушают
беззаботное настроение кур- Ира особенно ненавидит одного из
них, который «маленький, но нахальнее всех».
— А чего ты не подстрелишь его?
— Только один патрон у нас, — выдает она
«военную тайну».
Ира молодая птичница, но быстро переняла опыт
Марии Харитоновны. Когда Мария в первый раз за
время работы с ней отсутствовала три дня, Ира собрала
4 460 яиц, т. е. столько, сколько собирала сама Мария.
Ира уверена в том, что вместе со своим
руководителем Марией Харитоновной она сдержит слово: получит
от каждой несушки за год 220 яиц.
...Легкий северо-восточный ветер надувает
полинявший флюгель аэродрома, оставленный здесь как пугало
для хищных птиц, летит дальше к подошвам гор и
спешит вверх, возвещая приход весны. А горы спят еще.
Старушка-зима все еще держит их под рваной шубой,
из прорех которой они с завистью выглядывают на
зеленые просторы равнины.
— Ира, покажи мне свои стихи!
Она смотрит на меня недоумевающе: откуда я знаю,
что она пишет стихи, а потом смущенно говорит:
— Так они же не годятся.
— Давай прочтем их вместе!
Она читает мне осетинские стихи, потом вдруг
спрашивает:
— А можно ли в стихотворении о себе писать,
скажем, вместо слова «стояла» — «стоял»?
И вот она читает мне стихотворение на русском
языке, озаглавленное: «О себе, как о туристе», где,
иронизируя, называет себя «покорителем давно покоренных
вершин», читает бойко, с выражением, и мне хочется
закончить последним куплетом стихотворения этой юной
преемницы знатной птичницы:
Я стоял на хребте перевала,
Видел голые скалы и снег,
Но жалел, что достигнуто мало —
Мной еще не исхожен Казбек.

МИХАИЛ ГАЗ АЛОВ,
АН А ТОЛИЙ ПОПОВ.
МАСТЕР ЗЕЛЕНЫХ
КВАДРАТОВ
1.
Ночью лил дождь. На утро тучи, сбросив часть
своего груза, умчались на юг к мал-гобекским
высотам. Небо заполыхало синевой,
предвещая ясный день; но еще долго с деревьев
падали крупные блестящие капли, всеми
цветами радуги отражая косые лучи только что
показавшегося из-за гор солнца.
Николай бесшумно закрыл за собой калитку
палисадника и зашагал в сторону колхозной
«штаб-квартиры», как он, далекий от армейской службы, всегда
называл правление. Но в пути раздумал. Сильно потянуло
в поле: как-то выглядит сейчас, после такого дождя, его
кукуруза. И Николай, круто повернув налево, вскоре
очутился за околицей села Троицкого.
Прикатанная, ровная, с частыми поворотами дорога
вела к бригадному полевому стану. В зелени «чудеспи-
цы», озимых хлебов весело сверкали солнечные блики,
отчего все вокруг казалось наполненным ярким празд-
3 Маяки Осетии
33

ничным трепетом. «До чего же красиво!» Николай с
жадностью вдыхал свежий, пьянящий воздух. Крепкий,
богатырского сложения, подтянутый и собранный, он шел
навстречу ясному дню, вслушиваясь в чарующую мелодию
поля, на котором он — хозяин.
Хозяин земли!.. Всякий ли с полным основанием
может назвать себя им? Нет, не всякий. А лишь тот, кто
умеет любить землю. Именно — любить, лелеять, брать
от нее все, что она может дать.
Свою любовь к земле Николай унаследовал от отца.
На всю жизнь запомнил он один разговор с ним.
— Ты, отец, наверное, <не любил землю, если
променял пашню на отару?
— Нет, сынок, не прав ты. В роду нашем земле
кланялись все, крестьянами были. А крестьянин не может
не любить землю, что кормит его... Любил! Только
раньше любовь та больше слез приносила, чем радости:
труда вкладывали в землю пропасть, а собирали — что бог
пошлет. Если дожди — с хлебом, а выдастся сушь —
надевай суму да по миру... Сейчас, конечно, совсем
другое дело: советская власть техники всякой дала, каналов
оросительных понастроила, агрономов выучила... Только
трудись — земля щедрыми дарами отзовется...
Как знать, как бы сложилась судьба Николая, какую
бы выбрал себе дорогу в жизни, если б не заронил отец
в его впечатлительную душу здоровые семена крепкой
привязанности к крестьянству. Со временем она
развилась в большое, облагораживающее чувство — любовь,
дающую ему удивительную силу сердцем и разумом
слиться с землей, понять ее законы, подчинять их своей
неукротимой воле. Любить землю для Николая значит
ценить, беречь ее, как живое существо, чтобы она была
щедрой, отзывчивой. В этом — смысл его труда,
которому он отдает все силы, все знания, всю душу свою!
Прямо за селом начиналось колхозное поле. Без
конца и края. И ему, Николаю, тут знакома каждая
складка, каждый бугорок на могучей груди необъятной шири:
сколько раз колесил он на своем тракторе! Да, он
помнит, на каком участке, когда, что росло. А урожай?
Странно, что-то не припомнит. Ну, -конечно, разве
трактористу было дело до урожая? Гектары — вот что было
главное для них. Иные нарочно помельче пахали, чтобы
гектаров побольше набрать. И причина вовсе не в несо-
34

знательности механизаторов: они прежде всего —
хлеборобы... Сердцем понимал Николай: что-то тут не так.
Но — что?!
Николай вспомнил о споре с одним уполномоченным
1из района, с которым поделился своими сомнениями,
мыслями... Что было?!
— На МТС замахиваешься? — горячился тот. —
Никто не позволит... Сентябрьский Пленум надо изучать,
парень. Все сказано...
— За совет — спасибо! — ответил тогда Николай. —
А пугать-то напрасно пугаете. МТС, может быть, не
меньше вашего я дорожу. Только, по-моему, лучше, если
бы и земля, и техника в одних руках находились...
И случилось то, о чем мечтал Николай Руденко.
Техника после реорганизации МТС перешла в колхозы.
Надо было видеть, каким неподдельным счастьем сияли
глаза Николая, когда он пригнал свой дизель на
колхозную усадьбу. «На МТС замахиваешься?! — вспомнил
он о своем споре. — Нет, что ни говори, а здорово!»
И вот он идет нолем твердым, уверенным шагом
хозяина земли. Влюбленный в землю.
Вот и участок. Словно лес стоит .кукуруза. Листья —
длинные, широкие, темно-темно-зеленые — устремились
навстречу солнцу, чтоб его лучистой энергией наполнить
богатырское зерно. Стебли — в руку толщиной!
Настоящая королева!
Николай переступил межу. Капли густо посыпались
на его руки, лицо, одежду. Нет, он и не думал от них
защищаться. Ему было приятно прикосновение
прохлады. Оглядел одно растение, второе, третье... Душа
радовалась: на каждом — по два-три початка. Руки как-то
сами потянулись к ним, бережно обхватили, слегка
прижали: «Наливает!.. Неделю назад — совсем тощие
были».
Хлебороб прошел дальше: «Будет ли сто?»
В памяти всплыло собрание. Николай сидел в
последних рядах, слушал, о чем говорили механизаторы, какие
брали обязательства. «А ты, Руденко, что молчишь?» —
слова бригадира прервали его раздумье. Николай
пятерней пригладил волосы, встал во весь свой богатырский
рост и спокойно, делая ударение на каждом слове,
сказал: «По сто центнеров дам».
Все переглянулись: таких урожаев кукурузы никто и
35

никогда еще не собирал на земле колхоза «Ленинский
путь».
— Со всех 124 гектаров по сто? — с усмешкой
спросил кто-то из другого угла.
— Да, со всех!
Нет, он не должен ударить в грязь лицом. Засмеют.
Руденко вышел из кукурузы, взобрался на бруствер
оросительного канала, окинул взглядом участок. «Пятьдесят
четыре тысячи растений, считай, в среднем сто десять
тысяч початков, — невольно занялся Николай расчетом.—
В каждом — по сто граммов...»
— Будет! — громко произнес Николай. —
Обязательно будет!
2.
Известие посыльного взволновало Руденко: вызывали
в партбюро. «Для чего, беспартийного — в партийное
бюро?» — подумал Николай. А слова секретаря
партбюро Василия Яковлевича Астахова ошеломили: ему
поручалось руководить республиканской школой
передового опыта по механизированному возделыванию
кукурузы, организованной решением областного комитета
партии.
«Смогу ли? Ведь те, кто приедет, сами не один год
выращивают кукурузу. Что я прибавлю к их знаниям и
опыту? Рассказать, как сам давал отставку тяпке?»
...Весна 1958 года. Правление колхоза решило создать
звенья по механизированному возделыванию кукурузы.
Дело новое, интересное. Механизаторы живо
откликнулись на него. Но повезло не всем. Счастливчиками
оказались, те, у кого был «Беларусь». Ох, и завидовали им
тогда! И Николай завидовал. С каким удовольствием
променял бы он свой мощный «ДТ-54» на колесный.
Предлагал кое-кому. Да разве кто согласится?!
А тут прослышал, что в колхоз должен прийти еще
один «Беларусь». Сразу же — к председателю. Просил.
Настаивал. И все-таки 'выпросил. Пообещал
председатель. От него — к бригадиру: «Выделяй участок, Иван
Тимофеевич, тоже кукурузу буду выращивать». Бригадир
И. Бондаренко поверил. Выделил участок.
Время шло, а к севу кукурузы па своем участке
Руденко приступить не мог: не было трактора. Не раз и не
36

два грозился бригадир: «Не будет завтра трактора —
другого пошлю сеять!» Николай отговаривал, как только
мог. Не хотелось, чтобы кто-то его участок засеял. Сам
стремился все сделать.
Упорство взяло верх. Получив новый трактор, он за
четыре дня засеял все сто девять гектаров. От темна до
темна «работал.
Посеял поле, и такое волнение охватило его! Сроду
подобного не испытывал. «А вдруг ничего не выйдет? —
берет сомнение. — Стыда не оберешься! Другим
предложили, а я сам навязался. Да еще обещание дал: большой
урожай выращу!»
Приедет, бывало, с поля Николай, умоется да за
книжки. Все о кукурузе читал: как ухаживать за ней,
как обрабатывать, когда поливать, чем подкармливать.
Много книг и журналов перечитал. Из библиотеки брал.
Сам покупал. Свою библиотечку заимел. Самыми
дорогими книжками были те, тде рассказывалось об опыте
Гиталова, Мануковского. Агрономам докучал с
расспросами.
Помогли и книги и беседы! По науке ухаживал за
кукурузой. До всходов пробороновал поле. Затем, как
подросла, культивировать начал. Вдоль и поперек,
разумеется. Аммиачной селитрой подкармливал.
Из книг узнал: кукуруза очень любит влагу. Решил
полить, хотя дожди и выпадали. Но не так просто это
было сделать: все механизаторы стали побивать свои
участки, воды-то ъ канале не хватало. Тогда ночами
поливал кукурузу Николай Руденко. Это и помогло.
Хорошая выросла кукуруза. Прослышали
колхозницы — смотреть пришли. Ходят по плантации, листья
трогают, кочаны щупают. А Николай тут же рядом.
Радостно у него на душе. Чувствует, что женщинам нравится
его кукуруза. Думал, добрым словом отзовутся, а вышло
иначе. Подошла к нему пожилая колхозница, спросила:
— И тебе никто не помогал ухаживать за кукурузой?
— Как никто? — усмехнулся Николай. — Трактор,
бороны, культиватор — >вот сколько у меня помощников!
Засмеялась колхозница и то ли в шутку, то ли
всерьез проговорила: «Какого же черта вы раньше этим не
занимались?! Ведь столько мозолей набила эта
проклятая тяпка!..»
Может быть, нечто подобное пришлось испытать- и пе-
■37

режить кое-кому из слушателей школы, но рассказ
Николая Руденко о первых шагах в новом деле, о том, как
набирался опыта и как сейчас выращивает кукурузу,
слушали все с интересом.
— Два года подряд ты собирал по пятьдесят
центнеров с гектара. А в этом году хочешь сто. За счет чего
такой -рост? — поинтересовался молодой механизатор
из Ардона.
— За счет чего? — Николай задумался. Что
сказать? Нового ничего не придумано. Разве только семена
другого сорта. А как рассказать, что все агротехнические
приемы и те же, и в то же время — не те. — За счет
высокого качества агротехнических мероприятий.
Николай посмотрел на удивленные лица товарищей и
продолжал:
— Взять культивацию. Для чего она делается?
Главным образом для того, чтобы уничтожить сорняки. Все
сорняки! Но если неправильно установишь лапки на
культиваторе, то половина сорняков останется. А
культивация будет считаться проведенной. Значит, надо
внимательно следить за рабочими органами машины, тогда и
результат будет такой, какой нужен. Попробуйте найти
на поле сорняк? Не найдете.
И так при -каждом агроприеме. Вот полив. Раньше,
бывало, пустим воду на ноле с одного угла и считали,
что кукуруза полита. А на самом деле добрая поло'вина
растений оставалась без воды. Теперь вы сами видите:
живительная влага попадает под каждый куст. Это
потому, что борозды нарезали на каждом междурядье.
Ничего, что хлопот больше. Окупится.
О 'многом еще рассказывал Руденко. Слушатели
школы видели перед собой действительно опытного
механизатора. У такого есть чему поучиться. Порядки на его
участке — образец для них. Кто-то и высказал вслух
эту мысль.
— Образец, говорите? — Николай засмеялся. — Оно
не совсем так, ребята. Считаю, что это только начало...
И он заговорил о том, что его очень волнует.
— Почему-то повсюду у нас считают, что за
механизированным звеном нужно закрепить сто—сто. двадцать
гектаров кукурузы. Из такого расчета создают и
количество звеньев. Есть в колхозе, например, тысяча гекта-
1 ров — создают девять — десять звеньев. Разве это дело?
38

По-моему, этим только обиду наносят нам. Не верят в
наши силы.
А что такое сто двадцать гектаров для звена? Сущий
пустяк. Два года подряд я обрабатывал по 109 гектаров
кукурузы. Думаете, все время на своем участке был с
трактором? Нет. Наверное, только четвертую часть
времени. Остальное время пахал, косил, грузил, огороды
обрабатывал...
Нет, сегодняшнее звено — это только первая ступень.
Хватит топтаться на одном -месте. Надо дальше идти.
За звеном надо закреплять триста, четыреста гектаров
кукурузы. Пусть оно одной ею и занимается. Дела лучше
пойдут. Урожаи 'всегда будут высокие, а зерно —
дешевое.
3.
Разговор шел о том, с чем колхозные механизаторы
придут к двадцать второму съезду партии. Лица
сидевших под тенью акации сосредоточены, задумчивы.
Каждый мысленно обозревал уже сделанное, обдумывал, как
бы быстрее и лучше претворить в жизнь намеченное по
колхозной семилетке. Достигнутое радовало. Упущения,
огорчая, придавали сил, энергии и решимости. У
каждого поднялось чувство ответственности за общественное
дело.
Так было и у Николая: сразу же после беседы
направился к своему трактору. Ждали дела. Но его окликнул
секретарь парторганизации, подошел, завязал разговор.
Спросил о семье, о детях, о делах. Как-то степенно
перешел к партии. Поинтересовался, це думает ли Николай
вступить в партию.
Внимательно слушал Николай вожака колхозных
коммунистов. В партию... Это его самая заветная мечта.
Он глубоко сознает, чем народ обязан партии, как
велики честь и ответственность зваться коммунистом. Не
раз он брался, за перо написать заявление, да все
откладывал: нет, не созрел я еще для партии. Мало полезного
сделал.
Вот и сейчас Николай Руденко в раздумье: имеет ли
он право претендовать на место в одном ряду с людьми,
олицетворяющими ум, честь и совесть нашей эпохи.
— Выполню свое обязательство и тогда подам
заявление в партию, Василий Яковлевич.
39

С того дня пи па работе, ни дома в кругу семьи
Николая пи на минуту не покидает мысль о вступлении в
партию.
Он все сделает, чтобы заслужить право носить
высокое звание члена Ленинской партии. Воли,
настойчивости х.ватит. Сил — тоже. Какие -руки у него!
Когда-то Николай с удивлением разглядывал мозоли
на ладонях у отца. Маленький, он тогда не понимал, как
через эти мозолистые руки в жизнь приходит все
хорошее. Теперь у него самого дети — четверо. Смотрят
младшие на его мозолистые руки и тоже удивляются,
как оп удивлялся когда-то. И он им, как некогда ему
отец, говорит: «Подрастете, узнаете!»
Старший, тринадцатилетний Виктор, уже помогает в
работе, свои мозолики имеет.
В хорошей семье все хорошее по наследству
передается — и совесть, и честь, и любовь к труду!

ХАДЖИ-МУРАТ ГОКОЕВ
ОБЫКНОВЕННАЯ
ДЕВУШКА
На пологом каменистом берегу, к которому
припаялась тонкая, словно из слюды, полоска
льда, Ира остановилась. Летом речушку,
отделявшую ферму от села, можно было перейти
вброд, а сейчас вся надежда только на
попутную машину. За пригорком громыхнуло
железо, потом нехотя выползла бричка. Паренек, важно
восседавший на мешках, придержал поводья, оглядел
девушку, одетую в осеннее пальтишко, платок, сбившийся
на затылок, и снисходительно улыбнулся:
— Садитесь, подвезу!
Бричка дробно затряслась, врезаясь в зеленоватую,
отдающую холодом <воду. Паренек солидно откашлялся,
осторожно спросил:
— Наверное, собрание будете проводить?
Ира помолчала, потом ответила вопросом на вопрос.
— А у вас сейчас все на ферме?
— Зачем все? Половина в селе. Я тоже отвезу вот
это и домой, — паренек показал на мешки, беззаботно
свистнул.
Ира знала, что его зовут Володей, фамилия Икаев.
41

Вот, пожалуй, и все. По комсомольским делам ей
приходилось бывать всюду в районе: проводить собрания,
создавать и проверять политкружки, выступать с лекциями.
Иногда заглядывала и сюда — на свинотоварную ферму
родного колхоза. Ферма была так себе: не хуже и не
лучше других. А почему не лучше? Ира невольно
вспомнила р.азговор в райкоме партии. Это было совсем
недавно: она сидела в кабинете первого секретаря -райкома
и нервно теребила тетрадный листок, исписанный
торопливыми строчками. Она приготовилась услышать слова
о трудностях, которые ее ждут, о том, будет ли это ей
по силам. Но секретарь взял из ее рук листок, быстро
пробежал глазами и просто сказал:
— Конечно, комсомольская работа — важное дело.
Но ты поступила правильно. Об условиях на ферме не
буду говорить — сама знаешь. Если ты сумеешь
работать с людьми, а суметь должна — на то ты и
комсомольский секретарь — все остальное придет...
Бричка выбралась на другой берег, приткнулась ,к
одинокому дереву, широко раскинувшему голые ветви.
Паренек ловко спрыгнул, засопел, возясь с колесом. Ира
туже затянула платок, улыбнулась: опять вспомнилось—
вот так же добиралась она до усадьбы совхоза
«Решающий», что в Новгородской области. Пять лет назад с
дипломом зоотехника поехала в далекий северный край
молодая девушка из Осетии. Поехала, чего скрывать,
с 'робостью в душе, но с желанием поработать так,
чтобы не стыдно было перед людьми, перед собой. Твердо
зашагала девушка из Осетии по новгородской земле:
присмотрелись к ней, назначили сначала заведующей
свинотоварной фермой, потом главным зоотехником
совхоза. Здесь она стала рядовой великой партии Ленина.
И когда через три года уезжала Ира на родину —
много хороших, настоящих друзей 'Провожало ее.
Нет, не тихой работы искала она. В родном селении
Дигора молодежь избрала колхозного зоотехника Иру
Цаголову своим вожаком — вторым секретарем
райкома комсомола. Много новых забот принесла Ире эта
беспокойная должность. Было все: и неприятный осадок
от плохо, никчемно прошедшего собрания, и радость от
мысли, что твой добрый совет, товарищеская забота
помогли вчерашнему школьнику выбрать верный путь в
'жизни...
42

Но зоотехник, человек, влюбленный в сельское
хозяйство, жил в душе Иры, возмущенно поднимая голос
при виде того, как из-за нерадивости, нерасторопности
некоторых людей тормозятся, а порой и приходят в
упадок колхозные дела. И этот человек не мог оставаться
равнодушным, когда декабрьский Пленум Центрального
Комитета шартии обратился в 1959 году ко -всем
труженикам с горячим призывом сделать все, чтобы жизнь
наша стала богаче, изобильнее:
Паренек озабоченно сморщил нос, насупился:
— Опять это колесо. И вчера на этом же месте чуть
не соскочило.
— Что? — переспросила Ира, и, глянув на его
огорченное лицо, добавила: — Ничего, теперь можно
пешком...
Низенькие, длинные строения, -казалось, навечно
вросли в землю. Но Ира-то знала, что часть из них держится
на честном слове, давцо нуждается в ремонте. Никого
не было видно — лишь у крайнего большого сарая, в
котором обычно содержалось поголовье для откорма,
что-то копал лопатой пожилой человек в стеганке. Он
обернулся, и Ира узнала Дмитрия Битарова — старого,
опытного свинаря. Кольнула беспокойная мысль: «Ну
как ему давать указания, когда его дочь чуть моложе
меня».
Бит аров отложил лопату, приветливо махнул рукой:
— О, хороший гость! Только у нас почти никого нет,
одни старики — я, да Полина Баграева.
— Где же все? — Ира поежилась от холодного,
надоедливого ветерка.
— Пойдем в контору, дочка, — там печка! —
засуетился Битаров. — Люди разъехались по делам, а
бригадир — у сардара. Ждем, понимаешь, нового
заведующего.
В конторе по-домашнему потрескивала печка, на
тумбочке мерцал зеленоватый глазок приемника. На столе
поверх старых газетных подшивок покоилась «Книга
учета выращивания и откорма скота за 1960 год». Ира
раскрыла ее на первой странице, четко вывела вверху —
«Январь».
— Прислали бы хорошего, знающего человека... —
бормотал Битаров, подбрасывая в печь поленья.
Ире стало почему-то весело.
43

