ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ!
Ежемесячный
литературно-художественный
и общественно-политический
журнал ЦК ВЛКСМ
Основан в 1922 году
Москва, издательство «Молодая гвардия»
В НОМЕРЕ:
• поэзия
Иван САВЕЛЬЕВ. Смоленская поэма	3
• ПРОЗА
Егор ИВАНОВ. Честь и долг. Роман-хроника.
Окончанпе	25
• ПОЭЗИЯ
Борис КУЛИКОВ. Августовская синь.	Стихи 94
Геннадий МОРОЗОВ. Свет Сороти. Стихи	97
С. ЖДАНОВА, Д. ФИРСОВА. Часы и минуты
Октября. Хроника	101
ЖУРНАЛ В ЖУРНАЛЕ «ТОВАРИЩ»	129
• ПОЭЗИЯ
Иорам КЕМЕРТЕЛИДЗЕ. Живу в борьбе. Сти-
хи. Авторизованный перевод с грузинского
Сергея Бобкова	200
•	ОЧЕРК И ПУБЛИЦИСТИКА
Комсомол и перестройка
Юрий БЫЧКОВ. Вторая смена райкома	203
Актуальное интервью
Гражданский долг повелевает... Следователь,
советник юстиции А. Нагоршок рассказывает 212
•	ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА
Вячеслав ГОРБАЧЕВ. Принять к действию.
О прозе Леонида Фролова. Штрихи к портрету 228
Станислав КУНЯЕВ. Ради жизни на Земле 246
•	НАШ КАЛЕНДАРЬ
Владимир КАРПЕЦ. Книги писателя. К 60-ле-
тию со дня рождения Д. А. Жукова	268
•	НАШЕ ОБОЗРЕНИЕ
Татьяна СУРГАНОВА. Войны немолкнущее
эхо. Марина ЛИТАВРИНА. Станиславский про-
должается. Ал. ОРЛОВ. В защиту истины 272
• круг чтения	284
Первая страница обложки журнала:
композиция В. Завьялова. Фото А. Черных. Вторая
страница обложки журнала: плакат худож-
ника X. П. Озолиньша. Фото К. Кириллова. Чет-
вертая страница обложки журнала: фото
И. Жеглова,
«Молодая гвардия», 1-967, № 8, 1 — 288.
Наш адрес:
125015, Москва, А-15, Новодмитровская ул., 5а. Телефоны
редакции: приемная —	285-56-90; отдел прозы —
285-80-55; отдел поэзии — 285-88-40; отдел очерка и
публицистики — 285-80-26; отдел критики — 285-80-14;
отдел «Товарищ» — 285-89-66; секретариат — 285-80-16.
Подписка на журнал ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия»
принимается без ограничений с любого месяца года.
© «Молодая гвардия», 1987 г.
поэзия
Иван САВЕЛЬЕВ
СМОЛЕНСКАЯ ПОЭМА
Еще не раз мне будет трудно,
Но чтббы страшно —
Никогда.
Александр Твардовский
Пролог
...И продан на дрова отцовский
дом —
Не душу ль это продали отцову?
И от домов последних Рудакова
Уже сквозит вселенским холодком.
Прощай, очаг! Прощай, мой первый
дом,
Мое начало, ласковая зыбка,
И бабы Феклы скорбная улыбка
Перед последним на земле путем...
Прощай, очаг! Хотел сказать:
«Прости!..»,
Да задохнулось, не родившись,
слово...
Одно — на всей планете! —
Рудаково,
Один очаг — на всем земном пути.
Очаг — один! Как матушка. Отец.
Судьба и жизнь, в которые врастаем.
Как этого всего — земной венец,
Отечество,
Вершина золотая.
Ему бессмертье одному дано.
Но если — по душевному затменью —
На слом идет не то чтобы селенье, —
Один очаг подвергся разрушенью, —
Лишается чего-то и оно.
Да это ж мне подписан приговор
Рукою близких...
Онемел — в бессилье.
Я спрашиваю брата и сестер:
— Как вы смогли? Как это допустили?
А мне в ответ свободно и легко,
Как будто речь велась о деле зряшном:
— Ну, что жалеть о прошлом, о вчерашнем?
Да и пешком в деревню — далеко...
— Да уж, конечно... — я сказал устало, —
Четыре километра — тяжек путь... —
И на душе так бесприютно стало,
Хоть от себя беги куда-нибудь.
И вспомнил я отцовские слова.
Что он сказал, придя с войны:
«Сыночек...
Нам надобно поставить дом сперва,
А там езжай, куда душа захочет...
Я потому и выжил на войне,
Что днем и ночью верил в возвращенье,
Чтоб птицу огненного оперенья
Ты сам поймал, коль не случилось — мне...»
Отец, отец!.. Та птица высока.
Не дотянусь. Но эта, что вздымала
Крыло над крышей, с твоего конька
Упав на Землю, крылья поломала.
Давай, отец, немного помолчим.
У нас с тобою долгая беседа...
Горит заря, а я не вижу света.
О, дым отечества!
Ты горек, дым...
1
Средь сонма звезд Галактики моей,
Величиною первою сияя,
Горит звезда, лучом соединяя
Простор небес с просторами полей.
Раскинулся над нею Млечный Путь
Космической — в сто тысяч лет! — дугою...
Я понимаю, что когда-нибудь
Она меня в свой час возьмет с собою.
Я имени не назову ее,
Ведь звездам мы придумали названья.
Моей звезды никто не знал заранее.
Она — судьба. Открытие мое.
Я понимал, что этот мир един,
Но я его раскладывал на части,
Чтоб самому дойти до всех причин,
До сути всех побед и всех несчастий.
Я был наивен в дерзости своей:
Постигнув человеческие связи,
Разрезать узел, что не мной завязан,
А стянут мощно судьбами людей.
Я дерзок был в наивности своей:
По юности неписаным законам
Я создавал, совсем юнец зеленый,
По своему подобию людей.
Хотел понять — не понял все равно! —
Младенчески наивною душою:
Как это можно — говорить одно
И в то же время совершать другое?!
К нам незаметно подползала ложь,
Что вместе с правдой лезла под знамена...
И слово горделивое: «Даешь!»
Уже парадным заглушалось звоном.
5
А может быть, мне разъяснит Лука?
Он — председатель,
И Лука ответил:
— Оставь-ка при себе мечтанья эти.
До тех высот дорога далека...
Я к Климу-инвалиду приставал:
— Ты знаешь все — ты Ленина видал!
И он молчал, лишь потирал висок
И трубку набивал неторопливо,
И плыл над нею кольцами игриво
Махорочный синеющий дымок.
Я уходил в тоске на сеновал.
Под шум дождя вздыхала жесть тягуче.
Но дождь кончался. Уползали тучи...
Какие звезды в небе я видал!
Тянулись паутины между слег.
И, голову под одеяло пряча,
Я засыпал, утробный слыша смех,
Ночной, визгливый, словно лай собачий.
Он, кажется, сквозь поры проникал,
И ощущал его я каждой клеткой...
И предо мною Некто возникал —
То ль человек, то ль дьявол.
Словом — Некто.
2
Оставшийся с годами не у дел —
Лука смирился с тем по-стариковски, —
Он за трудами Ленина сидел,
Вчерашний председатель рудаковский.
Он постигал умом и сердцем смысл
Учения великого провидца, —
И за строкой не успевала мысль,
И прошлое кричало со страницы.
Сюда, под крышу, в тишину избы,
Как до того ни разу не бывало,
Оно врывалось гулами пальбы
И словом «Мир!» — стремительно влетало.
Оно несло годам Луки седым
Живую крепь, что держит небо наше,
И раздвигало светом перед ним
Пространство, замкнутое днем вчерашним.
И дум тревожных надвигался вал —
Физически он ощущал их тяжесть.
«Да как же так? — он повторял. — Да как же?..
Я прожил жизнь, а Ленина не знал...»
А у стены, под потолком, мерцая, —
Изба была просвеченная вся, —
Тома стояли, словно крепь земная,
Вселенной тяжесть на себе неся.
И в радости души невыразимой,
Неспешным взглядом по уомам пройдя,
Он словно говорил спасибо Климу,
Что подарил ему труды вождя.
И вспоминал, как Клим провел рукою
По корешкам — так трогают детей:
— Читай, Лука, тут все — о нас с тобою.
А может быть, и о планете всей.
3
Время движется и смещается...
Закоулками полусна
Неожиданно приближается
Площадь Красная. Тишина.
Тихо-тихо на площади Красной.
Звезд высокое торжество.
И ничто Ильичу не страшно.
И никто не задержит Его.
Он шагает один, без охраны,
Уж Ему-то она не нужна.
Он в дорогу отправился рано —
Ведь такая большая страна.
И подлаживалась дорога
К шагу быстрому — так привык.
И стеснительно ветер трогал
Легкий ленинский воротник.
И рассеянный, млечный, тусклый
7
Свет фонарный едва мерцал...
И пришел он на Белорусский
Достопамятный мой вокзал.
Циферблатом кружилось время.
Крик носильщиков: «Сто-ро-нись!..»
И смешался Он с людом, с теми,
О которых мечтал всю жизнь.
Жил судьбою народа, в общем,
К нам из огненных лет спешил...
Примостившись в вагоне общем,
Он с Лукою заговорил:
— Как живете?
— Как все, — ответил
И посматривал — чудеса! —
В проницательнейшие эти —
С детства памятные глаза.
И каким-то внутренним зреньем
(«Неужели с ума сошел?!»)
Он увидел:
«Да это ж... Ленин!»
И добавил Лука с волненьем:
— В общем... знаете... хорошо... —
И в фуфаечку вжался весь он,
Растерявшийся мой земляк.
— Ну а если по совести?
— Если...
То живем мы не очень так... —
И Лука приближался к свету,
Чтобы Ленина рассмотреть.
— Стержня, знаете, в жизни нету... —
Про себя же:
«Как странно это...
Жив!
Ильич!
Только как же... смерть?!»
А Ильич — какживой сжив ы ми! —
Рассекая
время
рукой,
Говорил:
— Ничего, поднимем!
Нам ведь, батенька, не впервой!
— Это да, не впервой, конечно, —
8
Поспешил подтвердить земляк.
— Вот и чудненько.
Ну а честно:
Почему мы живем не так? —
И, в раздумья Луки врываясь
С откровенностью правоты,
Бросил резко:
— А ты, товарищ,
Что решительно сделал ты?
В диалектике — путь к успеху,
С нею, батенька, не шути, —
Кто сказал, дескать, видно — сверху?
Видно все-таки изнутри! —
Голос верой дышал и силой,
Убежденностью — не свернем!
И казалось Луке: Россия —
Вся! — беседует с Ильичем.
Поезд встал.
К Ильичу с откоса
Потянулись — сквозь кутерьму —
Сотни рук...
И столько ж вопросов
Улыбающемуся — Ему...
А старушка (не баба ль Фекла?)
Быстро-быстро — не нам чета:
— Ты сказал бы лучше, милок, нам,
Что с Землею-то будет, а? —
Зашумели на бабку...
Ветром
Встречный поезд обдал, гудком.
Не расслышал Лука ответа —
Голоса, голоса кругом...
И у поручня перед массой
Встал Ильич — перед сонмом глаз...
И легко соскочил на насыпь —
Как соскакивал Он не раз.
И уже у самого края
Он стоял, окружен толпой,
Землю влажную растирая,
Как крестьянин — пред посевной.
И сказала старушка в черном:
— Слышь, Лука, из твоих я слов
Поняла, Ильич — из ученых.
А ведь он-то — из мужиков!.. —
9
И на нашей земле старинной,
Он, до слез растроган вконец,
Все вдыхал в себя запах глины —
Точно-точно, как мой отец...
...Тихо в горнице. И рука
Тяжелеющая онемела.
На страницу глядит Лука:
Крупно
Ленинское — «Что делать?».
А в ушах — волевой, живой:
«Нам ведь, батенька, не впервой!»
И энергией — нет мощней! —
Заряжается книгочей.
И пока он в ночи читает
И записывает, перед ним
Некто медленно возникает:
— Все читаешь. Поговорим?..
4
— Поговорим! —
Строка из тома
Взывает действовать и сметь.
— Ты кто?
— Да мы, Лука, знакомы, —
Друзья, коль в корень посмотреть...
Я процветаю, где порушены
Устои,
Где хаос творят.
Я — хата с краю. Равнодушие.
А коль угодно — бюрократ.
Я разглагольствовать не стану,
Я — дело, не чета другим.
Я — многолик. Я — новый Янус
И потому непобедим! —
И, дьявольский бросая вызов,
Он выплывал из темноты...
И виделось Луке, как призрак
Живые обретал черты.
Он говорил:
•— Сойдемся скоро...
Мы поколенья одного.
Моя изменчивость есть форма
10
Существованья моего.
Я всемогущ, хоть вы не цените
Меня. Но я-то не тужу.
Я — цельность. И своею цельностью
Я в душу каждого вхожу.
И не было еще вопросов,
Каких не одолел бы я...
— Да ты, — сказал Лука, — философ.
Так в чем же истина твоя?
Ты напустил мне здесь тумана.
А можно ль, братец, поясней?
— Пожалуйста. Хоть постоянно
Пекусь о скрытности своей. —
Он распахнул все сразу окна:
— Ты ясности хотел — смотри:
Ты тоже на земле помог мне,
Лука, воздвигнуть пустыри.
Когда деревню укрупняли —
Размах внушителен зело! —
Не ты льг Лука, стоял в начале
Всего, что после расцвело?
«Да, вам видней...» — кивал не ты ли
«Ответственному» лицу.
Ты мягким был. Тебя лепили
По собственному образцу.
Не видел ты людей за планом.
Пустым играя трудоднем...
— Молчи!
Легко искать изъяны
И мудрым — задним быть числом.
— А ты, Лука, послушай. Кстати,
Опять тресту на поле жгут...
— Да я ж теперь не председатель!
— Но ты мужик. Ты главный тут.
— Да замолчи!
Ни слойга боле!.. —
Он в предрассветье взгляд простер.
А поле русское,
А поле
Само вступало в разговор.
Оно кричало — вкрик! — хлебами,
Неубранными досель,
И лебедою, и репьями
и
Тех самых — бросовых земель.
И снова, словно на допросе,
Он голос жесткий услыхал:
«Ты мне за несколько колосьев
Колхозных жизнь, Лука, сломал...
Затем ли годы золотые
Я сжег у вечной мерзлоты,
Чтоб «шефы» жгли костры льняные —
Преступно-страшные костры?!»
И доносил рассветный ветер
(Иль это совесть сердце жгла?):
«Молчишь. Иль нечего ответить?
Иль боль от сердца отлегла?..»
«Семен... Семен!..» —
Он двери в сени
Толкнул и выбежал, раздет...
И перед ним качались тени
Людей, которых больше нет.
Над всем — над травами, над хмарью
И, может, над самой судьбой
Взошло лицо соседки Марьи,
Что стала — без войны — вдовой.
И голос — как живой, со стоном
Невыплаканных Марьей дней:
«За что ты погубил Семена?
Ведь он же, знаешь, для детей...»
Не он, они тебя просили,
А ты: «Судить!» — и осудил...
«Да я ж... для дела... для России...»
«А ты ее, Лука, спросил,
Россию ты спросил,
Нужна ли
Была такая жертва ей?»
«Куда хватила ты!
Ну, знаешь...
А что я властью мог своей?» —
И он добавил еле слышно,
Как вызубренный урок:
«И тот, кто был меня повыше,
Он тоже ничего не мог...»
И по душе каленый ветер
Хлестал тяжелыми плетьми:
12
«А это кто?»
«А это... дети,
Оставшиеся детьми.
Мои — Сережа, Петя, Миша...
Поднять их так и не смогла.
А твой вот выжил.
В люди вышел.
Но это — к слову...» —
И ушла.
А он стоял. И через силу
Шептал, уставший от потерь:
«Когда бы все так просто было,
Так ясно было, как теперь...»
5
А при Луке все это началось —
С его поблажек и с его уступок.
При нем: одних — загулы на пять суток,
Других — хозяйствование на авось.
И убегали тысячью дорог —
И в города, и просто в неизвестность.
Он это принимал за неизбежность.
И сын ушел. И сыну он помог.
Никто тогда не думал, почему
Бежит народ от отчего порога.
А бабы: «Если можно твоему,
Чем наши хуже?»
И — клубись, дорога!
И под ноги счастливчикам ложись —
Распахнут мир. И все для них — впервые...
О, юности мечтанья голубые!
Мечтанья*— сны. А пробуждает — жизнь.
Живя в рассрочку, тесно, кое-как
(Ведь столько — через годы — обещалось!),
Ты долго пробуждался, мой земляк,
И ты, землячка, долго пробуждалась.
Вас отрезвлял общежитейский быт,
Работа — лом с лопатой — отрезвляла.
Но сколько лет под именем — «лимит»
Ты в городе, деревня, прозябала!
13
6
И я уже себе кричу:
— Смотри
И совесть-боль бери, коль можешь, в судьи, —
Здесь нет войны, а всюду — пустыри,
Здесь бой не шел — угрюмое безлюдье.
И перед горькой памятью солдат,
Полегших здесь, и перед всем народом,
Пред нынешней и завтрашней природой
Ты тоже в равной мере виноват.
Ты виноват, что с песнею — в свой срок! —
Задиристою, пафосной, задорной,
Шел по верхам, ведя хвалу упорно,
И выпускал из виду корешок.
Когда деревню — избу за избой —
Свозили на центральные усадьбы,
Ты возмутился б, милый мой, хотя бы,
А ты трубил, охвачен «новизной».
Ты пагубность сей меры понимал,
Ведь ты — мужик, от тех, иных, в отличье.
Но кукурузу тоже приживлял
На строчкогонном поле безразличном.
Шли вкривь и вкось колхозные дела...
Но были мы, творцы, в таком порыве,
Что кукуруза пышная росла
На голубой литературной ниве.
Временщики в литературу шли
И, пьедесталы каждому пророча,
Опасно отрывались от земли,
От этой самой, что с навозцем, почвы.
Теперь уже те годы далеки,
Но это было — помню сотни масок! —
На одного Твардовского — полки
Приспособленцев всех мастей и красок.
Шла по земле Отечества беда.
А многих ли разлад с землей тревожил?
И классики со скромненьких обложек
За нас — живых — краснели со стыда.
7
Так думал я.
А Некто, что с Лукой
14
Провел всю ночь:
— Какие будут меры?
Чем, оптимисты, справитесь со мной? —
И я ответил:
— Силою примера!
— Какой пример? — он повторил. — Какой?..—
И голос стал настойчивей и резче:
— Ты сам уже наполовину мой,
О молодых я не веду и речи.
Свои ключи к любому, в свой черед,
Я подберу — надежна связь меж нами.
Они мои —
И этот вот,
И тот, —
Они мои, они со мной — не с вами.
Я метод мой на многих испытал,
В делах моих не обнаружишь правил, —
Я одного бутылкою связал,
Другого взяткой замолчать заставил.
А если кто восстанет — не взыщу,
Ведь мы с лихвой, как говорится, квиты...
Я души равнодушные ращу,
Испытывая каждую на сытость.
Вы — вижу — ускоряетесь, увы...
Но не спешите праздновать, однако, —
Я тоже ускоряюсь, как и вы,
Да только со своим — обратным — знаком.
И как бы свой вы ни меняли быт
И отношенье к делу — все пустое, —
За мной эпоха целая стоит!
И не одна. А это что-то стоит.
А что за вами?.. —
Он спросил.
— Так вот...
Ты все глядишь назад, а не вперед, —
Ответил я. — И не тревожь святыни:
За мной — Народ!
И предо мной — Народ!
А пред тобою — мертвая пустыня.
— Ты убежден? —
И он повел меня
За Лехмино дорогою отцовой,
Где в пламени рассветного огня
Шли вдоль реки степенные коровы.
15
И вдруг на них, поднявших дикий рев,
На них, влачивших по рассвету вымя,
Поехал трактор в грохоте и дыме,
Подмять собою каждую готов.
И выхлопы, как взрывы, над трубой
Под небо молодое поднимались,
И гусеницы с лязгом надвигались...
А трактор шел с кабиною пустой.
— Нелепица! — я крикнул, по глазам
Провел рукою... — Быть того не может!
— Наоборот! На истину похоже, —
Ответил Некто. — Убедишься сам.
И я не знал, что делать мне, врасплох
Застигнутый...
А трактор шел и с ходу,
Надсадно воя, погрузился в воду,
И дернулся нелепо, и заглох,
И мы бежали по следу беды —
И из груди выпрыгивало сердце...
Еще качалась судорожно дверца.
Труба, склонясь, торчала из воды.
Ее прикрыл — как бы ладонью — лист
Склоненной над водой кленовой ветки.
И я спросил:
— А где же тракторист?
— Он в борозде, — ответил тут же Некто.
— Тогда бежим! — я торопил. — За ним!
Ведь это же... —
Он мне закончить не дал:
— Он мертв.
Его найдут после обеда.
Он выпал пьяный. Так-то, побратим...
— Какая чушь! И вообще... —
Я был
Взбешен его жестокою игрою.
— А где Лука? —
Я у него спросил.
— Он твой герой. Ищи-ка сам героя.
8
О, эта боль, пронзившая меня
У речки Соли — у родимой речки!
16
И я увидел старого коня,
Бредущего понуро, без уздечки.
Породистых, алексинских кровей,
Он делал шаг неверно и нетвердо.
«Да это ж он, — подумал я, — Помпей!
Отцова радость и отцова гордость...»
Давно ли он летел по большаку —
За пять минут в райцентр из Рудакова.
И не было коня — одни подковы.
И все, что двигалось, беспрекословно
Дорогу уступало рысаку.
Железный конь ему на помощь шел,
Чтоб труд взвалить на плечи самый тяжкий.
Идти бы им вдвоем в одной упряжке...
Но человек пошел на произвол.
Конь — прошлый день. А трактор чудеса
Весь день творит, «спины не разгибая», —
Уборка ли, зима ли, посевная, —
Гудит себе, не требуя овса.
Но шел Помпей на близкое тепло,
Наверно, скудный разум осенило,
Что по коням ударившее зло
Совсем не от машины исходило.
И посреди пустеющих полей
Он чувствовал душою лошадиной:
Все на земле исходит от людей —
Добро и зло.
Тут ни при чем машины.
И, слепоты пытаясь сбросить мглу,
Как в табуне когда-то, безотчетно
Прижался он к машинному теплу —
К железной коже теплого капота.
Ну, наконец-то, он не одинок!
И, пригасивший смутную тревогу,
Он все стоял с глазами на восток,
Туда, на рудаковскую дорогу.
Не знавшая покоя и во сне,
В дни гибельных метелей и туманов
Она тащила на своей спине
Грузовики, бульдозеры и краны.
Она, что конь, работала всю жизнь
На наш колхоз, да и на всю Россию,
Без роздыху и никогда — вполсилы.
И по холмам взбегала круто ввысь.
2 «Молодая гвардия», № 8
17
На ней прошли мои босые дни.
На ней мы победителей встречали
И гнались за машинами...
Они
Там, на холме, у леса исчезали.
В погожий день ей слава и почет.
В ненастные — последние проклятья.
И долго слов отца не мог понять я:
«Дорога тоже к небу, сын, растет...»
Она несет дыхание свое
На Старую Смоленскую дорогу...
Так, отойдя от отчего порога,
Гагарин оттолкнулся от нее.
А солнце круче шло по небу дня.
И ветра жестковатое дыханье
От речки Соли доносило ржанье
Все видевшего старого коня...
9
Под яблоней — она отяжелела,
Ее плоды свисали до травы, —
Начальство наше местное сидело.
И областное. Даже из Москвы.
Похрустывая сочною антоновкой,
Глядело, как дымок пускает Клим,
И слушало внимательно, и в тон ему
Кивало молча, соглашаясь с ним.
Любитель самосада-табака,
Он речи заводил издалека.
Он столько видел на своем веку,
Участник революции, гражданской...
С фашистами в лесах своих сражался
И спас в те дни от гибели Луку.
Он говорил, седая голова:
— Как в песне той — до самых до окраин! —
Нужны не о хозяине слова,
Хозяин нужен на земле,
Хозяин!
О, как преобразился в этот миг
Старик преклонный!
Плечи распрямились.
Глаза его таким огнем светились, —
Как будто время полыхало в них!
18
— Я помнЮ;.. Ленин... —
И молчал. Молчал.
И понимали мы его молчанье.
И мне казалось, что старик плечами
Чащобу лет упорно раздвигал.
Да как же, я подумал, был велик
Тот Человек, когда одно лишь слово
О Ленине врывалось в сердце зовом,
Потребностью всю жизнь осмыслить снова,
Поверить правдой Ильичевых книг!
Молчал старик. Он ленинских времен
Даль приближал...
И вдруг сказал:
— Извольте!.. —
И был я сам душою подключен
К их мощной линии высоковольтной.
Река годов бурлила, клокоча,
Два времени собой соединяла...
Он говорил —
И образ Ильича
Вставал передо мною небывало.
Он, может, тем бессмертен и велик —
И этого величья нет достойней! —
Что так о Нем уверенно, спокойно,
Со знаньем дела говорит мужик,
Простой мужик, во глубине России
Живущий — глубоко, не на авось!
А сколько их, Его огнем и силой
Заряженных, по свету разошлось, —
По всей земле моей многоязыкой,
К станкам,
В лаборатории,
За плуг!..
Попробуй сосчитать их всех поди-ка, —
А ведь за каждым —
Сын,
За сыном —
Внук!..
Я словно сам увидел мужика,
Пришедшего к Нему со всей России, —
И мне несла уверенность и силу
Простертая над временем рука!
— Мне повезло, — задумавшись, сказал
Старик, — давно, однажды я достал
2*
19
Собрание трудов Его. С годами,
Душою прозревая над томами,
Я Ленина все глубже постигал.
А ведь читал сначала по слогам...
А с той поры, как зрение — в тумане,
Я приобщил Луку к Его трудам.
Да поздновато. Надо бы поране.
Но лучше поздно... —
И старик умолк,
Недосказав известной поговорки...
— Спасибо за урок ваш, Клим Егорыч, —
Сказал москвич, — за Ленинский урок.
10
Уроки Ленина...
Снегов
Холсты лежали за Починком...
И в полушубочке овчинном
Со мною шел путем недлинным
Сергей Иваныч Бизунов.
В дела-заботы погружен,
Здесь председательствовал он.
Мы шли...
Над нами месяц плыл,
А рядом с ним звезда мерцала...
— Вот здесь, — сказал, — Твардовский жил.
Здесь кузница отца стояла...
...С морозцем крепкой той зимы
В правление входили мы.
— Садись... —
Он указал на стул,
И сел под ленинским портретом,
И папку тут же протянул:
— Взгляни... Что скажешь мне об этом? —
Я стал листать и стал читать...
И мне казалось: видит Ленин
Все эти сотни заявлений:
«Прошу с семьей в колхоз принять...»
Поверил бы: качнулся стол,
Земная твердь зашевелилась...
Но чтоб...
Просились на подзол,
20
И не одна семья просилась,
А сотни, тысячи людей,
Как говорится, целым братством —
Из сопредельных областей,
Из-под Орла, Калуги, Брянска?!
Сравнив с деревнею своею:
— Да нет же, — говорю, — да нет... —
А он, прищурившись, в ответ:
— А Трифоныч бы... тот поверил.
Порадовался б...
Знал он толк
В делах крестьянских... —
И умолк.
Потом сказал:
— Пока в иных
Местах с земли срывались люди,
Мы думали о молодых,
О том, что с ней, с землею, будет.
— Как в сказке... —
Молвил я в ответ
И пожалел — всю жизнь жалею.
— Я сказок ладить не умею.
Они не твой ли хлеб, поэт?
А жизнь не сказка, не игра.
Мы с Трифонычем вспоминали,
Как я носил выговора —
Мне ордена потом давали.
Морозный месяц в тучах плыл
Над самым бизуновским домом.
Я у Иваныча спросил:
— А вы с Лукою не знакомы?
— С Лукой? Из Холм-Жирков?
Знаком.
Всю жизнь в одной упряжке ходим... —
И, вспомнив что-то мимоходом,
Сказал:*
— Был раньше с норовком.
Хорош мужик. И с головой.
Одна беда: бесстержневой.
Нажми чуть-чуть — и он готов.
И кукуруза — мать честная! —
На глине, средь болот, кустов
Взойдет квадратно-гнездовая.
Но ставили Луку в пример:
21
Передовик. Рука на пульсе...
А к осени — в кармане пусто.
И — с минусом миллионер.
Был грех — подтрунивал над ним.
До смеха ль тут? А как там Клим?
Живой? —
Я подхватил: — Живет!
— Да, жилистый у нас народ... —
Он взглядом кабинет обвел.
И руки положил на стол.
И вены, словно рек земных
Разливы,
плыли по равнине
Руки. И я услышал:
— С ними,
С такими вот страну поднимем!
Им нет цены. Запомни их! —
И Бизунов, удостоверясь,
Что время позднее, сказал:
— Ну, батенька, и засиделись...
Я, кажется, всю жизнь не спал.
А знаешь, нынче в Холм-Жирках
Мой ученик в секретарях.
И
В район, в райком шел по делам Лука,
Чтоб все сказать, о чем душа кричала....
И вдруг донесся треск издалека —
Так на войне, припомнилось, трещало.
Так пулемет прерывисто трещал
На этом же — опять припомнил — поле...
И он уже туда, ко льну, бежал,
Подстегнутый — беда случилась — болью.
Бежал он, задыхаясь, по стерне.
И пахло порохом, как на войне.
Он в рост, синея, поднимался дым,
Как в маскхалате вражий перебежчик,
И едкой гарью обдавал все резче,
И по-пластунски полз к скирдам льняным.
А у машины (фары на большак)
С уверенно-спокойными глазами
Стояли шефы и смотрели, как
22
Тресту свирепо пожирает пламя.
Оно сжигало яро,
без труда —
От веку ненасытное, слепое! —
Все, чем страдало в материнстве поле,
Чем мучилась весенняя страда.
Оно сжигало русских деревень
Надежду на общественный достаток,
Надежду на общественный порядок...
Сжигало прошлый и грядущий день.
О, пламени жестокая игра!
Да разве скажешь сердцу:
«Успокойся!..» —
Горели в нем июньские ветра,
Качавшие льняные колокольца.
Сгорало в нем, на свет не рождено,
На всю Европу ныне знаменито,
Смоленское льняное полотно,
То самое, что стало дефицитом.
Их много на земле бывает, бед...
Но эта, что несут свои же люди
Родной земле, —
Беру я память в судьи, —
Всех бед — беда. Беды страшнее нет.
Лука бежал...
И вдруг окаменел,
Лицо покрыл студеным страхом мел:
Там сын его, улыбистый, большой,
Не от обиды, но от дыма плакал.
А что клубилось за его душой,
Когда в руке еще дымился факел?..
И зримо поднимались в небеса —
Так зримо, как в далекий день прощальный,
Марии терпеливые глаза,
Глядящие жалеючи-печально.
Он к ним хотел — через огонь — шагнуть,
Чтоб попросить прощения впервые...
— Скажи и ты, Мария, что-нибудь, —
Но не услышал голоса Марии.
Лишь порох, что таил подспудно лен,
Трещал, взрываясь...
И Луке казалось:
То жизнь его — лицом к огню — взрывалась.
И он стоял, бедою оглушен...
23
Эпилог
Смоленск, моя надежда и судьба,
Опять я вижу, сердцем замирая,
Как птица Феникс с твоего герба
Глядит, перо в рассветный Днепр роняя.
Под нею терпеливая река
Проносит по равнине русской воды,
А над ее крылами облака
Плывут, как переменчивые годы.
Из века в век — бессмертная! — она
Вершит полет над древним семихолмьем,
Оглушена печальным плачем вдовьим,
Салютами побед освещена.
Я до сих пор ответить не берусь,
Как за столетья птица не ослепла?!
Но знаю я, что вместе с ней из пепла
Вставала неповерженная Русь.
Я все, что в жизни выпадет, пройду
И золото наследства не растрачу,
И то перо — с ее крыла — найду
На самую последнюю удачу.
А ты лети над Русью, над Днепром,
Над временем, что пред тобой бессильно,
И замыкай магическим крылом
Галактики разомкнутые крылья...
Егор ИВАНОВ
ЧЕСТЬ И ДОЛГ
Роман-хроника
Петроград, 3—4 апреля 1917 года.
Ощущение праздника не покидало Анастасию. Вече-
ром, выйдя из Таврического, она попала в огромную
толпу рабочих и солдат, пришедших со всех концов
Петрограда к Финляндскому вокзалу встречать Лени-
на. Уже более месяца бушевали революционные собы-
тия. Но такого подъема, какой охватил народ, заполнив-
ший площадь у Финляндского вокзала, Нижегородскую,
Симбирскую, Нюстадскую, Боткинскую улицы, — она
никогда еще не видела. Люди шли с Большого Сампсо-
ниевского проспекта, с набережных...
Рабочие встретили Владимира Ильича восторженным
«ура!», возгласами: «Да здравствует Ленин!», «Просим
выступить!», «Ура Владимиру Ильичу!»
Народ хотел слушать Ленина. Владимир Ильич обра-
тился к собравшимся с краткой речью. Десятки тысяч
рабочих и солдат, пришедших, чтобы увидеть и услы-
шать своего вождя, приветствовали Ленина, не хотели
его отпускать.
Подвойский, увидев поблизости броневик, попросил
Владимира Ильича встать на его башню и оттуда ска-
зать всем еще хотя бы несколько слов.
Сполохи военных прожекторов освещали площадь, го-
рели тысячи факелов, в свете которых яркими пятнами
горел кумач знамен и лозунгов. В свете прожекторов
Ленин стоял на броне боевой машины; люди ждали, что
скажет Владимир Ильич.
То, что говорил Владимир Ильич, было совсем не по-
хоже на сладкоголосые ультрареволюционные речи при-
сяжных ораторов, выступавших в мартовские дни на
площадях и улицах столицы. Ленин приветствовал не
вообще «граждан новой России», а революционный рус-
ский пролетариат и революционную русскую армию, су-
мевших не только Россию освободить от царского дес-
потизма, но и положить начало социальной революции
в международном масштабе.
— Пролетариат всего мира с надеждой смотрит на
смелые шаги русского пролетариата, — сказал Ленин.
А в конце своей короткой речи провозгласил лозунг, ко-
торый показал путь не только большевикам, но и всему
народу: «Да здравствует социалистическая револю-
ция!» — вдохновенно заявил он.
Окончание. Начало в № 6 и 7.
26
Эта речь, этот энтузиазм встречи на Финляндском
вокзале звучали в Насте, когда она на следующий день,
4 апреля спешила к Таврическому дворцу. Ей казалось,
что все улыбаются ей, что революционное братство все-
го народа откроет светлую дорогу к будущему. То, что
Ленин призывал к революции социалистической, было
ново для нее. Это казалось призывом к будущему, но
не руководством на сегодня и завтра.
Вот и Таврический дворец. Настя вошла через боковой
вход, поднялась на хоры Белого зала. Здесь, в комнате
номер 13 помещалась большевистская фракция Петро-
градского Совета. С раннего утра сюда пришли делега-
ты Всероссийского совещания Советов и активисты
Петроградской большевистской организации.
...Стремительной походкой вошел Ильич. Комната,
уже заполненная до отказа, не могла вместить всех же-
лающих, и стоявшие в коридоре открыли двустворчатую
дверь. С маленькой трибуны ораторы произносили при-
ветственные речи! Наконец, выслушав очередного вы-
ступающего, Ленин встал, вынул из кармана жилета
листок бумаги, подошел к трибуне.
Каждое его слово было удивительно простым и понят-
ным. Владимир Ильич спокойно и деловито излагал
свои мысли. Ленин разъяснял тезисы, которые ста-
новились программой следующего этапа революции —
социалистической революции.
— Ввиду несомненного наличия оборонческого на-
строения в широких массах, — спокойно звучала речь
Ильича, — признающих войну только по необходимости,
а не ради завоеваний, надо особенно обстоятельно, на-
стойчиво, терпеливо разъяснять им, что кончить войну
не насильническим миром нельзя без свержения капи-
тала. Эту мысль необходимо развивать широко, в самых
широких размерах. Солдаты требуют конкретного отве-
та — как кончить войну. Но обещать людям, что мы мо-
жем кончить войну по одному доброму желанию отдель-
ных лиц, — политическое шарлатанство. Необходимо
массы предупредить. Революция — вещь трудная. Без
ошибок нельзя. Ошибка в том, что мы (не разоблачили?)
революционное оборончество во всей его глубине...
Вокруг Анастасии теснились люди, и она почувство-
вала себя частичкой мощной и неодолимой — революци-
27
онной — силы. И ей неудержимо захотелось, чтобы ря-
дом был Алексей, для которого правда Ленина, она в
этом уверена, не может не стать собственной правдой.
— Пока мы в меньшинстве, — так же спокойно про-
должал Ленин, — мы ведем работу критики, дабы изба-
вить массы от обмана... Мы хотим, чтобы массы опытом
избавились от своих ошибок...
Владимир Ильич говорил о земле и о рабочем кон-
троле, о слиянии всех банков страны в один банк, о кон-
троле над ним Совета...
Всех особенно взволновала идея Республики Советов.
Вопросам к Ленину, выступлениям по его тезисам не
было конца. Но снизу, из Белого аала, пришли гонцы и
попросили Ленина выступить перед совместным собра-
нием большевистских и меньшевистских делегатов.
Большевики, посовещавшись, вынесли постановление,
чтобы Ильич повторил свой доклад перед всеми социал-
демократами: большевиками, меньшевиками, межрайон-
цами и интернационалистами...
Могилев, апрель 1917 года
Алексеев, которого Временное правительство назна-
чило Верховным главнокомандующим, решил по прось-
бе Брусилова созвать у себя в Ставке совещание главно-
командующих фронтами. Генералы и офицеры одолева-
ли нового вождя армии жалобами на разлагающее
влияние Приказа № I, хотя военный и морской министр
Гучков официально отменил его действие за пределами
Петрограда. Алексеев хотел заручиться мнением видных
военачальников, прежде чем начинать давление на Вре-
менное правительство, чтобы оно помогло генералитету
навести порядок и дисциплину на фронтах. Многомуд-
рый Михаил Васильевич полагал, что коль скоро вер-
хушка армии так легко добилась от Николая отречения
и тем спасла Россию от больших неприятностей, то те-
перь ей будет нетрудно припугнуть Временное прави-
тельство и с его помощью прекратить развал армии.
Алексеев почел своим долгом встретить каждого из
генералов на платформе Могилевского вокзала, выстроив
почетный караул из георгиевских кавалеров. Старый
гимн «Боже, царя храни» был отменен, «Марсельезу»
же Главковерх играть запретил: торжественные встречи
проходили под звуки военных маршей. Кое-кто из шта-
28
бистов, прибывших с главкомами, напуганных солдат-
скими волнениями, чуть не плакал от умиления и вос-
торга, когда почетный караул печатал по платформе
шаг, словно в недавние времена, а музыканты извле-
кали из своих инструментов бравурные звуки, к кото-
рым ухо привыкло со времен молодости. Соколов, теперь
уже генерал-квартирмейстер Западного фронта, пригла-
шенный новым Главкозапом в поездку, дивился сохра-
нившемуся тихому островку шагистики.
Поднявшись на крыльцо, Алексей не мог не вспом-
нить о недавнем случае. Здесь, когда он замешкался па
несколько секунд, застегивая бекешу, раздался выстрел,
и пуля сбила фуражку. Алексей упал тогда с крыльца
в тень, словно подкошенный пулей, и постарался при-
землиться так, чтобы можно было достать браунинг.
Услышав выстрел, показался часовой, а из подъезда
выскочил военный жандарм внутренней охраны. Они
смотрели в сторону дровяного сарая; в ночной тишине
за сараем послышался лошадиный всхрап, затем стук
копыт рванувшегося наметом коня...
...Председательствовал на совещании Михаил Василье-
вич. Он совсем поседел, под глазами — черные круги,
усы стали желто-белыми, отметили про себя коллеги-
генералы. Время смутное, будущее — неопределенно,
началась какая-то генеральская чехарда на высших ар-
мейских и фронтовых постах, словом, не зря ли застав-
ляли Николая Романова освободить престол?.. Может
быть, русскому народу невозможно жить без царя, пусть
даже и плохонького?!
Алексеев в своем обзоре тоже не утешил. Об этом же
бессонными ночами думали и они сами: армия стреми-
тельно разлагалась. Только за одну неделю из армий
Северного и Западного фронтов дезертировало почти
восемь тысяч солдат, сообщил Михаил Васильевич.
Правда, на Юго-Западном и Румынском фронтах за тот
же период окопы покинуло всего 347 солдат. С завистью
присутствующие посмотрели на Брусилова и Сахарова.
Кто-то из штабных обиженно бросил: «Это потому, что
они дальше от революционной заразы Питера!» Алексе-
ев строго посмотрел в сторону недисциплинированного
офицера и продолжал свой доклад.
Особенно возмутили генерал-адъютанта пораженче-
ская пропаганда и распространение революционной ли-
тературы.
29
— Разложившаяся армия — не армия, а вооруженная
толпа, — с горечью и гневом говорил Алексеев. — Она
для врага не страшна. Я откровенно скажу, ваши высо-
копревосходительства, нам пора уже перестать бояться
революции справа или, как ее называют большевики,
контрреволюции. Нам нужно остановиться в нашем уто-
пическом вожделении — и всем, всей России, всем пар-
тиям без различия их программ сказать: родина в опас-
ности. Громко и открыто заявить о язвах, которые раз-
лагают армию, и немедленно начать лечить их...
С большим интересом присутствующие выслушали
Брусилова, а его просьба, высказанная Главковерху,
нашла самый сочувственный отклик: генерал-адъютант
просил Алексеева ехать в Петроград, чтобы объяснить
Временному правительству необходимость какого-либо
решения: или заключить сепаратный мир, или прекра-
тить мирную пропаганду в войсках и, напротив, пропа-
30
гандировать дисциплину, послушание начальству и про-
должение войны.
Вскоре Алексеев отправился в соседний дом, где на-
ходился аппарат Юза, для переговоров по прямому про-
воду с Петроградом. Министр-председатель Временного
правительства князь Львов, узнав о просьбе генералов,
дал радушное согласие на их прибытие экстренным
поездом в столицу. Совещание продолжили после обеда,
на колесах, в салон-вагоне Алексеева.
Петроград, апрель 1917 года
В Петроград короткий состав из четырех зеленых
пульманов прибыл утром. На дебаркадере Царскосель-
ского вокзала уже выстроилась рота парадного расчета
гарнизона. Одновременно с прибытием поезда из одно-
этажного здания, где прежде располагались комнаты
ожидания для царского семейства, вышел Гучков. Воен-
ный министр (как и Керенский) обожал пользоваться
царским автомобилем, апартаментами, салон-вагоном.
Царскосельский вокзал для приема генералов Гучковым
был выбран потому, что именно здесь располагался са-
мый импозантный царский павильон, ковры которого
мог теперь попирать своими английскими ботинками
Александр Иванович.
Рядом с Гучковым нервно вытянулся Лавр Георгие-
вич Корнилов, недавно назначенный на должность
командующего Петроградским военным округом. Вре-
менное правительство в лице Гучкова, Коновалова и
Некрасова, вместе с военной верхушкой исподволь вы-
двигало Корнилова на передний план, рассчитывая на
его холодную жестокость, надеясь, что вскоре удастся
навести порядок в войсках, расположенных в столице.
Узкие монгольского типа глаза, худое, желчное лицо
Корнилова с вечно ходящими желваками на скулах,
выражало волю и решительность.
Первым из вагона вышел Алексеев, за ним — Бруси-
лов, Драгомиров, Гурко. Соколов, ехавший в соседнем
вагоне, в числе сопровождавших, услышал хриплый го-
лос Корнилова, скомандовавшего: «Смирно!» Но стран-
но: солдаты почетного караула словно даже высовыва-
лись из строя, стараясь получше разглядеть отцов-коман-
диров, о которых трубили газеты.
Алексею неудержимо хотелось увидеть Настю, рас-
31
сеять сомнения или разрубить гордиев узел их отноше-
ний. Полученное им на днях анонимное письмо не да-
вало ему покоя, в душе поднимались такие тяжелые
волны обиды и ревности, что Алексей иногда переставал
видеть своих собеседников. Но заехать домой Соколову
не удалось — предводительствуемые Гучковым генералы
направились в Мариинский дворец.
Резиденция бывшего царского, а теперь Временного
правительства поражала роскошью и великолепием от-
делки. Красный бархат, белый лак с золотым орнамен-
том в деталях интерьера и мебели, художественный пар-
кет полов, мрамор стен невольно внушали почтение
даже господам генералам. Лишь Гучков невозмутимо
стучал своими крепкими английскими ботинками по
узору паркета, быстрым шагом вел за собой гостей. Из
вестибюля военный министр повернул на узкую лестни-
цу, ведущую на второй этаж, где находился кабинет
главы правительства, уже ждавшего руководителей ар-
мии.
Соколову показалось, что министр-председатель чув-
ствовал себя не совсем уверенно. Львов сказал несколько
общих приветственных слов и пригласил господ генера-
лов в Белый зал, где заседало правительство. Там уже
собрались почти все министры, часть членов Государ-
ственной думы и несколько человек из Совета рабочих
и солдатских депутатов. Говорено было многое. Даже
несловоохотливый Алексеев долго и нудно бубнил о
дисциплине, о чести офицера и оскорблении ее солдата-
ми, о пацифистской пропаганде, которая разлагает ар-
мию.
Совещание должно было продолжиться назавтра у
военного министра, и кое-кто из господ генералов, не
имевших квартир в Петрограде, как, например, Бруси-
лов, отправились отдохнуть в свои вагоны, оставленные
на Царскосельском вокзале. Соколов сел в одно авто с
Гурко, который ехал к своему другу и соратнику графу
Орлову-Давыдову на Сергиевскую улицу. Машинально
отвечал Соколов на любезный разговор Василия Иоси-
фовича. Он даже не заметил, как доехали до небольшого
особняка Орлова-Давыдова, где Гурко вышел.
Спустя несколько минут машина остановилась на
Знаменской.
Усилием воли Соколов взял себя в руки. «Кажется, я
становлюсь Отелло», — пытался он пошутить над собой.
32
Теперь он шел почти спокойно; вот и дом: чугунные
химеры на водосточных трубах по обе стороны подъез-
да, две двери, несколько ступеней к лифту.
В пустоте подъезда громко захлопывается железная
кабина лифта, щелчки резинового валика отсчитывают
этажи...
Счастливое, как он считал для себя, число И, новые
замки на двери, которых не было три месяца назад,
белая фарфоровая кнопка звонка. Глухое треньканье,
грохот засова: на пороге — Агаша. Радостный вскрик:
«Ой, Алексей Алексеич приехали!» — и тишина без-
людья.
— Здравствуйте, Агаша! А где Анастасия Петров-
на? — почти спокойно спрашивает Алексей.
— Она на службе в Таврическом.
— А Мария Алексеевна?
— Оне ушли ко всенощной...
Силы словно оставили Соколова. Он с трудом снял
шинель, отдал Агаше фуражку и шарф.
— Не подать ли ужин? — заботливо спросила Агаша,
исподволь наблюдая за Алексеем. Она никогда не виде-
ла его таким расслабленным и обеспокоилась, не забо-
лел ли он, не случилось ли чего.
— Спасибо, не нужно, я сыт... — машинально ответил
Соколов. Он не заметил, сколько времени просидел в
одном положении. Ему казалось, что он слышит шаги
Насти на лестничной площадке, но звонка в дверь не
было. Потом он подумал, что надо бы, наверное, выйти
на улицу и посмотреть, с кем Настя подойдет к дому,
но он отбросил эту мысль как недостойную.
Его привел в себя стук хлопнувшей двери. Алексей
понял, что вернулась жена. Если по дороге домой он
мечтал скорее все выложить ей, выяснить правду до
конца, то сейчас испугался встречи.
И вот — крик радости, руки обвили его шею. Глаза —
такие прекрасны# и счастливые. Разве они могут лгать?
Ему хотелось взять ее на руки и баюкать как ребенка.
Она казалась такой беззащитной, нежной, любящей. Он
целовал ее руки, лицо. Не стал ничего выяснять. «Все
встанет на свои места», — подумалось ему.
Вечером в кабинете он разбирал накопившуюся поч-
ту. Корреспонденция была большая: письма от друзей,
знакомых, деловые бумаги. Пробегая их глазами, он
опять вспомнил то — анонимное. Ох, если бы он мог до-
3 «Молодая гвардия», № 8
33
браться до анонимщика... Он вынул желтый листок, по-
ложил на стол. «Что могло послужить поводом? Какие
цели преследовал автор?» — Алексей не находил ответа.
Задумавшись, он не услышал, как дверь отворилась,
и вошла Настя. Она подошла к Алексею, обняла за пле-
чи и склонилась над столом.
— Что это, Алеша?.. Какая гадость! Так вот почему
ты прибыл сегодня в таком ужасном расположении духа.
Ты напугал Агашу. Неужели ты хоть на миг мог пове-
рить этой лжи?
— Но ведь зачем-то анонимщик это сделал?
Настя уже догадывалась, кто мог написать. «Конечно,
это Григорий. Он видел Василия и решил сыграть на
этом. Какой же он подлец, а я-то его жалела, принимала
от него цветы! Конечно, он слишком много знал и от
злости мог донести в охранку. Но слава богу, охранки
уже нет. Василий давным-давно унес всю литературу,
и теперь она стала легальной... А как объяснить все это
Алексею? Ведь преступление-то она совершила — прята-
ла большевика в доме. Алексей пошел бы за это под
военно-полевой суд... О Грише она не будет рассказы-
вать, а о том, что она вступила в партию большевиков
и прятала Василия, рассказать надо обязательно».
Алесей молча слушал рассказ Насти. О том, что его
жена сочувствовала большевикам, он знал давно. Уже
не один раз они говорили об этом. Но такой решительно-
сти и смелости он от нее не ожидал.
Он смотрел на Настю и думал, как переменилась она
за эти годы, как мало они были вместе. Настя жила
своей собственной духовной жизнью, избрала мир труд-
ной борьбы. Ему вдруг стало обидно, что она как бы
отгородилась от него, все решения принимала самостоя-
тельно. «Но она ни в чем не виновата, — тут же оправ-
дал ее Алексей, — меня никогда не бывает рядом».
«Если ты понял меня, я тебе благодарна, если будешь
с нами — нет меня счастливее, но главное — в этой
борьбе моя жизнь, и это ты должен знать».
Милая Настя, она и не подозревала, насколько близ-
ки были Алексею идеи, которыми она жила.
Петроград, 15 апреля 1917 года
В Генеральный штаб, как и до войны, к десяти утра
Соколова доставил штабной мотор. Непривычно было
34
ехать по улицам, украшенным красными флагами, ви-
деть сотни людей с красными бантами разного разме-
ра — от маленьких до почти полуметровых, долженст-
вующих, видимо, выражать особую «революционность»
их обладателей.
Красные банты попадались и в коридорах Генераль-
ного штаба, по преимуществу — у младших офицеров.
Алексей обошел канцелярии коллег, имевших отноше-
ние к его генерал-квартирмейстерским делам, оставив
напоследок встречу со старым другом и преемником по
австро-венгерскому делопроизводству Сергеем Викторо-
вичем Сухопаровым. Аскетической внешности полковник
порозовел от удовольствия, увидев Алексея на пороге
своей служебной комнаты. Он резко отодвинул стул,
шагнул к Соколову, обнял его. Друзья заговорили о на-
болевшем. Разумеется, Алексея Соколова прежде всего
интересовали события, которые не попадали на страни-
цы газет, много и восторженно писавших в те недели о
Керенском, Львове, Милюкове, Коновалове, Терещенко
и Некрасове. Старого разведчика интересовало, кто сто-
ит за этими почти единодушными восторгами.
— Ты помнишь, Алексей, сколько подозрений вызы-
вало у наших контрразведчиков Товарищество по тор-
говле машинами, металлами и оптическими изделиями
«Константин Шпан и сыновья»? — напомнил Сухопа-
рое. — Глава фирмы Шпан сохранил свое германское
подданство, что не мешало ему заседать в правлениях
многих акционерных обществ, работающих на оборону...
Вскоре после начала войны жандармские службы при-
слушались к военным, братья Шпан были арестованы за
шпионаж и высланы в Ачинск...
Алексей слушал не перебивая.
— А знаешь ли ты, кто был юрисконсультом этой
шпионской фирмы? — Сухопаров немного помедлил для
пущего эффекта. — Адвокат Керенский!
Это было для Соколова неожиданностью. Сергей Вик-
торович продолжал:
— По данным коллег из комиссии Батюшина, еще в
феврале шестнадцатого года товарищ министра внутрен-
них дел Белецкий сообщал Воейкову, явно для передачи
царю, что у Керенского находятся в распоряжении круп-
ные суммы денег... Петроградское охранное отделение
негласно исследовало все счета этого адвоката в банках
и не нашло какого-либо источника, позволяющего ему
3*
35
располагать крупным доходом. Белецкий высказал тог-
да же предположение, что Керенский получает крупные
суммы от наших внешних врагов, сиречь германцев;
как он выразился, для организации «прогерманского
движения» в пределах империи. Кроме того, кое-кому
Белецкий дал понять, что Керенский первым в Петро-
граде получал из Стокгольма и Копенгагена германские
«воззвания о мире», а на одном из совещаний со свои-
ми друзьями из Прогрессивного блока даже заявил о
наличии у него документа, «доказывающего» ту «исти-
ну», что не Германия была виновницей войны, а Рос-
сия, которая сама готовилась напасть на Германию...
— Какая чушь! — вырвалось у Соколова. — Ведь мы
были не готовы к войне.
— Дослушай до конца! — призвал его Сухопарое. —
Керенский признавался и в том, что имеет копию пись-
ма царя Вильгельму с просьбой о заключении сепарат-
ного мира...
— Так кто же он все-таки по партийной принадлеж-
ности? Ясно, что он был оппозиционером царю.
— По точным данным, он ходил на собрания под-
польной эсеровской организации и не отказывался вы-
ступать у «прогрессистов» на их раутах... Словом, окрас-
ка у него до невозможности пестрая.
— Кстати, о модных сейчас эсерах. Ты, наверное,
знаешь, что половина солдат нашей армии и множество
офицеров вступило в эту партию после февральско-мар-
товских дней... Так вот, доподлинно установлено, что
такие видные члены партии социалистов-революционе-
ров, как Чернов, Натансон, Камков, Зайонц, Диккер и
другие, имели контакты с людьми Макса Ронге и пол-
ковника Николаи *, получали от них немалые финансо-
вые средства...
— Вот так новости! — Соколов не пытался скрыть,
что все это было ему неизвестно. — Судя по газетам —
именно Керенский и его эсеровские друзья обвиняют
Ленина и других эмигрантов, что они проехали через
Германию и сделались немецкими шпионами... А выхо-
дит — именно господа Керенские и Черновы получали
и, возможно, получают до сих пор свой гонорар у гер-
манских разведчиков?!
— Вот уж не ожидал от тебя такой наивности, —
* Максимилиан Ронге возглавлял в те годы австро-венгерскую
разведку, а Вальтер Николаи — германскую.
36
возразил Сергей Викторович. — Какая порядочность
может быть в политике? В жизни всегда на честного че-
ловека бросают грязь разные подлецы... Я специально
разбирался с обстоятельствами проезда Ульянова и его
товарищей из Берна в Стокгольм через Германию. Там
все было так умно и предусмотрительно организовано,
что только очень предубежденный человек может упрек-
нуть эту группу эмигрантов. Я докладывал начальству,
но они отмахнулись: «Пусть себе эти партии дерутся, а
мы будем воевать с германцами!»
— Спа-си-бо за очень интересное сообщение! — про-
тянул Алексей. Ему стало понятнее многое из того, что
не попадало на страницы газет, но циркулировало в
обществе, выплескивалось на уличных коротких митин-
гах.
Сухопаров рассказывал другу и о закулисной деятель-
ности Временного правительства, об отношениях воен-
ных кругов к перевороту, в котором они сами приняли
самое активное участие, а теперь ужасались, какие сла-
бые и неумные людишки расселись в министерских
креслах Мариинского дворца.
Пообедав наскоро и тем огорчив тетушку, жаждавшую
общения, Алексей облачился в старую кавалерийскую
шинель, висевшую среди всякого старья в кладовке,
водрузил на голову помятую гусарскую фуражку, надел
простые офицерские галифе. Настя была на дежурстве
в Таврическом и не видела этого маскарада, который
преобразил бравого генерала в провинциального гусар-
ского ротмистра.
Алексей сбежал вниз по лестнице, из полумрака па-
радного вышел на Знаменскую. На улице было доволь-
но много народу, а на Невском шел сплошной поток
людей. Соколов поспешил к проспекту.
Знаменская площадь и Старо-Невский были заполне-
ны многолюдной рабочей демонстрацией. На тротуарах
тоже много людей в простой рабочей одежде. Они ра-
достно приветствовали демонстрантов.
«Всего пять лет прошло, а как они изменили судьбу
людей! Красные флаги на Невском, красные банты на
одежде господ и дам!.. Солдаты не тянутся во фру нт,
у них и лица от свободы осмысленнее стали, нет уже
прежней забитости...»
Кони барона Клодта на Аничковом мосту, казалось,
под ветром перемен вздыбились еще выше и стали сим-
волами могучей стихии. «Кто овладеет этой стихией? —
подумалось Алексею. — Эсеры, кадеты, их коалиция, мо-
нархисты или большевики?..»
Пройдя вдоль дома Лихачева, занявшего весь квартал
от Фонтанки до Караванной, Соколов повернул к Ми-
хайловскому манежу. Группки возбужденных солдат ми-
тинговали на каждом углу, у каждой тумбы. Чем ближе
к манежу, тем гуще становилась солдатская толпа.
Один из нижних чинов, без всякого почтения обгоняв-
ший Соколова, крикнул своему приятелю:
— Захар! Ты что, Ленина не желаешь послушать?
Молва прошла: он сейчас явится самолично к броневи-
кам!..
«Неужели так просто вождь большевиков придет в эту
кипящую солдатскую массу, настроенную, как говорили
в Генеральном штабе, отнюдь не дружески к нему и
его партии?..» — удивился Алексей; он обрадовался слу-
чаю услышать и увидеть Ленина.
Толпа солдат у бокового, служебного входа не обра-
тила никакого внимания на офицера в старой шинели
и помятой гусарской фуражке, уверенно направившего-
ся в глубь манежа.
В огромном помещении, освещенном дневным светом
через грязные, давно не мытые окна, царил полумрак.
Алексей не узнал того роскошного, украшенного цве-
тами, еловыми лапами и гирляндами ристалища, на ко-
тором когда-то, кажется, тысячу лет тому назад, одер-
жал победу в конкур-иппике.
Часть манежа занимали стоящие в два ряда громады
броневиков. Серая краска делала их контуры расплыв-
чатыми и от этого еще более грозными и мрачными. По-
блескивали только латунные ободки фар и зеркальные
отражатели внутри них.
Митинг подходил к концу. Толпа вооруженных солдат,
числом тысячи в три, была накалена и выражала возму-
щение и недовольство. Казалось, раздражение этих раз-
горяченных и возбужденных людей вот-вот выльется
в драку, схватку, бесчинства. Согласия явно не хватало.
Большинство кричало против большевиков, костерило их
немецкими шпионами, требовало обороны отечества до
победного конца. Об этом голосили с платформы грузо-
вика, служившей трибуной для ораторов, и штатские,
и военные.
Вскоре Соколов заметил небольшую группу людей,
38
пробиравшихся через толпу к грузовику. По ящикам,
заменявшим ступени, они поднялись на импровизирован-
ную трибуну. Среди них был широкогрудый, невысокий,
коренастый человек в пальто с бархатным воротником и
в мягкой шляпе, при виде которого на трибуне возник-
ло легкое замешательство. За спиной выступавшего обо-
ронца, которому дружно аплодировали солдаты, состоя-
лось какое-то совещание. Пришедший явно требовал
слова. Было видно, что слова ему давать не хотят. Его
спутники между тем показывали жестами на массу
солдат, желая, видимо, апеллировать к ней. Очередной
выступавший закончил свою речь. Невысокий, корена-
стый человек подошел к краю платформы и, обращаясь
к толпе, только что кричавшей против большевиков и
Ленина, громким голосом, с хорошей дикцией, произнес:
— Я Ленин...
Молчание словно сковало многотысячную толпу. В ней
чувствовалось и недоброжелательство, и недоумение, и
любопытство.
— Нас, социал-демократов, стоящих на точке зрения
международного социализма, обвиняют в том, что мы
проехали в Россию через Германию, что мы изменники
народного дела, свободы, что мы подкуплены немцами.
Кто это говорит? Кто распускает эту клевету и ложь?..
Слова Ленина были вескими, наступательными. Ленин
рассказал, что Англия не хочет пропускать революцио-
неров в Россию, чтобы не было помех братоубийственной
войне, выгодной капиталистам всех стран, в том числе
разбойнику и грабителю Вильгельму.
Соколов чувствовал, что мысли Ленина о причинах и
целях войны, о Временном правительстве, идущем на
поводу у российских капиталистов и союзных империа-
листических держав, постепенно меняют настроение сол-
датской массы.
«Ленин больше похож на профессора Академии Гене-
рального штабац необыкновенно емко читающего курс
стратегии, нежели на профессионального революционера
и бунтаря», — пришло на ум Соколову.
Голос Ленина был слышен в отдаленных уголках
огромного зала манежа. Но ни одного возгласа не пре-
рывало речь вождя большевиков. Соколов был покорен
ясной логикой Ленина, его удивительным даром убежде-
ния и прозорливостью, проникновением в суть главных
вещей жизни. Когда Ленин умолк, несколько мгновений
39
царила полная тишина, словно в манеже никого не бы-
ло. Затем гул бушующей толпы наполнил зал и выплес-
нулся на улицу. Масса людей подалась к трибуне. Бур-
ные крики одобрения были созвучны состоянию Алек-ч
сея.
Мрачная атмосфера, еще полчаса назад царившая
в манеже, рассеялась, внутри зала стало как будто свет-
лее. Алексей Соколов вышел из манежа в приподнятом
настроении. «Если кто и может спасти Россию от алчу-
щих ее крови «друзей» и врагов, так это только Ленип
и большевики», — сделал свой вывод генерал.
Петроград, май 1917 года
Работая в Петроградском Совете рабочих и солдат-
ских депутатов, Настя освоила новую для себя профес-
сию и уже довольно быстро стала печатать на машинке.
По вечерам она терпеливо изучала стенографию. Зна-
ние стенографии дало бы ей возможность присутствовать
на заседании Совета и стенографировать речи депутатов.
Ее увлекала эта работа. Она чувствовала себя здесь
нужной, полезной делу партии большевиков, которой ре-
шила посвятить свою жизнь. Иногда она задумывалась
над тем, правильно ли поступила, отказавшись от про-
фессии певицы? Но тут же отметала эту мысль. Она
должна быть там, где нужнее всего.
Дома были недовольны переменой в ее судьбе. Осо-
бенно переживала тетушка. Роль сестры милосердия
больше импонировала ей. Ведь и великие княгини при-
езжали в лазареты во время войны ухаживать за ране-
ными! Тетушку потрясла фраза, брошенная Агашей:
«Наша барыня-то! Превратилась в барышню-ремингто-
нистку!» Но Мария Алексеевна решила ничего не гово-
рить Насте, а дождаться приезда Алексея. «Он муж,
пусть он и думает... Такой голос променять на бумаго-
марание. Это же безрассудство», — вздыхала она. Алек-
сея долго не было. Она решила написать в Минск и уди-
вилась полученному ответу: «Милая тетушка, сейчас та-
кое время, что каждый должен поступать так, как под-
сказывает ему совесть. Не волнуйся за Настю!» А На-
стя гордилась тем, что работала рядом с Сениным, Ва-
силием. Она вспомнила последний разговор с Алексеем и
улыбнулась: «Он тоже будет с нами. Такие, как он, чест-
ные, мужественные, не стоят в стороне. Душою он уже
40
с нами, только не может переступить последний порог».
Она помнила, каким восторженным, счастливым при-
шел он после выступления Ленина в манеже. На сле-
дующий день они прощались как-то особенно нежно и
трогательно. Они — не просто муж и жена, а едино-
мышленники.
Став министром торговли и промышленности, Конова-
лов надеялся на большее. Он понимал, какую силу
в себе таила армия. Этой силой надо суметь правильно
распорядиться, а чтобы подчинить ее себе, следует внед-
рять в армию своих людей. Надеялся он, что при опреде-
ленной ситуации найдет поддержку и в Англии.
Претендентов на кресло премьера много. В такое смут-
ное время вести игру надо особенно осторожно. Будучи
умным и проницательным человеком, Коновалов давно
понял политику Альбиона: находиться в стороне, плести
интриги, сталкивать лбами и затем пожинать плоды.
Именно такой политике он и будет следовать.
Нужны люди преданные. Он вспомнил генерала Соко-
лова, сопровождавшего Мильнера. Этот человек может
оказаться хорошим партнером в его игре. Надо бы по-
ближе познакомиться, и не откладывая. Александр Ива-
нович позвонил слуге, велел немедленно позвать секре-
таря.
— У меня к вам деликатнейшее поручение, — начал
Коновалов, улыбнувшись. — Необходимо узнать все о
генерале Соколове. Если вы помните, это тот самый ге-
нерал, что сопровождал лорда Мильнера. Даю вам два-
три дня. Кроме того, — продолжил он, — я хотел бы
вас видеть комиссаром Временного правительства. Это
будет полезно для нашего общего дела.
— Вы хотите удалить меня от себя?! — обеспокоился
Гриша.
— Напротив! Д?ы станешь еще ближе мне, на тебя бу-
дет возложена специальная миссия, такая, какую я могу
поручить только близкому человеку.
— Рад служить вам! — почти по-военному восклик-
нул Гриша.
Но в действительности задание его сильно смутило.
Ему не надо было наводить справки о Соколове. Он знал
о нем все. Биографию Алексея Алексеевича и биогра-
фию его жены он знал как свою собственную. Вспомнил
41
и про анонимное письмо, посланное в Минск. Казалось,
неотвратимая беда надвигается на него. Он должен все
продумать. Ведь неспроста Соколов понадобился пат-
рону.
Петроград, июнь 1917 года
Характеристика, данная Соколову, очень заинтересо-
вала Коновалова: «Умен, по характеру тверд. В про-
шлом — разведчик Генерального штаба, бежал из ав-
стро-венгерского плена, патриот — верен России, сейчас
генерал-квартирмейстер в Минске».
Там, в штабе Западного фронта, особенно был нужен
свой человек и не просто осведомитель, а деятель, спо-
собный принять решение, которое будет нужно ему —
Коновалову. Соколов пользуется уважением, к его мне-
нию прислушиваются и в Генеральном штабе. В планах
Александра Ивановича Соколов начал занимать большое
место.
Коновалов остался доволен Гришей: четкость и быст-
рота часто решают многое. Теперь надо прощупать Соко-
лова. Слишком серьезная ведется игра.
В Военном министерстве у него были свои люди. Не
проблема сделать Гришу комиссаром Временного прави-
тельства. Ему выдадут мандат. После этого он поедет
в Минск и вручит Соколову письмо с приглашением
приехать в Петроград. Командировку генералу он орга-
низует через свои каналы, ему не придется беспокоить-
ся. Нужно только согласие Соколова.
— Собирайся в путь! Сегодня ты получишь мандат, а
завтра поедешь в Минск, — голос Коновалова звучал
уверенно, но вместе с тем и добродушно. К властным
ноткам примешивалось что-то отеческое. В подобные ми-
нуты он всегда обращался к Грише на «ты», как бы под-
черкивая свое особое расположение и беспокойство за
его судьбу. — Мое письмо передашь лично Соколову.
Строго конфиденциально! Получив ответ, дашь мне теле-
грамму: «Срочно выезжаю, встречайте», — инструкти-
ровал Коновалов, словно заправский разведчик.
— А если ответ будет отрицательным? — спросил
Гриша.
— Такое не должно произойти, — произнес сухо ми-
нистр торговли и промышленности.
Получение мандата комиссара Временного правитель-
42
ства и предписание выехать с инспекцией на Западный
фронт не отняло много времени. На обратном пути Гри-
ша зашел в цветочный магазин и отправил очередную
корзину Насте. Сколько было этих корзин, букетов —
трудно сосчитать. Но Грише не было жаль денег: по-
добные траты впервые доставляли ему удовольствие.
Чувство к Насте как бы поднимало его в своих собствен-
ных глазах. Он готов был примириться с любыми бе-
дами, лишь бы рядом была Настя. А деньги он всегда
заработает и окружит ее необыкновенным вниманием.
Единственное, что его не устраивало в этом мире, —
так это Соколов. Новое назначение давало возможность
Грише свести счеты с этим генералом. Но его начинала
беспокоить заинтересованность Коновалова в этом везун-
чике.
Завтра он увидит Соколова, будет улыбаться ему, хотя
самое большое желание — выстрелить в упор и все ре-
шить этим. Сам того не замечая, он оказался около Тав-
рического дворца. Он знал, что Настя теперь работает
в Совете рабочих и крестьянских депутатов. Он прошел
несколько раз мимо чугунной ограды дворца и остано-
вился, увидев ее вместе с каким-то человеком. И по мере
того, как она приближалась, ему становилось страшно.
Их глаза встретились; в них он прочел отвращение и
враждебность.
Она сама подошла к Грише.
— Я думала, что мы можем стать друзьями, но ты
решился на подлость и низость — написал анонимное
письмо Соколову, оклеветал меня. Между нами не мо-
жет быть ничего общего. Я презираю тебя. Не смей по-
сылать мне цветы, я знаю, что они от тебя, хотя ты их
посылал, как и письмо, анонимно.
Петроград — Минск, июнь 1917 года
Сидя в купе,* Гриша размышлял о случившемся. Ко-
нечно, он не мог предвидеть того, что Настя угадает от-
правителя анонимного письма. «Я недооценил Настю, но
и Настя недооценила меня», — думал он.
Дорога успокаивала. Перед глазами мелькали дере-
вушки, проплывали пейзажи. Монотонный стук колес
притуплял волнение, настраивал на раздумья и оценки.
«Настю я, конечно, потерял. А как быть с пресловутым
посланием от Коновалова?» Вряд ли Соколов согласится
43
на эту встречу, а если исход будет положительным и
он поедет на встречу с Коноваловым, то какая роль бу-
дет отведена ему — Грише?
Тут он вспомнил о своем мандате комиссара, который
позволяет ему инспектировать армию, и подумал, что
это как нельзя кстати. За неделю до отъезда он прочи-
тал в «Русском голосе», как озверевшие солдаты рас-
терзали офицера, приехавшего усмирить бунт. «А поче-
му это не может повториться с Соколовым?» — думал
он. Он знал, что такие буйные полки существуют и на
Западном фронте. Надо только суметь направить их.
Да, пожалуй, так он и сделает и ни словом не об-
молвится о письме Коновалова. Предъявит Соколову
свой мандат, скажет, что цель визита — наведение по-
рядка в армии, и попросит Соколова содействовать ему
в столь сложном деле. «Это тебе не австро-венгерский
плен, а озверевшая русская солдатня. Они не больно-
го захотят слушать твои нравоучения. Им подавай хлеб,
водку да сухое обмундирование», — мысленно вел он
разговор с Соколовым.
Западный фронт, июнь 1917 года
Комиссар Поляков прибыл в Минск для инспекции
штаба Западного фронта и приведения в спокойствие
солдатских масс перед наступлением. Генерал Эверт ра-
душно принял посланца Временного правительства, по-
ведал ему о своих сложностях и проблемах. К неудо-
вольствию Гриши, в числе генералов и офицеров, поль-
зующихся любовью и уважением штабных и даже сол-
дат гарнизона, Эверт называл Соколова.