— Теперь будем вместе работать, — она
поднялась. — Кормокухню хочу посмотреть.
— Вот оно что! — недоуменно протянул Битаров и
тут же заторопился. — Нет еще у нас кухни, нет...
Обыкновенная девушка пришла на обыкновенную
ферму. И дни потянулись, похожие один на другой, как
близнецы. Впрочем, так могло показаться со стороны.
Каждый день приносил Ире новое: и огорчения и
радости. Пожалуй, сначала огорчений было больше.
Зимним промозглым утром по коридору общежития,
где жили работники фермы, беспокойно застучали
сапоги. Потом распахнулась дощатая дверь конторы, в нее
заглянули сразу двое — Дмитрий Битаров и Гагуз Агу-
заров. По их лицам Ира и бригадир Астемир Золоев
поняли — опять что-то случилось.
— Замерзли... Пропали наши труды, — с досадой
проговорил Агузаров.
— Конечно, замерзнут, — полы цементные, кругом
ветер дует, — проворчал Битаров.
Ира и сама знала: свинарники не утеплены, нельзя в
таких условиях надеяться на благополучную зимовку.
Она думала: что же делать... Падеж был большой,
председателя трудно поймать... Колхоз переживал, что
называется, переходной период — его собирались
реорганизовать в совхоз... А тут перед ней стояли два умудренных
жизненным опытом человека и ждали ответа. Конечно,
они его нашли.
— Мы уже думали, — сказал Астемир. — Давайте
пока замажем щели, утеплим, чем сможем.
— А насчет кормокухни я сегодня же поговорю с
сардаром, — добавила Ира и подумала: «Или добьюсь
этого, или... Больше так работать нельзя...»
Председатель колхоза Камболат Шехинаев кивнул
головой:
— Хорошо, поможем, обязательно поможем.
Ира выпрямилась, твердо сказала:
— Без трактора я на ферму не вернусь.
— Ну что с тобой поделаешь! — вздохнул
председатель.
Он понимал, что дела на ферме не блестящие, но
хлопот — больших и мелких — столько... И все-таки
настойчивая она — эта девушка в платке, сбившемся на
затылок...
44

На ферме появилась своя «электростанция» —
работала она на моторе «ДТ-54». Сразу стало веселее.
Прекратились перебои со светом. Теперь можно было
наладить настоящее питание для животных. Смесью опилок,
соломы, глины замазали, как смогли, щели, утеплили
крыши.
Казалось, дела немножко пошли на лад. Но не
обошлось-таки без других неприятностей. Кроме двух-трех
пожилых свинарей, здесь, в основном, работала
молодежь — горластые ребята, многие не доучившись,
бросили школу. В отдалении от колхозной усадьбы они
привыкли чувствовать себя этакой вольницей: захотел —
пошел на целый день в село, захотел, нагулявшись,
вернулся на ферму. Им не очень понравилось, что
«начальником» над ними стала «девчонка» и что она еще делает
замечания. Некоторые после таких замечаний
провожали ее недобрыми взглядами. Ообственно, большинство
ребят были хорошими работящими парнями, но среди
них затесались люди, не привыкшие утруждать себя
ничем. Они-то и мутили воду.
Долго крепилась Ира. Порой после очередной
попытки навести порядок в этой «вольнице» ей хотелось
просто выплакаться как следует. Но разве этим поможешь
делу? Назревало столкновение. Оно произошло быстрее,
чем думала Ира.
Весенним вечером, осторожно нащупывая раскисшую,
набухшую от дождя тро'пку, шла она проверять
молодняк, трудно перенесший зиму. У низкого забора
мелькнула гибкая тень. Ира окликнула. Из темноты вынырнул
парень, остановился — руки в карманах, беззаботно
мурлычет.
— Почему не появлялся на ферме? — строго
спросила Ира.
Этот парень — Анатолий Туаев, возчик — был
одним из заводил «вольницы».
— В село ходил, — нагловато усмехнулся он.
Сердце забилось зло и часто. Стараясь быть
спокойной, отчеканивая каждое слово, сказала:
— Можешь сюда больше не приходить!
И пошла не оглядываясь.
Утром рассказала обо всем Астемиру Золоеву. Он
нахмурился, потом в его глазах вспыхнули веселые
искорки:
45

— Правильно поступила. Не уважают дисциплину —
пусть уходят. Я тоже виноват — не досмотрел.
А вскоре ушел с фермы и дружок Анатолия —
Владимир Гетоев. О них не жалели. Ребята посерьезнели,
молча, без усмешек выслушивали задания, реже
отлучались в село.
Все бы хорошо, да опять пришлось поволноваться
Ире. И случилось это из-за двух неразлучных
приятелей — Володи Икаева и Георгия Цалиева. Как-то, уже
летом, Ира послала Володю с бричкой на соседнюю
ферму за молоком для поросят. В это время пригнал стадо
с пастьбы Георгий. Угнал он свиней поздно, когда солнце
поднялось высоко, а пас минут двадцать — не больше.
У Иры и так хватало хлопот: ремонтировали помещения,
строительный материал доставали с трудом. Может быть,
поэтому резче обычного отчитала она Георгия. Паренек
потемнел лицом, повернулся, бросился за бричкой.
Громыхнув на повороте, она покатилась через речку.
Несколько дней не показывались ребята. Завидев Иру или
Астемлра на сельской улице, смущенно отворачивались.
Хотели, видно, обратно на ферму, да не пускала
«мужская» гордость. Нет, они не были похожи на Анатолия
Туаева и Владимира Гетоева — за них стоило повоевать.
Ира поговорила с их отцами-коммунистами, уважаемыми
в селе людьми, лучшими тружениками совхоза Мисостом
Икаевым и Петром Цалиевым, с самими ребятами.
Помогло — вернулись друзья, работают так; что и не
нахвалится строгая заведующая...
Дела, обычные будничные дела... Их много. За
каждым из них — поиски, раздумья, упорный, кропотливый
труд, подчас не поддающийся учету.
Услышала как-то Ира от совхозного зоотехника
Магомета Текоева, что в одном из хозяйств Ростовской
области видел он полезную 'машину — силосный пастоиз-
готовитель. Большая помощь животноводам—избавляет
их от приготовления кормов животным вручную.
Загорелась, уговорила руководителей совхоза послать туда
умельца, слесаря и механика Гала Медоева.
Медоев привез чертежи, сделал машину, которая
сама измельчает силосную массу и смешивает ее с
комбикормами. Или еще: надоело заведующей фермой и
бригадиру каждый раз просить в совхозе машину и грузчи-
46

ков. Настояли, чтобы выделили им «Беларусь» С
прицепом. Теперь сами возят корма...
Бывает так: б размеренную поступь будней
врываются события такие, которые заставляют человека по-
иному взглянуть на жизнь, с иной меркой подойти к
своим делам —прошедшим и будущим. Таким событием
для Иры Цаголовой, как и для миллионов тружеников
необъятной нашей страны, явился январский Пленум
ЦК родной партии. С нетерпением бралась она в дни
Пленума за свежие газеты, жадно слушала радио.
Перечитывала по нескольку раз яркую, нацелившую
советских людей на новые большие дела, речь Никиты
Сергеевича Хрущева. А вечерами с карандашом -в руке
сидела над тетрадкой: зачеркивала и вновь выводила
цифры, прикидывала, высчитывала...
— Поедешь в Ростов, на совещание передовиков
сельского хозяйства, — сказал директор совхоза Шехи-
наев.
— Почему я? — удивилась Ира, а сама подумала: «А
если спросят — что я сделала? Ну что я скажу тогда?..»
Сидя в зале, чувствуя биение сердец таких же
простых тружеников, .как она, Ира старалась не пропустить
ни одного слова из выступления Никиты Сергеевича.
Глава правительства, проявляя большую человеческую
заботу о советских людях, проникновенно, убедительно
говорил о новых рубежах, на которые нужно выходить
в борьбе за изобилие.
Потом Ире довелось побывать и на Пленуме ЦК
комсомола в Москве. И здесь шел горячий, деловой
разговор о новых рубежах семилетки, о путях, которыми
должны идти в жизнь молодые, сильные, -настойчивые.
Здесь, -в перерыве между заседаниями познакомились
девушка из Осетии и девушка из Костромы — Галя Ма-
кеичева. Теплой была их беседа. Ира узнала, как
нелегко пришлось Гале, прежде чем стала она уважаемой,
знатной свинаркой в совхозе «Палкинский». Тысячу
двести свиней откормила она в 1960 году. «Вот бы у нас
так» — с хорошей завистью подумала Ира...
С зарядом бодрости, энергии, новыми планами
вернулась Ира в родное село. Поговорила с Астемиром,
старыми животноводами Дмитрием Битаровым, Гагузом
Агузаровым, Полиной Баграевой, смышлеными,
расторопными пареньками — Володей Икаевым, Георгием Ца-
47

лиевым. Так и решили все вместе: йродать в третьем
году семилетки государству 190 тонн мяса, откормить
2 500 голов свиней, добиться суточного привеса —
400 граммов, бороться за звание коллектива
коммунистического труда.
Обыкновенная ферма, обыкновенная девушка... Нет,
не все ей легко и сейчас. Вот опять пришел Битаров
хмурый, принес весть: три свиноматки отравились на
пастбище. Разве все предусмотришь? Он ждет ответа.
Ира отвечает:
— Переведем всех на зеленый конвейер, у нас
люцерны много.
Хорошо, что в этом году завели прифермский участок:
50 с лишним гектаров, посеяли тыкву, люцерну,
сахарную свеклу.
Через речку громыхает бричка, на ней доски, па
досках — лихо восседает Володя Икаев. Это лес для
летних лагерей — ив них будет 700 свиней новой
породы — крупной черной, завезенной недавно в Осетию.
Хорошая порода — в апреле каждая из свиней этой группы
дала 15 килограммов привеса.
Вечер, звездный майский вечер. Уютно мигает
зеленоватый глазок приемника. Ира читает книгу — интересная
книга — «Сура'пати'». На страницах ее звенят мечи,
гремят ружья, народ далекой островной Индонезии борется
за свободу против иноземных поработителей.
— День прошел, скоро ночь — вы, наверно, устали,
дорогие мои москвичи, — льется песня из приемника.
Спит рассудительный, хозяйственный Битаров, спят
порывистый Володя Икаев, обидчивый, но смышленый
Георгий Цалиев, старательный Ермен Ботоев. Ира
закрывает книгу. Утром нужно поговорить с директором
совхоза — когда, наконец, па ферму проведут воду.
Завтра — повое утро, завтра — новые дела...

ЛЮДМИЛА ХРАПОВ А
ДЛЯ НЕДАЛЕКОГО
ЗАВТРА
Рачительный и опытный хозяин Хазби Хуга-
ев — председатель одного из крупнейших
в Моздокском районе да и во всей Северной
Осетии колхоза имени Карла Маркса.
Хозяйство он ведет расчетливо, осторожно, каждая
копейка у него на счету, а тут и он про всякую
осторожность, про всякие подсчеты забыл:
— Закладываем у себя нынче двести га, —
энергично хлопая себя по колену, говорил он Петру Ивановичу,
своему агроному, участнику этой поездки «за опытом».
А глаза блестели, в сильных руках так и играло
нетерпение.
Колхозная «Волга» мчала их через Тамань по Тем-
рюкскому району. За окнами, разворачиваясь то
фронтом, то флангом, бежали виноградники. Виноградники на
таркалах, виноградники на шпалерах. На кустах, что
придвинулись к самой дороге, янтарем и агатом
мелькали тяжелые гроздья. Даже воздух, врывавшийся в
машину, казалось, напоен был ароматами мускатов и меда.
— Рай! Настоящий рай! А доходов-то миллионы. Да
если б нам свое хозяйство так поставить, цены бы нам
4 Маяки Осетии
49

не было. Из Грузии, из Дагестана виноград возим.
Позор! А у самих что, земли хуже?! Солнца меньше?!
Закладываем нынче двести...
Петр Иванович кивал головой, едва сдерживая
радостную улыбку. Но как не велика была его радость,
природная честность даже тут не позволила Петру
Ивановичу воспользоваться моментом, чтобы вырвать у
председателя какие-нибудь льготы своему любимому
детищу — винограду. Он не стал поддерживать пыла Хазби
Шобикоевича, напротив — пытался его отрезвить:
— Ой, обожди, не хвались. Не осилим мы сразу
двести...
— Как не осилим? Это при твоей-то машинной
посадке не осилим?
— Да посадить-то посадим. А потом? Не кукуруза
это тебе: круглый год почти возиться с ним, людей сотни
нужны, машин десятки.
— Вот и дам людей, вот и дам машины...
— Ой, обожди! Давай-ка подсчитаем, — и с
готовностью вытащил из кармана записную книжку — она
всегда при нем, потому что порядок и подсчеты он, как и
председатель, любит. Но на этот раз Хазби лишь рукой
махнул и даже не оторвался от окна.
— Оставь! Дай полюбоваться этим раем! Не
помнишь, у кого это строчки есть про виноград? У Пушкина,
что ли?
— У Пушкина...
И улыбка, все ж не удержавшись на губах, разлилась
по лицу Петра Ивановича, собрав лучи морщинок у
серых пристальных глаз. Радоваться-то ему было чего...
* *
*
Всего три года назад появление в колхозе
специалиста по садовым делам встречено было без особого
энтузиазма — чем ему тут заниматься? При дворах в
селах ни кусточка ягодного, ни ветлы фруктовой. В самом
колхозе есть несколько совсем молодых садов, а
виноградники за последние годы совсем что-то перевелись,
вместе с ними перевелась и вера колхозников в эту
культуру. О тех довоенных временах, когда на
винограде зиждились и слава и богатство села Виноградного,
50

рассказывалось заезжим людям, как о чем-то
безвозвратно далеком, почти легендарном...
Но вот у домика на Новой улице, где сельсовет помог
обосноваться Петру Ивановичу Диттеру, появились
тонкие веточки тополей. Соседи не успели и мнениями
перекинуться по этому поводу, как у ворот одного из них,
потом второго, третьего, появился сам Петр Иванович
с копной саженцев.
— Вот вам, сажайте...
Как тут было отказаться? Неудобно вроде бы. И
посадили. А через месяц-другой с радостным изумлением
глядели на веселые, доверчиво потянувшиеся к солнцу
листочки. А он, их крестный отец, расхаживал по селу
в своей короткой вельветовой куртке и видевшей виды
кепчонке, 'поднимался на горку, где ремонтировали
остатки довоенных виноградников и откуда открывался вид
на туманно-зеленую пойму Терека, набирал в жменю
земли. Всматривался пристально в серые комочки,
крепко пахнущие вольной степью, и думал, что не зря он
сюда приехал, разыскивая место для занятия
виноградом, которому безраздельно отдал душу еще
семнадцатилетним парнем. Куда бы судьба потом не забрасывала
его, кем бы и где бы он ни работал — овощеводом ли в
Челябинске и Свердловске, старшим ли агрономом и
пом. председателя в кулундинском колхозе, директором
ли Ореховской МТС в Бурлинском районе Кулунды,
нигде он не переставал мечтать о возвращении к своей
настоящей специальности, полученной в Одесском
техникуме виноградарства и садоводства и закрепленной в
семфиропольских садах.
Здесь, в Моздокском степном селе, и рельеф, и почва,
и щедрое солнце убеждали его, что он не ошибся в
выборе. Да и рассказы старожилов о прошлом села
подтверждали это. До войны колхоз имени Карла Маркса
специализировался на молочном животноводстве и на
винограде: хотя и было им занято всего 195 гектаров, но
качество и урожаи были хорошие. Богатством своим
Виноградное на весь Северный Кавказ знаменито было,
вина его, продававшиеся в Нальчике, Пятигорске, Грозном
и других южных городах, знатоки выделяли среди
прочих по его аромату, густоте, колеру...
Восстановить хотя бы тот прежний уровень
производства винограда стало для Петра Ивановича как бы про-
51

граммой на ближайшие годы. Все, с кем он ни
сталкивался по этому вопросу, в принципе не возражали. Его
планы одобрили на правлении:
— Давай, Петр Иванович, действуй!
В парткоме и правлении сказали:
— Давай, действуй!
А когда пришла пора «действовать», все люди, все
машины оказались заняты на кукурузе, на подсолнухе,
на конопле, на фермах, на сенокосе. Петр Иванович
ходил по пятам бригадиров, ^председателя, парторга,
просил выделить ему людей, дать хоть самый малый тракто-
ришко: на одном участке появился злейший враг
винограда — мильдью, надо было срочно опрыскивать, на
;другом необходимо было культивировать, на третьем
подвязывать, на четвертом делать катаровку, обрезку
лозы и т. д.
Почернел и осунулся за это лето Петр Иванович,
однажды с горяча даже расчет стал требовать у
председателя. Хазби Шобикоевич только руками разводил,
выслушивая его то убеждающие, то разгневанные речи:
— Что могу сделать?! Планы-то на хлеб, на мясо нам
не снизили. Вот жму на них... Кончим культивацию на
кукурузе, дам трактор, дам людей...
— Поздно будет! Мильдью съест старый участок, на
молодом кусты распушатся, не подвяжешь потом...
— Что могу сделать? Надо, чтобы и шашлык
сжарился и палка целой осталась. Виноград только поглощает
средства, когда еще отдача будет, а хлеб, мясо,
понимаешь, сейчас надо, республика ждет, народ ждет...
Лишь старики и те, кто еще до войны занимался
виноградом, — Виктор Иванович Ланге, Евдокия
Максимовна Ткач, Антонина Васильевна Нестреляева и еще
некоторые были верны Петру Ивановичу и с утра до
вечера копались каждый на своем участке. Но много ли
они могли сделать, да еще без машин, без
опрыскивателей, без химикатов. А потом по настоянию Петра
Ивановича стали в бригадах объявлять по субботам день сада
и все наличные силы, освободив от других работ,
выводить на виноградники и в сады. Но и эти рывки, эти
авралы не могли дать многого. Виноград ведь —
культура особая! Ласковых, опытных рук требует, знаний,
наметанного глаза. Закладывается виноградник лет на
50—60, и каждый кустик, чтоб весь этот срок давал
52

устойчивый урожай, нужно с первых же дней любовно,
терпеливо воспитывать, оберегать...
Подошла осень. Урожая винограда она не принесла,
убеждать же людей без наглядности, одними посулами
на будущее было трудно. А заложить новые
виноградники хотя бы на небольших участках входило в
колхозные планы. Задумался Петр Иванович, как это сделать,
чтоб людей не просить, тем более, что на посадке их
нужны десятки и даже сотни. До сих пор самый
прогрессивный метод посадки — гидробурами — отвлекает
массу рабочих рук. Специальных машин для этого у нас
пока не создано. Но в Бурлинском районе Кулунды,
где Петр Иванович работал до реорганизации МТС,
приходилось ему создавать лесополосы. Там на сотнях и
тысячах гектаров без машин обойтись было нельзя.
Теперь Петр Иванович припомнил принцип устройства
приспособлений к тракторам, что высаживали в грунт
молодые веточки, и долго думал, как применить их к
виноградным саженцам. Несколько вечеров просидел он
над тетрадкой, вымеривая, высчитывая, вычерчивая. На
бумаге все получалось ладно. Потом призвал он на
помощь механизаторов, и те, сняв корпуса с обычного пя-
тикорпусного плуга и пристроив к нему нож для нарезки
борозд, пару чаш для саженцев, пару сидений для
сажальщиков и пару маркеров, слепили агрегат,
невиданный еще никем на свете.
В тот день, когда во второй Сух'отской бригаде
машина впервые вышла работать, у края плантажа
столпились все, кто был в это время на стане. Участок был
заранее размаркирован в долевом направлении и,
тщательно настроившись под углом 90 градусов к этим
долевым следам, агрегат двинулся в путь. В точку, где
нож пересекал долевой след, сажальщики поочередно
опускали саженцы. Одновременно правый маркер
оставлял поперечный след, в следующий загон трактор шел
прямо по этому следу. Сухотцы открыли рты от
изумления: получалось ровней, чем при самой тщательной
ручной разбивке, а насколько быстрей — трудно даже
было сразу сообразить... Одним словом три человека —
тракторист и два сажальщика управлялись с тем, что под
силу было... ста самым проворным виноградарям.
Смущало сухотцев лишь то, что Диттер выбрал тот самый
участок, где несколько лет назад у них погиб, как они
53

думали, из-за непригодности почвы, молодой
виноградник.
— Загубит дело... И хоть бы уж для пробы кусочек
засадил, а то ведь сразу 53 га... Ух, плакали тут
колхозные денежки, — ворчали некоторые. Но самого Петра
Ивановича это обстоятельство нимало не смущало, ведь
он-то знал, что дело было тогда не в почве, а в
неумелом уходе, в несоблюдении агротехники. Сейчас он, стоя
у края плантажа, внимательным, придирчивым
взглядом следил за работой своего самодельного агрегата, и
улыбка время от времени морщила его обветрившиеся
губы: это он прикидывал про себя, что даст колхозу его
выдумка, решившая самую трудоемкую проблему в
виноградарстве. А если этот метод применить на
виноградниках всей страны... Впрочем, Петр Иванович тогда еще
не думал, что через год к нему приедут за опытом из
других колхозов, из соседней Кабардино-Балкарии.
Весной на том самом участке, за который опасались
сухотцы, весело зазеленели кустики, и особенно
явственно обозначились идеально ровные ряды и междурядья.
Выпадов и неприжившихся корней почти не было. Это
тоже казалось дивом даже тем, кто видел, как
придирчиво Петр Иванович, сам ездивший на питомник,
отбирал и сортировал саженцы. Хороши оказались всходы
и на участках других бригад.
— А погляди-ка, толк, кажется, будет. Легкая рука
у Диттера-то, — решили теперь те, кто еще в прошлом
году каждый шаг его подвергал сомнению.
И этой весной многих, особенно в Виноградном, вдруг
охватила жажда закладывать виноградные и фруктовые
садики при усадьбах, где до того царили лишь мордатые
подсолнухи. Петр Иванович ни в посадочном материале
не отказывал, ни в консультации. Намотавшись за день
по садам, по полям (а бригада от бригады, то есть
село от села — в 10—15 километрах), он вечером ходил
еще и по дворам: где совет даст, где участок разметить
поможет, где опрыскиватель наладит. Какая тут
усталость! Не до этого! Ковать надо было, пока железо
горячо, то бишь, настроение у людей было соответствующее.
Сыграли здесь свою роль и занятия по виноградарству,
54

которые перед тем, зимой, он проводил еженедельно в
каждой бригаде. Под конец в эти кружки собиралось
человек по 30—35, приходили и старики, сельские
служащие, решившие подучиться, чтоб приусадебными садами
заняться...
Все в этом — 1960 году складывалось для Петра
Ивановича лучше, чем в прошлом. Летом состоялся
пленум Северо-Осетинского обкома партии, обсудивший
положение садоводства и виноградарства в республике
и наметивший большие планы закладки новых и
повышения урожайности старых. «Превратить республику в
цветущий сад», — так была сформулирована задача на
ближайшие годы перед сельским хозяйством. Петру
Ивановичу, присутствовавшему на пленуме вместе со
своим председателем, было над чем поразмыслить, чем
вдохновиться. Он горел новыми планами, новыми
идеями. А тут вскоре и известное постановление Совета
Министров РСФСР по садам вышло. Моздокский райком
партии стал чаще обсуждать вопросы садоводства,
решено было даже свой районный сортоиспытательный
участок создать (впрочем, это так и осталось на бумаге).
Потом через некоторое время в колхоз заехал один из
секретарей обкома партии и, пленившись образцовым
порядком в его садах, выслушав претензии и жалобы
Диттера, предложил ему в составе группы других
садоводов республики съездить на Тамань, в Темрюкский
район, специализировавшийся на винограде, и, главное,
свозить туда Хазби Шобикоевича.
...И вот они съездили. Расчеты секретаря обкома
оправдались: никакие партийные директивы, никакие
рассказы о будущем «рае», которые, не щадя красок,
рисовал перед ним Петр Иванович, не смогли так поразить
пылкое воображение молодого председателя, как
богатство темрюкских совхозов, живая картина темрюкских
садов, килограммовые гроздья розового тайфи. Раньше
он постоянно помнил: виноградники — дело будущего,
пока что они лишь поглощают без отдачи огромные
средства. А теперь куда девался трезвый расчет:
«Посадим двести!..» Хазби готов был, по его же выражению,
жаря шашлык, забыть о палке...
Двести гектаров, как и предсказывал Петр Иванович,
они все же не посадили в ту осень. Посадили лишь сто.
Но зато другое, не менее важное, было достигнуто: в
55

каждой бригаде появилось специализированное
садоводческое звено по двенадцать-пятнадцать человек, а в
третьей, виноградненской, — даже 35 человек — целая
самостоятельная бригада во главе со старым опытным
виноградарем Виктором Ивановичем Ланге. На Бесланов-
ской базе колхоз выпросил семь списанных конных
опрыскивателей и отремонтировал их своими силами. И,
наконец, Петр Иванович решился поставить вопрос о
создании специально садоводческой механизаторской
бригады. Многим показалось это чересчур смелым, но
поддержал Петра Ивановича секретарь парткома Игнат
Дмитриевич Алтыпармаков, и правление вынесло
решение создать такую бригаду, выделив семь тракторов,
необходимые прицепные орудия и механизаторов во главе
с Дмитрием Бубликовым, которому приходилось уже
работать в садах.
*
И вот снова лето. Нынешнее. Без малого двести
гектаров молодых и пятьдесят старых, восстановленных
виноградников, поднялись к солнцу, налились изумрудом,
на иных тугими кисточками соцветий украсились кусты.
В Раздольном и Виноградном отдельные участки взяты
на шпалеры, кусты здесь насквозь открыты солнцу и
ветру, в них ни грызун не задержится, ни грибок не
приживется. В междурядьях, что тебе на городских
тротуарах — гладко да чисто. В фруктовых садах, буйно
отцветших в апреле, бойко журчит вода, бегущая в
поливных канавках...
Побывал в колхозе ответственный товарищ из
Министерства сельского хозяйства, полюбовался порядками в
садах, а уезжая, сказал:
— Молодцы! Экскурсии в ваши сады пришлю...
После Петр Иванович долго ворчал:
— Экскурсии! Лучше б извести хорошей прислал,
никуда нынешняя не годится, осыпается тут же, зря
купорос переводим. Или подумал бы лучше, как нам из
училища механизации один виноградарский трактор
получить, зачем им три, когда у нас ни одного. А в Одессе
вон универсальную раскрывочную машину изобрели —
до нас десять лет будет идти...
Припомнил он заодно и все другие неурядицы, что
5а

связаны с отсутствием у нас в республике специального
садоводческого центра, которому положено и
снабжением машинами и химикатами заниматься, и
сортоиспытанием, и консультацией, и обучением кадров. Разве без
такого органа сделаешь нашу Осетию цветущим садом!
Кстати, и отношение к садам в колхозе вовсе не такое
примерное, как показалось ответственному товарищу.
Ведь по-прежнему ходит Петр Иванович за бригадирами <и
просит... теперь уже не дать людей, а не забирать их из
садоводческих звеньев на подсолнух, на коноплю.
Самого его в нынешнем году избрали парторгом третьей
бригады, и это обязало его думать обо всем бригадном
хозяйстве — и о кукурузе, и о сене, и о свиньях. А стоит
о винограднике чуть больше заботы проявить, так сразу
даже ему самому кажется, что злоупотребил
собственной властью. Вот уж когда ему пришлось на самом себе
познать, что такое проблема жареного шашлыка и целой
палки...
Ходит Петр Иванович и по пятам председателя:
нужно решать, будет колхоз нынешней осенью сажать
намеченные перспективным планом двести гектаров новых
виноградников или нет. Потому что если будет, то
сейчас уже нужно поднимать плантаж. Хазби Шобикоевич
хватается за голову — она кругом идет от этого
упрямого Диттера, потом хватается за карандаш — он так
и мелькает в его стремительных смуглых пальцах.
— Гляди, что получается. Возьмем хоть самый
простой расчет с опрыскивателями. Сколько наши
конные и один тракторный за день делают? 20—25 гектаров.
Сколько времени им нужно, чтобы теперешние площади
опрыскать? 10 дней. За это время самый поганый миль-
дью до корешка сад сожрет... Не хочу видеть, как
гибнут кровные колхозные деньги! А купорос возьми? Уже
сейчас нам его нужно тонн 12. А сколько достаем? Тонн
пять-шесть. Где еще возьмем? Так вот, посадить еще
200 гектаров, значит специализироваться, оставить разве
только свиней да коров... Ты сам знаешь, я всей душой
за эту специализацию, но... Знаешь гы, что значит в
балансе республики наша кукуруза, наше мясо?..
Да, Петр Иванович знает это. Но знает он и другое;
моздокские земли и особенно земли их колхоза самой
природой созданы для винограда, для садов. Зерно
выращивать и скот откармливать можно и на других зем-
57

лях — на севере, на востоке, а виноград растет не везде.
Если взять весь Моздокский район с его зерном и
мясом, то в масштабе нашей страны это лишь капля в
море, а если специализировать его на винограде, то это
уже не будет капля, это будет весомо. Один колхоз
имени Карла Маркса мог бы обеспечить соками, винами и
столовым виноградом всю Северную Осетию, которая,
к стыду нашему, до сих пор получает все это из Грузии,
Дагестана, Ставрополья. Это верно, что январский
Пленум 'партии основной упор сделал на увеличение
производства зерна, мяса, молока. Но значит ли это. что к
садам, винограду можно ослабить внимание?..
Не единым хлебом жив человек! Пройдет немного
времени, и будет в нашей стране полностью решена
проблема мяса, молока, и к столу советских людей
понадобится много фруктов, винограда, вин. А детям
нашим уже и сейчас, так же, как и молоко, нужны соки,
нужны яблоки.
Часто в эти дни вспоминается Петру Ивановичу
Крым. Может быть потому, что там прошла его
трудовая юность. И встают всякий раз перед его взором
цветущие розовые яблоневые сады, огромным веером
развернувшиеся по холмам виноградники. Кажется, все
солнце мира сосредоточилось над этими садами, чтоб
войти в каждый плод, в каждую ягодку, и загустеть там
медом, витаминами, ароматами. Не потому ль у
крымских ребятишек так по-особому ярки глаза, так жарок
румянец щек, так живы и гармоничны движения, что
само солнце вошло в их кровь вместе с виноградным
соком?
«Культура солнца», — так называют виноград сами
садоводы и не только потому, очевидно, что он
поглощает солнце при росте, но и потому, что возвращает его.
В нашей жизни солнце всегда пригодится. Пусть его
завтра будет еще больше, чем нынче. И пусть всемерной
поддержкой пользуются те, кто трудится сейчас над
заделом для этого завтра.

КАЗБЕК БЛДОЕВ
ТЕПЛО ЗЕМЛИ
К западу от селения Фарн, за совхозным садом
ярко зеленеют озимые. Волны густой пшеницы
на ветру то лоснятся, то переливаются
изумрудом. Дальше, в низине, пробиваются
нежные листочки сахарной свеклы, этой новой
культуры на полях нашей республики. А там,
за хорошо укатанной проселочной дорогой,
простираются широкие кукурузные плантации. И всюду, куда не
кинешь взгляд, четко выступают темные зеленые квадраты
ранних всходов «королевы полей»...
Был погожий жаркий день. Где-то в стороне мерно
рокотали тракторы, будоража полуденную знойную
тишину. Они здесь и там бороздили всходы, ловко
подрезая сорняки стальными лапками навесных
культиваторов.
— А вот и участок Бориса Бадтиева, — сказал
управляющий первым отделением совхоза «Нарт» Амурхан
59

Худиев, «притормозив» бидарку. — Наш совхозный
маяк... Посмотрите на эти квадраты.
А когда слезли с бидарки и ходили по мягко
разделанному полю, рассматривая зеленые квадраты,
управляющий продолжал свой рассказ о Бадтиеве, с каким
упорством он добивается успеха в работе. И,
действительно, любо смотреть на эти зеленые квадраты. Куда
не глянешь — вдоль, поперек или по диагонали —
всюду ровные квадраты, а в каждом гнезде по два-три
ростка.
Самого Бориса мы застали на противоположном
конце участка. Он проводил первую культивацию
всходов в поперечном направлении. За рулем трактора
сидел худощавый, но крепкого телосложения парень, с
задорными голубыми глазами и обветренным лицом. Он
беспокойно щурился.
На наше приветствие механизатор вскинул голову и
ответил еле уловимой улыбкой.
Мне очень хотелось поговорить с молодым
механизатором, с прославленным мастером зеленых квадратов, но
не решался. Я хорошо знал цену каждой минуты в эту
страдную пору, знал, что весенний день — год кормит.
Тогда Борис любезно предложил мне место рядом на
своем тракторе.
Я не раз видел, как управляет шофер своей машиной,
как водит машинист лафетную жатку. Но такое
напряженное внимание, наверно, бывает только у
механизатора, когда он водит трактор с сеялкой или
культиватором на прицепе. И это понятно. Стоит только колесу
трактора сойти с маркерной линии, как вся работа
пойдет на смарку, и ровных квадратов уже не жди. Хуже
того: одно неточное движение машины и сотни
кукурузных растений будут подрезаны лапками культиватора.
А это значит подрезать под корень основу высокого
урожая, не добрать десятки килограммов кукурузного
зерна. И разве я мог решиться в такой напряженной рабочей
обстановке заговорить с человеком, который сам
молчал и пристально смотрел на след маркера. И мне тоже
пришлось молчать.
Конец загона. Почвообрабатывающий агрегат в
умелых руках механизатора начал послушно
разворачиваться в нужном направлении, ослепительно поблескивая
светлыми сошниками. Одна-две минуты и переднее коле-
60

со трактора снова легло в еле заметную колею маркера.
Тут я не сдержался и спросил его:
— Как тебе удается, Борис, с таким мастерством
двигать механизмами? Что помогает?
Механизатор с ответом помедлил. Подумал, а потом
сказал:
— Тепло земли!.. Любовь к машине!..
Тепло земли... И мне сразу вспомнилось Даргавское
ущелье — родина отца Бориса и всех тех, кто сейчас
проживает на фарновской земле, вместе с Бадтиевым
украшает ее садами да хлебами.
Даргавцы издавна мечтали о такой земле, о таком
богатстве. Но мечта их осуществилась только при
Советской власти. Даргавцы переселились на плоскость, на
вечное пользование получили плодородные земли, и на
левом берегу Терека выросло новое осетинское селение
Фарн, что в переводе с осетинского означает «счастье».
И горцы, опираясь на мощную сельскохозяйственную
технику, которую дала им Советская власть, используя
достижения науки, уверенно взялись за преобразование
левобережья Терека. И оно из года в год становилось
все прекраснее и плодороднее.
Но грянула война. Гитлеровцы прервали трудовую
жизнь советского народа. Вместе со своими
односельчанами ушел защищать завоевания Октября и колхозный
возчик Алишо (Алексей) Бадтиев, отец Бориса.
— Ну, лаггаг*, оставайся за хозяина,—все, что успел
сказать отец, прощаясь с малолетним сынишкой.
— Отец, возьми и меня с собой на войну, —
совершенно серьезно попросил Борис. — Я буду подносить
тебе патроны... Подвиг совершу.
— Нет, сынок, ты лучше будь дома, да помогай
матери. Ведь вас, как-никак, пятеро... А ты самый старший.
А подрастешь, прибавится в руках силенок, тогда
пойдешь работать в колхоз, хлеба выращивать. Труд,
сынок, это тоже подвиг.
Мать Бориса плакала, провожая мужа на фронт,
плакала за судьбу оставшихся на ее иждивении детей,
из которых самому старшему — Борису — было всего
14 лет.
* Будущий мужчина (осет.).
61

— Не плачь, мама, — сказал Борис. — Мы не
пропадем. Я пойду работать в колхоз.
— О, хабедзен,* -- улыбнулась мать, вытирая слезы
концом фартука.
— А вот увидишь.
На второй день после проводов отца Борис пришел
в правление колхоза и заявил:
— Работать хочу... Только дайте мне, пожалуйста,
тех самых коней, на которых работал отец...
Оглядел голубоглазого, бойкого парнишку
председатель колхоза, задумался:
— Хорошо, потолкуем...
Время было военное. Все мужчины ушли на фронт.
В колхозе остались лишь старые да малые. И
председателю оставалось одно: удовлетворить просьбу
четырнадцатилетнего Бориса на все сто процентов. Так
Борис Бадтиев стал колхозным возчиком.
Ему доверили пару резвых лошадей. Доверили... Но
сам он все чаще и чаще задумывался над тем, как бы
поскорее пересесть с брички на трактор.
Бадтиевы жили недалеко от колхозного двора. Борис
часто заглядывал туда, с увлечением смотрел, как
эмтээсовские трактористы заправляют свои машины, как они
заводят моторы и отправляются на работу. Однажды,
когда механизаторы ушли на обед, Борис залез на
трактор и запустил мотор. Мотор так громко затарлхтел, что
сразу поднял всех на ноги. Первым прибежал во двор
хозяин машины. Он сурово посмотрел на парнишку, но
ругать его не стал.
— Лаппу**, пойдешь ко м,не прицепщиком?—только
и сказал тракторист.
— Конечно, пойду, — радостно ответил Борис.
Через два года старательного прицепщика колхоз
послал на курсы комбайнеров. За шесть месяцев Борис
Бадтиев хорошо изучил устройство и «железного коня»
и освоил степной корабль.
С большой любовью и уважением Борис называет
имена своих старших товарищей, которые помогли ему в
совершенстве овладеть чудо-машинами: трактором и
комбайном.
* Ироническое замечание: какой бравый! (осет.).
* Парень (осет.).
62

— С настоящим механизатором я встретился в 1944
году, — вспоминает Борис. — Это был ставропольский
комбайнер Дмитрий Волошановский. К нам он попал из
госпиталя. После тяжелого ранения на фронт его не
взяли. Ну, он, значит, пожаловал к нам, на трудовой
фронт в Архонскую МТС. Его назначили комбайнером,
а меня — его помощником. Направили нас в Ногирские
колхозы. Работали мы от зари до зари. Помнится,
закончим трудовой день, так устану, что еле на ногах стою,
хочется скорее завалиться спать. Но учитель мой был
строг и неумолим. После работы надо было счейчас же
вытереть всю пыль с комбайна, тщательно очистить
хедер, выявить и исправить все неполадки, смазать все
трущиеся части. Одним словом, надо было привести машину
в полную боевую готовность и только тогда уж на
отдых... Волошановский... И что это был за человек! Он,
казалось, никогда не знал, что такое усталость, презирал
лень. Я на него злился за такой беспокойный характер.
«Что тут ремонтировать, — бывало, не выдержу я, —
комбайн ведь работает/ поломок нет...» А он говорит:
«Еще нет, но не надо ждать, пока будут. Малейший
неполадок машину ведет к поломке. Тогда труднее
восстанавливать ее».
Прошло двадцать лет с тех пор, как Борис впервые
сел за руль трактора. За это время он вырос в
настоящего механизатора, крепко полюбил свою профессию.
Теперь его знают не только как опытного тракториста и
первоклассного комбайнера, но и как талантливого
рационализатора.
Однажды, во время косовицы озимых, Борис Бадтиев
заметил, что самоходный комбайн шалит: много зерна
уходит вместе с мякиной. Тогда Борис решил заменить
ступенчатую доску, которая часто ломалась, решетом со
скатной доской. И потери зерна были сведены до
минимума.
Просматривая квадратно-гнездовую прицепную
сеялку, Борис часто размышлял: «Почему конструкторы не
догадаются сделать сеялку такой, чтобы она
одновременно с семенами вносила и удобрение в землю?» На эту
мысль его натолкнул культиватор, который
одновременно вносит и удобрение. А почему сразу с семенами не
вносить их?
Он внимательно присмотрелся к устройству культи-
63

ватора с туковым аппаратом, который во время
культивации вносит и удобрение. Человеку с большим
практическим опытом работы с сельскохозяйственной техникой
и смекалкой не долго пришлось думать. Он разыскал в
совхозном дворе старый культиватор, снял с него
туковые банки и приспособил их к прицепной сеялке. Дело
пошло хорошо. И хотя заводы уже выпускают такие
сеялки, а Бадтиев продолжает работать
переконструированной им сеялкой.
Много радости принесла такая сеялка
кукурузоводам. Они говорили о ней везде: на полях, в мастерских,
на районных совещаниях...
В Орджоникидзевском райкоме партии состоялась
экономическая конференция. Обсуждался очень важный
вопрос: «Пути увеличения производства кукурузы в
условиях Орджоникидзевского района в свете решений
январского Пленума ЦК КПСС».
Внимание слушателей привлек оратор из совхоза
«Нарт». Говорил он тихо и степенно, как будто
взвешивая каждое слово.
— Мы научились получать богатые урожаи этой
ценной культуры. Глубокая вспашка, гибридные семена,
удобрения — это теперь все знают, — говорил он. — Но
на производство одного центнера кукурузы мы все еще
много затрачиваем. Дорого обходится нам зерно
кукурузы. А все это потому, что медленно внедряется комплекс
механизации при возделывании кукурузы...
При комплексной механизации особое внимание
Борис уделяет качеству работы. Утверждали' ведь многие,
что кукурузоуборочный комбайн «КУ-2» — плохая
машина. И она больше простаивала, чем использовалась на
уборке урожая. А вот у Бориса Бадтиева она работала.
И получается это потому, что он с весны готовится к
комбайновой уборке, старается посеять так, чтобы
получились правильные квадраты... И только тогда можно
уверенно обрабатывать культиваторами в двух
направлениях, а когда созреет урожай, убирать его машинами.
В прошлом году в колхозах республики появился
новый трехрядный кукурузоуборочный комбайн «ККХ-3».
Все признали его бесспорно лучшим из всех комбайнов,
которые были раньше. Но Бадтиев и в новом комбайне
нашел недостаток. Часто во время работы в валиках
забивалась солома, особенно когда туда попадались не-
64

дозрелые стебли. С помощью токарного станка и
сварочного аппарата он внес небольшое конструктивное
изменение в ребристые валики. Результат сказался сразу.
На конференции было решено провести районный
семинар механизаторов по изучению опыта мастера
зеленых квадратов Бориса Бадтиева.
И такой семинар вскоре состоялся.
Изучать опыт Бадтиева приехали все механизаторы
соседних совхозов и колхозов. Бадтиев сперва ознакомил
их с устройством переконструированной сеялки, а потом
практически показал, как надо производить сев, чтобы
наверняка получились правильные квадраты.
«Борис Бадтиев — мастер на все руки». Так
характеризуют его хлеборобы Орджоникидзевского района. У
него нет сезонности в работе. У него всегда забот полон
рот. Закончил, скажем, квадратно-гнездовой сев в своем
хозяйстве, торопится оказать помощь своим соседям.
После обработки зеленых квадратов пропашных,
глядишь, и наступила страдная пора — жатва озимых. И
Борис Бадтиев уж тут, как тут. Он становится за
штурвал степного корабля и водит его, пока не уберет весь
хлеб. Но и после этого беспокойный механизатор не
думает об отдыхе. На юге уборка завершена, а на
целинных землях только начинает созревать пшеница. Надо
готрвиться в дальнюю дорогу. И Бадтиев вместе со
своими друзьями едет убирать богатые целинные хлеба. А
вслед за ним идет победа и добрая трудовая слава.
«Борис Алексеевич Бадтиев, работая на полях
колхоза имени Ленина Читинской области, — писала о нем
Бороздинская районная газета «Ленинский путь», —
показал высокие образцы труда. За три неполных дня,
подбирая валки самоходным комбайном, он убрал 103
гектара колосовых, намолотил и выдал из бункера
тысячи пудов отборного зерна. Его машина работает
безотказно. Он ежедневно наращивает темпы уборки...»
За высокие показатели в труде Бадтиев
неоднократно награждался Почетными грамотами, ценными
подарками. Особенно он дорожит Почетными грамотами,
которые были ему вручены Центральным Комитетом
ВЛКСМ, Белозерским райкомом партии и
райисполкомом Новосибирской области, обкомом профсоюза, Ор-
джоникидзевским райкомом партии и райисполкомом.
Бориса Бадтиева любят и уважают фарновские хле-
Б Маяки Осетии
65

боробы. Они единодушно избрали его депутатом Фар-
новского сельсовета. Его часто можно видеть среди
избирателей. То он знакомит их с историческими решениями
январского Пленума ЦК КПСС, призывает всех
тружеников активно включаться в поход за большую
кукурузу, то рассказывает односельчанам о новом Указе
Верховного Совета РСФСР об усилении борьбы с
лицами, уклоняющимися от общественно-полезного труда и
ведущими антиобщественный, паразитический образ
жизни...
Борис, возвращаясь с работы, часто заглядывает в
сельскую библиотеку. Он аккуратно читает журналы
«Механизация сельского хозяйства», «Колхозник».
Ревниво следит за ходом соревнования кукурузоводов
республики. Он прочитывает все корреспонденции,
посвященные знатному кукурузоводу Харитону Албегову,
изучает его опыт работы.
— А как же иначе жить в наше время!? — говорит
Бадтиев. — Не будешь изучать опыт передовиков, можно
отстать от бурно шагающей жизни.
* *
*
Хорошо поработало звено Бадтиева в прошлом году.
Без применения ручного труда оно обработало и собрало
в среднем с каждого из 115 гектаров по 47 центнеров
сухого зерна кукурузы. Это больше плана. Но
довольствоваться успехами минувшего года не приходится.
Механизированное звено Бориса Бадтиева, включившись во
всероссийское соревнование кукурузоводов, обязалось
получить в этом году на площади в 215 гектаров по 60
центнеров зерна.
Выполнит ли звено это обязательство?
Этот вопрос меня интересовал, тем более, что весной
на фарновских полях прошел сильный град. В это утро
вместе с руководителями совхоза мы прибыли туда.
Бадтиева застали на своем участке. Заложив руки за спину,
он расхаживал по сильно мокрому полю, погружаясь
чуть не по колено в жижу, рассматривал пострадавшие
от града посевы. Зеленые всходы, за которыми он так
заботливо ухаживал вчера, поникли, полегли.
Безжалостная сила стихии смешала их с землей. «Поднимутся
66

ли эти жалкие растения из-под земли обратно или нет?»
Вот чем были заняты его мысли в эту минуту. И не
удивительно, что он даже не заметил никого, пока мы
вплотную не подошли к нему...
А совсем недавно по пути в Фарн мы застали Бориса
Бадтиева в колхозе имени Калинина селения Ногир,
куда он прибыл накануне на своем комбайне, чтобы взять
их, как говорится, на буксир.
Поздоровался с нами с улыбкой на лице и тут же,
не ожидая вопроса, сообщил:
— Хороша кукуруза! На каждом стебле по два-три
початки, каждая длиной не менее в алмарин*.
Мы побывали на участке звена Бориса. Сплошной
зеленой стеной стоят кукурузные поля, а на початках
в «алмарин» развиваются золотые кудри.
Да, земля, действительно, очень тепла и щедра,
когда за ней ухаживают золотые руки.
* локоть (осет).