Перед поездкой Гриша познакомился с секретными
документами о настроениях в войсках, он знал, что глав-
ная масса солдат находится еще в состоянии брожения,
отнюдь не желая идти в наступление, запланированное
Керенским. «Эта масса не сознает важности момента и
составляет благодатную почву для крайних лозунгов и
эксцессов, вследствие чего настроение неустойчивое и
зависит от крикунов...» — припомнил он теперь строки
одной из шифровок.
«Это мне как нельзя более на руку», — подумал По-
ляков, по документам выбирая в минском штабе наи-
более подходящую часть. Таковую он сыскал быстро.
И военному начальству, и Исполкому солдатского ко-
44
митета в Минске 703-й полк был известен как самый
дезорганизованный. В него-то и вызвался поехать Гри-
ша, он просил при этом дать ему в сопровождение пред-
ставителя Исполнительного Комитета солдатского Сове-
та и также генерал-квартирмейстера Соколова. И Эверт,
и комитетчики были очень довольны, что господин ко-
миссар из Петрограда сам убедится в необходимости
часть расформировать, а зачинщиков посадить
в тюрьму.
От Исполкома были назначены твердые оборонцы,
солдаты Ясайтис и Вербо. Главнокомандующий Запад-
ным фронтом Эверт, со своей стороны, приказал Соколо-
ву назавтра сопровождать делегацию в 703-й Сурамский
полк 2-го Кавказского корпуса.
...Еще вечером, на ужине в офицерском собрании,
Алексей увидел и узнал Гришу.
— Комиссар Временного правительства Поляков, —
представил ему Эверт Григория, когда Алексей подошел
к столу, где по традиции сидели высшие чины.
— Мы давно знакомы, — спокойно ответил Соколов.
Какая-то сила подняла Гришу на ноги, когда он уви-
дел Алексея.
— Садитесь, — добродушно сказал Алексей, и Гри-
ша покорно сел. — Значит, это с вами мы завтра едем
в 703-й полк? — спросил Алексей.
— Так точно, ваше превосходительство! — подобо-
страстно склонил голову Поляков. Алексей чуть помор-
щился.
— Титулования отменены Приказом номер один.
Не следует теперь обращаться так... — сухо заметил он.
Все за столом увидели, что бойкий комиссар почему-то
очень тушуется в присутствии Соколова...
Наутро, захватив исполкомовцев, выехали в открытом
автомобиле. Девяносто верст до Молодечно, где распо-
лагался штаб ljO-й армии, проехали быстро по хорошей
дороге. Дальше, в сторону деревни Готковичи, где стоял
полк, вел проселок.
Григорий сидел рядом с шофером; он не мог смотреть
в глаза Соколову, мысли о мести целиком занимали его.
Он снова и снова планировал, что надо делать, чтобы
не пострадать вместе с Алексеем от разъяренной солдат-
ской толпы.
Наконец за одним из поворотов живописной дороги на
45
берегу реки показалась деревня. «Готковичи...» — взгля-
нув на карту, определил Соколов.
— Стой, кто едет! — раздались крики, и какие-то
солдаты бросились наперерез машине. Послышался стук
ружейных затворов.
«Начинается!..» — подумал Григорий, он сильно
трусил.
Машина остановилась.
— Вылезай! — грубо скомандовал солдат, подбежав-
ший первым. На пассажиров нацелились штыки.
— Тут двое своих! — сказал кто-то, увидев Ясайти-
са и Вербо.
— Братцы! Мы из Исполкому! — запричитал малень-
кий Ясайтис. — А это — господин комиссар Временно-
го правительства... — указал он на Григория.
— Знаем мы тут разных комиссаров! — закричал бо-
родатый солдат, прибежавший первым. — Ездиют тут
всякие... Уговаривают! Все равно не пойдем в наступ-
ление!
Гриша съежился на своем сиденье.
— Перестаньте кричать, — спокойно, но требователь-
но сказал Соколов. — Встаньте на подножку и проводи-
те нас в полк...
Бородача, видимо, очень поразило, что генерал обра-
тился к нему на «вы». Он замахнулся локтем на осталь-
ной караул и рявкнул:
— Иттить за нами! — Сам встал, как было указано, и
авто покатил в деревню.
Подъехали к полковому комитету. Из крепкой избы
вышли трое солдат, прапорщик, неприязненно устави-
лись на прибывших.
— Сейчас соберем митинг, — заявил прапорщик. Тут
же из избы выскочили молодые солдаты и побежали во
все концы деревни, очевидно по ротам. Толпами стали
собираться нижние чины. Офицеры отказались идти и
остались в штабе, стоящем на отшибе.
Тысячи четыре солдат скопилось на выгоне за околи-
цей. Григорий чувствовал себя отвратительно. Он отпро-
сился у сопровождавшего их солдата, сделавшегося снова
агрессивным, «до ветра». Бородач проводил его к кусти-
кам. Ноги Гриши, обутые в роскошные желтые ботинки,
ослабли; он еле передвигал ими.
— В антананбиле растрясло! — посочувствовал бо-
родач.
46
Надо было решать, что делать. Другого такого случая
больше могло и не представиться.
Митинг уже начался. Вербо стал говорить длинную
речь. В путаных и сумбурных выражениях он звал под-
чиниться большинству демократии, идти в наступление,
хорошо относиться к господам офицерам, которые те-
перь сделались солдату равноправными товарищами...
Его слушали молча. В толпе глухо назревал протест.
Когда соглашатель-исполкомовец кончил свою речь
лозунгами в пользу войны до победного конца и полного
доверия Временному правительству, на импровизирован-
ную трибуну вылез солдат 703-го полка. Вместо прений
он коротко обратился к толпе с предложением: не за-
держать ли всех этих господ, которые прибыли требо-
вать повиновения начальству, желающему теперь насту-
пать.
Несколько голосов закричало в разных концах выго-
на: «Да! Следует!» Кто-то крикнул по адресу Вербо, что
это переодетый офицер, и что стоящий рядом генерал
ему подсказывает, как убивать народ. Какой-то сума-
сшедшего вида тип, с пеной у рта, словно в припадке,
закричал на Соколова, стоявшего молча подле трибуны:
«Энтот генерал — помещик! Я у няго в имении работал!
Он нашего брату и за свиней не держит! Бей его!»
Настроение толпы резко менялось. Вдруг оратор-сол-
дат ударил своей стальной каской Вербо по голове;
другие набросились с кулаками на Соколова и Ясай-
тиса.
Григорий наблюдал за событиями, разворачивавшими-
ся на выгоне. «Теперь или никогда!» — пришел он к ре-
шению и торопливо обратился к своему конвоиру:
— Солдатик! Я за народ стою! Я тебе скажу, а ты
передай своим товарищам, — что генерал этот — важ-
ная персона из минской контрразведки... Он специально
приехал, чтобы зачинщиков выявить и арестовать! И те-
бя он хотел арестовать и расстрелять! Если вы его каз-
ните, вам богом воздастся! — торопливо шептал он
бородачу, словно кто-то их мог подслушать. Дослушав,
солдат нервным движением проверил, дослан ли пат-
рон в патронник, подхватил винтовку наперевес и бро-
сился к толпе, которая уже тащила связанных ремнями
Соколова и двух исполкомовцев к сараю.
Григорий за кустиками двигался перебежками и слы-
шал, как солдаты решали, что делать с арестованными.
47
Одни предлагали их немедленно расстрелять, другие —
утонить в реке. Иные советовали бросить их за прово-
лочные заграждения.
Поляков уже почти добрался до крайней избы, откуда
недалеко до штаба и автомобиля. Шофер по-прежнему
сидел за рулем, втянув от страха голову в плечи. И он,
и Григорий видели, как солдат-бородач догонял кон-
воиров.
Вдруг от сарая прозвучали винтовочные выстрелы.
Григорий проскользнул в заднюю дверцу авто, сел на
пол у заднего сиденья, скомандовал шоферу: «Заводи
и гони в Молодечно!»
Шофер перекрестился: «Царство им небесное!» Он,
как и Гриша, был совершенно уверен в том, что этими
выстрелами прикончили исполкомовцев и генерала.
Взревев мотором, машина помчалась по проселочной до-
роге. Часть солдат бросилась было за ней, но отстала
и вернулась назад.
Только за дальним поворотом комиссар Поляков под-
нялся на сиденье.
Западный фронт, июнь 1917 года
Выстрелы, которые слышал Григорий, сделал из сво-
его карабина унтер-офицер Иван Рябцев. Он служил
в артиллерийской бригаде 16-й Сибирской дивизии на-
чальником команды ездовых. Его дивизион стоял в со-
седней деревне. Унтер-офицер с двумя батарейцами при-
ехал в полковой комитет 703-го по делам и стал неволь-
ным свидетелем ареста Соколова и двух исполкомовцев.
Рябцев сразу узнал своего «Лексей Лексеича», у кото-
рого служил вестовым еще в двенадцатом году, когда
Соколов только что был переведен из Киева в Генераль-
ный штаб.
Увидев, как разъяренная толпа солдат вела Соко-
лова и двух его спутников, Рябцев закричал:
— Братцы, что вы делаете?! Это же Лексей Лек-
сеич!
Он попытался остановить толпу, но возбужденные
солдаты ничего не желали слышать. Тогда, рискуя быть
поднятым на штыки, Иван встал на их пути и выстре-
лил обойму в воздух. Конвой остановился.
— Братцы! — снова закричал Иван. — Не могите
48
убивать хорошего человека! Я знаю, он никогда солдат
не забижал!
— Он помещик! — раздался крик из толпы. — Сера-
фим вот его опознал...
— Врет ваш Серафим! — уверенно закричал Иван. —
У него всего именья, как у нашего брата крестьяни-
на, — одна лошадь верховая была, Искрой звали...
Соколов улыбнулся Ивану одними глазами. Вербо и
Ясайтис, почувствовав защиту, тоже стали кричать: «А
мы из Исполкому, не имеешь прав нас обижать!»
Неожиданно бородатый солдат протиснулся через тол-
пу к арестованным и приставил штык к груди Алексея.
— Говори, гад, каких зачинщиков определять при-
ехал?! Кого под суд подвесть хочешь?! — яростно
орал он.
— Говорят тебе, он за народ стоит! — оттолкнул бо-
родача Иван прикладом своего карабина и стал рядом
с Алексеем. — Если вы его тронете, я вызову батарею
и всех вас посеку шрапнелью!.. Сенька! — крикнул он
одному из своих батарейцев. — Скачи на батарею, что-
бы сей момент с пушками тут были!
— А ты кто такой? — завопил бородач. — Шкура
унтер-офицерская!
— Я председатель дивизионного комитета! — ответил
ему Иван.
— Знаем, знаем! — закричали из толпы. — Он пред-
седатель!..
Сенька медленно поворачивал коня. «Скорее!» — сно-
ва крикнул ему Иван. Семен взял вскачь. Комья земли
полетели из-под быстрых копыт.
— Заприте их в избу до выяснения! — скомандовал
прапорщик; теперь он не знал, что ему и делать. Аре-
стованных втолкнули в дом, где находился полковой ко-
митет, заперли снаружи на большой висячий замок.
Под окнами немедленно начался митинг, снова обсуж-
давший, что делать с арестованными. Бородач, поверив-
ший Полякову, все кричал, что Соколов из контрразвед-
ки, что ему доподлинно известно намерение Соколова
узнать зачинщиков всех бунтов в полку и упечь их
в тюрьму, что солдаты пожалеют, если оставят этих пре-
дателей народа в живых. Надсаживали свои голоса и
другие солдаты, но прежней уверенности у них уже не
было.
Перелом в настроении произошел, когда на гребне
4 «Молодая гвардия», № 8
49
холма, господствовавшего над местностью, показались
трехдюймовые пушки, которые ездовые ловко развернули
на рыси. С передков и зарядных ящиков соскочили ба-
тарейцы. Через несколько минут орудия были изготов-
лены к бою.
В тягостном молчании толпа наблюдала приготовле-
ния к стрельбе. Галопом прискакал Семен, спешился пе-
ред Иваном. По-старорежимному отдав честь, доложил:
«Орудия к бою готовы, заряд на шрапнель!»
Иван немедленно предъявил ультимативное требова-
ние полку: освободить заключенных, принести им изви-
нения в форме письменных постановлений каждой роты
703-го полка.
Спорить с артиллерией никто не захотел. Полковой
комитет принял все требования. Замок не только сняли,
но и принесли воды, чтобы узники могли умыться и
привести себя в порядок. Иван вошел в избу вместе
с членами полкового комитета, смущенно остановивши-
мися подле дверей.
Соколов шагнул навстречу своему бывшему весто-
вому.
— Здравствуй, Иван! — крепко пожал он руку Ряб-
цеву. — Я рад тебя встретить, особенно в таких обстоя-
тельствах... Спасибо тебе за помощь!..
— Оне же вас не знают, Лексей Лексеич! Эх! — с со-
жалением махнул Иван рукой в сторону окон, где еще
недавно шумел митинг, а теперь остались лишь любо-
пытные. — Так что, ошибочка вышла! Сичас извинения
говорить будут. — Он повернулся так, чтобы не заго-
раживать собой членов полкового комитета.
Алексей не успел сделать и шага навстречу им, как
за окном послышался клаксон авто. Шофер автомобиля
и Григорий подняли тревогу в Молодечно, в штабе
10-й армии, и в деревню Готковичи явились представи-
тель комитета 10-й армии и помощник генерал-квартир-
мейстера. Они буквально ворвались в дом, ожидая уви-
деть трупы исполкомовцев и Соколова.
Помощник генерал-квартирмейстера доложил Соколо-
ву, что господин комиссар Поляков спешно убыл
в Минск, чтобы в тот же день отправиться в Петро-
град...
«Что-то он слишком быстро исчез», — мелькнуло по-
дозрение у Алексея.
50
Минск — Могилев, начало августа 1917 года
Алексей Алексеевич Соколов просматривал свежие
московские газеты с текстами речей на Государственном
совещании, когда ему принесли телеграмму из Могиле-
ва. Генерал-квартирмейстер Романовский вызывал его
в главную квартиру для доклада об итогах июнь-
ских и июльских наступательных действий на фронте.
Соколов удивился столь странной цели командировки —
ведь анализ стратегических вопросов входил в функцию
главнокомандующего или начальника штаба фронта. Од-
нако распоряжение собрать необходимые материалы
к отходу ночного поезда отдал и стал готовиться к док-
ладу. Газеты пришлось отложить, ему уже стало ясно,
что нового Верховного главнокомандующего Лавра Ге-
оргиевича Корнилова встречали в Москве не как защит-
ника демократии и Временного правительства, а скорее
как будущего единоличного правителя России.
Утром Соколов вместе с адъютантом вышел из вагона
на станции Могилев и не поверил своим глазам. По де-
баркадеру прогуливались подтянутые нижние чины кор-
ниловского полка с нашивками на рукавах, изображав-
шими щит с черепом и костями, лихо козыряли офице-
рам с такими же нашивками... Расхлябанности солдат,
какой-то опущенности офицеров, характерных теперь для
всех гарнизонов, начиная со столичного, здесь не было
и в помине. «Ставка начинается с «батальона смерти»!
Какая мрачная ирония войны!» — подумалось Соко-
лову.
За короткую дорогу до Ставки Соколов отметил кое-
какие многозначительные признаки. Эскадрон текинцев,
любимого кавалерийского полка Корнилова, гарцевал ку-
да-то по главной улице. Кони были хорошо вычищены,
строй четок, всадники выглядели сытыми и довольными.
Алексей давно не видел столь бравого войска.
Внешний вид* Ставки за несколько месяцев, что Со-
колов здесь не бывал, совсем не изменился. Полевой
жандарм у двери выглядел молодцом. Он встал «во
фрунт» перед генералом, как в старые времена, и не ухо-
дил с дороги до тех пор, пока ему не предъявляли доку-
менты. Другие неуловимые детали также говорили о том,
что в Ставке что-то готовится.
Романовского, генерал-квартирмейстера штаба Верхов-
ного главнокомандующего, Соколов знал давно, со вре-
4*
51
мен Николаевской академии. Он ценил принципиаль-
ность Ивана Павловича, демонстративно ушедшего из
Генерального штаба в знак протеста против просчетов
и ошибок в подготовке России к войне. Это был умный,
образованный и храбрый офицер.
Соколов поднялся на второй этаж. Генерала он застал
за работой. После взаимных приветствий Алексей при-
готовился вручить ему оперативные документы. Но Ро-
мановский небрежно махнул рукой, сказав: «Отдай
в Первое делопроизводство...», подошел к двери и запер
ее, чтобы никто не помешал разговору.
— Я давно вас знаю, Алексей Алексеевич, как вы-
дающегося офицера... — начал Иван Павлович с компли-
мента. — И хочу привлечь к спасению России! — с чув-
ством, чуть картавя, продолжал Романовский. Алексей
иронически улыбнулся, но перебивать не стал.
— Оно сейчас в том, — заметив его улыбку, посуро-
вел генерал, — чтобы железной рукой усмирить народ-
ную массу, особенно солдатскую. А когда она начнет вы-
полнять приказы, любой бунт и анархию будет легко
подавить...
Соколов понял, зачем его так спешно вызывали: под-
готовка переворота Корниловым для многих не была тай-
ной, а Романовский был одним из самых близких людей
к нынешнему Главковерху.
— Рабочие и крестьяне, а теперь уже и масса солдат
слепо идут за большевиками. Революционеры тащат Рос-
сию в германское рабство. Если бы мы в июне и июле
не применили против наших позорно отступавших сол-
дат пушки и пулеметы — немцы уже забрали бы Киев!..
— Иван Павлович, ведь революция спасла Россию от
гнилого режима... — спокойно возразил Алексей Алек-
сеевич. — А без народа революции не бывает... без на-
рода — это заговор, мятеж, в лучшем случае — удачный
переворот!
— Я вижу, вы марксистской теории научились!.. —
съязвил Романовский. — Уж не Ленина-Ульянова ли
почитываете?!
— А хоть бы и так. Почему не набраться уму-разуму?
Романовский задохнулся от возмущения.
— Может быть, еще и жалкого адвокатишку Керен-
ского защищать будете?!
— Успокойтесь, Иван Павлович! — спокойно сказал
Соколов. — Этого фигляра я презираю...
52
Романовский вытер пот со лба. Он решил, что все-та-
ки нашел в Алексее единомышленника.
— Я вам расскажу, как офицерство срезало его лизо-
блюдов на Государственном совещании в Москве, я толь-
ко что оттуда... Представляете, Керенский сидит в ка-
ком-то особом кресле на сцене Большого театра, а за
спиной его стоят навытяжку два адъютанта в штаб-офи-
церских чинах, — делился свежей историей генерал. —
Так вся наша офицерская фракция направила к этим
хлыщам боевого полковника, он и заявил им: «Если вы
парные часовые, то это уместно только у трупа военного
министра!..» А гвардейская молодежь хотела вызвать
этих офицеров на дуэль.
— Интересно... — протянул Алексей. — И что же вы
предлагаете мне?
Генерал Романовский откинулся на стуле, помолчал,
словно собираясь с мыслями.
— Лавр Георгиевич желает установить сильную власть
и водворить порядок... — начал он.
— Военная диктатура? — задал вопрос Алексей.
— Называйте как хотите, но беспомощное Временное
правительство должно уйти и освободить место для силь-
ной личности...
«Это твой Корнилов — сильная личность?» — хотел
спросить Соколов, но с юности привитая субординация
удержала его от такого вопроса о Верховном главно-
командующем.
— ...которой может быть только Верховный главно-
командующий, располагающий силой армии, — докончил
мысль Романовский. — Более того, я могу вам открыть,
что даже некоторые министры идут с нами рука об ру-
ку, — продолжал он.
«Явно он имеет в виду Коновалова и Терещенко, ради
которых и придумана вся эта затея...» — заключил Со-
колов.
— Сейчас мы отбираем лучшие войска и боевых офи-
церов, чтобы идти походом на Петроград, — открыл кар-
ты Романовский. — Я пригласил вас, чтобы обсудить,
какие части может отправить Западный фронт для под-
держки корпуса генерала Крымова?
«Ах вот, значит, кому поручено таскать каштаны из
огня революции для Лавра Георгиевича!» — Соколов
подался вперед, посмотрел Романовскому прямо в глаза.
— А почему вы думаете, что я примкну к вашему за-
говору?
— Но ведь вы же против Керенского?! — удивился
генерал.
— Против Керенского, — подтвердил Соколов, — но
и против пролития крови своего народа... А попытка
установить диктатуру будет означать гражданскую вой-
ну... Неужели вы этого не понимаете? Ведь за Корнило-
вым окажется явное меньшинство, даже в армии. И это
меньшинство назовут контрреволюцией.
— А вы думаете, порядок установят Советы «собачьих
и рачьих депутатов»?! — повысил голос Романовский.
— Уж не господа ли Коноваловы и рябушинские?..
Ведь мы, офицерство, частица народа... Особенно те из
нас, кто не имеет никакой собственности и живет лишь
на жалованье...
— А вы, однако, обольшевичились, Алексей Алексее-
вич! — нахмурился Романовский. — Видно, с вами не
договориться... Но я думаю, что вы поступите сообразно
чести офицера?!
— Я могу возвращаться в Минск, ваше превосходи-
тельство? — перебил его Соколов.
— Хоть сегодня, ваше превосходительство! — овладев
собой, ответил Романовский.
Алексей понял, что ему больше нечего делать в Став-
ке, он заказал билеты на вечерний поезд.
Минск, конец августа 1917 года
21 августа корниловцами была сдана Рига. Генералы,
оказывается, были способны на массовое предательство
ради контрреволюции — иначе нельзя было оценить
действия, которые совершались командованием на Риж-
ском фронте. Пять полнокровных корпусов и две брига-
ды давно и уверенно держали оборону, но 14 июля по
приказу Клембовского па левом берегу Западной Двины
без боя был сдан так называемый Икскюльский плац-
дарм, легко удерживавшийся в течение двух лет. Глав-
нокомандующему Северным фронтом и его генералам,
в том числе командиру 43-го корпуса Болдыреву, зара-
нее было известно не только время, но и место атаки
германцев. Путаные приказания, отсутствие плана, ре-
шимости, растяжка и разброс сил — все было направ-
лено на то, чтобы это бесполезное для германцев в стра-
54
тегическом отношении наступление стало серьезным по-
литическим фактором угрозы революционному Петро-
граду.
Только стойкость латышских стрелков помогла двум
русским корпусам — шестому и второму Сибирским из-
бежать окружения. Германцам не удалось окружить и
уничтожить вторую армию.
25 августа Третий конный корпус по приказу Корни-
лова начал движение на Петроград. Одновременно в штаб
Западного фронта поступило распоряжение генерал-
квартирмейстера Ставки Романовского о направлении
в сторону Петрограда самых боеспособных частей.
Начальник штаба Западного фронта генерал Духонин
пригласил к себе генерал-квартирмейстера Соколова. Ни-
колай Николаевич Духонин, как это уже понял Соколов,
был слаб телом и душой. В первые дни войны он коман-
довал полком, и случаю было угодно, чтобы на редкость
безвольный, даже трусливый человек сумел отличиться и
был награжден офицерским «Георгием». «Генеральская
чехарда», устроенная после февраля 17-го года, привела
Духонина в кресло начальника штаба Западного фронта.
Тоненьким голоском Духонин поздоровался с Соколо-
вым второй раз за день и протянул телеграмму с прика-
зом о выделении самых боеспособных войск в армию ге-
нерала Крымова.
Духонин сообщил, что Крымов собирает теперь ар-
мию, а начальником Третьего конного корпуса назначен
генерал Краснов. Его эшелоны уже двинуты к Питеру.
— Дорогой мой Алексей Алексеевич! — взмолился Ду-
хонин. — Я на Западном фронте человек новый — все-
го несколько дней, как приступил... Войска еще хорошо
не знаю... Выберите, голубчик, понадежнее что-нибудь и
прикажите начальнику военных сообщений отправить
их в подкрепление Краснову...
Соколов понял, что Духонин хочет уклониться от того,
чтобы поставить'‘свою подпись под явно мятежным при-
казом.
«Ну что ж! — решил генерал-квартирмейстер, кото-
рого за глаза в офицерском собрании уже начали назы-
вать «большевистским генералом». — Я вам подберу,
господа заговорщики, такие части, что они бегом в атаку
пойдут — только не против рабочих и солдат Петрогра-
да, а против Крымова и Краснова...»
55
— Будет исполнено! — спокойно ответил он Духони-
ну и вышел.
Ему не надо было смотреть десятидневную сводку све-
дений о настроении в действующей армии, которую он
сам же подписал три дня тому назад для Ставки. Он
знал, что в 10-й армии, в 69-й дивизии 38-го корпуса на-
строение чревато взрывом.
Весьма малонадежными для генералов были и части
первого Сибирского корпуса, в особенности четвертый
полк первой Сибирской дивизии, вся вторая дивизия и
61-й полк 16-й Сибирской дивизии...
«Вот их-то я и пошлю в «поддержку» Крымову. Этим
я хоть немного помогу честным людям, стремящимся
к подлинной свободе своего отечества... Но надо об этом
обязательно предупредить Ивана Рябцева... Он сразу
поймет, что надо делать...»
На звонок тотчас появился адъютант.
— Вызовите ко мне спешно, любым видом транспор-
та, председателя дивизионного солдатского комитета
16-й Сибирской дивизии Рябцева... Пригласите началь-
ника военных сообщений фронта и ремингтониста — бу-
дем готовить приказ о передислокации ряда частей...
Петроград, сентябрь 1917 года
Буйный сентябрьский ветер гулял по Дворцовой на-
бережной, он чуть не сорвал котелок с Александра Ива-
новича Коновалова, вышедшего из авто у дома Терещен-
ко. Входя в дом, Коновалов подумал, что зря он не ку-
пил такой же дворец, как это сделал умненький Тере-
щенко. Выходит, что Михаил Иванович, живя по сосед-
ству с царской и великокняжескими резиденциями, его
явно обскакал — ведь он платил за этот дом еще в на-
чале войны, а теперь цены выросли, и стоимость особняка
многократно увеличилась. А ты, Александр Иванович,
снял только квартиру. И это с твоими-то доходами! Да
ты три таких дворца мог купить вместе с начинкой из
старинной мебели, картин и фарфора!
Мажордом проводил гостя в кабинет, где уже беседо-
вали Терещенко и Бьюкенен. «Интересно, сколько време-
ни сидит здесь посол Британии? Какие вопросы они ре-
шили за моей спиной? — мелькнули мысли Коновало-
ва. — И здесь ведь может меня обскакать Терещенко...
Из молодых — да ранний!..»
56
Высокого роста, с пробором в черных волосах, гладко
выбритый, без усов, что представляло собой известный
вызов обществу, поднялся навстречу гостю хозяин
дома.
Мажордом пододвинул третье кресло к столику, за
которым сидели Терещенко и Бьюкенен.
— Михаил Иванович, как условились, я пригласил
сюда комиссара Временного правительства Полякова,
чтобы он рассказал нам о делах в армии... Он будет че-
рез десять минут, — сообщил Коновалов.
— Превосходно! — глубоким басом ответил Бьюкенен.
Гриша появился точно в назначенный срок. Он был
одет и подстрижен «под Керенского», то есть в коричне-
вый френч, желтые с крагами ботинки, прическа «ежи-
ком».
— Мой бывший секретарь, а теперь комиссар... —
представил его Коновалов.
В июне, когда Гриша доложил Коновалову, что гене-
рала Соколова застрелили солдаты во время бунта, чему
он сам был свидетелем, Александр Иванович не изменил
к секретарю своего доброго расположения. Но когда он
узнал, что Гриша оказался трусом и что Соколов остал-
ся жив и невредим, служит, как и прежде, в штабе За-
падного фронта, — Александр Иванович вырвал Григо-
рия из своей души и исключил из штата. Коновалов не
стал ему мстить: Гриша остался в комиссарах. Тем бо-
лее что некоторые выгоды это приносило, Коновалов из-
редка приглашал к себе Григория, получал от него ин-
формацию о состоянии дел в армии, военном ведомстве
и правительстве, оплачивая ее единовременными гоно-
рарами.
Комиссару подали кресло, словно он был равным,
предложили сигары. Гриша был счастлив, хотя господа
и оказались несколько суховаты в разговорах с ним.
Комиссар подробно поведал секреты российской армии,
совершенно не смущаясь присутствия иностранца. Он
рассказывал, что после корниловского мятежа настрое-
ния в действующей армии резко изменились. Солдаты,
по темноте своей вступившие массами в эсеровскую пар-
тию и бесконечно обсуждавшие лозунги «Земли и воли»
па митингах, стремительно стали болыпевизировать-
ся. По расчетам Гриши, уже более половины солдат сде-
лались большевиками или сочувствующими им. Процесс
этот ускоряется, опасность нарастает. Офицерский корпус
57
тоже раскололся. Кадровое офицерство еще больше воз-
ненавидело Керенского после того, как тот, будучи сам
корниловцем, подло предал организатора мятежа.
Комиссар Поляков рассказал о своих наблюдениях,
связанных с пребыванием в Ставке. Генерал Алексеев,
подавший в отставку, но оставшийся в Могилеве, продол-
жал неофициально выполнять роль Верховного главно-
командующего. Он навязывал свою точку зрения новому
начальнику штаба генералу Духонину. В главной квар-
тире армии только и разговоров: «Это Михаил Василье-
вич одобряет, это Михаил Васильевич не одобряет!..»
— Генерал-квартирмейстер Ставки Дитерихс, получив-
ший свой пост в результате покровительства Алексеева,
впал в какой-то мистический экстаз по отношению к Ми-
хаилу Васильевичу. Он вычитал в «Апокалипсисе», что
Михаил спасет Россию, и решил, что это и будет Алек-
сеев, — докладывал Гриша.
— Что же тогда, джентльмены, вы не отдали власть
великому князю Михаилу? — иронизировал сэр Джордж.
— Не смогли... — буркнул в ответ Терещенко. Он по-
думал при этом, что он тоже Михаил и, возможно, на
него указывает перст божий.
Сообщение Полякова о намерении военного министра
Верховского сильно сократить численность армии, не
было новостью для присутствующих.
Закончив доклад, Гриша понял, что надо уходить. Не-
уловимо изменились лица господ — они явно ждали, ког-
да комиссар покинет их общество. И как ни жаждал
Григорий принять участие в совещании, показать, какой
он умный и предусмотрительный, пришлось откланяться.
Когда за Поляковым закрылась дверь, посол Брита-
нии озабоченно проговорил:
— Джентльмены, следует на всех парах идти к дик-
татуре! Я тоже имею сведения, что ваша армия болыпе-
визируется и на этой основе ленинцы могут отобрать
власть. По нашим данным, Ульянов-Ленин планирует
именно это!
— Но сэр Джордж! — возразил Терещенко. — У боль-
шевиков есть и другие силы. Они публично отказывают-
ся от власти... Это Зиновьев, Троцкий... Да и многие
члены руководства высказываются против вооруженного
восстания...
В разговор вступил Коновалов.
—- Господа, самое время пускать в ход «пролетарскую
58
армию», которую возглавляет мой друг меньшевик Кузь-
ма Гвоздев. Именно гвоздевцы и эсеры должны выбить
из рабочего класса влияние большевиков...
— Тогда, джентльмены, я предлагаю вам включить
Кузьму Гвоздева в новый состав коалиционного прави-
тельства в качестве министра труда... Скобелев уже не
пользуется авторитетом... — пробасил Бьюкенен.
— Так и сделаем! — заверил посла Терещенко. Не-
много подумав, он добавил, обращаясь к Коновалову: —
Очень жаль, что вы, Александр Иванович, в мае вышли
из правительства. Сэр Джордж уже давно советует вклю-
чить вас в его состав. Ради этого я готов уйти с поста
заместителя министра-председателя и сконцентрировать-
ся только на иностранных делах...
Деятельность вне кабинета оставляла меньше шансов
на выдвижение в гражданские диктаторы, о чем мечтал:
Александр Иванович. Он уже давно искал повод снова
сесть в кресло министра, а может быть, и повыше. Те-
перь, в результате реорганизации кабинета после кор-
ниловского мятежа, такая возможность появлялась. Ее
следовало использовать. Коновалов дал согласие и по-
вернулся к сэру Джорджу. Он понял, кого надо благо-
дарить за заботу.
Петроград, 10 октября 1917 года
Поздним вечером слабо светились окна огромного ше-
стиэтажного дома на берегу Карновки. Часть дома была
занята меблированными комнатами, где любили останав-
ливаться приезжие богомольцы. Круглые сутки люди
приезжали и уезжали, самые разнообразные фигуры
входили в его ворота, подъезды. Поэтому никто не обра-
тил внимания, когда в поздний час два человека, один
из которых был с финскими чертами лица и говорил
с акцептом, позвонили в квартиру на первом этаже.
Про хозяина квартиры Суханова швейцар и соседи
знали, что он видный меньшевистский деятель, один из
редакторов газеты «Новая жизнь», ярый противник Ле-
нина. Но никто не подозревал, что его жена, Суханова-
Флаксерман, работала в Смольном, в Секретариате
ЦК РСДРП (б) вместе с секретарями ЦК Свердловым и
Стасовой. Именно Стасовой и пришла мысль использо-
вать квартиру Сухановых, находившуюся вне подозре-
ний, для проведения заседания Центрального Комитета
59
партии. Сложность задачи состояла в том, что нужно
было обеспечить абсолютную безопасность Ленина, толь-
ко что прибывшего в Петроград и находившегося на не-
легальном положении. Ищейки Временного правитель-
ства уже пронюхали, что вождь большевиков вернулся
в Питер и занят подготовкой восстания. У новых охран-
ников были все основания беспокоиться за участь Вре-
менного правительства: еще в сентябре Ленин прислал
в Центральный Комитет два письма — «Большевики
должны взять власть» и «Марксизм и восстание». Хотя
эти письма и были доступны лишь ограниченному кру-
гу лиц, ленинские идеи распространились широко, и
о них стало известно контрразведке Керенского.
Теперь Владимир Ильич, живой и невредимый, в се-
дом парике, гладко выбритый, похожий на лютеранско-
го пастора, в сопровождении Эйно Рахья вошел в квар-
тиру Сухановых. Все, кроме Коллонтай, были уже
в сборе. На нового гостя посмотрели сначала с удивле-
нием, не сразу узнали Ильича.
Окно комнаты, где собрались члены Центрального
Комитета, было завешено одеялом, чтобы со двора не
было видно участников заседания. Горела под стеклян-
ным абажуром керосиновая лампа. Сели вокруг обеден-
ного стола, накрытого камчатой скатертью. Каменев и
Зиновьев сразу как-то обособились, сели отдельно.
На председательском месте — Свердлов. Яков Михай-
лович говорит о том, что в Минске назревает новая кор-
ниловщина — город окружен казачьими полками, и сре-
ди них ведется агитация против большевиков. Но из
Минска революционный Петроград может ждать и под-
моги — оттуда готовы послать надежные полки... На Се-
верном фронте происходят подозрительные перемещения
войск в тыл Петрограда.
Закончив доклад, Свердлов предоставил слово Влади-
миру Ильичу. Ленин с упреком заметил, что с начала
сентября наблюдается какое-то равнодушие к вопросу
о восстании.
— Между тем это недопустимо, если мы серьезно ста-
вим лозунг о захвате власти Советами, — убежденно го-
ворит он. Ильич подчеркивает, что в связи с намерением
Керенского сдать Петроград немцам, необходимо немед-
ленно переходить к решительным действиям. И между-
народное, и внутреннее положение благоприятствуют это-
60
му. Солдаты и рабочие в массе своей идут за большеви-
ками...
— Политическая обстановка таким образом готова, —
делает неопровержимый вывод Ленин. — Надо говорить
о технической стороне восстания. В этом все дело.
Владимир Ильич предлагает принять резолюцию.
В ней следует поставить на очередь дня вооруженное
восстание, предложить всем организациям партии руко-
водиться этим и с этой точки зрения обсуждать и раз-
решать все практические вопросы.
Предложение Ленина о восстании вызывает бурные
прения.
Представитель московской организации Ломов, высту-
пая сразу после Ильича, поддерживает от имени Москвы
«в. в.», как сокращенно в Центральном Комитете стали
называть вооруженное восстание. Урицкий, соглашаясь
с Лениным, заявляет: «Надо решиться на действия
определенные...» Свердлов высказывается за восстание.
Каменев резко возражает и ссылается на Учредитель-
ное собрание, в котором шансы большевиков будут вели-
ки. Зиновьев полностью поддерживает Каменева. Троц-
кий выворачивается на особую позицию. Он не высту-
пает открыто против восстания, но предлагает отложить
его до Второго съезда Советов, хотя неизвестно, соберет-
ся ли съезд в назначенный срок...
Ленинская резолюция ставится на голосование. Де-
сять — за, двое (Каменев и Зиновьев) против. ЦК берет
курс на вооруженное восстание.
Петроград, 20 октября 1917 года
Начиная с сентября особенно чувствовалось дыхание
великих перемен. Все выше поднимались волны рево-
люционной энергии народа. С середины октября во всех
слоях общества широко и открыто обсуждалось намере-
ние большевиков, свергнуть правительство и взять власть
в свои руки. Говорилось и о том, что против Лепина вы-
ступают такие лидеры, как Каменев, Зиновьев, Бухарин
и некоторые другие. Многим, особенно в Петрограде и
в Ставке, было ясно, что если большевики не выступят
в ближайшие дни, то с фронта подойдут ударные баталь-
оны, и бронированный кулак новой корниловщины уда-
рит не только по ленинцам, но сметет все те завоевания
демократии, которых народ добился после февраля.
61
После того, как восемнадцатого числа Каменев в ин-
тервью газете «Новая жизнь» от своего имени и от име-
ни Зиновьева высказал несогласие с решением партии
идти на восстание, Временное правительство и началь-
ник Петроградского военного округа Полковников при-
шли к выводу, что возможным днем восстания может
быть 20-е число.
Но вопреки прогнозам этот день прошел спокойно.
Необычно ясная и теплая для Питера погода сменилась
дождями и туманами. Ненастье принесло на улицы се-
рую влажную мглу, в которой вечером желтыми пятна-
ми светились редкие фонари да окна домов.
Военно-революционный комитет только разворачива-
ет свою работу, но в Смольном уже установлен твердый
порядок. Броневики с грозными пулеметными башнями
перекрыли подступы к штабу большевиков. Из-за колонн
на улицу смотрят рыльца пулеметов. За железной огра-
дой сквера — автомобили и мотоциклетки, ждущие
курьеров. От всех людей, входящих в здание, красно-
гвардейцы и солдаты требуют пропуска, выданные ко-
мендатурой Смольного. Анастасия Соколова — один из
делопроизводителей ВРК — с гордостью показывает
свой картонный прямоугольник с круглой печатью, под-
писанный комендантом комитета Дзержинским.
По главной лестнице Настя поднимается на третий
этаж. Вот и комната номер десять. Здесь обосновался
Военно-революционный комитет, созданный при Петросо-
вете по указанию ЦК большевиков.
С особенным настроением шла Настя сегодня на ра-
боту. Были установлены дежурства, непрерывно посту-
пали сообщения о настроениях солдат и рабочих, гото-
вились доклады для руководителей ВРК. И вот теперь —
ее первое дежурство. Дзержинский, Свердлов, Сталии
особенно часто требуют информацию и встречаются
с представителями полковых комитетов. А Соколова от-
вечает за четкость этой работы. Хорошо, что Михаил
Николаевич Сенин направляет ее действия и подсказы-
вает, если что не так...
В просторной комнате, бывшей когда-то классом, пар-
ты сдвинуты в угол. Вокруг длинного стола сидят чело-
век семьдесят и деловито, спокойно решают многочис-
ленные технические детали подготовки восстания. Настя
со своим блокнотом устроилась за партой.
Настя оглядывает собравшихся. Ведет заседание Под-
62
войский. Антонов-Овсеенко, секретарь ВРК, следит за
повесткой дня. Члены Военно-революционного центра по
руководству восстанием, избранные на заседании ЦК
шестнадцатого октября, без длинных словопрений прини-
мают решения.
ВРК постановляет: наладить связь со всеми воински-
ми частями и направить в каждую из них своих комис-
саров, комиссаров Временного правительства сместить.
Из меньшевиков присутствует только Богданов, член во-
енного отдела соглашательского ЦИК. Здесь же несколь-
ко офицеров-эсеров из Союза социалистов народной ар-
мии.
Михаил Сенин докладывает о положении дел в Ставке
Верховного главнокомандующего. Там вызревает контрре-
волюция. Принимается решение: направить в Могилев
агитаторов. Следующий вопрос — намерение черносотен-
цев и казаков провести крестный ход в День Петроград-
ского Совета, назначенный на 22 октября. Задача: не до-
пустить эксцессов.
Курьер приносит свежие буржуазные газеты. Опубли-
кован приказ об аресте В. И. Ленина, подписанный ми-
нистром-председателем Керенским и министром юстиции
Малянтовичем. Один из листков Михаил подает Анто-
нову-Овсеенко, докладывает:
— Временное правительство получило точные сведе-
ния о том, что Владимир Ильич в Петрограде. Все бро-
шено на его поиски. Опасность для Ильича растет...
— Уже недолго ему оставаться на нелегальном поло-
жении! — улыбается секретарь ВРК. — Скоро возьмем
власть...
Петроград, 24 октября 1917 года
Сырая туманная ночь укрыла Петроград. Лишь запад-
ное крыло Зимнего дворца, как все последние ночи, све-
тилось до утра „огнями. В розовой гостиной на третьем
этаже министр-председатель, здесь же и комендант двор-
ца. Одутловатое лицо Керенского посерело от постоянно-
го недосыпания и тревоги за свою судьбу. Комендант до-
кладывает, что Зимний охраняют четыре десятка офице-
ров, семьсот юнкеров и менее сотни солдат — всего око-
ло восьми сотен человек. В их распоряжении, помимо
винтовок, шесть полевых пушек, шесть броневиков и
два десятка пулеметов, но запас боеприпасов весьма огра-
63
ничен... Большая же часть петроградского гарнизона под-
держивает Военно-революционный комитет.
— А что у нас есть поблизости от Петрограда? —
спрашивает Керенский.
— С Румынского и Юго-Западного фронтов двигаются
пехотные части, из Киева поэшелонно следуют юнкера,
с Юго-Западного фронта — кавалерийские части... В не-
посредственной близости — на станции Передольская
стоят два батальона самокатчиков.
Керенский в недоумении. Ведь только вчера утром,
завтракая у сэра Джорджа Бьюкенена, он вместе с Ко-
новаловым, Терещенко и Третьяковым уверял посла, что
слухи о восстании большевиков необоснованны, еще идут
переговоры с Военно-революционным комитетом... Войск
явно мало. Он отдает приказ штабу Петроградского окру-
га ускорить вызов в столицу верных дивизий.
Полковников в два часа ночи телеграфом передает
в Царское Село срочный приказ полку «увечных воинов»
явиться в столицу, телеграфирует в Петергоф: поднять
по тревоге вторую роту Петергофской школы прапорщи-
ков. В половине пятого утра из Павловска вызывается
батарея гвардейской конной артиллерии. Но это еще не
весь резерв Временного правительства. На Дворцовую
площадь приказано явиться первому Петроградскому
женскому батальону.
Пока министры под председательством Коновалова вя-
ло обсуждают «вермишель» вопросов в Малахитовом за-
ле, Керенский почти бегом направляется на другую сто-
рону площади — в штаб Петроградского военного окру-
га. Коменданту Мариинского дворца приказано усилить
караул на телефонной станции и выключить все телефо-
ны Смольного.
Министр-председатель, стиснув зубы, следит за испол-
нением своих приказаний. Надо что-то сделать, чтобы
спровоцировать Смольный, объявить ему войну. И Ке-
ренский приказывает юнкерам закрыть большевистскую
газету «Рабочий путь». Связные штаба округа мчатся
во все части гарнизона с предписанием находиться в ка-
зармах вплоть до особого распоряжения Временного пра-
вительства. Тот, кто вопреки приказу посмеет выйти на
улицу, будет рассматриваться как участник военного мя-
тежа. Комиссаров ВРК немедленно отстранить от дел и
в дальнейшем предать суду. Никаких приказов, исходя-
щих от «различных организаций», — не исполнять... Но
64
все это — уже пустые бумажки. Приказы Полковникова
без визы ВРК не исполняются, склады не отпускают по
его ордерам оружие и боеприпасы.
...Смольный, половина седьмого утра. В столе донесе-
ний раздается звонок из Рождественского района. Голос
сообщает, что типография большевистской газеты «Рабо-
чий путь» захвачена юнкерами. Получив это известие,
Михаил Сенин отправляется в комнату номер 75, в сек-
ретариат ВРК.
— Керенский начал военные действия против нас, —
докладывает он членам комитета.
Почти тотчас дежурный у телефона передает запись
нового сообщения: «Опубликован приказ штаба военного
округа об отстранении и предании суду комиссаров
ВРК, назначенных в воинские части... Караулы из юн-
керов занимают важнейшие пункты города...»
Военно-революционный комитет принимает решение
открыть типографию «Рабочего пути» и продолжить вы-
пуск газеты. Офицеру Дашкевичу дается поручение «рас-
печатать» помещение и машины. Типография недалеко
от Смольного, на Кавалергардской улице.
Петр Васильевич Дашкевич вызывает из караульного
помещения четырех солдат бывшего лейб-гвардии Волын-
ского полка и разводящего. Печатая шаг, через «кресть-
янскую половину» караул выходит на Шпалерную.
Красные солдаты входят внутрь типографии. Их встре-
чает представитель Центрального органа партии Сталин.
Дашкевич зачитывает ему приказ ВРК об открытии ти-
пографии. Улыбаясь, Сталин идет рядом с волынцами.
Вслед за ними по лестнице, ведущей на площадку, где
опечатаны двери в цехе, поднимаются рабочие.
Караул волынцев идет уверенно. Офицер с напряжен-
ным лицом шагает впереди. Момент решающий — будет
ли стрелять караульный? Окажет ли сопротивление?
Ведь у солдат из Смольного ни пропуска, ни пароля...
А может быть/солдат сдаст свой караул новой власти?
Минута историческая...
Солдат-кавалерист вопросительно смотрит на волын-
цев и офицера.
— Разводящий! По распоряжению Военно-революцион-
ного комитета произвести смену часового!.. — приказы-
вает Дашкевич вопреки уставу старой армии.
Один из волынцев встает рядом с часовым, хлопает
прикладом о плитки пола. Кавалерист молодцевато бе-
5 «Молодая гвардия». № 8
65
рет свой карабин «на плечо» и делает три шага вперед.
Офицер командует смененному немедленно отправляться
в свою часть. Рабочие расступаются, улыбаются ему дру-
желюбно. Солдат, постояв, идет по лестнице вниз.
Дашкевич срывает с дверей восковую печать, берет
у рабочих запасной ключ и открывает цех. Караул из
Смольного занимает помещение у ворот.
...Организацией восстания руководит Ленин. Вот и се-
годня Маргарита Васильевна Фофанова сюда, в свою
квартиру на Сердобольской улице, несколько раз носила
записки Ленина в Выборгский районный комитет
РСДРП (б), через который идет связь с ЦК. Маргарита
Васильевна, возвращаясь из райкома, каждый раз до-
ставляет свежие выпуски газет. Не вышел с утра «Ра-
бочий путь»... Днем из райкома получен ответ на запис-
ку, пришла и газета — знать, отбили типографию... Раз-
веден Николаевский мост, но Сампсониевский — в наших
руках... Дважды ответ, полученный через Надежду Кон-
стантиновну, гласит «нет». Не разрешают выходить Ле-
нину в Смольный...
А в газетах сообщение об отставке генерала Верхов-
ского, который выступил в Предпарламенте с предложе-
нием заключить мир, потому что воевать Россия больше
не может...
Присев к письменному столу, Ильич пишет письмо
членам ЦК: «Товарищи! Я пишу эти строки вечером
24-го, положение донельзя критическое. Яснее ясного,
что теперь, уже поистине, промедление в восстании смер-
ти подобно.
Изо всех сил убеждаю товарищей, что теперь все ви-
сит на волоске, что на очереди стоят вопросы, которые
не совещаниями решаются, не съездами (хотя бы даже
съездами Советов), а исключительно народами, массой,
борьбой вооруженных масс».
В пятый раз уходит Фофанова в этот день в районный
комитет, взяв конверт от Ленина.
Без десяти одиннадцать Маргарита Васильевна верну-
лась домой с ответом «да!». Квартира пуста. На столе
в чистой тарелке — значит, и не пообедал, — лежит
записка: «Ушел туда, куда вы не хотели, чтобы я ухо-
дил. До свидания. Ильич...»
66
Петроград, 25 октября 1917 года
К утру 25 октября заняты все правительственные
учреждения и окружен Зимний дворец.
Ночная изморозь посеребрила булыжник мостовых и
сквер перед Смольным. У ограды красногвардейцы и
солдаты жгут костры, чтобы согреться. Настя, накинув
на плечи платок, вышла из главного подъезда, чтобы от-
дать срочный пакет связному для Выборгского райкома.
Возвращаясь, она у одного из костров встретилась со
своим отцом. Петр Федотович выглядел вполне опыт-
ным красногвардейцем. Он был одет легко, но тепло, во-
оружен винтовкой. Карманы, наполненные патронами,
оттопыривались.
— Здравствуй, доченька... — ласково улыбнулся он
Насте.
— Пап, — вырвалось у нее по-детски, — и ты с нами?!
— Что я, хуже других? — обиделся Петр Федото-
вич.
— Я рада-рада... — стала извиняться Настя. Чтобы
перевести разговор на другую тему, она спросила: —
А много ли красногвардейцев на твоей фабрике?
Отец смущенно кашлянул в усы.
— Да теперь уж никто и не вступает, — махнул он
рукой.
— Что же так? — с укором посмотрела она на отца.
Двое красногвардейцев, сидевших у костра на пустых
патронных ящиках, засмеялись розыгрышу.
— Милая! Теперь и вступать некому — почитай,
с сентября весь мужской персонал фабрики в Красной
гвардии... Вот только хозяина на тачке вывезли за во-
рота... А так — все!..
— Вчера вечером наши заняли телефонную станцию.
Сегодня в ночь взяты вокзалы и почтамт, электрическая
станция...
— Хорошо, что электрическую станцию!.. — вскинулся
один из красногвардейцев, что помоложе. — Нам свет
нужен! Это буржуи свои дела творят в темноте...
— Не простынь, дочка! — забеспокоился Петр Федо-
тович. — Ты в какой комнате службу правишь? Возьмем
Зимний — приду доложу...
— В семьдесят пятой, пап! — поцеловала Настя отца
на прощанье.
5*	47
...Полковник Мезенцев около девяти часов утра шел
от «Астории», где жительствовал, в свою канцелярию
в Зимнем. Прямо на него, чуть замедлив ход на пово-
роте, мчались два авто. Один — закрытый «рено» со
звездно-полосатым флажком на радиаторе, второй —
большой американский «пирс-эрроу». Обе машины, как
знал любитель автомобилей артиллерист Мезенцев, при-
надлежали военному атташе Соединенных Штатов Аме-
рики. Полковник по привычке вытянулся смирно, узнав
господина в широком драповом пальто, с серой фура-
жечкой на голове — это был министр-председатель.
Когда авто проскочили в двух шагах от полковника,
обдав его вонючим перегаром газолина, Мезенцев подоса-
довал на себя за то, что вытянулся перед фигляром, ко-
торого ненавидели и презирали теперь уже почти все
офицеры армии и флота, хоть и по разным причинам.
Мезенцев пребывал в последние дни в душевном смя-
тении. Он знал, что вот-вот начнется атака большевиков
на Зимний дворец. «Бежать, как чиновники-крысы с это-
го корабля? — подумал он, но понятие о долге не позво-
ляло без приказа, самовольно бросить службу. — Вое-
вать с оружием в руках против своего народа? Но где
же будет твоя честь, офицер? Ведь проливать кровь со-
граждан ради паяца Керенского бесчестно...»
В Салтыковском подъезде, через который было ближе
всего пройти в правительственные помещения, знакомый
офицер из охраны сказал Мезенцеву, что министр-пред-
седатель отбыл в Лугу за подмогой.
«А поможет ли ему это?» — задумался полковник.
Во внутренних покоях дворца, куда не долетал шум
большого города, стоял запах казармы, в которой нет
порядка. Он проникал сюда из помещений, где обосно-
вались юнкера.
Генерал для поручений Борисов, оказавшийся здесь,
взял Мезенцева под руку и стал что-то нервно ему го-
ворить. Александр Юрьевич повел его к Серебряной го-
стиной, где уже собирались на двенадцатичасовое засе-
дание министры. Они шли залами, где среди хрупкой ме-
бели валялись грязные тюфяки. Мальчишки-юнкера
в красных с золотом погонах делали вид, что им не
страшно, и для храбрости потягивали вино, добытое из
царских подвалов...
Мезенцев вспомнил другой Зимний. Последний цар-
ский прием в день крещенья четырнадцатого года. Блеск
68
мундиров и аромат придворных духов. Декольтированные
платья, сверканье драгоценностей, буйную атаку на сто-
лы с яствами... Генерального штаба полковник Соколов
беседует с Ноксом... «Где-то теперь Алексей Соколов? —
подумалось ему. — Где его жена?» Александр слышал,
что Соколов служит на Западном фронте. Коллеги счи-
тают его почти большевиком, а ведь он — очень поря-
дочный человек... Жаль, что в водовороте событий так
и не нашлось повода, чтобы нанести визит к Анастасии.
Ровно в двенадцать Коновалов, оставшийся за предсе-
дателя, открыл заседание. Его круглое, гладко выбритое
лицо было печальным и усталым. Словно нехотя, он
сделал сообщение, из коего явствовало, что большевист-
ское восстание развертывается для Смольного весьма
успешно, а Полковников вместе со всем округом ничего
серьезного противопоставить не может. Полковников
в прострации, Керенский уехал, помощи нет, адмирал
Вердеревский вчера в знак солидарности с Верховским
подал в отставку, но ввиду трудного положения сегодня
еще пришел на заседание, казаки отказываются высту-
пать в поддержку правительства без пехоты...
Коновалов чуть не плакал. «Все плохо, очень плохо...
черт знает чем это все кончится... Власть, даже призрач-
ная, ускользает из рук».
...В Смольном — боевая атмосфера. Ленин только что
закончил воззвание «К гражданам России!». Текст его
Настя перепечатала и отправила в типографию. Она за-
помнила слова, написанные Ильичем, на всю жизнь:
«Временное правительство низложено. Государственная
власть перешла в руки органа Петроградского Совета
рабочих и солдатских депутатов — Военно-революцион-
ного комитета, стоящего во главе петроградского проле-
тариата и гарнизона.
Дело, за которое боролся народ: немедленное предло-
жение демократического мира, отмена помещичьей соб-
ственности на землю, рабочий контроль над производ-
ством, создание Советского правительства — это дело
обеспечено.
Да здравствует революция рабочих, солдат и кре-
стьян!
Военно-революционный комитет при Петроградском
Совете рабочих и солдатских депутатов.
25 октября 1917 г. 10 ч. утра».
69
Еще утром в Смольном сформировался полевой штаб
Военно-революционного комитета. В комнате, где стоял
«ремингтон» Анастасии и где на всякий случай в шкафу
хранилась ее сумка санитара, Николай Ильич Подвой-
ский собрал Бубнова, Антонова-Овсеенко, Чудновского
и Еремеева.
— Надо обсудить, как арестовать Временное прави-
тельство. С чего начнем?
— Прежде всего нужен план Петрограда, — говорит
кто-то.
Приносят огромную простыню плана. Она не умещает-
ся на столе. Ее общими усилиями вешают на стену.
— Николай Ильич! Освети обстановку...
Подвойский показывает на плане, какие силы на сто-
роне большевиков, кто защищает Зимний и Мариинский
дворцы, какие из полков и частей в Петрограде остают-
ся нейтральны.
Принимается решение сначала взять Мариинский дво-
рец и распустить Предпарламент. Решают поручить это
одному из новых членов ВРК, за ним тут же посылают
курьера. Настя продолжает печатать на своем «реминг-
тоне». Входит человек высокого роста в солдатской ши-
нели, на которой полный бант Георгиевских крестов.
— Василий!.. — ахает Настя. Она не видела его со
времен февральских событий. И вот теперь он, целый и
невредимый, получает приказ и инструкции, как брать
Мариинский дворец.
Дежурство Соколовой заканчивается, приходит ее
смена. Напечатав все, что требовалось, заполнив манда-
ты, Анастасия упрашивает Василия взять ее с отрядом,
идущим на Исаакиевскую площадь. Василий слабо со-
противляется. Он считает, что женщинам не место в во-
енном строю. Но Настя уже приняла решение: она оде-
вается, достает санитарную сумку с красным крестом и
спрашивает Подвойского:
— Можно, я пойду с товарищами, Николай Ильич?
Ведь им может потребоваться санитар...
Подвойский раздумывает недолго.
— Разрешаю, товарищ Соколова!
...Вскоре откроется Второй Всероссийский съезд Сове-
тов. Он должен решить вопрос о власти, и ему нужно до-
ложить об аресте Временного правительства. Необходи-
70
мо спешить — могут подоспеть «батальоны смерти» и
ударить в сердце революции до того, как ликвидация
Временного правительства завершится...
Владимир Ильич резко высказывает Подвойскому свое
убеждение, что гарнизон Зимнего слаб, что он разрознен
и не способен оказать серьезное сопротивление.
— Почему же так долго? — Ленин требует реши-
тельных действий. — Что делают наши военачальники!
Затеяли настоящую войну?! Зачем это? Окружение, пе-
реброски, цепи, перебежки, развертывание... Разве это
война с достойным противником? Хороший отряд матро-
сов, роту пехоты — и все там!
Сенин из своего информационного бюро доставляет
Ильичу донесения о том, как развивается дело. Ленин
шлет в полевой штаб ВРК записки, предлагая начать
штурм Зимнего. Наконец, под воздействием ленинских
требований полевой штаб рассылает связных в Петропав-
ловку, на «Аврору» с приказаниями. Последние минуты
напряженной подготовки...
Девять часов сорок минут вечера. Звучит первый сиг-
нал — холостой выстрел пушки из крепости. И тут же
ему отвечает более мощным зарядом носовое орудие
«Авроры». Его гром далеко разносится над городом, со-
трясает стены и заставляет дребезжать окна Зимнего
дворца.
Сигнал принят — тысячи солдат, матросов, красногвар-
дейцев начинают перестрелку. Затем она стихает, гото-
вятся к штурму. Ожесточенно отстреливаются защитни-
ки Зимнего. Настя принимается за работу...
...Около часа ночи Василий первым добегает до решет-
ки садика у дворца, ловко перемахивает через нее, от-
крывает заложенные железкой чугунные ворота. Ряды
штурмующих вливаются в их узкий зев. Многие переле-
зают через решетку.
Антонов-Овсеенко и Чудновский первыми ворвались в
Зимний дворец через «подъезд ее величества», букваль-
но на плечах отступающих юнкеров добрались до Мала-
хитового зала и в Малой столовой арестовали Временное
правительство.
Настя услышала в глубине дворца: «Министров ведут!
Министров ведут!»
Народ бросился смотреть арестованных. Настю несла
71
с собой плотная толпа шинелей, тужурок, бушлатов. Но-
вый — рабочий комендант Зимнего вел министров под
охраной к выходу.
В угловой комнате с окнами на Неву Анастасия уви-
дела знакомое лицо. Это был полковник Мезенцев. Алек-
сандр едва узнал ее, так она изменилась. Настя улыбну-
лась Мезенцеву.
— Вы... защищали этих людей? — улыбку сменило
удивление.
— Нет! Пока я раздумывал, стоят ли они этого, ваши
их уже арестовали... — признался полковник. — Ас ме-
ня взяли честное слово, что я не буду выступать с ору-
жием против народа, — добавил он и очень смутился.
Мезенцев не хотел, чтобы его признание звучало как по-
пытка оправдаться в чем-то.
— Поклянитесь мне в этом еще раз! — сказала Ана-
стасия и твердо добавила: — Политический нейтралитет
всегда на руку врагу! Подумайте об этом.
Петроград, 15 ноября 1917 года
Комиссар Военно-революционного комитета в Гене-
ральном штабе Василий Медведев был весьма доволен
своим сотрудничеством с генерал-квартирмейстером Глав-
ного управления Генштаба Николаем Михайловичем По-
таповым. Генерал еще с июля поддерживал добрые де-
ловые контакты с Военной организацией при РСДРП (б),
а теперь одним из первых военных специалистов пере-
шел на службу Советской власти. В дни октябрьского
переворота немногие генералы и офицеры так последова-
тельно и честно, как Потапов, приняли разумом и серд-
цем большевистскую революцию.
Николай Михайлович оставался тверд в своем реше-
нии служить народу; такое понимание им своего долга
целиком поддерживали и разделяли его друзья, уважае-
мые им коллеги и сослуживцы. Василий Медведев, при-
сматриваясь к окружению Потапова, особенно выделял
генерал-майора Одинцова и контр-адмирала Альфатера.
Сергея Ивановича Одинцова комиссар ВРК рекомендо-
вал своему начальнику и старому соратнику по подполь-
ной работе Крыленко, когда тот с эшелоном матросов от-
правлялся занимать Ставку и изгонять оттуда Духо-
нина.
Одинцов на быстроходном паровозе отправился в Став-
72
ку за сутки до прибытия туда отряда Крыленко и сделал
очень большое дело: эшелоны Крыленко вошли в Моги-
лев без боя.
ВРК дал ему, Василию Медведеву, задание изучить всю
работу Генерального штаба, присмотреться к его лично-
му составу, и Медведев с основательностью выполнял по-
ручение. Через писарей, вестовых, денщиков и другой
младший персонал Василий знал практически все, что
творится на любом из трех этажей правого крыла ги-
гантской подковы, раскинувшейся на Дворцовой площа-
ди. Василий имел достаточное представление о настрое-
ниях высших чинов Генерального штаба. Поэтому он не
удивился, когда узнал, что генерал-майор Одинцов со-
брал в своем кабинете на третьем этаже единомышленни-
ков и они устроили нечто вроде военного совета.
В просторном кабинете с окнами па Зимний дворец со-
шлись генералы Егорьев, Свечин, Селивачев, Николаев
и Новицкий, контр-адмирал Альфатер, капитан первого
ранга Иванов, только что беседовавший с Лениным и на-
значенный управляющим морским министерством. Были
приглашены полковники Мезенцев, Вацетис, Корк, Фок-
ке, Цеплит... Одинцов знал, что все они восприняли боль-
шевистскую революцию как вполне естественное и дав-
но назревшее очистительное мероприятие, покончившее с
вопиющим беспорядком керенщины. Его сегодняшние гос-
ти видели сами и не скрывали от других, что Россия не
может больше воевать, что необходимо любыми средства-
ми дать стране мир.
Обсуждали, что следует предпринять, чтобы высказать
свою точку зрения правительству. Альфатер высказал
опасение, что союзники могут в скором времени пойти и
па прямую военную интервенцию против революционной
России. Он указал на странные маневры английской эс-
кадры в Белом море, офицеры которой при попуститель-
стве Временного правительства стали прибирать к рукам
русские подразделения, а ее флагман — командор
Кемп — отказался подчиниться русскому командованию
на театре Северного Ледовитого океана...
— Надо послать Председателю Совета Народных Ко-
миссаров Ульянову-Ленину письмо, в коем изложить
точку зрения военных на необходимость скорейшего за-
ключения мира, — подытожил беседу хозяин кабине-
та. — Вместе с Василием Михайловичем, — кивнул он
в сторону Альфатера, — мы подготовим такое письмо и
73
немедленно отправим его господину Ленину... Надеюсь,
что каждый из нас поставит подпись под таким доку-
ментом. Дорог каждый час для установления перемирия.
Он сохранит жизни наших солдат — граждан повой
России...
Письмо военных, адресованное главе правительства
большевиков, в середине дня из Генерального штаба по-
ступило в штаб революции — Смольный.
...В тот же день, вечером, генералу Одинцову посту-
пил пакет от Ленина. Владимир Ильич благодарил за
письмо, просил подробно разработать военно-технические
вопросы перемирия с Германией и указать военных спе-
циалистов, которые могли бы стать экспертами россий-
ской делегации на переговорах, открывающихся через не-
сколько дней в Брест-Литовске...
В числе генералов и офицеров, лояльно относящихся к
новому правительству, способных квалифицированно от-
стаивать перед представителями Центральных держав
интересы России, Одинцов назвал и генерал-майора Ге-
нерального штаба Алексея Алексеевича Соколова. Пре-
жде чем отправлять список Ленину, Сергей Иванович
показал его комиссару ВРК Медведеву. Василий, пробе-
гая глазами листок с перечнем фамилий, чинов и долж-
ностей, на мгновенье остановил взгляд, увидев в списке
Алексея Соколова. «Порядочные, честные люди идут к
нам, — обрадовался он. — Не только Красная гвардия
есть у нас... Есть у нас и «красные генералы»...»
Лондон, начало декабря 1917 года
В начале декабря узкий круг джентльменов, составляв-
ших ядро военного кабинета, собирался в доме премьера
особенно часто. Сегодня, как обычно, пришли: поджарый,
затянутый в придворный мундир лысеющий лорд Миль-
нер, курносый, в пенсне, с длинными волосами на за-
гривке министр иностранных дел Бальфур, заместитель
первого министра и лидер палаты общин, по виду прос-
толюдин, Бонар Лоу. Пришел безусый и безбородый,
словно скопец, лорд Керзон оф Кедлстон. Снова без
приглашения — не выгонишь же — явился сутулый, с
широким бульдожьим лицом сэр Уинстон Черчилль.
Беседа началась, как обычно, с текущих дел. Поруга-
ли безответственные профсоюзы, рабочее сословие и, на-
конец, перешли к русским делам.
74
Бальфур извлек из потертого кожаного чемоданчика —«
обязательной принадлежности каждого британского ми-
нистра — свежие телеграммы от военного агента генера-
ла Нокса, от главы английской военной миссии в России
генерала Бартера, от посла сэра Джорджа Бьюкенена.
Генерал Бартер сообщал о том, что Керенский, Алек-
сеев и Милюков уже на пути в главную ставку казаче-
ства — Новочеркасск. Генерал указывал, что положение
можно спасти лишь с помощью интервенции союзников
в Россию. Необходима срочная высадка иностранных
войск, и только она приведет к полному краху максима-
листов...
Лорд Мильнер, получивший в дни своего пребывания в
России исчерпывающую информацию о ее политических
партиях, недовольно поморщился. Опять коллеги склон-
ны вместо «большевики» употреблять совершенно непра-
вильное — «максималисты», которое относится лишь к
маленькой группе эсеров.
Мистер Бальфур продолжил чтение телеграмм Нокса,
из которых явствовало, что генерал установил прочную
связь с казачьей верхушкой Кубани, Терека, Астрахани,
что казачьи атаманы Каледин и Дутов находятся на его
содержании. Однако, следовало из сообщения Нокса, у
Каледина на Дону мало сил: всего около пяти тысяч пе-
хоты и около десяти тысяч сабель. Нокс требовал денег.
Угрожал, что если для формирования армии Каледина и
Алексеева не поступит британское золото, равно как и
другие материальные ресурсы, то эта единственная на
сей момент реальная сила против большевизма будет
разбита.
Первый министр предложил принять принципиальное
решение: большевиков следует рассматривать как откры-
то признанных врагов. Более того, необходимо оказать
немедленную финансовую помощь Каледину и вновь
сформировавшемуся контрреволюционному правитель-
ству — Украинской Раде.
Министр военного снабжения Черчилль и здесь про-
явил свою инициативу, выходящую за рамки его ведом-
ства. Он роздал присутствующим свою докладную запис-
ку, а затем на словах изложил ее. Он снова и снова
доказывал необходимость собирания всех контрреволюци-
онных сил для борьбы с большевизмом. При этом он ци-
тировал справку Генерального штаба, где в числе стран,
способных оказать сопротивление большевистскому прав-
75
лению, назывались Финляндия, Латвия, Литва, Эстония,
Польша, Украина, Армения, Грузия, государства каза-
ков Терека, Дона, Кубани, Астрахани, Оренбурга, Урала,
Сибири. По мнению Черчилля и Генштаба, эти «страны»
могли выставить против Петрограда и Москвы армию
численностью почти в три миллиона человек. Необходи-
мо организовать такую армию, снабдив ее снаряжением,
британскими советами и офицерами.
Иронически улыбаясь, сэр Уинстон закончил изложе-
ние своих основных мыслей короткой рекомендацией:
«Официально Британия не должна объявлять войну Рос-
сии, но большевиков следует убивать, как только они бу-
дут попадаться на глаза!..»
Это заявление несколько покоробило, пожалуй, лишь
одного Ллойд Джорджа, хотя и он понимал, что в Рос-
сии рождается сила, абсолютно чуждая всем устоям Бри-
танской империи, способная их очень быстро подточить
и разрушить, если ее не укротить. Остальные джентль-
мены горячо приветствовали идеи сэра Уинстона.
Альфред Мильнер также не мог не высказаться по
столь актуальному поводу.
— Пусть лучше русские убивают друг друга, и как
можно больше! Ведь даже самые умные из них не спо-
собны воспринимать прогрессивные идеи и предложе-
ния... — буркнул он из своего кресла. — Я вспоминаю
одну встречу в России, джентльмены... Это был храбрый
русский генерал по имени Соколофф... Его знания могли
бы сослужить службу Британской империи, но этот упря-
мец, как и все русские, одержим дурацкими патриотиче-
скими заботами об отечестве, о своем народе...
Сэр Уинстон прав, говоря, что Россию следует расчле-
нить на множество карликовых государств, которые ни-
когда не смогли бы объединиться и составить соперниче-
ство нашей великой империи в Азии, на Ближнем Вос-
токе, как и в Европе, — при этих словах лорд Мильнер
откинул голову на спинку кресла, чтобы свысока посмот-
реть на коллег. — Именно это, под вкусным соусом раз-
умеется, мы и должны внушить нашим друзьям-францу-
зам на предстоящем в Версале совещании Верховного
военного совета Антанты... Не правда ли? Пусть русские
как можно больше убивают друг друга... Рабочие — офи-
церов и генералов, солдаты — друг друга и рабочих;
крестьяне — горожан, бедные... хм-хм... бедных, бога-
тые — тоже бедных...
76
Бад-Крейцнах, ноябрь 1917 года
Голодный и холодный пришел в Германию ноябрь сем-
надцатого. В большинстве городов империи на душу на-
селения стали выдавать по карточкам на неделю 3 ки-
лограмма 300 граммов картофеля, кило восемьсот хлеба,
240 граммов мяса, 70—90 граммов жиров. Одна брюква
была по-прежнему в свободной продаже. В Австро-Вен-
грии царил настоящий голод.
Но продовольственные затруднения страны никоим об-
разом не сказывались на жизни Главной квартиры гер-
манской армии, которая теперь располагалась в малень-
ком прирейнском курорте Бад-Крейцнахе. Фельдмаршал
Гинденбург, первый генерал-квартирмейстер Людендорф
и некоторые чины их штаба заняли уютную виллу, в ко-
торой некогда жил кайзер Вильгельм I. Кайзер Виль-
гельм II, номинальный Верховный главнокомандующий,
в литерном поезде непрерыно сновал по железным доро-
гам, вдохновляя армии своими посещениями. Спартан-
ская жизнь в тесноте вагона доставляла императору удов-
летворение.
Размеренность занятий в Бад-Крейцнахе ничем не на-
рушалась: утренний кофе Гинденбурга и Людендорфа в
восемь, короткая прогулка до отеля «Орапиенгоф», заня-
того под основные управления штаба. На пути к отелю
жители городка — вышедшие на пенсию чиновники, мел-
кие буржуа и приезжие — с букетами живых цветов будто
случайно встречают своих кумиров па главной улице.
Со слезами на глазах и восторженными речениями пре-
подносят цветы. Наиболее респектабельные из почита-
телей иногда получают приглашение па завтрак в час
дня или на обед в восемь вечера. Обеденные столы на
вилле руководителей ОХЛ * ежедневно ручками дам
украшаются свежими цветами.