ТАЗРЕТ БЕСАЕВ
ДОРОГОЙ СЕРДЦА
Сразу за эльхотовскими «воротами», на левом
берегу Терека, утопая в зелени садов,
широко раскинулась казачья станица Змейская.
Одна из самых красивых улиц ее названа в
честь доброго горца — первого председателя
сельхозартели имени Ленина Майли Дженае-
вича Койбаева. Колхозники эту прямую и светлую
улицу называют просто: улицей Койбаевых. Здесь и ныне
здравствуют трудолюбивые, всеми уважаемые дети
Майли Дженаевича.
Старший сын его Георгий, скромный, скупой на
слова, получив высшее агрономическое образование,
вернулся в станицу и возглавил полеводческую бригаду
колхоза. Такой же путь избрал и двоюродный брат —
Леонид Койбаев. Молодые агрономы вместе с
тружениками артели от вари до зари ведут наступление
на сорняки, украшают безбрежные тюля зелеными
квадратами пропашных культур. Это они возглавили поход
за получение большой кукурузы, вызвав на
соревнование своих соседей — прославленных кукурузоводов из
братского кабардинского колхоза имени Ленина.
Любимая дочь Майли, застенчивая черноглазая Шу-
С8

ра прямо со школьной скамьи пошла на
животноводческую ферму и обосновалась там всерьез и надолго.
Уже пятнадцать лет она работает в колхозе дояркой,
крепко держа первенство по надою молока. В прошлом
году Шура Койбаева от каждой закрепленной за ней
коровы надоила без малого пять тысяч килограммов
молока.
Этот год Шура запомнила еще и потому, что ей
посчастливилось принимать участие в работе Ростовского
совещания передовиков сельского хозяйства Северного
Кавказа, слушать речь Никиты Сергеевича Хрущева.
Когда на высокую трибуну совещания поднялся
оратор из Осетии и в своем выступлении назвал имя Шуры
Койбаевой, то весь зал дружно зааплодировал. Тепло
приветствовал знатную осетинскую доярку и Никита
Сергеевич Хрущев.
— Значит, коровы не виноваты? — бросил он
реплику.
— Совершенно правильно, Никита Сергеевич, —
подхватил оратор. — Успех дела решают люди. Если
доярка работает с огоньком, заботливо ухаживает за
животными, кормит их вдоволь, то и от наших горских
коров можно получить море молока...
Не сразу Шура Койбаева овладела мастерством
своего дела. Не сразу к ней пришла трудовая слава.
Прежде, чем начать доить коров, она более года
работала на ферме стряпухой. Полюбили ее животноводы.
Да и она полюбила их. Она так сдружилась с доярками,
что стала жить их интересами, вместе с ними
радовалась за рост артельного стада коров и вместе с ними
болела душой за низкие надои молока, за ветхие,
неблагоустроенные помещения, за нехватку кормов. И уже
тогда у нее все чаще и чаще мелькала мысль: а не стать
ли дояркой?
— Шура, и что ты хорошего нашла в нашей
профессии? — спрашивали ее каждый раз доярки. — Шла бы
ты лучше в контору, там работать куда-легче...
А Шура выслушает лукавые слова своих подружек,
добродушно улыбнется и отвечает:
— Ничего не попишешь... Сердцу не прикажешь../
Сердцу не прикажешь... Хорошо сказано. Но не все
понимали смысл этих слов. А Шура действительно
пошла дорогой сердца, дорогой, которую проторили роди-
69

тели. Они воспитали в ней любовь к труду, уважение к
человеку. А как велико назначение человека на земле,
какое трудное дело — оправдать надежды родителей,
заслужить у народа право с честью и достоинством
носить имя человека.
До переезда в станицу Змейскую Койбаевы
проживали в тесном и сыром Дигорском ущелье, в маленьком,
затерянном в горах, осетинском ауле Мостинок. Много
правдивых рассказов сохранили горцы о Койбаевых, о
дедушке Джена, о том, как он всю жизнь мечтал
заиметь свою отару овец, свободно и счастливо зажить на
осетинской земле, одеть хоть раз в жизни праздничную
черкеску и досыта наесться баранины.
Мечтал... Но что надо делать, чтобы в хозяйстве
бедного горца завелись овцы? Батрачить, пасти чужие отары
баранты? Дедушка Джена так и поступил. Он вместе
со своими сыновьями работал с утра до позднего вечера
на людей, батрачил у местных богатеев. И только тогда,
когда отцовская голова покрылась густой сединой, на
дворе Койбаевых жалобно заблеяли овцы. Свои овцы...
Какое счастье! А овцы размножаются быстро. Одна
овца за год может 'принести двух ягнят, за два года —
четырех, за три — шестерых... Глядишь— и целая отара.
Джена очень любил овец своего небольшого стада.
Он заботливо ухаживал за ними. Сам выгонял овец на
горные пастбища, сам доил их, и лично сам снимал с них
шерсть. Когда на свет появились ягнята, седовласый
Джена лично сам давал им ласковые клички: «Мой Гу-
ти», «Мой Бала», «Мой Бака»...
Однажды к Джена Койбаеву в гости пожаловал его
племянник. Хозяина не было дома. Он в горах
заготавливал на зиму сено для своей баранты. Сыновья, не
долго думая, ради дорогого гостя зарезали лучшую овцу,
ободрали ее и шкуру повесили на покосившийся плетень.
Только начали жарить шашлыки, как вдруг, на пороге
появился сам Джена. Увидев свежую овечью шкуру, он
сразу огорчился, помрачнел и горько завздыхал:
— Эх вы, лучшую овцу уничтожили, отпрыск «Гу-
ти»,—сурово промолвил Джена. — Лучше б вы мне руку
отрезали... Так вы, сыновья мои, никогда не увеличите
свое стадо, не разбогатеете, не увидите счастья...
. .А сыновья и в самом деле не верили, что таким
путем можно достигнуть счастливой жизни.
70

И как только трудовой народ поднялся против своих
эксплуататоров, сын Джена — Майли Койбаев вступил в
партизанский отряд и храбро сражался с белоказаками
Шкуро и Деникина. А когда в горы Осетии пришла
Советская власть и в станице заговорили об организации
коллективного хозяйства, Майли Дженаевич первым
записался в колхоз и первым пригнал на артельный
двор всех своих тонкорунных овец, которые достались
ему по 'наследству от отца.
— Позвольте, — говорили ему станичники, — мы
обобществляем только лошадей, волов, одним словом,
рабочий скот.
— А где же я возьму скакунов, — отвечал он. —
Чем богат, тем и рад... А мое богатство — тонкорунные
овцы. Вот я от всей души и вношу это богатство в
неделимый фонд артели...
Полюбили станичники прямого и справедливого
горца. На своем общем собрании они единодушно избрали
его своим колхозным вожаком. Майли был хорошим
строителем новой жизни. Он старался сделать все,
чтобы колхозники Змейской многонациональной
станицы жили дружно, как родные братья, жили культурно
и зажиточно. Станичники хорошо понимали это и в
свою очередь отвечали ему теплой сыновней
любовью.
Рано сгорело беспокойное и доброе сердце Майли.
Не пришлось ему^ увидеть, как разросся его молодой
сад, как широко раскинулись артельные поля, на
которых неумолчно гудят колхозные машины. Именно
колхозные... Машины бороздят землю, машины
обрабатывают зеленые квадраты кукурузы, машины убирают
богатый урожай. А сколько на полях кукурузы — целое
море: две тысячи триста гектаров. Тяпками такой
массив уже не обработать...
Умер Майли в 1934 году. Похоронили колхозники
своего первого председателя на самом видном месте и
поставили надгробный памятник с выразительной
надписью:
«Вечная слава
Майли Дженаевичу Койбаеву —
пламенному борцу за установление Советской
власти и активному организатору колхозов в Северной
Осетии».
71

Глубоко запали в сердце дочери предсмертные
слова отца. Шура их запомнила на всю жизнь. Умирая,
Майли говорил:
— Дети мои, я оставляю вам богатое наследство —
колхоз. Дорожите и гордитесь таким наследством.
Колхоз мы построили сами и работали в нем, не жалея сил,
честно, без хитрости... Вот так работайте и вы... Труд —
это счастье...
И Шура не нарушила отцовского завета. Она пошла
работать на животноводческую ферму колхоза, причем,
работать честно, без хитрости. Как-то занедужилось
одной доярке и прифермская стряпуха решительно
взялась за подойник и подоила коров сама. Даже не
пожаловалась на усталость, хотя подруги видели, что Шура
буквально валится с ног. А вскоре ей доверили коров.
Сколько было радости у молодой доярки. Ее коровы! За
'них она в ответе перед колхозом, от них она должна
получить как можно больше молока. Это бы.д памятный
1946 год.
В первый год Шура Койбаева надоила на корову
очень мало молока. На второй год самостоятельной
работы о Шуре заговорили как о хорошей доярке. А в
1953 году она получила по шестьсот шестьдесят
килограммов на корову. Теперь уже ее все чаще и чаще
называли не только трудолюбивой, но и опытной. И в
самом деле, надои росли из года в год. В 1958 году эта
небольшая, хрупкая, но крепкая черноокая горянка
получила от каждой фуражной коровы по три тысячи
восемьсот пятьдесят девять килограммов молока, на следующий
год надой увеличился на четыреста килограммов. А в
минувшем 1960 году Шура надоила по четыре тысячи
девятьсот семьдесят восемь килограммов молока.
Шура работает не покладая рук. И откуда у нее
берется столько силы, энергии! Она, как правило, раньше
всех появляется в коровнике. Наведет порядок в
помещении, почистит коров и затем уже приступает к
доению.
Перед доением она тщательно моет руки с мылом,
надевает белоснежный халат и только тогда берется за
подойник. Вымя она обычно подмывает теплой водой,
насухо вытирает полотенцем и затем приступает к
массажу. Массаж усиливает деятельность молочных желез,
ускоряет молокоотдачу, способствует получению более
72

жирного молока. Доит она, обычно, быстро и энергично,
без рывков.
Шура Койбаева огромное значение придает
организации кормления животных. И поэтому она старается
кормить животных одинаково обильно и летом, и зимой/
и в период лактации, и в сухостойный период. Летом
Шуру часто можно встретить в поле, на лугах. Она
обязательно побывает на пастбище, посмотрит, как
ведут себя ее питомцы, на хороших ли травах пасутся.
Больше старается подлить барды в кормушки к
возвращению животных с пастьбы.
Когда мы спросили председателя колхоза имени
Ленина Мухарбека Гокоева, кто сейчас считается первой
дояркой в станице, он не задумываясь ответил:
— Анисья Качмазова. Она не только первая в
колхозе, но и в республике таких поискать...
А потом помолчал с минуту и добавил:
— А лучшая доярка Шура Койбаева.
— Позвольте, — удивились мы, — как же так:
первенство держит Качмазова, а лучшей считается
Койбаева?
— А вот так. Шура Койбаева — это мастер своего
дела. Она проторила дорогу к большому молоку,
разработала свою систему кормления и раздоя животных...
Она уже пятнадцать лет бессменно ухаживает за
дойными" коровами. Но когда ей предложили перейти на
более легкую работу, она отказалась наотрез.
Это было совсем недавно. На партийном собрании,
где сельские коммунисты вели разговор о достойных
трудовых подарках предстоящему съезду партии, Шура
Койбаева встала и заявила:
— Я беру группу коров с самыми низкими удоями
и сделаю ее высокоудойной...
И она взяла группу первотелок, а своих
высокопродуктивных коров передала ученицам. В том, что молодой
коммунист Шура Койбаева сдержит свое слово, никто
не сомневался. Опыта у нее достаточно. И вот прошло
всего лишь два месяца, а Шура уже сумела надоить по
шестьсот сорок три килограмма молока от каждой
коровы. И надои растут изо дня в день.
— Как вы добиваетесь этого? — спросили мы Шуру.
— А вот так, — ответила она и рассказала нам
забавную историю одной своей питомицы.
73

Есть в Шуриной новой группе первотелка по кличке
«Лаборантка». Маленькая, худая, невзрачная на вид, в
то же время своенравна она и драчлива.
В родильное отделение «Лаборантка» попала из
стада молодняка поздним вечером. На следующий день она
уже отелилась, но близко к себе никого не подпускала.
Теленок в течение десяти дней находился все время с
матерью и ее не доили.
Потом первотелку закрепили за одной дояркой. И
ежедневно во время дойки с того места, где она стояла,
доносились рев и крик — это «Лаборантка» давала
очередной бой доярке. А доярка в свою очередь старалась
утихомирить ее сучковатой палкой и злыми окриками.
Но ничто не помогало. «Лаборантка» давала молока
меньше козы — по триста граммов в сутки. Из-за этого
хозяйка назло кормила ее скудно, не вовремя. Корова
хотя и стояла голодной, но «характер» свой не меняла.
А ведь все это происходило от того, что с самого
начала после отела корову никто не приучал к доению,
относились к ней грубо.
Потом непокорную «Лаборантку» взялась
перевоспитывать Шура Койбаева. В первые дни «Лаборантка» и
Шуре не поддавалась. С большим трудом удавалось
получить от нее по пол-литра молока в сутки. Но Шура не
отступила, она решила во что бы то ни стало приручить
«Лаборантку», заставить ее давать молока не меньше
других коров. Шура стала ежедневно подкармливать
лакомыми кормами, приносить из дому хлеб с солью и
давать его «Лаборантке» с руки. Терпеливо каждый
день чистила ее, называла ласковыми именами. И
корова становилась спокойнее, стала подпускать новую
хозяйку с подойником, требуя от нее очередную подачку —
кусок хлеба. А через месяц драчливая «Лаборантка»
сделалась послушной и ласковой. Она поправилась,
шерсть стала блестящей. Удой поднялся до семи
килограммов в день. Но одна «причуда» все же сохранилась:
«Лаборантка» не даст молока до тех пор, пока не
полижет правую руку своей ласковой хозяйки.
— У каждой коровы свои особенности, или, как
говорят доярки, «капризы», — заключила Шура
Койбаева. — И я стараюсь изучить «капризы» каждой коровы
и угодить ей. Обращаюсь с коровами ласково, содержу
их в чистоте... А самое главное, надо иметь представле-
74

ние о том, как, какими способами от той или иной
коровы можно надоить больше молока...
Да, Шура Койбаева действительно мастер своего
дела. И пришла она к такому высокому мастерству
доярки дорогой сердца, дорогой, которую ей указал
незабвенный Майли.

ТИМОФЕЙ ЕФИМЦОВ
ТРУДНАЯ
должность
1.
На дворе только что отцвели молодые вишни,
густо усеяв землю белоснежными лепестками.
И как раз в эту пору из Москвы пришла
радостная весть: Ардонскому совхозу вторично
было присуждено первое местЙ* во
Всесоюзном социалистическом соревновании...
Совхозный агроном Николай Антонович Щербинин,
празднично настроенный, отправился в полевое
раздолье полюбоваться дружными всходами яровых.
Обогнув яровое поле, машина остановилась на пригорке,
который разделяла проселочная дорога. По одну сторону
дороги широко раскинулись -бескрайные поля совхоза.
И везде, куда только доставал взгляд, виднелись всходы
кукурузы, четко вырисовывались зеленые квадраты. По
другую сторону, заросший буйными травами,
простирался * яровой клин соседнего колхоза имени Легейдо.
А еще дальше, там, в низине, лежала казачья станица,
окаймленная с двух сторон высокими прибрежными
тополями.
Почти у самой дороги, переговариваясь между
собой, работали колхозницы. Вооружившись тяпками, они
вели запоздалое наступление на сорняки. Хилые расте-
76

ния кукурузы с бледнозелеными листьями,
окончательно потонувшие в зарослях сурепки и молочая, уже
ничего отрадного не сулили хлеборобам. Время упущено.
И урожая хорошего не жди. Николай Антонович
посмотрел на все это и огорченно покачал головой:
— Перекурим, что ли?
— Спасибо, куманек, не курящие, — не поднимая
головы, ответила бойкая колхозница.
— А по-моему, лучше курить, чем зря время губить...
— Как так зря?—опершись на ручку мотыги и
уставившись колючим взглядом на совхозного агронома,
полюбопытствовала та же колхозница.
— Да очень просто: на засоренных полях хлеба не
родятся... И, вообще, за такое не мешало бы кое-кому шею
намылить...
— Это вы скажите нашему председателю, авось он
зашевелится...
— А зачем же вы держите такого беспечного
председателя? Давно бы следовало такому дать
отставку.
— Давали и не одному, — с готовностью ответила
казачка и, подойдя ближе к агроному, продолжала
убежденно и горячо: — Пожалуй, целый отряд наберется
таких отставников. Пятнадцать станичников побывало
в председателях, и все маломощные, не тянут... Товарищ
агроном, а вы не пошли бы к нам в председатели?.. По
всему видать, что вы хозяйственный человек. В совхозе-
то, вон какие поля, душа радуется.
— Эх, бабоньки, опоздали вы со своим сватовством,
я уже обжился в своем хозяйстве, — ответил с доброй
улыбкой Щербинин...
Поговорили, пошутили и разошлись, А на второй
день после этой встречи Щербинина вызвали в райком
партии и предложили ему перейти на постоянную
работу в отстающий колхоз имени Легейдо. Николай
Антонович погорячился и наотрез отказался, выдвинув сто и
одну причину. Сто первая причина — это жена: она,
мол, скорее даст развод, чем согласится в который раз
менять местожительство.
Секретарь райкома выслушал совхозного агронома,
а затем сказал ему:
— Ты прежде всего коммунист, а коммунист не ищет
тихой пристани, он всегда идет на передовую, в откры-
77

тое бушующее море... Что же касается жены, то ее
можно убедить...
— Это правильно. Но, вообще, подумать надо.
— Конечно, подумай... А с женой поговори по
душам. Она у тебя хорошая, все поймет.
Из кабинета на улицу вышел агроном задумавшись.
И не заметил, как направился в поле. Многое
припомнил Николай Антонович, медленно шагая полевой
дорогой. Юность его прошла под шумными ливнями да
порывистыми ветрами безбрежных совхозных полей. Здесь
в полевом раздолье он впервые познал радость труда,
научился «разговаривать» с растениями, получать
высокие урожаи хлебов. Здесь он повстречался со своим
счастьем — с девушкой в белом халате — врачом
Ниной Григорьевной...
Партия, комсомол воспитали в нем трудолюбие,
честность, прямоту. Он не искал легкой работы, всегда
шел туда, где трудно, где бушуют золотые волны
хлебного океана. А когда над Родиной нависла опасность,
Николай Антонович надел серую шинель и от сини к
скал Кавказа до Берлина прошел с боями, сквозь огонь
войны. И все перенес, выстоял... А тут предложили ему
оерейти на работу в колхоз имени Легейдо и он
заколебался, призадумался...
Некоторое время Николай Антонович шел молча, а
потом шумно вздохнул и с огорчением подумал вслух:
— Да-а-а... Тут я, наверно, не прав, погорячился...
Меня посылают туда поднять отстающий колхоз,
организовать борьбу за изобилие...
I Решить—решился, а думы, сомнения окончательно
одолевают. Нелегко расставаться с передовым
хозяйством и пойти в колхоз, где из года в год снимают низкие
урожаи, плохо оплачивается труд. Да что еще скажет
жена, узнав об этом решении агронома?
И жена сказала свое слово.
Придя домой, Николай Антонович осторожно начал
рассказывать о переводе из совхоза в отстающий колхоз.
Жена сразу стала возражать, она в сердцах припомнила
мужу все, что было и чего не было, перечислила по
пальцам все его «стратегические пункты назначения»,
при занятии которых он каждый раз бил себя кулаком
в' грудь и давал любимой клятвенное обещание: «Это
последний переезд...»
78'

— А может это тоже последний? — спрашивала
она, насмехаясь. — Ну, чего приумолк?.. Опять за
чемоданы?.. Под цыганским шатром, видно, ты родился.
Да цыгане и те в наши дни отказались от кочевого
образа жизни.
Когда жена упомянула цыган, Щербинин решил
пошутить, чтобы умерить гнев жены:
— Я давно собирался тебе рассказать об одной
кочевнице... Однажды подходит ко мне красивая цыганка,
на щечке родинка, и говорит: «Король бубновый, давай
погадаю». Я, не долго думая, вручаю свою ладонь в
полное ее распоряжение: гадай. Она посмотрела,
посмотрела на извилины ладони и повествует: «Ждет тебя,
бубновый король, дорога и колхозный дом...»
— Коля, да что ты мне сказками зубы
заговариваешь,— оборвала жена, — давай говорить о деле...
— Давай... Будем перебираться из совхоза в
колхозную станицу?
— Ты как хочешь, воля твоя, а я ни за что...
Слышишь: ни за что не поеду туда. Да и тебе, Коля,
покидать насиженное место не стоит.
«Я коммунист, а коммунисты не ищут тихой
пристани...» — хотел сказать Щербинин, но промолчал. После
небольшой заминки он заговорил совершенно о другом.
— Нина, все говорят, что ты хороший врач.
Приходит, скажем, к тебе ночью больной из Дигоры, и ты ему
оказываешь первую помощь, лечишь, значит. Хотя по
положению ты должна обслуживать только работников
•Ардонского совхоза.
— Так я же врач, это же другое дело, — возразила
Нина, по'няв, куда клонит муж. Она махнула руко*й,
отвернулась: говорить-то было нечего.
— Нет, не другое дело, — пошел в наступление
муж. — Агроном тоже врач. Пропадает, скажем,
урожай, на краю гибели он. И кто же его может спасти?
Агроном. Он и есть его врач.
Нина будто не слушала его. Он удивился, когда она
спросила:
— А больница там есть?
— Где?
— Да там, в нашей станице?
— Будет! — обрадованно подхватил агроном. —
Целый лечебный городок соорудим!
79

— Ты бы с этого начал, упрямец мой, — глаза
Нины затеплились...
2.
На колхозное собрание пришли все. В клубе стояла
духота, хотя окна и двери были распахнуты настежь.
Председатель собрания посмотрел в зал, провел
ладонью по гладко выбритому подбородку и начал:
— Товарищи...
Но не успел оратор произнести и двух слов, как у
трибуны неожиданно появился сутуловатый, в своей
старомодной поддевке Федот Дыхало.
— Минуточку, — теребя рыжеватую бородку,
обратился он к председателю. — Что, значит, опять
свадьба?..
— Причем тут свадьба? — пожимая плечами,
переспросил тот.
— Зачем при живом председателе сватать другого?
— Ах, вот вы о чем.
В зале зашумели, засмеялись. И только Федот
Дыхало не смеялся. Он стоял с поднятой рукой и продолжал:
— Председатель-то нашей артели жив и здоров,
человек он стоящий, тутошний, ну и пускай хозяйничает
.на здоровье.
1 — Вот именно «хозяйничает», — выкрикнул из угла
Иван Бородаев. — Лето работаем, а осень придет —
получаем на каждый трудодень ноль целый с кисточкой...
— И столько же деньгами, — дружно подхватили
женщины.
— Ну знаешь, дядя Иван, чья бы корова мычала,
а твоя бы помолчала, — процедил Дыхало сквозь редкие
зубы. — И вообще мы уже позабыли твою настоящую
фамилию, гражданин Тряпкин...
— Ты фамилию мою не трожь!.. Лучше на себя
посмотри: кто ты такой есть? При одном председателе
ты — мельник, при другом — кладовщик... Одним
словом, приспособленец и собутыльник...
— Потише ты, Иван Тряпкин, — опять зашумел
Федот. — Ты лучше признайся, сдал ли ты своего ишака
в утильсырье?
Иван Бородаев любую критику мог бы выслушать
и принять к сведению, но эту, оскорбляющую его
личность, он не потерпит.
80

— Ну, знаешь, за пропаганду обидного прозвища,
за Тряпкина, ты перед судом будешь держать ответ, —
покидая собрание, выкрикнул Бородаев.
В зале снова взрыв смеха.
— Тише, тише!.. Давайте о л^ле будем говорить. —
Нам рекомендуют на пост председателя опытного
агронома Николая Антоновича Щербинина. Вот об этом
хочу поговорить...
— Пусть сам агроном расскажет нам о себе, —
выкрикнул всем хорошо знакомый станичный весельчак —
Кузьма Кобылкин.
Когда вышел на трибуну Николай Антонович,
казачки, сидевшие в первом ряду, зашептались, зашумели.
А одна из них, молодая, крепко сложенная, в синем
сатиновом сарафане, Валентина, боевая звеньевая, как ее
прозвали станичники, даже встала со скамьи, чтобы все
ее видели. Потом она сорвала с головы голубую
косынку, лукаво подмигнула Кузьме Кобылкину и громко
выкрикнула:
— Это мы его сосватали!..
Кобылкину, конечно, лучше бы промолчать, но разве
можно стерпеть такое: видите ли, свахи нашлись. Он
продвинулся к трибуне и вызывающе посмотрел на
Щербинина.
— А, ну-ка, человек добрый, товарищ агроном,
скажи, на каком дереве растет манная крупа?..
— Есть ли у коровы зубы? — посыпались вопросы.
Николай Антонович не растерялся.
— Конечно, манка не с неба сыплется, —
отшутился Николай Антонович. — Вы бы лучше спросили у
меня, как лошадь запрячь в бричку. Тут, откровенно
говоря, я бы еще подумал... Работая в совхозах, мне
приходилось дело иметь больше с машинами, а от лошади
маленько отвык. А здесь, видно, это священное
животное в почете...
Все заулыбались. Только Кобылкину не по душе
пришелся такой ответ.
— Еще один наводящий вопросик... Ответь, человек
добрый, поневоле ты к нам идешь, аль с охотой?..
И на этот «наводящий» вопрос агроном дал
исчерпывающий ответ. Тогда Кузьма Кобылкин повернулся
спиной к трибуне и начал:
— Ага, значит, по велению своего сердца... Хорошо...
6 Маяки Осетии
81

По этому поводу, по существу дела мне и хотелось бы
побалакать...
— Ближе к делу! -- бросил кто-то реплику.
— Ну, теперь о самом главном, — продолжал
ораторствовать Кузьма Кобылкин. — Теперь о
председателе. Ученые люди в деревню идут. Замечательно. От всей
души приветствую такое дело... Но все же надо
приглядеться к человеку, познать, чем он дышит. Вот
говорят: добровольно, по велению сердца... Это еще ничего
не значит. Вот расскажу я вам истинную быль, которая
до нас дошла со стороны. У соседей был такой
председатель, из города по этому самому велению приехал.
Пообтерся маленько, не понравилось и какой-то чудной
^болезнью заболел...
В зале зашумели. Кобылкин повернулся, заглянул
в глаза Николая Антоновича и спросил:
— А вы, случайно, не такой породы?
По губам агронома скользнула улыбка.
— Закругляйся. Вноси конкретное свое
предложение, — предложил председательствующий.
— Ставьте вопрос на голосование, все ясно, —
неслось со всех рядов.
Перед голосованием, в самую последнюю минуту
поднялся Федот и, махнув рукой, бросил:
— Да нам хоть золотого дай председателя, все
одно — урожая не жди, земля наша виновата, а не
председатели.
— Неправда! — резко сказал Николай Антонович. —
Хозяйство запущено и очень даже, но не земля
виновата в том... Золотые горы я вам не сулю, а с хлебом
будем...
3.
Николай Антонович ночь провел неспокойно. Думы
прогнали сон. Проворочавшись на правленческом
диване до рассвета, он рано встал, оделся и вышел на
улицу.
Вот она, станичная земля! Кругом красивые места.
Справа громоздятся горы, склоны их густо покрыты
орешником, чинарами, дубняком. Сразу за станицей, во-
»рочая камни, гремит беспокойный Урсдон. А за рекой —
пастбища, поля. Они раскинулись направо и налево.
Николай Антонович бывал в этих местах, но такой
82

простор, такую красоту он увидел впервые. Семь тысяч
гектаров одной только пахотной земли. Какое
богатство! И это богатство использовалось неразумно. Восемь
центнеров зерна с гектара — средняя урожайность...
А вот как поднять ее, как разбудить землю-матушку,
как отыскать ключ к истокам ее плодородия — вот
вопрос.
Николай Антонович полюбовался колхозным садом,
потом зашагал берегом против течения реки.
«Да, преодолеть отставание надо, за тем мы сюда
и приехали, на то мы и коммунисты. Но с чего начать,
на кого опереться?..»
Вдруг прокатился окрик:
— Э-ге-ге-ге-й!!
Николай Антонович вскинул голову и увидел на
пригорке здоровенного детину. Это был колхозный пастух.
Он стоял, опершись на ярлыгу, и пытался вызвать
доярок, живущих по другую сторону реки. Но каждый раз
его окрик, долетев до горного потока, сливался с шумом
воды и уплывал.
— Е-е-е-де-е-м! — гремя оцинкованными
подойниками и бидонами, хором отвечали ему голосистые казачки.
«Вот они — гвардейцы труда, — обрадовался
Николай Антонович, словно найдя ответ на свой вопрос. —
Животноводы, хлеборобы, простые люди колхозной
станицы — надежная и верная опора. Они подскажут, как
от коровы получить побольше молока, как быстрее
поднять доходность артели...»
Направляясь к правлению колхоза, Николай
Антонович около школы встретился с высоким,
широкоплечим молодым казаком, одетым в пиджак городского
покроя.
— Здравствуйте, — протягивая руку новому
председателю колхоза, обронил казак. — Знакомитесь с
хозяйством?
— Да, знакомлюсь, — ответил председатель,
любуюсь вековыми липами. Здесь же, почти рядом с
деревьями, возвышается конусообразная гранитная глыба, на
которой высечены имена: Легейдо, Савицкий, Скрип-
ник... Это надгробный памятник... Мефодий Легейдо —
начальник партизанского отряда. В память славного
земляка и назвали казаки свой колхоз...
— Вы, наверное, и школой интересовались. Ремонта
83

она требует, — опять заговорил молодой казак. — Да
и памятник следовало быновый соорудить...
— Позвольте, а с кем я имею дело?
— Учитель я, внук Мефодия Легейдо...
Николай Антонович вскинул густые брови, закусил
губу и посмотрел на молодого учителя.
— Да, школа действительно требует ремонта,
причем, особенного.
— Почему особенного?
— Да потому... Плохо сочетаете обучение с
производственным трудом. Белоручек воспитываете...
— Откуда это вам известно? — улыбнувшись,
спросил учитель.
— Факты об этом кричат... Вы слышали, о чем
говорили станичники на своем собрании? В колхозе-то
работают одни старики, молодых совсем не видно. Юноши
я девушки прямо со школьной скамейки срываются и
улетают, не задерживаются в родной колхозной
станице.
— Молодость рвется в город, в институт, ее
романтика влечет.
— Учиться никогда не поздно, — убежденно
заговорил председатель. — А касательно романтики вы
ошибаетесь. Ее надо уметь видеть в жизни...
( Станица просыпалась. Иван Бородаев, дымя
папиросой, уже расхаживал у правленческого крыльца. Он
^пришел сюда, чтобы поговорить с Николаем
Антоновичем о своей судьбе.
— Заходи, заходи, поговорим, -т- посторонился
председатель и пригласил станичника в кабинет. — С
женой, наверно, не поладил?
— Нет, с женой у меня полное согласие. С со-о-се-
дя-ми, — сумрачно протянул Иван Бородаев, усевшись
поближе к столу.
— Соседи скандальные попались?
— Да как сказать, — теребя кепку, издалека начал
-Бородаев. — С первого дня организации колхоза я
работал в полеводческой бригаде честно и добросовестно.
В моей трудовой книжке всегда было много трудодней.
'Но получал я на них с гулькин нос, очень даже мало
получал. Ну, значит, и потерял веру в колхозный
трудодень, подался на сторону, на заработки. Да еще на
какие...
84

— В Садоп, добывать руду?..
— Если бы в Садон... В другое место... Купил я,
значит, мышастого ишачка, смастерил бидарку на двух
колесах и пошел колесить по селам, собирая тряпки,
лом и всякую ветошь.
— И зарабатывал, выгоду имел?
— Какую выгоду от этого имел — трудно сказать,
а заработать — заработал: косые взгляды да злые
насмешки станичников. За отход от колхозной жизни не
взлюбили меня земляки, Тряпкиным, значит, окрестили.
— Прозвище такое дали? — всматриваясь в
строгое, скуластое лицо Бородаева, переспросил
председатель.
— Да, дали... Я вас очень прошу, товарищ
председатель, запретите злоязычникам произносить такое, —
умоляюще произнес станичник. — И вообще, чтобы
впредь не выдумывали дурацких прозвищ, порочащих
достоинство хлебороба... Касательно работы — куда
угодно, гореть буду в работе...
Председатель выслушал Бородаева, что-то записал
в тетрадочку и подумал: «А разве такой «отходник», как
он, в колхозе один? Нет. Десятки... Надо покончить
раз и навсегда с неверием в трудодень, заинтересовать
колхозников материально».
Председатель побарабанил по столу узловатым паль-
щем, изучающе посмотрел на Бородаева и спросил:
— В тракторную бригаду прицепщиком пойдешь?
— С пребольшой охотой, — ответил Бородаев. — К
машинной технике у меня природное тяготение, талант,
говорят, имеется, но...
Он так и не закончил фразу. В это самое мгновение
распахнулась дверь и в кабинет зашел в замасленной
стеганке Харитон Едзаев, принеся с собой запах
прогорклой солярки.
— Уа бон хорж*, — с порога поздоровался
тракторист. — Я вам не помешаю?
— Добрый, добрый день, товарищ механизатор, —
протягивая руку, обрадовался Николай Антонович. —
.Наоборот, приход твой очень кстати.
* Добрый день,
"85

Харитон Едзаев, невысокий, но широкоплечий
мужчина средних лет. Он — фигура в колхозе заметная.
Опытный тракторист и умелый комбайнер. И, самое
главное, незаменимый мастер квадратно-гнездового
сева, влюблен в кукурузу. Об этом Николай Антонович
узнал от станичников еще до встречи с Едзаевым.
— Зачем я вам так срочно понадобился? —
насторожился Харитон.
— Сам знаешь, время сейчас горячее, уборку
колосовых пора начинать...
— За нами дело не станет, уберем.
1 — В этом сомнения не может быть... Но этого мало.
Надо быстро убрать озимые хлеба, тут же вспахать и
по жнивью посеять кукурузу на корм.
— Хорошо, но семян-то нет.
— Найдем. Наш сосед богатый, выручит.
— Тогда все в порядке, — сказал Харитон,
неторопливо продолжая деловой рассказ о кукурузе. — Я уже
пытался возделывать кукурузу механизированным
путем, но не получил поддержки. Станичники не
проявили особого интереса к ней. Пирога сдобного из
кукурузной муки, мол, не испечешь, кулаги тоже не сваришь.
То ли дело пшеничка... И я, конечно, смирился...
— А зря, зря... Кукуруза — это колхозное богатство.
Будет кукуруза — будет мясо, будет молоко.
— Много не обещаю, а триста центнеров зеленой
массы с початками с гектара получу, — после
минутного раздумья заверил тракторист. — Стогектарный
участок сам вспашу, засею, ну, конечно, и уберу...
— Триста центнеров с гектара, — подхватил новый
председатель, — это хорошо для начала. На такое
большое дело надо поднять и молодежь. Она должна взять
шефство над «королевой полей».
— Есть у меня на примете три тракториста, —
почесывая лоб, оживился Харитон Едзаев. — Три
тракториста, три толковых хлопца... Вот их можно запрячь,
надежные, вытянут...
— Вот и хорошо... — И, как бы спохватившись,
Николай Антонович взглянул на косившегося в его
сторону станичника, добавил с улыбкой: — А товарища Бо-
родаева не возьмешь в свою бригаду?
— Возьму, я с Иваном давненько знаком, у него есть
силенка, да зря пропадает.
86

4.
На важные участки колхозного производства
правление колхоза направило самых авторитетных
станичников. Михаил Бораев, молодой, энергичный механик,
принял на свои плечи самый тяжелый груз — машинный
парк артели. Младшего зоотехника Григория Толсто-
шеева назначили заведующим молочнотоварной
фермы, бывший бригадир полеводческой бригады Семен
Гриценко пошел работать на свинотоварную ферму.
Кузьму Кобылкина, конечно, назначили заведующим
конюшней и как знатока по овощеводству прикрепили
со всем живым тяглом к садово-огородной бригаде.
Как только дело дошло до птицефермы, тут-то и
разгорелся спор. Там долгое время заведующей была так
называемая «пресвятая Мария», тихая, нерасторопная
станичница. Решением правления она была
освобождена, а вместо нее назначена знающая свое дело, бойкая
колхозница Вера Григорьева.
— Старые кадры разгоняете, — возмутилась
«пресвятая Мария». — Имя вам мое не по душе пришлось?!
Председатель выслушал ее и ответил:
— Дорогая Мария, то, что 'народ дал вам такое имя,
в этом беды нет. Но вся беда в том, что под вашим
руководством все курочки сказочными стали, несут они
не простые, а золотые яички.
— Как то есть так, золотые?
— Да очень просто. Возьмите тетрадочку, карандаш
и подсчитайте: сколько надо затратить колхозу всякого
добра на производство одного яйца, если каждая
несушка вашей фермы дает всего лишь двадцать три
яйца в год?..
5.
В старинную казацкую станицу Николаевскую
пришла колхозная весна. Подул порывистый свежий ветер.
На животноводческие фермы, в полеводческие бригады
пришла новая сила — молодежь. Одни шли на фермы,
другие в полеводческие бригады — каждому находилась
работа по призванию, по способностям. Да и
старожилы станицы заметно активизировались, начали
показывать свои таланты, никому неведомые доселе.
87

Интересно сложилась судьба молодой казачки
Валентины Циндрич. Уродилась она вся в мамашу:
статной да красивой. Ее туго заплетенные косы да большие
с веселинкой темные глаза не давали покоя женихам. И
родные каждый вечер ожидали, что вот-вот распахнется
дверь и на пороге появятся сваты.
Ожидали... А Валентина однажды пришла с
комсомольского собрания домой и заявила:
— Я иду на ферму, свиней буду откармливать...
— Что ты сказала? — переспросила мать.
— Свинаркой решила стать... А Вера за птицами
будет ухаживать.
— Вы что, непутевые, рехнулись?.. Разве это девичья
работа?.. Да вас никто и замуж не возьмет, так и
останетесь вековухами... Не смей, я говорю...
— Ты же хорошо знаешь, что все эти разговоры
бесполезны, — спокойно ответила Валентина и
направилась на ферму.
К приходу нового хозяина фермы колхозные
строители успели соорудить откормочный цех. На пригорке,
среди раскидистых деревьев, они возвели для
животноводов просторный и светлый дом, со всеми удобствами.
Комсомольцы вместе с молодым историком Легейдо
провели туда телефонную линию и всем на удивление
установили телевизор...
Все хорошо, все понравилось Валентине, а вот
откормочный цех, который она должна была принять по
акту от строителей, подняла насмех, забраковала и
потребовала незамедлительно сломать все станки и
выбросить из цеха, а вместо них все делать так, как это
разрисовано у нее на листке бумаги.
Бригадир вырвал из рук казачки не совсем
понятный для него рисунок, пренебрежительно посмотрел и
невнятно буркнул:
— Пошли к председателю, там поговорим...
— Пошли, — согласилась казачка.
Дело в том, что Валентина узнала от Николая
Антоновича, как в соседнем совхозе, где он работал
агрономом, содержат свиней без станков, а кормят из
автоматических кормушек. Ее заинтересовало это. Она, не
долго думая, собралась и поехала в совхоз. Приехала,
посмотрела, обо всем расспросила и начертила у себя.
Сделать такие кормушки нехитро, каждый, пожалуй,
83

сумеет, а польза получается превеликая. Во-первых,
один человек сможет откармливать уже не пятьдесят
свиней, а все пятьсот пятьдесят. И самое главное, при
таком содержании свиньи ежесуточно прибавляют в
весе до семьсот граммов...
— Николай Антонович, интересно знать, — зайдя в
кабинет председателя и бросив на стол план
перестройки цеха, горячо заговорил бригадир, — вы кого
прислали к нам: свинарку, техника-строителя или же сатану в
юбке?..
— В чем дело?
— Да все в том же... Вы только подивитесь, какие
заковыристые кормушки она затребовала от нас вместо
станков-клетушек.
Николай Антонович взял помятый листок, аккуратно
разгладил его, улыбнулся:
— Узнаю, уз'наю... Ведь это же наши, совхозные
самокормушки... Валя, никак ты с натуры их
зарисовала?
— Ага-а, — кивнула головой Валентина.
— Молодец... А самокормушки, товарищ строитель,
просто замечательные, надо их делать, — только и ска-
вал Николай Антонович.
— Надо строить, — торжествующе повторила
Валентина, уставившись озорными глазами на сумрачного
бригадира. — Я же говорила, что спорить бесполезно...
Уверенно начала хозяйничать на птицеферме и ее
подруга Вера Григорьева. Первым долгом она достала
извести, побелила клети, вымыла до голубизны окна
птичника. Организовала кормление кур из «трех блюд»:
на первое она давала кукурузных зерен, на второе —
витаминизированной каши, так она назвала мелко
рубленную траву, и на третье — злаковых отходов...
Повеселели куры. Радостно было на душе у Веры. Но как-то
на закате июньского солнца Вера обнаружила в
гнездах восемь расклеванных яиц.
И надо ж такому случиться, как раз в тот день,
когда в молодежной газете был помещен портрет Веры
Григорьевой, куры начали клевать свои яйца. Сегодня
восемь, завтра — восемь, а там, глядишь, и пошла
ферма по наклонной вниз, смелое обязательство птичницы
повиснет в воздухе...
Все это Вера припомнила дорогой, когда шла в прав-
89

ление, чтобы доложить председателю обо всем
случившемся на ферме. Но Николая Антоновича в кабинете не
оказалось, он ушел в школу на выпускной вечер деся-'
тиклассников.
«И чего он забрел туда, — думала Вера,
направляясь к школе, — эти маменькины детки все равно в
колхозе работать не будут: потанцуют вечер, другой и
разбредутся по городам...»
Вера быстро поднялась по ступенькам на школьное
крыльцо, с ожесточением толкнула дверь и зашла в
шумный класс, в тот самый класс, в котором и сама
когда-то училась. В шаге от порога сидел станичный
баянист и выводил «Амурские волны», и пары в
нарядных платьях важно вальсировали. Николай Антонович
стоял возле окна и, пуская папиросный дым через
форточку, увлеченно беседовал с молодым учителем.
Вера взволнованная подошла к Щербинину.
— Что случилось? — насторожился председатель.
— Беда... Куры яйца истребляют...
— Успокойся, Вера, эта беда поправимая, —
спокойно заговорил Николай Антонович, — мелом надо
подкармливать несушек, мелу они настоятельно требуют...
— Только и всего? — улыбаясь сквозь слезы,
переспросила птичница. — А я-то думала... Обязательно
поступлю заочницей в сельскохозяйственный институт...
— Правильно, — учиться никогда не поздно, —
подхватил Николай Антонович. — И вообще теперь
придется открывать свою станичную «Тимирязевку»...
Подумать только, все тридцать семь десятиклассников
решили остаться в родном колхозе... Вот, к примеру, тезки
твои: Вера Коптышева и Вера Агеева станут доярками
и одновременно будут учиться на зоотехников...
— Доярки, зоотехники... Вот это замечательно, —
обрадовалась Вера. — Ну, а если кто из вас, товарищи
выпускники, пожелает стать певцом, милости прошу к
нашему шалашу. На птицеферме есть у кого поучиться
искусству такого рода — петушков больше тысячи. Они
как затянут на ранней зорьке свое «кукареку», куда
там — многоголосый казачий хор...
Все вокруг засмеялись, а Николай Антонович сказал
птичнице:
, — Совсем было забыл... Хорошо, что ты напомнила
про петушков. Завтра же повезешь их на мясокомбинат,
90