Фельдмаршал Гинденбург, обладавший гранитно-мону-
ментальными формами фигуры и лица, был столь просто-
душен и далек от политики, что изрек однажды фразу,
показавшую его истинную сущность: «Война для меня
словно целебная ванна».
«Генерал с моноклем», Эрих Людендорф, так же, как
и его шеф Гинденбург, с ненавистью и возмущением
воспринял известие о том, что в Петрограде победили со-
* ОХЛ — от немецкого обозначения Верховного военного коман-
дования. (Oberste Heeresleitung).
77
циал-демократы — большевики. «Г унд Л», как их на-
зывали сотрудники, искренне были уверены, что это не-
надолго, что старый порядок в России скоро восстано-
вится.
28 ноября, когда русский Главнокомандующий народ-
ный комиссар Крыленко запросил по беспроволочному
телеграфу германское Верховное командование, готово ли
оно к переговорам о заключении официального переми-
рия, «Г унд Л» обсудили в кругу своих ближайших со-
трудников требования, которые представитель Германии
генерал Гофман должен был предъявить большевистской
делегации. «С русскими следует быть твердыми и гово-
рить языком победителя. Подорвать их пункт о мире без
аннексий. Достигнуть того, в чем мы весьма нуждаемся —
территориальных уступок», — приказывал Гинденбург.
Людендорф добавлял: «Мир, лишь гарантирующий sta-
tus quo, означал бы, что мы войну проиграли. Необходи-
мо отнять у России ее залежи каменного угля и хлебные
житницы, то есть Украину, оккупировать и другие об-
ласти, дающие сельскохозяйственное и промышленное сы-
рье. Превратить Польшу в протекторат центральных дер-
жав, а русские прибалтийские провинции подчинить Гер-
мании».
Фельдмаршал подтвердил мнение своего генерал-квар-
тирмейстера. Он сослался на заявление «Пангерманского
союза» по поводу Прибалтики, в котором решительно
предостерегалось от каких-либо переговоров по поводу
права народов на самоопределение. Коротко Гинденбург
разъяснил свою позицию: «Нам нужна Литва для обе-
спечения наших границ. Она должна быть крепко прико-
вана к нам. Никакого самостоятельного государства, а
персональная уния с Пруссией. Курляндия — то же са-
мое. Обладание Эстонией желательно с военной точки
зрения... Да, да! Я хочу обеспечить в следующей войне
против России пространство для маневров левого крыла
германских войск!»
Брест-Литовск, ноябрь — декабрь 1917 года
Генерального штаба генерал-майор Алексей Алексе-
евич Соколов, недавно утвержденный в новой должности
начальника штаба 10-й армии, получил неожиданное
предписание от наркомвоенмора Крыленко. Генералу Со-
колову надлежало выехать через согласованный пункт в
78
германских позициях в районе Барановичей в Брест-Ли-
товск и стать одним из военных экспертов при делега-
ции Советской России на мирных переговорах. Почти все
представители уже проследовали в Брест-Литовск из Пет-
рограда через Двинск. Для Соколова немцы сделали ис-
ключение и назначили ему пункт перехода позиций непо-
далеку от Ставки бывшего Верховного главнокомандую-
щего, великого князя Николая Николаевича.
Соколов по раскисшей от талого снега незамощенной
улице поспешил к вокзалу Молодечно. В первом же по-
езде, переполненном солдатами, самочинно покидавшими
фронт, он добрался до Минска, откуда его доставили поч-
ти к самым позициям.
В точно назначенный час состоялся переход линии ог-
ня. Соколова у своих окопов ждал капитан германской
армии. Здесь русскому генералу завязали глаза и повели
в тыл.
Капитан привел русского в свою землянку, где и сня-
ли повязку. Вскоре добрались до Барановичей, откуда в
сопровождении офицера германского Генерального шта-
ба русского эксперта поездом должны были доставить в
Брест-Литовск.
Наутро Соколов со своим спутником вышел на дебар-
кадер Брестского вокзала, где ждал автомобиль. В Брес-
те, как и в Минске, лежал снег, городишко был почти
безлюден. Несколько улиц шли под прямым углом к же-
лезной дороге, их пересекали два бульвара, на которых
чернели крупные деревья. Город проехали не останавли-
ваясь. Затем дорогу преградил мощный пояс колючей
проволоки. Объявление на немецком и русском языках
гласило: «Не подходить! За нарушение — расстрел!»
За проволокой в нескольких сотнях сажен поднима-
лись из снежной целины краснокирпичные стены Брест-
ской цитадели.
Офицер привез Соколова к двухэтажному бараку но-
мер семь, куда была определена на жительство русская
делегация. Германский часовой сделал «на караул» вин-
товкой при виде генеральских лампасов Алексея. Новый
эксперт вошел внутрь, и первым, кого он встретил, был
Михаил Сенин. Друзья обнялись, но для взаимных во-
просов и ответов пока не было времени. Соколову следо-
вало идти представляться председателю делегации Адоль-
фу Абрамовичу Иоффе. Иоффе наскоро ввел военного
эксперта в курс дела и познакомил его с остальными чле-
79
нами делегации, коллегами-экспертами. Сенин оказался
одним из них — экономическим советником главы деле-
гации.
После утреннего чая, за которым Соколов увидел еще
одного весьма колоритного члена делегации — предста-
вительницу левоэсеровского ЦК Анастасию Биценко, Се-
нин увел Соколова к себе и вручил ему письмо от Насти.
Настя, как вытекало из письма, знала, что, выполняя
приказ отправиться в Брест, генерал Соколов, без единой
минуты перерыва в службе, из старой армии перейдет
в новые вооруженные силы, создаваемые революционным
пародом. Начался совершенно новый этап в жизни Алек-
сея Соколова.
Узнав, что Михаил видел Настю всего три-четыре дня
тому назад, Соколов принялся расспрашивать его о же-
не, о том, не трудна ли для женщины работа, которой
занята Настя в Смольном.
Время до завтрака пролетело незаметно. В час дня
русских делегатов и экспертов ждали в офицерском со-
брании к столу, общему для всех участников перегово-
ров. Здесь первым, кому представили генерала Соколова,
был начальник штаба германского Восточного фронта ге-
нерал Гофман, он же — начальник гарнизона Бреста.
Алексей давно заочно знал Макса Гофмана. Это быв-
ший разведчик, который около полугода был в России
задолго до войны и выучил русский язык. Затем Гофман
несколько лет возглавлял русский отдел в Генеральном
штабе, а во время русско-японской войны был при-
командирован к японской армии. В четырнадцатом году
подполковник Гофман стал начальником оперативного от-
дела штаба восьмой армии. Как знал Соколов от загра-
ничной агентуры, именно Макс выдвинул идею и спла-
нировал операцию по разгрому армии Самсонова в Вос-
точной Пруссии. Лавры достались Гинденбургу, который
получил титул «победителя при Танненберге», но был
награжден и Макс Гофман. Когда «Г унд Л» перевели
в главную штаб-квартиру, Макс получил чин генерала
и был оставлен начальником штаба при верховном глав-
нокомандующем «Ост» — принце Леопольде Баварском.
Фактически он и возглавил все «Командование Ост».
По мнению Алексея, Гофман был одним из самых спо-
собных германских генералов. Как военачальник он пре-
восходил и Фелькенгайна, и Гинденбурга, и Людендорфа.
Соколова представили Гофману. Узнав, с кем ему пред-
80
стоит иметь дело, Гофман сделался любезен, а окружение
начальника штаба весьма подивилось такой перемене.
Лишь генерал-квартирмейстер правильно угадал причи-
ну: он тоже хорошо знал жизненный путь Соколова, это-
го удачливого русского разведчика в прошлом, специа-
листа по германской и австро-венгерской армиям.
— Наконец-то мы воочию вас видим, герр генерал! —
добродушно улыбнулся Гофман. — Неужели вы добро-
вольно согласились служить большевикам?!
— Разумеется! — насмешливо посмотрел ему в глаза
Алексей. — Ведь сюда меня доставили не под русской
охраной и не в кандалах. Так что не беспокойтесь обо
мне...
Гофман понял, что Соколова лучше не задирать. Он
миролюбиво улыбнулся русскому коллеге и протянул ему
руку. Затем хозяева и гости расселись по своим местам.
Завтрак начался и продолжался в почти дружеской бе-
седе...
Потянулись дни, наполненные для Соколова военно-
технической работой по подготовке документов к пере-
мирию. Все свободное от службы время Алексей прово-
дил с Михаилом Сениным. Он как бы компенсировал те
два десятилетия, когда их юношеская дружба была пре-
рвана событиями и профессиональной деятельностью —
у одного революционной, у другого — военной. Теперь
во время долгих бесед Соколов не только познавал зада-
чи строительства нового мира, но получал в сжатом ви-
де уроки ленинизма, ибо Сенин в отличие от главы де-
легации Иоффе был неколебимым сторонником Ленина.
Иоффе клонил дело в сторону, намеченную Троцким, то
есть не сочувствовал заключению перемирия, хотя и до-
бросовестно вел переговоры.
Генерал Соколов вместе с другими экспертами должен
был готовить документы, которых требовали для обосно-
вания своих позиций официальные участники перегово-
ров с российской стороны. Алексею как специалисту
было странно видеть, что существовала, но не использова-
лась возможность заключения с немцами такого переми-
рия, которое не только укрепило бы международное по-
ложение Советской власти, но и позволило бы сохранить
обширные территории для развития революции. Можно
было бы сохранить и огромные склады военного и граж-
данского имущества, стоившего десятки, если не сотни
миллионов рублей золотом. А эта возможность медленно,
6 «Молодая гвардия», № 8
81
но верно упускалась, дипломатия велась членами деле-
гации иногда ради дипломатии, ради слов, а не для госу-
дарственного дела. Немцы это чувствовали и начинали
нажимать.
Как человеку, хорошо знающему козни Англии и
Франции против своего союзника — России, — Соколову
было непонятно упорство, с которым делегация настаива-
ла на пункте в проекте мирного договора, запрещавшем
немцам перебрасывать части с Восточного фронта на За-
падный. Сенин говорил Алексею, что дело тут в солидар-
ности российского пролетариата с рабочим классом Фран-
ции и Англии, против которого смогут выступить допол-
нительные германские силы.
— Кроме того, — убеждал Соколова Михаил, — мы
не хотим, чтобы немецкие солдаты попали из одной бой-
ни в другую.
Алексей логикой профессионального военного не пони-
мал альтруизма большевиков. «Ведь если надо кончать
военные действия миром, как это вытекает из положения
России на данный момент, надо кончать быстрее и со-
хранить все, что только возможно. Тем более — герман-
цы, видимо, пока идут на это, — думал он. — Зачем про-
являть заботу об Англии и Франции, тем более что на-
селение этих стран никогда не получит возможности узнать
и оценить благородство большевиков. Только сильная Рос-
сия может помочь мировой революции, о которой так
страстно говорят и Сенин, и Иоффе. Уж лучше сохранить
силу, быстрее заключив мир, чем растерять ее, доводя
до бешенства германцев и их союзников, готовых из-за
неуступчивости российской делегации уйти с переговоров.
К тому же немцы и так перебрасывают войска е Восточ-
ного фронта на Западный».
Сенину приходилось терпеливо разъяснять своему
другу принципиальные основы мира для всех народов,
мира без аннексий и контрибуций, другие лозунги боль-
шевиков, изложенные в Декрете о мире.
Весь первый период переговоров — до перерыва —
дискуссия носила корректный и деловой характер. Гото-
вилось решение многих экономических вопросов, и каза-
лось, перемирие вот-вот будет заключено. Но под
давлением военной партии в Берлине и Ставки в Бад-
Крейцнахе позиция Гофмана стала ужесточаться день ото
дня. Генерал все больше проявлял черты своего характе-
ра, про который австрийский министр иностранных дел
82
граф Чернин как-то сказал Соколову, что они соединяют
знание дела и энергию с большой ловкостью и хладно-
кровием, замешенные на изрядной доле прусской гру-
бости.
Перемирия все же удалось добиться. Торжественное за-
ключение было назначено на 15 декабря в бывшем зале,
брестского театра, а теперь «офицерского казино № 3».
Накануне один из членов германской делегации будто
случайно проговорился Соколову, что принц Леопольд
Баварский и генерал Гофман очень хотели бы, чтобы во-
енный эксперт генерал Соколов надел к этому празднич-
ному событию все свои двадцать два ордена. Алексей
понял этот намек правильно. Немцы хотят сделать его
олицетворением старого мира в российской делегации,
болваном в форме, который должен санкционировать сво-
им присутствием святость отношений между Российской
и Германской империями. Выходит, он должен стоять
рядом с матросом Оличем, солдатом Беляковым, кресть-
янином . Сташковым и рабочим Обуховым, символизиро-
вавшими в делегации пролетариат России, этаким разря-
женным павлином или еще хуже — призраком из ушед-
шей в небытие царской власти. Но ведь Советы отменили
все внешние отличия — погоны, чины, ордена...
«Нет уж, герр генерал и ваше высочество! Я не до-
ставлю вам такой радости», — решил Алексей. Полночи
он занимался тем, что тщательно спарывал с брюк гене-
ральские лампасы, а с кителя — золотые погоны. Утром
Алексей снял и крестик Владимира с мечами, с кото-
рым почти не расставался. В назначенный час он пред-
стал перед изумленными делегатами в довольно общи-
панном виде, однако глаза его искрились весельем. Ми-
ша Сенин чуть не расхохотался, увидев его в таком
одеянии.
...Генерал-фельдмаршал Леопольд Баварский, высшие
чины администрации и армий государств Четверного со-
юза, важно вышагивая, подходили к столу в центре зала.
На зеленом сукне покоился документ о перемирии. В от-
веденной им колонке господа ставили подписи с точным
указанием чинов и должностей. В другой колонке три
советских делегата поставили свои простые росчерки.
С этого момента и до 14 января 1918 года на всем огром-
ном фронте от Балтийского до Черного моря должно бы-
ло начаться перемирие. Первую свою встречу на миро-
вой арене дипломатия Советов выиграла.
6*
83
Брест-Литовск, январь — февраль 1918 года
В конце декабря на переговорах был объявлен десяти-
дневный перерыв. Члены делегации выехали в Петро-
град за получением инструкций, военные эксперты были
оставлены в Брест-Литовске для сбора и обобщения ин-
формации, подготовки рабочих документов к мирному
договору. 7 января должна была вернуться в Брест глав-
ная группа делегатов России. Для их торжественной
встречи — теперь начинались переговоры о мире — экс-
пертов привезли на вокзал. Генерал Гофман, статс-секре-
тарь Германии Кюльман, министр иностранных дел Ав-
стро-Венгрии Чернин прибыли на платформу чуть поз-
же. Они выразили удовлетворение возобновлением
переговоров. Соколов установил добрые отношения с ав-
стрийским министром, некоторыми военными экспертами
из Вены и знал от них, что представители Четверного
союза весьма опасались разрыва переговоров российским
правительством из-за отрицательного отношения многих
влиятельных членов Совнаркома к идее заключения ми-
ра. Было известно также, что противодействие Ленину
организовывал нарком иностранных дел Троцкий. Кюль-
ман и Чернин, прибыв в Брест еще четвертого января,
послали в Петроград телеграмму, угрожая прервать пере-
мирие, если представители России немедленно не явятся
в Брест-Литовск.
Короткий состав из четырех пульманов подошел к де-
баркадеру, открылась дверь салон-вагона, и, к своему
изумлению, Алексей увидел на его площадке знакомую
по многочисленным портретам фигуру Троцкого. «Ботте
па! — пронеслось в голове у военного эксперта. — Глав-
ного противника заключения мира прислали вести мир-
ные переговоры... Что-то теперь будет!..»
Троцкий вышел из вагона первым. Он сделал несколь-
ко шагов навстречу Гофману, Кюльману и Чернииу. Гоф-
ман, в свою очередь, величественно приблизился к Троц-
кому и пожал ему руку, чуть склонившись вперед.
В блоке номер 7, где квартировали российские пред-
ставители, после завтрака было устроено совещание. Ге-
нералу Соколову дали слово, чтобы он проинформировал
прибывших о том, что стало ему известно за время до
возвращения делегации в Брест.
Алексей доложил, что статс-секретарь Кюльман, по
его сведениям, имел в Берлине беседы с руководителями
84
империи. К сему моменту там сложилось две группиров-
ки. На стороне Кюльмана, который стремится заключить
мир как можно скорее, и притом с относительно неболь-
шими территориальными потерями для России, — рейхс-
канцлер, большинство членов правительства, значитель-
ная часть финансовых и промышленных кругов. Рейхс-
канцлер Гертлинг поддерживает идею Кюльмана о том,
что в тексте будущего договора с русскими аннексии
должны быть сформулированы так, чтобы не создавать
прецедента для документов, которыми закончится война
на Западе. Понятие «контрибуция» также не должно фи-
гурировать в тексте мирного договора с Россией. Его мо-
гут заменить различные «выплаты» за утрату германской
собственности во время войны, на содержание военно-
пленных и тому подобные платежи.
Доложил Соколов и о том, что в срединных державах
резко обострилась внутриполитическая обстановка, раз-
разились многочисленные забастовки, начинается развал
германской армии на Восточном фронте. Чернин получил
из Вены телеграмму о том, что в империи вот-вот вспых-
нут опасные беспорядки из-за недостатка продоволь-
ствия. Известно также, что от генерала Гофмана требуют
заключения мира как можно скорее. Почти ежедневно
ему звонят из Бад-Крейцнаха или от кайзера из Бер-
лина...
Новый глава делегации выслушал все это со скучаю-
щим видом и снисходительно махнул рукой Соколову,
чтобы тот сел. Затем Троцкий изложил свою теорию «ни
мира, ни войны» и предложил всем разойтись.
Переговоры начались через день. Но атмосфера в зале
офицерского казино стала теперь совсем другой. Изме-
нился и быт делегации. Совместные трапезы, за которы-
ми делегаты разных стран перебрасывались словами, а
иногда и по-приятельски беседовали, были прекращены.
В офицерское собрание не рекомендовали ходить даже
военным экспертам.
Такой порядок импонировал Соколову, хотя и затруд-
нил его информационную работу, которую он вел скорее
по привычке, видя, что главу делегации ничто не инте-
ресует, кроме его собственных «гениальных» мыслей.
Сначала Алексею даже нравилось, что Троцкий на засе-
даниях выступал с большой горячностью, зажигал свои-
ми речами не только членов делегации, но и некоторых
противников. Оратор он был артистический. Нападки па
85
немцев находили отзвук в сердце генерала. Но Сенин,
весьма критически относившийся к главе делегации, разъ-
яснил своему другу, насколько опасна такая тактика для
успеха переговоров о мире. «Ленин требует от нас, чтобы
мы пошли па разумный компромисс», — говорил он Со-
колову. Поведение Троцкого, явно старавшегося вызвать
разрыв, спровоцировать немцев на уход с переговоров,
стало вызывать у Соколова раздражение. Ему было не-
понятно, почему большинство членов делегации, обладав-
ших правом голоса в ее делах, не возражали Троц-
кому.
Речи Троцкого, затягивавшего переговоры, заметно бе-
сили самоуверенного Гофмана, который практически от-
странил Кюльмана от председательствования. Генерал
ввязывался в острую полемику с наркомом по иностран-
ным делам. Начинал он свои выступления против Троц-
кого резким ударом по столу рукой.
...Еще дважды прерывались переговоры в Брест-Ли-
товске. В первый раз часть российской делегации выез-
жала в Петроград для обсуждения германских условий.
По возвращении Сенин рассказал Соколову, что Ленин
со всей решительностью настаивает на скорейшем заклю-
чении мира. А группа «левых коммунистов» во главе с
Бухариным требует отклонить германские и австрийские
предложения, поскольку они ведут к «сделке» с империа-
лизмом и являются «изменой делу революции», «левые»
предлагали уйти с переговоров и объявить «революцион-
ную войну» Германии. Троцкий заявил, что мира подпи-
сывать нельзя, но войну следует объявить прекращенной,
а армию демобилизовать...
В Петрограде победила все-таки точка зрения, что на-
до затягивать переговоры как можно дольше, но только
до предъявления германского ультиматума. После предъ-
явления германцами такого ультиматума необходимо под-
писать мир. С такой инструкцией Троцкий и вернулся в
Брест-Литовск в конце января, но сообщил о ней только
своим сторонникам. Сенин узнал о ней лишь стороной.
Всеми своими действиями на конференции Троцкий по-
казывал, что дело идет к разрыву, который якобы санк-
ционирован Петроградом.
Девятого утром Троцкий вызвал по Юзу Петроград.
Он сообщил по прямому проводу в Смольный, что ожи-
дается предъявление ультиматума. Затем снова попро-
сил дать ему директивы, явно игнорируя указание Лени-
86
на, которое получил 28 января. Через несколько минут
юзист принял ответ Владимира Ильича: «Наша точка
зрения Вам известна; она только укрепилась за послед-
нее время...» Выходило, что необходимо немедленно при-
нять условия германского ультиматума.
Десятого утром многих членов делегации германское
командование вывезло на полигон. Это была затея Гоф-
мана: перед вручением ультиматума продемонстрировать
мощь германской армии. Со специально построенной до-
щатой трибуны Алексей Соколов вместе со штатскими и
военными участниками переговоров видел, как батарея
тяжелых гаубиц новейшего германского производства
расстреливала дома деревушки, из которой были выселе-
ны жители. На профессионального военного это пред-
ставление подействовало мало. Зато Соколову удалось по-
лучить сведения, что поступила телеграмма, в которой
кайзер требовал от Кюльмана сразу после заключения
договора с Радой поставить русскую делегацию перед
постулатом: заключение мира на германских условиях
или немедленный разрыв переговоров.
«Как же поступит Троцкий? — старался предугадать
решение главы делегации Соколов. — Ведь линия на
разрыв с немцами противоречит всякой логике. Россия
воевать не может — это и невоенным ясно. Вернувшись
из Петрограда, Троцкий объявил всей делегации, что его
точка зрения победила... Неужели в Петрограде согласи-
лись отвергнуть германский ультиматум и дать повод
немцам начать наступление на безоружный Петроград?
На Украину, на Минск?.. Что-то не сходятся концы с
концами у Троцкого. Ведь Миша Сенин определенно го-
ворил, что Ленин дал указание заключить мир на любы?;
условиях...»
Отгремели залпы гаубиц, членов делегаций и экспер-
тов доставили в Брестскую цитадель. В семь часов вече
ра на очередном^ заседании Кюльман прерывающимся от
волнения голосом исполнил поручение своего императора.
Стало ясно, что партия войны победила. В зале офицер-
ского казино воцарилось тревожное молчание. С напря-
женным вниманием члены делегаций, эксперты ждали от-
вета Троцкого. Несколько минут он сидел молча, словно
и впрямь ощущал ответственность, которую налагает на
него момент. Затем рывком поднялся... «Именем Совета
Народных Комиссаров... Отказываюсь от подписания ан-
нексионистского договора. Россия, со своей стороны, объ-
87
являет состояние войны с Германией, Австро-Венгрией,
Турцией и Болгарией прекращенным...»
«Так что же, он принял германский ультиматум?» —
пытался понять Соколов.
Троцкий продолжал: «...Российским войскам одновре-
менно отдается приказ о полной демобилизации по все-
му фронту...»
«А как же подписание договора?! Что же он ничего
не говорит о подписании мирного договора?» — недоуме-
вал Соколов.
Ничего подобного делегации Германии, Австрии, Тур-
ции и Болгарии не ждали. Никто не решился нарушить
тягостную тишину.
Потрясенный и растерянный Кюльман просит па зав-
тра назначить пленарное заседание. Но Троцкий заявля-
ет, что российская делегация исчерпала свои полномочия
и полагает необходимым вернуться в Петроград. По сиг-
налу Троцкого члены делегации поднимаются и, не про-
щаясь, направляются к выходу. Кюльман успевает лишь
на ходу спросить Троцкого, как же теперь будут сно-
ситься правительства России и Германии?
— Как сносились до переговоров, — грубо отвечает
Троцкий. — По радио!..
В тот же вечер Троцкий потребовал у немцев экстрен-
ный поезд, и большинство делегации, за исключением
нескольких экспертов и юзиста, ночью выехало из Брест-
Литовска. Алексею Соколову выпало остаться еще не-
сколько дней в цитадели. Немцы не обращали на него
теперь никакого внимания. Штаб Гофмана явно готовил-
ся к наступлению. А через два дня австрийский добро-
желатель показал Алексею копию телеграммы диплома-
тического представителя при Ставке «Ост» в Берлин...
«Здесь почти все считают, что для нас вообще не могло
произойти ничего более благоприятного, чем решение
Троцкого... Конечно, на первый взгляд оно ошеломляю-
ще, — читал Алексей. — Этим решением Троцкий отка-
зывается от всех преимуществ страны, ведущей войну и
заключающей мир. При заключении мира мы все-таки
должны были сделать ему различные серьезные уступки.
Теперь мы сможем все урегулировать по нашему соб-
ственному усмотрению. Территориальный вопрос будет
полностью решен по нашему желанию. В наших руках
по праву сильного и победителя будут все оккупирован-
ные нами области, и мы сможем хозяйничать там по
88
своему усмотрению. Троцкий заявил, что для него нс
существует более военнопленных. Следовательно, мы по-
лучим обратно наших пленных и вернем за это столько
русских пленных, сколько захотим...»
«Сколько же судеб русских людей разбито всего не-
сколькими словами главы нашей делегации... — с горе-
чью думал Алексей. — Сколько жен и детей никогда не
увидят кормильца...»
Оп заставил себя дочитать документ до конца.
«...Поскольку со своей стороны мы ведь находимся с
Россией лишь в состоянии перемирия, то мы свободны
во всех отношениях. Зато Троцкий сам себя обезоружил».
«Что это — глупость или измена?» — задал себе во-
прос Алексей.
Перед отъездом из Бреста Соколова пригласил к себе
генерал Гофман, официально объявивший о разрыве пе-
ремирия. Он сделал комплимент работоспособности и та-
лантам Соколова, рекомендовал русскому коллеге остать-
ся служить в германской армии или, на худой конец, на
самостийной Украине.
— Германское правительство позаботилось о некото-
рых из ваших военных экспертов, которым их офицер-
ская честь и присяга царю внушили решение отказаться
от службы у большевиков.
— Господин генерал! — ответил Соколов. — У меня
другие понятия об офицерской чести. Я должен служить
своему народу и русской земле... А что касается присяги
царю, то ведь Николай Романов первым уничтожил ее,
отрекшись от престола. Наши солдаты давно поняли это...
Могилев, февраль 1918 года
Как только Соколов возвратился в Минск, его напра-
вили в Могилев, в Ставку. Соколову было приказано до-
ложить данные о германской армии, которые он собрал
во время своего вынужденного пребывания в Брест-Ли-
товске. Генерал-квартирмейстером армии был генерал
Гришинский, а начальником штаба Верховного главно-
командующего Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич. Со-
колов когда-то служил под командованием этого известно-
го генерала в Киеве и искренне обрадовался тому, что
Михаил Дмитриевич остался верен Советской власти.
Однако в Могилеве доложить о том, что происходило
в Брест-Литовске, и о дислокации германских частей Со-
89
колову по-настоящему так и не удалось. Он прибыл в
Ставку девятнадцатого, как раз в тот день, когда Ми-
хаил Дмитриевич закончил все дела по расформированию
штаба Верховного главнокомандующего.
Михаил Дмитриевич поведал, что теперь он отставной
генерал, собирается отправиться на днях в Чернигов, от-
куда он со своим полком уходил на фронт и где теперь
собирается поселиться. Чувствовалось, что он обижен
столь быстрой ликвидацией Ставки, где он искренне хо-
тел принести пользу Советской власти.
Бонч-Бруевич рассказал о положении на фронтах, а
Соколов — о мирной конференции в Брест-Литовской ци-
тадели. Михаил Дмитриевич выглядел плохо, он как-то
сгорбился и говорил глухо, словно старик. Сорокасеми-
летний генерал выглядел на все шестьдесят.
Их беседу прервал посыльный из Совета, он подал
Бонч-Бруевичу телеграмму. Михаил Дмитриевич вскрыл
ее, пробежал глазами и словно ожил. Плечи распрями-
лись, глаза повеселели, он заулыбался и, ни слова не
говоря, протянул листок Алексею. Соколов прочитал:
«Предлагаю вам немедленно с наличным составом Став-
ки прибыть в Петроград», подпись: «Ленин».
— Алексей Алексеевич! Но ведь Ставка-то расформи-
рована... Не иначе как вызов связан с наступлением нем-
цев... Нужно действовать!
— Поговорим в поезде! — добавил генерал, нисколько
не сомневаясь, что Соколов отправится с ним в Петро-
град. Он вызвал начальника военных сообщений и при-
казал сформировать экстренный поезд в Петроград.
Двое суток шел поезд с генералами и офицерами Став-
ки, оставшимися верными революционному правитель-
ству. Путь проходил через тылы армии, паровозы меняли
только на разъездах вдали от узловых станций.
Петроград, 22 февраля 1918 года
Уже темнело, когда на первый путь Царскосельского
вокзала паровоз втащил короткий состав.
Михаил Дмитриевич вышел на поиски телефона. Он
нашел кабинет комиссара вокзала и связался со Смоль-
ным. Бонч-Бруевичу ответили: «Высылаем за вами ма-
шины, Владимир Ильич вас ждет! Приготовьтесь вклю-
читься в работу по обороне Петрограда...»
Подошли авто и сразу же двинулись; генералы Бонч-
90
Бруевич, Лукирский, Раттэль, Гришинский, Сулейман и
Соколов спешат в Смольный. На пустынных Загородном,
Владимирском и Невском проспектах — только редкие
фигуры прохожих, пробиравшихся через сугробы.
Суворовский проспект, Лафонская площадь, Смоль-
ный... Матрос-порученец управляющего делами Совета
Народных Комиссаров Владимира Дмитриевича Бонч-
Бруевича, увешанный гранатами, с двумя револьверами,
расталкивая толпу, повел по коридорам группу при-
бывших.
Ладно скроенные шинели, фуражки генеральского об-
разца, но без царских кокард, отутюженные галифе, хотя
без лампасов, неистребимая выправка — все выдавало в
прибывших кадровых военных. На них смотрели с инте-
ресом — вроде бы и не арестованные, а какие-то не свои.
И генералы не отводили глаз: какие же они — люди,
совершившие революцию, опрокинувшие старый мир, а
теперь противостоящие германской интервенции? Матро-
сы, красногвардейцы, солдаты, рабочие, спешащие или
мирно беседующие друг с другом, или получающие ука-
зания от товарищей с красными от недосыпания глазами
и серыми усталыми лицами. Вот парадная лестница, по
которой генералы поднялись на третий этаж.
Из комнаты 75 навстречу им спешит Владимир Дмит-
риевич Бонч-Бруевич, но ему некогда даже обняться с
братом — такой темп работы в Смольном в эти дни.
Немцы ведут наступление на Петроград, положение
очень сложное.
Открыта дверь в соседнюю комнату, в центре которой
на столе разложена карта-десятиверстка Петрограда и
окрестностей. Почти все прибывшие уже успели войти в
эту комнату, как Соколов услышал, что его окликнули.
Это Анастасия подняла на миг глаза от машинки и
увидела Алексея. Соколов лишь взглянул на Настю, в гла-
зах его она прочитала и любовь, и радость, и уверен-
ность, что все будет очень хорошо, раз они снова вместе.
Вместо эпилога
Алексей Алексеевич Соколов прошел трудными доро-
гами офицера, военного разведчика, затем генерала ста-
рой армии. Патриотизм, честь и долг привели его под
красное знамя Советов. «Нарвские позиции, 23 февраля
1918 года» — мог бы называться очередной эпизод... Но
91
это — уже иная тема, другой сюжет, новый этап жизни
героя романа.
Вероятно, читателя интересует, существовал ли реаль-
ный человек, который послужил прообразом героя три-
логии «Негромкий выстрел», «Вместе с Россией», «Честь
и долг»? Образ Соколова — собирательный. Но многое в
его жизнеописании напоминает события и факты из био-
графий генерал-лейтенантов Советской Армии А. А. Са-
мойло и А. А. Игнатьева.
Сотни и тысячи офицеров и генералов старой армии
после Великого Октября честно и твердо встали па служ-
бу Советской власти, народу, Революции. Об этом убеди-
тельно свидетельствует история.
В Красную Армию добровольно вступили или были
призваны по декрету от июля 1918 года свыше сорока
восьми тысяч офицеров и генералов старой армии. Около
тридцати тысяч из них воевали в действующих войсках и
внесли свой вклад в победу над интервентами и контрре-
волюционерами. Многие погибли на красной стороне
фронта, разделившего мир после октября 1917 года.
К концу 1920 года в РККА насчитывалось около
217 тысяч командиров. Две трети из них было подготов-
лено в годы военной интервенции и гражданской войны
из числа рабочих и крестьян в советских военно-учебных
заведениях. Военные специалисты старой армии состав-
ляли 34 процента командных кадров. Велик вклад этих
опытных военных специалистов и в строительство Рабо-
че-Крестьянской Красной Армии в период мирной пере-
дышки. С их участием Советское государство и Комму-
нистическая партия вырастили огромный отряд коман-
диров, прославивших нашу Родину и русскую военную
школу блестящими победами.
Это об офицерах и генералах старой армии, кто со-
знательно и добровольно перешел па службу Советской
Отчизне, Владимир Ильич Ленин сказал: «...у нас рабо-
тают систематически и подолгу тысячи и десятки тысяч
военспецов, без коих не могла бы создаться та Красная
Армия, которая выросла из проклятой памяти партизан-
щины и сумела одержать блестящие победы на восто-
ке». «Они помогали нам рабо.тать вместе с нашими ко-
миссарами. Они сами учились у нас работе и давали нам
взамен свои технические познания. И только при помощи
их Красная Армия могла одержать те победы, которые
она одержала».
92
На фронтах первой мировой войны унтер-офицерами
воевали прославленные Маршалы Советского Союза
Г. К. Жуков, И. С. Конев, К. К. Рокоссовский, С. М. Бу-
денный. Маршалы Советского Союза М. И. Тухачевский
и А. М. Василевский до октября 1917 года были поручи-
ками, Ф. И. Толбухин — штабс-капитаном, А. И. Его-
ров и Б. М. Шапошников вступили в Красную Армию,
будучи полковниками.
В строительстве Вооруженных Сил нашей страны, в
обороне Республики Советов на разных постах участво-
вали военные министры старой России А. А. Поливанов,
Д. С. Шуваев, А. И. Верховский, крупнейшие военные де-
ятели А. А. Брусилов, М. Д. Бонч-Бруевич, К. И. Велич-
ко, В. Н. Егорьев, В. Н. Клембовский, А. А. Маниковский,
Д. П. Парский, Н. М. Потапов...
Да, некоторые из бывших офицеров царской России
пришли в Красную Армию не сразу, прошли путь со-
мнений. Но, встав в ее ряды, они храбро сражались, че-
стно и не жалея сил, работали, вели научную и педа-
гогическую деятельность в военных и гражданских учре-
ждениях Страны Советов.
Подвиг добровольно пришедшего па службу Революции
Д. М. Карбышева, ставшего генералом Советской Армии,
мученически погибшего в гитлеровском концлагере Маут-
хаузен, — пример беззаветного служения Советской Ро-
дине.
Пытливому читателю автор хотел бы подтвердить, что
в его книгах описаны в основном реальные события. Дра-
матургия истории складывается из судеб отдельных лю-
дей. Подлинные факты, а также диалоги и мысли исто-
рических лиц даются по документам, выступлениям в
периодике или их изложениям, по мемуарам, работам
историков и биографов.

поэзия
Борис КУЛИКОВ
АВГУСТОВСКАЯ СИНЬ
ДОРОГОЙ отцов
Цари, войны крутое зло,
Безвременья лихие годы...
О, сколько бремени
легло
На плечи нашего народа!
Всех тяжких бед не перечесть.
Но — шире становились плечи
И тверже поступь,
Выше честь
И ярче шелк знамен
рассвечен.
Где цепи крепкие царей?
Фашистов дикая свирепость?
Гнилых временщиков нелепость?
Стоит Россия, словно крепость,
И небо ясное над ней!
От имени невоевавших
И не видавших смерть в глаза,
К седому мрамору припавших,
94
Позвольте, старшие, сказать:
Спасибо вам за подвиг ратный,
Планету спасший от чумы,
Спасибо вам за нашу радость,
За то, что нынче живы мы.
За то, что строим,
пашем,
пляшем,
В себя вбираем соль земли,
За то, что одногодки наши
Уводят в космос корабли.
Спасибо вам!
Мы ваше знамя,
Не раз пробитое в пути,
Сумеем крепкими руками
Вперед уверенно нести.
За то, что в нашем поколенье
Все ваше дорогое есть:
И дух побед,
И вечный Ленин,
И ваша молодость,
И — честь!
АВГУСТОВСКАЯ СИНЬ
Августовская синь.
Августовское небо...
Запах меда и дынь.
Дух медвяного хлеба.
При луне стынет плуг.
Росы — каплями пота...
Затихают вокруг
Полевые работы.
А душа — хороша!
Поработало тело.
Видно, знала душа,
Что на свете хотела:
Чтоб в осеннюю муть,
Не дрожа, окунуться,
Чтобы лету махнуть
И, махнув, улыбнуться.
95
* * *
Догорало усталое лето
Костерками
горячих
рябин,
Огоньками цветов бересклета
Да дымком облетевших осин.
И река притомилась как будто —
Так замедленно, тихо текла,
Что в тиши растревоженной чутко
Четко
капали
капли
с весла...
И какая-то жуткая стужа
Холодила страшнее свинца...
И бессмысленно фразу все ту же
Бормотал, бормотал без конца:
«Вот и все... Вот и кончилось лето...»
Полыхал предосенний пожар...
И сверкал огоньком бересклета
Перед бакеном
крутояр.
поэзия
Геннадий МОРОЗОВ
СВЕТ СОРОГИ
НА ПРОСТОРЕ
Как просторна ты, Русь, на
рассвете!
Здравствуй, день, отраженный
в росе!
Эко дует порывистый ветер —
быть сегодня дождю и грозе!
Быть грозе! Мчатся ласточки низом,
В чистой речке темнеет вода.
Залетают стрижи под карнизы,
покидая в полях провода.
Вон поникли в овраге левкои.
Долу клонится желтая рожь.
Ты, касаясь колосьев щекою,
на губах гасишь мелкую дрожь.
Ты дрожишь? Ты озябла? Ужели
напугалась дождя и грозы?
...Пролетают, сверкая, капели.
Еле слышен полет стрекозы.
И должно быть, вовек нету сладу
с этой яростной силой земной.
Прорвалась полевая прохлада,
7 «Молодая гвардия», № 8
97
и теснит изнуряющий зной.
Прочь от сердца испуг и истому!
Выбегай на былинный бугор,
где раздольно и вихрю, и грому...
тем и славится русский простор!
СВЕТ СОРОТИ
1
В Тригорском — утро. Воздух свежий
в росе и листья, и трава.
И юркий стрижик небо режет,
почти недвижны дерева.
Стоим под кроной, взор потупя...
Куда мы нынче ни пойдем,
куда с тобою мы ни ступим,
все точно так же, как при Нем.
И все о Нем воспоминанья
живою жизнью предстают.
Его томленья и страданья
острее чувствуются тут.
И ты на узенькой скамейке
сидишь спокойна и строга.
...И нежным голосом жалейки
в нас плачет Пушкина строка.
2
На горке Савкиной — часовня,
трава высокая и крест.
Блеск ослепительного полдня...
Божественней не сыщешь мест!
Стоим, объятые пахучим,
почти медовым ветерком.
Как «мчатся тучи, вьются тучи»,
представить нам здесь так легко!
А полдень блещет и сияет.
И серебрист полет стрижа.
Вон Сороть... Облако в ней тает,
как чья-то чистая душа.
98
* * *
Когда ветвей ночные тени
отликовали, улеглись —
о белой вспомнил я сирени...
Сирень, пахучая, приснись!
Как я хочу, чтоб ночью этой
ты мне увиделась во сне,
как сноп таинственного света,
что так горел в моем окне!
О свет полночный, серебристый,
как я любил твои лучи,
что источал тот куст росистый,
светло мерцающий в ночи.
Как это близко! Как далёко!
Да разве скажешь: «Все в былом...»
...Вон пруд горит лиловым оком,
идет весна на перелом.
И отблеск молнии ветвится,
искрится воздух грозовой.
И куст сиреневый клубится
над молодеющей водой.
* * *
...в тот единственный сад.
А. Ахматова
Еще вчера наплывом хмури
с утра объят был мокрый сад,
а нынче в утренней лазури
шумит и кружит листопад.
Слетают листья за ограду.
И снова тёпел день и тих.
И сохнет рейки палисада,
да так, что пар идет от них.
Чуть присмирел ручей журчащий,
и стало дно его видней.
Клокочет жизнь все чаще, чаще
и на земле, и там, под ней.
И даже — вон — в небесной сфере
ее порывы и толчки...
...Оскалясь, облака, как звери,
7*
99
и те расширили зрачки, —
дивятся жизни. Свету. Звуку.
Полету листьев. Тишине.
И я протягиваю руку, —
родная, помни обо мне!
Как помню я наплывы хмури.
Они прошли... И не беда,
что было много всякой дури
во мне. О, юности года!
Вы и надежда, и отрада.
Я вспомнил вас — и вот притих.
И сохнут рейки палисада.
И теплый пар идет от них.
ПОСЛЕ ХОЛОДОВ
...А свет сквозит из небосвода,
все лиловее становясь.
Темнеют вспененные воды,
изнанкой синею дымясь.
Волнами берег распирая •—
разливом радует река.
В просторах северного края
порозовели облака.
И мчат ветра навстречу грому.
Изнемогли во мгле сады,
уже с утра томясь истомой,
порывом ветра и воды.
Река упруго и раскатно
пологим берегом бежит.
Из лога веет мхом и мятой...
А с неба — кубарем — стрижи.
Они резвятся, как мальчишки.
Ольха желтеет от пыльцы.
И нет у жизни передышки...
И свет летит во все концы!
Рис. Ю. Макарова
Сорок восемь часов истории — канун и сам день свершения
Великой Октябрьской социалистической революции.
У Октября нет временных границ. Он продолжается вот уже
семьдесят лет в жизни Советского государства, советского наро-
да. И нет на земле континента, который не испытывал бы влия-
ния нашей революции. «Нынешний социально-политический облик
мира — закономерный результат исторического процесса, начало
которому положил Октябрь», — сказано в Обращении Центра ль-
Печатается с сокращениями.
101
но-го Комитета Коммунистической партии «К советскому народу».
24 и 25 октября стрелки часов совершали свой круг обычно,
но у этих дней свои часы и свои минуты в их исторической
перспективе и их исторической конкретности. По ним сверял
Ленин время вооруженного восстания. Часы истории мерными,
гулкими ударами чеканили каждое ленинское слово:
«Товарищи! Рабочая и крестьянская революция, о необходимо-
сти которой все время говорили большевики, совершилась!»
Восстанавливая реальное течение времени, авторы обращались
к ленинскому наследию, к воспоминаниям соратников Ленина,
участников Октябрьского вооруженного восстания, делегатов
II Всероссийского съезда Советов, к предписаниям Военно-рево-
люционного комитета, к большевистской печати, к резолюциям
солдатских митингов и рабочих собраний, к письмам солдат с
фронта. В работе над хроникой авторы опирались на труды
ведущих советских историков.
События и факты этих двух дней предстают в развитии, стол-
кновениях, сшибке.
О том, как Зимний собирал силы, о его обреченности в про-
тивоборстве со Смольным свидетельствуют и документы контр-
революции. Это газеты — от мелкобуржуазных до кадетских, при-
казы, телеграммы главковерха и штаба Петроградского военного
округа, переговоры с командующими фронтами и ставкой по пря-
мому проводу. Это дневники и мемуары членов Временного пра-
вительства, меньшевистских и эсеровских деятелей, лидеров ка-
детской партии, генералов русской армии. Кто-то из них, цепля-
ясь за обломки белой идеи, оказался впоследствии в эмиграции,
другие перешли на сторону Советской власти.
Красноречивы и воспоминания послов стран Антанты в России,
их переписка со своими правительствами.
Словом, действующие лица хроники — те, кто стоял по разные
стороны баррикад Октября.
Драматургия событий, заложенная в этих документах, подчас
ярче художественного вымысла. Порой тот или иной документ
требует анализа, осмысления; а иногда он говорит сам за себя,
без комментариев. Случалось и так, что память подводила ме-
муаристов, или эмигранты, алчущие отмщения, сознательно иска-
жали факты. Тогда в документах возникали разночтения. Все это
требует особо критического отбора материалов истории пролетар-
ской революции. Возможность же сопоставления и анализа фак-
тов делает панораму событий более объемной. Словом, хроника,
оставляя читателя наедине с документами, приглашает к актив-
ному сотворчеству.
Часть первая
НАКАНУНЕ
24 октября.
В ночь на 24 октября штаб Петроградского военного округа
отправляет телеграммы:
Командиру стрелкового полка увечных воинов;
«Военная. Срочно,
102
Принята 1 час 55 минут.
Главный начальник округа приказал немедленно полку высту-
пить в полном составе в Петроград. Отдается одновременно с
этим распоряжение о подаче эшелонов.
Начштаб Петроградского ген. Багратуни».
3 часа 15 минут.
Начальнику 2-й Петергофской школы прапорщиков:
«Главнокомандующий приказал выступить 1-й роте юнкеров в
Петроград немедленно.
Нач. штаба ген.-майор Багратуни.
Штабс-ротмистр Хакольский».
4 часа 30 минут.
Командиру батареи гвардейской копной артиллерии, раздисло-
цированной в г. Павловске:
«Военная. Срочно.
Главноокр приказал немедленно батарее выступить Петроград.
Начштаб Петроградского ген.-майор Багратуни.
Штабс-ротмистр Хакольский».
...На Сердобольскую улицу, прорезая предрассветную тишину,
доносились паровозные гудки. Неподалеку была железнодорож-
ная станция Ланская — первая после Финляндского вокзала.
Дачные поезда, следовавшие из Петрограда в направлении по-
граничного города Белоострова, останавливались на Ланской.
Летнее многолюдье было уже воспоминанием. Унылые доход-
ные дома Выборгской стороны — все на одно лицо, вытянутые
в длину, приземистые, теснили заколоченные дачи. А октябрь-
ская природа была еще щедра. В тревожные интонации петро-
градских газет вносила она свою едва слышную лирическую
ноту. Известный орнитолог Д. Кайгородов писал в обзоре «Из
петроградской природы»: «Природа в Петрограде за последние
семь дней держалась большею частью умеренно теплая —
5 — 8 Р. среди дня. Приморозков не было. Часто перепадали
дожди (в ночь на 16-е довольно сильный). Ветры дули слабые,
преимущественно юго-западные; показывалось солнце на не-
продолжительное время... Местами еще держатся листья — па
тополях, кустах сирени, барбариса... На цветущих грядках
можно находить еще цветущие осенники и маргаритки. Из зим-
них пернатых... начали показываться группы снегирей и на-
блюдались стайки синиц (больших и лазоревых)...»
На витринах книжных магазинов Петрограда была выставле-
на книга Кайгородова «В царстве пернатых» — она переклика-
лась с его газетными обзорами. Писал орнитолог и о том, что
синицы, неразлучные с осенним туманным днем, вызванивают
в опустевших садах, а переимчивые снегири чисто и красиво
высвистывают заученную мелодию... Лирическая нота обрыва-
лась неожиданно резко. «Будьте милосердны к синичкам! —
обращался Кайгородов к читателям. — Когда наступят морозные
снежные дни, вывешивайте для них кусочки сала»... Но одного
милосердия было мало... «Царство пернатых», столь далекое от
российских проблем, косвенно их подтверждало; «О том, что
103
снегирей ловят и стреляют для жаркого, не хочется даже упо-
минать...»
Голодно было в Петрограде.
С самого раннего утра, прислонясь к стенам домов, выстрои-
лись на Сердобольской, как и на других петроградских улицах,
длинные мрачные очереди за хлебом. Над опустевшими витри-
нами — оставшиеся еще с того довоенного времени «зазывные»
вывески: «Торговый дом П. А. Золотова», «Склад кофе и чая»,
«Бисквиты к чаю»... А под ними — черные потрепанные пальто,
серые шинели раненых или демобилизованных; осунувшиеся
лица; изнуряющее ожидание. Женщины, устав от многочасово-
го стояния, садились по краям тротуаров, расстелив грубые
зимние платки. В очереди обсуждали события дня. Газеты
каждый день оповещали, что продовольствие в столице на ис-
ходе.
«Голод разрастается как пожар...
Голод со всей силы бьет Россию под самое сердце.
В столицах хлеба — на два-три дня.
Во многих губерниях и сотнях сел, в бесчисленных провин-
циальных городах вихрем проносятся голодные бунты.
Даже самая тихая, древнейшая округа Нижегородская встала
от голода на дыбы, сцепилась и залилась ревом и кровью голод-
ной смуты.
Голод, как молния, потрясает всю Россию...
Над всей Россией занесено копыто голода...»
Правая газета «Труд и воля» обвиняла во всех бедах рабочих
и большевиков, умалчивая о том, что правительство бездеятельно
из-за боязни посягнуть на «безмерные, неслыханные, скандаль-
ные прибыли горстки помещиков и капиталистов».
Свою работу «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», на-
писанную к середине сентября, Владимир Ильич Ленин и начал
с главы «Голод надвигается».
...На Сердобольскую улицу, прорезая утреннюю тишину, доно-
сились паровозные гудки.
24 октября. Утро.
Приказание штаба Петроградского военного округа начальнику
3-й Петергофской школы прапорщиков и начальнику школы
прапорщиков Северного фронта:
«Военная. Срочно.
Главнокомандующий приказал Вашей школе немедленно при-
быть в Петроград в его распоряжение и расположиться в Зим-
нем дворце.
Выступить в полной боевой готовности, патроны по сто на юн-
кера, продовольствие на три дня.
О получении настоящего приказания и о времени отправления
донесите».
По телефону был передан приказ: 1-му Петроградскому жен-
скому батальону, дислоцированному в Левашове, прибыть на
Дворцовую площадь для парада. Истинную цель вызова —
защиту Временного правительства — предусмотрительно не на-
звали.
104
ПАРТИЙНЫЙ БИЛЕТ № 600
Уже около трех недель провел Владимир Ильич на Выборгской
стороне — на последней в своей жизни конспиративной квартире.
Дом № 1 по Сердобольской улице стоял в какой-то сотне метро®
от станции Ланская, почти вплотную к железнодорожной насыпи,
до Финляндского вокзала рукой подать...
Финляндский вокзал — станция Ланская — всего два пункта на
карте Финляндской железной дороги и две вехи на пути партии
большевиков от Февраля к Октябрю.
...3 апреля революционный Петроград встречает на Финлянд-
ском вокзале Ленина, возвращавшегося из эмиграции.
24 октября Ленин с документами на имя сестрорецкого рабоче-
го К. П. Иванова уйдет с Сердобольской в Смольный.
Кажется, не было на рабочей Выборгской стороне человека,
не знавшего, что 3 апреля приезжает Ленин. На кумачах, алев-
ших в этот день на улицах, белыми буквами так и было написа-
но: «Сегодня приезжает Ленин! Встречайте!» Рабочие колонны
шли с плакатами по Лесному проспекту, шли к Охте»
«Сегодня приезжает Ленин! Встречайте!»... Это было в апре-
ле, а в октябре Выборгская сторона укрыла Ленина.
По данным на 7 октября районная партийная организация на-
считывала 6985 членов РСДРП (б). И один из шести тысяч девя-
тисот восьмидесяти пяти — ЛЕНИН. Билет № 600 большевистской
организации Выборгского района был вручен Владимиру Ильичу
3 апреля прямо на перроне Финляндского вокзала.
В октябре за безопасность Ленина Выборгский райком партии
отвечал перед Центральным Комитетом. Конспирация была стро-
жайшая, ни одна живая душа на Выборгской стороне не знала,
что Владимир Ильич здесь, рядом. Но одно сознание, что Вы-
боргская сторона не предаст, что она солидарна с ним, поддер-
живало Владимира Ильича. Недаром еще в июльские дни, когда
партия искала укрытие для Ленина, он настаивал: «Давайте в
Выборгский район — там рабочие».
Заводы — Патронный, Металлический, соединенные механиче-
ские П. В. Барановского, Арсенал Петра Великого, Меднопрокат-
ный, «Промет», «Эриксон», «Феникс», Русский Рено, Л. Но-
бель, фабрики — «Невка», Сампсониевская бумагопрядильня,
Никольская мануфактура, «Воронин, Лютш, Чешер»... Выборгский
район называли главным бастионом большевиков в Петрограде.
Еще в 90-е годы прошлого века Ленин руководил марксистскими
рабочими кружками на Выборгской стороне. Здесь, на Симбирской
улице, дом 12/4, в сентябре 1895 года состоялось совещание, на
котором под руководством Ленина была окончательно оформлена
социал-демократическая организация. В декабре она получила
название «Союз борьбы за освобождение рабочего класса».
В 1901 году о «волнениях среди рабочих Выборгской стороны»
писали не только русские газеты. 24 мая «Мюнхенер пост» вы-
ступил с комментарием о России: «Вчера мы поместили телеграм-
му из Петербурга, взятую из газеты «Берлинер тагеблат», соглас-
но которой 16 мая в самом Петербурге, а именно в той его части,
которая называется Выборгской стороной, — так начиналась
статья, — воинскими частями и полицией была предпринята по-
пытка жестокого подавления забастовки рабочих четырех пря-
дильных и ткацких фабрик».
105
Опыт двух революций — 1905 года и Февральской 1917 года —
был на вооружении рабочих Выборгской стороны. 26 февраля
после ареста подпольного Петербургского комитета РСДРП (б)
подпольный Выборгский райком возглавил революционные вы-
ступления рабочих.
Многотысячные колонны выборгских рабочих влились в июль-
скую мирную демонстрацию.
В феврале ревностный страж самодержавия, министр внутрен-
них дел Протопопов отдал приказ расстреливать рабочих с чер-
даков и крыш домов. В июльские дни контрреволюция с тех же
огневых точек стреляла в демонстрантов. Убито было 56 человек,
ранено — 650.
И как тут не вспомнить фельетон, появившийся в марте меся-
це в первом номере журнала «Барабан». Назывался он «Дневник
Протопопова»:
«Сегодня был в Думе. Сказали, что дурак. Должно быть, сле-
дят: все знают.
...Беспорядки начались. Спросили меня, что по этому поводу
думает Совет министров:
— Стрелять!
Очень обрадовались. Привыкли уже к этому делу. Вырабаты-
вали план стрельбы, было очень весело.
Удивительно удачно стреляют. Прямо руки чешутся самому
пойти на чердак и пропустить ленту-другую. Сегодня прямо далее
растрогался. Пошел на чердак и говорю:
— Спасибо, товарищ пулемет!
А пулемет молодецки как гаркнет:
— Рад стараться, ваше превосходительство!
Приехали на грузовике. Думал, что еще провианта привезли.
Оказывается, за мной. Не то благодарственный адрес хотят пре-
поднести, не то повесить. Не поймешь теперь ничего.
Очень хорошее учреждение — черный ход.
...Поговорил с Керенским. Рассказал насчет пулеметов. Что за
кремень человек, даже не улыбнулся.
Когда прощался, протянул ему руку. А он — близорукий-бли-
зорукий, прямо ужас. Посмотрел на руку, на меня посмотрел,
повернулся и вышел. Должно быть, так и не заметил руки».
Что же, примем на веру этот поистине «революционный жест».
В феврале министр юстиции Керенский не подает руки Протопо-
пову, а в июле военный и морской министр Керенский, без пяти
минут премьер (а точнее, без трех дней), действует в «лучших»
традициях того же Протопопова. 5 июля он посылает из ставки
телеграмму — «беспорядки» прекратить, опубликовать правитель-
ственное сообщение о подавлении «мятежа» и предании суду
«зачинщиков».
«Цель ясна: контрреволюция хочет простейшим способом обез-
главить революцию, посеяв смуту в массах, и натравить их на...
заслуженных борцов революции...» — говорилось в воззвании
ЦК РСДРП (б) к населению Петрограда.
«Дневник Протопопова» кончался припиской: «(На последней
странице нацарапано обожженной спичкой) — Товарищ солдат!
Пет ли папиросочки? Я вообще стою за народ».
Совсем в духе Керенского...
...Здесь, на Выборгской, 26 июля в помещении Сампсониевского
106
братства открылся VI съезд РСДРП (б). «...Только благодаря энер-
гии Выборгского красного района удалось осуществить созыв съез-
да здесь, в Петрограде», — было записано в протоколе. Из Разли-
ва Ленин руководил работой съезда. Партия нацелила рабочий
класс и беднейшее крестьянство на вооруженное восстание. Тай-
ным голосованием съезд избрал Центральный Комитет во главе
с Владимиром Ильичем Лениным.
«После VI съезда партии, — вспоминала М. В. Фофанова, —
Женя Егорова, секретарь нашего Выборгского райкома, как-то
вызвала меня и в присутствии Надежды Константиновны Круп-
ской... сказала, что моя квартира должна быть подготовлена как
конспиративная для Владимира Ильича...»
24 октября. Утро.
К утру 24 октября Петроградское управление милиции телефо-
нограммой подняло на ноги все милицейские «силы». Районные
комиссары докладывали:
«Начальнику петроградской милиции.
Согласно телефонограмме... и тревожного настроения, в связи
с выступлением большевиков, были мобилизованы все наличные
силы Комиссариата и милиционеров фабрично-заводских и домо-
вых комитетов. Всю ночь ходили патрули и производили обходы
и обыски. Ночь прошла спокойно. Никаких эксцессов не было.
Комиссар И. Гулисов».
2-й Алесандро-Невский подрайон.
«РЕШИТЕЛЬНО ВСЕ ГАЗЕТЫ»
Утром Маргарита Васильевна Фофанова отправилась за свежи-
ми газетами. За буржуазными приходилось ездить в центр. В Вы-
боргском районе они не распространялись. 1 сентября Выборг-
ский Совет в «Обязательном постановлении» сообщал, что, «при-
нимая во внимание контрреволюционное направление... газет
«Речь», «Современное слово», «Петроградский листок», «Петро-
градская газета», «Русская воля», «Биржевые ведомости» (утрен-
ний и вечерний выпуск), «Копейка» и всех юмористических жур-
налов такого же направления, постановил в Выборгском и Лесном
районах не допускать торговли перечисленными газетами... у га-
зетчиков, не желающих подчиниться настоящему постановлению,
вышеозначенные газеты будут конфисковываться милицией и
революционными отрядами».
«Как правило, Владимир Ильич просматривал решительно все
газеты, какие только выходили тогда в Петрограде», — вспомина-
ла М. В. Фофанова.
Решительно все газеты... А между тем буржуазная пресса, как
лавина, каждый день обрушивалась на Петроград. Число ее из-
даний в октябре достигло пятидесяти. Ежедневные, еженедель-
ные газеты, отравленные контрреволюцией, ложью, клеветой.
Следом за ними «катились» меньшевистские и эсеровские, чис-
лом поменее, но все-таки двадцать газет издавали соглашатели.
И маленький островок большевистской печати — девять газет да-
вали бой за правду, за грядущий Октябрь.
Работа с газетами, как и изучение сотен книг, анализ стати-
стических сборников, закладывалась в фундамент теоретической
107
мысли Ленина. Обобщая по газетам политическую ситуацию дня,
Владимир Ильич вносил свои коррективы и в практику револю-
ционной борьбы.
10. К. Латукка, финский журналист (в сентябре 1917 года
В. И. Ленин скрывался у него в Выборге), вспоминал, что почту
с петроградскими утренними газетами Владимир Ильич «ожидал
как голодный обеда». Но чтение газет не просто вошло в при-
вычку или стало для него традицией. Это было нечто значитель-
но большее — даже не образ жизни, а скорее образ мышления.
Владимир Ильич предупреждал, что «в области явлений обще-
ственных нет приема более распространенного и более несостоя-
тельного, как выхватывание отдельных фактиков, игра в приме-
ры. Подобрать примеры вообще — не стоит никакого труда, но и
значения это не имеет никакого, или чисто отрицательное...».
Факты, изложенные в газетах, Ленин рассматривал в целом,
в «объективной связи и взаимозависимости исторических явле-
ний».
К середине октября член МК РСДРП (б) О. А. Пятницкий прие-
хал в Питер («...Это могло быть 12— 13 октября», — пишет он).
На следующее утро состоялась его встреча с Лениным.
«Сейчас же, как я вошел, он попросил у меня газету... Как
только он развернул ее, он воскликнул: «Питерский Совет за вы-
ступление — Совет выбрал Военно-революционный комитет даже
без прений, несмотря на то, что меньшевики и эсеры требовали
открытых прений».
Газету я прочел, но я не видел, чтобы Питерский Совет выска-
зался за выступление, — он только выбрал . ВРК. Очень скоро я
убедился, что Ильич был прав».
Газеты, как и книги, были первым и непременным условием
жизни Ленина и в подполье, и в эмиграции, и в ссылке.
С мая 1897 по январь 1900 года Ленин находился в ссылке в
селе Шушенском Минусинского округа Енисейской губернии.
Почта обычно приходила сюда на тринадцатый день. По поне-
дельникам и четвергам волостной «почтарь» получал ее в Мину-
синске — 55 верст только в один конец, зимой была и другая до-
рога — верст на пять короче. Владимир Ильич оформил шушен-
скому почтальону доверенность на всю свою корреспонденцию —
письма, книги, газеты. Выписывал Ленин и местную прессу —
томскую «Сибирскую жизнь», иркутское «Восточное обозрение».
Газет получалась целая кипа. У Владимира Ильича был свой
«календарь» чтения. Каждый день он прочитывал газеты только
за одно число, сегодня — за самое давнее, завтра — за следующее
и так — до нового поступления.
Г. М. Кржижановский, сосланный в село Тесинское (оно на-
ходилось в верстах ста от Шуши) и, бывало, гостивший у Вла-
димира Ильича, рассказывал: «А когда я пытался портить этот
газетный ритм, злонамеренно выхватывая сообщения позднейших
номеров, он затыкал уши и яростно защищал преимущества свое^
го метода».
Восстановить по газетам панораму ушедшего, но не канувше-
го в Лету дня, — не означало ли это прожить его заново? Сквозь
хаос пустых известий найти информацию, заслуживающую вни-
мания, вернуть ей первоначальный ее заряд, энергию, увидеть
факты в их связи с экономикой, общественной мыслью, рево-
люционным движением, поймать в газете нарождающееся со-
108
бытие, мысленно представить себе его в динамике — взлет,
кульминация или излом, спад; проанализировать перспективу и
последствия бесспорных и точных фактов — не означало ли это
читать газету не в контексте дня, а в контексте эпохи? Газет-
ный ритм наводил мосты не столько из настоящего во вчераш-
ний день, сколько из прошедшего в день завтрашний.
29 января 1900 года было последним днем ссылки. Через во-
семь месяцев с небольшим Ленин в Мюнхене опубликует «Заяв-
ление редакции «Искры». В частности, говоря о росте социал-
демократического движения, он вместе с тем остановится на его
главной черте — раздробленности — и отметит идейные шата-
ния среди русских социал-демократов: «...узкий практицизм,
оторванный от теоретического освещения движения в его целом,
грозит совратить движение на ложную дорогу, это факт...» В под-
тверждение его Ленин сошлется в том числе и на «Отдельное
приложение к «Рабочей Мысли» (сентябрь 1899 г.), «столь рель-
ефно выразившее тенденцию, проникающую всю газету — «Ра-
бочая Мысль».
В Шушенском в июле 1897 года в письме к Марии Ильиничне,
намечая для нее программу изучения марксизма, Ленин назы-
вает среди источников газету «Форвертс» («Вперед»). С цент-
ральным органом Германской социал-демократической партии он
основательно познакомился летом 1895 года, когда был в Бер-
лине. «На «Форвертс», попав за границу, мы прямо набрасыва-
лись, — вспоминала старшая сестра. — Помню рассказ Влади-
мира Ильича, как ему пришлось выкручиваться перед хозяйкой-
немкой, которая, прибирая его комнату, неодобрительно пока-
чала головой перед грудой «Форвертса», промолвив: «Der Kaistr
1st mit diesem Blatte sehr bose». (Император очень зол на эту газету).
Во время первой мировой войны анализ газет сопутствовал
острейшей борьбе Ленина с шовинистами и оппортунистами
европейских стран.
В той же газете «Форвертс» Ленин получил подтверждение
опубликованным в польских газетах телеграммам о единодуш-
ном голосовании социал-демократической фракции Германии за
предложенные правительством военные кредиты. (Первая миро-
вая война застала Ленина в Пороиине.) Несмотря на то, что
«для социал-демократии России, несколько больше даже, чем
для социал-демократии всего мира, образцом была в течение
последних десятилетий немецкая социал-демократия», Ленин
расценил отношение ее вождей к войне как прямую измену
социализму. История их предательства прослеживалась и по га-
зете «Форвертс».
«...Отдыхаешь душой, — писал Ленин, — когда читаешь ста-
тью Zibordi («Avanti!» * 2 сентября), разоблачающую шови-
низм не только немецкий и австрийский (это ведь выгодно с
точки зрения итальянской буржуазии), но и ф р а н ц у з -
с к и й, признающий войну — войной буржуазии всех стран!!»
«Авапти!» и «Форвертс» — их позиции были полярны. По иро-
нии судьбы назывались они одинаково — «Вперед».
Но разве путь предательства мог быть путем «Вперед!» для
немецкого рабочего класса!
Итальянская газета сохранила чистоту призыва, ее воззрения
отвечали задачам революционной социал-демократии в мировой
войне.
109
Работа с газетой всегда была мощным импульсом ленинской
мысли.
«Мы сегодня в Цюрихе в ажитации, — писал Ленин 15 марта
И. Ф. Арманд, — от 15.III есть телеграмма в «Zurcher Post», и в
«Neue Zurcher Zeitung», что в России 14.III победила революция
в Питере после трехдпевной борьбы, что у власти 12 членов Ду-
мы, а министры все арестованы».
Русских газет в Цюрихе не было, а швейцарские, английские,
французские, немецкие, сознательно искажая расстановку поли-
тических сил в России, называли Временное правительство един-
ственным органом власти. В частности, о позиции лондонской
«Times» Ленин писал: «Ясно, что источника, более благоприят-
но — выражаясь мягко — настроенного к правительству Гучко-
ва и Милюкова, найти нелегко».
И здесь сказалась способность Ленина читать газеты в исто-
рическом контексте эпохи. Из своего далека Владимир Ильич
проанализировал революционную ситуацию в стране и понял,
что суть ее заключается в двоевластии. Рядом с буржуазным
Временным правительством «сложилось еще слабое, зачаточное,
но все-таки несомненно существующее на деле и растущее дру-
гое правительство: Советы рабочих и солдатских депутатов».
31 марта по пути на родину в Стокгольме Владимир Ильич
запасся русскими газетами. Д. С. Сулиашвили, участник револю-
ционого движения с 1902 года, возвращавшийся вместе с Лени-
ным в Россию, вспоминал, что, как только тронулся поезд, Вла-
димир Ильич вытащил из карманов пиджака целую кипу рус-
ских газет, забрался на полку и начал читать.
Не было в апреле 1917-го большей радости для Владимира
Ильича, чем возвращение из эмиграции в Россию. И не было
большего горя, чем возвращение домой, к могиле матери. Мария
Александровна не дождалась сына. Умерла она в 1916 году.
Но ни горю, ни радости не одолеть целеустремленности
Ленина.
4 апреля Ленин едет на Волкове кладбище. «...Тропинка... к
маленькому могильному холмику была одной из тяжелых дорог
для Владимира Ильича», — писал В. Д. Бонч-Бруевич.
4 апреля Владимир Ильич просит все комплекты газет, вы-
шедшие с первого дня революции.
4 апреля Ленин выступает в Таврическом дворце с Апрель-
скими тезисами.
Л. И. Исупова, работавшая в это время в редакции «Правды»,
вспоминала, как Ленин, увидев ее в первый раз, заметил:
«— Вот вы работаете в газете, а читать ее умеете?
Я не знала, что ему ответить, — пишет Исупова.
— Да вы не обижайтесь, — продолжал он, — многие начи-
нают читать газету с последней страницы. Так читать беспо-
лезно. Прочтите сначала все, что в середине, а потом подумайте,
что должно быть в передовой, а если угадаете — радуйтесь;
умеете читать газету».
Последнее подполье. Петроград — Разлив — Гельсингфорс —
Выборг — Петроград (Сердобольская улица). И везде одна и
та же первая просьба — газеты, газеты, газеты!
Регулярно, через день-два, связной ЦК А. А. Шотман приво-
зил Владимиру Ильичу в Разлив свежие газеты — все больше-
вистские, выходившие в Петрограде, а также «Новую жизнь»,
110
«Рабочую газету», «Единство», «Речь», «Дело народа», «Волю
народа» и еще несколько. Газет накапливалось так много, что
их приходилось сжигать, дабы не вызвать подозрений у соседей.
Не успел Ленин, приехав в Гельсингфорс, переступить порог
квартиры финского социал-демократа Густава Ровно, а уже стал
расспрашивать, как можно наладить получение русских газет.
С газетами чуть не вышло осложнение. Обмен русских денег
был лимитирован Гельсингфорсским банком, поскольку курс
рубля непрерывно падал. Тех 10 марок, которые в день мог об-
менять Ровно, не хватало даже на покупку газет. «Гельсинг-
форсскому полицмейстеру» (Ровно сам так себя называл — оп
исполнял обязанности начальника милиции) было неудобно еже-
дневно обменивать рубли на марки. Газетчики могли обратить
на это внимание, — в те дни пресса вела кампанию против ва-
лютных спекуляций. И тогда он обратился за по!мощью к своим
товарищам по партии. «После я вам объясню, и ваши имена
будут занесены по этому случаю в историю», — пошутил Ровно.
Финансовый кризис был ликвидирован. По вечерам Ровно карау-
лил на вокзале почтовый поезд, чтобы не прозевать петроград-
ские газеты.
В Выборге Ленин сошел с поезда с багажом — «три кипы га-
зет и кое-какой скарб», вспоминал Ю. К. Латукка. В 7 часов
утра начинался рабочий день Владимира Ильича. Перед уходом
Латукки в редакцию — он был сотрудником местной рабочей
газеты «Тюб» — Владимир Ильич1 напоминал ему: «Следите за
телеграммами «Роста», я боюсь и очень боюсь, как бы мы не
прозевали момента. Ведь при вспышке революции мы должны
быть на месте».
С таким колоссальным трудом удалось вернуться из дальней
эмиграции — из Швейцарии! Разве для того, чтобы оказаться
в ближней эмиграции — в Финляндии! Тем более когда «в Рос-
сии переломный момент революции несомненен».
«Нельзя ли достать газеты крайних правых партий?» — про-
сил Ленин. И доставали. Сопоставляя газетную информацию
разной окраски — от желтой до либеральной — с сообщениями
большевистских газет, Владимир Ильич воссоздавал текущий
момент.
В рабочем предместье Выборга — Таликкала за письменным
столом журналиста Латукки Ленин писал: «Все будущее рус-
ской революции поставлено на карту. Вся честь партии боль-
шевиков стоит под вопросом».
3 октября 1917 года состоялось решение ЦК, разрешающее
Ленину переехать в Питер, «чтобы была возможной постоянная
и тесная связь» — так было записано в протоколе.
На Сердобольской Ленин попросил как-то Маргариту Василь-
евку достать все вышедшие номера «Известий Всероссийского
Совета Крестьянских депутатов». «Два дня Владимир Ильич за-
нимался очень долго, даже по ночам, — вспоминала М. В. Фо-
фанова, — а потом наутро как-то и говорит:
— Ну, кажется, насквозь всех эсеров изучил, осталось сегодня
читать только наказ их мужичков.
И часа через два зовет меня, такой радостный, и говорит,
ударяя рукой (вижу у него в руках номер «Крестьянских Из-
вестии») по газете:
— Шутка сказать, наказ подписан 242 депутатами с мест.
111
Мы его положим в основу закона о земле и посмотрим, как
левые эсеры задумают отколоться».
24 октября. Утро.
...Сегодня, 24 октября 1917 года, Владимир Ильич, как обычно,
ждал свежих газет...
А в Смольном шло экстренное заседание ЦК РСДРП (б). В про-
токолах заседания время начала его не указано, но скорее все-
го оно началось рано утром.
ЦК заслушал доклад Военно-революционного комитета (ВРК)
о принятых Временным правительством ночью мерах.
Из прото-кола заседания:
Предлагается, «чтобы сегодня без особого постановления ЦК
ни один член ЦК не мог уйти из Смольного. Принято».
Между членами ЦК были распределены обязанности по руко-
водству важнейшими участками борьбы. На Якова Михайловича
Свердлова возложили наблюдение за действиями Временного
правительства и связь с Петропавловской крепостью, где созда-
вался запасной революционный штаб. Феликс Эдмундович Дзер-
жинский был ответственным за захват почты и телеграфа. Над-
зор за железными дорогами Петроградского узла поручался
А. С. Бубнову, организация продовольственного дела — В. П. Ми-
лютину. А. Ломов и В. Ногин должны были информировать о
положении в столице Московский комитет партии.
«24 октября было прервано телефонное сообщение с Москвой,
ввиду очередной покражи нескольких пролетов проводов, —
сообщала на следующий день газета «Новое Время», — обычно
восстановление сообщения — дело нескольких часов. Сегодня,
однако, до ночи телефон в Москву не был восстановлен».
Утром 24-го Петроградский комитет партии большевиков при-
нял резолюцию:
«Петроградский комитет считает необходимой задачей всех
сил революции — немедленное свержение правительства и пере-
дачу власти Советам рабочих и солдатских депутатов как в цен-
тре, так и на местах. Для выполнения этой задачи Петроград-
ский комитет считает необходимым перейти в наступление всей
организованной силой революции, без малейшего промедления,
не дожидаясь, пока активность контрреволюции не уменьшит
шансы нашей победы».
...Наконец пришла Маргарита Васильевна с целой кипой га-
зет. Не было газеты «Рабочий Путь» (под этим названием вы-
ходила «Правда», преследуемая Временным правительством).
— Нигде не могла достать нашу газету, даже на Финлянд-
ский вокзал ездила...
Ленин еще не знал, что на рассвете в 5 часов 30 минут утра
на типографию, где печатался «Рабочий Путь» (Кавалергард-
ская, 40), совершил палет отряд юнкеров.
На следующий день газета сообщала подробности:
«Вчера (24 октября) в 5 часов 30 минут утра в типографию
пашей газеты явился комиссар 3-го Рождественского района с
отрядом юнкеров 2-й Ораниенбаумской школы. Окружив все
входы и выходы, комиссар предъявил выпускающему ордер
Полковникова, главнокомандующего Петроградским округом, о
немедленном закрытии газеты «Рабочий Путь» и «Солдат», а
также типографии.
112
Выпускающий на это ответил, что он не признает никаких
указов, откуда бы они ни исходили, без санкции ВРК при Пет-
роградском Совете Р. и С. Д., и от принятия ордера отказался,
о чем был составлен протокол.
Газета все же была закрыта. Стереотипные отливы разбиты,
типографию опечатали, и часть газет, уже отпечатанных, увез-
ли в комиссариат».
Экстренное заседание ЦК только началось, когда в Смольный
поступило донесение о захвате гипографии.
Вынесли постано1вление: типографию открыть, печатание га-
зеты возобновить.
А вот постановление ВРК об открытии типографии:
«Две революционные газеты — «Рабочий Путь» и «Солдат»
закрыты заговорщиками штаба. Совет рабочих и солдатских де-
путатов не может потерпеть удушения свободного слова. За на-
родом, отражающим атаку погромщиков, должна быть обеспе-
чена честная печать.
ВРК постановляет:
1)	Типографии революционных газет открыть.
2)	Предложить редакциям и наборщикам продолжать выпуск
газет.
3)	Почетная обязанность охранения революционных типогра-
фий от контрреволюционных покушений возлагается на доб-
лестных солдат Литовского полка и 6-го запасного саперного
батальона».
Когда утром рабочие не смогли купить свою газету, весть о ее
закрытии мгновенно облетела заводы и фабрики.
«Мы, рабочие и работницы Сампсониевского городского хлебо-
пекарного завода, узнав о попытке правительства Керенского
закрыть «Рабочий Путь», выражаем свое глубокое негодование
против этого нового акта безответственных бонапартистов и
шлем «Рабочему Пути» вместе с горячим приветствием и со-
чувствием нашу посильную лепту 100 рублей», — писали рабо-
чие хлебопекарного завода в типографию газеты.
Утро. 8 часов.
«В 8 часов утра в типографию «Рабочего Пути» явились сол-
даты Литовского полка, в количестве около полуроты и в пол-
ном боевом снаряжении. Солдаты удалили оставшийся в типо-
графии наряд милиции, сорвали наложенные комиссаром печати
и взяли опечатанные было номера газет. Чинам милиции было
сообщено, что распоряжения правительства не действительны
без утверждения их ВРК», — сообщала на следующий день га-
зета «Дело Народа».
В то же утро были закрыты и две крайне правые газеты
«Новая Русь» и «Живое Слово». «...Что же касается закрытия
корнилокских газет, то вызвано оно, по-видимому, желанием
проявить перед лицом умеренной демократии видимость беспри-
страстия, — писала «Новая Жизнь». — В ночь на 24 октября
Временное правительство проявляло большую нервозность. Ке-
ренским было принято, по-видимому, решение, не выжидая вы-
ступления большевиков, начать активные действия».
8 * Молодая гвардия», №8	113
ЗАЛОЖНИК ДЕМОКРАТИИ
Министр юстиции при Николае II Щегловитов завел досье на
всех чиновников. В них заносились не только сведения о про-
движении по службе. Откроет министр досье (он называл его
«дело»), и вся подноготная какого-нибудь статского советника —
как на ладони. «Делю» в министерстве юстиции, писал дирек-
тор его 2-го департамента А. Демьянов, «было даже шире по
содержанию», нежели в охранном отделении. Если бы такие
досье велись и на присяжных поверенных, то министр юстиции
первого состава Временного правительства получил бы в на-
следство пухлый том своих адвокатских и иных игрищ на пути
к министерскому портфелю.
Судя по доносам агентов охранки, Керенский был причастен
к замышлявшемуся оппозицией в 1916 году дворцовому пере-
вороту, целью которого было провозглашение регентом великого
князя Михаила Александровича.
Товарищ министра внутренних дел С. П. Белецкий пытался
исследовать источник, дающий Керенскому «возможность рас-
полагать весьма значительными средствами» (январь 1916-го) в
бытность ею юрисконсультом немецкой фирмы «Шпан и сы-
новья» в России.
Между прочим, и союзники не исключали возможность под-
купа Керенского Германией. В секретном меморандуме от 10 ок-
тября 1917-ю говорилось: «Если вопрос стоит лишь о подкупе,
мы могли бы успешно состязаться, зная, как и через кою осу-
ществить это, хотя и неприятное дело».
«Никто никому не верит. Все друг друга ненавидят», — за-
писал 16 октября в своем дневнике генерал Верховский.
Так или иначе, а состояние Керенскому сколотить удалось.
Что он успел вывезти за границу, покрыто мраком, но при
объединении банковских счетов в первые дни Октябрьской ре-
волюции было обнаружено, что у министра-председателя низло-
женного Временною правительства в нескольких банках име-
лись личные вклады на сумму около 2 миллионов рублей.
«Справку об этом мы сейчас же опубликовали, — писал
А. П. Спундэ, — и просили всех, кто связан с этими деньгами,
сообщить нам их происхождение. Объяснений ни от Керенского,
ни от кою другою мы так и не получили».
До поры до времени политический авантюризм Керенского
приносил прибыль, исчислялась ли она в золоте или в немате-
риальных проявлениях — министерские портфели, популярность
и даже обожание. Правда, как писал Суханов, хорошо знавший
Керенского, «он был героем и предметом обожания — для обы-
вателей и межеумков», принимавших ею политический аван-
тюризм, разбухавший на кащдом новом витке карьеры, за му-
жество, волю и... твердость позиции. В то же время колебания
в отношении к Керенскому среди союзников, лидеров кадетов и
мелкобуржуазных партий сотрясали воздух прямо-таки по шка-
ле землетрясений. То он — «единственная светлая надежда» —
только он способен «провести утлый челн Временного прави-
тельства через разбушевавшуюся стихию революционного оке-
ана к вожделенной пристани», то его уже считают политическим
трупом и сговариваются заменить на военного диктатора Кор-
нилова, то снова возрождение, И так « до тех пор, пока Ок-
<14
тябрьское вооруженное восстание не вынудило Керенского бе-
жать из Зимнего дворца — покинуть столь льстившие его тще-
славию царские апартаменты.
«Если бы мы все подобно товарищу Керенскому горели тем
же огнем пламенной веры и любви и эти чувства приложили
к делу устроения русской жизни, около нашего военного мини-
стра сгруппировалась бы такая армия сильных духом людей,
которой не страшны были бы ни анархия, ни разруха», — за-
явил крупный военный промышленник С. Н. Третьяков в мае
в приветственной речи по случаю посещения Керенским коми-
тета общественных организаций. А 23 октября на завтраке в
английском посольстве тот же Третьяков, но уже в должности
председателя Экономического совета, весьма презрительно, по
словам Бьюкенена, отзывался о министре-председателе.
Биография Керенского так и освещается этим «авантюрным»
светом. В ноябре 1914 года он выступает в качестве одного из
защитников пяти членов Государственной думы — большевиков
Петровского, Бадаева, Шагова, Муранова, Самойлова. Больше-
вики не обольщались на счет истинных мотивов его участия.
По замыслу судей, оно должно было придать (и в глазах пуб-
лики придавало) объективный демократический характер поли-
тическому процессу. Керенский прогремел тогда, это щекотало
ему нервы, утоляло самолюбие... А после Февральской револю-
ции та защита в 1914-м оказалась козырной картой, некоторые
сопрягали с ней февральские «зажигательные» речи Керенского,
«насыщенные, — по словам Суханова, — новой, доселе публич-
но еще не употребляемой революционной терминологией, воз-
буждавшей страсти и энтузиазм».
На I съезде Советов Керенский расписывался в уважении
«к доктрине Маркса», защищая Маркса от... Ленина. Никаких
серьезных аргументов он привести не мог и прибегнул к гру-
бой брани. «Ленин... потребовал, чтобы председатель Чхеидзе
призвал Керенского к порядку, — вспоминал Я. П. Бирзгал. —
Члены нашей фракции тоже стали протестовать. Лагерь мень-
шевиков и эсеров в свою очередь старался перекричать наших.
Поднялся страшный шум, весь зал грохотал: свистели, стучали
ногами, барабанили крышками парт. Были слышны возгласы
наших:
— Вон! Долой клоуна с трибуны!»
Судя по тому, какую подозрительную активность проявлял
министр юстиции первого состава Временного правительства на
перекрестках дорог, далеких от правосудия, баловень Фемиды
решился на измену богине, едва получив ее портфель. Видно,
полагал он, и не без * оснований, что военно-морское министер-
ство — самый высокий трамплин для прыжка в кресло мини-
стра-председателя. Тем более что в отсутствие князя Г. Е. Льво-
ва — тогдашнего главы Временного правительства — председа-
тельствовал на заседаниях (и на то вышло специальное поста-
новление) министр юстиции Керенский. И вот он начинает ис-
подволь, но весьма энергично «приручать» общественное мне-
ние, дабы не возмутилось оно тем, что присяжный поверенный
берет на абордаж армию и флот.
Сколько еще среди двух миллионов фронтовиков было непро-
свещенных! Мерзли они в окопах, валялись по госпиталям,
8*	115
поднимались в атаку, думали — за отечество. Верили Времен-
ному правительству, и невдомек им было, что по рукам и но-
гам связано оно англо-французским и русским капиталом. Семь
коммерческих банков в России увеличили свои вложения с
1914 года по март 1917-го в 2,4 раза. Большинству фронтовиков
еще предстояло понять, что кровь их льется понапрасну, что
Георгиевские кресты, полученные за геройство, звенят на сол-
датских мундирах обманом, а медные трубы выдувают фальши-
вые лжепатриотические ноты походных маршей, зовущих на
грабеж Константинополя.
В марте газеты захлебывались: Керенский в действующей
армии. Керенский выступает на солдатском митинге. Керенский
дает интервью о положении на фронте: «Нам придется выдер-
жать серьезный экзамен... продовольственный вопрос... дезертир-
ство...» Керенский считал, что необходимо омолодить командный
состав. К концу апреля лишились своих постов 150 высших
начальников. Правосудие в лице Керенского с генералитетом не
заигрывало. Позднее, когда он вступит в права, то не откажет
себе в этом удовольствии: «Я в вашем распоряжении, употреб-
ляйте меня как аппарат с большой властью». Кто-то из гене-
ралов ответит ему тем же — запишется в эсеровскую партию,
в надежде, что военный министр это оценит. Умел претендент
на военный и морской портфель и силу русского оружия во-
время поддержать. Возвратившись из инспекционной поездки в
Ревель, он сделал заявление: «Состояние обороны находится на
должной высоте. Все суда в полной боевой готовности. Работа
флота напряженная и энергичная». А ведь присяжный поверен-
ный на военных кораблях моря не бороздил, плавал только по
волнам уголовных и политических процессов. Там и постиг силу
фразы. «Виселица исчезла вместе с самодержавием... Государ-
ственная власть первая должна преклониться перед абсолютной
ценностью человеческой жизни». Красиво говорил «заложник
демократии»! Это он сам так себя окрестил — все-таки един-
ственный социалист-революционер в буржуазном правительстве.
Понимал он, что есть какое-то жертвенное начало в понятии
«заложник», да и мужество надобно, чтобы заложником по доб-
рой воле стать. Так и стриг купоны состраданий и симпатий.
А когда получил все, что мог, по дивидендам как «заложник
демократии», стал эту демократию публично закладывать, но
уже в ранге не только военного и морского министра, но и ми-
нистра-председателя первого коалиционного Временного прави-
тельства. Отряхнув пыль с колен, которые преклонял он «перед
абсолютной ценностью человеческой жизни», ввел 12 июля
смертную казнь на фронте.
Фразу Керенский оседлал. Иноходью, галопом, аллюром несла
она своего седока, и, если спотыкалась или припадала на ногу,
седок знал, как ее пришпорить. «Ничто не поражает так, как
его появление на трибуне с его бледным, лихорадочным, исте-
рическим, изможденным лицом. Взгляд его то притаившийся,
убегающий, почти неуловимый за полузакрытыми веками, то
острый, вызывающий, молниеносный. Те же контрасты в голо-
се, который — обычно глухой и хриплый — обладает неожидан-
ными переходами, великолепными по своей пронзительности и
звучности... Но что за этим театральным красноречием? За этими
подвигами трибуны и эстрады? — Ничего, кроме утопии, коме-
116
дианства и самовлюбленности!» — писал французский посол в
России Морис Палеолог.
13 июля 1917 года газета «Утро России» напечатала воспоми-
нания преподавателя немецкого языка в гимназии, где учился
Керенский: «Александр Федорович неоднократно выступал в
любительских спектаклях... он очень удачно выступил раз в
роли Хлестакова. Роль эта казалась написанной как будто бы
исключительно для него». Преподаватель не ошибся...
5 мая Керенский получает портфель военного и морского ми-
нистра в 1-м коалиционном правительстве. Гучков в заявлении
об отставке, опубликованном 2 мая, писал, что «не может раз-
делять ответственность за тот тяжкий грех, который творится
в отношении Родины». Союзники полагали, что, если кто и су-
меет двинуть русскую армию в наступление, так это социалист
Керенский. Темно-коричневая куртка, которую он носил, будучи
министром юстиции, теперь была заменена на светлый элегант-
ный френч. «Нужна была огромная смелость или самоуверен-
ность поднять такую ношу...» — видимо, это было мнение не
только Деникина (после Февральской революции он был на-
чальником штаба верховного главнокомандующего и командую-
щим Западным и Юго-Западным фронтами). Конечно же, новое
назначение обсуждалось в генеральских кругах. По словам Де-
никина, Керенский «не раз перед армейской аудиторией под-
черкивал: «В то время, когда многие военные люди, изучавшие
военное дело десятилетиями, отказывались взять пост военного
министра, я — невоенный человек — взял его...»
«Никто, положим, не слышал никогда, — комментировал все
тот же Деникин, — чтобы в мае предлагали портфель военного
министра военному лицу».
«Если бы кому-нибудь пришло в голову в день образования
Вр. правительства назвать Керенского военным министром, то,
я думаю, сам Керенский, несмотря на свой безграничный апломб,
смутился бы. А все другие приняли бы такое предложение за
насмешку, за глупую шутку. Между тем, через два месяца Ке-
ренский оказался «провиденциальным» военным министром», —
писал В. Набоков.
После Октября сподвижники Керенского в своих мемуарах
воздавали «по заслугам» главе Временного правительства, обви-
няя при этом в его карьере злой рок, подчеркивая свою якобы
непричастность к взлету и падению присяжного поверенного.
Трагическим комиком называл Керенского Милюков. «...У Ке-
ренского не было ни надлежащей государственной головы, ни
настоящей политической школы. Без этих элементарно необхо-
димых атрибутов, Керенский издыхающего царизма, монополь-
ный Керенский февральско-мартовских дней — никоим образом
не мог не шлепнуться со всего размаха и не завязнуть в своем
июльско-сентябрьском состоянии, а затем не мог не погрузиться
в пооктябрьское небытие...» — писал Суханов.
В точности частных оценок фигуры Керенского Суханову не
откажешь. Но в этом запоздалом развенчании министра-пред-
седателя читается и позиция меньшевизма: дескать, будь на
месте присяжного поверенного «надлежащая государственная
голова» с «настоящей политической школой», все могло бы быть
иначе. Фактически Суханов отрицает исторические предпосылки
пролетарской революции в России, ее неизбежность. А полити-
117
ческое банкротство мелкобуржуазных демократов подменяет
несостоятельностью всего-навсего одного «заложника демократии».
Фигура Керенского устраивала кадет и меньшевиков с эсе-
рами как буфер в их коалиции. Кадеты под вывеской министра-
председателя из эсеров рассчитывали укрепить свой авторитет
в правительстве, а эсеры и меньшевики — удержать начавшее
уже падать доверие масс.
Тронная речь и тронный приказ нового военного министра не
оставляли никаких сомнений в том, что эсер Керенский — до-
стойный преемник октябриста Гучкова. «Те слова, которые Гуч-
ков не смог сказать, свободно сказал А. Ф. Керенский», — под-
твердил министр путей сообщения кадет Некрасов, Один только
был нюанс (себе Керенский не изменил) — грабительскую им-
периалистическую войну со стороны России он преподнес в
пышном облачении «революционной» фразы: «Ни одна капля
вашей крови не прольется за дело неправды. Не для захватов и
насилий, а во имя спасения свободной России вы пойдете впе-
ред, куда вас поведут вожди и правительство». Кого же Керен-
ский имел в виду, говоря о вождях во множественном числе?
Не надеясь, что солдаты добровольно выполнят «тяжкий, но
славный долг защиты революционной России», как гласил при-
каз, Керенский объявил, что введет в армии «железную дис-
циплину». Но каторга за братание солдат, чрезвычайные полно-
мочия военного министра «для пресечения опасной для госу-
дарства деятельности отдельных лиц» и даже смертная казнь
оказались бессильны, несмотря на то, что эсеры пользовались
тогда еще немалым влиянием среди солдат. А в дни июньского
наступления, обреченного на провал, пошли гулять по полкам,
армиям, фронтам солдатские частушки.
На птенчике-керенчике
зазвенели бубенчики.
Не бубенчик ботает,
Язычок работает.
Заболели пузики
у наших союзников,
в нужники забегали,
а мы им не лекари.
У нас теперь вольно,
воевать довольно.
Эхо войны разносило частушки по тылу, но глух был «керен-
чик-бубенчик». Военному министру и в лицо заявляли о недо-
верии, не боясь репрессий, не заставлявших себя ждать. 16 июня
он прибыл в гвардейский корпус 11-й армии. Один из пол-
ков — Гренадерский — отказался слушать речь Керенского.
К гренадерам присоединились два полка.
«Настоящее наступление мы рассматриваем не как стратеги-
ческое наступление, а как политическое контрреволюционное,
воткнувшее нож в спину всей демократии», — постановило в
июне собрание моряков линкора «Республика».
Митинг за митингом шли в гарнизонах русских городов сред-
ней полосы — и отказ за отказом выступить на фронт.
118
Мы домой вернемся,
За господ возьмемся,
А Керенский-депутат
Не велит домой пускать.
23 июня верховный главнокомандующий Брусилов телеграфи-
ровал Керенскому с фронта: «В некоторых полках открыто за-
являют, что для них кроме Ленина нет других авторитетов...»
4 июля командующий Балтийским флотом получил шифрован-
ную радиограмму — срочно и тайно направить в Петроград от-
ряд миноносцев. Но ни один корабль не вышел в море. Балтий-
ские моряки не выполнили приказ — расстрелять демонстран-
тов, и их лозунги — «Вся власть Советам!», «Мир без аннек-
сий!».
Мы свободу добыли,
из окопов отбыли.
Хоть ты лайся круглы сутки,
не своюем ни минутки.
В первой половине августа 1917 года министр-председатель
прибыл в Москву на Государственное совещание. Это был не
приезд, а въезд, обставленный всеми атрибутами, как и подо-
бает человеку, тешившему себя тем, что его сравнивают с Бо-
напартом. Перед началом совещания маленький Наполеон (так
Керенского прозвали союзники) в сопровождении колоритной
туркменской стражи посетил мощи в Успенском соборе, где
обычно молился Николай II, когда бывал в Москве. Все четыре
дня с 12 по 15 августа, пока Керенский пытался объединить
силы, поддерживавшие Временное правительство, за его спиной
неотступно стояли два адъютанта. Во вступительной речи он уг-
рожал «железом и кровью» пресечь любое сопротивление прави-
тельству.
Казалось, что Керенский постоянно пародировал самого себя,
и потому был редкой живой натурой для сатириков и пароди-
стов. Порой было трудно отличить, где документ, а где сатира.
Осенью в Петрограде вышла почтовая открытка с шаржем на
Керенского. Неизвестный художник опустил премьера на одно
колено перед камином. В бессильной позе, с грустью следил он,
как угасает жалкий язычок пламени. Шарж был подписан стро-
ками известного романса:
Ты сидишь одиноко и смотришь с тоской,
Как печально камин догорает...
Осенью 17-го года был популярен не только этот романс, но и
фильм «У камина», как бы обрамленный строками романса. Ге-
рой фильма нес в себе предчувствие надвигавшейся драмы. Пе-
чально догорал камин... Тот, к кому попадала в руки эта открыт-
ка, был волен в своих ассоциациях.
Во время корниловского мятежа «спаситель России» опасался
ареста. Как доверить юнкерам собственную персону? Министр-
председатель подозревал, что среди них сильны прокорниловские
настроения. Но кем заменить юнкеров? Ни на одну из частей Пет-
роградского гарнизона он не рискнул положиться, и... пришлось
идти на поклон к «товарищам большевикам». Керенский распоря-
119
дился вызвать на охрану Зимнего дворца матросов крейсера «Ав-
рора». Верховный главнокомандующий Корнилов (Брусилов был
отстранен 18 июля) шел на Петроград.
«27 августа. Мрак недоумения рассеялся. На следующий день...
вышли экстренные выпуски... в которых Керенский распинался,
власть оспаривается Корниловым, находится в опасности, и сво-
боду поэтому надо защищать... На защиту революции, а не актера
от бонапартизма, выступил рабочий и солдат. Он знал это и
шел не по призыву Керенского, а по голосу своей души, зову-
щей спасать дорогое сердцу. Он знал также, что Керенский и
Корнилов оба враги. Он выступил против одного, по он выступит
и против другого, если тот осмелится поднять руку на драгоцен-
ную свободу. Он знает, что Корнилов первый в длинной очереди
тех, кого... предстоит свергнуть», — записал в своем дневнике
солдат, воевавший на румынском фронте, Илья Иванов. Против
мятежников выступили солдаты революционных частей Петро-
градского гарнизона, моряки Балтфлота и красногвардейцы.
К 30 августа корниловцы были остановлены.
Временное правительство создало Чрезвычайную следственную
комиссию по расследованию дела генерала Корнилова и его
соучастников. Керенский, ссылаясь на то, что у правительства
нет «розыскной части», никаких материалов комиссии не пред-
ставил. Зачем ему было раздражать правых? Он предпочел пре-
уменьшить масштаб заговора и... скрыть свою причастность к
нему.
После провала корниловского мятежа министр-председатель
решил избавиться от военного портфеля, — все, что он сулил,
Керенский исчерпал, да и пост верховного главнокомандующего
оказался вакантным — Корнилов был арестован. Министр-пред-
седатель, он же главковерх, думал, что путь в военные диктато-
ры ему открыт... «Известия» комментировали с меньшевистских
позиций это назначение: «Решение А. Ф. Керенского взять па
себя командование армией... внесет успокоение в ряды солдат-
ских масс, так как явится гарантией того, что никто из винов-
ников... мятежа не избежит заслуженной кары».
В январе 1917-го в Швейцарии Ленин писал о политическом
пасьянсе, который будет разложен после свержения самодержа-
вия: место Николая II может быть занято «правительством Ми-
люкова и Гучкова, если не Милюкова и Керенского».
25 октября Ленин объявит Временное правительство низложен-
ным.
Если свести воедино ленинские оценки Керенского в период
от Февраля к Октябрю, то историческая неизбежность политиче-
ского краха этого «заложника демократии» предстанет со всей
очевидностью.
6 марта:
«...полное недоверие, никакой поддержки новому правитель-
ству; Керенского особенно подозреваем...»
14 апреля:
«...Большевик должен разделять: пролетариат и мелкая бур-
жуазия, а слова «революционная демократия» и «революционный
народ» отдать Керенскому. Демократия в России империали-
стична».
120
О первом коалиционном правительстве:
«Увы! Нового в нем будет немного... Побольше фраз, новых
блесток, пышных обещаний, пестрой шумихи насчет «мира без
аннексий»...»
О втором коалиционном правительстве:
«Перед нами налицо основной исторический признак бонапар-
тизма: лавирование опирающейся на военщину... государствен-
ной власти между двумя враждебными классами и силами, бо-
лее или менее уравновешивающими друг друга».
26 июля:
«Торговля Керенского, Церетели, Чернова с кадетами име-
ет второстепенное, если не десятистепенное, значение. Победят
ли кадеты в этой торговле, продержатся ли еще Церетели и
Чернов «одни», суть дела не изменится, поворот эсеров и мень-
шевиков к контрреволюции (поворот, вынужденный всей их по-
литикой с 6 мая) остается основным, главным, решающим фак-
том».
30 августа:
«Мы будем воевать, мы воюем с Корниловым, как и войска
Керенского, но мы не поддерживаем Керенского, а разоблача-
ем его слабость... Эта разница довольно тонкая, но архисущест-
вепная и забывать ее нельзя».
1—3 сентября:
«Керенский уйдет, так или иначе, и из партии эсеров и от
эсеров и укрепится при помощи буржуа без эсеров, благодаря
их бездействию...»
10—14 сентября:
«Ясно... что капиталисты... держат фактически власть в своих
руках. Керенский — подставная фигура, которую они пускают
в ход, так и тогда, как и когда им требуется».
14 сентября:
«И кто пе хочет нарочно закрывать глаза, тот не может не
видеть, что после корниловщины правительство Керенского все
оставляет по-старому, что оно на деле восстанавливает корнилов-
щину».
Не позднее 22 сентября:
«Керенский — корниловец, рассорившийся с Корниловым слу-
чайно и продолжающий быть в интимнейшей связи с другими
корниловцами.	ч
Позднее 30 сентября:
«Керенский ведет опять переговоры с корниловскими генера-
лами и офицерами, чтобы вести войска против Сове-
тов рабочих и солдатских депутатов, чтобы не д а т ъ в л а-
с т и Совета м!»
24 октября. Утро.
Штаб Петроградского военного округа разослал приказ:
«24 октября 1917 года.
121
Приказываю всем частям и командирам оставаться в зани-
маемых казармах впредь до получения приказов из штаба ок-
руга.
Всякие самостоятельные выступления запрещаю. Все выступа-
ющие вопреки приказу с оружием на улицу будут преданы суду
за вооруженный мятеж...»
Солдатам не доверяли. Видимо, командующий округом и сам
не был убежден, что его приказ будет иметь силу.
С ведома Керенского в ночь на 24-е был отдан ряд распоряже-
ний по Петроградскому военному округу об усилении охраны
дворцов, учреждений, мостов.
«Командиру 2-й роты Самокатного батальона:
По приказанию начальника штаба округа вверенной Вам роте
надлежит перейти в Зимний дворец и занять караул».
«Коменданту Зимнего дворца:
Начальник штаба приказал выставить караул в 30 юнкеров
на главной железнодорожной телеграфной станции, Фонтанка,
117, и заменить юнкерами караул па городском телеграфе, Поч-
тамтская улица, 7. Караулы выставить от одной из вверенных
вам школ прапорщиков.
Генерального штаба полковник Параделов».
«Командиру Мариинского дворца подпоручику Домманзянцу:
С получением сего предписываю Вам отправиться с нарядом
юнкеров в Центральное петроградское телеграфное агентство и
занять его юнкерским караулом по Вашему усмотрению».
Газеты успокаивали обывателя готовностью правительства к
любым событиям:
«Новая Жизнь»:
«Ввиду угрожающего положения на улицах и с целью охраны
от всевозможных покушений Морского генерального штаба и
Адмиралтейства, Центрфлот установил охранные посты из флот-
ских команд у здания морского ведомства. Им также поставле-
ны посты в морском порту...»
«Голос Солдата»:
«Со вчерашнего дня в здании Министерства юстиции постав-
лен военный караул из юнкеров. Караулом охраняются все
входы».
«Новая Жизнь»:
«Со вчерашнего дня в здании министерства юстиции постав-
лен военный караул из юнкеров...
Ввиду слухов о возможном выступлении большевиков тюрем-
ная инспекция распорядилась принять срочные меры к усиле-
нию караула во всех тюрьмах...
...В ночном закрытом заседании Временного правительства
обсуждался вопрос о большевиках и ВРК. Вынесенные решения
не сообщены для опубликования, но передают, что признано
необходимым принять самые решительные меры против всяких
попыток к выступлениям. Передают также, что поднят вопрос о
привлечении к ответственности состава ВРК за телефонограмму,
разосланную комитетом в части Петроградского гарнизона».
Утро. 9 часов.
Около 9 часов ВРК направил в воинские части Петрограда
122
и пригородов, в штабы Красной гвардии и районные Советы, в
Кронштадт и Гельсингфорс «Директиву № 1»:
«Петроградскому Совету грозит прямая опасность. Ночью
контрреволюционные заговорщики пытались вызвать из окрест-
ностей юнкеров и ударные батальоны в Петроград. Газеты «Сол-
дат» и «Рабочий Путь» закрыты. Предписывается привести полк
в боевую готовность. Ждите дальнейших распоряжений. Всякое
промедление и замешательство будет рассматриваться как изме-
на революции. Выслать двух представителей на делегатское со-
брание в Смольный». Подписи: Подвойский, Антонов-Овсеенко.
На утреннем заседании ЦК партии принято решение о созда-
нии запасного штаба в Петропавловской крепости, и в 9 часов
утра ВРК направил гарнизонному комитету Петропавловской
крепости приказ:
«Выставить секреты, выставить к воротам самый решительный
караул. В крепость и из крепости никого не выпускать, кроме
частей и лиц, которые предъявят ордер Военно-революционного
комитета. Выслать немедленно связь в Смольный институт...»
24 октября был составлен список дежурных от воинских ча-
стей Петроградского гарнизона при Петроградском ВРК — всего
около шестидесяти человек от 35 воинских соединений.
Ленин рвется в Смольный. Он пишет записку, в которой про-
сит согласия ЦК.
...Томительные часы ожидания, пока Фофанова вернется с
ответом.
«РЕВОЛЮЦИОННАЯ БОРЬБА — ЭТО НЕ ТРОТУАР
НЕВСКОГО ПРОСПЕКТА»
С М. В. Фофановой познакомилась сначала Н. К. Крупская,
когда вернулась из эмиграции в апреле 1917 года. Они вместе
работали в районной управе в отделе народного образования на
Выборгской стороне. Партийный стаж у Маргариты Васильевны
был небольшой, но к организации РСДРП (б) она примкнула в
Перми еще в 1902 году. В 1903-м была арестована. С конца
1904 года вела агитационную работу в Архангельске, Симферо-
поле, Уфе и Петрограде. После Февральской революции ее из-
брали депутатом Петросовета. По образованию — агроном. Гото-
вясь к приезду Ленина, Маргарита Васильевна отправила детей
к своим родителям в Уфимскую губернию.
Квартира ее отвечала многим правилам конспирации. Дом ра-
бочий, улица не освещается. Шпикам здесь не развернуться.
Последний этаж, окна выходят в соседний сад, электричества
нет, телефона тоже.„«А вы знаете, если бы у вас был телефон,
то я бы в вашей квартире в такое время не жил», — сказал
как-то впоследствии Владимир Ильич Фофановой. Рядом с ком-
натой, которая предназначалась для Ленина, была столовая, ок-
но в ней не промазывалось, снаружи проходила водосточная
труба. «Прекрасно... на случай, если придется по ней спускать-
ся», — одобрил Владимир Ильич, когда по приезде осматривал
квартиру. В комнате Ленина не было ничего лишнего — кровать,
письменный стол, комод, на комоде — зеркало, чтобы удобнее
было надевать парик.
Фофанова вспоминала: однажды Надежда Константиновна за-
123
метила Владимиру Ильичу, что он все время привлекает внима-
ние к парику — то его немилосердно дергает, то поправляет за
ухом, а Ленин посетовал:
«Никак не могу привыкнуть. Все время забываю о парике.
Маргарита Васильевна, прошу вас, возьмите эту штуку под свой
контроль. Беспощадно критикуйте меня за забывчивость и не-
брежность...»
Ленин носил парики, гримировался... Мелочь, казалось бы, но
не было в подполье мелочей. Перед отъездом в Разлив пона-
добился парик. Купить его или взять напрокат в петроградских
парикмахерских можно было, лишь предъявив удостоверение
личности. В милиции просчитали и этот вариант: а вдруг парик
выведет на след — Ленина искали рьяно. Выручил театральный
кружок финляндских железнодорожников на Выборгской сторо-
не. По его письму был приобретен парик в парикмахерской на
Бассейной улице. В этом парике и снят Владимир Ильич для
удостоверения на имя сестрорецкого рабочего К. П. Иванова.
Из Разлива до Гельсингфорса Ленин добирался долго, со все-
ми предосторожностями. Первая остановка — в финской дере-
вушке Ялкала, неподалеку от русской границы, у зятя сопро-
вождавшего Владимира Ильича Эйно Рахья. Вскоре здесь появи-
лись двое мужчин. «Не знаю, кто вы, и вы не называйте своего
имени. Для нашего общего дела будет лучше, если я не буду
знать вашего имени. Но тем не менее я ваш друг и сделаю все,
чтобы помочь вам», — Каарл Куусела, финский артист, назвал
себя и представил Владимиру Ильичу своего спутника Густава
Каллио. Им было поручено загримировать русского товарища и
доставить его до станции Лахти. На лодке они переправились
через озеро Кафи-Ярви, оттуда шли пешком до Териоки. И ско-
рым поездом — до Лахти. По пути случился казус. Ночь Влади-
мир Ильич спал в пустом купе на верхней полке. Когда в поло-
вине шестого утра Куусела разбудил его, то с ужасом обнару-
жил, что «грим растаял и бежал по подбородку, оставляя ши-
рокие потеки, а борода отклеилась». Грим удалось подправить,
а бороду пришлось отдирать, что называется, по живому — теп-
лой воды, а тем более вазелина не было.
В Лахти в местной конторе газеты «Тюёмиес» Владимир Ильич
несколько дней ждал нового провожатого, это был один из руко-
водителей финской социал-демократии К. X. Вийк. Поездом они
приехали в Керава, там пересели на пригородный поезд до Мо-
сабака, и снова пешком до станции Мальм — дачной местности
под Гельсингфорсом. Сутки отдыха на даче у Вийка и в полови-
не одиннадцатого вечера — в город. Сошли в Дьюргорден, отту-
да пешком до Хагнесского рынка. Здесь Ленина встречал Густав
Ровно, он взял на себя ответственность за пребывание Ленина
в Гельсингфорсе. Весь этот длинный путь Владимир Ильич про-
делал в гриме...
Накануне переезда из Гельсингфорса в Выборг (все-таки по-
ближе к Петрограду!) снова пришлось покупать парик. По объ-
явлению в газете разыскали театрального парикмахера. Оказа-
лось, что служил он раньше в Мариинском театре в Петербурге,
где, помимо париков для оперных и балетных спектаклей, зани-
мался «омолаживанием высшего света». Долго убеждал пасти-
жер Владимира Ильича, что носить парик с сединой такому мо-
лодому мужчине просто грех. Оскорблен был в лучших чувствах.
124
Есть, конечно, в этом эпизоде свой юмор, но горький юмор — в
который раз приходилось Владимиру Ильичу менять свою внеш-
ность, наверное, со счету сбился. Только в последнем подполье
был он и сестрорецким рабочим, и кочегаром, и косцом, и люте-
ранским пастором в крахмальной сорочке, в черном галстуке,
очках и фетровой шляпе, и финским крестьянином, и просто
старым человеком — «не то учитель, не то музыкант, а может
быть, букинист», — вспоминал Антонов-Овсеенко. А однажды бы-
ло так...
По дороге в Разлив на станции Лахти в соседний вагон села
подвыпившая компания. Офицеры, переодетые в штатское, ехали
кутить в женский «батальон смерти». Владимир Ильич сидел в
тамбуре на ступеньке, держась за поручни, готовый соскочить на
ходу. Рядом на площадке стоял сопровождающий Владимира
Ильича Н. А. Емельянов, он и рассказал об этом эпизоде. Не-
ожиданно в тамбур вошел офицер. В такт ходу поезда Владимир
Ильич раскачивался из стороны в сторону, все ниже склоняя го-
лову... Офицер махнул рукой и, уходя, небрежно сказал: «Этот
все равно свалится».
Однажды в октябре, когда Владимир Ильич возвращался с оче-
редной встречи на Сердобольскую, парик вместе со шляпой сду-
ло ветром прямо в лужу. Пришлось Маргарите Васильевне вы-
мыть его горячей водой с мылом.
И в Смольный Ленин уйдет в парике.
Парики, очки, пальто с чужого плеча, шляпы, потрепанные
кепки... Разве только с этим приходилось Ленину мириться в под-
полье?!
Мы вообще привыкли относиться как к данности к тому, что
Ленин был совсем непритязателен в быту, тем более что «ре-
волюция» и «быт» — понятия несоизмеримых масштабов. И все-
таки! Бывало и так, что после дальней дороги, промокший, уста-
лый, Владимир Ильич, наконец обретя ночлег, спал на полу на
газетах.
Казались бесконечными скитания в поисках пристанища на ме-
сяц или на несколько дней, на одну ночь или на пару часов.
Только 6 июля 1917 года Владимир Ильич вынужден был укры-
ваться и в Выборгском районном комитете партии, и в сторожке
завода «Русский Рено» — в ней помещался завком, и на кон-
спиративных квартирах на Выборгской стороне, и в центре города.
После июльских событий в столице было введено военное по-
ложение. Прибывали вызванные с Северного фронта войска. Юн-
кера патрулировали Петроград, шла массовая проверка докумен-
тов. 5 июля, через полчаса после того, как Ленин ушел из типо-
графии «Правды», она была разгромлена. Особняк Кшесинскол
захватили правительственные войска. Поздно вечером 6 июля i а
Широкую улицу, 48, в ^квартиру Елизаровых, где до этого жгл
Ленин, нагрянула контрразведка с обыском. Домкомы позапирали
ворота и подъезды, посторонних не пропускали, «подозритель-
ных» лиц задерживали. Весь розыск был поставлен на ноги.
6 июля буржуазные газеты начали оголтелую травлю. «Петро-
градский листок» потребовал «изъять» Ленина. Очевидцы сравни-
вали Петроград 6 июля с оккупированным городом. А 7 июля
Временное правительство опубликовало постановление об аресте
Ленина и привлечении его к суду.
«В тяжелые времена, когда приходилось в партийной работе
125
переживать трудные моменты, — вспоминала Н. К. Крупская, —
Владимир Ильич любил повторять... из Чернышевского... — «Ре-
волюционная борьба — это не тротуар Невского проспекта».
Какой же запас прочности был в этом человеке! 6 июля Ленин
не просто шесть раз перебирался с места на место, чтобы уйти
от осатаневших шпиков, — он еще делал свою партийную рабо-
ту. Рабочий В. Н. Каюров (в его квартире Ленин в этот день про-
вел несколько часов) рассказывал: «...Владимир Ильич попросил
меня как можно скорее доставить ему все газеты да бумаги по-
больше». После двух часов дня Ленин в сторожке завода «Рено»
принял участие в нелегальном совещании Исполнительной комис-
сии Петербургского комитета большевиков, а вечером на Сердо-
больской провел узкое совещание членов ЦК; обсуждались за-
дачи партии в связи с июльским кризисом. И возможно, в этот
же день Ленин оставил записку (точная дата ее не установлена,
но написана она не ранее 5-го и не позднее 7 июля): «...Если
меня укокошат, я... прошу издать мою тетрадку: «Марксизм о
государстве» (застряла в Стокгольме). Синяя обложка, перепле-
тенная. Собраны все цитаты из Маркса и Энгельса... Есть ряд за-
мечаний и заметок, формулировок. Думаю, что в неделю работы
можно издать. Считаю важным».
В записке Ленина за каждым словом — целый пласт жиз-
ни. Над материалами, собранными в этой тетради, Владимир
Ильич работал еще в Швейцарии. Тетрадь оставил в Стокгольме
в апреле 1917 года, когда возвращался на родину. Не знал, что
ждет его в России. А вдруг — обыск, арест?..
«...Если меня укокошат, я... прошу издать мою тетрадку: «Марк-
сизм о государстве»... Считаю важным». В июльские дни впору
было думать лишь о собственной безопасности, а Ленин делал
партийную работу и не только текущего дня — идеями и теори-
ей он вооружал партию.
Тетрадь «догнала» Ленина в Разливе, ее удалось переправить
из Стокгольма. Очень он ею дорожил, понимая, что «вопрос о го-
сударстве приобретает... особенную важность и в теоретическом
и в практически-политическом отношениях».
В августе-сентябре (Разлив — Гельсингфорс — Выборг), рабо-
тая над книгой «Государство и революция», Ленин постоянно
обращался к тетрадке «в синей обложке, переплетенной»...
Сколько письменных столов сменил Владимир Ильич, пока пи-
сал эту книгу. И хорошо, когда письменных, а то на сеновале, или
в бане на подоконнике, или в «зеленом кабинете» — за чурбаком
в кустарнике. Новые стены, новые люди, новый непривычный
уклад — а Ленин работает.
Временное правительство повсюду разыскивало Ленина, а
буржуазная пресса не утихала, пускала одну утку за другой.
Только Временное правительство опубликовало постановление
об аресте Ленина, как бульварный листок «Живое слово» не пре-
минул сообщить: «Вчера в 3 часа дня арестован вождь больше-
виков Ленин». Для пущей убедительности даже точное время
ареста указано и подробности расписаны: «Опасаясь народной
мести, Ленин вместе с большевиками — своими соучастниками
решил скрыться. В то время, когда из Петропавловской крепо-
сти выходили большевики вместе с преданными им пулеметчи-
ками, Лепин с семью соучастниками сел на пришедший из
Кронштадта крейсер. Но уехать в Кронштадт им не удалось —
126
они были арестованы». Опровержений, конечно, не последовало.
Пришлось Ленину выступить «в опровержение темных слухов»:
«Еще и еще раз просим всех честных граждан не верить гряз-
ным клеветам и темным слухам». Но буржуазные писаки, «шу-
ты гороховые», как называл их Ленин, не унимались. Ссылаясь
на достоверные источники, одни сообщали, что Ленин вылетел
из Петрограда на аэроплане, другие — что его вывезли па бро-
непоезде, и даже подводная лодка «плыла» по страницам жел-
той прессы. В этих мутных потоках клеветы били себя кулака-
ми в грудь «патриоты»: «Пятьдесят офицеров ударного батальо-
на поклялись найти Ленина или умереть». То же «Живое сло-
во» от 11 июля вынесло в заглавие заметки еще одну «сенса-
цию»: «Арест жены Ленина». Этой длившейся три с лишним ме-
сяца психической атакой, да еще подкрепленной обещанием на-
грады в 200 тысяч рублей золотом ч тому, кто выдаст Ленина,
тщетно пытались внушить мысль, что арест его неминуем. 20 ок-
тября газета «Новая Жизнь» поместила предписание министра
юстиции Малянтовича прокурору судебной палаты: «Немедленно
сделать распоряжение об аресте Ленина». «Прокурор, — сообща-
ла газета, — обратился к главнокомандующему войск Петро-
градского военного округа с просьбой приказать подведомствен-
ным ему чинам оказать содействие гражданским властям в про-
изводстве ареста и о доставлении Ленина в случае задержания
его военными властями судебному следователю по особо важным
делам П. А. Александрову».
Команда крейсера «Россия» выступила с протестом против
приказа министра юстиции об аресте В. И. Ленина:
«24 октября 1917 г.
Узнав о приказе министра юстиции Малянтовича об аресте
товарища Ленина и видя в этом попытку со стороны контррево-
люционного Временного правительства и всей желтой прессы не
допустить в Учредительное Собрание одного из кандидатов от
Балтийского флота и энергичного борца за всеобщий, справед-
ливый мир и торжество угнетенных, мы, команда крейсера
«Россия», зорко следя за опасностью со стороны врага внешнего
и не теряя из виду козней врагов народовластия, протестуем са-
мым категорическим образом против подобных насилий над вож-
дями нашей революции. Заявляя, что подобные приказы рас-
сматриваются нами как вносящие дезорганизацию в ряды рево-
люционной демократии, предупреждаем, что всеми силами будем
защищать своих вождей и проводить в жизнь лозунги: «Вся
власть Советам!», «Да здравствует диктатура пролетариата!»
Всех, кому дорога свобода, просим присоединиться к нашей
резолюции.
Председатель корабельного комитета мичман В. Калинин.
Секретарь корабельного комитета Симонов.
Команда крейсера «Диана» на общем собрании от 24 октября
1917 г. единогласно присоединилась к резолюции крейсера
«Россия».
Председатель судового комитета Попов.
Команда крейсера «Громобой» к резолюции присоединяется
при 30 воздержавшихся.
Председатель судового комитета.
Секретарь Маркин».
Сто о лишним дней не отступала угроза жизни Ленина, но
127
каждый день подполья, как и его легальной жизни, и ссылки, и
эмиграции, был рабочим днем.
24 октября. Утро.
На рабочем столе Ленина пока не все газеты — общей карти-
ны они еще не дают. Тем более что вчера, 23 октября, был по-
недельник, и многие газеты не выходили. У редакций понедель-
ник — выходной день.
Маргарита Васильевна отнесла записку Владимира Ильича в
Выборгский райком партии, получила там экземпляр газеты «Ра-
бочий Путь» — из части тиража, спасенного во время юнкерско-
го погрома. В газете была напечатана статья Ленина «Новый об-
ман крестьян партией эсеров», в которой анализировался внесен-
ный 17 октября министром земледелия Масловым законопроект
об урегулировании земельными комитетами земельных и сель-
скохозяйственных отношений. Ленин доказывал в своей статье,
что новый законопроект — «полнейший обман крестьян».
Утро. 10 часов.
В 10 часов утра было назначено заседание Временного прави-
тельства. Министры съезжались в Зимний дворец.
Город был оживлен. Шли люди, как всегда, по своим делам,
трусили извозчики, бегали автомобили и мотоциклы. На афиш-
ных тумбах еще не высох клей свежих афиш. Завтра, 25 октября,
дают новый балет с Карсавиной. Ветер в клочья рвал старые
плакаты. На одном еще сохранились обрывки текста под порт-
ретом Керенского: «Только борьбой на фронте может быть обе-
спечено свободное существование России». Указана была и сто-
имость плаката — 10 копеек. За те же 10 копеек — на обратной
стороне плаката — «Реклама черной и белой магии». Их так и
клеили рядом:
«Будущее человека и судьбу его близких и знакомых пред-
сказывают гадальные карты».
«Как выиграть в карты. 40 секретов шулерских»...
«Утром в Зимнем дворце произошло обычное заседание чле-
нов правительства под председательством Коновалова, — писала
на следующий день «Новая Жизнь». — Это заседание было край-
не малочисленно, явилось на пего всего 4—5 министров... На за-
седании рассматривался продовольственный вопрос, затем воп-
рос об угольном кризисе в Петрограде и ряд текущих дел. Засе-
дание продолжалось всего около часу, после чего министры
разошлись...»
В конце заседания Керенский сообщил, что намеревается вы-
ступить в Совете республики. Не то четыре, не то пять мини-
стров одобрили конспект его речи. Министр-председатель наме-
ревался потребовать от Предпарламента поддержки его акций
против ВРК, — шаг запоздалый, поскольку акции уже начались.
Позже оп писал: «По моему приказу с фронта должны были в
срочном порядке выслать в СПб войска, и первые эшелоны с Се-
верного фронта должны были появиться в столице 24 октября».
Продолжение на стр. 161

новый
ПОВОРОТ
РЕВОЛЮЦИИ
1917 год...
VI съезд РСДРП (б) открылся в сложной обстановке.
Распоясавшаяся контрреволюционная военщина, не признававшая над
собой никакой власти, продолжала громить большевистские, профсоюз-
ные и другие массовые организации, все еще не оставляя надежды на пол-
ное разоружение рабочих.
22 июля в газетах (естественно, буржуазных и черносотенных) было
напечатано сообщение о расследовании Петроградской судебной палатой
событий 3—5 июля и о привлечении к суду «за измену» и «за организацию
вооруженного восстания» Ленина и других руководящих работников пар-
тии.
Продолжалась разнузданная травля большевиков.
В статье «Ответ», написанной накануне открытия съезда, не позднее
26 июля, Ленин писал: «Гнусные клеветы на политических противников
помогут пролетариату поскорее понять, где контрреволюция,— и с м е с-
т и ее во имя свободы, мира, хлеба голодным, земли крестьянам».
Временное правительство дало указание министрам по военным и внут-
ренним делам запрещать всякие «сборища» и съезды — удар был направ-
лен прежде всего против съезда большевистской партии.
Но съезд состоялся!
Он работал в Петрограде с 26 июля по 3 августа 1917 года и в «свобод-
130
ной» России проходил полулегально. Первые заседания съезда состоялись
на Выборгской стороне — это была надежная крепость большевиков. Дом
на Сампсониевском проспекте, где шли заседания, охранялся красногвар-
дейцами. Не случайно Я. М. Свердлов в своем выступлении на съезде отме-
тил: «...только благодаря энергии Выборгского красного района удалось
осуществить созыв съезда здесь, в Петербурге». Но 30 июля, опасаясь
репрессий, съезд вынужден был продолжать работу в другом, Нарвском
районе. И там охрану делегатов несли вооруженные рабочие, они предо-
ставляли участникам съезда питание и ночлег.
Съезд единодушно избрал В. И. Ленина, скрывавшегося от ищеек Вре-
менного правительства за озером Разлив, своим почетным председателем.
Владимир Ильич руководил работой съезда, принимал участие в разработке
и написании его важнейших решений. В основу большинства документов
съезда легли работы Ленина: тезисы «Политическое положение», брошюра
«К лозунгам», статья «Уроки революции» и другие.
Съезд заслушал политический отчет Центрального Комитета и доклад о
политическом положении, с которыми по поручению ЦК выступил Сталин.
В основу резолюции съезда о политическом положении были положены
указания Ленина.
«В настоящее время,— говорилось в резолюции,— мирное развитие и
безболезненный переход власти к Советам стали невозможны, ибо власть
уже перешла на деле в руки контрреволюционной буржуазии.
Правильным лозунгом в настоящее время может быть лишь полная лик-
видация диктатуры контрреволюционной буржуазии. Лишь революционный
пролетариат, при условии поддержки его беднейшим крестьянством, в си-
лах выполнить эту задачу, являющуюся задачей нового подъема».
Против линии партии на социалистическую революцию выступил Буха-
рин, утверждавший, что крестьяне не пойдут за рабочим классом, ибо нахо-
дятся в блоке с буржуазией. А Преображенский предложил поправку к
резолюции о политическом положении, сущность которой сводилась к от-
рицанию возможности победы социалистической революции в России.
Преображенский утверждал, что Россию можно будет направить по социа-
листическому пути только при наличии пролетарской революции на Западе.
Съезд отверг оппортунистические утверждения и предложения Бухарина
и Преображенского.
Была обсуждена и утверждена экономическая платформа партии — она
предусматривала такие мероприятия, как национализация и централиза-
ция банков, национализация крупной промышленности, конфискация по-
мещичьих земель и национализация всей земли в стране, установление
рабочего контроля над производством и распределением, организация
правильного обмена между городом и деревней...
На съезде был принят новый Устав партии. В первый параграф нового
Устава, определяющий, что членом партии считается всякий, признающий
Программу партии, входящий в одну из ее организаций и уплачивающий
членские взносы, съезд добавил: «подчиняющийся всем постановлениям
партии». Впервые были установлены рекомендации двух членов партии при
приеме новых членов, а также утверждение их общим собранием партий-
ной организации. В Уставе подчеркивалось, что организации партии стро-
ятся на началах демократического централизма. Созыв партийных съездов
предусматривался ежегодно, Пленумов ЦК — не реже одного раза в два
месяца.
В резолюции «О союзах молодежи» съезд признал одной из неотложных
задач момента оказывать содействие в создании классовых социалистиче-
ских организаций рабочей молодежи и обязал партийные организации ока-
зывать этой работе максимальное внимание.
131
Делегаты специально обсудили вопрос о явке Ленина на суд. Как извест-
но, в ночь на 7 июля Временное правительство (не без давления кадетов и
черносотенцев, а также контрреволюционных армейских чинов) отдало
распоряжение об аресте Ленина. Его решили привлечь к суду по фальсифи-
цированному «делу» о «государственной измене» и «организации воору-
женного восстания». Тогда, в начале июля, Центральный Комитет партии
категорически высказался против явки Ленина на суд и принял решение
об уходе вождя партии в подполье. Ленин писал: «Действует военная дик-
татура. О «суде» тут смешно и говорить. Дело не в «суде», а в эпизоде
гражданской войны.,. Не суд, а травля интернационалистов, вот что нуж-
но власти. Засадить их и держать — вот что надо гг. Керенскому и К°».
На съезде партии Сталин, остановившись на вопросе о явке Ленина на
суд, в заключительном слове по докладу о политической деятельности ЦК
предложил свою резолюцию. «В данный момент все еще не ясно, в чьих
руках власть...— сказал он.— Пока положение еще не выяснилось, пока
еще идет глухая борьба между властью официальной и властью фактиче-
ской, нет для товарищей никакого смысла являться к властям. Если же во
главе будет стоять власть, которая сможет гарантировать наших товарищей
от насилия, которая будет иметь хоть некоторую честь... они явятся».
Такая постановка вопроса была ошибочной. Двоевластие кончилось!
Ни о каком «честном» буржуазном суде не могло быть и речи.
С докладом о явке Ленина на суд выступил Г. К. Орджоникидзе. Горячо
и взволнованно он доказывал, что ни в коем случае нельзя выдавать Ленина
следственным властям. Его поддержали Ф. Э. Дзержинский, Н. А. Скрип-
ник и другие. Мы должны, говорил Дзержинский, ясно и определенно ска-
зать, что хорошо сделали те товарищи, которые посоветовали Ленину не
арестовываться. Надо разъяснять всем, что мы не доверяем Временному
правительству и буржуазии, что не выдадим Ленина до тех пор, пока не
восторжествует справедливость, то есть до тех пор, пока этого позорного
суда не будет.
В результате коллективного обсуждения съезд партии единогласно при-
нял резолюцию, в которой высказался против явки Ленина на суд. В резо-
люции говорилось, что в условиях, когда контрреволюционные власти бес-
церемонно вмешиваются в судебные процессы, «нет абсолютно никаких
гарантий не только беспристрастного судопроизводства, но и элементарной
безопасности привлекаемых к суду». Съезд заявил решительный протест
против травли вождей пролетариата и направил приветствие Ленину.
Были рассмотрены и другие важные вопросы революционного движения
и партийной жизни. После оживленных прений по всем вопросам были
приняты резолюции. Все решения съезда основывались на ленинском ана-
лизе обстановки и были пронизаны ленинским духом. Съезд избрал Цент-
ральный Комитет во главе с Владимиром Ильичем Лениным.
По поручению съезда и от его имени Центральный Комитет партии об-
ратился с манифестом «Ко всем трудящимся, ко всем рабочим, солдатам и
крестьянам России», в котором выражалась уверенность, что приближаю-
щаяся схватка социалистического пролетариата с империалистической
буржуазией принесет победу силам социализма. «В эту схватку наша пар-
тия идет с развернутыми знаменами. Она твердо держала их в своих руках.
Она не склонила их перед насильниками и грязными клеветниками, перед
изменниками революции и слугами капитала. Она впредь будет держать их
высоко, борясь за социализм, за братство народов. Ибо она знает, что гря-
дет новое движение и настанет смертный час старого мира».
VI съезд РСДРП (б) приветствовали коллективы многих крупнейших
предприятий не только Питера, но и других городов страны, и это было
132
убедительным доказательством поддержки рабочими большевиков и их
лозунгов. Приносила свои плоды активная работа агитаторов, разъясняю-
щих широким рабочим и солдатским массам решения съезда. Многочис-
ленные собрания и митинги на заводах и фабриках отличались резкой ан-
типравительственной направленностью, причем пролетарии прежде всего
требовали отмены репрессий и преследований по отношению к большеви-
кам, рабочим и солдатским организациям, восстановления свободы устной
и печатной агитации, освобождения арестованных в связи с событиями
3—5 июля, отмены смертной казни на фронте... Выдвигались как свои,
родные, наболевшие, именно большевистские лозунги!
Политическая активность в Петроградском гарнизоне проявлялась сла-
бее, чем среди рабочих: в слишком тяжелом положении оказались солдаты
после июльских событий... Однако и в солдатской среде копилось недоволь-
ство. И солдаты ясно сознавали, что ни одно из требований народных масс,
в том числе требования о земле и мире, не было удовлетворено. Они также
знали, что существует смертная казнь на передовой, а над ними постоянно
висит угроза отправки в окопы. И все это вместе взятое в значительной мере
предопределяло их последующие революционные выступления.
Шло полевение Советов!
Массы с каждым днем теряли веру в результативность коалиционной
политики. Трудящиеся отзывали из Советов эсеро-меньшевистских депу-
татов и заменяли их большевиками. Петроградский и Московский Советы
рабочих и солдатских депутатов впервые со дня их организации приняли
большевистскую резолюцию о переходе всей власти к Советам! Вслед за
столичными такую же резолюцию приняли Советы многих промышлен-
ных центров и крупных городов страны.
Свои политические сдвиги происходили и в буржуазном лагере. Ликви-
дация двоевластия уже не удовлетворяла буржуазию, тем более что про-
должали действовать массовые революционные организации, росло боль-
шевистское влияние по всей стране. Вызревал план нового, более ради-
кального контрреволюционного переворота для полного разгрома сил ре-
волюции и установления военно-полицейского режима. И вот уже скола-
чивался блок сил, заинтересованных в таком перевороте. В него вошли
представители монополистических и финансовых группировок, кадетской
партии, контрреволюционной военщины. Была найдена и «сильная лич-
ность» — на эту роль выдвинули генерала Корнилова, только что назна-
ченного на пост верховного главнокомандующего.
И генерал, уже возомнивший себя диктатором «всея Руси»,
начал военные приготовления к походу на Петроград. Главной ударной
силой он предполагал использовать 3-й конный корпус, в который влилась
Кавказская туземная дивизия, иначе именуемая «дикой». Готовился также
контрреволюционный переворот и в самом Питере...
25 августа вооруженные силы заговорщиков были приведены в боевую
готовность. А на следующий день конный корпус двинулся к столице.
Сложность положения заключалась в том, что Корнилов поднял мятеж
якобы против Временного правительства. Эсеры и меньшевики не преми-
нули призвать к защите «законного» правительства... Но по призыву боль-
шевиков рабочие и солдатские массы поднялись против претендента
на роль военного диктатора, ане на защиту Керенского и К° — со-
участников мятежа.
В боевые лагеря превращались все крупнейшие районы Петрограда.
Спешно формировались рабочие отряды на заводах и фабриках. В боевую
готовность были приведены столичный гарнизон и революционный Крон-
штадт, Гельсингфорс и Выборг...
В результате мобилизации революционных войск — Красной гвардии,
133
<В БОРЬБЕ
ЗАНАР0ДН0Е
ПЕЛО...’
ЭТО БЫЛО 30 марта 1876 года... В тесную комнатку одного из доходных
домов Петербурга вошел молодой человек, зажег керосиновую лампу. Он
сильно устал сегодня: прошагал в медленной похоронной процессии с Вы-
боргской стороны до Волкова кладбища, выстоял траурный митинг и пеш-
ком вернулся домой.
Сел за стол, пододвинул поближе лампу, положил перед собой несколько
листов чистой бумаги... Этого молодого человека звали Григорий Мачтет.
Выходец из Малороссии, активный работник народнического подполья, он
сейчас решил написать стихотворение, посвященное событиям сегодняшне-
го дня, попрощаться с товарищем и единомышленником, чье тело засыпали
кладбищенской землей,— выразить на бумаге все то, что в этот час перепол-
няло его сердце и ум... Так родились стихи «Последнее прости», которым
суждено было стать текстом одной из самых славных и волнующих песен
русского революционного движения «Замучен тяжелой неволей».
ЕЕ ТЕКСТ — поэтический репортаж о гибели и похоронах молодого
революционера-народника Павла Чернышева, чье здоровье в царских за-
моряков Балтийского флота, солдат Петроградского гарнизона — на сто-
роне революционного лагеря создался перевес сил. И контрреволюционный
мятеж был ликвидирован сравнительно легко — дело не дошло даже до
вооруженных столкновений.
КОРНИЛОВСКИЙ мятеж открыл трудовым массам глаза на ту истину,
что помещики и капиталисты готовы на самые неслыханные преступления,
они не оставляют надежд на то, чтобы, залив страну кровью рабочих и кре-
стьян, отстоять свою власть над народом.
134
стенках сожгла скоротечная чахотка. «Милостиво» выпущенный из тюрь-
мы... умирать, он скончался на руках у друзей.
Мы сами, родимый, закрыли
Орлиные очи твои...
Весть о смерти Чернышева стремительно облетела все петербургские
учебные заведения. Гроб, усыпанный цветами, несли на руках, подняв его
над широкой рекой обнаженных голов. К процессии примкнули профессо-
ра, адвокаты и даже армейские офицеры, сочувственно относившиеся к
народнической молодежи. Руки жандармов и тюремщиков не прикосну-
лись к гробу замученного ими революционера. Вот что значат эти слова:
Наш враг над тобой не глумился...
Кругом тебя были свои...
Не имея никаких «указаний свыше», чины столичной полиции растеря-
лись. Городовые оторопело сопровождали шествие в пределах своих уча-
стков...
На Волховом кладбище началась стихийная гражданская панихида. Мо-
лодые, страстные голоса напоминали собравшимся о том, что здесь покоит-
ся прах Белинского и Добролюбова, говорили о Чернышевском, который
вот уже четырнадцать лет находится в тюрьмах и сибирской ссылке. Люди
клялись «работать до последней капли крови для победы того дела», за ко-
торое Павел Чернышев отдал юную жизнь...
Не горе нам душу давило,
Не слезы блистали в очах,
Когда мы, прощаясь с тобою,
Землей засыпали твой прах.
Нет, злоба нас только душила,
Мы к битве с врагами рвались
И мстить за тебя беспощадно
Над прахом твоим поклялись...
Историки революционного движения в России называют похороны
Павла Чернышева первой публичной демонстрацией социалистов. По сути,
они стали прообразом будущих гражданских, нецерковных похорон.
И САМОМУ Григорию Мачтету тоже была суждена не очень долгая
жизнь. Вскоре после того, как он написал это стихотворение, последовал
арест по обвинению в подготовке побега товарищей из тюрьмы. Девять лет
В послесловии к статье «Уроки революции» Ленин писал: «...восстание
Корнилова создало новый поворот революции, показав наглядно всему на-
роду, что кадеты в союзе с контрреволюционными генералами стремятся
разогнать Советы и восстановить монархию. Насколько силен этот новый
поворот революции, удастся ли ему положить конец губительной политике
соглашательства с буржуазией,— покажет недалекое будущее...»
Н. ВАСИЛЬЕВ
135
заточения. Затем, вернувшись из Сибири, он много работает, становится
одним из самых популярных и любимых прогрессивной общественностью
писателей. Смерть настигла Мачтета в Крыму в 1901 году. В час похорон
у его могилы стоял Антон Павлович Чехов.
ТЕПЕРЬ о судьбе стихотворения «Последнее прости». Оно быстро стало
распространяться в рукописных копиях, одна из которых дошла до Лондо-
на, и стихи без имени поэта появились на страницах революционной газеты
«Вперед». Год спустя стихи стали песней «Замучен тяжелой неволей», в
мелодическом строе которой музыковеды находят следы другой, более
старой народной песни — «Среди долины ровный...».
Этот реквием погибшим героям русской революции пронес в сердце через
всю жизнь Владимир Ильич Ленин.
Писатель В. Анучин вспоминал о годах сибирской ссылки:
«Владимир Ильич часто просил нас петь, и его особенно волновала фраза
известной песни, которую он тихонько подпевал:
Ты голову честно сложил...
Рокотание басов на последнем слоге слова «сложил» он сопровождал
мерным покачиванием головы в такт песне, а глаза у него при этом были
такие, словно он смотрел куда-то вдаль...»
СПУСТЯ десятилетия эта песня воевала и против фашизма... Помните
ПЕСТРАЯ СМЕСЬ
КОНЕЦ ПЕЩЕРНОГО МИФА. На-
сколько лот назад появилось сооб-
щение, будто в горном районе фи-
липпинского острова Минданас от-
крыто небольшое племя людей ка-
менного века. Жили они в пещере,
занимались охотой и собиранием
тропических плодов. Тогда не бро-
силось в глаза, что столичное тури-
стическое агентство сразу же стало
организовывать зкскурсии в район
пещерных людей XX века. Сомне-
ния появились несколько позже,
когда одна из групп не нашла пе-
щеру. Дело в том, что в нее входи-
ли американские зтнографы, и про-
водники весьма ловко сделали все,
чтобы специалисты не дошли до
места. Такой же казус произошел
и со швейцарским фотографом из
географического журнала. Провод-
ники заранее получили инструкцию
выкрасть у него аппаратуру, затем
бросить на произвол судьбы в гор-
ных джунглях.
В роли детективов решили вы-
ступить журналисты из ФРГ. Они
собрали необходимые сведения и
весной прошлого года тайно про-
никли в район загадочной пещеры.
Бинокли и телеобъективы позволи-
ли им увидеть и заснять группу из
24 человек. Одна из них курила си-
гареты и пила кока-колу, а другая...
брала в >то время уроки, как обра-
батывать камни и плести веревки из
лиан. Несколько позже «пещерных
дикарей» собрали в кружок и стали
учить ритуальным танцам...
136
строки из фадеевской «Молодой гвардии», рассказывающие о героической
гибели комсомольцев-подполыциков:
«...Их посадили в разные грузовики — девушек и юношей.
...Передней шла машина с девушками. Уля, Саша Бондарева и Лиля за-
пели:
Замучен тяжелой неволей,
Ты славною смертью почил...
Девушки присоединились к ним. Запели и мальчики на задней машине.
Пение их далеко разносилось в морозном неподвижном воздухе...
Подымется мститель суровый,
И будет он нас посильней...—
пели девушки и юноши...»
ДА, ПАФОС, породивший песню, прошел через десятки лет, тысячи
верст, миллионы сердец, и хотя давным-давно умерли ее создатели (ведь
кто-то же придумал и напев), их сердца стучат в каждом слове, в каждой
ноте грустной и сильной этой мелодии.
Лев СИДОРОВСКИЙ
ПЕСТРАЯ СМЕСЬ
Миф лопнул, древнее племя ока-
залось подделкой. Последующие
разговоры с представителями со-
седних горных племен позволили
выяснить следующую картину. Ту-
ристический аттракцион готовился
с 1972 года. Чиновники из управле-
ния экономики отобрали низкорос-
лых людей из племени манубо и,
пообещав определенную плату,
поселили в пещере. Играть свою
новую роль их учили долго и тща-
тельно. Был даже свой научный
консультант, ставший своеобраз-
ным режиссером этого этнографи-
ческого спектакля. Расчет был на
поток денег от туристов. Однако
организаторы не учли, что в чаше
время подобные подделки весьма
недолговечны.
ДЕЛО РЕШИЛОСЬ В СУДЕ. Не так
давно в Лондоне проходил конкурс
красоты. На этот раз соревновались
не девушки, а птицы. А если гово-
рить точнее — говорящие попугаи.
Птицы выдержали экзамен по про-
изношению веселых фраз, а вот что
касается их красоты, дело окончи-
лось конфузом. Разбираться приш-
лось судейской коллегии.
Первые два места получили попу-
гаи Сид и Гаф. Первый из них имел
своеобразный перманент, умело
сделанный хозяином, а второй —
ярко окрашенный парик. Судьи,
впервые столкнувшиеся с такими
проблемами, решили дело прос-
то — обратились к условиям кон-
137
курса для девушек. Перманент там
допускается, а вот парик совершен-
но исключен. Повтому Гафа дисква-
лифицировали, а Сиду дали первое
место.
▲ МОНБЛАН, ОКАЗЫВАЕТСЯ,
РАСТЕТ. В честь 200-летия первого
покорения вершины Монблана аль-
пинистами на >ту снежную гору в
конце прошлого года поднялось
несколько групп спортсменов. Не
отстали от них и ученые, вскараб-
кавшиеся туда со своими прибора-
ми. Пристальное внимание к зтой
горе ныне повысилось.
Дело в том, что за последние не-
сколько лет Монблан увеличил
свою высоту ровно на один метр.
С чем же это связано! Климатологи
доказали, что подобное явление
произошло не из-за тектонических
сил, сама гора не растет, а вот ее
ледяная шапка стала более массив-
ной и высокой. Прогнозы утвержда-
ют, что дальнейшее увеличение
льда будет продолжаться по край-
ней мере до 1998 года. Монблан
повысится еще на один метр.
Теперь измерения высоты Мон-
блана будут проводиться по не-
скольку раз в год, чтобы точно про-
яснить динамику процесса. Этим
занялись гляциологи Франции, Ита-
лии и Швейцарии. Их интерес, од-
нако, не ограничивается самим
Монбланом. Эта вершина может
стать своеобразным индикатором
изменений погоды во всей Европе.
ГЛАВНОЕ — НЕ РАСТЕРЯТЬСЯ.
Два молодых крестьянина Рени и
Рам из индийской деревни Сарау
сгребали сено, когда из кустов стре-
лой метнулся тигр-людоед и пова-
лил Рама. Испуг сковал Рени лишь
на несколько секунд. Затем он под-
нял камень и метнул в голову тигра.