да и водоплавающую птицу пора сдавать... Колхозу
нужны деньги...
6.
Прогретые щедрым солнцем поля принарядились,
зацвели, похорошели. Ярко зазеленели массивы
кукурузы, сахарной свеклы. Озимая пшеница выметала колос.
Зашелестел усатый ячмень. Глянешь и невольно
залюбуешься хлебами. Особенно они красивы, когда горный
ветер гонит упругую, отливающую то серебром, то
изумрудом легкую волну.
Хороши дела и в садово-огородной бригаде. Радуют
глаз чуть поникшие под тяжестью плодов фруктовые
деревья, поднялся на грядках репчатый лук, забелели
кочаны ранней капусты...
— Мое вам почтение, — приветствуя овощеводов,
шутил Кузьма Петрович Кобылкин. — Неплохо
поработали, есть к чему руки приложить. А хрен с черемшой
у вас найдется?
— Чего нет, того нет. Бери, что дают: чесночок, ка-
пустка и всевозможные фрукты, — смеялись
огородницы. — А дай тебе еще хрену да черемши, и опорочишь
свое торговое звание. Так потом и будут тебя называть
хрено-черемшовым министром...
— Во имя общего дела и такое стерплю, — ответил
Кобылкин. — Вы только подумайте: завтра еду на базар
овощи и фрукты продавать... Покатится теперь в
артельную кассу денежка!
Но деньги начали поступать в колхозную кассу не
только от продажи лука, капусты, абрикосов, а также и
от сдачи государству молока, мяса, яиц. Все это дало
возможность Николаю Антоновичу осуществить
задуманное: выдать денежный аванс колхозникам на
трудодни уже в первом полугодии.
...По три рубля получили колхозники авансом на
трудодень. Шутка сказать, три рубля... Прежде легейдов-
цы и во сне этого не видели. Во всех этих делах, в росте
людей сказалась правильная деятельность правления
колхоза, которое возглавляет коммунист Николай
Антонович Щербинин.
В просторном правленческом доме, где выдавали
аванс, долго еще не умолкал шум, радостный говор,
91

смех. Вот подходит очередь Ивана Бородаева. Кобыл-
кин оживился. Он откашлянулся и во все свое горло
прокричал:
— Внимание, внимание, поезд номер раз
отправляется на Кавказ, торопитесь приобрести билеты!..
Прокатился смех. Сразу все поняли, что речь идет о
Бородаеве, который в поисках заработка разъезжал на
своем мышастом ишачке по окрестным селам.
А Иван Бородаев улыбается. Подняв пачку денег над
головой, он говорит:
— Видали, и яловые коровы стали молоко давать!
Видали, клад нашел, целое состояние, а не заработок...
— Так-то, браток, искал заработка на стороне, а зо-
лртой клад тебя искал на твоей же родной земле, —
посмеивались станичники над Иваном Бородаевым.
7.
Когда парторг зашел в кабинет председателя
колхоза, Николай Антонович сидел за письменным столом и
о чем-то думал. Перед ним лежали брошюры —
решение январского Пленума ЦК КПСС и речь товарища
Хрущева Н. С. на совещании передовиков сельского
хозяйства Северного Кавказа.
— К докладу готовишься? — приветливо пожимая
руку председателя, спросил парторг Александр
Самуилович Халин.
— Уже готов, хоть сейчас на трибуну...
— Собрание, пожалуй, на улице проведем...
Разговор парторга с председателем прервал
телефонный звонок. Николай Антонович ответил на
приветствие, улыбнулся и сказал в трубку:
— Что, опять свадьба?.. Новоселье. Хорошо, хорошо,
если дело позволит, заглянем, обязательно заглянем...
Повесив трубку, председатель пояснил:
— Валентина Циндрич приглашает нас в гости.
Опять новоселье...
— И не только новоселье, — заметил парторг, —
здесь двойной праздник: молодая хозяйка нового дома
вчера получила правительственную награду — Орден
^Трудового Красного Знамени...
— Да, ничего не скажешь, большой праздник, обя-
92

зательно надо заглянуть... А вообще, сколько у нас
таких праздников бывает в году? Не сосчитать... Не
говоря уже о свадебных приглашениях. И это хорошо.
Жизнь становится все радостнее и краше. Потому и
думать больше приходится. Возьми наши фермы. Надо
механизировать их, и основательно...
— И об этом надо потолковать на собрании... А
самое главное, Николай Антонович, не забудь рассказать
о Ростовском совещании передовиков сельского
хозяйства, поделиться своими впечатлениями, — напомнил
парторг.
— Да разве это можно забыть!.. Такое
запоминается на всю жизнь. На совещании-то присутствовал
Никита Сергеевич Хрущев... А как он тепло говорил о работе
нашего кукурузовода Харитона Албегова!
— Да, Харитон Албегов золото вырастил, — с
гордостью произнес парторг. — По сто пятьдесят
центнеров зерна с гектара... Маяк, одним словом... И в нашем
колхозе уже появляются его последователи...
Загораются маяки.
— Так оно и должно быть... Загораются... Братья
Ямпольские, Валентина Циндрич, Вера Григорьева,
Харитон Едзаев. Вот они наши маяки. А молодые
кукурузоводы Юрий Величко и Григорий Пушкарев решили в
этом году помериться силами с Харитоном Албеговым.
Что ж, в добрый час... И вообще, надо сделать так,
чтобы опыт передовиков стал достоянием каждого
хлебороба, каждого животновода.
Беседа шла, а станичники уже начинали собираться.
Первой у прибрежных тополей показалась Вера со
своими подружками из прифермского городка, а следом и
механизаторы...
— Ну, я пошел, — заторопился парторг, — значит,
собрание проводим на улице, на берегу реки...
Николай Антонович еще раз внимательно перечитал
свои записи, потом поднялся, подошел к окну и
распахнул его настежь. На дворе стояла теплая погода.
Мартовское солнце плавило снежный наст. Горные ручьи с
шумом несут свои талые воды в каменистое русло
беспокойного Урсдона. И Урсдон, охмелев от избытка
вешней влаги, буйно взыграл. Вырвавшись из берегов, он
шутя слизнул чей-то стожок сена и понес его к
железобетонным быкам недостроенного моста.
93

Председатель колхоза вышел на берег, где
собрались колхозники.
— Глядите, какие коленца наш Урсдон
выкидывает, — заговорил Николай Антонович, когда он
приблизился к молодежи. — На радостях что ли так молодо
взыграл?..
— Еще бы не радоваться, — размахивая газетой,
весело ответила Вера. — Нашему колхозу вторично
присудили переходящее Красное знамя... Вот, читайте...
— Так-то оно, так, — в раздумье протянул Николай
Антонович, — но не мешало бы эти шумные воды
направить в глубокую балку... И образовалось бы еще
одно лебединое озеро...
— О новых озерах вы мне лучше и не говорите,—
решительно возразила птичница. — Я и на старых
водоемах могу вырастить двадцать тысяч уток.
— А можно довести до сорока тысяч...
— Куда девать-то будем? Наш мясокомбинат только
стопудовые туши принимает, а селезням да курочкам
туда доступу нет... Цех такой, говорят, еще не соорудили.
— Соорудят...
— Тогда все в порядке, за нами задержки не
будет, — согласилась Вера. — Можем довести утиное
стадо и до сорока тысяч...
— Стоящее дело, — похвалил Николай Антонович
и обратился ко всем: — А вы знаете, что мы уже в этом
году должны произвести сто центнеров мяса на каждые
сто гектаров земли и получить от коровы не четыреста
литров молока, как это было прежде, а все две тысячи
двести литров... И это будет нашим ответом на
исторические решения январского Пленума, нашим подарком
съезду партии.
— Вот это высота! — бросил кто-то реплику.
— А всякая высота, как вам известно, берется с
боем,— ответил вожак колхоза.
— Ну, что ж, пехота, поднимайся, а тяжелая
артиллерия поддержит вас своим огнем, — вставил бригадир
тракторной бригады Харитон Едзаев, подразумевая под
-этим оснащенность колхозного производства машинной
техникой. — И высота будет взята...
Николай Антонович глядел на своих гвардейцев
труда и не мог нарадоваться. С такими людьми он,
конечно, возьмет любой рубеж, любую высоту.
94

ТОТЫРБЕК ДЖАТИЕВ
И В ЗНОЙ, И В БУРЮ
1. Разговор по душам
Чудит же природа, шутки шутит! В пору снега
и метелей — солнце и зелень! На новогодние
елки моздокские ребятишки в запыленных
ботиночках и легких костюмчиках прибегали...
Вот и февраль по-летнему теплым и
солнечным выдался: густую зелень озими ржавчина
тронула. Недобрый вестник это для урожая. Весна уже
наступает, а зимы не было. Не думает ли солнце опять
сжечь поля. Нет, теперь не удастся стихии унести
урожаи с полей! Вот красавец — Терско-кумский канал!
Пролег он через просторы колхозных и совхозных полей.
Многоводный канал! Поливай поля, дай влаги столько,
сколько они захотят!
Так рассуждал сам с собою крепко сбитый колхозник
Иван Михайлович Братерский — старший чабан
сельхозартели «Ленинский путь».
В полдень к нему на мотоцикле с шумом подъехал
сухощавый, средних лет мужчина. Это Астахов —
секретарь парткома. Заглушив моторчик, он быстро спрыгнул
и подошел к чабану.
9Г)

— Здоровеньки булы, казак! — и они дружески
пожали друг другу руки.
, — Ты один, Василий Яковлевич? — спросил
Братерский и весело подмигнул.
— Нет, не один, — улыбнулся и Астахов- — Со мной
твои друзья!.. — Он взял в руки сверток газет и
журналов. — Свежие номера, полчаса назад их доставила
почта...
— Проинформируй меня, что нового в мире, —
попросил Братерский и виновато добавил: — Приемник у
нас в чабанке — в «очередном отпуске», опять
батарейки кончились... С неделю живем без известий, да и без
музыки...
— Беда прямо с этими батарейками да и с их
поставщиком — нашим Райпо! Никак не наладит дело!
Приемники продает, а батарейки, мол, сами
как-нибудь... Займемся этим делом. А сейчас давай, Иван
Михайлович, о более важном потолкуем.
— О чем же, Василий Яковлевич? — спросил
Братерский и разостлал плащ-накидку на сухую траву. Они
уселись.
— Так вот о чем потолкуем, Иван Михайлович, —
Астахов вынул из свертка маленькую брошюрку и
передал Братерскому.
- — А-а-а! — весело сказал чабан: — Угадал ты мои
думы... Это — Устав Коммунистической партии
Советского Союза. Знаком я с ним, прочитывал не раз!..
— Хорошо это, очень хорошо! — серьезно сказал
Астахов. — А где же тогда твое заявление о приеме в
ряды КПСС?
— Не писал еще, — подумав ответил Братерский. —
Рановато вроде! Главную думу свою до конца не сумел
исполнить... Вот почему!
— О какой думе ты говоришь, Иван Михайлович?
— Да про ту думу, Василий Яковлевич, которая
полным фактом еще не стала, — Братерский протер
вспотевший высокий лоб с неровным шрамом и, чувствуя
себя неловко, продолжил: — Помните? Перед пленумом
Центрального Комитета партии, что был в январе,
газета «Социалистическая Осетия» как нас критиковала?
Это за то, что хорошая дума, полезное дело не стали у
нас полным фактом жизни... Ты, партийный
руководитель колхоза, должен помнить это!
96

— Да, хорошо Помню! — поддержал Астахов. — Мы
имели об этом свое суждение... Ну и что же? Это разве
препятствие?
— Как же не препятствие? — поднял голову Бра-
терский. — Ты же знаешь, как наш председатель
рассерчал? Он подумал, что во всем я виноват, дело до
конца я не довел. А когда я на собрании предстану
перед лицом коммунистов, что мне скажут? «Эх ты, новатар!
Дело-то не сделано тобой, а еще в партию...» Не та.к ли?
— Нет, не так! — резко возразил ему Астахов. — Ты
начал хорошо... Первый шаг твой был смелым и ты имел
успех. А в том, что до ума дело еще не доведено, больше
виноваты партком и я вместе с правлением и его
председателем... И ты всю вину на себя не бери. Конечно, и
не оправдывай себя: не возгордись и не опускай руки!
Скажу тебе прямо, Иван Михайлович, ты сам же себе
вырастил серьезных, очень серьезных «противников».
Михаил Пасечный — твой ученик в прошлом — и Ма-
тузок тебя могут с первого на третье место
переставить... Ты это чуешь? Отары у них тоже в отличном
состоянии пребывают... А в партию ты созрел... Подумай,
взвесь, погляди еще раз хорошенько Устав. А потом еще
раз погутарим.
— Хорошо, Василий Яковлевич, хорошо, подумаю,—
с благодарностью за доверие сказал Братерский и
пожал руку Астахову.
— А кто за меня сможет поручиться? — смущенно
спросил он и снова протер потный лоб.
— Я — первый, — ответил Астахов. — За тебя
любой из наших коммунистов может поручиться...
2. Прощай, дед! Прощай, отара!
После душевного разговора с секретарем парткома
Братерский подошел к отаре. Долго и внимательно
разглядывал он ее. Какой бухгалтер смог бы посчитать,
сколько ягнят за свою недолгую жизнь он принял и
вырастил для народного блага! Сколько добротной,
похожей на шелк шерсти он настриг и сдал государству,
чтобы наши люди носили теплые и красивые вещи из
^шерстяной ткани.
...Вот она — радость нелегкого труда, и гордость,
простая человеческая гордость!..
7 Маяки Осетии
97

Братерский вернулся на то место, где сидел с
секретарем- Развернув маленькую книжицу и вдумчиво
прочитав несколько страничек из нее, он прилег на плащ-
накидку и задумался: «Имею ли я свою собственную
биографию? Что я расскажу коммунистам, когда они на
своем собрании будут обсуждать мою просьбу о приеме
в партию?»
Вспомнилось ему суровое лето сорок первого года.
В знойный день, проводив отца и братьев на фронт,
Ваня вернулся к отаре в степь, где с восьмидесятилетним
дедом пас колхозных овец. Дед Яков — потомственный
чабан-овцевод, обрадовался возвращению внука в
кошары: «Слава богу, есть помощник, будет с кем отвести
душу». Но радость была преждевременной.
— Прощай, дед! Прощай, отара! — с каким-то
непонятным волнением заявил юноша.
— А ты куда, Ванюша? — встрепенулся старик,
замахав ярлыгой.
— На фронт, дедуся, на фронт! — гордо, по-мужски
и весело ответил юноша.
Дед протер глаза и пристально вгляделся в смуглое
решительное лицо парня.
— На фронт?! А кто тебя пущает?! На губах
молоко-то еще не обсохло, а туда же — на фронт! Вот диво-
дивное! — разволновался старик. — Аль ты по доброй
воле?
— Да, дедуся, по доброй... Все сверстники мои
добровольно идут. И я,— решительно ответил юноша.
— И вы, сосунки, думаете, что на фронте с немцем
драться — это кавуны по осени собирать! —
неистовствовал обескураженный старик. — Я пойду — другое
дело: в гражданской я с басурманами «разговор» имел...
А вы, плотва! Кто разрешил?
— Махниборода, наш райвоенком, разрешил, приказ
.есть! — не унимался юноша.
— Не имел законного права Махниборода по
малолеткам приказ выдавать... Ой, врешь же ты, Ваня!
— Имел право: мне — девятнадцать!.. Вот так,
завтра с холодком на фронт... Сегодня сбор с
вещами! — отвечал Ваня, как заправский солдат. И дед
почувствовал, что его уговоры напрасны.
— Ну, с богом, внучек, с богом! — сказал он и
троекратно перекрестил внука... — Но знай, ты — казак и
98

не просто, а советский казак... Подайся на танку аль на
самолет... Пехота — завсегда пешка, и не такая перед
нами минута, чтоб казак в пешках грязь месил...
Но в воинской части не совсем посчитались с
мнением старого казака насчет пехоты. Молодого патриота
сперва обучали элементарным азам солдатской жизни—
трудной, тяжелой и беспокойной.
Братерский стал сапером, а потом и минером,
который, как говорят, в жизни ошибается только один раз.
Позднее он был воздушным десантником.
— «Крестили» огнем, — говорил Иван друзьям,
когда вернулся домой, — первый раз на Терском хребте,
тут у Моздока... Под Соломенками оставили
пожизненную память, — показывал он на красневший на лбу
шрам.
Закончились военные походы у стен рейхстага в
Берлине. Возмужалый, обветренный солдат вернулся на
мирные поля с победой.
3. На трудном подъеме
Отца он застал дома, но с простреленными легкими.
Дед Яков был почти таким же, каким он его оставил,
он и отару еще не покинул. Брат налаживал механизмы
в колхозе. Нелегкая задача пала на его долю! Он
призвал на помощь Ивана, посадил на трактор и сказал
ему: «Природа создала тебя трактористом!»
Иван Михайлович трудился честно, но все же
тянуло в степь, в кошары. Когда вышел закон о трехлетке
по подъему животноводства в колхозах, правление
перевело его на молочную ферму. «Коровы — хороши! —
думал он, — а овцы лучше! Не податься ли к деду? Нет,
лучше самому принять отару...» Сразу исполнились два
его желания — найти себе друга жизни и вернуться к
своему любимому с детства делу.
Колхозы-малютки объединились. Стало лучше:
хозяйство артели поднималось в гору. С каждым годом
урожаи повышались, фермы крупного рогатого скота
почти удвоились. Появились и новые фермы —
птицеводства и свиноводства... А отары овец уменьшались с
каждым годом. Непонятно, почему?
«Неужто овца малодоходная? Почему они идут па
убыль? Ведь район-то самой природой создан для тон-
99

корунного овцеводства! Так в чем же дело?» —
мучительно думал старший чабан Иван Братерский. И
сердце у него кровью обливалось, когда он смотрел на эту
картину. О кор,мах и коша/рах для отар, о их культурном
содержании из руководителей артели никто не хотел
думать. Сквозь пальцы смотрело на это дело и районное
руководство. Бичом полей, особенно пастбищ и
кукурузных плантаций, стал сорняк. Колхозники критиковали
своих нерадивых руководителей, но видя, что они плохо
реагируют на это, избрали себе новых. Крупную артель
«Ленинский путь» возглавил специалист, молодой,
энергичный человек. Секретарем парткома коммунисты
избрали тогда Астахова — опытного партработника,
массовика. Но от тяжелого наследства нелегко было
избавиться. Не сразу удалось взяться за овцеводство: надо
было наладить прежде всего полеводство...
4. Радость и огорчения
Братерский и его коллеги как-то по-новому
взглянули на жизнь, на свою работу, на трудный путь, увидели
замечательные перспективы.
— Михаил, — говорил Братерский своему молодому
помощнику Пасечному, — бери отару и иди
самостоятельно. Ты уже взрослый и можешь сам творить дела.
Уверен, будет у тебя успех! Бери маточную отару, и
будем соревноваться. А если что, я всегда рядом с
тобой: помогу во всем!
— А что! — ответил Михаил после некоторого
раздумья. — И пойду, не испугаюсь ответственности... И
соревноваться согласен с тобой: я ведь теперь знаю все
твои «секреты»... И Натокина втянем в соревнование, и
Василия Матузка...
— Правильно, — подтвердил Иван Степанович
Симаков — пожилой, худощавый чабан из бригады Бра-
терского. — Ведь стыдно нам, овцеводам, что
допустили большую потерю животных! На моей памяти раньше
в нашем хозяйстве в отарах было тридцать пять тысяч
голов... А нынче и восьми не насчитаешь. Поднимать
надо дело и побыстрее. Вот и посоревноваться можно!
Троицкие чабаны решили применить в своем
хозяйстве опыт прославленного на всю страну
ставропольского чабана Малашенко.
100

Соревнование началось. Первенство в нем Братер-
ский никому не уступил. Усердный труд принес
большую радость: от трехсот овцематок — шестьсот шесть
ягнят за год — блестящий приплод! А шерсть! Почти по
шесть килограммов! Это при условии, когда колхоз на
круг настриг по четыре килограмма с овцы, а по
республике еще меньше, не говоря уже об очень низком
приплоде во многих других колхозах.
Но правление разрешило провести опыт не по всей
отаре бригады Братерского, а только на трехстах
головах. Вместо того, чтобы поддержать инициативу
чабанов и добиться, примерно, такого же уровня
продуктивности всех отар колхоза, как у Братерского,
правление, наоборот, тормозило дело- Кроме того, зима в 1960
году оказалась суровой, плохие кошары, беспечность
в подготовке кормов нанесли чувствительный удар:
колхоз не досчитал в своих отарах полторы тысячи голов
овец; приплод на круг был ниже самого низшего — 68
ягнят -на сто маток; шерсти было потеряно тоже не
мало...
Но даже в этот тяжелый год Братерский вышел с
наиболее лучшими показателями: он сохранил все
поголовье и на каждые сто овцематок получил 104 ягненка.
А проводить второй окот тяжело перезимовавших
маток было бессмысленно...
Обо всем этом шел горячий разговор на собрании
коммунистов колхоза, когда принимали они в партию
Ивана Михайловича Братерского.
5. И в бури, и в метели...
Дорога в бригаду вела нас по степи. Впереди, слева
и справа — посевы. Силились увидеть край озимых, но
не видно было им конца. Они стояли чистые, без
травинки, ровные, будто нарочно подстриженные под одну
гребенку, густые, словно все две тысячи десять гектаров
пшеницы колхоза единым кустом вырвались из-под
земли. Колосья на них крупные, будто их отливали мастера
на одной фабрике.
— По сто двадцать пудов с гектара — не меньше, —
с радостью говорит председатель колхоза Ольяшев.
Вот слева показались ровные зеленые квадраты.
Это — плантации кукурузы. Она теперь стала царицей
101

и моздокских степей, куда ей до недавнего времени
дорога была закрыта. На полях одной только артели
«Ленинский путь» она заняла площадь в две тысячи сто
восемьдесят гектаров. Удивительная чистота посевов!
— Как вы добились такой чистоты полей? —
спрашиваем председателя.
— Золотые руки у наших механизаторов! И они не
могут терпеть сорняков! — последовал короткий
ответ. — Вот и чистые поля!.. Много, много дешевого
хлеба! Благодаря механизаторам.
Колхоз в прошлом году продал государству хлеба
столько, сколько было сдано за пять предыдущих лет.
Да и в закромах артели осталось достаточно, чтобы
заложить твердую основу для подъема животноводства.
На фермах колхоза около двух с половиной тысяч
голов рогатого скота (в их числе около одной тысячи
коров). Три с половиной тысячи свиней (в два раза
больше, чем в прошлом году); до десяти тысяч овец
насчитывается в отарах; на птицеферме—более сорока
тысяч птицы...
К вечеру, когда над полями с запада ползли
тяжелые черные грозовые тучи, мы подъехали к
небольшому домику, белевшему в степи у длинной саманной
кошары, покрытой шифером. Вокруг него суетились куры
и индюшки. Между ними важно расхаживали и
покрикивали две цесарки. Мальчишка лет девяти с редкими
веснушками на загорелом лице старался загнать птиц в
курятник. А у костра во дворе стряпала ужин чабанам
женщина средних лет. Нас гостеприимно встречает
рослый мужчина лет тридцати пяти, на лбу — неровный
шрам, в густых каштановых волосах, зачесанных назад,
сверкнула серая полоска. Это — Братерский. Мы в его
чабанской бригаде. Он приветливо улыбается и крепко
жмет нам руки.
— Ну как, Иван Михайлович, будешь еще
жаловаться, что у тебя кормов маловато? — дружески
похлопал его по плечу Ольяшев, показывая на зеленые
массивы за кошарой.
— Хорошо теперь: зеленая кукуруза с эспарцетом,
хорошо! — удовлетворенно сказал Братерский. —
Силос на зиму будет отличным... Словом, гарантия полная
и на лето, и на зиму... А как с сеном, Анатолий
Иванович? — вспомнил Братерский -прошлогоднее горе с сеном.
102