Удар пришелся в ухо, и хищник был
оглушен. Тогда 17-летний Рени по-
дошел ближе и палкой от граблей
добил тигра. По решению сельской
общины шкура тигра-людоеда по-
дарена смелому юноше. Индийские
газеты написали, что подобный слу-
чай — первый в истории их страны.
ПИСАТЕЛИ-ИЗОБРЕТАТЕЛИ.
Марк Твен в свое время изобрел
машинку для завязывания галстуков
модным узлом. Антуан де Сент-
Экзюпери придумал целый ряд
приспособлений для точного бом-
бометания и опробовал их на воен-
ных объектах фашистов в захвачен-
ной Франции. К множеству литера-
турных наград прибавил себе дип-
лом изобретателя японский писа-
тель Кобо Абе. На выставке техни-
ческих новинок в Токио он был от-
мечен за оригинальную инженер-
ную мысль. Жюри поощрило писа-
теля за автомобильные цепи, повы-
шающие проходимость машины по
снегу и размокшему грунту. Цепи,
изобретенные Кобо Абе, в отличие
от стандартных изготовляются из
резиновых колец и могут наде-
ваться на покрышки без всяких
приспособлений, как говорится,
голыми руками.
В Японии уже нашлись водители,
которые делают для своих машин
цепи, удачную конструкцию кото-
рых предложил известный писа-
тель.
138
ПОМНИТЕ, был такой фильм—
«Мимо окон идут поезда»! Так
вот, название картины — словно
про Таню. Мимо Таниного окна,
совсем рядом, тоже всегда шли
и продолжают идти — из Ленин-
града и в Ленинград — поезда,
потому что дом их ведомствен-
ный, принадлежит железной до-
роге, где мама, Надежда Серге-
евна, многие годы работает мон-
тером пути. А отец, Александр
Афанасьевич, до пенсии был
формовщиком.
Дочка же после десятого клас-
са профессию выбрала себе та-
кую, о которой родители и по-
нятия не имели. Впрочем, как и
сама Таня. Стала листать спра-
вочник: «ТУ-47 готовит лаборан-
тов-ретушеров...» Что >то за
лаборанты-ретушеры! В учили-
ще разъяснили: «Учиться у нас
очень интересно. Будете фото-
графировать, ходить на фотовы-
ставки...» Ну как не соблазнить-
ся!
И действительно, первым де-
лом пришлось приобрести «Зор-
кий». Старательно постигала все
премудрости построения кадра,
и выбора правильной выдержки,
и наводки на резкость... А Пуш-
кин на площади Искусств, увы.
да липы и клены пылают золо-
том. Возвращаться чтобы все
>то с помощью своего верного
«Зоркого» сохранить не только
в сердце...
И, КОНЕЧНО, училась глав-
ной своей профессии — ретуши
негативов. Практику проходила в
так называемом цехе черно-бе-
лой печати Ленинградского ком-
бината кинофоторабот «Объек-
тив». Хоть и казалось, что умела
уже многое, но мастер Юрий
Михайлович Белоусов смог сра-
зу объяснить ей главное:
— Наша работа, Танечка, не
должна быть видна...
Да, не должна. Если же при
печати твоя работа вдруг «вы-
лезет», считай, что ты пополнил
ряды бракоделов. У ретушеров
есть такой термин: «собрать
лицо». Это значит, устранить на
портрете все дефекты, которые
допустил фотограф или лабо-
рант. Но при этом ни в коем слу-
чае не «подкрашивать» изобра-
жение. Не «омолаживать», до-
пустим, семидесятилетнюю ста-
рушку, лихо уничтожая «некра-
сивые» морщины. Потому .что за
этими морщинами — жизнь. По-
тому что вместе с убранными
ТАТЬЯНИН
Л. ИСАЕВ
Фото А. НИКОЛАЕВА
ЛЕНЬ
все равно получился как в ту-
мане... Потом она еще не раз
будет возвращаться сюда, и на
невские набережные, и к фон-
танам Петродворца, и в сады
Лицея и в Павловский парк —
особенно светлой осенью, ког-
морщинами неминуемо исчеза-
ет и сама человеческая индиви-
дуальность. А ведь как хочется
иногда «зализать» (тоже их тер-
мин) негатив: после подобных
стараний у человека на фото-
карточке вид — почти ангель-
139
ский... Правда, иногда в конвер-
те вместе с негативом хранится
и такая просьба заказчика: «Убе-
рите все родинки». Или: «По-
жалуйста, сделайте меня помо-
ложе». Тут уж волей-неволей на-
до идти навстречу...
В основном всю эту премуд-
рость Таня освоила, когда, уже
получив диплом с отличием,
вернулась сюда насовсем. Не-
гативы в цех поступают из всех
фотоателье города и пригоро-
дов — и черно-белые, и цвет-
140
ные. Количество их огромное:
Таня за смену, случается обра-
батывает до восьмидесяти
штук! Значит, за час — десять.
И если при таком темпе делать
>то механически, без души —
портрет потом все «проявит»,
неминуемо последуют жалобы.
В комнате их — четырнадцать.
У каждой — станок: лампа под
матовым стеклом, а над ним —
черный «ящик». В полумраке
этого «ящика» — весь день. Не-
просто. И глаза очень устают.
(Между тем, если работы много,
прихватывают негативы домой—
там тоже есть станочек: отец
соорудил.) Рядом за столом —
Галя Щербакова, они вместе с
самого училища. И соперничают
постоянно. По условиям соц-
соревнования, учитывается все:
и производственные успехи, и
общественная работа.
Татьяна Смирнова — комсорг,
коммунист, депутат городского
Совета.
ОДНАЖДЫ пригласили Таню в
дирекцию, где собрались все
руководители, и директор ком-
бината торжественно произнес:
«Бюро Центрального Комитета
ВЛКСМ приняло постановление
о присуждении премии Ленин-
ского комсомола в области про-
изводства...» Потом развернул
«Комсомолку», улыбнулся и
громко-громко прочитал:
«...Смирновой Татьяне Александ-
ровне, ретушеру комбината ки-
нофоторабот «Объектив»,— за
высокие достижения в социа-
листическом соревновании,
большой личный вклад во внед-
рение прогрессивных форм и
методов работы, высокое про-
фессиональное мастерство...»
Конечно, все было — позд-
равления, поцелуи, гвоздики...
Как говорили подруги, «настоя-
щий Татьянин день». А в окне
радовалось за Таню яркое солн-
це. Мы вывели ее к солнышку и
сделали снимок.
ВЕРНИСАЖ
ДЛЯ БАРСИКА
ИНТЕРЕСНО, смогло бы чело-
вечество обойтись без кошки
на заре своей истории! Скорее
всего нет. Миллионы грызунов
съели бы все запасы зерна. Но
кошки не позволили им сделать
это. Однако вместо уважения и
почета им выпала нелегкая доля.
Их преследовали, сжигали на
кострах, считали ведьминым
отродьем. Противопоставляли
собакам: вот, мол, настоящий
друг. А кошка — так, она и пре-
даст, и убежит, и вообще она
сама по себе... Так ли!
..41м дня в конноспортивном
комплексе «Битца» работа-
ла 1-я московская выставка ко-
шек клуба любителей животных
«Фауна». Более двухсот зверей
покорно сидели в своих клетках
и устало взирали на тысячи и
тысячи людей, проходивших
мимо. В клетки их посадили
впервые. Хозяева с болью в
душе оставили питомцев на ма-
неже и поднялись на трибуны.
Три длинных ряда клеток были
предназначены для четырех
основных групп — длинношер-
стных (сюда относились прежде
всего персидские кошки), ко-
роткошерстных, сиамских и ме-
тисов. Последних было больше
всех. И это естественно, ведь
племенным разведением у нас
в стране никто не занимался, и
кошки оказывались предостав-
ленными, что называется, самим
себе.
Они сидели терпеливо и спо-
койно. Оживлялись только, ког-
да хозяева приносили им по-
пить, или выносили погулять на
руках, или выводили на повод-
ках. А вот сниматься не хотели.
Даже царапались.
141
Жюри выставки приходилось
жарковато. Каждую из кошек
нужно было внимательно ос-
мотреть, записать на карточке
все данные, оценить ее породу
по особой международной шка-
ле. А метисы! Их ждали призы
зрительских симпатий. Посети-
тели получали при входе ма-
ленькие листочки бумаги и пи-
сали на них номера клеток по-
нравившихся кошек. Потом ли-
стки считали. И что же выясни-
лось! Самыми любимыми ока-
зались серые полосатые клепы,
мурэики и ТИШКИ.
Ну а как все-таки насчет поро-
ды! Тут пока особо похвастаться
нечем. Есть у нас персидские
кошки разных окрасов. Есть
ценные сиамские. Имеются
картезианская и русская голу-
бая — по одной. Множество
разных курцхаров — коротко-
шерстных всевозможных окра-
сов, попадающих в мировой
стандарт. Да, чуть не забыли
колор-пойнта — Тусси фон Хай-
декруг, хотя, строго говоря, это
разновидность персидской кош-
ки.
Но вернемся к началу разго-
вора. Вот картинка с выставки,
оставшаяся в памяти. Оба дня
не покидала манеж высокая по-
жилая женщина с плетеной кор-
зинкой — Юлия Степановна
Баева. В корзинке лежали... нет,
не котята, а еда и питье для кош-
ки. А сама она, гордая, черная и
длинношерстная, возлежала на
плечах у хозяйки и внимательно
посматривала по сторонам. И
вот что рассказала нам эта жен-
щина. Кошка у нее деревен-
ская. Два раза она спасала хо-
зяйку от злых собак. И когда
особенно злобному псу все же
удалось тяпнуть Юлию Степа-
новну, кошка догнала его и ста-
ла трепать.
— А ну, Кузя, покажи, что мы
умеем!
И большой черный кот гра-
циозно спрыгнул с плеча и так
же легко вскочил обратно, ни
капельки не оцарапав хозяйку.
ТУРИСТСКИЕ ПУТИ-ДОРОГИ
НЕПРЕЛОЖНА истина, что досуг молодежи должен быть интересным
по содержанию и привлекательным по форме.
Этими качествами в значительной степени обладает туризм. Он позволя-
ет воочию изучать родной край, страну, славные народные традиции, актив-
но сочетая познание с физическим развитием. Он дисциплинирует, воспи-
тывает в человеке чувство коллективизма.
Определяя перспективы социальной политики, XXVII съезд КПСС осо-
бое внимание обратил на использование свободного времени молодежи.
Во весь рост встала задача перестроить работу по месту жительства. Коми-
теты комсомола совместно с заинтересованными организациями стремятся
к тому, чтобы юноши и девушки после работы или учебы, во дворе или
общежитии, во время каникул или отпусков смогли интересно и с пользой
провести свое время. Немаловажные задачи в этой связи встают перед мо-
лодежным туризмом, организацией которого занимается Бюро междуна-
родного молодежного туризма «Спутник».
Созданное двадцать восемь лет назад Бюро является ныне крупнейшей в
мире специализированной молодежной туристской организацией. Около
4,5 миллиона человек обслуживает «Спутник» ежегодно. Представители
советской молодежи выезжают в туристские поездки за рубеж, принимают
у себя иностранных гостей, отдыхают в туристских центрах, путешествуют
по родной стране.
ПО ПУТЕВКЕ «СПУТНИКА»
Важную задачу туристские подразделения видят в улучшении организа-
ции досуга молодежи, расширении сферы дополнительных услуг, углубле-
нии содержания туристских поездок. Возьмем, к примеру, внутрисоюзные
путешествия молодежи. В последнее время разработаны и внедрены многие
новые маршруты в выходные дни, активнее привлекается к туризму моло-
дежь, проживающая в общежитиях. В программы включается посещение в
вечернее время дискотек, театров, вечеров отдыха. Усилено внимание к се-
мейному туризму.
Полноводны туристские потоки в дни каникул или в субботу и воскре-
сенье. Для молодежи разрабатываются специальные маршруты выходного
дня, принять юношей и девушек из различных уголков страны готовятся
популярные туристские регионы. Так, в дни школьных каникул в таком
туристском центре, каким Является Таллин, смогла побывать молодежь
из Кировограда, Красноярска, Киева, Московской области, Киргизии, Уз-
бекистана, других республик и городов страны. Чтобы дать большую воз-
можность представителям краев и областей нашей необъятной страны по-
бывать в интересных городах, расширить географию путешествий, в систе-
ме «Спутника» внедрено централизованное планирование поездок, охва-
тывающее ныне более 30 процентов производственной программы.
Серьезное внимание уделяется воспитательной направленности поездок,
разрабатываются содержательные программы, готовятся службы сервиса.
Программы предусматривают знакомство с революционными, боевыми и
трудовыми традициями Коммунистической партии и советского народа,
143
культурой, историей и сегодняшним днем нашей страны. Возрастающее
значение имеет специализированный туризм, когда группы формируются
из представителей одной профессии. Так, к примеру, прочно вошли в прак-
тику поездки на льготных условиях молодых педагогов, пионерских вожа-
тых. В городах, история которых связана с важнейшими событиями в жиз-
ни страны, созданы туристско-патриотические клубы. Из года в год органи-
зуются поездки молодежи на туристско-экскурсионных поездах.
Интересны и познавательны круизные поездки. Туристские подразде-
ления «Спутника» Горьковского, Хабаровского, Татарского, Якутского, Го-
мельского, Одесского, Красноярского и целого ряда других комитетов ком-
сомола организовали для молодежи более 230 увлекательных рейсов.
Надо отметить, что туризм как разумная форма организации свободного
времени совсем не обязательно предполагает далекие путешествия. Сколь-
ко интересного и непознанного есть в каждом районе, городе, области,
республике! И правильно поступают там, где организуют молодежь на изу-
чение родного края.
Местные маршруты (а они организуются в выходные дни и в рамках
учебных программ, в связи с профессиональными праздниками и знаме-
нательными событиями) дают возможность расширить туристское братст-
во, более интенсивно привлекать молодежь к путешествиям. Такой инте-
ресный опыт есть, например, на Украине. В республике разработано 400
маршрутов выходного дня, среди которых Киев — Боярка, Винница —
Житомир, Полтава — Миргород и другие. Бюро «Спутник» Иркутской
области разработало внутриобластные маршруты для различных категорий
молодежи с посещением городов Иркутска и Ангарска, нашей водной жем-
чужины — озера Байкал, а также пешеходные маршруты выходного дня
вдоль уникального природно-инженерного комплекса — Кругобайкальской
железной дороги. А в Краснодарском крае организован туристский мар-
шрут, путешествуя по которому могут обменяться передовым опытом ра-
боты молодые представители сельского хозяйства.
Вероятно, не лишним будет напомнить, что туристам, путешествующим
по линии БММТ «Спутник», предоставляются значительные льготы. Пере-
довиков промышленного и сельскохозяйственного производства, победите-
лей социалистического соревнования, комсомольский актив, комитеты
комсомола награждают льготными путевками. И на это выделяются нема-
лые средства. Только в Литве, к примеру, за два года было израсходовано
147 тысяч рублей. Профессионально-техническим училищам разрешено
оплачивать полную стоимость туристских поездок учащимся за счет
средств, заработанных ими в период производственного обучения и на прак-
тике и остающихся в распоряжении этих учебных заведений.
Государственным комитетом СССР по ценам принято постановление, в
соответствии с которым с 1987 года «Спутнику» установлена 35-процентная
скидка на аренду судов в несезонный период в каботажном плавании.
Трудно найти другую форму отдыха, которая могла бы собрать в одном
месте сотни юношей и девушек и организовать для них увлекательную
программу, как это делают туристские центры «Спутника». Их двадцать,
расположенных в Прибалтике, на Украине, в средней полосе России, на
Волге, в южных районах страны. Десятки тысяч парней и девушек отды-
хают здесь ежегодно. Что привлекает молодежь? Обратимся к ним с этим
вопросом. Лодухину Ольгу, студентку Воронежского института, интересует
возможность встретиться с новыми людьми. Гоча Хидашели, работник
Тбилисского кожевенного объединения, ответил: «В молодежном центре
я смог познакомиться с новыми людьми и приобрести друзей среди ровес-
ников». Примерно так же высказывались и многие другие отдыхающие.
Действительно, возможность активно провести отпуск или каникулы, об-
144
щность интересов, новые друзья-ровесники привлекают молодежь в турист-
ские центры.
Вполне естественно, что главной задачей центров является организация
содержательного, интересного отдыха. Все, что есть познавательного, рас-
ширяющего кругозор, стремятся включать они в свою программу. Так,
центр «Березовая роща» (под городом Ивановом) привольно раскинулся
на берегу озера Высоковское. К услугам туристов концертный зал, библио-
тека, книжный фонд, который насчитывает свыше 6 тысяч томов. Работают
дискотека, молодежное кафе, сауна, зал игровых автоматов. Созданы усло-
вия для активных занятий спортом — оборудован спортивный зал, есть
летний спортивный комплекс на берегу озера, лодочная станция, пункт
проката спортивно-туристского инвентаря. В каждой туристской смене
проводятся тематические вечера «Будем знакомы, друзья», «Песня, опа-
ленная войной», развлекательно-игровые вечера «Вокруг смеха», «Красны
девицы», спортивно-игровой конкурс «Добры молодцы», диско-программы.
Перед туристами выступают представители творческой молодежи — ар-
тисты театров музыкальной комедии и драматического, художественные
коллективы. Проводится кинолекторий «Кино и время». В программе —
ежедневные дискотеки и танцевальные вечера. Отдыхающие имеют воз-
можность ознакомиться с историко-революционным прошлым, сегодняш-
ним днем текстильного края, в ходе экскурсий посещаются города «Золо-
того кольца» — Кострома, Суздаль, Владимир, Палех.
Оценивая содержательную сторону пребывания туристов в центрах, нель-
зя обойти вниманием экскурсионную программу. Она пользуется значи-
тельной популярностью молодежи. Социологические исследования, прове-
денные в четырех туристских центрах «Спутника», в том числе и сочинском,
где в сезонный период трудно уйти с пляжа, показали, что в среднем 91
процент отдыхающих выехали на экскурсии. Отметим также относитель-
но высокую удовлетворенность их содержанием и организацией: практи-
чески никто из опрошенных не оценил их как плохие. Вопрос в другом:
интересных экскурсий пока не хватает. Отдых в туристском центре способ-
ствует стремлению к росту информированности о жизни республики, края,
области, и новая информация активно воспринимается. Только три про-
цента опрошенных туристов считали, что пребывание в центре не расшири-
ло их представление о том или ином регионе.
Желание больше увидеть и узнать необходимо всячески поддерживать
и удовлетворять. Эта задача поставлена перед туристскими центрами: надо
расширять систему дополнительных услуг, увязывать содержание програм-
мы с ее техническим обеспечением. Широкий набор услуг — это значит,
каждый может выбрать дело по душе, это интересный и полезный отдых,
это здоровый образ жизни. Задача важная и перспективная и в воспита-
тельном и в экономическом аспектах. Дело надо поставить так, чтобы ту-
ристам в течение всего дня, а особенно по вечерам, было чем себя занять с
учетом их наклонностей, способностей, желаний. Следует отметить, что в
стремлении прочно внедрить здоровый образ жизни используются самые
разнообразные средства. Немаловажное значение уделяется и антиалко-
гольной пропаганде. В туристских центрах проводятся лекции «Зло не
бывает умеренным», «Трезвость — закон нашей жизни». Оформляются вы-
ставки, демонстрируются фильмы. В МТЦ «Золотое руно» сложилась
практика проведения лекций-бесед с приглашением врачей, представителей
административных органов, проводятся «Откровенные диалоги» по пробле-
мам алкоголизма, наркомании, вопросам сохранения семьи.
Во всех туристических центрах, гостиницах системы БММТ «Спутник»,
Окончание на стр. 149.
10 «Молодая гвардия» Xs 8
145
ПИРАТЫ
«МЕРТВЫЕ кошки не мяукают. Вы знаете, что нужно делать»,— обра-
тился капитан Педро Гиберт к команде своего пиратского судна «Панда».
Грубые мужланы, завербованные им для преступного гешефта, знали это и
без лишних напоминаний. После того как они молниеносно взяли на абор-
даж американский бриг «Мексикана», перерыли все каюты и трюмы в поис-
ках добычи, они прихватили 20 тысяч долларов и подожгли камбуз. Расчет
на то, что разграбленный корабль потонет и будет считаться без вести про-
павшим, не оправдался. «Мексикана» не сгорела, жертвы разбоя погасили
пламя и выжили. Через шесть недель после трудного плавания сильно пов-
режденный бриг достиг берегов США со свидетелями на борту. Педро
Гиберт был схвачен американскими властями, обвинен и повешен. Было это
в 1834 году. Хронисты назвали Гиберта последним в длинном списке пира-
тов, действовавших в эпоху парусного флота...
Казалось, что опустошительному разбою на море раз и навсегда пришел
конец. Но это только казалось.
В отдельных азиатских и африканских водах еще на рубеже нашего сто-
летия пираты вели прибыльный разбой: их джонки подстерегали свои жерт-
вы то в китайских бухтах, то в узких проливах Малайзии, то нападали на
суда колониальных корпораций, перевозивших земляной орех, пальмовое
масло или ценную древесину, у западного африканского побережья.
Не опасаясь пиратских нападений, роскошные теплоходы и торговые
суда курсировали по всем морям. Предполагалось, что пиратство осталось
лишь где-то в отдаленных зонах, слабо охраняемых прибрежных водах
колониальных и полуколониальных стран. Но оптимистически настроенные
люди ошиблись. В 1984 году, через полтора века после казни «последнего
крупного пирата» Педро Гиберта, одна из резолюций ООН предупреждала
об опасности и угрожающем росте морского разбоя: пираты, которых пос-
пешили объявить вымершими, напомнили о себе нападениями, насилием,
убийствами.
Абордажные крюки вновь взлетели над релингами грузовых судов и су-
пертанкеров. Когда «Монарх Маммут» водоизмещением 90 тысяч тонн из
танкерного флота концерна «Шелл» миновал осенней ночью 1982 года
Малаккский пролив, держа курс на Сингапур, из темноты внезапно выныр-
нул торпедный катер и пошел рядом. Бесшумные абордажные крюки были
ловко переброшены через борт, пираты вскарабкались на палубу. Одни
держали ошеломленную и не думавшую сопротивляться команду под угро-
зой ножей, пока другие пираты «чистили» сейф в капитанской каюте.
«Операция» продолжалась менее получаса. Потом пираты исчезли, при-
хватив с собой 8 тысяч долларов.
Нападение в Малаккском проливе не было единичным. В водах между
Индонезией, Малайзией и Сингапуром, на этом важнейшем перекрестке
торговых путей, связывающих Индийский и Тихий океаны, вновь стало
неспокойно.
Совсем недавно, в марте этого года, пиратскому нападению подвергся
советский теплоход «Слуцк». Под покровом ночи к судну подошел быстро-
ходный катер. С него были брошены «кошки» с привязанными к ним штром-
трапами, по которым трое, вооруженные кинжалами, вскарабкались с борта
146
XX ВЕКА
катера на теплоход. Но пиратам не удалось застать советских моряков
врасплох, команда дала достойный отпор непрошеным гостям, которым
пришлось в срочном порядке с пустыми руками ретироваться с судна. Не-
удачей закончилась попытка пиратов высадиться в прошлом году на другой
советский теплоход — «Микола Бажан».
В многочисленных бухтах сильно изрезанного побережья и на островах
Индонезийского архипелага пираты находят идеальные укрытия. А немно-
гочисленные команды на современных торговых судах становятся мишенью
даже для маленьких банд.
В 1983 году в районе Сингапура пираты захватили восемь японских су-
дов, среди которых был супертанкер «Тие Мару», а в конце февраля
1985 года атаковали за одну ночь три грузовых судна.
Морские проливы в юго-восточном районе Азии считаются в междуна-
родном мореплавании самыми опасными. Многие капитаны стараются
либо избегать плавания ночью, либо усиливать с наступлением темноты
посты на ярко освещенной палубе.
Дерзкие пиратские, вылазки угрожают судам и на других морских путях,
в других прибрежных водах и даже в гаванях. На рейде нигерийской сто-
лицы и порта Лагос в декабре 1982 года банда напала на грузовое судно,
следовавшее из Гамбурга, «Трансондо Экспресс». Спустя десять месяцев
пираты напали на торговое судно «Дориан», которое бросило якорь у бра-
зильского города Сантос. В январе 1985 года пираты стали брать на абор-
даж лайнер-люкс «Кэрол Принсес», который входил в гавань Цебу на Фи-
липпинах. Команда и 260 пассажиров пришли в ужас. И только случайно
оказавшийся поблизости от места преступления катер береговой охраны
помешал разбою.
Лишь за 1981 —1982 годы пароходства и страховые компании потеряли
в результате морского разбоя более 5 миллионов долларов. За 1980—
1984 годы было зарегистрировано свыше 200 нападений. Эксперты считают,
что эта цифра занижена.
Черный флаг с черепом, бывший символ пиратов, больше не реет на мач-
тах «джентльменов удачи». Никто из пиратов не прячет в наши дни на уеди-
ненных островах сокровища, подобно тому, как это делали герои класси-
ческого пиратского романа Р. Стивенсона. Отважные искатели приключе-
ний с повязкой на глазу или с деревянным протезом встречаются теперь
только в фильмах... Пиратство претерпело изменения. На смену саблям и
кремневым пистолетам пришло бесшумное огнестрельное оружие амери-
канского или бельгийского производства. Современные пираты пользуются
судами, развивающими огромные скорости. Эти суда часто напоминают
небольшие плавающие крепости, оснащенные пулеметами и скорострель-
ными пушками с прицелами ночного видения.
Мародеры с абордажными крюками и автоматами со временем стали
успешно расширять сферу своей деятельности, вторгаясь и в область эко-
номики.
В 1978 году греческий фрахтер «Денис М» покинул гавань Пирей, чтобы
доставить в Нигерию 5 тысяч тонн цемента. До восточного африканского
побережья он не дошел. В пути «Денис М» изменил курс, название и флаг.
10*
147
Появившееся вместо него торговое судно «Риголетто» доставило цемент в
Судан, где его и сбыли по спекулятивной цене. Когда нигерийский импор-
тер, не дождавшись груза, потребовал компенсации, он был направлен па-
роходством в страховую компанию. И никто больше не мог отыскать ни
«Дениса М», ни «Риголетто». Судно находилось опять где-то далеко в море
и снова было переименовано.
Если экономически преступная запутанная игра все же проваливается
благодаря действиям Интерпола, то в таких случаях фрахтеры типа «Де-
нис М» отправляются на дно. Подкупленные капитан и члены экипажа
свидетельствуют о гибели судна в результате сильного шторма или взрыва
котла, а пират даже и в этом случае не остается внакладе. Он получает
страховку за дорогое судно, которое на самом деле было дешевой ржавой
посудиной, купленной из вторых рук.
Только в первом полугодии 1980 года ущерб, нанесенный обманным
фрахтом или страховым мошенничеством, составил 200 миллионов долла-
ров. Более четверти этой суммы было выплачено за супертанкер «Салем».
В декабре 1979 года «Салем» приобрел американский бизнесмен ливан-
ского происхождения Фредерик Эд Судан за 12,3 миллиона долларов. По-
чему именно южноафриканский банк дал ссуду на покупку супертанкера
водоизмещением 214 тысяч тонн, плавающего под флагом Либерии и под
командованием греческого капитана, стало известно месяц спустя. Из-за
гигантского мошенничества с грузом «Салем» объявил бойкот нефтяным
государствам, выступающим против режима апартеида.
Имея на борту 179 тысяч тонн сырой нефти из Кувейта, принадлежавшей
концерну Шелл и предназначенный для Италии, судно тайно взяло курс на
Дурбан и продало по спекулятивной цене эту нефть южноафриканскому
предприятию Сэсол.
17 января 1980 года «Салем» с пустыми танками был затоплен командой
в 300 километрах от сенегальского побережья. Когда «Салем» сильно на-
кренился и стал тонуть, на месте событий неожиданно для мошенников
появился танкер «Бритиш Трайдент». Нежелательные компетентные сви-
детели с удивлением наблюдали, что тонущее судно не распространяет
вокруг себя масляного покрова. Их подозрение еще больше усилилось,
когда они увидели команду «Салема», сидящую в спасательных шлюпках с
алкоголем и сигаретами, а важнейший документ мореходства — корабель-
ный дневник — «по ошибке» был оставлен на борту.
Интерпол после долгих поисков напал на след международной пестрой
по составу банды.
Посредник для вербовки, капитан и многие матросы были в преступном
сговоре с владельцем супертанкера Фредериком Эд Суданом.
Фредерик Эд Судан попал в Хьюстоне (США) за решетку, а суд в Пирее
(Греция) приговорил 20 обвиняемых (в том числе заочно семерых ино-
странцев) к различным срокам лишения свободы.
По заявлению прокуратуры, в случае с «Салемом» был нанесен ущерб
в 56 миллионов долларов: экономическая диверсия оказалась «выгоднее»
морского разбоя с оружием в руках.
ИТАК, пиратство многолико и разнообразно. В течение веков оно меняло
свои формы вместе с развитием мирового сообщества, от пирата-одиночки
до крупнейших преступных синдикатов. Но суть его одна — человеконена-
вистничество и жажда наживы любыми способами.
О. ЛОБАНОВА
148
Окончание. Начало на стр. 143.
на арендуемых морских и речных судах, в вагонах-ресторанах запрещена
продажа винно-водочных изделий, дополнительно выделяется торгово-
технологическое оборудование для изготовления безалкогольных напитков.
После ознакомления в общих чертах с некоторыми направлениями дея-
тельности «Спутника» будет полезно узнать, как использовать возможности
бюро для организации досуга.
Мы уже указали, что туристские подразделения есть в каждом ЦК союз-
ной республики, крайкоме, обкоме комсомола. Согласовав со своими парт-
нерами возможности туристского обмена, они через райкомы, комитеты
ВЛКСМ первичных организаций предлагают молодежи набор поездок.
Нередко бывает, что инициатива исходит, как говорится, снизу. Через
свой комитет комсомола группа желающих посетить тот или иной регион
страны просит Бюро «Спутник» организовать туда поездку. Что касается
путевок в туристские центры, то в каждом райкоме комсомола есть утверж-
денный ЦК или обкомом комсомола график, где указано — в какой центр,
когда и сколько путевок выделено. Чтобы иметь гарантированную квоту
путевок, отдельные крупные предприятия, хозяйства заключают договоры
со «Спутником» об их приобретении для своих лучших работников, пере-
числяют бюро необходимые средства и коллективно решают, кого этими
путевками поощрить.
Если говорить в целом, то имеющиеся материально-технические, транс-
портные и другие ресурсы пока не позволяют удовлетворять постоянно
растущий спрос на туризм. Сейчас «Спутник» располагает собственной
базой на 9,5 тысячи мест и арендует 34 тысячи мест в гостиницах, общежи-
тиях и школах-интернатах. Нужно значительно больше. Хорошие перспек-
тивы тут возможны. Они определены постановлением ЦК КПСС, Совета
Министров СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ о мерах по развитию туризма и
совершенствованию туристско-экскурсионного обслуживания населения в
стране в 1986—1990 годах и на период до 2000 года. Нужны еще, помимо
исполнительской дисциплины, понимание и добрая воля местных руково-
дителей, чтобы широкую программу, заложенную в этих перспективных
документах, развернуть на всю ширь. Это, возможно, прибавит забот, но бе-
зусловно даст воспитательный эффект. Самому «Спутнику» предстоит в
XII пятилетке освоить 60 миллионов рублей. Средства предусмотрено ис-
пользовать в первую очередь на завершение строящихся объектов моло-
дежного туризма, комплексное развитие действующих туристских' центров,
приведение в соответствие производственных мощностей, жилого фонда,
помещений и сооружений для организации активного отдыха, развитие
базы в наиболее популярных городах и регионах страны. В XII и XIII пяти-
летках намечается строительство и расширение туристских центров «Сиби-
ряк» и на Дальнем Востоке.
Перспективы серьезны и интересны. Коллективы туристских подразде-
лений нацелены на решение поставленных задач, стремятся развивать и
совершенствовать молодежный туризм.
Приглашаем на маршруты «Спутника»!
А. АНДРЕИЧЕВ,
заведующий отделом пропаганды
и информации БММТ
«Спутник» ЦК ВЛКСМ
149
РЕВОЛЮЦИОННЫЙ
ДЕРЖИТЕ ШАГ!
«ДОМ, КОТОРЫЙ ПОСТРОИЛ Я1>
ЧЕРЕЗ ДВА ГОДА добраться в Славутич будет нетрудно. Но пока выбор
транспорта сюда ограничен. Попутка не всегда подвернется, вертолет пода-
дут, прямо скажем, не каждому. И поэтому мы выбрали наиболее доступ-
ный вид междугородного сообщения — утренний пятичасовой дизель, ко-
торый за час с небольшим довез нас от Чернигова до небольшой станции
Неданчичи.
Когда-то это были излюбленные места грибников. Еще прошлым летом
собирали они здесь полные корзины белых, подосиновиков, маслят и ры-
жиков. Сегодня широкие дороги, разбитые колесами тяжелых машин и гу-
сеницами бульдозеров, пролегли там, где совсем недавно петляли тропинки,
теряясь в густых черничниках. Тихие лесные поляны превратились в стро-
ительные площадки. И сквозь тяжелые лапы елей и сосен видны первые
этажи новостроек будущего города, в котором будут жить энергетики Чер-
нобыльской АЭС.
От жителей окрестных сел не услышишь традиционного ворчания и со-
жаления о нарушенных тишине и привычном жизненном укладе. «...Грибы
да ягоды — дело десятое. Леса-то вокруг вон какие! А людям помочь надо,
коли беда такая случилась...» — делился с нами размышлениями пожилой
крестьянин.
150
Так уж у нас повелось издавна. Случится беда — все спешат на помощь.
Так было в годы войны, когда насмерть бились казахи за Москву, белорусы
за Одессу, украинцы за Псков, латыши за Киев... Так было и в 1966-м, когда
русские и эстонцы, таджики и белорусы поднимали из руин древний Таш-
кент, разрушенный землетрясением. Так было и в этом году, когда со всех
концов страны шли денежные переводы, посылки с продовольствием и
медикаментами в Грузию, чьи высокогорные села пострадали от снежных
лавин. Примеров взаимовыручки множество, так как стали для нас главны-
ми ориентирами человеческих отношений: дружеское участие, сердечное
тепло, безвозмездная помощь, интернационализм. Потому, наверное, ник-
то, как бы далеко ни находился его дом от маленького украинского городка,
не остался равнодушным к тем трагическим событиям, которые произошли
на Чернобыльской АЭС. И когда потребовалась помощь в строительстве
нового города для чернобыльских атомников, сюда, на берега Днепра
Славутича, прибыли добровольцы из России и Латвии, Эстонии и Литвы,
Азербайджана и Грузии, Армении и Украины.
...Совсем недавно на этом месте шумел сосновый бор, а теперь ровными
рядами сборных домиков серебрится поселок Лесной. Сюда в марте
1987 года прибыл первый ударный отряд имени XXV съезда ЛКСМ Украи-
ны. Был среди встречающих и начальник штаба Всесоюзной ударной ком-
сомольской стройки Сергей Забарин.
— Встретили мы ребят как положено — тепло и радушно,— вспоминает
Сергей.— Устроили концерт. Но когда привели их в комфортабельные об-
щежития, где каждая постель была застелена свежим накрахмаленным
бельем, я увидел в их глазах недоумение и даже обиду. Со всех сторон по-
слышалось: «Нам говорили, что будем жить в глухом лесу, в палатках, что
будет трудно, а здесь — чуть ли не номера «люкс»!» Пришлось им объяс-
нить, что от романтических атрибутов — палаток, вагончиков-времянок,
костров, пылающих в ночи, придется отказаться. Без налаженного быта
строителей мы не сможем в кратчайший срок — за два года — построить
город. А его ждут многие тысячи людей, вынужденные работать на АЭС
вахтовым методом... А трудности я им обещал. И немалые! — рассмеялся
Забарин.
В штабе мы познакомились с Василием Фанком, бригадиром комсомоль-
ско-молодежной бригады, которая на стройке считается одной из лучших.
Василий, высокий темноволосый парень в стройотрядовской куртке, пона-
чалу скованно и неохотно отвечал на наши вопросы, но когда речь зашла о
семье, оставшейся в Киеве, оживился.
— Конечно, скучаем друг без друга. Но жена у меня молодец! Когда я
сказал ей, что хочу испытать себя в настоящем деле, она меня не отговари-
вала, а поддержала.
У каждого человека в жизни должна быть памятная веха,— продолжал
Василий.— У одних это трасса Абакан — Тайшет и Братская ГЭС, у дру-
гих — БАМ. И когда я узнал о строительстве Славутича, понял — именно
это уготовила мне судьба!.. О своем решении нисколько не жалею. Сколько
нового я здесь узнал! А скольких друзей я встретил в Славутиче! Сейчас не
могу представить свою жизнь без них. Ведь мы не расстаемся ни на час.
Вместе на работу идем, вместе возвращаемся в общежитие. Часто мы пред-
ставляем, как через два года тут протянутся улицы и по одной из них будем
мы возвращаться домой, но уже не в сапогах и брезентовых робах, а в ак-
куратных костюмах и туфлях. Конечно,— вздыхает Фанок,— каждый бу-
дет жить в своей квартире, но нашу крепкую дружбу сохраним навсегда.
А с женой мы договорились,— улыбается он,— что переедем на постоян-
ное жительство в Славутич. Ведь это так здорово — жить на улице, кото-
рую построил сам!
151
Такие домики строят
строители из Советской
Прибалтики.
Вечером, после рабочей смены.
152
Обеденный перерыв в бригаде Елены Мальковой.
Но улиц еще нет. Пока лишь солнечные просеки наметили их. Где-то
слышится визг пил и стук топоров, а совсем рядом самосвалы ссыпают ще-
бень в котлован, где будет заложен фундамент дома. Из дальнего леса, над
которым зависла стрела подъемного крана, доносится надсадное «майна,
майна!», а слева уже встает первый многоэтажный дом. Не знаешь, куда и
смотреть. Словно смотришь фильм, смонтированный из разрозненных
кадров. Но Анатолий Андреевич Годальский, главный архитектор еще не
существующего города, помог сориентироваться и не заблудиться в строи-
тельном хаосе. С его помощью нам удалось также заглянуть в будущее
Славутича и увидеть его таким, каким он выглядит на множестве планов,
схем и макетов, которые заполнили его маленький кабинет.
Крепкой загорелой рукой, придерживая лист ватмана, Годальский водит
пальцем по плану.
— Вот восемь зон, из которых состоит город. Центр окаймляет кольцо
многоэтажных домов. За ним второе кольцо одноэтажных прибалтийских
коттеджей. Промышленная зона будет вынесена за черту города. Вот вок-
зал — «ворота» города.— Анатолий Андреевич обводит рукой группу пря-
моугольников и квадратов, изображенных на плане.— В отличие от тради-
ционных проектов застройки вокзальной площади мы решили разместить
здесь многоэтажные гостиницы, рынок, Дом быта, автовокзал... А вот здесь
будет установлен монумент — памятник атомным энергетикам...
Главный архитектор закуривает и, щурясь от дыма, смотрит в окно.
— Представьте такую картину. Центр города белоснежен и торжествен.
Чуть дальше, на фоне темно-зеленого бора, высятся золотисто-розо-
вые жилые дома, построенные из знаменитого армянского туфа. А за ними
разноцветные коттеджи с черепичными крышами, словно игрушки, раз-
153
бросаны среди сосен и елей... Повсюду пролягут пешеходные и велосипед-
ные дорожки. Город будет тихим, чистым и уютным...
Но, помимо самого строительства и сегодняшних планов,— возвраща-
ется к реальности Годальский,— меня волнует целостность городского
стиля, его единого лица. Суть городской гармонии — взаимосвязь большо-
го и малого. Все, начиная от парковой скамейки и кончая общим видом жи-
лых кварталов, должно быть выдержано в одном стиле! Эту идею «единого
стиля города», которая волнует меня много лет и которую я никак не могу
реализовать, я предложил рассмотреть работникам горисполкома. Они
меня поддержали, но... время покажет, удастся ли нам воплотить эту идею
в жизнь или придется отложить ее до лучших времен...
И снова мы склоняемся над планом, и главный архитектор терпеливо
объясняет принципы градостроительства, приводя конкретные примеры,
воплощенные, правда, пока еще на плане. Анатолий Андреевич обводит
пальцем белое здание, похожее на кусок сахара. Это здание горисполкома,
который сегодня теснится в маленьком домишке в центре поселка. Здесь —
палец Годальского замирает у широкого куба — разместится кинотеатр,
чьи функции сейчас выполняет фургон, курсирующий между двумя посел-
ками строителей. А вот и прекрасный спортивный комплекс с плавательным
бассейном, стадионом, игровыми площадками, который временно заменя-
ют волейбольная сетка, натянутая между общежитиями, и футбольное по-
ле, на которое приземляется вертолет.
Я зачарованно слежу за пальцем главного архитектора и вижу будущий
город.
Самый юный житель Славутича.
...У каждого здесь есть своя мечта. Инженер технадзора Тамила Нико-
лаевна Кривенко видит Славутич зеленым и чистым, с тенистыми улицами
и сосновыми аллеями, расцвеченными солнечными пятнами. Потому-то
можно увидеть ее ежедневно на разных объектах, где Кривенко тщательно
следит за тем, чтобы ни одно дерево не было срублено напрасно. А если
такое случится — несдобровать виновному.
Йонас Шештокас, приехавший из Литвы, мечтает о том, чтобы коттеджи^
которые строит его бригада, стали для будущих поколений славутичан
добрым напоминанием о строителях с Балтики, а улица, на которой они
будут стоять, обязательно была бы названа Литовской.
Гунар Тугедам, бригадир эстонцев из Пярну, мыслит более глобально и,
глядя в будущее, мечтает о том дне, когда этот город станет образцовой
моделью «города XXI века».
А Лена Малькова и Валера Мельник ждут не дождутся, когда будет по-
строен Дворец бракосочетания — для них первых прозвучит в нем Свадеб-
ный марш Мендельсона.
— Поначалу Валера торопил меня и предлагал расписаться в Неданчи-
чах, в поселковом Совете. Но я ни в какую! Очень хочется, чтобы все это
произошло в городе, который мы построим своими руками!
— Кто-то правильно сказал,— с улыбкой отзывается Лена на мои слова
о том, что надо чуть-чуть подождать,— что если построят Дворец счастья,
то самым большим будет зал ожидания.
Лена приехала из Кировограда, а дома остались мама и младшая сестра
Марина. Пишет им Лена письма, рассказывает о работе и о подругах, о
планах на будущее — собирается поступать в педагогический институт —
и о том, каким ей видится будущий город. Но на вопрос — вернется ли
назад, отвечает однозначно: «Хочу остаться здесь!» И она завоевала право
считаться жителем этого города. Недаром молодежь выдвинула ее канди-
датом в местный Совет народных депутатов.
Недалеко от банно-прачечного комплекса, где работает бригада Лены
Мальковой, мы встретились с молодым азербайджанским инженером Га-
мидом Велиевым. Нахохлившись и стараясь укрыться от холодного ветра,
Гамид кутался в солдатский бушлат.
— Думаешь, я приехал счастья искать? Или мне дома плохо было? Нет!
Лучше моего города я еще не встречал. Но в Баку я думал так: где-то на
Украине случилось несчастье и людям очень нужен новый город. Может
пригодиться мой опыт инженера-строителя? Может! И я приехал сюда...—
объяснил мне Гамид, тщательно подбирая русские слова.— Ваш поэт ска-
зал: «Чужого горя не бывает». И я с ним согласен.
Лет через двадцать,— мечтательно сказал Велиев,— я приеду сюда с
моим сыном. Пройду с ним по улицам, посидим в кафе. Расскажу о тоМ,Тсак
все начиналось. Потом обязательно придем вот к этому дому,— и он пока-
зал рукой на строящееся вдали здание,— посмотрим на людей, ребятишек,
живущих в нем, и я скажу своему мальчику: «Смотри, сын, вот дом, который
построил я!»	*
Для многих ребят, с которыми я встретился здесь, эта стройка была пер-
вой в их жизни. Но Валя Дарнопых и ее муж приехали в Славутич, имея за
плечами опыт градостроителей. Вале чуть за двадцать, но по стране она
поколесила изрядно. Биография ее пестреет названиями многих городов и
республик: Клайпеда и Краснодарский край, Туркмения и Украина. И ког-
да вышла замуж, семейная жизнь не отбила у нее «охоты к перемене мест».
Вместе с мужем отправились в заполярный Норильск, где на одном из но-
вых месторождений строили они город Талнах.
— В Славутич, честно говоря, попали случайно,— смеется Валя.— Слу-
чай помог и любопытство. Мы приехали в Чернигов в отпуск, повидать ро-
155
ПАЛИТРА
НОВАЯ ПАНОРАМА ДАНИЛЕВСКОГО
ПОЯ ВЛ Е НИЕ талантливого
произведения не только в живо-
писи. но и в любой отрасли ис-
кусства всегда событие, прико-
вывающее к себе зрительское вни-
мание. Новое масштабное полот-
но Евгения Ивановича Данилев-
ского «Взятие Пугачевым кре-
пости Оса» относится к такому
событию.
Постепенным был творческий
путь студийца-грековца к этой ра-
боте. Когда-то Данилевский был
среди тех двенадцати художни-
ков, которые принимали участие
в реставрации известной всему
миру панорамы «Бородинская
битва». Затем самостоятельная
работа над диорамой «Декабрь-
ское вооруженное восстание в
Перми», потом — «Штурм Изма-
ила». И вот — впечатляющее но-
вое полотно. И разговор с худож-
ником, естественно, начинается с
вопроса, почему выбрана именно
эта тема, именно этот факт из
истории крестьянского движе-
ния?
— У меня был огромный вы-
бор в отражении исторических
событий. Изучая источники,—
рассказывает Евгений Ивано-
вич,— которые я имел, выяснил,
что небольшая крепость Оса ле-
жала на пути к Казани. Пугачев
не хотел лишнего кровопролития,
и его посланцы приблизились к
крепости с «увещеваниями» пре-
кратить сопротивление. Однако
крепость не сдавалась. Четыреж-
ды атаковали пугачевцы кре-
пость и четырежды им приходи-
лось отступать.
Перед беседой с художником
мне пришлось познакомиться с
удивительным документом того
времени, о котором хотелось бы
рассказать. В дни осады крепос-
ти некоторые крестьяне по ночам
потаенно переходили к Пугачеву.
Один из них сказал, что в кре-
пости находится отставной сер-
жант, похвалявшийся тем, что
ему случалось во времена служ-
бы видеть самого государя Пет-
ра III. Пугачев решил воспользо-
дителей. И здесь случайно узнали об этой стройке. Ну, мы и не утерпели,
сели в электричку и приехали сюда. Я как увидела эту красоту, так и влюби-
лась... И осталась здесь. А муж должен скоро приехать... Я не знаю более
увлекательной профессии, чем строитель. Все начинаешь с самого начала.
Первая просека, первый дом, первая улица. А потом первые новоселья,
первые свадьбы... Пока я еще не решила, останусь ли здесь. Ведь мы народ
кочевой — нынче здесь, а завтра — там. Но когда-нибудь я сюда обяза-
тельно вернусь!
...Срок нашей командировки кончался. И радушные хозяева напоследок
решили показать нам панораму стройки с высоты птичьего полета.
Мы сели в вертолет. Взревел мотор, наполнив грохотом все вокруг, и
через мгновение земля стала удаляться.
Вертолет лег на левый борт и взял курс на запад. В глаза ударило солнце,
и я, прикрывшись ладонью, стал смотреть в иллюминатор, стараясь сверху
156
ваться этим сообщением. Он пос-
лал несколько человек под стены
крепости, которые сообщили
осажденным, что среди повстан-
цев подлинно государь Петр Фе-
дорович и если кто тому верит,
«то б для точного познания» мог-
ли бы выслать любого человека,
кто знал царя.
Осажденные решили удостове-
риться, действительно ли царь
возле их крепости, и в лагерь Пу-
гачева был отправлен отставной
сержант Петр Треногин. И про-
изошла удивительная встреча. Пу-
гачев надел простое казачье пла-
тье и встал в строй, где стояло
более двадцати казаков. Трено-
гин подошел к строю и замер.
Стояла напряженная тишина.
Потом сержант стал медленно
двигаться вдоль строя и внима-
тельно разглядывать каждого сто-
ящего перед ним. Пугачев, несом-
ненно, рисковал, но как психо-
лог он не ошибся. Когда сержант
подошел к нему, Пугачев так при-
стально посмотрел на гвардейца,
что тот остановился. И этой се-
кундой Пугачев воспользовался.
«Что, старик? Узнал ли ты ме-
ня?» — «Бог знает,— ответил ис-
пугавшийся гвардеец,— как те-
перь признаешь! В то время был
ты помоложе и без бороды, а те-
перь в бороде и постарее». Пуга-
чев продолжал напор. «Смотри,
дедушка, хорошенько! Узнай, ко-
ли помнишь». Старик долго смот-
рел на него и произнес: «Мне-де
кажется, што вы походите на го-
сударя». Пугачев, облегченно
вздохнув, произнес: «Ну так смот-
ри же, дедушка! Поди, скажи
своим-та, штоб не противились
мне, а вить я вас всех предам
смерти».
— Я знал об этом эпизоде,—
улыбается Евгений Иванович.—
Быть может, он и послужил по-
водом к тому, что крепость реши-
ли сдать без боя. Это происхо-
дило 21 июня 1774 года. Этот
момент и взволновал меня.
Кропотливой была подготовка
художника к работе. Перечитаны
материалы Александра Серге-
евича Пушкина, его «История
пугачевского бунта», архивные
материалы Приуралья. Истории
пугачевского движения посвяще-
ны многие работы, даже матери-
алы следственной комиссии. Осо-
бенно поразил художника Указ
Емельяна Ивановича Пугачева.
«Как вы, други мои, прежним
царям служили до капли своей
до крови, деды и отцы ваши, так
и вы послужите за свое отечест-
во мне, великому государю импе-
ратору Петру Федоровичу. Ког-
да вы устоите за свое отечество,
угадать ставшие уже знакомыми места. Слева, к самому горизонту, уходи-
ли темно-зелеными волнами бескрайние леса. Справа белели песчаные
проплешины вырубок и строительных площадок, белая лента дороги и же-
лезнодорожное полотно, напоминающее сверху лестницу, лежащую на
земле. Я выискивал знакомые ориентиры и вспоминал встречи, события и
впечатления прошедших дней.
Неожиданно в наушниках раздался голос пилота: «Пошел на последний
круг. Прощайтесь со Славутичем...»
...Нас высадили прямо на станции. Пилот помахал нам рукой, вертолет
боком взмыл вверх и вскоре превратился в маленькую стрекозу, которая
стремительно уходила туда, где строился город.
А. КУСУРГАШЕВ
Фото А. ЕГОРОВА
157
и не истечет ваша слава казачья
отныне и до веку и у детей ва-
ших... И жалую я вас: рекой с
вершины и до устья, и землею,
и травами, и денежным жаловани-
ем, и свинцом, и порохом, и хлеб-
ным провиантом...»
— Даже самого Пушкина вос-
хищал этот удивительный обра-
зец народного красноречия,—
продолжает Евгений Иванович.—
Но я выбрал кульминационный
момент сдачи крепости .и дол-
жен был во всем придерживаться
строгой исторической докумен-
тальности. Кто где стоял, кто
где был? Во что были одеты ка-
заки? Признаюсь честно, меня
охватывает робость,. когда я под-
хожу к огромному белому полот-
ну. Стремлюсь побыстрее его
чем-нибудь заполнить, а уж по-
том начинаю работать.
Действительно, художник пе-
ред двадцати двухметровым хол-
стом в длину и шестиметровым
в высоту теряется среди изобра-
женных им же персонажей. И
созданные вначале не очень-то
обязательные вещи, впоследствии
занимают свои места и играют
свою роль в восприятии.
— Природой заложено челове-
ку воспринимать окружающее
панорамно. Однако возникло ка-
кое-то приглушенное внимание к
панорамам и диорамам. Поэтому
подобных работ создается мало.
— Евгений Иванович. Вы во
всем стараетесь придерживаться
строгой документальности. Вы
сохраняете подлинность оружия,
одежды, даже масть лошади, на
которой сидел Пугачев. Но как
вы передаете образы людей, учас-
тников восстания? Не теряет ли
полотно той притягательной си-
лы, которая идет от действитель-
ной подлинности. А ее-то очень
трудно отыскать сейчас.
— Действительно, как худож-
ник я обязан правдиво отобра-
жать события истории. Образ Пу-
гачева, как вы видите, сохраня-
ет подлинность. Хотя нам извест-
но всего несколько его портрет-
ИРОНИЧЕСКАЯ МИНИАТЮРА
В НАПРЯЖЕННОМ РИТМЕ
— Так ты говоришь, Фитюлин,
в марте у нас кактусы были?
— Кактусы, Жорж Иванович!
Неделю экспонировались. А по-
том группа цыган плясала. Одну
минуточку... Девять дней!
— Ага, цыгане! Цыган я пом-
ню. Апрель мы пустили на кон-
курс парикмахеров.
— Совершенно верно, товарищ'
директор! У нас второе место.
После Гномовска.
— Угу. А эти, как их?.. Ну
эти?.. Заросшие?..
— «Разноцветные квачи»?
— Да-да, ансамбль этот! Он у
нас долго музицировал?
— Одиннадцать дней, Жорж
Иванович. Потом три дня заседал
городской клуб трезвенников. А
после трезвенников мы провели
неделю дегустации изделий из
черствого хлеба.
— В июле мы театр принима-
ли. В июле, Фитюлин?
— Весь месяц гастролировал,
Жорж Иванович! По три спек-
такля в день!
158
ных изображений. Он прошел че-
рез мое художественное пред-
ставление. Я создал его таким,
каким он мне представился в тот
момент. Воля автора создавать
сподвижников таковыми, како-
выми подсказывает твоя интуи-
ция. твоя гражданская позиция.
Мое воображение не лишено пи-
тания, а оно поступает за счет
изучения своего Отечества, своей
истории... Создавая это полотно,
я постоянно помнил, что у меня
в левом углу, что в правом, что
вверху, что внизу. Картину надо
уметь смотреть как нечто целое.
Работая, я был и пугачевцем, и
осажденным, и начальником гар-
низона, и вестовым. Только со-
переживания каждому помогли
мне создавать правдивые образы
участников сдачи крепости.
Полотно Евгения Данилевского
впечатляющее. В центре — Пуга-
чев. Он гордо восседает на коне
и смотрит, как пали перед ним
екатерининские офицеры. Пуга-
чев еще не знает, что ждет его
впереди. Он и не догадывается,
что созданному дворянскому ка-
рательному аппарату отпущены
огромные материальные ресурсы.
Он не может даже предугадать,
что вскоре выйдет правительст-
венный документ, по которому
его дом на Дону сожгут и пепел
рассеют.
Пугачев доволен. К нему выш-
ли навстречу со знаменем и вот
теперь, стоя на коленях, проси-
ли о помиловании. И, как засви-
детельствовал очевидец, Пугаче-
ва встретили с воинскими почес-
тями, «с колокольным звоном,
со кресты и образами, при том
хлеб и соль подносились всем
фронтом».
Новая работа уже выставле-
на на зрительское обозрение в
Пермской области, в небольшом
городке Оса, том самом, где ког-
да-то стоял Пугачев со своим
войском и откуда пошел он даль-
ше, к Казани.
Сергей КАМЕНЕВ
— Угу. Это хорошо! В напря-
женном ритме работаем, Фитю-
лин. Как говорится, ни минуты
простоя!.. Я вот прикидываю, чем
август заполнить. Может, цирк
пригласим, а?
— Цирк — это всегда празд-
ник, товарищ директор! Вот толь-
ко достаточно ли места для ма-
нежа?	*
— Ну ты и сказанул, Фитю-
лин! Усомнился. Голубчик, так
это же тебе не просто помещение!
Это же громадина! Это же размах!
Так что влезет твой манеж как
миленький! Я это тебе говорю,
директор Дворца спорта!
Сергей ЖБАНКОВ
Первая страница
обложки «Г о в а р и-
щ а»: Елена Малькова, бри-
гадир комсомольско-моло-
дежного коллектива маля-
ров (репортаж «Дом, кото-
рый построил я!» читайте
на стр. 150). Фото А. ЕГОРО-
ВА.
159
Мастера производственного обучения СПТУ № 118 Москвы Светлана Тимо-
шина и Татьяна Бунатнина. Фото С. СОБОЛЕВА.
С. ЖДАНОВА, Д. ФИРСОВА
ЧАСЫ И МИНУТЫ
ОКТЯБРЯ
Хроника
Продолжение. Начало на стр. 101
В главный штаб Красной гвардии связной доставил приказ
ВРК:
«1. Немедленно мобилизовать все силы и направить в Смоль-
ный отряд в 1500—2000 красногвардейцев.
2. Занять все важнейшие пункты в районах, установить охра-
ну фабрик и заводов, подготовить отряды к захвату правитель-
ственных учреждений.
3. Провести немедленную мобилизацию всего транспорта».
Утро. 11 часов.
К 11 часам утра на «Аврору» поступило распоряжение послать
в Смольный представителей судового комитета крейсера. Напра-
вляются Белышев и Лукичев.
И часов утра. Возобновлено печатание газеты «Рабочий Путь».
100 тысяч экземпляров отпечатано для раздачи на фронте.
Газету «Солдат» юнкерам не удалось закрыть, 24-го она вы-
шла и была распространена в частях гарнизона.
В 12 часу дня Фофанова вернулась на Сердобольскую с отве-
том ЦК на записку Ленина — отрицательным. Центральный Ко-
митет не разрешал Владимиру Ильичу выйти из подполья.
«Рабочий Путь» от 24 октября призывал к свержению Времен-
ного правительства. Пройдет еще два дня, и газета начнет вы-
ходить под своим подлинным именем — «Правда».
Анализ газет этого дня подтверждал неизбежность восстания.
Момент был выбран правильно.
«Новая Жизнь», 24 октября:
«Минувшее воскресенье, «День Совета», было днем решающе-
го подсчета сил большевизма среди петроградского гарнизона и
пролетариата. Сил оказалось достаточно. Гарнизон, во всяком
случае, оказался в сфере влияния большевистского Петроградско-
го Совета, который готовит переход власти съезду Советов».
«Речь», 24 октября:
«По имеющимся сведениям, комиссары, состоящие при частях
И «Молодая гвардия». № 8	161
петроградского гарнизона и избранные Петроградским Советом
рабочих и солдатских депутатов, все время контролируют теле-
фонограммы, передаваемые из штаба округа в части петроград-
ского гарнизона».
«Вестник Временного правительства», 24 октября:
«Сообщения из ставки:
Северный, Западный, Юго-Западный и Румынский фронты:
Перестрелка и действия разведывательных партий.
В Двинском районе севернее Кщава происходило братание».
Под рубрикой «Административные известия» было опублико-
вано сообщение: «Член Временного правительства и военный ми-
нистр, генерал-майор Верховский уволен в отпуск по болезни, с
освобождением от исполнения обязанностей члена Временного
правительства и военного министра».
ПАТЕНТ НА «СПАСЕНИЕ»
Министерская чехарда уже не воспринималась как сенсация.
Сколько с февраля по октябрь было правительственных кризи-
сов, смен кабинетов: Временное правительство, первое коалици-
онное Временное правительство, второе коалиционное, Директо-
рия («Совет пяти») и, наконец, третье коалиционное. Ему не-
долго осталось существовать... История вела отсчет па часы и
минуты. Завтра, 25 октября, оно будет низложено. В каждом ка-
бинете шел торг министерскими портфелями... Резолюция ЦК
большевиков, вынесенная еще 20 апреля (она была написана Ле-
ниным), расценивала «соревнование клик и личные перетасовки»
как маневр, подменяющий борьбу классов.
В сущности, отставка Верховского не была исключением. Но в
высших кругах посчитали, что военный министр посягает на по-
литику Временного правительства, а он лишь посмел предло-
жить маневр во спасение этой политики. Отставку его подали
дипломатично, это и не отставка вовсе, а увольнение в отпуск по
болезни. Никто и внимания не обратил на то, что Верховский
неприлично молод для болезней, да и для министерского порт-
феля возраст его далек был от критического — шел ему 31-й год.
В связи с инцидентом Верховского в сферах разразился скан-
дал, и пребольшой. Газеты негодовали. «Это хуже всякого сума-
сшедшего дома!» — бушевал редактор «Общего Дела» В. Бурцев.
22 октября в «Новом Времени» выступил член ЦК кадетской пар-
тии П. Б. Струве: «Отставка генерала Верховского абсолютно не-
обходима и при этом в самый кратчайший срок. Дальнейшее пре-
бывание его на посту военного министра угрожает страшными
последствиями».
Это был тот самый Струве — автор манифеста I съезда РСДРП,
участник Лондонского конгресса II Интернационала 1896 года.
Окончательно порвал он с марксизмом еще в девятисотых годах.
Между прочим, жена Струве в письмах своих к Надежде Кон-
стантиновне Крупской в Шушенское рассказывала о своем сы-
нишке: «Уже держит головку, каждый день подносим его к
портретам Дарвина и Маркса, говорим: «Поклонись дедушке
Дарвину, поклонись Марксу», он забавно так кланяется». Кому
же теперь кланялся его отец?.. К суворипскому «Новому Време-
162
ни» прилепилось прозвище «Чего изволите?». Образцом продаж-
ных газет называл ее Ленин.
Явно с сочувствием комментировала она и реакцию диплома-
тов, аккредитованных в Петрограде, по поводу Верховского:
«Впечатление... было ошеломляющим... Настроение в союзных
кругах создавалось очень тяжелое».
Так что же все-таки произошло? Почему Верховский оказался
в глухой изоляции? «Ни один человек в эти дни не приехал ко
мне. Я остался один», — вспоминал впоследствии третий по
счету военный министр Временного правительства, удержавший
этот портфель всего 48 дней.
Был он креатурой Керенского. Кадровый военный, дворянин
по происхождению. В 1904 году — наводчик полевой артиллерии
в действующей армии в Маньчжурии. Солдатский Георгиевский
крест, первый офицерский чин и горечь поражения принесла ему
русско-японская война. Потом была Академия Генерального
штаба. В августе 1914-го Верховский записывает в дневнике:
«Германия объявила нам войну... В поход я выступил старшим
адъютантом штаба 3-й Финляндской стрелковой бригады в чине
капитана Генерального штаба». И еще одна запись, от 31 декаб-
ря 1916 года: «Итак, у нас позади почти три года войны. Я ви-
дел ее грозное лицо почти на всех фронтах. В Восточной Пруссии,
в Галиции, в Карпатах, в Малой Азии, в Румынии, наблюдал бо-
евую работу на всех ступенях управления: в стрелковой цепи, в
штабе бригады, корпуса, армии, фронта, на суше и на море...»
Во время Февральской революции Верховский служил в Крыму
у адмирала Колчака. По инициативе Верховского были созда-
ны солдатско-офицерские комитеты на Черноморском флоте с
целью усиления его боевой мощи, «дабы довести войну до по-
бедного конца». В июле 1917-го Верховский получает назначение
командующим войсками Московского военного округа и произво-
дится в полковники. Он предпринимает карательные акции для
подавления революционно настроенных солдат в Нижнем Новго-
роде и Твери. Выступает против Корнилова в поддержку Керен-
ского.
Казалось, послужной список нового военного министра был га-
рантией верного его служения министру-председателю.
И вот Верховский, теперь уже в чине генерал-майора, строит
прожекты, как поднять боеспособность русской армии. Начал он
с цифр, оказались они весьма неутешительными. В 1914 году
Россия отдала войне 15 миллионов солдат. К августу 1917-го
около 2 миллионов дезертировало и почти столько же было в
плену. В окопах на фронте протяженностью в 1800 верст солдат
было не больше, чем дезертиров или пленных. 3,5 миллиона
«воевали» в тыловых армейских парках, обозах, хлебопекарнях,
Красном Кресте, Земсоюзе, на строительстве дорог. 3,9 миллио-
на — в тыловых округах, из них только 400 тысяч солдат были
приписаны к маршевым ротам, то есть числились фронтовым ре-
зервом. На одного солдата действующей армии приходилось че-
тыре тыловика. Армейский тыл был прожорлив — одного хлеба
500 пудов в день отдай, не греши. А в целом день войны стоил
57 миллионов рублей, и лишь 8 миллионов шло на государствен-
ные нужды. Доходов в казну не поступало, цены по сравнению
с довоенными возросли более, чем в 10 раз.
Верховский пытается провести сокращение армии на 3 милли-
11*
163
она человек, полагая оставить тот максимум, который прави-
тельство, по его расчетам, еще было в состоянии накормить,
одеть, обуть.
«Мы голодны. Мы раздеты. Мы босы. Мы устали. Дальше не
можем...» — «кричала» резолюция состоявшегося в октябре ми-
тинга 4-го Гренадерского Несвижского полка.
Ставка, ссылаясь на стратегические цели, дала' согласие на де-
мобилизацию только 600 тысяч солдат. Вся энергия, с которой
военный министр взялся за дело, ушла, как он сам скажет впо-
следствии, на «толчение воды в ступе».
Однако, выступая 10 октября в Совете республики, Верхов-
ский заверил, что «военная программа Временного правительст-
ва проводится в жизнь самым энергичным темпом». И ни слова
о своих разногласиях со ставкой. Напротив, отметил: «Огромная
организационная работа по уменьшению численности армии ча-
стью уже выполнена: фактически четыре года уже отпущены».
Возможно, тогда он еще не расстался с иллюзиями или не ре-
шался пойти супротив ставки — как-никак Керенский был вер-
ховным главнокомандующим.
«Довольно бойни! Довольно крови! Мир! Необходим немедлен-
ный мир! Мир во что бы то ни стало! Только мир может спасти
Россию и свободу. Мы требуем — дайте нам мир!» — била в
барабаны резолюция 4-го Гренадерского Несвижского полка.
34 воинские части открыто выступили в октябре за заключе-
ние мира.
10 октября в Совете республики Верховский вместе с тем был
и откровенен: «...Я обязан сказать и о том бесконечном количе-
стве несчастий, которое идет у нас в армии — на фронте и в ты-
лу». Однако «самочинные выступления» и «анархические вспыш-
ки», как называл военный министр солдатские протесты против
войны, оказались в одном ряду с пьяными погромами. Все это,
как ему представлялось, варилось в общем котле разложения
армии.
А между тем Верховский в своем дневнике записал еще в кон-
це сентября: «Считаю, что единственным доводом, который убе-
дил бы паши массы не мешать работам по организации оборо-
ны, был бы отказ Германии от предложенного ей нами и союз-
никами нашими справедливого демократического мира. Только
тогда народ поверит в необходимость продолжать войну, в не-
возможность заключить мир».
Даже в дневнике, оставаясь один на один со своими мыслями,
военный министр многое недоговаривал. Взяв напрокат, во вре-
менное пользование, лозунг мира, он лишь обрядил его в одеж-
ды «справедливого демократического». Условия мира должны
быть заранее неприемлемыми для противника, иначе говоря,
провокационными — в этом заключался маневр Верховского.
Тогда лее, в сентябре, он пытался зондировать почву в ЦК
партии кадетов. Кадетский деятель Набоков, комментируя эту бе-
седу, ни словом не обмолвился об истинном смысле предложе-
ния военного министра по поводу мира. Верховский «хотел бы
знать мнение лидеров к.-д., — писал Набоков, — по вопросу
о том, не следует ли немедленно принять все меры — в том
числе воздействие на союзников, — для того чтобы начать мир-
ные переговоры».
Так кто же умолчал о заведомо планируемом отказе Германии
164
от мира — сам военный министр в переговорах с кадетами или
Набоков в своих воспоминаниях?
ЦК партии кадетов занимал крайне правую позицию в вопросе
о мире: единственный способ достижения мира — война. Был
ли резон Верховскому обращаться к кадетам, если бы не пред-
лагал он мирными переговорами камуфлировать продолжение
войны? Военный министр отказался встретиться с кадетскими
лидерами в Мариинском дворце, не хотел огласки. Тогда местом
встречи избрали квартиру Набокова на Морской. Как пишет На-
боков, Верховский развернул «картину полного развала армии,
отчаянного положения продовольственного дела и снабжения
вообще, гибель конского поголовья, полную разруху путей сооб-
щения» и сделал вывод: «При таких условиях воевать дальше
нельзя, и всякие попытки продолжить войну могут приблизить
катастрофу».
Неужто по пути от своего дневника на Морскую одумался во-
енный министр, понял, что всякие попытки объединить солдат
под штандартами бойни обречены, что его фальсификация мир-
ных переговоров неизбежно будет разоблачена?
Однако мотивы отказа кадетов начать мирные переговоры насто-
раживают. Набоков весьма нелестно отзывался о Верховском:
«Он с самого начала обнаружил свою полную несостоятельность
и представлялся прямо какой-то загадочной фигурой, каким-то
психопатом, не заслуживающим доверия. Но... — продолжал На-
боков, — как бы ни была обоснованна и доказательна аргумента-
ция Верховского, его собственная несостоятельность была слиш-
ком очевидна и ожидать от него планомерной и успешной дея-
тельности в этом сложнейшем и деликатнейшем во-
просе было невозможно». Скорее всего провокацию мира Набо-
ков и считал «сложнейшим и деликатнейшим вопросом». Не ис-
ключал он и версии, что Верховский «просто играет в руку
большевикам». Видимо, было подозрение, что военный министр
хочет не солдат «заманить» на войну, а кадетов — на мир, так
сказать, интрига «наизнанку». Не потому ли и было отказано
Верховскому в доверии? «Можно было опасаться, что... он за-
ведет нас в безысходный тупик», — писал Набоков. А что, как
не мир, было безысходным тупиком для «главной политической
силы буржуазной контрреволюции».
«Наиболее тяжело ложится на психологию войск непонимание
войсками целей войны, — говорил Верховский, — и задача Вре-
менного правительства и Совета — добиться, чтобы это было яс-
но каждому солдату, каждому офицеру». С трибуны Совета рес-
публики военный министр не стал оглашать свой рецепт — как
поднять боевой дух солдат. На нем был гриф — «секретно», зна-
чит, мог он обсуждаться только за закрытыми дверями, куда нет
доступа алчущим газетчикам.
10 октября речь Верховского отвечала официальной политике
Временного правительства. На то были свои причины.
Министр иностранных дел Терещенко в доверительной беседе
8 октября с английским послом Бьюкененом заметил: «...контр-
революция, хотя и не непременно монархическая, представляет
единственную надежду на спасение России». Видимо, Терещенко
обрабатывал союзное мнение в связи с предстоящей акцией Вре-
менного правительства. Она не замедлила последовать. 9 октября
был издан приказ о выводе Петроградского гарнизона из сто-
165
лиды на фронт. Мотивировано это было усилением обороны Пет-
рограда перед угрозой наступления немцев. Одпако были прямо
противоположны официальной версии истинные намерения Ке-
ренского: переброской на фронт большевистски настроенных
войск столичного гарнизона разоружить революцию, а потом,
сдав немцам Питер, заколоть ее германским штыком. Ленин
назвал заговор Керенского второй корниловщиной.
Не мог Верховский не учитывать и визит послов союзных го-
сударств к министру-председателю того же 9 октября.
От имени Англии, Франции и Италии дуайен дипломатическо-
го корпуса Бьюкенен огласил коллективную ноту. В ней выра-
жалось «опасение в силе сопротивления России и в возможно-
сти для нее продолжать войну». Только решительный перелом
на фронте и в тылу может спасти упавший престиж Временно-
го правительства — это звучало как ультиматум, поскольку но-
вые займы были поставлены в прямую зависимость от уровня
правительственного престижа. Даже Керенский, искушенный в
играх в поддавки с союзниками, пробурчал какие-то расхожие
слова из своего «патриотического» лексикона — вроде тех, что
он представляет великую державу.