— Косим, — вздохнул Ольяшев. — Рассчитываем на
многое... Но рук на все не хватает, Иван Михайлович!
Хозяйство огромное.
Братерский понял, что с сеном опять будет не так
хорошо, как бы ему хотелось.
— Зря, совершенно зря, Анатолий Иванович, мимо
ушей пропускаете мое предложение!
— Какое это твое предложение? — спросил
Ольяшев.
— А вот какое: пусть чабанские бригады сами
заготовят сено на свои отары и свезут к кошарам. Наша
бригада давно желает этого и мы первыми покажем
пример другим. Выделите нам сенокосы, технику... И у
нашей кошары будет сено в достатке!
— Дельно!—поддержал молодого коммуниста
Астахов. — И сено будет, и общим делам колхоза будет
польза: много людей от сенокошения высвободится на
другие работы.
—" Обсудим на правлении твое предложение, Иван
Михайлович, — согласно кивнул головой Ольяшев. —
А где твоя отара? Не вижу ее поблизости, а уже темно.
— Это от грозовых туч темно стало, — поднял
голову Братерский.
— Похоже, что польет крепенько! Только бы не
град!..
И, как бы в ответ, небо огласилось трескучим
громом, засверкали молнии. Удар, еще раз... Небо
обрушилось на землю залпами из своей тяжелой артиллерии.
А по крыше над нами, словно автоматная дробь,
забарабанила крупная белая картечь. Мальчик, что загонял
кур и индюшат, скинул белую майку и в одних трусиках
выбежал под град. С удовольствием принимая хлесткие
щелчки, он ловил руками ледяные орешки и заливался
смехом.
— Петя, Петруша, простынешь! Беги в хату! —
прикрикнула на мальчика стряпуха, вовремя успевшая
убрать ужин.
— Не бойся, тетя Федора! Я и папа не боимся, —
крикнул в ответ Петя — сын Ивана Михайловича.
Видно было, что он демонстрировал свое бесстрашие перед
старшими.
— Хороший помощник у него растет? — сказал кто-
то из гостей.
103

— Помощников у него хватает! — прищурилась
сакманщица. — Их у него — полная хата!
Мы раньше побывали в «хате» Братерского. На
крайней улице станицы стоит новый, только в этом году
«вступивший в строй» уютный домик. В его синевато-
белых светлых трех комнатах — новая мебель, радио.
Глава семьи — молодой коммунист, знатный чабан. Из
его пятерых наследников и наследниц трое —
школьники, двое — будущие школьники...
Град вихрем промчался по степи. Но дождь не
прекращался.
— Я побегу к отаре! — не выдерживает душа
старшего чабана, случайно оказавшегося в тот день не с
отарой. Мы его понимаем: друзья в степи под дождем
без плащей. В отаре новорожденные ягнята, они могут
попасть в беду; несколько маток вот-вот должны были
окотиться... Потерю ягненка тут принято называть чепэ.
Опасения Братерского были не напрасными: одна из
овец в момент грозы принесла двойню. Это произошло
на глазах подпаска Алеши Панченко —
шестнадцатилетнего цыгана. Алеша приютил их за пазухой. Низко
нагнувшись, чтобы град не попадал на ягнят, он шел
впереди отары к кошаре. За ним, блея, бежала
беспокойная матка, а, следом — вся отара, которую под
ветреным дождем в темноте никак нельзя было сдвинуть
с места. Алеша был доволен и уже не обращал
внимания на то, что град его хлестал, что он промок до
ниточки и холодный ветер пронизывал все его тело. У
чабанов это явление обычное и привычное: они всегда—
и в зной и в бурю на посту!
6. Разговор за ужином
В чабанке горела «летучая мышь» и тускло
освещала комнату, в которой пахло жареной рыбой. Чабаны
сменили мокрую одежду и заняли свои привычные места
за столом.
С появлением на столе графина розового вина
продрогшие под дождем чабаны повеселели.
— Не покупное, — уверяла стряпуха. — Свое вино,
собственное, колхозное!.. Для аппетита оно не вредное!
,— А кто сомневается в том, что подаешь не
собственное? — вставил Анатолий Иванович. — У нас $ отчете
104

сказанр, что семнадцать гектаров виноградника
миллион дохода дали колхозу. А вот начнут плодоносить
все сто двадцать орошаемых терской водой гектаров
нашего молодого виноградника, — какой громадный
будет доход! Виноград — самая доходная отрасль в
хозяйстве нашей артели!..
— А овцы? — с обидой прервал его Братерский. —
От вина люди дуреют, а от баранины и шерсти никогда
никому вреда не бывало! Да и в бухгалтерии на нас,
овцеводов, жалобы нет: с настрига только этого года
продадим тонн сорок первоклассного золотого руна...
Сколько тут будет дохода? А приплод? А баранина?..
— Ну, в прошлом году овцеводство дало доход
миллион двести! Это не плохо! — поторопился уточнить
председатель.
— А если бы правление на овец смотрело таким же
глазом, с каким вниманием глядит на коров и свиней? —
укорительно взглянул Братерский на старшего
зоотехника Коротича. — Насколько бы тогда были выше
доходы от овец?
— В нашей бригаде, Иван Михайлович, выход
молодняка на сто маток — сто двадцать два ягненка, —
ответил Коротич. — Это неплохо, но могли бы работать
лучше! — и он высказал свои критические замечания в
адрес чабанов.
— Согласен с тобой, Иван Васильевич! — горячо
сказал Братерский. — Правильная критика! Но замечу
тебе: выход молодняка у нас, в бригаде, пока от
первого окота. Думаю, что к концу года проведем второй
окот, как обещали, и выход молодняка удвоится.
Двести сорок четыре ягненка от ста овцематок в год —
мало?
— Нет, не мало. Это — отлично! — ответил
зоотехник.
— А какую поддержку вы, правленцы и ученые,
оказываете нам, чтобы было отлично? — разгорячился
Братерский. — Вы нам -подбросили из другой отары
170 худых, хромых, постаревших маток. Это забота о
хорошем составе маточной отары? Чепуха! На какой
научной основе у нас в колхозе ведется овцеводство?
Да ни на какой! Как и чем вы поддерживаете
применение передового овцеводства? Ты, Иван Васильевич, зам-
Пред по животноводческой части, даже не позаботишь-
105

ся чуть сносно скомплектовать отары, потому у дас —
полная неразбериха! Ты не обижайся, но как без этого
можно говорить об улучшении породности, о более
высоких доходах от овцеводства?!..
— Намотай на ус, Иван Васильевич, верную, меткую
критику снизу! — поддержал Братерского и Астахов: —
Нам, Анатолий Иванович, тоже надо глубже влезть в
это дело. А ты, Иван Михайлович, — повернулся
Астахов к Братерскому, — справедливую критику навел: мы
тебя поняли и выправим углы, которые мешают более
быстрому подъему овцеводства... По настригу шерсти и
сохранению молодняка — пальма первенства пока в
руках твоей бригады. А как со вторым окотом у вас
будет?
— А мы — не шутим! — твердо сказал Братер-
ский. — Дали слово перед съездом партии и сдержим:
у нас в 'бригаде, слово с делом «никогда не расходится!..

ГАЛИНА КРАСОВСКАЯ
ХОЗЯИН ЛЕСА
Падают последние листья... Деревья стоят
покорные, в звонкой инистой тишине. Только
шаги слышны: идет лесничий — хозяин леса.
Проведет Сергей день в лесу — не
заметит. И не одинок он — деревья, как добрые
знакомые, рассказывают ему о себе каждой
складкой на шершавом теле, каждой дремлющей
почкой, каждым трепетным листком. Открываются ему,
лесничему Сергею Дауеву, потому что он — хозяин, он
понял законы жизни древесного мира, проникся лесной
стихией, заворожившей его еще в детстве...
1. Первые встречи
Мальчишкой в отцовской барашковой шапке
прибегал Сергей в лес, недалеко от селения Гизель, тайком
забирался в самую чащу. Притаится у липки, такой же
маленькой, как он сам, слушает лесную песню и ждет:
107

сейчас вон из-под той коряги появится добрый дух
леса, покровитель охотников Афсати, о котором
рассказывала ему бабушка Дзги, и научит его различать язык
птиц и зверей, слышать, о чем шепчутся травы, о чем
поют деревья в вышине. Сгущаются тени, коряга
оборачивается причудливым существом — нет, не Афсати это,
а злые духи подземелья крадутся к Сергею!
Подхваченный ужасом, он мчится прочь, не чувствуя, как хлещут
ветки. А назавтра прибегает снова-
Так сложилось, что пришлось Сергею расстаться с
лесом детства, переехал он жить в город. Но и здесь он
нашел лес. Сапицкая будка... Сколько раз приходил
сюда Сергей с классом на экскурсию или просто с
товарищами прибегал — играли, прятались в кустах... А
больше всего любил он, как прежде, забраться в глушь и,
затаив дыхание, прислушаться: откуда эти таинственные
шорохи? Будто с шорохом деревья растут...
В 1946 году окончена десятилетка — куда же
дальше? Товарищи поступают в железнодорожный техникум.
И Сергей с ними. Но скучными кажутся ему занятия в
техникуме — нет, решительно не по душе Сергею эта
наука. А тут нечаянно узнает: недалеко от Грозного
лесная школа открывается. Лесная школа — словно кто-то
угадал его желания!
День за днем природа доверяет пытливому уму свои
тайны, пока еще маленькие.
Приехал на каникулы Сергей и первым делом
навестил любимые места. Гизельский лес... Где сейчас та
липка, разве найдешь ее? Выросла, не узнать. И нет
больше босоногого мальчишки в огромной барашковой
шапке; та же песня звучит по-новому, и не сказочный
Афсати должен помочь Сергею понять лес, а те знания,
которые он принесет сюда.
Посетил Сапицкую будку — все знакомо, но смотрит
все по-иному. Вот ясень — на его морщинистой коре-
броне грубый шрам. Раньше он ни о чем не говорил
Сергею, а теперь живо представилось: проснулся весной
сеянец, доверчиво устремился к свету. Но обмануло
солнце, ударил заморозок: мертвыми повалились на
землю его братья, другие сеянцы. А этот не сдался: лед
сков'ал нежные ткани, разорвал кожицу, засочилась
свежая ранка, но крепится сеянец. Пересилил боль, вырос,
возмужал, уверенно стоит теперь на земле. Но на всю
108

жизнь осталась памятная отметина — шрам-морозо-
боина.
Приходит Сергей в светлый остров©к берез. Упало
как-то в землю семя березки, и робко поднимается
едва заметный росток. А рядом, вокруг материнского пня,
изгибается стайка молодых побегов — буйно растут,
куда до них слабенькому сеянцу! Но Сергей уже знает,
что недолго торжество побегов: сгниет пень, изнеженные
отпрыски березы уже сами должны будут добывать
себе питание — и замедлят рост, отстанут от резвого
сеянца. Вырастут они низкорослыми и удел их — гореть
жаркими дровами в печах.
Всюду в самом привычном новый смысл.
Оказывается, по-настоящему любить лес — это уметь направлять
жизнь деревьев, помогать им, знать, что нужно для
жизни дереву-великану и травинке-всходу.
1950 год, Орджоникидзевский лесхоз, должность
помощника лесничего, первые самостоятельные шаги... А
четыре года спустя Сергея переводят в Комсомольский
лесхоз (ныне Пригородный леспромхоз). Теперь он уже
лесничий, ему доверен лес.
Снова Сапицкая будка — она входила в
Комсомольское лесничество.
«Откуда это название — Сапицкая будка»? — думает
Сергей. И узнает: на бугре, где сейчас раскинулись
постройки одного из пионерских лагерей, несколько
десятилетий назад стоял домик лесника Сапицкого —
страстного энтузиаста природы. Будущим поколениям в
наследство остались деревья, посаженные его руками.
Много позже, в конце 30-х годов, комсомольцы
приходили сюда закладывать лесопарк будущего- В честь их и
названо лесничество Комсомольским.
Все чаще задумывается Сергей о судьбах леса.
Давно ли — всего полвека назад — большая часть
Северной Осетии была в дремучих лесах. Но безземелье
заставляло уничтожать лес. Выше в горы, дальше от
городов и населенных пунктов отступал лес под натиском
человека.
Другие времена настали, но еще долго
бесконтрольно стучали в лесу топоры. Чуть не на глазах Сергея
вблизи селения Балта узколобые хозяйчики хищнически
корчевали под пашни колхозный лес — благо, почва под
ним тучная — попользуйся готовым, а после хоть трава
109

не расти! Истреблялся лес — лучшее украшение родной
земли. А чтобы вырастить на месте вырубки новый лес,
нужно сто лет*— целый век!
Древесина — щедрая дань натурой. Принимая ее,
люди забывают о других благах, даруемых лесом.
Лес — помощник человека в борьбе со стихией.
Много лет бесчинствовал суховей в Моздокской степи. Но
вот лег через засушливые земли Терско-Кумский
канал... И поставит человек вдоль него зеленых
солдат-защитников, глубоко в песок уйдут корни, накрепко
сплетут деревья руки-кроны, и запутается в них ветер,
отступит в бессильной ярости.
На горных склонах Северной Осетии лес крепко
держит корнями почву — смиряет обвалы, лавины.
Лес — хороший водорегулятор. Медленно тает снег
под деревьями, и лесной подстил, словно губка,
впитывает влагу. Капля за каплей уйдет «лесная вода» в зем-
►чю и где-то возвратится наверх бойким ключом. Бегут
ручьи к большой воде, исподволь питают реку. А по
безлесному пространству талые воды несутся необузданно,
не успевая напоить землю. И усыхают родники, а река,
вскипев бешеным паводком, мелеет, стихает. Куда
полноводнее был Терек в ту пору, когда на берегах его
шумел лес!
Велико значение леса, и тем благороднее
представляется Сергею скромная должность лесничего.
Комсомольское лесничество — один из многих маленьких
участков борьбы советского человека за преобразование
природы, а сам он, Сергей Дауев, — один из тысяч тех,
кто претворяет в жизнь грандиозные планы.
2. Будни
Трудное дело увлекает, поглощает все мысли, время.
«Что это за работа такая? — вздыхают дома. — До
ночи пропадает, не отдохнет, не поест толком...» Сергей
тряхнет головой, отмахнется и только посмеивается в
ответ.
Внимательно приглядывается Дауев к людям. Видит,
есть среди работников лесной охраны два-три с
гнильцой.
— Да, было такое... — признается лесник. — Взял
дейьги, позволил рубить...
110

Крутой подбородок Дауева вздрагивает, губы
кривятся в жесткой складке:
— Уходи! У нас нет места расхитителям и рвачам.
Судить тебя будем.
Нерадивых, с грязными руками и помыслами с пути
устранил. Лесу служить могут только чистые,
неподкупные. А таких много.
...Длинна осенняя ночь. Двое у дороги в засаде. Стынут
ноги в валенках — Цаликов притопывает на месте; иней
оседает на усах и бородке Соколова. Лесники ждут: не
послышится ли стук колес подводы. Прислушались:
везут! Везут украденный лес! Выскочили из засады:
— Разворачивай телегу!
Не в обходах Соколова и Цаликова срубили деревья.
Даже не в их лесничестве. От соседей вечером поступил
сигнал. И лесники вышли к дороге. Никто их не
посылал. Но добро-то государственное, значит, дороже, чем
собственное.
Верные помощники лесничего — лесные сторожа:
И. Д. Соколов, Т. Г. Цаликов, Д. С. Тиникашвили,
К. А. Джелиев, П. Ф. Масюченко. На таких Дауев
может положиться, как на самого себя.
Везде острый хозяйский глаз лесничего — все
Сергей подметит, оценит, повернет, как надо. Хороши луга
на вершинках, а сено для лошадей почему-то покупали
на стороне. Вместе с техником-лесоводом К. Т. Бегусом
побывал Дауев в каждом уголке лесничества:
прикинули, подсчитали — такое богатство пропадает!
Скосили, вывезли сено. С тех пор из года в год повелось:
Комсомольское лесничество имеет сено свое, а излишками
еще и соседей наделяет.
Неважно было с техникой. Наступит весна — и
берись за лопаты рабочие, копай грядки для
лесокультур — вручную на нескольких гектарах! Нет, дальше так
продолжаться не может, без механизации работ
питомник не расширишь.
И впервые в лесном хозяйстве республики Дауев
применяет тракторную вспашку почвы под
лесокультуры.
То же было с бензопилой «Дружба». Нигде в лесах
республики не применяли ее. Добился Дауев — дали в
лесничество пилу. А рабочие косятся: куда привычнее
заслуженный спутник лесоруба — топор. Дауев не сму-
111

щается: заправил пиЛу, весь ушел в работу, словно и
нет никого вокруг. Лесорубы наблюдают. Один за
другим, подпаленные азартом лесничего, тянутся сами
попробовать. Неделю проработал с ними Дауев —
каждого научил пользоваться пилой.
И так всегда: наладит одно дело — к другому
спешит. Сам с ганиометром в руках проводит съемку
участков для рубок, вместе с рабочими питомника склоняется
над каждым всходом — сам во все вникнет, поправит,
подскажет. Заразит деловым огоньком — и опять на
другой участок. А после него дружнее работается.
Непреложный закон Дауева — развивать в людях
инициативу, чувство ответственности за дело; каждый
должен знать и уметь больше, чем требует инструкция,
чтобы в нужный момент заменить лесничего. Потому
твердо налажена в лесничестве учеба низового состава.
Должностные рамки стираются интересами людей,
их стремлениями, умелыми их руками. Никто не
скажет: «Не мое дело», «Не обязан». Все, что нужно
сделать для леса, — их дело, их долг. Не только по
инструкции, но и по голосу совести. Так считает сам
Дауев. Так рассуждают и другие.
Зимняя страда — разгар рубок леса. Не ради одной
древесины рубят — мудрый человек берет себе только
те деревья, которые не нужны лесу. Давно уже решена
их участь — еще в прошлом году пришла сюда вся
лесная охрана во главе с лесничим отводить участки.
Зоркий взгляд — и лесничий разобрался в деревьях,
оценил каждое по достоинству:
— Это лучшее... — коротким взмахом руки Дауев
отмечает дерево... — А это тоже не тронь... Меть вон то...
Рабочий делает топором засечку, слегка ударяет по
ней молоточком в краске — и черное клеймо трауром
ложится на ствол. Подойдут к другой группе деревьев,
и по требованию Дауева уже кто-то из лесников будет
определять, какие деревья клеймить теперь. А самым
опытным из них в следующий раз лесничий доверит
руководство этим ответственным делом.
...Рубят лес. Резкие звуки колют застывшую
тишину. Но лес не проснется — деревья ждут какого-то
неуловимого превращения в земле, воздухе, свете...
Вот он, таинственный толчок! Рушатся злые чары —
весна. Теперь торопись, человек! Диктуй свою волю де-
112

ревьям, требуй от них то, что нужно тебе, — ведь ты
знаешь о них все! Спеши посадить и посеять, пока
бурлит в земле весенняя кровь, пока земля жаждет семени!
Март — начало сезона лесокультурных работ,
основных для лесничества. В короткие сроки надо
посеять, пересадить сеянцы из питомника на волю, привить
и окулировать дички плодовых.
— Иван Демидович, пойдете в 16-й квартал — орех
на десяти гектарах посадить надо...
Более 30 лет отдал лесу лесник И. Д. Соколов —
седьмой десяток на исходе, а крепкий, в ином деле
попроворней молодого. Умудрен старик опытом, учился у самого
леса, своими руками выведывал у него тайны. Бережно
держат мозолистые ладони сеянец, будто пульс
слушают у слабого растеньица.
Копают лунки рабочие, присыпают землей корни, а
каждое их движение ревниво провожает взгляд лесника:
— Подтяни вверх сеянец, ведь придавило корень...
А ты утрамбуй землю получше...
Передаст Дауев дело в надежные руки, и спокоен:
лесу будет польза. А у самого другие хлопоты...
...Сколько усилий отнимет новая порода, прежде чем
•откроется человеку. Бил мороз сеянцы ореха грецкого,
пока не использовали семена от лучших местных форм.
Да и с местными семенами не всегда было
благополучно: едва поднимутся всходы, не успеют окрепнуть — и
заморозок... Дауев задумывается: вот если бы заставить
их расти быстрее! Но как?
...Четыре ящика, и в каждом над черной землей —
зеленая щетинка. Это всходы ореха. В одном из ящиков
щетинка больше и гуще — это всходы семян,
обработанных в торфяной крошке. Быстрей других оденутся они
в тоненькую корочку-панцирь, и заморозок не застигнет
их врасплох. Пока это только опыт — его Сергей
проводит с помощью мастера лесокультур А. П. Кузнецовой.
Но пройдет немного времени, и так обрабатывать перед
посевом будут все семена ореха.
...Лето ушло. Пестреет лес, шуршат дожди в
поредевших кронах... Отдаст лес свои плоды человеку и
отойдет на покой до весны. А лесничему новые заботы:
организовать сбор семян, надежно сохранить их,
подготовить к будущим посевам. Деревья засыпают, а
человеку не до отдыха. У хозяина леса весь год страда.
8 Маяки Осетин
Ш

3. Гости
Много прекрасных мест в Комсомольском
лесничестве: Сапицкая будка, квартал № 1 — в сосновом бору
этого участка каждый год отдыхают сотни пионеров:
плоскогорье Харапет — отсюда в ясные дни хороша
видно, как выползает в Да<рьяльское ущелье
Военно-Грузинская дорога; «Зеленое озеро» — водоем на высоте
750—800 метров над уровнем моря. Зимой и летом зовут
людей эти чудесные уголки. Румянцем красит лес щекп
усталого, дарит радостный азарт охотнику и
спортсмену, откровением красоты является подростку. У леса
всегда много гостей.
...Заскочил как-то Сергей в контору наряды
подписать, а там группа школьников — юннаты, на экскурсию,
пришли.
Некогда Сергею — так некстати пришли!.. И вместо
себя послать некого... С минуту раздумывает, а двадцать
пар глаз смотрят нетерпеливо-ожидающе. Не проводить
же ребят ни с чем?..
— Ну, что ж, идемте, — на лице озабоченность и
едва проглядывающая досада. О чем ему говорить? Не
тем сейчас мысли заняты, да и красноречием он не
блещет...
Побывали на питомнике, пошли смотреть молодые
смешанные насаждения.
Сергей рассказывает о жизни леса.
Развились сеянцы в молодые деревца, сомкнулись
их кроны, и кончилось бескорыстное детство.
— Теперь на всю жизнь они вступают в борьбу между
собой за влагу и свет. И победят только самые стойкие.
Приспособленные...
В древесной семье что ни 'порода, то свои
склонности, капризы. Покладиста, неприхотлива сосна, но
неутолима ее жажда света. Жаден на свет и дуб. Зато
иного характера ель. Скромно держится она в тени, не
участвуя в общем споре за свет, и довольна
множеством соседей: надежно загораживают они ее от ветра.
Бук издавна селится в предгорьях. Этому лишь бы
влаги было вдоволь. А рядом с ним граб, тоже старожил
*этих мест, пасынок леса, ничем не угодивший человеку.
И приходится уживаться друг с другом разноликим со-
114