Скорее всего в ответ на эту ноту и заявил Верховский 10 ок-
тября в Совете республики: «Немцы держат перед нашим фрон-
том 130 дивизий — это то, во что они оценивают нашу ар-
мию... Как бы тяжело ни было наше положение, мы предостав-
ляем из себя сейчас реальную силу, с которой должен считать-
ся каждый».
Эта «реальная сила» платила проценты кровью и жизнью рус-
ских солдат по займам союзников. Новые корниловцы пытались
обречь российскую столицу на сдачу германскому империа-
лизму.
А военный министр уверял: «Все должны ясно и определен-
но знать, что мы идем на смерть... только за спасение своей Ро-
дины».
Но никаким лозунгам уже не дано было прикрыть истинные
цели войны. Полки Петроградского гарнизона отказались высту-
пить на фронт. На собраниях полков солдаты голосовали за
практические меры для защиты столицы.
«В связи с тем, что Петербургу и революции грозит опасность
не только извне, но и изнутри, мы требуем немедленно сфор-
мирования революционного штаба, который дал бы нам воз-
можность вполне готовыми и с оружием в руках встретить
опасность, грозящую задушить нашу революцию», — постано-
вила 11-я рота Измайловского полка 10 октября.
А Верховский, заключая свою речь в Совете республики в
этот день, сказал: «...оставить в стране анархию было бы пре-
ступлением».
Но Временное правительство было бессильно перед реши-
мостью солдат держать революционную оборону Петрограда,
бессильно перед призывом большевиков к миру.
Верховского не оставляла мысль вынудить Германию отка-
заться от мира...
Но истинные судьбы войны и мира, историческая судьба Рос-
сии решались 10 октября на набережной реки Карповки.
Здесь, в доме 32, квартире 31, было назначено на 10 часов ве-
166
чера очередное заседание ЦК РСДРП (б), которое Ленин позже
назовет решающим.
Хозяйка квартиры Г. Н. Суханова-Флаксерман, член партии,
работала в секретариате ЦК РСДРП (б).
Муж Сухановой-Флаксерман Н. Н. Суханов был одним из ре-
дакторов «Новой Жизни» — газеты, без зазрения совести изме-
нявшей назавтра тому, что проповедовала сегодня: то с больше-
виками заигрывала, то — с Временным правительством. Суханов
причислял себя к межфракционным социал-демократам. Застряв
где-то на полпути между меньшевиками и большевиками в по-
исках их примирения, он заблудился в дебрях собственной бес-
принципности. В феврале утверждал, что «власть, идущая на
смену царизму, должна быть только буржуазной». В марте —
предложил свои услуги «Правде». Суханову поставили условие:
вступление в большевистскую организацию и редакционная за-
метка о мотивах, побудивших его вступить в партию. Сотрудни-
чество с «Правдой» не состоялось. В сентябре он писал, что
«кризис меньшевизма начался по всей линии и развивался бы-
стро». Конечно, «сочувствующему» с такой амплитудой коле-
баний большевики не доверяли. Заседание ЦК РСДРП (б) на
Карповке проходило в его отсутствие.
Следуя строгим правилам конспирации, адрес участникам за-
седания сообщили незадолго до его начала.
С докладом о текущем моменте выступил Ленин.
После июльских событий он впервые 10 октября принимал
участие в заседании Центрального Комитета.
Проанализировав международное, внутреннее, политическое и
военное положение, Владимир Ильич особо подчеркнул: «То, что
затевается со сдачей до Нарвы и сдачей Питера, еще более вы-
нуждает нас к решительным действиям».
Ночь была на исходе, когда резолюция ЦК, предложенная
Лениным, была принята десятью голосами против двух — Ка-
менева и Зиновьева.
«Признавая, таким образом, что вооруженное восстание неиз-
бежно и вполне назрело, ЦК предлагает всем организациям пар-
тии руководиться этим и с этой точки зрения обсуждать и раз-
решать все практические вопросы...»
Курс на вооруженное восстание был взят в квартире редак-
тора «Новой Жизни», — и «Новая Жизнь» опубликовала 18 ок-
тября письмо Каменева, написанное им от своего имени и от
имени Зиновьева, в котором они выдали строгую партийную
тайну о сроках восстания.
«О, новые шутки веселой музы истории!.. — иронизировал Су-
ханов, — заседание состоялось у меня на квартире, все на той
же Карповке (32, 4(8. 31). Но все это было без моего ведома».
А вот письмо Каменева и Зиновьева, которое Ленин считал
«в тысячу раз подлее и в миллион раз вреднее» всех выступле-
ний Плеханова в непартийной печати в связи с выборами в Го-
сударственную думу в 1906—1907 годах, было напечатано с его
ведома, — так предательски «пошутил» сам Суханов.
Накануне публикации письма, 17 октября, «Новая Жизнь»
фактически «анонсировала» его. В статье В. Базарова говори-
лось, что «по городу пущен в рукописи листок, высказываю-
щийся от имени двух видных большевиков против выступле-
ния». Тем самым выступление подтверждалось. Видно, листок
167
этот был нарасхват у газетчиков. Так, «Биржевые ведомости»
уже 14 октября, ссылаясь на достоверные источники, называли
дату выступления большевиков — 20 октября.
Из «Письма к товарищам» В. И. Ленина:
«...если не принадлежащие к партии и тысячу раз осмеян-
ные ею за презренную бесхарактерность герои из «Новой Жиз-
ни»... получают листок от членов нашей партии, агитирующих
против восстания, тогда молчать нельзя. Надо агитировать и за
восстание».
И Ленин обращается к членам партии большевиков:
«Трудное время. Тяжелая задача. Тяжелая измена.
И все же таки задача будет решена, рабочие сплотятся, кре-
стьянское восстание и крайнее нетерпение солдат па фронте
сделают свое дело! Теснее сплотим ряды, — пролетариат должен
победить!»
17 октября, в день выхода «Новой Жизни» со статьей Базаро-
ва, состоялось закрытое заседание Временного правительства.
Верховский решается на крайний шаг.
«Слишком часто мне приходилось на полях сражения давать
оценку обстановки, оценку реального соотношения сил. Я знаю,
что я не ошибаюсь!..» Военный министр ошибался только в од-
ном: «Все почти говорят о родине, но каждый считает, что у
него патент спасения...» Отвергая патенты керенских, терещен-
ко, Корниловых, он взамен предлагал свой собственный.
В Зимнем дворце «меня охватила обычная полуторжествен-
ная, полуцыганская обстановка, которая там царила, — писал
Верховский. — Дворец переменил хозяина, но, казалось, не при-
мирился с этим. Громадные залы были наполовину освещены и
завешаны какими-то длинными полотнищами. В галерее 1812 го-
да, по которой надо было добираться до Малахитового зала, был
абсолютный мрак, и немногочисленные лица, идущие на засе-
дание, были похожи на тени. Да, это была «пляска теней» в
Зимнем дворце...»
И вдруг пляска эта резко оборвалась. Тени замерли.
Обсуждалась тактика борьбы с большевиками. Сохранилась
черновая запись этого заседания.
Министр продовольствия Прокопович: «Я в выступление не
верю, но боюсь отказа полков выступить на фронт. Маразм в
нас, ибо мы не можем создать власть в стране. Пока силы не
будет, ничего сделать нельзя».
«Большевизм в Совете рабочих депутатов, и его разогнать нет
силы. Я не могу предоставить реальной силы Временному пра-
вительству», — заявил Верховский и попросил отставки.
Есть подлинник его рапорта на бланке военного министра,
Генерального штаба генерал-майора:
«Господину министру-председателю.
Рапорт.
Месяц работы во Временном правительстве убедил меня, что
способ управления страной совершенно не удовлетворяет зада-
чам дня».
Подробно излагая свою позицию, Верховский пишет и о том,
что борьба с анархией предполагает борьбу «за скорый почет-
ный мир». И снова не расшифровывает свой «патент спасения».
Но на рапорте есть пометка, сделанная красным карандашом:
168
«Не подано. Это было только сказано на словах, слишком лич-
ный характер».
И опять только можно гадать, что имел в виду военный ми-
нистр (рапорт его отнюдь не носил личного характера) и как
протекала его беседа с Керенским. Очевидно лишь одно — они
не договорились. Судя по рапорту, Верховский просил вернуть
его в действующую армию командовать полком. «До прихода
заместителя я работы, конечно, не брошу, а уеду лишь по
сдаче».
Верховский собирался сложить полномочия, но не сложил
оружия.
Буржуазные газеты «кипели» фактами — от солдатских резо-
люций за немедленное заключение мира, воткнутых в землю
штыков, братаний па фронте до самоубийства и венерических
болезней в армейском тылу. Крайне правые обвиняли больше-
виков: «армия погублена» агитацией за мир, «революция пре-
вращена в голодные и пьяные бунты, в погромы и самосуды».
Это тоже были погромы и самосуды — только на газетных стра-
ницах.
В газете «Труд и Воля» появилась маленькая заметка:
«Ставка, 19 октября. Командиром женского батальона Бочка-
ревой возбуждено ходатайство о переводе батальона... и распо-
ложении его среди более дисциплинированных войск, ввиду из-
девательств и насмешек, которым подвергается состав ба-
тальона...»
Не было в этой заметке истерических нот, и факт был далек
от больного вопроса о мире, но даже она косвенно свидетель-
ствовала — солдаты не хотят воевать. «Они должны прекло-
ниться перед женщинами, — заключал анонимный автор, — доб-
ровольно берущими ружье, выпадающее из рук солдат».
«Ружье, выпадающее из рук солдат», оставалось главной за-
ботой военного министра и накануне его выхода из Временного
правительства, которое переживет его на три дня.
Вечером 20 октября состоялось объединенное заседание ко-
миссий по обороне и иностранным делам Предпарламента. Оно
«было очень сенсационным. О нем говорили заранее... Вход был
воспрещен даже членам Предпарламента, поскольку на нем от-
крывались государственные тайны», — писал Суханов, вероят-
но, имея в виду выступление Верховского.
В дневнике военный министр приводит тезисы своего до-
клада:
«...средств борьбы с большевизмом нет, так как он обещает
мир, и масса на их стороне, поэтому разрушение армии прогрес-
сирует, и его остановить нечем. Мы же со своей стороны ника-
ких реальных шагов для приближения мира, единственного, что
может изменить психологию масс и тем дать нам опору в силе
оружия, не предпринимаем...»
Верховский выразился достаточно прозрачно: «Приближение
мира» — как «опора в силе оружия». Но скорее всего более
детально свою точку зрения уточнять не стал и был понят пре-
вратно.
Терещенко выдвинул две позиции, при которых, считал оп,
возможны мирные переговоры. Первая (совпадала с замыслом
Верховского): за спиной дипломатов должна идти работа по вос-
становлению армии; а вторая (по сути, отрицала саму возмож-
169
пость любых переговоров о мире): за дипломатами должна
стоять нация, которая не капитулирует перед врагом. 20 октяб-
ря 1917 года министр иностранных дел Временного правитель-
ства хотел гарантий того, что нация проголосует за войну.
Как в цирке — идут по канату и жонглируют. Здесь жонгли-
ровали интересами народа, нации. Если в цирке жонглер и упа-
дет, то на арену, на мягкие опилки. Здесь же — неизбежное
падение в политическую пропасть.
Слухи о выступлении Верховского, несмотря на то, что оно
было обставлено как «государственная тайна», конечно, просо-
чились из кулуаров заседания на страницы газет и при этом
потеряли в достоверности и «приобрели» в искажениях.
Первым закатил истерику Бурцев:
«— Граждане! Спасайте Россию!
Я только что узнал, что вчера, в заседании комиссии по обо-
роне в Совете республики, военный министр генерал Верхов-
ский, один из главных виновников гибели генерала Корнилова,
предложил заключить мир с немцами тайно от союзников.
Это — измена России!
Терещенко заявил, что предложение генерала Верховского
даже пе обсуждалось во Временном правительстве.
— Это, — сказал М. И. Терещенко, — какой-то сумасшедший
дом.
Члены комиссии от слов генерала Верховского пришли в
ужас...
Генерал Алексеев плакал.
Нет! Это — не сумасшедший дом! Это хуже всякого сумас-
шедшего дома! Это — прямая измена России!
За слова Верховского должны немедленно дать нам ответ Ке-
ренский, Терещенко и Некрасов.
Граждане, все на ноги.
Россию предают!
Спасайте ее!»
А накануне «Общее дело» поместило панегирик Корнилову:
Перед тобой склонен в восторге я.
Он предрешенный, твой удел —
Ведь имя Лавра и Георгия —
Герою битв и смелых дел.
Расчет был простой — завтра публика вместе с Бурцевым бу-
дет проливать слезы о несостоявшемся диктаторе Корнилове
Лавре Георгиевиче (он не Керенский — «спас» бы Россию) и
вслед за Бурцевым кидать каменья в виновного в «гибели Кор-
нилова» и в «прямой измене России» Верховского.
Формально отставка Верховского не была принята. Временное
правительство боялось рисковать последними клочьями доверия
на франте и в тылу. Оставляя за скобками, какие цели пресле-
довал военный министр, его отставку пришлось бы объяснить
отказом министра-председателя безотлагательно выйти с пред-
ложением о заключении мира.
По неполным данным, ставка в октябре зарегистрировала свы-
ше четырехсот случаев братания и ста — невыполнения бое-
вых приказов. Семь крупных солдатских восстаний сотрясали
в этом месяце действующую армию.
170
Отставку Верховского замелили на отпуск по болезпи, при-
мем бессрочный. В ночь с 21 на 22 октября Керенский поставил
в известность начальника штаба верховного главнокомандую-
щего Духонина о том, что Верховскому предоставлен отпуск, из
которого он уже не вернется.
22 октября скандал достиг апогея. В погоне за сенсацией га-
зеты не скупились на комментарии. Вот только заголовки ста-
тей: «Отклики на заявление военного министра», «Временное
правительство и генерал Верховский», «Генерал Верховский и
Вл. Бурцев», «Заявление военного министра», «В дипломатиче-
ских кругах», «В кругах Совета Республики», «Генерал Верхов-
ский о своей отставке»...
Временное правительство, пытаясь «обуздать» газеты, лишь
подливало масло в огонь.
Петроградское телеграфное агентство передало в редакции га-
зет одно за другим три закрытых сообщения для внутреннего
пользования, которые должны были ориентировать редакторов
о характере возможной информации, связанной с инцидентом
Верховского. Причем каждое последующее сообщение опровер-
гало предыдущее. «Новое Время», не задумываясь, их опубли-
ковало, да еще сразу все три: «Нами получено следующее офи-
циальное сообщение Петроградского телеграфного агентства:
«К сведению редакции: По распоряжению министра-председате-
ля безусловно воспрещается разглашать какие-либо сведения,
касающиеся закрытого заседания комиссии по обороне Совета
Республики вообще и объяснений военного министра генерала
Верховского в частности. Временное правительство обращает
внимание на то, что в случае неисполнения сего каждая газета,
нарушившая это последнее, будет закрыта подобно тому, как по
распоряжению Правительства после публикации закрыта газета
«Общее дело».
♦	♦ ♦
Поздно ночью Петроградским агентством в редакцию было пе-
редано другое сообщение:
«Подтверждается вновь воспрещение печатать сведения о за-
крытом заседании комиссии по обороне и выступлении генера-
ла Верховского. Разрешается печатать лишь сообщения за
подписью Знаменского и Скобелева».
♦	♦ ♦
Еще позже было получено третье сообщение Петроградского
телеграфного агентства:
«По приказанию министра-председателя Керенского сообщает-
ся, что сведения б заседании двух комиссий Совета Республи-
ки, сообщенные в печать, не подлежат оглашению за исключе-
нием официальных писем председательствовавших».
Верховский писал в дневнике о своих опасениях, что его уход
будет понят «упрощенно». Он выразился весьма деликатно.
А если назвать все своими именами, то «упрощенно» означало,
что могут действительно поверить в искреннее стремление воен-
ного министра к миру. Так и произошло. Верховский попал в
западню собственных провокаций — «...мне пришлось молчать
и слушать весь вздор, все гадкие сплетни, всю грязь, которую
тогда обо мне говорили».
171
«Генерал фон-дер йерховский немедленно должен быть уда-
лен», — было набрано крупным шрифтом в «Живом Слове» от
22 октября. Газета наградила военного министра приставкой
«фон-дер», обвиняя его в связи с Германией.
Среди тех, кто понял Верхо»вского «упрощенно», оказался и
дуайен дипломатического корпуса Бьюкенен. Правда, англий-
ский посол не отрицал, что военный министр «всегда заявлял...
чтобы удержать войска в окопах, им необходимо сказать, за что
они воюют, и... следовательно, опубликовать условия мира и
возложить ответственность за продолжение войны на герман-
цев». Но о последнем выступлении Верховского Бьюкенен пи-
сал: «Вчера ночью на заседании Совета Республики Верховский
окончательно потерял голову и заявил, что Россия должна не-
медленно заключить мир...»
То, что английский посол называл «окончательно потерять
голову», станет впоследствии для Верховского обретением себя.
Но тогда, в октябре, он еще не понимал, что народ обмануть
нельзя, нельзя заманить его на бойню призрачным миром.
В 1918 году в Петрограде Верховский издаст свой походный
дневник под названием «Россия на Голгофе». Название претен-
циозное, но сам он многое выстрадал.
Голгофа была не для России, а для самого военного минист-
ра. И после Октябрьской революции, оставаясь в плену своих
заблуждений, кастовых понятий о воинском долге, служении оте-
честву, он еще будет бороться против Советской власти, пока
не достанет ему мужества признать правду большевизма. И он
окажется среди прогрессивно мыслящих генералов и адмиралов
русской армии, постигших, что Родина и Народ нерасторжимы,
что служение Родине есть служение Народу. На сторону Совет-
ской власти в 1917—1918 годах перешли М. Д. Бонч-Бруевич,
А. В. Немитц, С. С. Каменев, П. П. Лебедев, К. И. Величко,
Б. М. Шапошников, А. И. Верховский, А. А. Брусилов. Послед-
ний выразил их общую мысль, написав: «Зная русский народ,
я видел ясно, что мы неминуемо дойдем до большевизма».
В феврале 1918-го А. И. Верховский вступил в Красную
Армию.
В Октябрьские дни Керенский подозревал, что военный ми-
нистр, теперь уже бывший, использует сложившуюся ситуацию
«для авантюры». У министра-председателя были свои понятия об
авантюре, а у Верховского — о чести. Он продолжал молчать,
решив уйти так, «чтобы это не произвело вредного впечатления
на армию». И до последнего дня, уже находясь в конфликте с
Временным правительством, он исполнял обязанности военного
министра в его интересах. Так, 20 октября он телеграфировал
в ставку: «Казачьи части в Петрограде застоялись и подпадают
под большевистскую пропаганду. Поэтому прошу произвести
смену этих полков другими. В этом заключается просьба дон
цов, кажущаяся мне справедливой».
Керенский взял с Верховского слово, что тот незамедлительно
покинет Петроград.
«Новое Время» подвело черту:
«Как нам сообщают, уволенный в отпуск военный министр
генерал Верховский уехал па Валаам. Отъезд его был, однако,
не совсем добровольный, так как Валаам был назначен ему ме-
172
стом жительства Временным правительством. Передаем это со-
общение как слух».
На сей раз слух соответствовал действительности.
«...Только жена поехала со мной на Ладожское озеро, на Ва-
лаам... где можно было, как раненому зверю, залечить свои ра-
ны. Ни телефона, ни телеграфа, ни писем. Тишина густых елей
над серыми водами. Моросящий дождь...»
Своим бессрочным отпуском — даже командовать полком не
доверили — Верховский был обязан диктату союзников в вопро-
сах войны и мира, а точнее — только войны, участия России в
войне до победного конца. Временное правительство очень и
очень опасалось, как демарш его военного министра расценит
Антанта. Ромен Роллан называл Керенского диктатором на
службе у союзников. Недаром «Новое Время» 22 октября сооб-
щило: «...Признано желательным поставить в известность осо-
бым сообщением наших союзников о действительных взглядах
Временного правительства по вопросам, затронутым генералом
Верховским в его заявлениях».
Инцидент с Верховским исчерпал себя, но он проявил страх
Временного правительства даже перед «угрозой» мира.
24 октября Ленин в последний день подполья, убеждая в пись-
ме членов ЦК, что «промедление в выступлении смерти подоб-
но», в числе других аргументов привел и такой: «Буржуазный
натиск корниловцев, удаление Верховского показывает, что
ждать нельзя».
24 октября. Утро.
Действующая армия.
24 октября, как обычно, для штаба главковерха составлялись
всевозможные сводки: о военных действиях, о состоянии с про-
довольствием и фуражом, а главное — о настроении солдат.
Сводки, составлявшиеся 24-го, были пространны и тревожны.
Северный фронт: «В сводке помощника комиссара Северне о
фронта о настроении частей подчеркивалось стремление к миру
и тревожное настроение солдат. Сообщалось, что 51-я дивизг я
отказалась выполнить приказ о выступлении, выступил лип ь
203-й полк, в связи с этим в армии получен приказ о расфор-
мировании дивизии; в 38-й дивизии представители ротных и пол-
ковых комитетов приняли постановление об организации брата-
ния под наблюдением полковых и ротных организаций».
Румынский фронт: «Общее собрание солдат 16-го Заамурского
пограничного пехотного полка 8-й армии, заслушав доклад вер-
нувшегося из Петрограда делегата 33-го армейского корпуса,
приняло резолюции^ с требованием немедленной передачи власти
Советам. Солдаты выразили недоверие соглашательскому армей-
скому комитету и потребовали его переизбрания».
Черноморский флот: «Общее собрание матросов Севастополь-
ского флотского экипажа постановило требовать вооружения всех
увольняющихся в запас матросов».
Западный фронт: «В сводке штаба главнокомандующего ар-
миями Западного фронта о настроении войск отмечалось, что за
истекшую неделю во 2-й армии в частях 1-го гренадере кого
корпуса пропаганда большевизма пользовалась явным успехом,
в том числе в артиллерийских частях. Ухудшение настроения
солдат сказывается в постановлениях комитетов и разных вы-
173
ступлениях; каждое приказание начальства как правило обсуж-
дается, оспаривается, а иногда и не выполняется; участились
случаи отказа от выхода на работу и занятия; массовый харак-
тер приняло стремление к братанию... Вниманием и волей вой-
сковых масс все сильнее завладевают... большевики».
24 октября. Полдень.
Около 12 часов дня. В Егерском полку получено предписание
ВРК № 1.
Протокол соединенного заседания полкового, ротных и
командных комитетов гвардии Егерского резервного полка:
«1... Егерский резервный полк готов дать надлежащий отпор
посягательствам на революцию. Командир полка вместе с пол-
ком. В случае выступления егеря должны идти стройно, органи-
зованно и исполнять все распоряжения беспрекословно.
2. Заслушав резолюцию товарищей офицеров, в которой ска-
зано: Мы, офицеры гв. Егерского резервного полка... постанови-
ли: как и ранее во все серьезные и тяжелые минуты, пережи-
ваемые полком, быть в единении с товарищами солдатами и
способствовать всеми силами организованности и порядку вы-
ступления, если таковое последует от Петроградского Совета
р. и с. д., — собрание принимает к сведению.
3. Заслушав резолюцию товарищей офицеров об их отноше-
нии к текущему моменту... соединенное заседание комитетов
постановляет: выразить всем товарищам офицерам доверие, за
исключением тех офицеров, которым общим собранием рот и
команд выражено недоверие...»
Из протокола заседания полкового комитета гв. Преображен-
ского резервного полка о приведении полка в боевую готов-
ность:
«24 окт. 1917 г.
В начале заседания представлен назначенный в наш полк ВРК
комиссаром товарищ Чудновский, который доложил об образо-
вании этого комитета... Полковой комитет аплодисментами от-
ветил на речь комиссара, после чего он просил разрешения се-
годня же заявить ВРК о преображенцах, на готовность которых
Совет может рассчитывать...
Полковой комитет просил сделать Совету это заявление...
3. Ввиду того, что поступило по телефону приказание о при-
ведении полка в боевую готовность, решено заседание окон-
чить и неразрешенные вопросы перенести на следующее засе-
дание.
Собрание закрыто в 12 час. 10 мин. дня».
Из резолюции 6-го саперного батальона от 24 октября:
«Только в передаче всей власти Советам мы видим выход из
того тупика, куда завела страну соглашательская политика мел-
кобуржуазных партий меньшевиков и эсеров».
Из резолюции Гренадерского полка от 24 октября:
«...полк обещает Военно-революционному комитету полную
поддержку во всех его шагах, чтобы теснее связать фронт с
тылом в интересах революции».
174
СЛУШАТЬ И СЛЫШАТЬ
Лозунги большевистской партии, отражая реальное соотноше-
ние и расстановку классовых сил, звали массы за собой. По-
чувствовать, осмыслить, обобщить политическое настроение
большинства и не ошибиться — означало правильно оценить рево-
люционную ситуацию в стране. Владими|р Ильич испытывал
потребность в живом общении с рабочими, солдатами и кре-
стьянами.
Единодушным было мнение тех, кому довелось встречаться
с Лениным. Владимир Ильич умел слушать и слышать. Он слы-
шал солдат, слышал крестьян, слышал рабочих, исходил из их
интересов, находил общий язык и с чернорабочими, и с рабо-
чей аристократией, на которую опиралась буржуазия, и с теми,
кто крепкими узами был связан с деревней и тем более с соз-
нательными пролетариями. И «никогда не принимал свои лич-
ные эмоции за настроение общества, но как хороший барометр
всегда точно предсказывал изменение политической погоды...» —
писал американский публицист Альберт Рис Вильямс.
С 6 июля по 24 октября Ленин был лишен общения с рядовы-
ми участниками грядущего вооруженного восстания, однако и
намека на отчуждение не было. Связные Ленина, члены Цент-
рального Комитета, руководители ВРК день за днем, а в канун
Октября час за часом «фотографировали» для Ленина текущий
момент. По поручению Владимира Ильича Эйно Рахья посещал
солдатские митинги в казармах, заводские рабочие собрания,
записывал резолюции, отмечал, каким числом голосов они при-
няты. Ленина интересовало буквально все — «о чем говорят
на митингах меньшевики и эсеры, как относятся к их выступ-
лению рабочие, за кого голосует интеллигенция, кто проходит
в Советы... Он меня расспрашивал, — вспоминал Рахья, — о
продовольственном положении, об антивоенном настроении сол-
дат и рабочих. А уж расспрашивать он умел так, что поневоле
ему ответишь».
А вот лишь малая толика вопросов из множества, которыми
Владимир Ильич буквально засыпал Н. И. Подвойского, руково-
дителя Военной организации. Конкретные, точные, энергичные,
они требовали как знания положения в целом, так и отдельных
фактов, деталей, частностей. Для Ленина у революции не было
мелочей:
— «Кто сообщил? Когда сообщил? При каких обстоятельст-
вах? Откуда следует, что на этот завод можно целиком поло-
житься? Кто там секретарь парторганизации? Из кого состоит
фабком? Когда быри перевыборы ротного или батальонного ко-
митета? Кто от завода или полка послан при перевыборах в
Петроградский Совет?..
Из кого состоит районная дума? А районный Совет? Какая
связь со штабом Красной гвардии у такого-то завода? Как свя-
заны между собой заводы, войсковые части? А райком? Он как
связан с войсковыми частями своего района? Откуда думает
Военная организация получить оружие? Кто и как обучает ра-
бочих стрельбе?»
21 октября состоялась конспиративная встреча с членами
ВРК. В восьмой раз вышел тогда Владимир Ильич из квартиры
Фофановой. Идти было недалеко. На той же Сердобольской ули-
175
це в доме 35 жил рабочий Павлов. В этой встрече участвовали
Подвойский, Антонов-Овсеенко и Невский. Ленин проверял го-
товность революционного Петрограда к вооруженному восста-
нию.
В эти дни американский посол в Россини Дэвид Роланд Френ-
сис бомбардирует Вашингтон телеграммами:
20 октября. Гос. секретарю Лансингу.
«Все еще думаю, что Россия вовремя заплатит свои долги,
однако для нас важнее продолжение Россией войны, ибо вы-
ход ее из войны в настоящий момент причинил бы нам такой
ужасный ущерб, что для возмещения его понадобилось бы бес-
счетное число миллиардов и многие поколения».
24 октября. Гос. секретарю Лансингу.
«Что вы думаете о нашей посылке двух или более армейских
дивизий через Владивосток или Швецию в помощь России, если
бы я смог добиться согласия на это русского правительства или
даже вынудить его обратиться с такой просьбой?..»
24 октября. Полдень.
...Васильевский остров. Звучит троекратный гудок трубочного
завода — это сигнал для сбора красногвардейцев. Они направ-
ляются в Смольный в распоряжение Центрального штаба Крас-
ной гвардии.
Заводы и фабрики собирали свои силы. Красная гвардия го-
товилась к активным действиям.
Из постановления районного комитета РСДРП (б), Исполкома
Совета и штаба Красной гвардии Выборгского района:
«Штаб Красной гвардии, районный комитет РСДРП (б) и ис-
полнительный комитет Совета рабочих и солдатских депутатов
доводят до сведения всех заводских комитетов, коллективов и
отрядов Красной гвардии о том, чтобы все заводы были немед-
ленно приведены в полную боевую готовность. Все рабочие
должны находиться при заводах и ждать общих директив от
Совета, штаба и районного комитета. Постановление обязатель-
но для всех».
На больших заводах и фабриках создавались свои заводские
военнснреволюционные комитеты — на Балтийском, на Обухов-
ском, на Старом Барановском... Они принимали «на себя руко-
водство силами борьбы за общие пролетарские интересы».
Были и резолюции иного характера, однако они являлись ред-
ким исключением. Так, исполком Совета рабочих и солдатских
депутатов Адмиралтейского района принял резолюцию: «Ввиду
разногласия фракций в Петроградском Совете держаться ней-
тралитета».
Из протокола общего собрания рабочих слесарно-паяльной ма-
стерской Арсенала Петра Великого о приведении в боевую го-
товность Красной гвардии:
«...1) Предлагаю общему собранию записываться по отделам
мастерской в Красную гвардию, более энергичных и не останав-
ливающихся пи перед какой крайностью, более надежных, если
даже и потребуется пустить в ход оружие, и по возможности
записываться из солдат и из рабочих.
2) Кто имеет оружие, будь то револьвер или винтовка, и не
умеет обращаться им из-за малодушия, то таковое сдавать за-
водскому комитету, которое будет возвращено обратно. За ука-
176
занием и распоряжением обращаться к тов. Кукушкину и тов.
Иванову...»
Из протокола заседания заводского комитета Арсенала Петра
Великого о приведении в боевую готовность Красной гвардии:
«Постановили: Красную гвардию поставить в боевую готов-
ность. Организовать контрразведку. Телефоны городские разъ-
единить, за исключением телефона заводского комитета, теле-:
фона канцелярии и один в заводе — принято большинством
в 7 голосов против 4-х. Красная гвардия должна действовать в
контакте с общедемократическими организациями, техническая
организация возлагается на начальников Красной гвардии —
Иванова и Кукушкина. Вся внешняя связь возлагается на на-
чальников Красной гвардии, связь с Советами р. и с. д. возла-
гается на представителей Арсенала в Совете».
Приказ штаба Красной гвардии Выборгского района завод-
ским комитетам:
«Вменяется в обязанность всем заводским комитетам, нахо-
дящимся на территории Выборгского района:
1) Немедленно представить в санитарный пункт при штабе
Красной гвардии Выборгского района (Лесной пр., 13, кв. 3) все
имеющиеся при заводе медикаменты и перевязочный материал,
как-то: бинты, марлю, вату, йод, спирт, нашатырный спирт,
бензин и т. д.
2) Немедленно представить все имеющиеся при заводе авто-
мобили и грузовики в штаб Красной гвардии Выборгской сто-
роны (Лесной цр., 13, кв. 3) согласно приказу ВРК при Петро-
градском Совете р. и с. д.
В случае отказа автомобили будут реквизированы Красной
гвардией.
За председателя Красной гвардии — Абрамов».
По воспоминаниям сотника красногвардейской дружины Пути-
ловского завода М. И. Мухтар-Лондарского, красногвардейцы Пу-
тиловского завода были переведены на казарменное положение
уже в ночь на 24 октября.
Красная гвардия готовилась к «последнему, решительному».
Красная гвардия была готова выступить в любую минуту.
24 октября. 12 часов.
Свердлов принял авроровцев после того, как грянула полуден-
ная пушка в Петропавловской крепости.
— Настал час взять государственную власть. Готова ли коман-
да к активным действиям?
Белышев встал:
— Готова, товарищ Свердлов.
— Какая помощь ВРК вам нужна?
— Все необходимое у нас есть.
— Хорошо. Теперь нам надо назначить на крейсер комиссара.
В его руках будет вся полнота власти на корабле. Слово за
вами.
— А вот он — Белышев, — сказал Лукичев.
— Правильно. — Свердлов достал бланк, вписал фамилию и
под датой и номером пометил: «12 часов 20 минут дня».
Накануне, 23 октября, командир крейсера Эриксон направил
донесение командующему Балтийским флотом контр-адмиралу
А. В. Развозову:
12 «Молодая гвардия» № 8
177
«Срочно.
Сегодня днем председатель судового комитета получил прика-
зание от Центробалта впредь до его распоряжения не выходить
из Петрограда... Обо всем донесено Минмору».
Приказы Эриксона обретали силу только после их согласова-
ния с судовым комитетом. Вывести революционно настроенную
«Аврору» в открытое море под предлогом ходовых испытаний и
в составе бригады крейсеров — «Россия», «Диана», «Громовой»
(к ней была приписана и «Аврора») — направить в Гельсингфорс
не удалось.
Теперь Александр Белышев был наделен новыми полномочия-
ми как комиссар ВРК.
С радиостанции «Авроры» передается в эфир постановление
ВРК корабельным радистом Федором Алонцевым:
«1. Гарнизон, охраняющий подступы к Петрограду, должен
быть в боевой готовности.
2. На вокзалах должна быть усилена охрана.
3. Не допускать в Петроград ни одной войсковой части, о ко-
торой не было бы известно, какое положение она приняла по
отношению к внешним событиям. Навстречу каждой части вы-
сылать несколько десятков агитаторов, которые должны разъяс-
нять им, направляющимся в Петроград, что их желают натра-
вить на парод.
Корниловские эшелоны, если таковые не подчиняются увеще-
ваниям, должны быть задержаны силой. Надо действовать стро-
го и осторожно и, где окажется нужным, применить силу.
О всех передвижениях войск немедленно сообщить в Смоль-
ный институт в Петрограде, Военно-Революционному Комитету
и присылать туда представителей из местных Советов для уста-
новления связи...
Революция в опасности! Но все-таки ее силы несравненно
больше, чем силы контрреволюции! Победа наша! Да здрав-
ствует народ!»
Постановление ВРК, переданное «Авророй», приняли радиостан-
ции нескольких гарнизонов. В Выборге задержали 5-ю Кубан-
скую казачью дивизию, в Царском Селе — ударный батальон, в
Ревеле нейтрализовали полки 3-го конного корпуса, в Петрогра-
де обезоружили 1-го школу прапорщиков.
«Аврора» уже несла свою Октябрьскую вахту.
«УДЕРЖАТЬ РОССИЮ В ВОЙНЕ»
...Накануне в час дня министр иностранных дел Терещенко,
заместитель министра-председателя, министр торговли и про-
мышленности Коновалов и председатель Экономического Совета
при Временном правительстве Третьяков завтракали в англий-
ском посольстве. Кажется, это был последний официальный завт-
рак, который посол Великобритании Бьюкенен давал членам по-
следнего кабинета Керенского. Впрочем, официальным он был
лишь по протоколу, беседа носила столь доверительный и откро-
венный характер, что скорее напоминала тайную трапезу заго-
ворщиков.
Английский посол был, как всегда, подтянут и элегантен. Во-
обще он удивительно соответствовал дипломатическому стерео-
178
типу. Казалось, только он, и никто другой, мог представлять ту-
манный Альбион.
Когда началась война, в Англии не было обязательной воин-
ской повинности. Вербовка шла туго. Афиши мюзик-холлов ма-
нили добровольцев прощальными поцелуями звезд. Певица,
исполнив патриотическую песню, приглашала на сцену
записавшихся в армию и «вручала» обещанные награды. Доблест-
ные английские моряки и солдаты улыбались с экранов кино-
театров. Плакаты, расклеенные на улицах, зеленели нарисован-
ными военными фуражками. Занимая все пространство плака-
та, они как бы венчали выправку бравых молодцов. Плакаты
вопросом останавливали прохожих: «Как вы думаете, пойдет вам
эта фуражка?»
А вот сэру Бьюкенену в войну был удивительно к лицу ста-
ромодный котелок дипломата. Вся его фигура просто излучала
благородство. Покатый, но высокий лоб, обрамленный крупными
волнами седеющих волос, орлиный нос с тонко вырезанными
крыльями, может быть, не в меру длинный, но не нарушавший
чистых пропорций лица — густые усы с печатью усердных забот
куафьера декорировали этот маленький изъян и придавали мас-
сивность подбородку. Застывшее выражение любезности иногда
менялось в зависимости от титула и ранга собеседника. Сухой,
поджарый... Вот только рост как будто не отвечал английским
стандартам. Но безукоризненный покрой черной пары, хрустя-
щая белизна воро’гничка и манжет возвышали... Словом, респек-
табельность во всем — от кончиков усов до башмаков.
И в мемуарах Бьюкенена — та же респектабельность, особен-
но когда речь шла о его дипломатических акциях в царской Рос-
сии. Еще в 1910 году вручил он свои верительные грамоты ми-
нистру императорского двора графу Фредериксу. Посол был по-
рядочно осведомлен в российских делах. Источники информации
у пего были самые широкие. Перед Февралем — от платных
осведомителей до Николая II, а после Февраля — от платных
осведомителей (контингент был слегка обновлен буржуазной ре-
волюцией) — до обоих министров-председателей, сначала князя
Львова, а потом Керенского. Но высокие источники от низких
отличались лишь масштабами информации.
Во времена Николая II английского посла занимали две про-
блемы: участие России в мировой войне и престиж собственной
персоны. Сэр Джордж Уильям Бьюкенен с таким педантизмом
и рвением подсчитывал разменную монету монарших милостей,
будто победы на театре дворцовых интриг были победами на
театре военных действий. «Государь почтил меня своим довери-
ем...», «Я имел йужество подойти к государю на публичном тор-
жестве и заговорить с ним первым...», «Его величество прини-
мал меня без особых формальностей в своем кабинете... пригла-
сив меня сесть, протягивал свою табакерку и предлагал ку-
рить...», «Я осмелился заметить императору...», «Я имел честь
сидеть по правую руку от императора, и его величество разго-
варивал со мной в течение большей части обеда...» — говорится
в его мемуарах.
Следуя этикету, Бьюкенен сохранял дистанцию между послом
и царем, но в живописаниях его отношений с Николаем II неиз-
менно главенствовал эпитет — «дружеские». Пространно, лю-
12*
179
буясь собой, английский посол вспоминает об избрании его по-
четным гражданином Москвы. Глубокие чувства и горячие руко-
пожатия, уважение и признание заслуг сэра Джорджа, «прелест-
ные» дары — икона XV века с изображением Георгия Победо-
носца, серебряный кубок с именами дарителей, массивная чаша
в форме шлема (не заверение ли это дарителей, что Россия вы-
полнит свои союзнические обязательства?). И еще один симво-
лический знак — кресло в зале заседаний Думы с табличкой,
на которой было выигравировано имя посла Великобритании.
Бьюкенен полагал, что навсегда — тем более и венценосец те-
леграммой подтвердил его избрание в Думу.
И года не пройдет, как сэр Джордж сделает признание: «...я
никогда не воображал, что царизм распадется на куски при пер-
вом дуновении революции...» Но упрекнуть себя Бьюкенену бы-
ло не в чем. От тщился наставлять российского самодержца на
либеральный образ мыслей и либеральный способ правления,
называя это революцией «сверху».
Начал он свои дипломатические атаки уже в феврале 1916 го-
да: «Принесенные народом жертвы (Бьюкенен имел в виду вой-
ну) заслуживают некоторой награды». Не пожелает ли его ве-
личество «даровать в качестве акта милости за оказанные услу-
ги то, что было бы унизительно отдать под давлением револю-
ционного движения...» и «связать покрепче созданные войной
узы между государством и народом, сделав некоторые шаги на-
встречу пожеланиям народа?».
«Вы припомните, — ответил царь послу, — что я в самом на-
чале сказал народу, что он должен напрячь все свои силы для
войны и что вопросы о внутренних реформах должны быть от-
ложены до заключения мира».
Но «радетель» народных интересов не угомонился, при проща-
нии он сделал еще одну попытку: «Не могли бы вы, по крайней
мере, подать своему народу знак, который ободрил бы его и
позволил бы ему надеяться на лучшее в не столь отдаленном
будущем?»
«Подавая мне руку, — пишет Бьюкенен, — император улыб-
нулся, но не ответил на мой вопрос...»
И разве вина сэра Джорджа, что, даже «преступив границы
отведенной для посла сферы действий», ему не удалось «спасти
Николая II от него самого». Эти излияния дружеских чувств
к государю оборачивались на деле британскими амбициями на
заклание новых жертв для мировой бойни. Посланник в Мадри-
де Ю. Я. Соловьев рассказывал, что даже его лондонский
портной спрашивал: «Не видел ли господин посланник в Нью-
касле высаживающихся там русских войск?»
Бьюкенен был заинтересован в революции «сверху», дабы со-
юзник, в котором так нуждалась Великобритания, не ввергнул-
ся в революцию «снизу».
Послам союзных держав приходилось, правда, интриговать про-
тив германофильского влияния при дворе Николая II. Недаром
после Февраля в одном из журналов появился шаржированный
портрет императрицы с надписью: «Алиса Гессенская. Псевдо-
ним — Александра Романова. По-русски бегло говорит только
одно слово: «Hoch!» Германское засилье в царской семье или
революция «снизу»?.. Впрочем, эти угрозы были несоизмеримы.
Тем более что российское самодержавие не скупилось на клят-
180
вы. Высочайшие рескрипты, речи председателя Совета Минист-
ров от имени государя публиковали все газеты:
«Затягивающаяся война требует все новых усилий, но воспри-
нятое нами решение продолжать борьбу... до полного торжества
русского оружия не ослабло в душе нашей. Враг будет побеж-
ден, без этого мир невозможен... Отныне только эта единствен-
ная и национальная задача должна привлечь к себе все помыс-
лы России...»
«Правительство может предложить вам только одну програм-
му — программу победы...»
Разгребая шелуху пустых фраз о «национальной задаче», «про-
грамме победы», союзники вели строгий учет за поставками пу-
шечного мяса на Восточный фронт и добивались подкрепления
многозначных цифр. «Чтобы мы могли восстановить наши силы,
Россия должна нам позволить черпать из ее огромных резервуа-
ров; она легко может дать нам 400 тысяч солдат... Отправка
должна начаться 10 января 1916 года», — заявил французский
сенатор Думер от радикал-социалистской партии по приезде в
Петроград.
Бьюкенен не скрывал своих опасений (в январе 1917-го они
уже не покидали его), что эхо революции «снизу» может ото-
зваться в странах Антанты.
Английский пролетариат, узнав о революции в России, в знак
солидарности вышел на митинги и демонстрации. «На наших зна-
менах было начертано «Свободная Россия...», — писал У. Гал-
лахер. Социалистическая конференция, проходившая 8 апреля в
Солфорде, заявила, что она «рассматривает русскую революцию
не как призыв к дальнейшему ведению войны, а как протест
против ее продолжения».
Уже 4 марта 1917 года Милюков направил циркулярные теле-
граммы послам России в союзных и нейтральных странах. Ми-
нистр иностранных дел ориентировал российских дипломатов по
поводу позиции Временного правительства: относиться «...с неиз-
менным уважением» к международным обязательствам, приня-
тым на себя павшим режимом, и приложить все усилия к ис-
правлению в возможно короткий срок ошибок прошлого, парали-
зовавших до того времени порыв и дух самопожертвования рус-
ского народа».
Еще находясь в Швейцарии, Ленин предупреждал: «Обра-
щаться к этому правительству с предложением заключить демо-
кратический мир — все равно, что обращаться к содержателям
публичных домов с проповедью добродетели».
9 марта Англия и Франция призпали Временное правитель-
ство.
На официальной церемонии речь произнес дуайен дипломати-
ческого корпуса. Всего шаг — и смена декораций: вместо апар-
таментов Николая II — кабинет министра-председателя Времен-
ного правительства, будто это была прогулка из Царского Села
в столицу.
«...Если я с воодушевлением говорил о вновь добытой Рос-
сией свободе, — каялся потом Бьюкенен, — то только допуская
поэтическую вольность; это делалось ради того, чтобы подсла-
стить мой дальнейший призыв к поддержанию дисциплины в ар-
мии и к борьбе, а не братанию с германцами. Моей единственной
мыслью было удержание России в войне».
181
Сэр Джордж был откровенен. Что могло быть циничнее об-
мена жизней русских солдат на союзническое оружие!
В день первомайской демонстрации, которая проходила под
лозунгами демократического мира, Милюков посылает ноту союз-
ным правительствам. Формально нота явилась сопроводительным
документом к декларации от 27 марта.
Размытыми, обтекаемыми формулировками декларации пред-
полагалось, с одной стороны, заверить Антанту в «полном соблю-
дении обязательств», с другой стороны — умиротворить русский
народ призрачной надеждой на мир... К политическому шарла-
танству Временному правительству было не привыкать. Декла-
рация выражала его реальную политику — война и только вой-
на, — и одновременно иллюзию: миролюбие Тучковых и Милю-
ковых. Но угроза прекратить кредиты и военные поставки (со-
юзники выразили недовольство двойственностью заявления) вы-
нудило Временное правительство, по рукам и ногам связанное
англо-французским и русским капиталом, поручить Милюкову
выступить с нотой о «всенародном стремлении довести войну до
решительной победы».
«Всенародное стремление» не заставило себя ждать. 20 апре-
ля в знак протеста против ноты Милюкова, расцененной как
откровенный империалистический акт, рабочие и солдаты вышли
на демонстрации. «...На улицах Петрограда, — писал Ленин, —
готова была закипеть гражданская война». Так начался апрель-
ский кризис. Он привел к отставке Милюкова и образованию
первого коалиционного правительства.
Бьюкенен, симпатизировавший министру иностранных дел, тем
не менее усмотрел в его отставке выигрыш для Великобритании.
В раскрое карты Европы союзники упражнялись с первого года
войны. Посол сообщил в Лондон, что в отличие от Милюкова,
одержимого идеей захвата Константинополя, новый кабинет ин-
тереса к этому пока не проявляет. Портфель Милюкова в первой
коалиции был передан крупному сахарозаводчику Терещенко.
21 апреля Ленин писал в «Правде»: «Все Временное прави-
тельство есть правительство класса капиталистов. Дело в клас-
се, а не в лицах. Нападать на Милюкова лично, требовать, прямо
или косвенно, его смещения — пустая комедия, ибо никакая
смена лиц ничего изменить не в состоянии, пока не сменились
классы, стоящие у власти».
А эсеро-меньшевистские лидеры исполкома Петросовета пре-
возносили «обезвреживание» Милюкова, как «спасение револю-
ции». Союзники тоже были готовы ее «спасать», поскольку пре-
обладание англо-французского капитала в России гарантировало
соблюдение Временным правительством тайных договоров с Ан-
тантой. Ставка была сделана на Керенского.
«Керенский был единственным человеком, от которого мы мог-
ли ожидать, что он сумеет удержать Россию в войне... Я посте-
пенно ...вхожу в дружбу с Керенским», — информировал посол
министерство иностранных дел Великобритании.
Бьюкенен пришелся ко двору. Министры Временного прави-
тельства стали завсегдатаями английского посольства. Но посол
особенно не церемонился с ними. Вместо «дипломатического»
условного наклонения при его беседах с царем — «Если бы я
мог...», «Я хотел бы...», «Если мне будет дозволено...» — в об-
щении с Временным правительством появился властный импе-
182
ратив: «Я заявил», «Я потребовал», «Я указал», «Мои указа-
ния», «Я не могу допустить...»
«Я но могу взять на себя ответственность за благоприятное
освещение положения перед своим правительством» — пожалуй,
это была самая обтекаемая форма ультиматума.
И как истый коллекционер, Бьюкенен собирал на приемах, в
газетах, лелеял и холил слухи, работавшие на его престиж, по-
пулярность, диктат. Будь это цена головы дуайена, которую яко-
бы назначили германские агенты, или объяснение его успехов на
дипломатическом поприще страстью заядлого игрока в гольф.
Иногда он давал опровержения с легкой элегантной иронией в
свой адрес, дабы поверили в те деяния, которые он опровергал.
Но чаще просто с удовлетворением цитировал своих «критиков»:
«...Россия в настоящее время управляется всемогущим и само-
державным царем Бьюкененом Первым... министры делают все,
что он им прикажет... именно по его приказу Керенский восста-
навливает дисциплину в армии и подготавливает наступле-
ние».
Если верить Бьюкенену, какой-то генерал даже предлагал ему
принять парад казаков на Марсовом поле. А он ответил: «...это
честь, которую я, как посол, не могу принять». «Поэтому дело
было устроено так, — упивался Бьюкенен, — что полки прошли
мимо посольства, а я наблюдал с балкона...»
Чем быстрее шла Россия к Октябрю, тем выше делались став-
ки союзников на войну. Былое «милосердие» — ослабить Россию
в войне и обнести послевоенным пирогом — заменили на «выс-
шую меру» — «удушение России войной». Ллойд Джордж своего
авторства не скрывал. И Бьюкенен открыл все арсеналы — дип-
ломатические и совсем не дипломатические.
Военный атташе Англии агитировал в русской армии. Глава
английской военной миссии генерал Нокс разрабатывал целую
программу «удушения»: восстановить смертную казнь по всей
России, предать суду зачинщиков «незаконной» июльской демон-
страции, разоружить петроградских рабочих, ввести военную
цензуру с правом конфискации газет, «возбуждающих войска
или население к нарушению порядка и военной дисциплины»...
И еще несколько подобных позиций вторжения во внутреннюю
политику суверенного государства.
После июльского кризиса Временное правительство, как писал
Ленин, стало полным пленником контрреволюционной буржуа-
зии. Тем не менее Керенский, «за отсутствием твердости», все
более разочаровывал и кадетских лидеров и союзников. «Я не
могу скрыть от него, — писал Бьюкенен, — как тяжело наблю-
дать мне то, 4TQ происходит в Петрограде». Фарисейства посла
хватало с избытком и на Петроград, и на Британские острова:
«В то время как английские солдаты проливают свою кровь за
Россию, русские солдаты шатаются по улицам, ловят рыбу в
реке и катаются в трамваях, а германские агенты работают по-
всюду».
Кадеты, и Бьюкенен с ними заодно, вынашивали идею воен-
ной диктатуры. В поисках сильной личности посол Великобри-
тании меняет фаворита Керенского на фаворита Корнилова, спо-
собного, по мнению заговорщиков, совершить контрреволюцион-
ный переворот. Английский бронедивизион входил в состав кор-
ниловских войск, шедших на Петроград.
183
Полковник Робинс, бывший тогда помощником председателя
миссии американского Красного Креста в России, показывал пе-
ред Овэрменовской комиссией сената США: «Английские офи-
церы, переодетые в русскую форму, в английских танках сле-
довали за наступавшим Корниловым и едва не открыли огонь
по корниловским частям, когда те отказались наступать дальше
Пскова».
После подавления корниловского мятежа Бьюкенену ничего не
оставалось, как вновь поддержать им же развенчанного Керен-
ского. В октябре он сулит ему пьедестал не только «вождя ре-
волюции», но и «спасителя родины» при одном только непремен-
ном условии — если тому удастся «вырвать большевизм с
корнем».
Еще 3 сентября «Социал-демократ» напечатал статью одного
из редакторов газеты В. И. Соловьева «Об агентах иностранного
империализма». «Довольно! Господа Бьюкенены и компания
должны быть изгнаны из России, а союзы и тайные договора с
ними расторгнуты!» — это была позиция большевиков. В сере-
дине октября Временное правительство спохватилось — автора
статьи привлекли к суду за оскорбление посла Великобритании.
В. И. Соловьев потребовал вызова свидетелей:
Керенского, чтобы тот подтвердил посредничество Бьюкенена
между Временным правительством и Корниловым.
Корнилова — для дачи показаний об участии английских бро-
невиков в мятеже.
Бьюкенена — чтобы уточнить данные о случаях вмешатель-
ства Англии во внутренние дела России, приведенные в статье.
Об этом факте посол Великобритании в своих мемуарах дипло-
матично умолчал, видимо, полагая, что это уже издержки попу-
лярности.
Суд не состоялся... А Бьюкенен как ни в чем не бывало про-
должал свои далекие от дипломатии акции. В середине октября
он принимал делегацию казаков, прибывшую с Дона от разжа-
лованного после корниловского мятежа Каледина. Разговор шел
«о наведении порядка в России».
Глава Временного правительства снова не оправдал его на-
дежд...
«Если Керенский не согласится связать свою судьбу с теми из
своих коллег, кто защищает твердую, последовательную полити-
ку, то чем скорее он уйдет, тем будет лучше» — так за завтра-
ком в английском посольстве Терещенко высказал то, что хотел
услышать от него Бьюкенен. Это было 23 октября, за два дня
до низложения Временного правительства.
Хотя сомнения и омрачали иллюзии сэра Джорджа, он не те-
рял надежды, что Британская империя в его лице успеет про-
ложить курс контрреволюции. Отставка Керенского, не способ-
ного подавить «анархию»; арест исполкома Петроградского Со-
вета; участие России в работе Парижской конференции, которая
регламентировала не цели войны, как было объявлено ранее, а
только способы ее ведения, — как будто бы все рассчитал Бью-
кенен... Кроме одного: Антанта в погоне за миражем сильной
личности на посту главы Временного правительства так и не
смогла понять, что противостояние революционно настроенному
народу России обречено историей.
«Высокие» гости торговали суверенитетом Российского государ-
184
ства, вроде и не подозревая, что суверенитет не продается, как
не продаются честь, долг, достоинство и свобода нации. Конова-
лов заверил посла, что тот еще до своего отъезда на Париж-
скую конференцию увидит «большие перемены».
А история уже открывала России путь выхода из войны, под-
тверждая ленинскую позицию, что нельзя выйти из империали-
стической войны путем демократического, не насильственного
мира, без свержения власти буржуазии.
День. 1 час. Мариинский дворец
В первом часу в Мариинском дворце открылось заседание Со-
вета республики. Председательствовал Н. Д. Авксентьев.
Вначале — обсуждение текущих дел: об учреждении Совета по
национальным делам, о всеобщей забастовке на текстильных
предприятиях Центрального промышленного района (фабрики
перешли в руки стачечного комитета), об органах регулирования
народного хозяйства, труда и снабжения армии и населения.
Затем на очереди — разъяснение министра внутренних дел
А. М. Никитина по поводу «самочинных» захватов продоволь-
ственных грузов. Вызваны они были в первую очередь беспо-
рядками на водном и железнодорожном транспорте. С них и на-
чал Никитин. По его словам, задержки в доставке грузов на
Нижней Волге, и более всего в Астрахани и Саратове, стали за-
мечаться в сентябре, «как раз в тот период, который последовал
за корниловским мятежом».
Затем участились грабежи транспортов с хлебом, продол-
жал министр, «невозможность получения хлеба вовремя» нер-
вирует население, только усиливая беспорядки. «Необходима во-
оруженная сила для охраны запасов хлеба и водных путей, а
также железнодорожных станций, где имеют место крупные экс-
цессы с самочинным захватом хлебных запасов», — говорил Ни-
китин, считая, что это единственно возможный выход из создав-
шегося положения.
Газета «Вечернее время», вышедшая вечером, с министром но
церемонилась: «Объяснения министра Никитина не вносят успо-
коения. Вся его речь — это демонстрация бессилия и растерян-
ности. Зал безмолвствует во время всей речи».
Это было девятое заседание Предпарламента — Временного Со-
вета Российской республики — как он назывался официально.
Временный Совет был детищем третьего состава коалиционного
Временного правительства после его очередного кризиса.
«ВРЕМЕННОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО НЕ ПРИНЯЛО ОТСТАВКИ
ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА»
Кризисы правительства очень походили на пародию из авгу-
стовского номера сатирического журнала «Будильник»:
«Кризисы» (вопли уличного газетчика).
1
«Кризис Временного правительства. Все Временное правитель-
ство во главе с Зимним дворцом подает в отставку... Министры
не хочут больше состоять!»
185
2
«Кризис обостряется. Временное правительство остается. С ут-
ра шел мелкий дождь, — вечером было заседание партии «На-
родной свободы».
3
«Кризис правительства. Министры Терещенко и Скобелев по-
дали в отставку на улице. Министр Терещенко взял свое про-
шение об отставке обратно. Министр Скобелев пока думает!»
4
«Кризис Временного правительства. Министр Скобелев думает.
Партия «Народная свобода» категорирует: или мы пусть будем,
или социалисты пусть не будут!»
5
«Кризис Временного правительства. Министр Скобелев пере-
стал думать. Министр Чернов подал в отставку. Плакал, когда
уходил. Такое положение: «Хоть плачь, хоть вскачь».
6
«Кризис Временного правительства. Министр путей сообщения
уехал на похороны родной матери, но принужден был вернуть-
ся, потому что мать не умерла... по семейным обстоятельствам.
Временное правительство подает в отставку!»
7
«Кризис Временного правительства. Временное правительство
не приняло отставки Временного правительства».
3 октября было опубликовано «Положение о Временном Сове-
те республики», одновременно с постановлением правительства о
созыве Совета 7 октября. Срок его полномочий истекал за не-
делю до созыва Учредительного собрания, намеченного на 20 но-
ября. Эти шесть недель Предпарламент должен был быть под-
держкой и опорой правительству во всех его начинаниях. Его
пестрый состав — скорее правый, несмотря на наличие левых
«соглашателей», — пикого не мог обмануть, особенно после свое-
го значительного «поправения» в результате перехода коопера-
торов и крестьянских депутатов вместе с Плехановым и народ-
ными социалистами на сторону несоциалистической части Сове-
та. В зале сидели представители торгово-промышленных кругов,
земства, кооперации, финансов... «Уж не прообраз ли это ожи-
даемого с нетерпением Учредительного собрания? Ведь недаром,
члены Совета говорили друг другу, осматриваясь по сторонам:
«Хорошо, если Учредительное собрание будет не хуже этого», —
вспоминал Милюков.
Одновременно с созданием Предпарламента в первых числах
октября Керенский продумал еще одну акцию, которая должна
186
была обезопасить Временное правительство: он внес на рассмот-
рение вопрос о переезде правительства в Москву и о созыве
там Предпарламента. Вновь остро и реально встал вопрос об
эвакуации Петрограда. Формальные основания — германские
победы на Балтике, в Рижском заливе. И. М. Кишкин, назначен-
ный «уполномоченным по разгрузке Петрограда», уже выехал в
Москву для подготовки помещений для правительственных уч-
реждений. Керенский таким образом намеревался «оторваться» от
Советов р. и с. д.
6 октября, накануне открытия сессии Предпарламента, главко-
верх Керенский, находясь в Ставке, отдал Полковникову приказ:
«По создавшейся обстановке необходимо подготовить войска Пет-
роградского гарнизона для выступления для боевых действий в
распоряжение Главкосева. Примите меры к обеспечению войск
обозом и всем необходимым для похода».
Газеты писали о сдаче столицы как о деле решенном. Так
«Народное слово», информируя читателей о мерах, намеченных
городской Думой при участии представителей штаба и комиссара
Временного правительства по охране безопасности Петрограда,
подчеркивало, что эти меры будут приняты «в промежутке вре
мени от оставления его русскими войсками и до вступления не-
приятеля».
Начали раздаваться голоса, предрекавшие новый кризис пра-
вительства. Керенский был вынужден отступить от плана эва-
куации, и окончательное решение этого вопроса полагал пере-
дать Предпарламенту. Созыв его снова перенесли в Петроград.
13 октября, дабы погасить неблагоприятные для правительства
слухи, Керенский выступил в Предпарламенте с разъяснением
по вопросу эвакуации — он снял его с повестки дня. Но даже
в этой речи, опровергавшей газетные сообщения, министр-пред-
седатель не преминул добавить: «Однако, имея в виду возмож-
ность осложнения весной, Временное правительство считает не-
обходимым проводить в жизнь план постепенной эвакуации тех
учреждений, которые не так тесно связаны с основными функ-
циями управления. Поэтому Временное правительство предпола-
гает на случай надобности подготовить в Москве достаточно по-
мещений и удобные условия работы Учредительного собрания и
других центральных учреждений».
Это называется вопрос сняли с повестки дня!
Газеты игнорировали разъяснение министра-председателя. «Об-
щее дело» 21 октября дало подборку под заголовком «Эвакуа-
ция Петрограда»:
«Академия наук. Вопрос относительно эвакуации из Пет-
рограда Академии наук окончательно пока не выяснен, ценные
же рукописи уже Ьеревезены в Москву.
Академия художеств. В настоящее время приступлено
к эвакуации в Москву картин, скульптур и ценных художе-
ственных предметов, а также библиотеки и картинной галереи.
Военно-юридическая академия. Приступлено к эва-
куации в Казань Военно-юридической академии. Пока перевозят-
ся библиотека и архив.
Ботанический сад Петра Великого. Самый сад и
оранжереи, конечно, останутся в Петрограде, но все, что воз-
можно эвакуировать, будет эвакуировано в только что выстроен-
ное помещение Института молочного хозяйства около Вологды.
187
Тюремное ведомство. Главное тюремное управление
предполагается эвакуировать в Москву. Что же касается населе-
ния петроградских мест заключения, то уже в течение около
двух месяцев производится перевозка лиц, отбывающих сроки
заключения по уголовным делам более 3-х месяцев, в тюрьмы
Центральной Европейской России и Сибирь».
К эвакуации готовились всерьез. Правительство больше не
афишировало своих инициатив, зато другие ведомства и органи-
зации были весьма активны и настойчивы. Вот еще несколько га-
зетных публикаций:
«Вечернее время», 24 октября:
«К эвакуации городского ломбарда. Ввиду предстоящей эвакуа-
ции драгоценностей, заложенных в городском ломбарде, город-
ской голова обратился к особоуполномоченному по эвакуации
Петрограда с ходатайством о принятии ссудною казною от го-
родского ломбарда заложенных у него и находящихся на хране-
нии драгоценностей, чтобы эвакуировать их вместе с ценностями
ссудной казны».
«Коммерческий телеграф», 24 октября:
«Сообщение об эвакуации банков.
В последнем заседании совещания банков при обсуждении во-
проса об эвакуации выяснилось, что правления всех эвакуирую-
щихся банков предполагают в полном составе выехать в Москву,
являющуюся при условиях эвакуации Петрограда главным де-
ловым центром. Совещание поручило комитету банковских съез-
дов ходатайствовать перед особоуполномоченным по разгрузке
Петрограда о принципиальном разрешении банкам выехать в
Москву и разрешении семейным служащим взять с собою
семьи».
Тот же «Коммерческий телеграф», впрочем, «выболтал» и о
правительственных мероприятиях, продолжающихся, несмотря на
то, что вопрос об эвакуации столицы был снят:
«Эвакуация Петрограда.
Прибывший в Москву уполномоченный по разгрузке Петрогра-
да В. М. Кишкин сообщил сотрудникам газет, что план разгруз-
ки Петрограда уже выработан и приступлепо к эвакуации.
Выезжают некоторые учреждения, Красный Крест, заводы, рабо-
тающие на оборону. Вопрос о беженцах, по словам Кишкина,
разрешен в том смысле, что их будут выселять из Москвы и
Петрограда в санитарных поездах».
Не случайно одним из самых веских аргументов большевиков
при их выходе из Предпарламента был неопровержимый факт
решения Временного правительства об эвакуации.
«Надо бойкотировать предпарламент. Надо уйти в Совет рабо-
чих, солдатских и крестьянских депутатов, уйти в профессио-
нальные союзы, уйти вообще к массам», — писал В. И. Ленин.
Вынужденное открыть сессию Предпарламента в Петрограде,
правительство разместило его в том самом зале Мариинского
дворца, где заседал Государственный совет Николая II. В зале
висела знаменитая картина Репина, представляющая Государ-
ственный совет на юбилейном заседании под председательством
царя. Картину, правда, завесили холстиной, — равно как и цар-
ского двуглавого орла над председательской трибуной. Поменяли
188
и стулья — вынесли мягкие, обитые красным бархатом и заме-
нили их стульями попроще. «Смена декорации касалась лишь
внешней преемственности... «География» размещения в зале бы-
ла определенной: торгово-промышленники без обиняков заняли
крайнюю правую часть зала, затем — фракция «народной сво-
боды», народные социалисты, земская группа, меньшевики и
эсеры. Крайняя левая треть зала почти пустовала.
Керенский и Авксентьев выступали так, будто основой для их
речей послужил один и тот же конспект: борьба с анархией;
восстановление порядка в стране и в армии, верность союзниче-
скому долгу — чтобы союзники могли «смело рассчитывать» на
«сотрудничество и помощь».
Итак — опять война.
Уход большевиков был единственно возможной позицией по
отношению к Совету республики, не многим отличавшемуся от
царского.
24 октября состоялось последнее заседание Предпарламента.
Перед его началом генерал Алексеев (в это время он был воен-
ным советником при Ставке) собирал подписи под запросом, ад-
ресованным министру-председателю: «...что намерено Временное
правительство предпринять для прекращения мятежных дей-
ствий... Военно-революционного комитета Петроградского Совета
р. и с. д.?»
В самом запросе содержалось требование репрессивных санк-
ций в отношении ВРК.
Однако они уже были приняты военными властями. В ночь на
24 октября командующий Петроградским военным округом Пол-
ковников отдал приказ: «Ввиду ряда* незаконных действий пред-
ставителей Петроградского Совета, командированных в качестве
комиссаров названного Совета, частям, учреждениям и заведе-
ниям военного ведомства приказываю:
1)	Всех комиссаров Петроградского Совета, впредь до утверж-
дения их правительственным комиссаром Петроградского воен-
ного округа, отстранить.
2)	О всех незаконных действиях произвести расследование для
предания военному суду.
3)	О всех бывших незаконных действиях немедленно донести
мне с указанием фамилий комиссаров».
А наутро газета «Рабочее дело» сообщала:
«Большинство воинских частей признало компетенцию ВРК,
учрежденного при Совете рабочих и солдатских депутатов, и вы-
разило желание подчиняться только его распоряжениям».
Прокурор Петроградской судебной палаты предложил судебно-
му следователю по важнейшим делам окружного суда Гудвило-
вичу начать расследование деятельности членов Петроградского
ВРК:
«24 окт. 1917 г.
Срочно.
Препровождая при сем получившее распространение воззвание
Военно-революционного комитета Петроградского Совета рабочих
и солдатских депутатов, а также номер газеты «Биржевые ве-
домости» и «Известия ЦИК Советов рабочих и солдатских депу-
татов» от 24 октября, в которых имеются указания на состав
Военно-революционного комитета, поручаю Вам приступить к
189
производству следствия по признакам 3 параграфа закона 6 ию-
ля 1917 года и 108 статьи Уголовного Уложения.
При этом сообщаю, что наблюдение за означенным следствием
мною возложено на товарища прокурора Судебной палаты Са-
войского.
Прокурор Судебной палаты Корчевский».
Статья 108 Уголовного Уложения предусматривала бессрочную
каторгу или смертную казнь за действия, «способствующие или
благоприятствующие неприятелю в его военных или враждеб-
ных против России действиях».
На митингах, проходивших в Петроградском гарнизоне, обсуж-
далось «Предписание № 1» Военно-Революционного Комитета.
Часть за частью принимали присягу на верность делу рево-
люции.
24 октября. День
24 октября американский посол Дэвид Фрэнсис нанес визит
министру иностранных дел Терещенко. Фрэнсис вспоминает, что
и он сам, и министр были в «состоянии большого напряжения».
Министр прервал молчание:
—	Вечером я жду большевистского выступления.
—	Я надеюсь, что оно произойдет... Если только вы сумеете по-
давить его... — отозвался посол.
—	Думаю, что сумеем.
Они стояли у окна, и Фрэнсис видел, как строились на пло-
щади верные правительству войска. Фрэнсис прикинул, что па
площади находилось около тысячи человек.
«Я ушел, чувствуя себя обнадеженным и убежденным в том,
что его вера в способности правительства подавить любую по-
пытку большевиков оправдана», — писал потом Фрэнсис.
На площади действительно выстроилась войсковая часть в со-
ставе тысячи человек. Но ему было невдомек, что эта «грозная»
солдатская сила — женщины. Строились они для смотра, ради
которого якобы были вызваны из Левашова.
«Сегодня па площади у Зимнего дворца состоялся смотр глав-
нокомандующим первого Петроградского женского батальона, —
сообщала 24 октября газета «Вечернее время»... — В начале вто-
рого стройные ряды женщин-добровольцев обошел штабс-капи-
тан Лоской и дал последние указания. Через три дня предло-
жено батальон отправить на передовые позиции. У всех молод-
цеватый вид, хорошая выправка. Лихо скачут разведчики, дер-
жась на лошади не хуже лихого кавалериста».
Батальон уже побывал на фронте — и весьма конфузно. По-
сле неудачного наступления под Сморгонью он был раскварти-
рован под Петроградом. Командовала батальоном Бочкарева. Го-
ворили, что опа «бьет морды, как заправский вахмистр старого
режима».
Однако «защитницы» не горели желанием умирать за прави-
тельство: узнав после смотра истинную цель вызова, они потре-
бовали отправки их в казармы, в Левашово. Неизвестно, какими
уговорами и доводами удалось удержать одну полуроту, всего
136 человек. Расквартировали их в бывших квартирах чинов цар-
ского министерства в первом этаже Зимнего.
Вот тебе и тысяча человек!
190
Трудно было Временному правительству собирать «верные
силы».
Рапорт командира стрелкового полка увечных воинов подпол-
ковника Никифорова начальнику штаба Петроградского военного
округа:
«24 окт. 1917 г.
Доношу, что минувшей ночью на мое имя была получена ва-
ша телеграмма с приказанием вверенному мне полку и даже ча-
сти его немедленно выступить в Петроград ввиду тревожного
политического момента.
В силу технических условий, а равно угрозы со стороны мест-
ной Царскосельской военной секции, исполнить вашего приказа-
ния полк не в состоянии.
Кроме того, считаю своим долгом упомянуть, что в прикоман-
дировании к вверенному мне полку состоит 1-й добровольческий
батальон рабочих Обуховского завода, который так же, как
вверенный мне полк, как в боевом, так и в техническом отно'
шении далеко не подготовлен.
Своим большинством вверенный мне полк и батальон Обухов-
ского завода всецело стоит на платформе Центрального исполни-
тельного комитета Всероссийского Совета рабочих, крестьянских
и солдатских депутатов.
Командир полка полковник Никифоров».
Из резолюции 2-го отделения Конного резерва:
«Вследствие того... что мы были вызваны с целью подавления
дающегося политического выступления, мы, милиционеры
2-го отделения, отказались состоять под командой корнета Кап-
доурова и впредь с вышеозначенной целью (подавления полити-
ческих выступлений) выступать не будем, в чем и расписы-
ваемся».
2 часа дня. Мариинский дворец
Во втором часу дня на трибуне Предпарламента появился Ке-
ренский. Его речи ждали — весть о ней распространилась еще с
утра. Керенский и Коновалов вошли в ложу Предпарламента
во время выступления Никитина.
«В марте — главнообещающий и главноуступающий.
В июне — главноуговаривающий.
В июле — главнострадающий.
В августе — главноугрожающий. Потом — главнорыдающий.
К сентябрю — главнокомандующий.
К октябрю — ?..» — писал о Керенском сатирический журнал
«Бич».
Теперь Предпарламент затих в ожидании: что же такое Керен-
ский к октябрю? *
Наверное, в тон журналу «Бич» Керенского в октябре можно
было бы назвать главноподтасовывающим и главнооправдываю-
щимся.
Пожалуй, на этот раз речь адвоката Керенского была попыт-
кой защитить самого себя. Оп демагогически заявил о том, что
опасность переворота возникла как раз в то самое время, когда
правительство уже на пути к решению вопроса о передаче зе-
мель земельным комитетам и что делегация Временного прави-
тельства уже готова выехать на Парижскую конференцию, что-
бы «...поставить вопрос о необходимости решительного и точного
191
определения целей войны и вопрос о мерах к приближению
окончания войны — то есть о мире».
Эти заверения вряд ли могли кого-нибудь обмануть относи-
тельно истинных целей министра-председателя, однако они со-
рвали аплодисменты.
Керенский заявил, что Петрограду грозит опасность и «спра-
ва», и «слева»: «справа» — диктатурой, «слева» — анархией.
Керенский отдал приказ закрыть большевистские газеты «Ра-
бочий путь» и «Солдат», а также правьте — «Новую Русь» и
«Живое слово», дабы его не обвинили в тенденциозности по от-
ношению к большевикам.
Во время речи Керенского ему подали документ, который он
огласил. Это было предписание ВРК № 1 за подписью Антоно-
ва-Овсеенко. Сценический эффект был точно рассчитан: «правая»
и «центр» взорвались негодованием.
Министр-председатель был вынужден «...установить... полное,
ясное и определенное состояние известной части населения го-
рода Петрограда, как состояние восстания. Он сказал: «Мною
предложено немедленно начать судебное следствие и одновре-
менно произвести соответствующие аресты...».
Речь министра-председателя длилась полтора часа. Зал воспри-
нимал речь бурно — то всплесками оваций «справа», то одобре-
нием «слева», то выкриками из зала, то репликами.
— Временное правительство можно упрекнуть...
— В бестолковости, — замечает с места Мартов.
— Член Совета Мартов, призываю вас к порядку, — увещева-
ет председатель.
— ...в слабости и чрезвычайном терпении, — как ни в чем не
бывало продолжает Керенский, пытаясь выдать беспомощность
своего правительства за терпимость, лояльность, демократизм.
Однако тут же Керенский, информированный уже достаточно хо-
рошо, что «в состоянии восстания» находятся широчайшие мас-
сы столицы, выдает свой истинный «демократизм»: — ...Это есть
попытка поднять чернь против существующего порядка...
Голоса в «центре» и «справа»:
— Правильно!
— ...и раскрыть русский фронт перед сплоченными полками
железного кулака Вильгельма.
Голоса «справа»:
— Правильно!
«Слева» — шум и голоса:
— Довольно!
— Я говорю с совершенным сознанием — чернь, потому что
вся сознательная демократия... протестует против этого...
Рукоплескания всего зала, кроме крайне левых.
«Заложник русской демократии» не в первый раз не выдержи-
вал трудной для себя роли демократа. Деникин писал в своих
мемуарах: «Керенский — идеолог солдатских комитетов с три-
буны и Керенский в своем вагоне, нервно бросающий адъютанту:
— Гоните вы эти проклятые комитеты в шею!..»
Далее министр-председатель применил уже знакомый, хорошо
отработанный прием: городской голова неделей ранее пугал в
случае «беспорядков» голодом; теперь Керенский пугал «новой
военной катастрофой»:
192
— И если совершится новая военная катастрофа, нам не нуж-
но будет искать виновников. Они налицо.
Но даже в этом зале «не проходило» уже изощренное «глав-
ноуговаривание» Керенского.
И если голос «справа» подтвердил с готовностью:
— Правильно!
То «слева» министру-председателю вернули его обвинение:
— Виноваты те, кто за кулисами демократии затягивает войну.
— Прошу соблюдать тишину! — пытался председатель успо-
коить зал.
Далее — отчаянная попытка представить черное белым — уве-
рить Совет республики, что армия поддерживает правительство.
Во всяком случае, фронтовые части. И, свалив «в одну кучу» вес
«беспорядки» в стране и в армии — и голодные бунты, и пьяные
погромы, и борьбу солдат против продолжения войны, и полити-
ческое движение на заводах и в армии, сорвал бурные аплоди-
сменты «правой» и «центра»:
— Власть в принуждении всех пособников разрушения цело-
сти страны будет поддержана всей силой армии, как против
врагов народа... посягатели на свободу великого русского наро-
да... «подлежат немедленной, решительной и окончательной лик-
видации».
Бурные аплодисменты «справа», в «центре» и части «левой».
Смех «слева».
И, наконец, главное — то, ради чего ораторствовал он полтора
часа:
— Я прошу и от имени страны, да простит мне Временный
Совет республики, требую, чтобы сегодня же, в этом дневном
заседании Временное правительство получило от вас ответ, мо-
жет ли оно исполнить свой долг с уверенностью в поддержке
этого высокого собрания...
«Члены Совета «справа», в «центре» и часть «левой» встают с
и бурными аплодисментами приветствуют министра-председате-
ля. Аплодисменты переходят в овацию», — подытожила газета
«Труд» свой рассказ о выступлении министра-председателя.
Уверенный в поддержке Предпарламента, проводившего его с
трибуны овацией, Керенский, по его словам, «не ожидая голосо-
вания Совета, вернулся в штаб к прерванной срочной работе...»,
думая, что не пройдет и часа, как он получит «сообщение о всех
решениях и деловых начинаниях Совета республики в помощь
правительству».
24 октября. Смольный
Смольный заполнялся делегатами, приехавшими на II Всерос-
сийский съезд Сойетов. В мандатной комиссии проверяли их
полномочия, делегаты получали талоны на питание и места в
общежитиях. Членам большевистской фракции незамедлительно
выписывались мандаты ВРК, определявшие их участие в воору-
женном восстании.
Делегаты-балтийцы прибыли в Петроград еще 17 октября с
наказом Центрального Комитета Балтийского флота: «Балтфлот
требует передачи всей государственной власти Советам!»
«При заполнении анкеты все мы, за исключением одного, па
вопрос о партийной принадлежности ответили: «Большевики»,
хотя значительная часть из нас еще не имела партийных доку-
13 «Молодая гвардия» № 8
193
ментов», — вспоминал И. П. Вахрамеев, председатель судового
комитета транспорта «Олланд» — плавучей базы подводных
лодок.
Однако среди делегатов других флотов и флотилий единоду-
шия не было. По вечерам, когда все собирались в общежитии,
раздавались голоса в поддержку буржуазного коалиционного пра-
вительства, «споры... иногда доходили до драки». Сказывалось
еще влияние Центрофлота. Центральный исполнительный коми-
тет Военного флота при ВЦИК Советов был в большинстве своем
эсеро-меньшевистским. Возглавлял его правый эсер М. Н. Абра-
мов. Балтийцы добились решения — не допускать представите-
лей Центрофлота на съезд и срочно просить ЦК Балтфлота из-
брать и прислать дополнительно трех делегатов. На общем собра-
нии представителей флотов был принят наказ балтийцев, до-
кладчиками на съезде были утверждены матросы-большевики Ев-
докимов и Олич.
В предсъездовские дни большевики-делегаты принимали уча-
стие в митингах на заводах, фабриках и полках.
Мандаты комиссаров и агитаторов ВРК получали приехавшие
на съезд член Владикавказского Совета С. М. Киров, член Ураль-
ского областного комитета РСДРП (б) С. М. Цвиллинг, член
Кронштадтского Военно-революционного штаба И. П. Флеров-
ский...
Делегат съезда от Советов прифронтовой полосы Западного
фронта прапорщик П. И. Милюков писал о том, что большевики,
приехавшие с мест, могли «убедиться своими глазами, насколько
созрела и готова революция в самом Петрограде», и вместе с
тем поддержать петроградцев — ведь «за ними идет вся трудя-
щаяся Россия».
24 октября. 3 часа дня
«Около трех часов дня, — писала на следующий день газета
«Новая жизнь», — прибывший на несколько минут в Зимний
дворец Керенский распорядился удалить из дворца всех женщин,
после чего уехал. Чем вызвано это распоряжение — неизвестно,
но оно произвело панику. Зимний дворец опустел.
Сам А. Ф. Керенский все время, кроме того, когда он был в
Предпарламенте, находился в штабе округа, лично руководя дей-
ствиями юнкеров и отдавая распоряжения. По-видимому, Керен-
ский ожидал, что разрыв отношений между правительством и
ВРК вызовет отпор со стороны последнего. Чины штаба чутьпе
каждые четверть часа докладывали ему о настроении Петро-
градского гарнизона...
24 октября, во время заседания Первого департамента, в Се-
нат позвонил по телефону А. Ф. Керенский. Министр-председа-
тель вызвал к телефону сенатора Первого департамента С. В. Ива-
нова и сообщил ему, что ввиду чрезвычайной важности событий
заседание Сената должно быть немедленно прервано и все сена-
торы должны сейчас же собраться в Зимнем дворце для участия
в особой важности совещании по вопросу о большевиках и о
власти».
«Тотчас же заседание было прервана, и сенаторы покинули Се-
нат. В истории Сената этот случай является едва ли не пер-
вым...» — заметило «Новое время».
194
Очевидно, Керенский рассчитывал на консолидацию всех сил,
способных поддержать правительство в Предпарламенте в его
требовании доверия правительству, а точнее — «развязанных
рук» для «подавлепия мятежа».
24 октября. Петроград
Завком Патронного завода выделил одного из членов комитета
для контроля за отпуском патронов с завода. Начальнику заво-
да предложено не отправлять патронов без ведома завкома. За-
ведующему складом патронов завком предложил отпустить ВРК
34 ящика по 600 штук трехлинейных боевых патронов. Админи-
страции предложено выдать в распоряжение завкома все пуле-
метные ленты, а также винтовки... Одновременно завком обра-
тился к ВРК с просьбой прислать на завод 30 браунингов и
250 винтовок, также срочно распорядиться о присылке мазута и
минерального масла, необходимых для обеспечения работы за-
вода.
Кронверкский арсенал, находившийся в Петропавловской кре-
пости, с 23 октября уже производил выдачу оружия рабочим и
солдатам Петроградского гарнизона, разоруженным после июль-
ских событий.
24 октября комендант крепости полковник Васильев требовал
по телефону от штаба Петроградского военного округа усилить
охрану крепости за счет верных правительству войск. По распо-
ряжению ВРК полковник Васильев вместе со своим адъютантом
был взят под домашний арест. Телефон в квартире Васильева,
как и в квартирах офицеров, живших в Петропавловской крепо-
сти, был снят.
На всех подступах к крепости и Арсеналу стояли патрули, вы-
ставленные ВРК.
...Не успела Фофанова прийти на работу в издательство Дев-
риена на Васильевском острове, как узнала, что Николаевский
мост разведен. Было около трех часов дня.
Это штаб округа приказал развести мосты. Приказ о разводке
мостов был отдан в два часа. А через полчаса об этом стало из-
вестно в штабе ВРК. «Разные мосты в течение дня неоднократно
разводились и затем вновь наводились», — писала назавтра га-
зета «Речь». Одними из первых должны были быть разведенны-
ми Литейный, Троицкий и Николаевский мосты. Правительство
надеялось отрезать от центра Василеостровский, Выборгский и
Петроградский рабочие районы города. Разводкой Николаевского
моста нарушалась связь Василеостровского района со Смоль-
ным.	*
Маргарита Васильевна поняла, что надо немедленно возвра-
щаться на Сердобольскую — к Владимиру Ильичу. Путь пред-
стоял дальний — через Гренадерский мост... Пешком...
Перерыв в заседании Предпарламента, объявленный для сове-
щания фракций, после отъезда Керенского сильно затягивался.
«Новое время» сообщало:
«Успех, который имела речь А. Ф. Керенского в зале заседа-
ния, мгновенно померк, как только члены Совета вышли в ку-
луары. В оценке его речи не было колебаний, и только в партии
13*
195
народных социалистов, блуждающей, как и сам А. Ф. Керенский,
между двух берегов, она нашла сочувственные отклики.
— Гамлет! — говорит о нем Н. А. Бердяев и характеризует
его выступление словами Гамлета: «Слова, слова, слова...»
«СЛОВА, СЛОВА, СЛОВА...»
Это было главным оружием Керенского, в надежность и безот-
казность которого он верил с фанатизмом, свойственным его
нервной, импульсивной натуре. Тот же самый «Бич» нарисовал
поистине феерический его портрет в миниатюре — «Как живет
и работает товарищ Керенский»:
«Товарищ Керенский встает в четыре часа утра и немедленно
произносит речь, обращаясь к солнцу:
— Вставай, подымайся!.. — и прочее.
Попутно им издается двести двадцать четыре циркуляра, три-
ста сорок восемь приказов; прочитывается и подписывается че-
тыреста девяносто шесть бумаг; выпивается стакан крепкого ко-
фе и съедается три бутерброда.
С маслом.
Через 10 минут товарищ Керенский мчится уже по направ-
лению к Гельсингфорсу.
На коленях у него — самоучитель финского языка.
Еще пять минут, и товарищ Керенский начинает довольно
свободно болтать по-фински.
Еще десять минут, и он произносит речь, обращаясь к Фин-
ляндии:
— Товарищ Финляндия!.. — и пр. ...
Еще пятнадцать, и он сочиняет новую «Калевалу».
В без четверти пять утра население Выборга с бурным вос-
торгом несет товарища Керенского к Городской площади.
На руках.
В пять то же самое проделывает население Гельсингфорса.
— Товарищ Гельсингфорс! — говорит тов. Керенский. — Ве-
ришь ли ты мне?
— Верю! — отвечает товарищ Гельсингфорс.
— Знаешь ли ты, что я каждую минуту готов собственной
смертью подтвердить верность мою демократическим идеалам?
— Знаю! — отвечает товарищ Гельсингфорс.
— Пойдешь со мной?
— Пойду!
— На смерть?
— На смерть!
Через четверть часа товарищ Керенский уже в Петрограде
принимает бесконечные ленты просителей.
— Хочу переменить фамилию...
— Можете!
— Желаю развестись!..
— Разводитесь!
— Мне бы «Анну» четвертой степени... с бантом...
— Получайте!
— А мне бы красненькую до субботы...
— Пожалуйста!
196
Море посетителей поднимает товарища Керенского на руки и
с бурными криками восторга несет его в Москву.
На Красную площадь.
...Москва принимает товарища Керенского на руки и с бурны-
ми криками восторга несет его в Шую...
Шуя с бурными криками восторга несет тов. Керенского в
Нижний Новгород (8 час. утра).
...Нижний Новгород, Ярославль, Рыбинск, Бологое...» Фельето-
нист заверяет читателей, что крики восторгов не утихают.
«...Бологое — на фронт.
На фронте товарищ Керенский произносит горячую речь о не-
обходимости железной дисциплины.
— Верите ли вы мне, товарищи воины?
— Верим!
— Знаете ли вы, что я каждую минуту собственной своей
смертью готов?.. — и проч.
— Знаем.
— Пойдете ли вы со мной?
-- Пойдем!
— На смерть?
— На смерть!
В три четверти одиннадцатого товарищ Керенский прорывает
вражеский фронт.
В одиннадцать — он гонит беспорядочные толпы противника
по направлению к Варшаве.
В половине двенадцатого занимает Варшаву.
В двенадцать — Берлин.
В полчаса первого — пост первого президента Российской рес-
публики.
Далее (в два часа дня) он созывает всемирную конференцию
народов.
Далее — свергает последних оставшихся на земле монархов.
Далее — организует Всемирные Соединенные Штаты.
Занимает пост первого их президента.
И, обращаясь к народам, произносит речь на эсперантском
языке:
— Товарищи народы, верите ли вы?.. — и проч, и проч.
...В 8 часов вечера товарищ Керенский получает известие о
присоединении к народам Земли пародов Венеры и Марса.
В девять — всех вообще, населенных разумными существами
планет.
Организует экспедиции.
Назначает комиссаров.
Получает пост йервого Президента Соединенных Штатов Все-
ленной.
И — ложится спать...»
А вот образчик одной из речей Керенского, произнесенной
2 марта в Совете рабочих депутатов. Тогда он вопреки решению
Исполкома Совета взял портфель министра юстиции в первом со-
ставе Временного правительства: «Товарищи! Я должен сделать
вам сообщение чрезвычайной важности! Товарищи, доверяете ли
вы мне? Я говорю, товарищи, от всей глубины моего сердца, я
готов умереть, если это будет нужно!..» И так далее и тому по-
добное.
197
Речь в Предпарламенте 24 октября тоже не была лишена дра-
матических эффектов: «В настоящее время, когда государство...
погибает и находится па краю гибели, Временное правительство,
и я в том числе, в особенности, предпочитаем быть убитыми и
уничтоженными...» — и так далее и тому подобное.
Керенский не сомневался, что Совет Республики его под-
держит.
24 октября. День
В Смольный из Гельсингфорса ушла юзограмма:
«Балтийский флот зорко следит за центром и колыбелью ре-
волюции — Петроградом. По первому зову Петроградского Сове-
та рабочих и солдатских депутатов наша мощь и наше оружие
вместе с вами, преданными революции...»
В тот же день в Кронштадте началась подготовка для отправ-
ки отрядов в Петроград.
Газета «Рабочий путь» писала:
«Самокатчики, расположенные в Петропавловской крепости, вы-
несли сегодня на митинге постановление о присоединении к ре-
золюции Петроградского гарнизона о переходе власти в руки Со-
ветов рабочих и солдатских депутатов и об образовании Военно-
революционного комитета. За резолюцию голосовало около
2000 чел., против было лишь несколько голосов».
А вот сообщение «Рабочего пути» от 25 октября:
«До вчерашнего дня Зимний дворец охранялся самокатчиками,
прибывшими в Петроград с фронта в июле месяце.
Вчера в 4 часа дня самокатчики снялись с караула и заявили,
что далее нести охрану дворца не будут».
Самокатный батальон был последней частью из гарнизона Пет-
ропавловской крепости, перешедшего на сторону революции.
В 5 часов на митинге в цирке «Модерн» батальон полностью
одобрил позиции Петроградского Совета. Это имело особо важ-
ное значение, поскольку Петропавловская крепость контролиро-
вала весь район Зимнего дворца.
24 октября. Из донесения комиссара гвардии запасного сапер-
ного батальона: «Получилось предписание Военно-революционно-
го комитета привести батальон в боевую готовность. Момент был
решительный. Было собрано заседание батальонного комитета,
куда пригласили командира батальона и всех офицеров. Им был
предложен вопрос: подчиняются ли они Военно-революционному
комитету или нет? Большинство офицеров во главе с команди-
ром батальона ответили, что ввиду предписания штаба Петро-
градского военного округа не могут подчиниться, но мешать на-
шим действиям не будут. Ввиду такого ответа командного со-
става управление батальоном решено было передать в распоря-
жение Временного военно-революционного бюро при батальон-
ном комитете, куда вошли по одному представителю от каждой
роты, комиссар и один офицер (из двух согласившихся подчи-
ниться Военно-революционному комитету).
Офицеров, не подчинившихся ВРК, решено было подвергнуть
домашнему аресту каждого на своей квартире, с отобранием под-
писки никуда не отлучаться до распоряжения.
После этого пошла лихорадочная работа по приведению ба-
тальона в боевую готовность...»
198
В ВРК отправлена резолюция, принятая общим собранием
солдат 1-го гвардейского полка:
«Неправда, враги революции, что умерла боеспособность на-
шей... армии, она сильна, как никогда, но для целей буржуазии
ее нет и не будет».
В. П. Милютин, назначенный комиссаром по продовольствию
Петрограда, направлен ВРК на собрание служащих Особого по
продовольствию присутствия. Он установил охрану продоволь-
ственных складов. Заместитель председателя Особого присут-
ствия (по продовольствию) эсер Я. Т. Дедусенко, гласный Ду-
мы, отказался вести переговоры с комиссаром ВРК. На вечернем
заседании Думы он заявил: «Я считаю, пока я там сижу, я
избранник Думы, избранник петроградского населения, никакой
комитет, хотя бы он был сверхреволюционный... меня не может
оттуда сместить».
Собрание служащих Особого присутствия постановило: прав
комиссара ВРК не признавать.
Из письма штаба Красной гвардии Выборгского района завод-
ским комитетам:
«Ввиду того, что сейчас почти вся Красная гвардия находится
под оружием, неся днем и ночью важную и ответственную ра-
боту, очень многие остаются голодными... Штаб... обращается с
просьбой ко всем заводским комитетам... чтобы все ваши товари-
щи могли бы получать в ваших столовых довольство и днем и
ночью».
Это был частный вопрос. Его решили. Однако общая пробле-
ма продовольствия в стране приняла катастрофический ха-
рактер.
Продолжение следует.
поэзия
Иорам КЕМЕРТЕЛИДЗЕ
ЖИВУ В БОРЬБЕ
ЛИШЬ ОГЛЯНУСЬ...
С тех пор, как мир вдруг явлен
мне —
живу в борьбе,
в борьбе,
в борьбе...
Я верен миру и земле
в моей судьбе,
в судьбе —
борьбе...
Край,
за который бьюсь,
в огне
веков берег народ!
Везде —
лишь оглянусь —
волной к волне
людское море плещется во мгле...
Пусть кто-то
в ревности и рад
затмить моей любви права...
200
Иным же...
лень взглянуть назад —
не помнящим,
увы,
родства!..
* * *
Природа-мать
урок преподает:
увянув,
листья
опадают неизменно...
Все малое
само собой растет,
и все большое
убывает постепенно.
Крадясь впотьмах в подземной тесноте,
не сможешь ничегошеньки добиться.
Не следует,
как со щенком,
тебе
играть с капитолийскою волчицей...
С малютки Ромула,
как говорится
в анналах мира,
начинался Рим,
но,
идеал мальца-братоубийцы,
похоже,
Рим и сгинул вместе с ним.
* * *
Дым чуть ползет
к небесной синеве,
по горожанину — по мне —
село тоскует;
причастен я
и к небу, и к земле,
а власть имею ли?
Да никакую!
201
Оперились птенцы,
поднялись травы, —
и миссии моей пришел конец;
принадлежит чужим —
мое по праву,
что будет впредь —
тому я не творец.
В три слоя все
засыпано землею —
все достоянье
сделалось
былым...
...За дымом — небо
светит синевою,
за небом — снова
вьется вялый дым.
Авторизованный перевод с грузинского
Сергея БОБКОВА
ОЧЕРК
И ПУБЛИЦИСТИКА
КОМСОМОЛ И ПЕРЕСТРОЙКА
Юрий БЫЧКОВ
ВТОРАЯ СМЕНА
РАЙКОМА
Райкомы комсомола Крымской области
работают теперь в две смены: утром и
вечером. Это позволяет комсомольским
работникам серьезно заниматься не толь-
ко производственной деятельностью, но и
досугом молодежи.
Постановление Крымского обкома ком-
сомола о переводе отдельных комсомоль-
ских работников на вечернее время ра-
боты было воспринято в организациях
по-разному. Одним сотрудникам это ре-
шение сразу понравилось: наконец-то
можно серьезно, не торопясь, рассужда-
ли они, заняться досугом молодежи. Ведь
ни для кого не секрет, раньше сил и вре-
мени хватало только на рейды-проверки.
Да и те проводились в ущерб собствен-
ному отдыху. Другие комсомольские ра-
ботники сначала не поняли сути экспери-
мента. Что толку, дескать, приходить на
работу во второй половине дня, оставать-
ся до поздней ночи, если все организа-
ционные вопросы, в том числе и связан-
ные с досугом, надо решать с утра.
Секретарь Симферопольского райкома комсомола Виктор Павлов
принадлежал к той группе комсомольских активистов, которые
поначалу воздерживались давать категорическую оценку пред-
стоящему эксперименту.
Виктор Павлов выбрал нейтральную позицию не потому, что
избегает острых дискуссий. Тот, кто его знает, подтвердит, что
он всегда открыто и принципиально высказывает свое мнение.
Но тут, взглянув на новое расписание работы, которое гласило,
что в среду, пятницу и субботу ему предстоит работать с 14 до
23 часов, а выходной день переносится на четверг, — он неволь-
но подумал про себя: «А когда я приходил домой в эти дни
раньше обычного?» Что же касается утренних свободных часов и
выходного в середине недели, то на них Виктор даже не обра-
тил внимания, потому что живет в маленьком поселке Гвардей-
ском, где все люди на виду. Ну, как он, допустим, объяснит своим
соседям, что ему надо выходить на работу после обеда? Ведь все
прекрасно знают, что он комсомольский секретарь. А это значит,
что он должен идти на работу раньше всех и возвращаться позд-
нее других. В общем, как ни крути, Павлов сразу же понял, что
фактически это постановление на его режим работы никак не
повлияет — со временем он считаться не привык.
Прежде чем стать секретарем Симферопольского райкома ком-
сомола, Павлов отлежал несколько недель в больнице с непри-
вычным для современного человека диагнозом: физическое ис-
тощение организма. Правда, с тех пор прошло больше десяти лет.
Виктор тогда заканчивал десятилетку в родном Губкине Белгород-
ской области и одновременно занимался в секции бокса, где вы-
полнил норматив кандидата в мастера спорта. Как же ему хотелось
получить одновременно вместе с дипломом о среднем образова-
нии удостоверение мастера спорта СССР! Вот он и работал над
собой, не жалея сил. Виктор боксировал в весовой категории до
63,5 килограмма, а в последнее время неожиданно быстро начал
набирать вес. Когда взвесился перед соревнованиями, так и ах-
нул — 67 килограммов! Переходить в новую весовую категорию
не рискнул — это все равно что начинать сначала. Поэтому ре-
шил сгонять вес: изнуряющие тренировки, ограничения в питании,
баня — сгонял вес до тех пор, пока не попал в больницу.
Хотя и давно был этот случай, но нельзя вычеркнуть его из
жизни секретаря райкома. Слишком точно он характеризует от-
ношение Виктора к самому себе.
Павлов — организатор по натуре. Еще будучи студентом Крым-
ского института сельского хозяйства, он создал при вузе женский
вокально-инструментальный ансамбль. Сам еще со школы играл
на бас-гитаре. Вот и подумал: почему бы не продолжить занятия.
Тем более что на экономическом факультете, где он учился, ока-
залось много любителей эстрадной музыки. Парней расшевелить
не удалось, а вот девушки по вечерам с удовольствием стали
приходить на занятия.
Шли годы, Виктор закончил институт и получил распределение
на работу в Крымскую областную станцию садоводства, располо-
женную в небольшом селе под Симферополем. К тому времени
он уже был женат, имел сына. Свободного времени практически
не оставалось. А тут забот еще больше прибавилось. Комсомоль-
цы опытной станции избрали Павлова своим секретарем. Виктор
не привык заниматься общественными делами в рабочее время.
204
Поэтому почти ежедневно ему приходилось оставаться на станции
после работы. И хотя жил и работал Виктор Павлов теперь срав-
нительно далеко от института, занятия с вокально-инструменталь-
ным ансамблем не забросил. Понимал, что, если он уйдет из ВИА,
ансамбль вскоре может распасться. Просто не было пока преем-
ника, кому бы он мог передать свое дело. Поэтому два-три раза
в неделю ездил в Симферополь на репетиции ансамбля.
Как-то поздно вечером, когда Виктор возвращался с репетиции,
неподалеку от дома дорогу ему преградила группа подростков.
— Дай закурить! — нагло сказал один из них.
— Не курю! — вежливо пояснил Виктор.
— Жаль! Тогда ищи взамен что-нибудь другое, — настаивал
парень. — Например, гитару.
— Гитара не моя, принадлежит ансамблю, — спокойно ответил
секретарь.
— Так, значит, ты и на гитаре играть умеешь? А ну-ка сыграй.
— Я не только играю на гитаре, но и боксом занимаюсь.
— Это угроза?
— Ну что вы, разве я могу угрожать целой компании. Тем бо-
лее что нам, боксерам, заказано показывать приемы на улице.
А вот завтра приходите к сельскому клубу — организую секцию
бокса.
Когда он пришел домой и рассказал жене Лене о своем ве-
чернем приключении, та даже руками всплеснула:
— Ты что, в самом деле серьезно решил заниматься боксом
с мальчишками?
— Ты же видела, как ребята вечерами бродят по поселку и
не знают, куда себя деть, чем заняться. Так и до преступления
недалеко.
Лена хотя и была человеком спокойным, уважающим увлечения
и постоянную занятость мужа, но тут не выдержала, спросила
со слезами на глазах:
— А ты подумал о семье? У тебя сын растет, он практически
отца не видит. У тебя и так нет свободного времени.
— Если бы не было, не обещал бы ребятам занятия по бок-
су, — парировал Виктор.
— Ты для всего находишь время, кроме семьи, — заплакала
Лена. — И зачем тебе все это надо? Не пойму.
— Надо, — сказал Виктор миролюбиво. — Понимаешь, Леноч-
ка, очень надо. Я, конечно, могу поговорить на станции с ком-
сомольцами. Дать кому-нибудь поручение, чтобы чем-нибудь
увлекли подростков. Но вряд ли кто-нибудь серьезно займется
шефством над ними. У нас уже был разговор на эту тему. А у
меня — опыт. Я могу вести занятия и в боксерской секции. Тем
более что с ансамблем я скоро расстанусь. Вот пройдет конкурс,
найдем нового руководителя, и я уйду. Пойми, сейчас я не могу
бросить их.
Лена поняла. Она ведь не случайно выбрала такого активиста
и организатора себе в мужья. Нравился ей в Викторе его неуго-
монный характер.
— Я-то пойму. А ребенок? Ему отцовская ласка нужна, — тя-
жело вздохнула она.
Я давно наблюдаю за молодыми семьями, в которых он или
она работают в комсомоле. Обычная на первый взгляд семья.
Но в то же время и особенная, на других непохожая. Потому что
205
сложилось стойкое представление: если муж или жена находятся
на комсомольской работе, они должны забыть о свободном вре-
мени и личной жизни. Все силы отдавать порученному делу.
Может быть, раньше, в экстремальные моменты нашей жизни
целесообразно было с такой беспощадностью эксплуатировать
энтузиазм молодого человека. Но сейчас, согласитесь, настали
несколько другие времена. Мы не должны злоупотреблять энту-
зиазмом. А то ведь получалось, что он становился самоцелью —
энергичность в комсомольском работнике ценилась выше знаний,
умений, а порой даже и организаторских способностей. А энер-
гичность сама по себе способна породить только одно — карье-
ризм. Скрываясь под маской вечной занятости, комсомольский
работник был редким гостем в родной семье. А отсюда дома
возникали ссоры, скандалы, разводы. Хорошо, если рядом ока-
зывался такой понимающий и терпеливый человек, как Елена
Павлова. Да разве имеем мы право до такой степени пренебре-
гать интересами собственной семьи в угоду бесконечным обще-
ственным делам: рейдам-проверкам, вечерам отдыха, культмас-
совым походам?! Не набьем ли мы таким образом оскомину ко
всем комсомольским мероприятиям и у себя и у родных? В дан-
ном случае я говорю, конечно, о настоящих комсомольских вожа-
ках, таких, как Виктор Павлов, всегда работающих самозабвенно
и увлеченно, кто не смотрит на часы, организуя молодежный
вечер, и не думает в такие минуты, как бы побыстрее освобо-
диться от придуманного им же самим праздника. О таких орга-
низаторах и мероприятиях и говорить не стоит. Возникает только
чувство утраченного времени.
Крымский эксперимент дал комсомольским активистам прежде
всего личное время. Три дня в неделю по утрам они могли за-
ниматься совершенно спокойно своими делами, заботами семьи,
воспитанием своих детей. У них, наконец, появилось личное чув-
ство досуга. И это немаловажный фактор. Потому что раньше,
организуя досуг, они относились к нему как к чему-то посторон-
нему, чужеродному для их образа жизни. Они сами не знали
цену свободному времени, но пытались чему-то научить других.
Чувствуя такой обман, подмену дела мероприятием для галочки,
молодежь не тянулась к ним. Может быть, поэтому в последние
годы комсомол перестал быть душой вечерних встреч молодежи?
А многие проводимые комсомольскими организациями мероприя-
тия казались надуманными, долгими и никому не нужными. Тем
более что такие встречи проводились в основном после утоми-
тельного рабочего дня и организаторы чисто психологически
были к тому времени уставшими, задерганными. Какая там вы-
думка! Побыстрее бы закончить — и... по домам.
Второй важный итог эксперимента: вечернее время работы
диктовало комсомольским работникам необходимость прибли-
зиться к молодежи, присмотреться к неформальным группам,
строго спросить себя: а что я сам умею, что я могу дать этим
ребятам? Ведь не секрет, работа по старинке позволяла вообще
не покидать стен райкомов и горкомов комсомола — бесконеч-
ные заседания, бумажные отчеты создавали вид напряженной дея-
тельности.
Виктор Павлов хорошо помнит свои ощущения, когда он впер-
вые вместе с заведующим отделом и инструктором остались
после шести часов вечера на работе. И раньше им приходилось
206
доделывать то, что не успевали за день. Теперь же впереди был
целый вечер, который надо было посвятить конкретному делу.
Телефоны молчали. Сидеть и говорить друг с другом, перебирать
бумаги не хотелось. Вечернее время требовало действий.
Если бы Виктор был один, он бы нашел, чем себя занять.
Съездил бы в боксерскую секцию, которую сейчас ему помогает
вести другой энтузиаст, или сходил бы на репетицию вокально-
инструментального ансамбля, которым руководил многие годы.
Впрочем, он до сих пор не забывает своей привязанности к бок-
су и музыке. Переход на вечернее время работы здорово ему
помог. Теперь, четко распланировав вечер, он мог побывать везде.
Но не все же комсомольские работники имеют столь обширные
личные способности в организации досуга, как Виктор Павлов.
В общем в тот первый вечер сидели они втроем и думали, куда
пойти, как построить свою работу. Конечно, был предварительный
план действий: хотели пойти на дискотеку, но она по каким-то
причинам не состоялась. Так ничего нового и не придумав, ре-
шили провести рейд-проверку рабочего общежития.
Ребята сидят, скучают... А рядом оглушительно ревет магнито-
фон. Конечно, можно было принять официальную позу: присты-
дить, вызвать на заседание профкома или комсомольское собра-
ние. Ребята бы притаились, но вряд ли бы их жизнь в общежи-
тии существенно изменилась. Виктор сразу перешел к делу:
— Вижу, музыку слушаете, а скучаете. Почему бы вам не орга-
низовать вокально-инструментальный ансамбль?
— Песен нет хороших.
— А гитара есть?
Из другой комнаты принесли гитару, Виктор перебрал струны
и запел. Исполнил несколько песен. Ребята ожили, зааплодиро-
вали.
— А слова можешь переписать, секретарь?
— Завтра передам текст песен.
Когда вышли из общежития, Павлов спросил у секретаря коми-
тета комсомола предприятия, в ведении которого находилось об-
щежитие:
— Ну как, найдешь руководителя ВИА или мне по вечерам
приходить в общежитие?
Руководителя нашли, и сам секретарь комитета комсомола стал
почаще наведываться к ребятам по вечерам. Ведь и у него тоже
появилась возможность работать во вторую смену.
Анализируя ряд таких вечеров, Павлов пришел к выводу: к ве-
черней работе по организации досуга молодежи надо очень серь-
езно готовиться. Здесь «на авось» не получится. Нельзя же без
конца контролировать чью-то работу, надо что-то и самому при-
думывать, организовывать. Благодаря усилиям секретаря в рай-
оне появились десятки новых спортивных секций, музыкальных
групп. Организовать — не значит самому руководить репетицией
или тренировкой. Важно найти энтузиастов, а они как раз и дают
б себе знать в вечернее после работы время.
 Сейчас у Виктора мечта — преобразовать дискотеки. Они нс
отвечают требованиям сегодняшнего дня. Пришли, потанцевали,
послушали заученный текст диск-жокея и разошлись. Нет, не за-
тем ребята и девчонки спешат на дискотеку. Они ищут нефор-
мального общения. Так почему же мы, организаторы, не можем
обеспечить им такого времяпрепровождения?
207
Виктор и раньше интересовался новинками популярной музыки,
последними новостями любимых видов спорта. А теперь без та-
ких знаний вообще не обойтись. Подросток на отдыхе — явление
уникальное. Он требует совершенно индивидуального подхода.
Его интересует что-то одно. И только об этом он будет говорить,
только этим интересоваться. И тот, кто хочет установить с ним
контакт, должен знать не меньше подростка в интересующей его
области. А иметь такт и терпение объяснять юному собеседнику
свои познания, чтобы завоевать его авторитет, — сложная наука.
Долгое время комсомольские организации фактически прене-
брегали вопросами досуга молодежи, уделяя основное внимание
производству. Вот и получалось, что труд противопоставлялся
отдыху, в то время как две эти сферы должны дополнять друг
друга. Предоставив подростков самим себе в свободное время,
мы теряли их для производственной деятельности.
Симферопольский район расположен в непосредственной бли-
зости к областному центру. А это значит, что, с одной стороны,
он постоянно испытывает влияние большого города, с другой,
обладая сравнительно большой территорией, трудно поддается
комсомольскому контролю в деле организации досуга.
Впервые так называемых «металлистов» он увидел в Симферо-
поле неподалеку от центрального парка. Они собирались неболь-
шими группами обычно у баров и кафе. Мальчишки и девчонки
лет шестнадцати-восемнадцати. Стояли курили, о чем-то тихо
между собой переговаривались. И так убивали время каждый
вечер. Единственное, чем привлекали к себе внимание, — стран-
ной одеждой. Одеждой подчеркнуто неряшливой, увешанной не-
понятными металлическими заклепками, значками...
Павлов подошел к одной из таких групп и добродушно
спросил:
— Ребята, что же это за новая мода? И не тяжело вам на себе
столько железа носить?..
Подростки вызывающе промолчали. В этот момент полной от-
чужденности ребят мелькнула мысль: из таких вот безобидных
маленьких групп, стихийно собиравшихся у стадионов, несколько
лет назад и возникли футбольные «фанаты». Прикрываясь лю-
бовью к популярному клубу, они хулиганили в подворотнях и на
улицах, устраивали потасовки и беспорядки. А мы, взрослые, по-
началу стыдливо отворачивались, проходя мимо их «шалостей».
И только когда слепое поклонение любимой команде довольно-
таки широко распространилось среди учащихся старших классов
средних школ и профтехучилищ, комсомольским организациям,
органам внутренних дел пришлось принимать срочные меры про-
тив этого уродливого увлечения подростков.
Не обошла волна «фанатов» и Симферополь. Хотя и с опозда-
нием, но серьезно занялись воспитанием истинного интереса к
футболу у юных болельщиков. Был создан городской футболь-
ный клуб. Правда, волна увлечения футболом так же быстро по-
шла на убыль, как и поднялась. Подростки снова оказались на-
едине с улицей. А теперь неожиданно увлеклись «металлическим»
роком. Комсомольские лидеры еще только думают-гадают, что
это такое, а громкие, монотонные, разрушающую душу ритмы
сотрясают подворотни домов.
Эти дикие звуки Виктор Павлов уже слышал в селах и посел-
ках своего района. Новое увлечение распространяется невиданно
208
быстро, словно эпидемия. Виктор часто задумывался о том, по-
чему же комсомольские организации с таким опозданием узнают
и реагируют на новые молодежные моды и течения? И проигры-
вают из-за этой медлительности. И действительно, почему они не
интересуются и не располагают никакой информацией на сей
счет? А ведь в идеале комсомол должен прогнозировать все эти
увлечения. Появилось что-то новенькое: например, битломания,
фанаты, хард-рок, — а комсомольские активисты уже знают, что
это такое, как на него реагировать? Обязательно ли надо с этими
увлечениями бороться? Может, лучше взять их в союзники?..
Пока же получается наоборот. Мода захватывает нас врасплох.
Виктор Павлов уверен: так получается потому, что никто рань-
ше серьезно досугом молодежи не занимался. Теперь, когда рай-
ком работает и вечером, у комсомольских работников появится
возможность ликвидировать этот пробел.
В 1986 году Виктора Павлова избрали первым секретарем
Симферопольского райкома комсомола. Забот прибавилось. Он да-
же не почувствовал, как проблемы досуга сместились на второй
план. А главным стало, естественно, производство: борьба за
качество, заготовка кормов. И все же Павлов о «вечернем рай-
коме» не забывал, считая, что он должен стать своеобразным
штабом, где планируется отдых молодежи. Пока, увы, это только
мечты, а основную часть работы комсомольских активистов в
вечернее время по-прежнему занимают набившие оскомину рей-
ды-проверки. Но комсомол не должен сужать свои функции до
уровня контролирующей организации. Прошло время разговари-
вать с молодежью с помощью директив сверху. Никто этот нор-
мированный язык не принимает.
Необходимо выходить на прямой контакт с подростками. Бесе-
довать с ними, учитывая их интересы, увлекать. Симферопольская
районная комсомольская организация пробовала проводить ве-
чера вопросов и ответов. Вроде бы встречи проходили хорошо,
деловито, но расшевелить многих участников так и не удалось.
Может быть, форма устарела или не те вопросы обсуждались?
В общем, надо искать.
Эксперимент работы райкома в вечернее время продолжается.
Еще трудно делать определенные выводы, оперируя цифрами
повышения производительности труда, снижения преступности,
увеличения количества спортивных секций, кружков, неформаль-
ных групп. Не определились окончательно даже наиболее эффек-
тивные методы работы с молодежью по организации досуга.
Но уже есть главный и важный вывод из эксперимента — ком-
сомольские работники должны покинуть свои кабинеты и выйти
на улицы, в парки, молодежные кафе, дворы и наладить с под-
ростками живой, непосредственный контакт. Иначе успеха не жди.
...В свое время мне приходилось участвовать вместе с работ-
никами Московского городского комитета ВЛКСМ в рейде по вы-
явлению неформальных групп подростков. Члены оперативного
комсомольского отряда собирались, как правило, после работы и
направлялись на Пушкинскую площадь, где такие группы чаще
всего встречались. О «металлистах» тогда никто подробно не знал.
Завидев взрослых, обративших на них внимание, подростки плот-
нее сжимались в кольцо и замолкали. Приходилось ждать, когда
кто-то из них начнет хулиганить, чтобы забрать в милицию и там
с ними поговорить. Ожидание не затянулось. Неподалеку от
14 «Молодая гвардия> № 8
209
«Сосисочной» двое парней в одежде с заклепками затеяли пота-
совку. Одна из девушек бросилась разнимать их. И все трое
сразу же были доставлены в соседнее отделение милиции.
Таня С. в прошлом году закончила среднюю школу и сейчас
работает на одном из предприятий подмосковного города Лю-
берцы.
— После работы приехала отдохнуть на «Пушку» (имеется в
виду Пушкинская площадь. — Ю. Б.). А что, не имею права?
— Имеешь. А разве в вашем городе нет места, где можно
интересно провести свободное время?
— Не знаю. Мне здесь всегда интересней. Тут можно встретить
хороших собеседников, послушать разговоры о самых последних
модных дисках.
— А ты сама какую музыку любишь?
Татьяна внимательно смотрит на нас и отвечает, будто оправ-
дываясь:
— Нашу, советскую. Но пока до нас дойдут записи, они уже
устареют. А тут что-то новенькое можно услышать.
— А цепь зачем на себя нацепила?
— Друг подарил. Говорит, что сейчас это очень модно. Да вы
сами посмотрите, сколько ребят навешивают на себя металличе-
ские предметы...
— А если бы родители тебя увидели в таком виде?
Таня опускает глаза и говорит умоляющим голосом:
— У меня только мама одна... Вы не говорите ей. Я не буду
носить. Честное слово, не буду.
Задержанные вместе с ней спутники в отделении милиции вели
себя несколько высокомерно. Пока составляли протокол о задер-
жании, учащийся СПТУ № 193 Павел М. громко возмущается:
— Мы не дрались, просто выясняли отношения. Спорили о му-
зыке. Я уже семь лет, с десятилетнего возраста увлекаюсь тяже-
лым роком, а он будет мне доказывать, какой ансамбль лучше.
— У каждого свои вкусы...
— Да какой у него может быть вкус, если он раньше был фут-
больным фанатом, а теперь музыкой занялся?
У молодого электромонтажника Андрея Б., проживающего в
Орехово-Борисово, неподалеку от Павла П., при задержании были
обнаружены фотографии любимой рок-группы из западного жур-
нальчика и куча мелких металлических предметов непонятного
назначения.
— Пока не вернете фотографии — говорить не буду, — потре-
бовал Павел.
— А зачем ты ее с собою носишь?
— Эту фотографию я купил сегодня.
— Заклепки для штанов тоже покупал?
— Сам сделал, что, у меня рук нет?
— Значит, эти металлические штуковины ты принес продавать?
— Нет, хотел обменять на новую запись, — хмурится Андрей.
— А ты знаешь, о чем поют твои кумиры?
— А зачем мне слова знать? Я люблю, чтобы во мне все со-
трясалось...
— Не жалеешь, что пришлось с футболом расстаться?
— О чем жалеть? На стадионах сейчас покричать не дают, а у
телевизора я болеть не умею.
Беседы с подростками закончились, они разошлись по домам,
210
и мы снова остались наедине с представителями горкома ком-
сомола.
— Что дальше будете делать? — спрашиваю их.
— Направим выписки из протоколов о задержании на место
учебы или работы ребят. Будем проводить разъяснительную ра-
боту среди воспитателей и родителей, — заученно ответили они.
Через полмесяца после случившегося я позвонил в СПТУ № 193,
где занимался Павел.
— Мы и раньше замечали за этим первокурсником, да и за
другими ребятами, увлечение металлической модой, — сказал с
осуждением секретарь комитета комсомола училища Александр
Колесников. — Но пока из милиции никаких уведомлений не по-
лучали. Спасибо вам за сигнал. Сейчас разберем Павла на ком-
сомольском собрании.
— Вы думаете, поможет?
— Должно помочь. Павел учится на ювелира. Это у нас пре-
стижная профессия, и если он не бросит увлечение этой глупой
музыкой, мы переведем его в другую учебную группу.
Можно ли такими категорическими, бесцеремонными мерами
перевоспитать подростков? Нет, конечно. Это вынудит их при-
таиться, начать вести «двойную жизнь».
— А что же нам с ними делать? — разводит руками секретарь
комсомольской организации. — В этом учебном году два раза
были лекции о современной западной музыке, о том, что под
видом невинных мелодий западные идеологи стремятся навязать
нашей молодежи чуждые вкусы и увлечения, отвлечь их от актив-
ной социальной жизни. Сейчас готовим третью лекцию о музы-
кальных диверсиях. В нашем Красногвардейском районе есть за-
мечательная дискотека, однако многие учащиеся ее почему-то не
посещают.
Запомнилась фраза, брошенная нам в лицо кем-то из задер-
жанных, когда его отпускали из милиции.
— Да кто же с вами в милиции откровенничать-то станет? Вот
выходите на улицу, там и поговорим. Не бойтесь, мстить не будем.
Договорились встретиться с ними, но ребята не пришли. Мо-
жет быть, сами испугались откровенного разговора. Кто знает?
Но нам отступать нельзя.
...Вернемся в Крым, где идет интересный эксперимент по орга-
низации досуга молодежи. Комсомольцам необходимо отрегули-
ровать отношения и взаимопонимание не только с подростками,
но и с другими организациями, связанными с воспитатательным
процессом. Ведь, кроме райкомов комсомола, в области в вечер-
нее время другие учреждения с широкими организаторскими
функциями не работают. Оперативно решить даже мелкий, пустя-
ковый вопрос после шести вечера практически невозможно. Ду-
мается, необходимо выйти с предложениями в областной совет
профсоюзов, управление культуры, спорткомитет, областной отдел
народного образования о переводе их служб на вечернее время
работы, в том числе и в выходные дни, отдельных работников
просвещения, клубных и спортивных руководителей, оргнизаторов
и воспитателей.
И результат будет. Обязательно будет!
14*
АКТУАЛЬНОЕ ИНТЕРВЬЮ
ГРАЖДАНСКИЙ ДОЛГ
ПОВЕЛЕВАЕТ...
О проблемах нравственного, морально-
правового воспитания молодежи, форми-
ровании у подрастающего поколения дея-
тельной гражданской позиции в беседе с
нашим корреспондентом рассказывает сле-
дователь, советник юстиции А. Нагорнюк.
На счету следователя Александра На-
горнюка сотни разных по своей сложно-
сти уголовных дел, раскрытых им тяжких
должностных и хозяйственных преступле-
ний. Об одном из них — о преступной
группе, действовавшей в Минлегпроме
РСФСР, во главе с бывшим министром
Кондратьковым, — мы уже рассказывали
в этом году в мартовском номере «Моло-
дой гвардии».
Более чем за десять лет работы в орга-
нах милиции и прокуратуры Нагорнюку
приходилось часто сталкиваться с моло-
дыми правонарушителями, разбираться в
конкретных жизненных ситуациях, поро-
дивших эти преступления.
Конечно, было бы интересно узнать под-
робнее об этой работе. Однако наша бе-
седа пошла совершенно по другому рус-
лу, чем я предполагал.
212
А. НАГОРНЮК: Так уж повелось, когда пишут о следователях.,
то непременно упоминают про «обостренное чувство справедливо-
сти»: дескать, оно и привело человека в школу милиции или в
юридический институт.
КОРР.: Александр Николаевич, а разве в этом нет своей логики?
А. НАГОРНЮК: Я думаю, здесь все сложнее. Вы замечали, как
остро переживают дети столкновение с любой несправедливостью?
Даже в своих играх они нередко останавливают друг друга: «Я
больше не играю, так нечестно!» Взгляните на мальчишек и девчо-
нок, этих юных правдоискателей — вон сколько носится по дворам
Стенек Разиных и Робин Гудов, Дон Кихотов и Даже «инспекторов
Лосевых»!
Но вот проходит какое-то время, взрослеем — и где ты, на-
ше прежнее донкихотство? Почему-то у некоторых обостренное
чувство справедливости притупляется, а то и вовсе исчезает. За-
то появляются расхожие оправдания: дескать, жизнь научила,
жизнь заставила... «Поумнели», одним словом. Бывшие «Робин Гу-
ды» и «Лосевы» при встрече с хамом или хулиганом уходят в
сторону, чтобы только «не связываться». Прежние максималисты-
правдоискатели пытаются угодить чиновному бюрократу, льстят
мздоимцу и хапуге. Девушка, воображавшая себя в школе Зоей
Космодемьянской, мечтавшая быть похожей на Любу Шевцову,
бессовестно вымогает чаевые, обвешивает покупателей...
Я уж не говорю о тех молодых людях, чьи поступки можно ква-
лифицировать только Уголовным кодексом. Побывайте в народных
судах, и сами убедитесь, что каждому третьему правонарушителю
нет и тридцати лет. Более того, многие из них находятся в самом
расцвете комсомольского возраста. В чем тут причина?
Мне кажется, что у определённой части молодежи в прошлые
годы, предшествовавшие апрельскому Пленуму ЦК КПСС, возник
некий перекос в понимании не только моральных, но и правовых
норм нашей жизни. И это не случайно. Молодежь — самый чут-
кий барометр в сложившихся общественных отношениях, нрав-
ственной атмосфере... И от «изъянов» — лицемерия, демагогии,
лжи и бюрократизма — она страдает больше других. Вот почему
нездоровые явления в нашем обществе прежде всего отразились
на неокрепших душах некоторых парней и девушек. Они ведь не
слепые, все подмечали: видели, как одни открыто попирали зако-
ны, спекулируя своими должностями, строили особняки, закатыва-
ли купеческие банкеты за государственный счет, а другие в это
время стояли в очередях за мясом и привозными помидорами...
Кое для кого «нельзя» становилось «можно». Можно тихо-валко
работать и жить Припеваючи. Можно с трибун говорить о честно-
сти и скромности, у себя в кабинете слыть ярым моралистом, а
в субботний вечер устраивать выезды на загородные дачи с вином
и женщинами легкого поведения, заключать сделки с преступны-
ми элементами. Можно призывать к повышению производительно-
сти труда, активно бороться с пьянством, а самому в это время
распивать дорогой коньяк за решением «первоочередных» во-
просов...
КОРР.: Да, кому-то все было можно. И закономерно, что у не-
которых молодых людей возникал вопрос: почему им можно, а
мне нельзя? Чем я хуже сына генерального директора или пред-
213
седателя райисполкома, у которого, едва подрос, уже своя маши-
на в гараже, квартира и все будущее расписано — привилегирован-
ный вуз, хорошо оплачиваемое рабочее место, загранкомандиров-
ки?.. Вот что более всего возмущало иных парней и девушек, вот
что запутывало их нравственные ориентиры. «Ага, мол, нам сове-
туют хорошо работать, и тогда все у нас будет. Это же сколько
нужно работать у станка или в поле, чтобы купить стереосистему
как у Ларисочки из обувного отдела, или японский «видео», как у
Геры со станции автотехобслуживания? — рассуждали они. — Так,
может, стоит подыскать себе другое дело, чтобы подальше от
сферы производства и поближе к сфере потребления?» Или:
«А кто сказал, что воровать, спекулировать, обманывать и обве-
шивать — это плохо, а честно жить — хорошо? Почему же тогда
честные труженики живут очень скромно, а расхитители и спеку-
лянты, дети крупных чиновников разъезжают в машинах иностран-
ного производства, меняют роскошные наряды, живут не по сред-
ствам?»
А. НАГОРНЮК: И таких «почему» в порядке оправдания мне до
последнего времени приходилось выслушивать немало. Прежде
всего от подследственных. Что я мог тогда им ответить? Что самое
важное для человека — это чистая совесть? Что рано или поздно
все аферисты и махинаторы окажутся за решеткой? Тогда это
звучало, по крайней мере, неубедительно, согласитесь. Тем более
в то время и некоторые работники правоохранительных органов
себе тоже «кое-что позволяли». Был у меня в самом начале ра-
боты в прокуратуре такой случай...
ЛИСТ ДЕЛА № 1. «ПОЧЕМ КОЛБАСА ДЛЯ ИНСПЕКТОРА ОБХСС!»
...И надо же такому было случиться, что первым делом Алек-
сандра Нагорнюка в должности сотрудника райпрокуратуры ста-
ло расследование преступления, совершенного работником мили-
ции. Суть той истории такова: постовой ГАИ избил водителя. Этот
«нетипичный случай» решили замять. И, наверное, замяли бы, если
б им не занялся Нагорнюк. В районе уже были ситуации, когда
некоторых представителей власти спасал мундир и радение выше-
стоящего начальства.
В исполкоме горсовета молодому следователю мягко посовето-
вали «быть объективным». Это означало — не возбуждать уголов-
ное дело, ограничиться мерами административного воздействия.
— Шустро вы начинаете, Александр Николаевич! — улыбнулся
при встрече с бывшим подчиненным полковник Дмитрий Павло-
вич Мокров. — Так вы, дружочек, карьеру не сделаете. Ох, Саша!
Ты хоть знаешь, с кем портишь отношения?
— Прокурор мне об этом уже сказал.
— Ну и какие выводы?
— Буду добиваться постановления на арест, — ответил Нагор-
нюк и тут же поинтересовался: — А вы-то мое решение одо-
бряете?
Под началом Мокрова Александр проработал почти пять лет,
прежде чем перешел в прокуратуру. Дмитрий Павлович хорошо
знал упрямый характер своего бывшего инспектора.
— А что мне остается . делать? — улыбнулся полковник. —
С тобой спорить бесполезно. Вот только боюсь: а вдруг ты всю
214
милицию пересажаешь, а? Да ладно, Саша, шучу. Если начал, стой
до конца.
Спустя некоторое время бывший сотрудник ГАИ был приговорен
к длительному сроку лишения свободы. Мундир его так и не
спас. И «нажим» на следователя не возымел эффекта. Парень
оказался не из тех, на кого можно «нажать» или «мягко посове-
товать». Вскоре в этом убедились все городские руководители,
пытавшиеся осадить слишком уж ретивого и прямолинейного сле-
дователя, который почему-то ни с кем не боялся испортить от-
ношения. Ну что ж, решили они, можно тогда и с квартиркой
потянуть, коли не хочет жить в мире и согласии: дескать, не
таких молодцов приструняли. С Нагорнюком это у них не вы-
шло — «крепким орешком» оказался молодой юрист.
Тогдашний районный прокурор вызвал однажды Нагорнюка на
доверительную беседу.
— Александр Николаевич, я понимаю, что вы начинающий ра-
ботник, вам показать себя хочется, — начал он издалека. — Нет,
лично я вами доволен, по службе претензий не имею. Но зачем
же ставить всех нас в неудобное положение? Вы давали в газету
материал о незаконном использовании служебного транспорта не-
которыми, э-э... должностными лицами? А почему без моего ведо-
ма? Теперь меня одними звонками замучили... Все возмущены —
уважаемых руководителей выставили на посмешище! Зачем это
вам нужно, Александр Николаевич? Прославиться хотите? Вряд ли
получится. Не знаю, как вам, а мне еще здесь жить и работать.
(Через год после этого разговора прокурора проводили на пен-
сию. — А. Н.)
— А вы считаете, что я не прав? Вы убеждены, что руководи-
тель предприятия имеет право выезжать на отдых в служебной
машине, отнимать выходной у водителя, расходовать государствен-
ный бензин? Я уж не говорю...
— Вот и не надо, дорогой Александр Николаевич, вот и не
надо, — прервал его прокурор. — Это не наше с вами дело, и
без того работы хватает. А вы вон еще с ОБХСС стали конфликто-
вать. — Он тяжело вздохнул и спросил: — Кстати, что вы там
с ними не поделили?
Нагорнюк усмехнулся:
— Сумку с продуктами.
— Это в каком смысле?
— В самом прямом. Вы знаете, что я живу в пятом микрорай-
оне возле универсама. Ну так вот, я стал замечать, что два това-
рища из отдела по борьбе с хищениями социалистической соб-
ственности постоянно приходят туда отовариваться. И не они од-
ни — тут еще участковый уполномоченный, кое-кто из рядового
состава...
— Не может быть! — отрезал прокурор. — Кто именно? Назо-
вите фамилии.
Александр назвал и добавил:
— Я хотел было поговорить с инспекторами по душам, но они
меня открытым текстом послали куда подальше, сказав, что нахо-
дятся при исполнении...
— А вы не допускаете, что так оно и было на самом деле?
— Я бы допустил, если бы не две туго набитые хозяйственные
сумки, которые они вынесли с черного хода, и если бы они мне
предъявили на покупки чеки.
21S
— Ну не знаю, Александр Николаевич! Задаете вы мне работ-
ку! — недовольно протянул прокурор. — Скажите лучше, откуда
в вас столько предвзятости? Вы же еще совсем молодой человек.
— Мне думается, что вы несколько ошиблись в определении, —
с обычным для него спокойствием заметил Нагорнюк. — Не знаю,
как вас, а меня глубоко уязвляет, когда люди начинают вешать
собак на нашу милицию... А может быть, и не без основания?
Не пора ли наконец навести порядок в поднадзорных нам органах,
как вы считаете? Лично я в этом заинтересован.
Не знаю, как Александр Николаевич, а его бывший начальник
наверняка вздохнул с облегчением, когда «неуправляемого» сле-
дователя отправили на повышение.
А. НАГОРНЮК: Да, в те времена обычно умалчивали о недо-
статках в работе правоохранительных органов. В прессе редко
появлялись критические выступления в адрес милиции, работников
правосудия. Это считалось «закрытой темой», или, как сейчас го-
ворят, «зоной вне критики». Впрочем, сколько их было, «закрытых
тем»! А должностей «вне критики»?
Я регулярно читал и читаю молодежные издания — как же
редко журналисты поднимали, так сказать, перо на руководителей
областных комсомольских организаций, не говоря уже о работни-
ках ЦК, республиканских органов. А ведь некоторые из них сов-
сем оторвались от реальной жизни, от тех проблем и забот, ко-
торые волнуют молодежь. Недавно пришлось разговаривать с
секретарем одного из обкомов ВЛКСМ. Это не комсомольский
вожак, открытая душа, а, простите, отпетый чинуша и демагог.
Сотрудница из его приемной при мне грудью бросилась на оби-
женных администрацией фабричных девчонок, которые пытались
пройти к нему в кабинет: дескать, где вы находитесь и что себе
позволяете? «Николай Юрьевич сегодня очень занят, идите к ин-
структорам». А Николай Юрьевич в это время спокойно газету
почитывал.
Поговорив с этим администратором от комсомола — при крес-
ле и селекторе, — я убедился, что он не знает и просто боится
живой жизни. То, видите ли, он «не изучил данный вопрос», то
«не было рекомендаций сверху»...
— У вас в области несколько воспитательно-трудовых колоний
для несовершеннолетних. Расскажите об их работе, о пробле-
мах, — попросил я секретаря и тут же поинтересовался: — Когда
вы там были в последний раз?
Его лицо просто исказилось от негодования:
— Простите, но у меня для этого есть работники. Потом, при
управлении исправительно-трудовыми учреждениями имеется свой
аппарат. Лично у меня и без «зэков» дел хватает!
Вот так. Трудные подростки, оступившиеся юноши и девушки
для него «зэки». О чем еще говорить? Этакий маленький-большой
начальничек областного масштаба. Я уверен, что он не только в
колониях, но и на молодежных фермах и в цехах бывает раз
в год, да и то за компанию с каким-нибудь московским предста-
вителем.
Какое ему дело до того, что в соседнем доме «забытая» роди-
телями-алкоголиками семилетняя девочка умерла от голода. Вхо-
дит ли в его обязанности контролировать, как несут службу ми-
лиционеры-комсомольцы, которые по вечерам любят почему-то
216
занимать «посты» у ресторанов, а в это время в городском парке
учащиеся и тоже комсомольцы из ПТУ ловят и грабят одиночных
прохожих? Конечно, если «сверху» прикажут, он отреагирует и по-
шлет на дежурство оперативный отряд, который для «галочки»
обойдет несколько освещенных улиц и в полном составе в штабе
ДНД усядется резать «козла». Но опять же, если прикажут, посо-
ветуют, порекомендуют... А так этому комсомольскому чину все
довольно безразлично. Квартира и дача есть, служебная машина
у подъезда и на свою деньги копятся. Чем не жизнь?
КОРР.: Утрируете, Александр Николаевич. Этот Николай Юрье-
вич, наверное, не такой уж плохой секретарь: что скажут — сде-
лает. И потом, над ним тоже немало командиров — обком пар-
тии, облисполком, ЦК комсомола. А насчет льгот, так это же по
должности положено.
А. НАГОРНЮК: Понимаю, «номенклатура»... Он в обычный ма-
газин не ходит. Вот вам еще один ответ, откуда у молодых ребят,
рядовых комсомольцев, появился перекос в сознании. Комсомоль-
ский вожак области, которому по должности положено быть в гу-
ще молодежи, жить их заботами и проблемами, отгородился в
своем «номенклатурном» кабинете и стал практически недосягаем
для простых парней и девушек, чьи интересы он должен защи-
щать.
Хочется вот еще о чем сказать. Обкомы и райкомы ВЛКСМ пе-
рестали заниматься правовым воспитанием комсомольцев: дескать,
это не наша обязанность. Они делегируют ответственность в адрес
правоохранительных органов. А ведь это должна быть работа со-
вместная и целенаправленная. Не потому ли большая часть мо-
лодежи страдает правовым невежеством, не зная не только уго-
ловного и гражданского, но и трудового законодательства?
КОРР.: А сколько такая безграмотность порождает производ-
ственных конфликтов? Кстати сказать, она на руку иным «волевым
администраторам», которые не хотят считаться с мнением как
отдельных работников, так и целых коллективов. Я недавно побы-
вал в Московском городском совете профсоюзов, и мне показа-
ли целые кипы жалоб молодых тружеников, специалистов, жен-
щин-матерей на незаконные увольнения. Это значит, что в боль-
шинстве случаев профком пошел на поводу у администрации.
Я уж не говорю о комитетах ВЛКСМ, которых, к сожалению, ру-
ководство часто в грош не ставит.
А. НАГОРНЮК: Правильно, комсомольские органы долгое вре-
мя не использовали свои полномочия в защите прав и интересов
молодежи. Комсомольцев увольняли без их согласия, без их со-
гласия переводили парней и девушек на другую работу. Были
ситуации, когда молодых работников привлекали к уголовной от-
ветственности, а комитеты ВЛКСМ, не разобравшись, сразу исклю-
чали их из комсомола. Суд еще не признал их виновными, а от
них уже отказались. Это по-комсомольски? Потом, я знаю, некото-
рых ребят пришлось восстанавливать в ВЛКСМ «за невиновно-
стью», но они уже потеряли веру, понимаете?
Я здесь беру крайние случаи, чтобы подчеркнуть: в прошлые
годы комсомол сильно подрастерял свой авторитет в глазах моло-
дежи. Однако, надо надеяться, что после XX съезда ВЛКСМ, на
котором была дана принципиальная оценка негативным явлениям в
работе комсомольских организаций, положение изменится к луч-
шему. Ведь в новой редакции Устава ВЛКСМ прямо сказано, что
217
комсомол должен отстаивать права юношей и девушек, предостав-
ленные молодежи нашим государством. Вот именно — отстаивать!
ЛИСТ ДЕЛА № 2. «МЫ НЕ ВИНОВАТЫ, СУДИТЕ НАЧАЛЬСТВО!»
...— Товарищ следователь, а при чем здесь мы? — с удивле-
нием спросил Нагорнюка один молодой рабочий старательской
артели «Карелия». — Мы за начальство не отвечаем.
— Подождите, подождите, — остановил его Александр. — Как
это «при чем мы»? Вы ведь знали, что руководители артели не-
законным путем присваивали деньги на строительстве парома и
дома отдыха. Знали, что они занимаются махинациями на неко-
торых ленинградских предприятиях. Знали и молчали, потому что
лично вас это устраивало, не так ли?
— Ерунда! Мы начальству не судьи: что прикажут — делаем.
А уж какими они там махинациями занимались, это нас не ка-
сается.
Следователя Нагорнюка всегда поражали такие вот молодые
«свидетели», равнодушные и беспринципные. Все-то они знали —
и не только знали, но и участвовали в аферах и темных делишках,
хотя и на правах «пешек» или «мальчиков на побегушках». Их
устраивало быть за широкой спиной начальства: чуть что, они
всегда оправдаются. Дескать, мы люди маленькие. Дескать, мы
за начальство не в ответе.
Наверное, можно понять человека предпенсионного возраста,
которого жизнь научила подобострастничать и лебезить в ожида-
нии хорошей пенсии, но молодой парень с холуйскими замашка-
ми!.. Его что, тоже «жизнь научила»?
— Александр Николаевич, умоляю, не портите мне карьеру! —
жалобно просил следователя молодой и перспективный руководи-
тель, оказавшийся замешанным в «старательском деле». — Я за-
плачу какой угодно штраф, только не отдавайте под суд. Я —
не злодей, я — жертва! Мой шеф брал взятки, ну и меня заста-
вил. Вы понимаете?
— Нет, не понимаю. Простите, но я не понимаю, как можно че-
стного человека, молодого коммуниста, заставить совершить тяж-
кое преступление, — ответил тогда Нагорнюк.
— Подождите, Александр Николаевич! Но ведь мы же с вами
ровесники! Вы же знаете, как раньше зажимали молодых. Сколь-
ко сил нужно было потратить, чтобы пробиться! И думаете, меня
ценили за профессионализм, принципиальность? Как бы не так!
За умение подладиться, угодить своему начальству: если надо —
закрыть на что-то глаза, пойти на нарушения... Иначе меня просто
бы убрали куда подальше или затерли...
— И вы считаете это своим оправданием? Вы что же, оправды-
ваетесь своей молодостью? А когда же нам, дорогие ровесники,
бороться за правду, если не в молодости, а?
— Легко сказать — бороться! С кем? — усмехнулся подслед-
ственный. — Это вам по должности положено, а в жизни все
иначе...
— Значит, вы ничего не поняли... — заметил Нагорнюк и вы-
звал конвойного. — Уведите арестованного!
КОРР.: Есть такая поговорка: «Без пыли и моль не заведется».
218
Давно известно, что всякая развинченность и бесконтрольность
были питательной средой для правонарушений.
А. НАГОРНЮК: Да. И ведь совсем не случайно хищнические
умонастроения появляются в тех коллективах, в которых слабо
действуют общественные организации, в частности комсомольские,
где конкретную воспитательную работу с людьми подменяют де-
магогией, где у молодых тружеников и активистов нет никакого
авторитета. И знаете, какие иной раз приходится выслушивать
мнения? «Да, я виноват, но еще больше виноват коллектив, кото-
рый не сумел меня воспитать». Вот так. Еще говорят, что комсо-
мольская организация виновата, «трудные отношения» в семье.
И это ведь заявляют вполне взрослые молодые люди. Оказывает-
ся, все вокруг виноваты, но только не они.
Недавно в исправительно-трудовом учреждении мне пришлось
беседовать с девятнадцатилетней Светланой К., бывшей комсомол-
кой, работницей общепита. Она была осуждена за хищения. Так
эта девушка прямо сказала: «Я — плод, жертва негативных явле-
ний, которые раньше появились в нашем обществе». Цитирую до-
словно. Разумеется, ее «впутали, соблазнили, принудили» и так
далее.
КОРР.: Александр Николаевич, а разве вы это не допускаете?
А. НАГОРНЮК: Ну почему же? Отчасти вполне допускаю, что
молодую работницу могли втянуть в аферы. Таких случаев в
системе торговли и общепита было немало. Но меня удивило дру-
гое, а именно — демагогия этой юной особы, которая сейчас на-
чинает «играть» понятиями и словами, что у всех на слуху, извра-
щая при этом их смысл. Опять же себе в оправдание. Повторяю,
я не верю человеку, что его якобы «система» заставила идти на
махинации, совершать хищения и подлоги. А он по своему неве-
дению и простоте душевной кому-то доверился и «встрял в исто-
рию». Знаете, неграмотных простачков сейчас нет. В абсолютном
большинстве случаев каждый прекрасно понимал, что идет на пре-
ступление. И Светлану К. это устраивало в расчете на то, что все
будет «шито-крыто». И совесть гражданская, комсомольская молча-
ла, когда она клала в карман очередной солидный куш. Почему
же раньше эта «жертва» и ее подруги не сообщили о безобрази-
ях, творящихся в столовой?
КОРР.: А может быть, просто боялись?
А. НАГОРНЮК: Да, боялись, но не столько зарвавшихся кол-
лег, сколько возможности потерять «теплое местечко». И вот рас-
плата. Я, конечно, понимаю, что не каждый человек в силу своего
характера и наличия гражданской позиции способен «вызвать
огонь на себя» — сообщить в органы о злоупотреблениях или
хотя бы в своем родном коллективе назвать вещи своими имена-
ми. Но уйти, как говорится, от греха подальше и самому не уча-
ствовать в правонарушениях может каждый, согласитесь. Да, это
трусость. Да, это инстинкт самосохранения. Но уж лучше уйти,
чем быть преступником.
КОРР.: По-моему, Александр Николаевич, вы говорите сейчас
о каких-то компромиссных решениях, о сделке с совестью. В том
и другом случае человек, пошедший на компромисс, заслуживает
осуждения и даже презрения. И, наверное, вся беда в том, что
определенная часть нашей молодежи серьезно подзабыла о та-
ких понятиях, как «нравственный максимализм», «нетерпимость»,
«бескомпромиссность».
219
А. НАГОРНЮК: А почему о них забыли? Да потому, что мы
слишком много говорили и говорим о коллективной ответственно-
сти и очень редко — об ответственности личной, персональной.
Человек прежде всего сам должен отвечать за свои поступки, а
потом уже — школа, трудовой коллектив, семья, товарищи... Ведь
не коллектив садится на скамью подсудимых, а конкретный Ни-
колай и конкретная Светлана. И в подростках с самого начала
нужно воспитывать обостренное чувство совестливости. Мы слиш-
ком заботимся о своих детях, чтобы они росли умными, волевы-
ми и сильными, умеющими постоять за себя. Конечно, это необ-
ходимо. А вот о воспитании глубокой совестливости, сострадания
чужой боли забываем...
Знаете, какое качество отсутствует у большинства преступни-
ков?