седям-деревьям, и каждое из них отстаивает свое место
под солнцем.
Но в борьбу деревьев вмешивается лесничий —
человек, познавший законы биологии. И начинается
лесная селекция.
— Подметили мы слабинку дуба: стоит осветить его
ствол, как из спящих почек вырвутся многочисленные
побеги... Вот они, спящие почки, — Сергей указывает
на чуть приметные, спрятанные под кожей бугорки. —
И пропала древесина — сучья испортят ее. Что мы в
этом случае делаем? Сажаем рядом с дубом деревца,
чтобы их кроны закутывали его, прикрывали с боков
от света. И стоит он так...
— Словно в шубу одет... — перебивает Сергея
девочка с глубокими серьезными глазами и смущается.
— Но без шапки, — в тон ей подхватывает
Сергей, — голова-верхушка должна оставаться непокрытой.
Несловоохотлив, некрасноречив Сергей, а тут откуда
только слова берутся? О деревьях, как о живых
существах, говорит.
— Всем хорош дуб, вот только растет — не
торопится, особенно пока молодой. Смотришь, и обогнали
его более расторопные соседи, для нас менее ценные
породы. И могут заглушить дуб так, что он и не оправится
после... Вот тут-то мы его и выручаем, убираем с
пути опасных конкурентов... Главным образом, тесним
граб...
По воле хозяина-человека занимают место граба его
земляк бук, красный дуб и капризный пришелец из
дальних краев — грецкий орех.
— Мы ведь знаем, что ребята любят орехи, вот и
выращиваем для них... А из древесины хорошую мебель
сделают...
— А какие деревья красивее всех цветут? —
неожиданно и невпопад спрашивает белоголовый юркий
мальчуган.
В темных глазах Сергея лукавая усмешка:
— Придется тебе подождать до весны. Тогда
придешь и посмотришь.
Полдня прошло, но уже не жаль времени — оно не
потеряно. Широко улыбается Сергей, глядя на ребят:
их лица светятся, они узнали радость встречи с лесом —
как он сам когда-то. А ребята посматривают на лесни-
115

чего и думают: «А он куда добрее, чем показался
вначале».
...Спокоен, уравновешен Сергей, словно тишина леса
легла на весь его облик. Спокоен Сергей, но увидит
вред, причиненный лесу, и кровь бросится в лицо,
закипит сердце, не взвешивает тогда слов. Сломит кто-то
ветку, порежет кору, воровски срубит деревце — и
словно самому Сергею по рукам топором ударят. Но самое
опасное для леса — огонь. Кажется пустяк — бросили
непогашенный окурок или плохо затушили костер — и
лес может вспыхнуть. Крепко запомнился Сергею
случай, который произошел в лесничестве несколько лет
назад.
Было начало зимы. Но снег не выпадал, и трава
стояла пушистая, сухая. В лес, на подступы к Столовой
горе, шли охотники, спортсмены, туристы. Видел их
Сергей утром, а к вечеру с той стороны над зелеными
шапками сосен лениво пополз светло-серый дымок.
Тревога — пожар в лесу! Вся лесная охрайа
бросилась к месту пожара. Кратчайший путь на крутизну
знал один лесник — он и повел остальных.
Все круче подъем, все лихорадочней хватают пальцы
Сергея уступы скалы... Внизу пропасть, а в мозгу
колотится мысль: «Только бы не занялась пламенем
сосна...» И всё ближе горький, страшный запах
огня...
Пожар начался низовой — горели только подстил и
местами подлесок. Сергей командует:
— Разойдись по обе стороны! Греби навстречу!
Лопатами наваливают горящие листья и хвою в
кучи — огонь собирается очагами. Трещат сучья — это
ломают поблизости прутья березы для метелок.
Хлопают метелками, глушат огонь. Дым ест глаза, во рту
едкий вкус гари... Пламя утихает. Сергей бросается к
новым пятнам огня и все бьет, бьет метелкой — с яростью,
с ожесточением.
Только далеко за полночь огонь сдался.
Уже уходили, когда луч карманного фонарика
вывел из темноты маленькую сосну. Пламя успело лизнуть
нижние ветви, и, сжимая кулаки, смотрел Сергей, как с
обожженных лап ее падали черные слезы...
1 С тех пор эта плачущая сосна всегда вспоминалась
Сергею, когда он требовал от работников лесной охра-
116

ны активной разъяснительной работы среди местного
населения, среди пионеров, наглядной агитации, бесед
о правилах поведения в лесу, о значении леса. Ни разу
больше в лесничестве не было допущено пожара.
Чтобы вырастить лес, нужно столетие, а сгореть он
может за несколько часов, — если не остановить
преступно-неосторожную руку с огнем.
4. Завтрашний день
Новые масштабы и размах несет лесничеству
семилетка. Реконструируется питомник, далеко за пределы
республики поедут из него сеянцы вестниками юности
земли. Обнимет наш город кольцо вечнозеленой
целебной сосны, утонет он в зеленом шуме, оденется садами,
лесопарками.
Благоустроеннее станет лесничество — пройдет через
него дорога, удобные туристские тропы взберутся
наверх, в горы.
Обновит свой облик и Комсомольский парк — его
.пересекут аллеи, уютно спрячутся в зелени павильоны и
беседки; привычно печально склонятся над будущим
водоемом плакучие ивы.
А в одну из темных ночей деревья изумленно
вздрогнут: в лесу вспыхнет электричество.
Задачами времени живут люди коллектива: дать
больше древесины народному хозяйству страны,
принести в подарок трудящимся к XXII съезду партии новые
зеленые массивы. Бригада лесорубов борется за право
называться бригадой коммунистического труда; заповедью
каждого лесовода стало: «Срубил дерево — вырасти
два». Несколько лет держит коллектив в своих руках
переходящее знамя лесхоза. Из пятнадцати обходов
десять — обходы отличного качества. И все лесничество
отличного качества. Руководитель его С. Дауев в дни
празднования сорокалетия Советской власти в Северной
Осетии награжден Почетной грамотой Президиума
Верховного Совета республики — один из всех работников
лесного хозяйства, как лучший из лучших.
...Идет по лесу хозяин. Каждой жилкой светятся
листья над головой. Чудесное свойство зеленого
листа — в союзе с солнцем творить жизнь на земле! И весь
лес для Сергея — торжество живого и прекрасного. Ему
117

он отдает все силы, знания, всего себя... Знания... Не-
усыпленная успехами совесть твердит: знаний
недостаточно. Надо причаститься к большой науке о лесе, дать
простор творческой мысли — только на этом пути
откроются перед ним новые, неизвестные раньше
горизонты. Тридцать три года — жизнь только началась.
Можно ли останавливаться? Решено: ближайшей осенью
институт лесного хозяйства примет в свои стены нового
студента-заочника.
А в остальном? В остальном Сергей может смело
посмотреть в глаза своей совести. Особые заслуги? Нет,
он их не имеет. И подвига ему совершить не пришлось.
Он — рядовой партии, он только честно выполняет свой
долг — а это само собой разумеется. Да, безраздельно
отдать себя любимому делу, работать для людей — это
само собой разумеется, в этом смысл и радость жизни.
Так думают и чувствуют тысячи.
Дело, которому служит он, Сергей Дауев, —
большое государственное дело. Подтверждение тому «Закон
об охране природы». В нем — его стремления, его воля
и воля многих других друзей леса, для которых самое
дорогое — зеленый облик родины.
Весело тянутся к солнцу деревца. Они переживут
человека — тысячу лет будет шуметь листвой один из
кудрявых дубков. Не увидят его могучим ни Сергей, ни
его сынишка Артур. Восхитятся дубом счастливые люди
будущего. Многое станет иным через несколько веков,
многое изменит ветер времени, а дуб будет жить и
приносить людям радость—могучий дуб, кудрявый дубок, в
беспомощном детстве своем согретый заботой людей. Их
будет благословлять старый дуб через несколько
столетий, и его благодарственную песнь услышат люди
будущего и скажут великое спасибо тем, кто подарил им
эту красоту.

АЛЕКСАНДР ПЕСЬЯ КОВ
ТВОРЦЫ ИЗОБИЛИЯ
Стоял высокий, плечистый человек у
распахнутой двери неуютной, заставленной, как и
в других небольших конторах столами,
комнаты. Деловой разговор, завязавшийся
между работниками фермы, казалось, его
совершенно не интересов-ал. Он то
сосредоточенно смотрел на застывшие в июльском зное
деревья, выросшие в молодом поселке животноводов,
то углублялся в какие-то свои думы, 'ничем не
выдавая своего отношения к тому, о чем говорили
товарищи.
Угрюмый вид и кажущаяся на первый взгляд
нелюдимость этого человека не смущали никого из
собравшихся в конторе второй фермы. Все знали, что Иван
Дмитриевич Стоянов до поры до времени не
словоохотлив, но обязательно выскажется, если в беседе
окажется искра, способная затронуть его. На этот раз такой
искрой оказался вопрос, заданный ему Яковом
Ивановичем Манаенко.
— Иван, а ты что думаешь об удобствах в нашей
работе?
Некоторое время колючие глаза все еще
по-прежнему были устремлены на окно. Потом в них блеснул
огонек, а на лице, изрезанном глубокими морщинами,
появилась готовность говорить. В комнате стихло, все
ждали. А Иван Дмитриевич, словно выбирая удобный мо-
1мент, не спешил произнести первое слово.
— Без удобств в нашем деле, что без шубы зимой.
Комната наполнилась звуками густого баса.
Сначала речь лилась ровно. Стоянов спокойно излагал мысль
119

о механических помощниках свинарей, перечислял
новинки, появившиеся на фермах за время его работы в
совхозе «Терек». Загибая пальцы на больших
натруженных руках, рассказывал о механической подаче воды на
откормочные площадки, о машинной загрузке
самокормушек концентратами, приготовляемыми на
комбикормовом заводе. Невысказанная благодарность
механизаторам улавливалась в теплых интонациях Стоянова. Как
бы подводя итог сказанному, он заявил:
— Где машина, там не только удобство в работе, на
и экономия труда.
Пожалуй, этот вывод не был бы сказан так
утверждающе, как это получилось у Стоянова, если бы
Ивану Дмитриевичу не приходилось ежедневно в течение
ряда лет разгружать по 40 вагонеток кормов для
подопечного поголовья. А с 1959 года, когда в совхозе
появился механический раздатчик, тысячи центнеров
кормов минуют руки свинаря. Он не орудует теперь
лопатой или ведрами, не потеет и не устает — корма из
машины подаются по шнекам в самокормушки
двигателем автомобиля.
Слушавшие с полуслова поняли рассудительного
Стоянова. Яков Манаенко, Михаил Боднев, как и
другие свинари, знают, что значит без машин накормить
вовремя сотни свиней. Знали они и то, что Иван
Дмитриевич не любит "говорить понапрасну. Но раз завел
120

речь о механизации, то каждый догадывался, что не
упустит случая вспомнить о «болячках» на фермах. Так
рно и получилось.
Теплые нотки в голосе Стоянова исчезли, бас
наливался силой, крепчал, словно мороз в январскую ночь,
По мере того, как Стоянов добирался до главного.
— Летом мы все герои: по тысяче свиней
одновременно откармливаем. А зимой такое не каждому под силу.
И все потому, что летний лагерь трактор чистит, а
зимние помещения приходится вручную убирать. Чтобы
живот не надорвать, мы сокращаем поголовье'в
откормочных группах. Выходит, себя бережем, а о
потребителях мяса забываем. Это и меня и вас всех касается,—
Стоянов обвел взглядом сидевших в комнате
бригадиров, свинарей, и в первую очередь механизаторов. —
За все хорошее, что они сделали для свиноводов, им
спасибо, а прорехи в механизации — давайте вместе
с них спросим.
Стояновский счет механизаторам, а под ним в любое
время подпишутся десятки свинарей совхоза «Терек»,
включает в себя не только облегчение труда на уборке
зимних помещений. Не нравятся Ивану Дмитриевичу и
самокормушки. И не потому, что их конструкция
плохая, а потому, что можно лучше сделать. Кормушки, по
мысли Стоянова, должны быть такими, чтоб и корма из
них не высыпались и свиньи их не загрязняли.
— Экономичными,'— дополняет Манаенко.
— Правильно, — соглашается Боднев.
Мысль, так дружно одобренная животноводами,
подсказана им практикой, раждена жизнью. Свиноводы,
которым самокормушки открыли дорогу к
высокопроизводительному труду, увидели в них изъян. В масштабах
крупного хозяйства, такого, как совхоз «Терек»,
конструктивное несовершенство самокормушек
оборачивается ежедневно' в сотни килограммов потерянных сухих
кормов. Людям, знающим цену любого продукта
человеческого труда, эти потери уже давно не дают покоя. Они,
задумываются над тем, как переделать самокормушки,
как усовершенствовать их. Пока реконструкция не
началась, Стоянов, Боднев, Манаенко не устают говорить,
настаивают, требуют.
Настаивают, требуют... Поступают так, как велит
гражданская совесть, как повелевает рабочий долг. И
121

нет сомнения в том, что они добьются своего, ибо туг
личное переросло в сугубо общественное, так же, как
их инициатива, связанная с переходом к массовому
откорму свиней, нашла в совхозе последователей.
Стоянов, Манаенко, Боднев. Жизнь долго вела этих
людей разными дорогами. Один был слесарем, другой
работал на животноводческих фермах, третий отдал
много труда на пенькозаводе. В разное время они
пришли в совхоз, не сразу стали работать вместе. Каждый
делал свое дело, привыкал, присматривался, учился,
накапливал опыт.
Иван Стоянов одним из первых в совхозе рискнул
откармливать одновременно до тысячи свиней. Пошел на
это после того, как взвесил свои силы, убедился, что для
такого дела созрели условия — крупногрупповой метод
содержания поголовья входил в практику, фермы
становились постоянным местом «жительства» механизмов.
Расчет на новшество и упорство, которого, как говорят
товарищи, Иван Дмитриевичу дано на троих,
оправдался. Стоянов одержал победу, к нему пришла добрая
•слава труженика. Его опытом заинтересовались рабочие,
занимавшиеся откормом свиней, в том числе Яков
Манаенко и Михаил Боднев. И у них дела шли неплохо,
но хотелось достичь лучших результатов. Доброе
желание сроднило их, сблизило троих рабочих. Так, в
совхозе сложилась группа свиноводов, через год
порадовавшая республику большим производственным успехом.
Они в 1960 году откормили около пяти тысяч свиней.
Втроем сделали то, что оказалось не под силу
некоторым районам.
Слава не вскружила голову труженикам.
Достигнутое каждый считает только ступенькой к новым
свершениям, В год, когда народ готовится встретить XXII съезд
партии добрыми делами, Стоянов, Боднев, Манаенко
взяли обязательство откормить семь тысяч свиней. Не
все у них сейчас идет так, как они хотели бы, но цель,
большая, ясная, заманчивая, будет достигнута. Этому,
они отдали себя целиком, в практическом решении
задачи создания изобилия сельскохозяйственных
продуктов видят смысл своей жизни. Тремя подписями
скрепили единое, ставшее законом деятельности для каждого
обязательство, — добиться звания ударников
коммунистического труда.
122

Нелегкую дорогу выбрали Манаенко, Стоянов, Бод-
нев. Но ни один не думает свернуть с нее. Другое
волнует всех: как сделать, чтобы труд давал большую
отдачу, был высокопроизводительным, а продукция
оказывалась самой дешевой. У них в обязательстве на 1961
год записано: снизить себестоимость центнера свинины
на 25 рублей. Ради этого они настаивают на том, чтобы
были экономичными самокормушки. С той же целью, по
их мнению, надо покончить со скупостью, когда дело
.касается небольших затрат, связанных с
благоустройством рабочих мест животноводов.
Вот как эту мысль изложил Иван Стоянов в той же
самой беседе, что шла в конторе второй фермы.
1 — Нередко наши хозяйственники сберегут рубль, а
проиграют два. Недорогое дело — насыпать гравий под
кормушки, а удобств будет много. Животные в грязи
не будут валяться, от лишней работы свинари
избавятся. Или взять навесы. Без них в солнечные дни свиньи
оказываются в положении рыб, попавших на берег.
Мучаются, вес теряют. Если подсчитать, сколько из-за
этого центнеров мяса теряем,, то получится, что расходы
на строительство навесов не составят и сотой доли
стоимости той свинины.
Манаенко и Боднев тоже за экономию народных
средств. Но все трое против такой экономии, которая
наносит ущерб делу. Им и больно, что мелочная
экономия усложняет работу свиноводов, и обидно, что
руководители, берегущие копейки, забывают о
нерациональном расходовании человеческого труда.
Бывает, что на этой почве все трое поспорят с
управляющим фермой, скажут сгоряча крепкое слово
бригадиру. За это кое-кто называет их задиристыми. Но было
бы вернее, если бы всех троих называли беспокойными.
Болит у каждого душа за общее дело, вот"и не мирятся
люди с недостатками.
Беспокойство — черта характера активных людей.
Такими и являются Иван Дмитриевич Стоянов, Яков
Иванович Манаенко, Михаил Григорьевич Боднев.
В один ряд с ними можно поставить Ивана
Федоровича Земцова, Лаврентия Владимировича Габараева —
рабочих откормочной бригады первой фермы. Большая
разница в летах (Лаврентий годится Ивану Федоровичу
в сыновья) не стала им помехой в дружбе. А сдружило их
123

большое дело. Каждый самостоятельно решил померять-
ся силами со знатными свинарями второй фермы—Стоя-
новым, Бодневым, Манаенко. В шутку их прозвали на
ферме «последышами», а когда Земцов и Габараев
показали, на что они способны, тогда насмешливое
название было забыто. Теперь, на первой ферме их зовут
маяками.
В самом деле, никто из работников первой фермы
не откормил в 1961 году свиней,больше, чем Иван Зем-
дов. За пять с небольшим месяцев он снял с откорма
1 576 свиней. Только друг Земцова — Лаврентий к
концу полугодия сумел приблизиться к такому
показателю. Правда, Иван Федорович считает, что Лаврентий,
как и он сам, тоже досрочно выполнил свое годовое
обязательство. Дело в том, что ту часть откормленных
животных, которой не хватило у Габараева, чтоб сдать на
мясокомбинат в счет выполнения годового
обязательства, помог ему откормить Земцов.
— Друг попал в беду, — значит надо выручить, —
утверждает Иван Федорович. — Он мне поможет или
я ему помогу — в этом никто из нас никакой разницы
не видит.
Не хотел Иван Земцов оставлять друга позади себя,
помог ему и уговорил на другое большое дело — до
конца года откормить вместе еще 2 000 свиней.
Три тысячи уже отправлено да еще плюс две.
Выходит, пять тысяч вдвоем! Это очень здорово! Получается,
что последователи пошли дальше учителей. Заметим,
кстати, учителя ничуть не в обиде, они рады успеху
учеников и желают им новой победы.
Победа же определенно будет. У Земцова и
Габараева в работе такой размах, что стало тесно в обычных
рамках. Зимой они перевели откормочное поголовье в
лагеря. Новое для совхоза дело, начатое Земцовым и
Габараевым, оказалось очень выгодным. Поголовье в
откормочных группах увеличилось. На 35—40 процентов
повысились суточные привесы животных.
Потом, когда экономическая выгода зимних лагерей
стала очевидна, опыт у Земцова и Габараева
позаимствовали их учителя'со второй фермы. Теперь они
учатся у своих учеников темпам откорма.
А совсем недавно Земцов и Габараев стали
учителями свиноводов республики. Их опыту учились работники
124

свинотоварных ферм. Много полезного увезли
животноводы из совхоза «Терек» в Кировский, Ардонский,
Пригородный и другие районы. Если все, чему они
учились, подытожить, то можно сказать, что овладели
наукой создавать изобилие мяса.
Но Иван Федорович и Лаврентий не
останавливаются на достигнутом, они считают, что им самим еще
нужно многому научиться. Осваивая опыт старших,
Лаврентий одновременно учится в вечерней школе. Не
решился на это Земцов. Но молодой друг не забывает
поделиться с ним всем, что узнает в школе. Бывает, что
друзья свиноводы забывают идти домой, увлекшись
разговором на темы по истории, географии. Случается
и так, что вспыхнет у них спор по вопросам текущей
политики. Поделятся друг с другом мнениями о
прочитанной в газете статье, о просмотренном кинофильме,
интересной книге.
Жизнь Стоянова, Манаенко, Боднева и их славных
учеников во многом похожа на жизнь миллионов
простых тружеников. На своих скромных постах они
множат общественное богатство, делают это творчески, так,
как и положено творцам коммунистического изобилия.
Они горды тем, что у них, пионеров применения
прогрессивных методов труда в совхозе, есть достойные ученики
и последователи в других совхозах и колхозах.

СОДЕРЖАНИЕ
Т. Ефимцов. Человек, который вырастил золото 3
К. Дзесов. Всегда впереди 20
М. Газалов, А. Попов. Мастер зеленых квадратов .... 33
X. Гокоев. Обыкновенная девушка 41
Л. Храпова. Для недалекого завтра . 49
К. Бадоев. Тепло земл4Г 59
Т. Бесаев. Дорогой сердца (пер. с осетинского Л. Бадоевой). 68
Т. Ефимцов. Трудная должность 76
Т. Джатиев. И в зной, и в бурю 95
Г. Красовскан. Хозяин леса 107
А. Песьяков. Творцы изобилия 119

МАЯКИ ОСЕТИИ
Редактор М. Л 10 ж а 1С о о
Художник //. Ц. Лапа ч и
Худож. редактор У. И. Канунов
Тех. редактор А. А. Д з г о е в
Корректор С. Да т р и е в а
Сдано в набор 9-УШ-!961 г. Подписано к
печати 31-\ПН-1961 г. Формат бумаги 84х1081/32#
Печ. листов 6,56. Учетно-изд. листов 6,17
Зак. № 1979. Изд. Л» 83. Тираж 1000.
ЕЙ 01212. Цена 19 к.
Северо-Осетинское книжное издательство,
г. Орджоникидзе, пр. Сталина, 11.
Республиканская книжная типография,
г. Орджоникидзе, ул. Джанаеиа, 20.