КОРР.: Вы же сами сказали о совестливости.
А. НАГОРНЮК: Да, но этим качеством не могут похвастаться
даже те, кто совершенно чист перед законом. Я же хочу найти
другое определение: у многих правонарушителей совершенно не
развита фантазия.
КОРР.: Не согласен. Уж кому-кому, а преступникам ее не за-
нимать. Да вспомните свое любое запутанное дело, Александр
Николаевич. Например, тех же старателей или...
А. НАГОРНЮК: Я не об этом. Я говорю о людях, которые не
в состоянии представить: что будет потом? У них не хватает во-
ображения предвидеть последствия того или иного поступка, пред-
ставить себя, например, на скамье подсудимых, в колонии... Вы
понимаете? Именно такая внутренняя слепота и порождает иллю-
зорное чувство безнаказанности.
Как часто мне приходилось слышать не только от подростков,
но и взрослых людей: «Ах, если б я знал, что так получится!»,
«Гражданин следователь, я ведь тогда и думать не думал, что
все так нехорошо выйдет...»
КОРР.: Это же люди с примитивным мышлением. Я думаю, что
они лично вам неинтересны. Какая уж тут психологическая подо-
плека! Их не назовешь иначе, как нравственными дебилами. Не-
давно мне один двадцатилетний парень в ИТУ усиленного режима
в ответ на мой вопрос, поморщив лоб, с тяжелым вздохом ска-
зал: «После колонии не знаю, что буду делать. Сначала погуляю,
отдохну. А потом... Может, работать устроюсь. А может, это...
сюда вернусь». Мне страшно стало от такого признания.
А. НАГОРНЮК: Допускаю, что он просто «наигрывал». Уж че-
го-чего, а возвращения в зону многие осужденные боятся пуще
смерти. Кстати, это тема для отдельного разговора, кого и как
перевоспитывает колония и перевоспитывает ли вообще. Думаю,
что пришло время серьезно проанализировать вопросы воспита-
тельной работы в исправительно-трудовых учреждениях. Раньше
этих проблем пресса не касалась, а говорить здесь есть о чем, и
говорить серьезно. Ни для кого не секрет, что какая-то часть
ребят, отбывших наказание в колонии, не только не исправляется,
но и вообще морально деградирует. Допустим, осуждают за мел-
кое хищение или спекуляцию бывшего комсомольца и студен-
та — в целом парня небезнадежного, оступившегося, — а на
свободу он выходит, считая себя «конченым человеком». В худ-
шем случае «отпетым зэком». Он дезориентирован, у него появи-
лись дурные привычки и наклонности. А сколько молодых, осуж-
220
денных за первое преступление ребят встают на путь правонару-
шений и катятся по наклонной?
КОРР.: Вы хотите сказать, что судам при вынесении приговора
нужно более внимательно и всесторонне оценивать личность об-
виняемого, чтобы слишком суровым наказанием не поломать его
судьбу? Так это же априори! Наверное, нет ни одного судьи, ко-
торый считал бы себя необъективным человеком. Более того, мно-
гие говорят, что стараются быть максимально осторожными в вы-
боре мер наказания для тех, кто ранее не был судим. Но почему
же столько писем приходит в редакции газет и журналов, где
люди пишут, что их «засудили», что приговор был несправедли-
вым? Частенько приходится сталкиваться и с таким мнением:
дескать, суд пошел на поводу у следствия. И тут же вопрос: по-
чему наши суды так редко выносят оправдательные приговоры?
Боятся за свой авторитет «карающего органа»?
А. НАГОРНЮК: На все эти вопросы не ответишь однозначно.
Да, бывает, что и следователи, особенно молодые да рьяные,
принимая дело к производству, уже заранее убеждены в винов-
ности человека. Дескать, факты есть? Есть. Свидетели, хоть и ча-
стично, их подтверждают? Подтверждают. Значит, нужно требовать
«максимум», а суд уж сам разберется и если надо, то смягчит
приговор. Что иногда и бывает. Я сам, знаете, не люблю людей
предубежденных, которые трудно меняют свои представления и
держатся собственных «догм». Следователь должен во всем сом-
неваться, в том числе й в правомерности собственного мнения.
Наш бог — факты и еще раз факты. Но объективные, а не при-
тянутые за уши. Однако я не уважаю тех своих коллег, которые,
уцепившись за факты, забывают и не видят за ними конкретного
человека с конкретной судьбой, которые просто не в ладах с пси-
хологией. Не уважая подследственного как личность, они не толь-
ко нарушают профессиональную этику, но и перестают быть на-
стоящими профессионалами.
КОРР.: ...«У вашей матери случился инфаркт. У жены крупные
неприятности...» — примерно таким путем пытался «расколоть»
одного своего подследственного уже довольно-таки опытный
следователь районной прокуратуры. Случалось слышать кое-что и
похлеще. Александр Николаевич, неужели все методы хороши,
неужели все они себя оправдывают?
А. НАГОРНЮК: Я повторяю, так грубо работают только непро-
фессионалы. А они, как известно, есть в любой сфере. Юстиция
не исключение. Нужно с максимальной осторожностью и дели-
катностью относиться к человеку, находящемуся под следствием.
С тонкостью! Это не исключает и определенной хитрости. Лично
я веду любой допрос ^ли очную ставку как «театр одного акте-
ра», где исполнителем главной роли и постановщиком должен
быть следователь. Впрочем, это уже моя личная «кухня». Но я
продолжаю утверждать, что тактичным и тонким поведением, ос-
нованным на доскональном изучении личности человека, можно
скорее отыскать истину и добиться признания.
А вот насчет работы иных судей я с вами вполне согласен:
имея право назначать наказание ниже низшего предела, применя ь
отсрочки и приговаривать к условному наказанию, они недоста-
точно широко его используют.
Я считаю, что в работе над Основами уголовного законодатель-
ства, которая уже началась, следовало бы учесть назревшую не-
221
обходимость дальнейшего сужения сферы наказаний, связанных
с лишением свободы. Видимо, стоит гораздо шире применять раз-
личные экономические санкции и штрафы, условные меры нака-
зания. Важно, чтобы человек, особенно молодой, совершивший не
слишком тяжкое правонарушение, оставался бы в здоровом и
нормальном коллективе, чтобы коллектив занимался его воспи-
танием.
Однако люди, совершившие тяжкие преступления, должны на-
казываться по всей строгости закона, содержаться в условиях
сурового режима.
Кстати, сейчас появилась новая разновидность преступников,
преимущественно среди молодежи, которую один публицист на-
звал «детьми Деточкина».
ЛИСТ ДЕЛА N® 3. «ВПОЛНЕ ПОРЯДОЧНЫЕ ПАРНИ»
Никто ничего не знал. Ни студенты-однокурсники, включая
самых близких его друзей, ни отец, которого он боготворил, хо-
тя у того давно была другая семья. Ни мать, души не чаявшая в
своем единственном сыне. И даже Ирина, без пяти минут жена,
ничего о нем не знала. По крайней мере, все они так говорили
на суде, а до этого — на предварительном следствии. Очень хо-
чется в это поверить, раз даже судьи не уличили их в неискрен-
ности. Очень хочется, и все же ловлю себя на мысли, что в деле
Бобунова, Тимофеева и других пяти молодых людей, оказавших-
ся на скамье подсудимых, и после вынесения приговора осталось
много неясного. Нет, судьи проявили полную объективность и
проницательность, доказав степень вины каждого в совершенных
преступлениях, но... За рамками судебного процесса осталось не-
мало вопросов не юридического, а нравственного порядка. И лич-
но меня тревожит, как так случилось, что никто ничего не знал о
студенте Московского геологоразведочного института Андрее Бо-
бунове — о нем самом, его жизни, мыслях и поступках (точнее,
тяжких преступлениях — так они были названы на суде)?
— ...Знаете, Андрей не только потомственный геолог, он —
геолог по своей натуре, по характеру, — сказал его бывший од-
нокурсник и общественный защитник Алексей Романов. — Воле-
вой, спортивный, всегда подтянутый... Мы еще завидовали ему,
как он здорово умеет держаться в любых ситуациях. Одним сло-
вом, десантник.
— Кстати, Бобунов всегда активно участвовал в комсомольских
делах, душой болел за нашу группу. На субботнике он первый,
на соревнованиях — снова впереди, — добавил групкомсорг Алек-
сандр Смирнов. — Конечно, после армейской службы учеба ему
давалась нелегко, но он старался быть «на уровне»: бывало, ночи
не спит, занимается, но группу не подведет, на стипендию вытя-
нет.
Вот так о нем отзывались почти все однокурсники. И препода-
ватели были об Андрее хорошего мнения, и не только по причине
отцовских заслуг (Бобунов-старший работал в Министерстве гео-
логии), но и за его личные качества: смекалку, основательность,
упорство.
- ...Да отличный он парень — добрый, чуткий, — взволнован-
но говорила мне в перерыве между судебными заседаниями его
невеста. — Сейчас знаете какие парни! Совершенно не умеют
222
ухаживать. А вот Андрюша ни разу на свидание без цветов не
приходил...
Как все это не вязалось с тем, что я слышал в судебнем за-
ле! У меня было такое чувство, что там, на скамье подсудимых,.
сидел, опустив голову, не Андрей Бобунов, а совершенно другой
человек. Тот Андрей был надежным товарищем и примерным сы-
ном, студентом и активистом, а этот участвовал в убийстве и гра-
бежах. Тот Бобунов, как записано в армейской характеристике,
«показывал пример в воспитании молодых воинов», а этот при-
влек к преступной деятельности своего младшего по возрасту од-
нокурсника Вадима Сайдходжинова.
«Угрожая ножом, Бобунов вывел гражданку Титову в ванную и
привязал ее к трубе теплоцентрали. Затем они похитили из квар-
тиры Титовой вещей и ценностей на сумму свыше 8 тысяч рублей».
«Ворвавшись в квартиру Кузищевой, под угрозой применения
холодного оружия Бобунов, Тимофеев и другие похитили иконы,
видеомагнитофон, крест с полудрагоценными камнями, другие
вещи на общую сумму около 13 тысяч рублей и скрылись».
Преступная группа орудовала больше года, совершив около
десяти разбойных нападений, грабежей и убийств. Бобунов убил
своего сообщника, который был вдвое старше его по возрасту,
и держал остальных членов преступной группы, как говорится,
«на крючке».
Когда прокурор в своей речи рассказывала обо всех этих
преступлениях, все сидёвшие в судебном зале — свидетели, ро-
дители, студенты с удивлением, не веря ушам своим, смотрели на
подсудимых. Молодые, интересные лица. Внимательные глаза.
Не какие-нибудь уголовники, рецидивисты — вполне приличные на
вид парни. Неужели это они грабили, разбойничали и убивали?
Очень уж не похожи на преступников!
И вот предоставили слово Бобунову.
— Да, в целом я признаю себя виновным, но... — Он обвел
взглядом зал. — Но в смысле социальной справедливости мы по-
ступали правильно, хотя, может быть, не те методы выбрали, на-
до было действовать по-другому... Вы, наверное, поняли, на кого
мы поднимали руку карающую? На расхитителей и махинаторов.
На тех, кто живет нетрудовыми доходами.
По залу прокатился оживленный рокот.
— Да, да! А что нам оставалось делать? Ведь милиция к ним
не принимала никаких мер, — уже с воодушевлением продолжал
подсудимый. — А эти люди спокойно продолжали обкрадывать
государство, воровать, присваивать... Вот мы и решили, так ска-
зать, экспроприировать у них нажитое нечестным путем.
Тут же раздались голоса:
— Ты смотри, какие справедливые ворюги выискались!
— Точно, прямо Деточкины!
- Да нет, Деточкин деньги в детдом отправлял, а эти их про-
жигали в свое удовольствие!
— А они бы до детдома все равно не дошли, — сразу нашелся
Бобунов. — Растащили бы. И потом, у нас была другая цель.
Мы мстили всем этим расхитителям и торгашам. Вот вы сейчас
говорите, что мы вели «двойную жизнь». Согласен. Но разве мы
одни это делали? Сколько людей, обеспеченных должностями, ве-
ли «двойную жизнь» и проповедовали «двойную мораль»! А что
тогда требовать с нас, их детей, выросших на вранье и демаго-
223
гии? Мы пытались с этим бороться по-своему, как могли, пони-
маете?
В этот момент я смотрел на отца Андрея. Он взволнованно
потирал виски дрожащими пальцами, тихо повторяя: «Господи,
о чем он говорит? Какой позор! И это мой сын!..»
Суд приговорил Бобунова к десяти годам лишения свободы.
Суровые наказания получили и другие участники преступной груп-
пы. А Вадиму Сайдходжинову исполнение приговора отсрочили и
освободили из-под стражи прямо в зале суда. Он не сдержался,
заплакал, жалостливо посмотрев на Андрея, но тот от него отвер-
нулся, зло прошептав: «Я тебя никогда не считал своим другом,
салажонок!»
КОРР.: Александр Николаевич, Бобунова и его компанию вряд
ли можно назвать «детьми Деточкина», согласитесь. У них были
корыстные мотивы, а заявление подсудимых, что таким образом
они боролись с расхитителями и живущими на нетрудовые дохо-
ды, — демагогия чистой воды. Но ведь есть молодые ребята —
среди них бывшие воины-интернационалисты и так называемые
«люберы», которые действительно выступают искренне и бескоры-
стно, как они говорят, на борьбу с «нечистью».
А. НАГОРНЮК: Тут, надо сказать прямо и категорично, весьма
искаженное представление о борьбе за справедливость. С дру-
гой стороны, как раз чуткости к истинной справедливости, жела-
ния служить обществу зачастую и не хватает многим молодежным
группам. И это укор прежде всего комсомольским организациям.
В прошлые годы они как бы отделились от тех проблем и инте-
ресов, которыми жила значительная часть молодежи. А все по-
чему? Да потому, что явно устарели, превратились в бумажно-
бюрократические «колесики» формы и методы работы с подра-
стающим поколением. Об этом прямо говорилось на XX съезде
комсомола.
Лично у меня к неформальным молодежным объединениям от-
ношение далеко не однозначное. Но очевидно, что нужно под-
держивать и развивать в них здоровое начало. Скажу с точки зре-
ния юриста. Хотят, допустим, ребята бороться с негативными
явлениями: спекуляцией, хулиганством, наркоманией — так нужно
предоставить им такую возможность. Но, конечно же, их действи-
ями должны руководить комсомол и правоохранительные орга-
ны. Что греха таить, добровольные народные дружины и некото-
рые комсомольские оперотряды в большинстве случаев не при-
носят должной отдачи. Причина? Да потому что в них зачастую
попадают случайные люди, у которых нет интереса к этой важной
общественной работе. И это, наверное, не случайно. Сама систе-
ма подбора активистов ДНД и оперотрядовцев «забюрократи-
лась», стала формальной. Дружинники, которых сегодня насчи-
тываются многие тысячи, часами прогуливаются по центральным
улицам, боясь свернуть в темный переулок или во двор.
КОРР.: Впрочем, их ведь тоже можно понять — это в основном
женщины, зарабатывающие дополнительные три дня к отпуску.
Но есть ли толк от таких оплачиваемых производством прогулок?
А. НАГОРНЮК: Вот именно! И женщины уже довольно немоло-
дые. Поэтому в первую очередь надо привлекать в дружины ак-
тивных и хорошо подготовленных не только в физическом, но и в
224
правовом отношении комсомольцев, молодых коммунистов и ре-
бят из числа несоюзной молодежи. Вспомним, как в свое время
отлично работали ЧОНы — части особого назначения при партий-
ный ячейках. А бригадмильцы? Дело не в названии, а в том, что-
бы работу дружинников, оперотрядовцев, комсомольских «про-
жектористов» избавить от заорганизованности и направить в нуж-
ное, полезное обществу русло, сделать ее действенной. Почему
бы, например, не использовать опыт молодых специалистов, име-
ющих экономическое образование, в помощь органам ОБХСС?
Почему бы не привлечь спортсменов, которые под всякими пред-
логами увиливают от общественных поручений, к работе опера-
тивных отрядов и непосредственно милиции?
КОРР.: А воспитание «трудных» подростков по месту житель-
ства? Многие педагогические отряды, созданные на предприятиях
и в институтах, значатся лишь в отчетах и давно потеряли не
только авторитет, но и всякую связь со школьниками и учащи-
мися ПТУ.
А. НАГОРНЮК: Все правильно. Там, где безынициативно рабо-
тают комсомольские организации, поневоле часть общественных
забот взваливают на свои плечи так называемые «теневые» груп-
пы молодежи, незамечаемые прежде неформальные объединения:
«люберы», тайные «группы порядка». Вместо того чтобы направить
их добрую силу, энергию на благо общества, их старались не
замечать, игнорировали и этим самым невниманием оттолкнули
от комсомола. Об этом тоже говорилось на XX съезде ВЛКСМ.
КОРР.: А сколько было случаев, когда различные молодежные
группировки просто «воевали» между собой! Вот одно из уго-
ловных дел, которое разбиралось в прошлом году в Ленинград-
ском городском суде.
ЛИСТ ДЕЛА HS 4. «ВЫ НЕ ВРАГИ!»
На процессе бывший студент и комсомольский активист Ленин-
градской лесотехнической академии, кавалер медали «За отвагу»
Сергей Лопатин заявил: «Мы их били потому, что они вели запад-
ный образ жизни. Таким нет места в нашем обществе!»
Вместе с ним на скамье подсудимых оказались два его одно-
курсника — бывший командир ДНД Виктор Скавыш и командир
студенческого стройотряда «Ровесник» Алексей Пугачев.
Все они отслужили в армии, а Лопатин поступил в академию,
имея правительственную награду, полученную в рядах ограничен-
ного контингента Советских войск в Афганистане.
Из воинских частей, где все трое проходили службу, были
представлены в суд отличные характеристики. «Принципиальными
и примерными студентами, активистами ВЛКСМ, настоящими то-
варищами» охарактеризовали их в академии.
Так что же сделали эти парни? Находясь в стройотряде, они в
поселковом кинотеатре увидели группу хулиганствующих молодчи-
ков в замысловатой одежде, с раскрашенными волосами и ре-
шили их «проучить».
«Проучили». Один из юношей умер в тот же вечер, а другой
был отправлен в больницу с тяжелыми увечьями.
— Я не хотел убивать, я хотел, чтобы эти подонки больше не
позорили нашу молодежь! — сказал на суде Сергей Лопатин.
Помнится, в этот момент зал одобрительно зашумел. Когда
15 «Молодая гвардия» № 8
225
суд приговорил Лопатина к восьми годам, Скавыша — к трем го-
дам лишения свободы, послышались возмущенные голоса.
Уже потом, спустя несколько месяцев, я побывал в академии,
долго беседовал с преподавателями и студентами. Они были еди-
нодушны в своем мнении: Лопатина наказали слишком строго.
Мне рассказали, какой он был замечательный парень — гордость
вуза, каким он был принципиальным и справедливым. Все очень
жалели Сергея. И ни один человек словом не обмолвился об
убитом, разве что заметили, что тот был ранее судим, работал
учеником официанта. Все жалели Лопатина и никто не пожалел
его жертву.
Позже я узнал, что восемнадцатилетний Дима Дружинин, бе-
зотцовщина, изгнанный из училища, был одиноким и несчастным
парнем. Очень одиноким. (Даже мать на суде не заплакала о
своем сыне.) Вторым, которого «проучили» студенты, был пятна-
дцатилетний мальчишка-акселерат, ученик восьмого класса.
И вот такая ситуация — умные, прекрасные парни, комсомоль-
ские активисты зверски избили этих мальчишек, за которых даже
дружки не заступились. Да, конечно, был поздний вечер и дождь.
Да, конечно, эти ребята выглядели куда старше своих лет. Но это
разве оправдание? Впрочем, все трое признали себя виновными.
Но ведь Диму, какой бы сякой он ни был и «без царя» в голо-
ве, уже не вернешь. Это понял Сергей Лопатин и искренне рас-
каялся, о чем свидетельствует тот факт, что он согласился с су-
ровым приговором и не стал подавать кассационную жалобу.
А. НАГОРНЮК: Эта трагическая история еще раз доказывает,
что некоторые группы молодежи, оставленные без внимания об-
щества, вышедшие из-под контроля комсомола, несут в себе нега-
тивный заряд, а порой разрушающую и опустошающую силу.
В кого метил студент Лопатин? В некий символ, образ всего то-
го, что ненавидел в жизни. А удар пришелся на «трудного», во
многом обделенного парня. Не с ним нужно было драться, а за
него. А студенты устроили самосуд. Этому не может быть оправ-
дания.
Когда идет разговор о каких-то враждующих молодежных груп-
пировках, то думается вот о чем: «Ребята, какие же вы враги?
Задумайтесь, оглянитесь. У вас всех, пусть таких разных и непо-
хожих, общие дела и задачи: сделать нашу жизнь лучше и пло-
дотворнее». Однако и эта «вражда» возникла не случайно, ведь
застойные явления в обществе в свое время прежде всего косну-
лись молодежи. Слишком долго ее отучали самостоятельно ду-
мать и принимать самостоятельные решения. Что греха таить, коа-
кто попросту боялся молодых.
Теперь положение кардинально изменилось. Январский (1987 г.)
Пленум ЦК КПСС одной из важнейших опор перестройки назвал
живое творчество масс, всестороннее развитие демократии и са-
моуправления, поощрение инициативы и самодеятельности, рас-
ширение гласности. В этой работе огромная роль отводится ком-
сомолу и молодежи.
КОРР.: И в новом Уставе ВЛКСМ прямо говорится о том, что
руководящие комсомольские органы должны содействовать «раз-
витию самодеятельного движения молодежи». Хочется подчерк-
нуть — самодеятельного. На словах самостоятельную инициативу
226
мы одобряем, но на практике отношение к ней складывается весь-
ма напряженное.
А. НАГОРНЮК: Да, потому что она взрывает стереотипы, мно-
гим чиновникам и функционерам мешает жить спокойно, чтобы
не видеть того, чего им замечать не хочется.
Недавно я узнал, что ребята из Бауманского района Москвы,
стихийно взявшиеся отстоять Щербаковские палаты, предназна-
ченные к сносу, круглосуточно дежурили подле них, мешали стро-
ителям, пока шли разговоры в различных инстанциях. В то время
их объявили чуть ли не хулиганами и нарушителями порядка. Да-
же милицию вызывали... А сегодня отстоявшими памятник восхи-
щаются! И таких случаев немало. Вспомним кировских студен-
тов, которые повели непримиримую борьбу с браконьерами, не-
взирая на чины и лица...
КОРР.: Александр Николаевич, однако можно вспомнить и дру-
гие примеры, когда не только комсомольские активисты, но и со-
трудники правоохранительных органов пасовали перед иными
«власть имущими» нарушителями. Не так давно один сотрудник
ОБХСС искренне признался мне, что очень боится своих клиентов:
«Живу в постоянной тревоге, что мне какую-нибудь «свинью» под-
ложат, а потом не отмоешься».
А. НАГОРНЮК: Видимо, этот товарищ занимает не свое место.
Не из-за таких ли «пугливых» работников иные отделы БХСС
бывают не слишком настойчивы и не доводят до конца начатое
дело. На январском Пленуме ЦК КПСС было сказано: «Письма
трудящихся, сигналы с мест говорят о том, что в самих правоохра-
нительных органах еще немало нарушений», кое-где они «стре-
ляют», как говорится, «из пушек по воробьям», оставляя нерас-
крытыми тяжкие преступления против интересов нашего общества
и граждан».
ЦК КПСС, придавая огромное значение этим вопросам, принял
специальное постановление «О дальнейшем укреплении социали-
стической законности и правопорядка, усилении охраны прав и
законных интересов граждан». Оно ставит перед нами важные и
более сложные задачи. В нем прямо сказано, что все обществен-
ные организации обязаны всемерно поднимать авторитет и прин-
ципиальность работников суда и прокуратуры, юстиции и милиции,
арбитража и нотариата, поддерживать добровольных участников
охраны общественного порядка, содействовать распространению
правовых знаний. А юрист, он уже по своей профессии должен
быть смелым и принципиальным человеком. Да разве только
юрист? Время перестройки требует от всех нас, и особенно мо-
лодых людей, большой гражданской смелости, умения быть бор-
цами за справедливость не на словах, а на деле. И только так, а
не иначе.
Беседу вел Александр НЕВСКИЙ
15*
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КРИТИКА
РУБЕЖИ ТВОРЧЕСКОЙ ЗРЕЛОСТИ
Вячеслав ГОРБАЧЕВ
ПРИНЯТЬ К ДЕЙСТВИЮ
О ПРОЗЕ ЛЕОНИДА ФРОЛОВА.
ШТРИХИ Н ПОРТРЕТУ
Я к матери иду. Я возвращаюсь.
Я послан был, как в детстве, за водой,
За радостью. Скрывать ли, что встречаюсь
То с болью, то с любовью, то с бедой?
Виктор Смирнов
Кому, скажите, не приходила мысль,
что книги имеют свой голос, свое лицо и
характер, что они схожи в чем-то с людь-
ми? Одни, несмотря на красивую облож-
ку, оказываются слишком поверхностны-
ми, легкомысленными; из любопытства с
ними можно провести час, если еще
раньше не наскучит до зевоты. Бывает
же, что и под скромной обложкой кла-
дезь живой речи, блеск остроумия, глу-
бина. С такой книгой, как с человеком,
повидавшим жизнь, говори — не нагово-
ришься. Вот и последняя перевернута
страница, а расставаться жаль. Пройдет
время, вернешься к ней вновь и вдруг в
читаном-перечитаном откроешь для себя
что-то новое.
228
Иной раз не удержишься, воскликнешь: а знает ли автор, дога-
дывается ли он сам, что у него сказалось? Как это важно и нужно
современности! И как неожиданно высветилась та или другая
мысль, когда время востребовало ее, чтобы, принять к действию?!
Читатель, поди, давно понял, что я говорю о Л. Фролове. Да,
п о пом, п о его книгах. Но не только. Радуюсь и за многих его
сверстников, товарищей по литературному делу, которые сегод-
ня, перед лицом перестройки, оказались творчески более зрелы-
ми, более подготовленными к решению социально-нравственных
задач, обозначенных временем (а в чем-то даже и предвосхитили
эти задачи), чем те, кто в застойные годы постоянно фигуриро-
вал в критических обоймах среди «лидирующих» имен.
Леонид Фролов начинал не то что неуверенно, но как-то роб-
ковато, осторожно, с оглядкой на то, как будут восприняты,
оценены его литературные пробы. Вокруг его первых книг не
велось шумных споров, не устраивалось громогласных дискуссий,
по теперь вот и он, и целое поколение молодых писателей рядом
с ним все чаще заявляют о себе романами, повестями, рассказа-
ми, без которых литература сегодня оказалась бы обедненной
духовно.
Никто, кажется, не спорит уже о том, что первую борозду на
нынешней литературной пашне ведет астафьевско-бондаревское
поколение, поколение писателей-фронтовиков. И борозды не пор-
тят! Но за ними давно идут в ряд серьезные писатели помоложе.
Да вот как-то не бросаются в глаза. Не оттого ли, что вокруг
суетятся в группах и группках, рвут постромки вчерашние со-
рокалетние... Уж как только они сами себя не называли, не вы-
пячивали, а надуманное разделение так и остается надуманным,
искусственным. Народ ведь как говорит? Считай не по годам, а
по ребрам, суди по тому, что сделано.
Дело, конечно же, не в названии литературного поколения
или направления, а в сути, в том основном, что проявляется в
творчестве и через творчество получает признание народа. Кни-
га уже ценна и найдет своего благодарного читателя, если по-
могает нам лучше познать себя, понять свою жизнь и жизнь
народа, историческую судьбу Отечества.
С этой точки зрения самостоятельный творческий поиск был
плодотворен в книгах таких писателей послевоенного поколения,
как Леонид Фролов, Владимир Крупин, Владимир Личутин, Алек-
сей Леонов, Владимир Амлинский, Тимур Пулатов, Арсений Ла-
рионов, Владимир Гусев, Валентин Солоухин, Юрий Скоп, Эрнст
Сафонов, Юрий Сергеев, Владимир Возовиков, Сергей Алексеев,
Олег Финько, и многих других, работающих в литературе по
одну сторону баррикад — на стороне правды. В их произведе-
ниях, посвященных городу, деревне, интеллигенции, с достаточ-
ной художественной емкостью, при всем разнообразии авторских
манер, через судьбы героев послевоенного поколения отразилась
народная жизнь со многими ее радостями, бедами, огорчениями,
духовными и нравственными потерями и обретениями.
В творчестве Л. Фролова есть немало типичного, характерного
для писателей этого поколения. Общность судьбы, мировосприя-
тие, сформированное условиями послевоенной эпохи, немалые
трудности, пережитые уже в детстве, все, от чего могла зачерст-
веть, но не зачерствела душа, обернулось им во благо. Они стре-
мились к постижению простых и мудрых истин жизни. У них
229
было обостренное внимание к обыкновенному человеку-труже-
нику, к его внутреннему миру, к его заботам. В то ясе время
каждый из этих писателей, преодолевая скованность в работе
над материалом, отвергал заштампованный взгляд на жизнь,
стремился в меру своих способностей быть непохожим па других,
каждый заявлял и отстаивал свою творческую самобытность.
Вообще чувство самостоятельности у писателя доляспо быть
врожденным, без него просто нечего делать в литературе. У кого
этого чувства нет, кто не понимает этого, — тот обречен на эпи-
гонство.
В прозе Л. Фролова стремление к самостоятельности обнару-
живалось уже в ранних вещах, преимущественно в рассказах,
которые и сейчас привлекают доверительностью авторского го-
лоса, искренной интонацией, несомненным ощущением живого
слова. За всем этим в авторе угадывалась цельная личность, но
тут была и приверженность демократическим традициям, воспи-
танным школой русской и советской классики в литературе. Это
были принципы творчества, верностью которым, может быть, и
объясняется, почему такие повести Л. Фролова, как «Во бору
брусника», «Полежаевские ягоды» или недавно опубликованная
в «Нашем современнике» (№ 3, 1987) повесть «Не в том дело»,
или рассказ «Русиловское молоко», — почему эти произведения,
как будто не выбивающиеся из общего ряда добротной содержа-
тельной прозы, которую принято называть «деревенской», так
долго не отпускают читателя от себя. Ведь одной только «темой»
душевное влечение к прозаическим книгам объяснить сегодня
вряд ли возможно.
Л. Фролов пишет преимущественно о деревне. Собственно, го-
родская жизнь представлена у него в одной повести — «Лета-
ющие тарелочки», но и там городок небольшой, тихий, провин-
циальный, а психология героев, их быт, нравы принципиально
мало чем отличаются от привычной перу Л. Фролова среды де-
ревенской жизни.
Симпатии и привязанности Л. Фролова отданы северной, воло-
годской, хорошо знакомой ему, милой сторонке. Своего очарова-
ния суровым краем писатель не скрывает, хотя и в неуемные
восторги на каждой странице не ударяется. Сюжетно вещи его
не столько просты, сколько жизненны. Он рассказывает, как жи-
вут в лесных деревеньках, в колхозах люди, как они пашут зем-
лю, доят коров, как матери растят сыновей и провожают их в
армию, как играют свадьбы и сыновья потом разлетаются,
вместе с дочерьми, ударничать по стройкам и городам, прижива-
ются там на новых местах, а старики в надеждах и одиночестве
доживают свой век и последние дни на обнищавшей молодыми
хозяевами земле.
Нового-то ничего вроде в этом нет. А горько. И щемит, и болит
сердце, когда соприкасаешься с горем и счастьем этих людей.
Конечно, и о наболевшем каждый пишет по-своему, сообразу-
ясь с собственным пониманием жизни, но ведь и то верно, что
правду выдумкой не заменить. Литература живет правдой, ею
жива, и хотя нельзя сказать, что все остальное в ней от лука-
вого, но уж подобие правды, суррогат ее — во всяком случае.
Один из ранних и лучших рассказов Л. Фролова — «Алевтинино
гостеванье» — помнится мне еще с той поры, как лет двадцать
назад или чуть меньше обсуждали его на совещании молодых
230
писателей в семинаре Льва Славина. Сколько сходного написано за
это время и молодыми, и именитыми, сколько прочитано и
сколько уже забыто из таких книг по названиям, именам, а от
«Алевтинина гостеванья» и по сей час будто горит рубец на ду-
ше, жжет совестливое беспокойство.
Словно бы и теперь знобит от непонятного чувства вины и
какой-то освежающей отрады, пролившейся со страниц расска-
за... Пахло лесом, мокрой после дождя травой, голубели чистые
небеса над полем, а в ушах все стоит и стоит болью душевной
взвинченный, горьковатый, надтреснутый смех Алевтины, за ко-
торым угадывается невысказанное, невыплаканное бабье не-
счастье...
Две невесты оставались на деревне — Нюрка и Алевтина, а на
двух девок один путевый жених. Поглядывали подружки на
Колю Задумкипа, вздыхали по нему тайком, но он что-то ни
одну из них пока не выбрал, и неизвестно было, когда выбе-
рет... А тут приехал, уж после армии, погостить на несколько
дней Илюша Центнер, «худенький, с рукавицу весом, а вот поди
ж ты — Центнер, и все», — и рискнула Алька, решила опередить
подругу. Живет теперь в городе со своим Центнером, а душой,
сердцем все оглядывается на прежнюю жизнь, на Колю Задум-
кипа, оглядывается, как на потерянное счастье, да вернуть ни-
чего нельзя...
Л. Фролов писал вдумчиво, слово было напористым, емким.
Он говорил как бы часть того, что знал о своих героях, но не-
высказанное угадывалось, додумывалось самим читателем. Двух
строк, где все было на месте — слово, жест, сравнение — оказы-
валось ему достаточно, чтобы дать почувствовать читателю жи-
вой образ. Вот, например, Коля «с трудом вынул из наводопев-
шего пня топор и, не дожидаясь Альки, вломился в густую сте-
ну мелкорослого ельника». Отказываясь от подробной описатель-
ности, наиболее излюбленного приема молодых авторов, Фролов
рисует человека в движении, в действии, создавая впечатление
о характере.
Формально на славянском семинаре признание Л. Фролова как
писателя состоялось, но мне до сих пор кажется, что именно как
писателю ему повезло тогда меньше, чем другим семинаристам.
По его прозе с пим уже нельзя было говорить как с начинаю-
щим, поздно было наставлять его азам литературной науки и
объяснять, куда и какие вехи ведут на тернистом писательском
пути. Свою дорогу он выбрал сам.
К тому времени у Л. Фролова уже была документальная книж-
ка «Дорога» (записки секретаря райкома комсомола), вышедшая
в Северо-Западном издательстве, рассказы его напечатал журнал
«Север». Тогда, пцсле публикации «Привычного дела» В. Белова,
«Север» был в зените славы, и оттого, должно быть, всякая
новая публикация в нем была полна значения и особого инте-
реса. Остро, порой даже ревниво, чувствовала это и переживала
литературная молодежь. С максималистских позиций — все или
ничего! — она либо принимала новое имя, либо напрочь отвергала
его. Считалось, что в «Севере» писатели могли посоревноваться
между собой без оглядки на устоявшиеся симпатии или анти-
патии к авторам со стороны старых журналов, прежде всего мос-
ковских. И действительно соревновались— журнал с географией
авторов особенно пе считался, все решало художествен-
231
ное слово. И жаль, что столичная литературная критика
как-то вяло отреагировала на этот интереснейший процесс, не
поддержала поиск...
Но вернемся к семинару. В одно из занятий Л. Славин положил
перед собой номер «Севера», с усталым вздохом провел рукой по
обложке раз, другой, и, так и не открыв журнала, поднял испод-
лобья белесые припухшие веки, оглядывая притихших семина-
ристов, и с интонацией, ничего хорошего не обещавшей, спросил:
— Ну кто из вас... Фролов?
Высокий, костлявый, с большой головой на вытянутой шее,
Фролов неловко поднялся за маленьким, не по росту, столом
(семинары проходили в одной из московских школ), постоял так
с минуту и сел, тушуясь и краснея под острым, изучающим
взглядом Славина.
Лев Исаевич, автор «Интервенции» и «Арденнских страстей»,
книг о В. Белинском и А. Герцене, перевел наконец взгляд к
окну, ладонью все еще придавливая обложку журнала, а мыс-
ленно, кажется, проговаривая все, что хотел бы сказать автору,
потом, словно устав от собственного молчания, произнес:
— Фролов... Что вам сказать... Вы — писатель. Я, знаете, далек
от деревни, но тем, что вы написали, вы меня убедили. Нелегко
вам придется... Проблем многовато ставите, а как их решать...—
он не то чтобы развел руками, а как-то всем корпусом повер-
нувшись от окна к столу, разом отодвинул журнал в сторону,
раскрывая перед собой уже очередную рукопись, и как бы ми-
моходом закончил: — А коль вы писатель, помогайте вести се-
минар...
Все, что было сказано, сказано верно. Тем более, что мнений
Л. Фролова по рассказам других семинаристов Славин не остав-
лял без внимания — внимательно прислушивался, комментировал,
делая упор на точности слова, изяществе фразы, музыкально-
сти интонации, и семинаристам это было, конечно, полезно и
поучительно. Но... Дело, разумеется, не в том, что рассказы
Л. Фролова заслуживали больше похвал, серьезного и обстоя-
тельного разговора по анализу стиля или сюжета. Дело в том,
что всем молодым, а не только Л. Фролову, был крайне необ-
ходим разговор о жизненных, крайне важных для литературы,
проблемах. Отчего, например, так счастливо или несчастливо
складывалась жизнь подруг — Нюрки и Алевтины? Кто или что
явилось тому виной или причиной? Что нужно, чтобы и в городе
в беде человек мог рассчитывать на сочувствие, понимание, со-
страдание? И отчего это вдруг «у Нюрки заблестели глаза, когда
она увидела паспорт (Алевтины. — В. Г.)»?
И отчего, наконец, когда писатель, кажется, вплотную подо-
шел к волновавшей его проблеме — «городская-то жизнь не каж-
дому, видно, в пользу. Рвутся, рвутся на города, а душа-то болит
по дому. Одни возвращаются, а другие едут. Конечно, съездить
неплохо бы... На людей посмотреть, пройтись в нарядном платье
по городу...
Нюрка совсем запуталась в своих рассуждениях. «Ой, да город-
то тут при чем?» — и уснула», — отчего это Нюрка, робковато
коснувшись мыслью того, что автор пытался вывести из ряда
запретных тем, испугалась даже этого крохотного намека на
жизненное противоречие и наивненько так взяла, да, по воле
автора, и уснула скорехонько?..
232
Зато сколько на том семипаре было сказано блестящих слов
о слове! После этого выйти из него должны были не менее блес-
тящие же стилисты. И хорошо бы, наверное, было, если бы
было... Но в литературе самоцельное слово ценно лишь тогда,
когда оно работает в системе образов, раскрывающих авторскую
мысль или идею его героев. И тем ценнее точное слово, чем
вернее соотнесено оно с характером народной мысли, созвучной
жизни народа, может быть, даже ответственной за эту жизнь.
Не стану утверждать, что пониманию этой проблемы и практи-
ческому ее воплощению в рассказе, в повести или романе можно
научить за несколько дней семинарских занятий. Однако как
важно вовремя нацелить молодого писателя па путь социально-
исторического анализа волнующих его тем, как важно сориен-
тировать его в тех социально-политических признаках, позволя-
ющих отличить рудоносную залежь общественно значимых проб-
лем от мопблаиов пустой породы. Тот же Л. Фролов придет в
конце концов к пониманию всего этого сам, самостоятельно, но
годы уйдут на это. А может быть, так и надо, так и должно
быть? Может быть, над каждым из нас тяготеет неизбежный
рок — пренебрегая опытом столетий, путь неверный начинать
сначала?! Так, кажется, говорил О. Туманян?..
С грустью пишу об этом еще и потому, что это урок двадца-
тилетней давности, а тут, буквально на днях, читаю внутреннюю
рецензию уважаемого писателя, который пишет о начинающем,
с восхищением подчеркивая, через строку: какая великолепная
школа, какой изысканный язык, а вывод делает удручающий:
печатать нельзя — повести и рассказы имярек... ни о чем. Они
начисто лишены сколько-нибудь значимого общественного содер-
жания. Поди ж ты!..
Нет, я не хочу, да это было бы и кощунственно, умалять зна-
чение слова для творчества, особенно для литературного твор-
чества. Но тогда о чем речь?! О постижении чего мы говорим,
имея в виду и прозу Л. Фролова, и опыты других молодых пи-
сателей? Видимо, о понимании диалектики природы художест-
венного творчества и назначения художника. Как это формули-
ровал Ф. М. Достоевский: «Прежде надо одолеть трудности пе-
редачи правды действительной, — указывал он, — чтобы потом
подняться на высоту правды художественной».
Речь идет о типичной, весьма распространенной среди молодых
авторов ошибке, когда скользяще-поверхностный, пусть даже и
фотографически точный взгляд воспроизводит на страницах кни-
ги все увиденное и это выдается за подлинную правду жизни
в искусстве. В своих суждениях на этот счет Ф. М. Достоевский,
будучи не столько теоретиком, сколько мыслителем, позволяет
яснее представить й понять то отвечающее традициям русской
классики представление о народности литературы, о том, для
чего и чему должна служить правда в искусстве и как донести
до читателя эту правду без искажения и потерь. И, наверное, не
только Л. Фролов, но каждый честный писатель обозначает для
себя это стремление высоким порогом творчества, достигаемым
пе одним лишь ростом профессионального мастерства, а и воз-
мужанием гражданской зрелости.
Из чего же, в самом прилежном даже, авторском отношении к
жизни возникает разница двух правд в искусстве, то есть дей-
ствительной правды и правды художественной? Ф. М. Достоев-
233
ский, указывая на неприемлемость для подлинного творца сле-
пого, бездумного копирования и подражательства жизни, писал:
«Нет, пе то требуется от художника, не фотографическая вер-
ность, не механическая точность, а кое-что другое, больше, шире,
глубже. Точность и верность нужны, элементарно необходимы,
но их слишком мало, точность и верность покамест только мате-
рьял, из которого потом создается художественное произведение;
это орудие творчества. В зеркальном отражепии пе видно, как
зеркало смотрит на предмет, или лучше сказать видно, что оно
никак не смотрит, а отражает пассивно, механически. Истинный
художник этого не может; в картине ли, в рассказе ли, в му-
зыкальном ли произведении непременно виден будет он сам; он
отразится невольно, даже против своей воли, выскажется со
всеми своими взглядами, с своим характером, с степенью своего
развития».
Итак, не бездумное отражение, не слепое копирование дейст-
вительности, а выражение своего понимания жизни и
отношения к ней делает художественное творчество жиз-
ненным, а художника — творцом. В контексте такого понимания
сути искусства великим писателем, его знаменитое изречение
о том, что красота спасет мир, приобретает значение активной
глагольной формы, становится призывом к действию, к совершен-
ствованию не только эстетической природы человека и общества,
но и природы прекрасного, его социального, гуманистического
содержания. Идеал красоты, идеал гармонии и совершенства
человека и общества оказывается опорной точкой духовно-твор-
ческих исканий и конкретных преобразований в жизни.
Впрочем, говоря о людях молодых и имея в виду в первую
очередь литераторов, следует заметить, что в век компьютери-
зации и тотального распространения информации на весьма по-
верхностном уровне популярных сведений обо всем и вся, моло-
дые ныне больше знают, чем умеют. Широкая и легкодоступная
информационная всеядность, касающаяся самых разных сфер
жизни, создает лишь иллюзию глубокого знания жизни, иллю-
зию, которая неизбежно обнаруживает себя в творчестве так
же, как в старой сказке о чудесном наряде короля, сшитом про-
щелыгами-портными.
Стоит указать молодому автору в его повести или рассказе на
лишнюю, совершенно необязательную для повествования деталь,
как он тут же отпарирует: «Но это все правда. Я сам видел, так
было! Я не выдумываю, и вообще — я так вижу жизнь!»
А этого «так вижу», то есть понимания того, что и почему
вижу, зачем, — как правило, и недостает рассказчику. Отдель-
ные штрихи, образы, слова-находки блестят и сверкают, как
зеркальные конфетти на новогодней маске, а что под маской, о
чем страдает и мучается герой, не говорю уж — народ, это за-
гадка за семью печатями.
Хочу привести здесь небольшой отрывочек из рассказа Л. Фро-
лова «Русиловское молоко», где дана вроде бы только внешняя
картинка, точнее даже — пейзаж, зарисовка с натуры, где автор
вроде бы пи словом, ни жестом не обмолвился о своем понима-
нии и своем отношении к миру, но где это отношение как раз
ярче всего и выступает. Общение с читателем, обмен мыслями,
чувствами идет не на уровне поверхностной информации и вер-
234
но, зримо схваченной цепким взглядом картины, а на глубипо
выстраданного и пережитого автором, читателем, народом.
«Над дорогой, не оседая, стояла пыль. Она лежала толстым,
сыпучим слоем по кюветам, на придорожной траве, которую не-
возможно было принять за траву, на посеревших телеграфных
столбах и даже на проводах, от этой тяжести не гудевших. На
какую же глубину опа залегает па проселочных дорогах, где ей
предел? Ее разносят гусеницами танки, вздымают шинами авто-
мобили, разбрасывают сапогами солдаты, сгребают на обочины
вязнущие по ступицы конные повозки, а пыли на дороге лишь
прибавлялось. Ее змеистый хвост тянулся через все поле, и на
поворотах было видно, что она, клубясь, стояла даже над лесом,
в который пырнула дорога.
Войска шли па восток, глотая пыль».
Надо ли объяснять, какая это была горькая дорога, под-
нявшая пе пыль, не песок, а тысячи человеческих судеб в труд-
ные дни лета сорок первого года? Надо ли объяснять, что не
пылью, а горечью поражений задыхался парод на этих дорогах,
вглядываясь с надеждой и тревогой вперед, туда, где уляжется
клубящийся след страдающей Родины, где будет конец отступ-
лению? Надо ли говорить, что это горе народное оседало па серд-
цах солдат, вдов, матерей, детей, взывая к отмщению врагу, к
праведному возмездию?!
В том же рассказе «Русиловское молоко» мать, уже много лет
после войны, передала сыну маленькую поблекшую паспортную
фотокарточку отца, что оставалась в память о нем, — и Л. Фро-
лов замечает о фотографии, считает важным обратить на это
внимание читателей: «единственная, других у Некипеловых не
было»! Деталь сама по себе многозначительная. «Сняться на кар-
точку», да еще крупную, портретную, до войны на деревне было
равносильно едва ли не чуду, а сегодня любой из сыновей тех
отцов, что полегли на войне, при желании может снять люби-
тельский фильм... Но это ассоциация побочная. Главное здесь,
что Л. Фролову особенно дорого, — это то чувство, с каким
мать передавала фотографию сыну:
«Мать отдала ее Гришке, видимо, признавая его право на то,
что после отца сыну быть в доме хозяином, а раз хозяином — то
самое святое хранить ему».
Раз хозяином — то самое святое хранить ему...
Эту фразу можно повторить и раз, и два, и десять, если бы
надо было сказать коротко, о чем любой из рассказов Л. Фроло-
ва, любая его повесть. Но в книгах Л. Фролова эти слова встре-
чаются лишь единожды, хотя они едва не кричат в каждой его
вещи. Надо быть хозяином, надо хранить самое святое. И фото-
графию отца, и отчую землю, и Родину. Родовые семейные связи.
Надо не разрывать узы, что связывают человека с землей, с
людьми, с обществом, а крепить их. Но кому хранить, кому кре-
пить, лелеять, любить, если в той деревеньке — один жених, а в
другой — одна невеста: вот и все наследники, все поколение.
Отчего ж так, что случилось, какой и почему нарушился по-
рядок в нашем доме, что неладно-нескладно пошла поворачи-
ваться, год от года беднея людьми, жизнь на селе? Попытку ра-
зобраться в этих вопросах, нащупать хоть какой-то ответ, име-
ющий реальную силу, делает Л. Фролов в повести «К сыну».
Писатель заведомо отказывается от решения, давно уже ставше-
2о5
го банальным, — корить и виноватить во всем молодых: дескать,
бегут в города, не хотят руки пачкать в навозе... Бегут-то они
бегут, да ведь не загорать уезжают, не на сплошные курорты,
айв городах вкалывают не хуже, чем когда-то на колхозном
поле.
Много думают, спорят, ищут этому феномену свое объяснение
фроловские герои, люди, за недостатком молодых, в основном
старые, пожилые, такие хотя бы, как Александр Васильевич
Данилов, у которого за плечами век в работе, в заботе, который
стаю птенцов из-под крыла выпустил, а они... — к родному гнез-
довью пи один не вернулся.
Есть некая, вполне попятная впрочем, патриархальность в
самой логике суждений Александра Васильевича, в логике, ко-
торая целиком замыкается на себя. Как бы исключая из своих
наблюдений роль социальных факторов и преобразований в
жизни, в судьбе деревни (что психологически легко объяснимо:
так больной жалуется на больную ногу, а о здоровой помалки-
вает, как о само собой разумеющемся), одинокий па старости лет
Данилов сперва думает о своем отце, что тот, мол, подобной
«беды не испытывал: его дерево пустило побеги вокруг себя, не
разбрасывало семян по всему белому свету». За свою судьбу Да-
нилов берет вину на себя: «С него, Александра Васильевича, по-
рушился вековой устой. Ему самому и выкручиваться». Благо-
родный, глубоко любящий своих детей старик при всем желании
не может думать иначе! На Руси ведь издревле так: хорошие
дети — сами молодцы, а плохие — отец с матерью виноваты, не
воспитали, как должно.
Еще один верный штрих в объяснении разрыва семейных уз,
прочность которых немало привязывала людей к земле, нащупы-
вает Александр Васильевич, когда вспоминает о Наталье, своей
жене:
«Пока жива была Наталья, они (дети. — В. Г.) все-таки чаще
слетались на Раменье, чаще писали письма, а умерла — не ос-
талось магнита, стягивающего семью. Хотя, надо признаться, в
последние годы и при Наталье не больно жаловали они родите-
лей своим вниманием. Скорее всего, — предполагает он, — не в
Наталье загадка, а в том, что стали их дети и сами семейными».
В своем понимании жизни Данилов идет не к обвинению, а к
оправданию, к пониманию той простой, немудреной сути, от ко-
торой мы так часто отмахиваемся.
«До родителей ли, — думает он о детях, — когда свои сыновья
и дочки устраиваются в жизни: выходят замуж, женятся, посту-
пают в институты и техникумы, рожают детей. Александр Ва-
сильевич уже и не знал о тех переменах, какие происходили в
судьбе его внуков. Доти — и те немного чего о себе сообщали...»
Когда-то, на первом своем взлете, «деревенская» литература
охотно обвиняла легкомысленных сыновей в бездумном отступ-
ничестве от деревни. При всей категоричности этих нравственно
обоснованных постулатов, связанных с вековыми традициями
крестьянской России, литературе этот процесс остановить не
удалось. Но чувство вины в сознание общества было заложено,
и оно уже много лет живет с этой болью. Мы понимаем, какая
бы деревня ни была — бедная или богатая, колхозная или сов-
хозная, подрядная пли хозрасчетная, а без крестьянина, без тру-
женика полей стране не жить. Но ведь не выжить стране и без
236
рабочего. Социальное расслоение это началось еще с бурным
развитием капитализма, подстегнутым мировой соревновательной
гонкой, в которую человечество ринулось сломя голову в канун
первой мировой войны и сразу после нее. Вторая мировая война
вырывала корни, уже не щадя ни стволов, пи побегов.
Видимо, не только Л. Фролов, но и вся нынешняя литература
о деревне не знает, каков па сегодня оптимальный вариант
«разброса» крестьянских семяп по белу свету. Но существенно
важны два момента, которые герои Л. Фролова почувствовали,
осознали, — иногда пе столько разумом, сколько интуитивно — и
которым следуют стоически, а то и жертвенно, как бы подчиня-
ясь вечному зову, заложенному в сердце вместе с генетической
памятью, генетическим кодом, сохраняющим самое жизнь.
Предчувствие скорой разлуки с жизнью толкнуло сердце Алек-
сандра Васильевича Данилова, и с половины дороги к сыну он
возвращается назад, в свою деревню. Точно так же и соседка
его Палаша вернулась из дальних своих городов — старенькая,
больная, немощная — только чтобы дойти до родной хаты, умереть
на родимом пороге. Доживают свой век, не страгиваясь в чужие
края, дед Матвей и старуха Агафья (рассказ «Узлы»), одинокая
баба Федосья Васильевна (рассказ «Звезда упала...»), Василий
Петрович Грузель (повесть «Во бору брусника»), Варвара Фе-
дотова, уехавшая было в город нянчить внука к дочери, а все
думающая о том, что зря дом продала, все равно умирать ехать
надо в родное Полежаево (повесть «Полежаевские ягоды»), баб-
ка Тишиха (рассказ «Девки приехали») или Аграфена Матвеев-
на Сорокина (рассказ «Глухая изба»), у которой при детях и
изба была звонкая, а вот как укатила ее дочь Нюрка хорошую
жизнь в городе искать, так и изба стала глухая, — все опи и
думают, что «им, старикам, одна лишь земля пока верная, да,
может, и она скоро станет совсем другая».
Осознание этой истины дается Л. Фроловым как постижение
истины неоспоримой, молодым, может оыть, и недоступной, пока
век не прожит, и тут спорить с писателем нельзя. Нет, не то
чтобы невозможно спорить об этом, но ведь жить надо и надо
понимать жизнь в уважении к великим человеческим тайнам,
которые человеку со стороны могут казаться порой наивными, а
могут и быть недоступными, но которые тем не менее ценности
своей от этого не теряют. А ведь в рассказах, повестях Л. Фро-
лова живут не просто «герои» — это народ с его вековыми обы-
чаями, традициями, моралью. И все эти традиции, мораль, нрав-
ственность свято чтут родимую землю, перед которой и из ны-
нешних горожан, с совестью в душе, кто не преклонит колена
со священным трепетом! Да и что значила бы без этого чувства
и вся наша любовь к городу, к Отечеству?!
Критика в свое время гневно упрекала молодых «деревенщи-
ков»: что ж это такое, что за убогость и однобокость взгляда,
пристрастий, если героями рассказов сплошь оказываются стари-
ки и старухи!.. А ведь то была убогость действительной жизни,
особенно в северных и центральных областях России. Л. Фроло-
ва, например, нельзя упрекнуть в предвзятости, в искажении
правды и т. п., но можно перечислить все его рассказы и повести
и по пальцам перечесть молодых героев, остававшихся жить в
деревне. Их мало, очень мало пока, и это тревожит. Но нас, как
говорится, лишь беда образумить может. Не арифметическим под-
237
счетом, а внутренней прозорливостью художника, живущего, в
сущности, одной темой, писатель уловил, почувствовал, что кад-
ровое разорение деревни, разорение ее молодыми хозяевами зем-
ли дошло до крайней своей точки, до критического предела,
дальше которого все может пойти прахом, обернуться катастро-
фическими последствиями.
По счастью, Л. Фролов не декларировал эту мысль открыто.
Он, может быть, еще и не думал о материале, который ляжет со
временем в повесть «Не в том дело», и задолго до того, как по-
весть была написана, в другой вещи, в «Полежаевских ягодах»,
уже коснулся этой темы в фигуре почти эпизодической, но за-
поминающейся и яркостью красок, которыми выписан герой, и
главное, теми обстоятельствами, с которыми связывалось, что
сын полежаевокого председателя сельсовета Егора Соколова —
Митька — должен вырасти настоящим хозяином земли и остать-
ся в деревне своей навсегда!
Вспомним, когда в минуту тягостного раздумья Егор Соколов
мысленно прошелся по всей деревне, прикидывая, из какого
двора уехали люди в города на заработки, на хорошую жизнь,
то останавливаться ему пришлось... у каждого дома. Чужая, вра-
жеская нога никогда не ступала по Полежаевской земле, а тут,
думал Егор, «получалось, что в Полежаеве будто война постуча-
лась к колхозникам в окна, вручив повестки не только парням,
но и девкам. Нету дома теперь такого, чтоб из него не увезли
кого-то до станции бойкие кони».
Самолучшие, замечает автор, люди уехали из Полежаева.
У кого крылья выросли за спиной, кому просто тесно стало в
деревне. Молодым, как сами признаются, и денег лишних не
надо, а подавай им интересную жизнь да молодежи побольше!..
Интересную-то жизнь мы каждый день по телевизору да в кино
показываем — так считается. А если вдуматься, то ведь патла-
тые парни-девки, гривастые или бритоголовые, в цепях и метал-
ле или в «фирме» чуть не на голой коже — это ли интересная
жизнь «на лестнице», в «бункере» или на «12-м этаже»? Здоро-
вые сильные лбы, сытые, обутые, одетые, корчатся и ломаются
от безделья, глохнут от рока, тупеют от наркоты, а настоящая
жизнь, где пашут, сеют, трясутся на тракторе — за кадром, не
вмещается на экран. Не оттого ли она и «не интересная»? Да и
как иначе, когда сами слова «поэзия труда», «красота труда» или
такие понятия, как крестьянская и рабочая гордость, стали в
интеллигентной (?!) среде признаком дурного тона.
Егор Соколов знал, что и у его сына Митьки крылья тоже рас-
правлены, только «Егор не мог допустить, чтобы сын уехал. Не
Маринку же на трактор садить. Если Митька еще улетит, кто
землю станет пахать? (А мы спросим здесь попутно: кто отве-
тит на этот вопрос Соколова, кто именно, персонально?! —
В. Г.), — Егор силой парня держал в Полежаеве. А осуждать за
то, что и Митьке охота на стройку, не осуждал. Уж такое время
настало, за мамин подол не держатся. Взрослым детям отцы-
матери вроде и ни к чему. Это родители боятся отстать от детей:
им все кажется, что без их опеки сыновья-дочери пропадут на
чужой стороне».
Если уж такой понимающий человек, как Егор Соколов, силой
держит сына у земли, то ведь и в самом деле: у какой же черты
238
остановилась кормящая, поящая, обувающая и одевающая нас
деревня?
Кажется, при нынешних шщмах гласности, позволяющих более
откровенно говорить об ошибках прошлого, что в общем-то ра-
зумно, ведь без осмысления старых ошибок вряд ли удастся из-
бежать новых, — сегодня можно предъявить Л. Фролову претен-
зии в исторически недостаточно глубоком — по временной пер-
спективе — анализе тех процессов, порой вынужденных, порой
волюнтаристских, порой конъюнктурных, которые ослабляли де-
ревню — с одной стороны, а с другой — ведь деревня, несмотря
на все негативные явления и процессы, все же жила, развива-
лась, крепла материально, растила для страны детей, а для на-
рода хлеб, жизнь в ней становилась все лучше — и всему это-
му тоже есть объяснения.
Но нельзя, видимо, требовать одинаковой временной ретро-
спекции от каждого автора. Литература, хотя она и вспахивает
общее поле народной жизни и народной судьбы в истории, стоит
все же на разделении творческого труда по интересам каждого
пишущего. И с этим необходимо считаться. Хорошо, скажем,
когда писателя того же поколения, Арсения Ларионова, напри-
мер, привлекают острейшие исторические катаклизмы в судьбах
северной деревни, и он пристально исследует сложный период
коллективизации и становления колхозов. Но так же хорошо, что
другого писателя, хотя бы Алексея Леонова, привлекают не ме-
нее драматические страницы народной жизни периода войны с
фашизмом и послевоенной разрухи. Проза же Леонида Фролова
посвящена в основном периоду тихого исхода деревни — это вре-
мя, начиная с середины 50-х... Время психологически напряжен-
ное и нравственно ответственное^
Не случайно в рассказах и повестях Л. Фролова мы не встре-
тим таких броских, колоритных фигур прошлого, как вербовщик,
агент, фининспектор... Писатель исследует внутренние напряже-
ния души и перипетии устоявшейся послевоенной жизни в кол-
хозах, причем для Л. Фролова характерно, что эти конфликты
исследуются им не только в сфере производственных отношений
(из чего можно заключить, что к колхозам как основе экономи-
ческого уклада деревни социалистической претензий у него нет),
сколько в сфере социально-нравственных, моральных отношений
в современной деревне.
Конечно, читатель не может не обратить внимания, что в
повести «Полежаевские ягоды» есть образ бригадира Кондрата
Дресвянина, напоминающий приставного погонялу к колхозни-
кам, который с его постоянной присказкой — нельзя, да надо! —
еще с послевоенных” лет не дает людям спокойно жить, соблю-
дая до тошноты, до извращения с жесткой бюрократической
регламентацией каждый параграф колхозного устава или пред-
писания сверху. Долго остается непонятным, почему Дресвяпин
такой. Пока в рассказе «Правда же...» Л. Фролов не объяснит,
что Кондрат с самой войны жил с тяжелым камнем на сердце,
оттого и запалил себя в нещадной работе и к людям ожесточился.
В то же время в «Полежаевских ягодах» мельком мы видим
другого фронтовика — проверяющего из района Федулаева, кото-
рый представляет партию (автор специально оговаривается, что
позднее Федулаев станет крупным партийным работником). Не-
редко в представлении обывателя и даже некоторых писателей
239
партиец на селе — это нечто из ряда вон выходящее. Ни людей,
ни дела не знает, пе понимает, а, дескать, командует. Это, конеч-
но, очень упрощенное понимание, в жизни все гораздо сложнее и
драматичнее. Федулаев в повести Л. Фролова — это человек из
народа. Он вызывает у читателя симпатию своей прямотой, ре-
шительностью, совестливостью и честностью. Это человек с по-
зицией и с характером, и символично, что нравственный взгляд
Федулаева на жизнь совпадает со взглядами, убеждениями Его-
ра Соколова, многих других полежаевцев — тех людей, на кото-
рых земля держится.
Одна из особенностей творческой манеры Л. Фролова — и это
достоинство его прозы — в том, что он пишет о деревне не во-
обще, а конкретно, о том, что знает доподлинно, из первых рук.
Поэтому-то в его повестях и рассказах решаются те злободневные
проблемы, которые, во-первых, ставила современная ему действи-
тельность, и которые, во-вторых, были в центре внимания лите-
ратуры о деревне, набиравшей силу в 60-е годы. Это прежде
всего проблемы отрыва человека от земли, усиленной миграции
молодежи в город, вызываемой чаще всего худшими, по сравне-
нию с городом условиями жизни на селе и по сию пору, кажется,
неудовлетворенной потребностью города в рабочей силе.
Но с годами и в деревне жизнь налаживалась, хозяйства креп-
ли экономически, ушли в прошлое приснопамятные палочки тру-
додней, налоги и штрафы за каждый куст, за каждый чих, а от-
ток молодежи не прекратился. Литературе надо было идти даль-
ше в объяснении противоречий между городом и деревней, в по-
иске связей и причин, эти противоречия объясняющих. И тут
оттого, видимо, что острота проблемы несколько притупилась, а
один и тот же мотив нельзя было повторять до бесконечности,
«деревенская» проза стала пробуксовывать.
Может быть, первым это остро почувствовал Василий Белов
уже после своих «Плотницких рассказов». Он начал искать но-
вые, более углубленные зависимости, и, отчасти доверяясь чутью
художника, отчасти по долгу перед родиной, перед крестьянином,
отчасти и потому, что осмысление накопленного материала тре-
бовало выхода, он на годы отдается «Канунам» и пишет «Лад» —
одновременно очерк-антологию и признание в любви, своеобраз-
ную историческую и поэтическую исповедь о деревне, о ее нравах,
укладе, быте, ее духовной, материальной, трудовой, общественной
культуре. Очерк представил как бы свод морально-психологиче-
ских правил бытия, этики и устоев нравственности русского Се-
вера. Не думаю, что после «Лада» В. Белов переживал творче-
ский кризис, но, вероятно, и ему требовалось время, чтобы ре-
шиться двинуть за своим героем, откочевавшим в города, и ра-
зобраться, что же сулит, чем заманивает в определенной мере
обезличивающая человека городская жизнь. В романе «Все впе-
реди» пером аналитика он вскрыл самые уязвимые и болезне-
творные пласты городской жизни — обывательскую и мещанскую
среду, показав, что город остро нуждается в нравственном оз-
доровлении.
Пусть это утверждение не покажется странным, но мне пред-
ставляется, что роман «Все впереди» закономерно вытекает из
контекста исканий всей предшествующей прозы о деревне и вос-
принимается как ее новый творческий рубеж именно потому,
что собственно «деревенская» проза давно уже стала прозой об-
240
щенародной. Это новое ее качество требует от писателя, к какой
бы теме ои ни обращался в творчестве, глубочайшего наполнения
слова правдой, жизненным смыслом, заряженности слова энерги-
ей такой силы, которая способна материализовывать идеи в по-
ступки. Тогда из символа слово становится призывом к действию,
набатным голосом своего времени, своей эпохи. Выстраданное
писателем как бы одним сердцем и сердцем народным, такое сло-
во песет в себе и радость, и боль, и непреходящую в веках идею
подвижничества народа.
Возможно, следующее мое предположение несколько опромет-
чиво или преждевременно, но мне думается, что после романа
«Все впереди», после «Пожара» В. Распутина, «Печального детек-
тива» В. Астафьева, наконец, после «Спирали» Л. Леонова в ли-
тературе должно последовать пристальное исследование не просто
разрыва человека с землей, но — шире: противоречий, ведущих
к разрыву с природой, обусловленных на сегодняшний день
непрочностью нашего мироздания, призрачной зыбкостью того
равновесия, в каком пребывает Земля, колеблемая противобор-
ством добра и зла, тьмы и света.
В этом смысле должно быть совершенно ясно, что сами по себе
философские устремления, как бы они ни были верны и позитив-
ны, могут дать положительный результат лишь тогда, когда бу-
дут подтверждены и реально подкреплены духовными усилиями
человечества и каждого человека. Каждого! Счет сейчас идет кон-
кретный — по именам.
Мы видели, что в книгах Л. Фролова настоящая судьба дерев-
ни, ее будущее осмысливались с нарастающей напряженностью.
Об этом говорит и последняя повесть писателя с несколько не-
ожиданным, свидетельствующим об определенном повороте ав-
торской мысли названием — «Не в том дело». Новый поворот
разговора о застарелых проблемах подчеркнут и содержанием
повести. Вообще же проблематика этой вещи выросла еще из
той тревоги и озабоченности, с какой полежаевский сельсовет-
чик Егор Соколов привязывает своего сына Митьку к земле, к
трактору, к плугу, привязывает силой, исходя из того, что надо
же кому-то работать на земле.
По сравнению с Соколовым сам Л. Фролов начал решать эту
же задачу иными средствами — поэтизацией деревенской жиз-
ни — в пронзительно искренних, честных и увлекательных кни-
гах для детей: «Посылка из Полежаева» и «Полежаевские му-
жички».
Задача, поставленная писателем, была и проста и сложна од-
новременно. Чтобы человек не оставил землю, он, в сущности,
должен любить'•ее, как родную, любить сызмальства, с детства.
И пусть немного пока таких мужичков, для которых места луч-
ше, чем Полежаево, во всем свете нет, и пусть они пока с ного-
ток каждый, но это уже крепкие люди, стоящие характеры, при-
вычные к рыбалке, к ягодной и грибной охоте, не робеющие ни
перед трактором, ни перед подойником, ни перед жеребцом, ни
перед коровьим хвостом. Они любят свою деревню, свой лес,
свое небо над головой, которое завтра, как вырастут, распахнется
над ними крылом Отчизны.
С точки зрения взрослого читателя, детская проза Л. Фролова,
возможно, и назидательна, и поучительна, по именно в той мере,
в той степени, в какой нравственные императивы жизни пере-
16 «Молодая гвардия» № 8
241
ходят в восприимчивое сознание ребенка как непреложные и
обязательные для человека законы и нормы жизни.
Хотя критика не слишком-то баловала Леонида Фролова своим
вниманием, в литературе его имя достаточно известно. Он много
лет работал заместителем главного редактора журнала «Наш сов-
ременник», затем главным редактором и директором издательст-
ва «Современник», секретарь Союза писателей РСФСР. Можно до-
бавить, что к пятидесяти годам он стал автором десятка книг;
является лауреатом премии имени Николая Островского (1980)
и премии ВЦСПС и СП СССР за лучшее произведение о рабочем
классе и колхозном крестьянстве (1986).
Разумеется, у книг Л. Фролова есть свой читатель. Писателя
особенно хорошо знают на Вологодчине, где он работал инструк-
тором и секретарем райкома комсомола, корреспондентом област-
ной партийной газеты и редактором «Вологодского комсомольца».
Свою привязанность этой земле он как бы подчеркнул названием
книги «Верность», в которой собраны лучшие его вещи, посвя-
щенные ее работящим, совестливым, добросердечным людям.
О них он рассказывал в своих публикациях в журналах «Мос-
ква», «Дружба народов», «Наш современник». Они вносили в его
прозу свежее дыхание жизни и взгляд на предметы и характеры
неординарный. Но при всей любви к ним и очарованности в
писателе постоянно присутствовало и чувство неудовлетворен-
ности их судьбой, угадывалось желание помочь им, пробудить к
ним общественное сочувствие.
Пожалуй, с наибольшей открытостью пафос гражданской по-
зиции Л. Фролова пронизывает его повесть: «Не в том дело».
Герой ее, колхозный механизатор Лешка Воронин, запоровший
по дурости комбайн и вынужденный за это расплачиваться с кол-
хозом рублем, не хочет мириться с таким якобы унижением его
рабочего достоинства и грозится уехать из колхоза.
Опять уехать? Что же тут нового?!—спросит читатель.
Лешкин отъезд — в том-то и дело! — ставит перед Калиновкой
ряд неразрешимых проблем. Точнее сказать, от Лешкиного отъ-
езда зависит, быть или не быть деревне вообще, а с ней и кол-
хозу. Ситуация, увы, не надуманная и такая реальная, что можно
бы хуже, да некуда.
Судите сами: у Воронина трое детей, все ходят в школу. Если
они уедут, в школе окажется недокомплект учеников, она не-
минуемо будет закрыта. Уедут учителя. Следом, чтобы не отда-
вать своих ребят в интернат, вынужденно поедут поближе к рай-
центру другие колхозники. Число жилых дворов в Калиновке
сократится ниже допустимого для сельсовета — закроют и сель-
совет. Деревенька сразу станет неперспективной, захиреет и рас-
падется колхоз.
Такова, почти документальная, основа проблемы. И Лешка это
все прекрасно понимает, хорохорится, кричит:
«Ликвидирую Калиновку!»
Над ним смеялись, горяча его еще больше:
«Я сказал, ликвидирую Калиновку!»
С развитием сюжета, с выявлением всех обстоятельств, сопут-
ствующих этой пьяной угрозе, читатель вместе с другими геро-
ями повести приходит к горестному убеждению: «А ведь и в
самом деле ликвидирует...»
Повесть густо населена людьми — озабоченными, встревожен-
242
ними, неравнодушными. К Лешке — и с одним подходом, и с
другим, а он вот уже и баню раскатал по бревнышку — готовит-
ся к переезду.
В этот как раз момент происходит психологически напряжен-
ная сцена объяснения Лешки с сыном, четвероклассником Се-
режкой. Тот, поняв, что отец разворотил баню всерьез, и, стало
быть, все разговоры о предстоящем отъезде в Красавино или еще
куда-нибудь — правда, сначала набутусился, готовый разрыдать-
ся, упал духом, но затем все-таки возразил отцу:
«— Я никуда не поеду.
— Поедешь как миленький!
— Нет, не поеду!
Лешка озадаченно почесал распаренную работой грудь. Серега
еще ни разу не восставал против отца...
— Это тебя мамка науськивает на меня? — спросил Лешка, не
давая голосу размякать.
— Я не собака, чтоб меня науськивали, — ответил Серега, и
Лешка почувствовал в нем свой характер: «А ведь, поросенок,
может и не уступить. Весь в меня».
— Но ты же, сын, знаешь, мне здесь жизни не будет, — будто
взрослому, пожаловался Лешка Сереге.
— Тебе нигде не будет.
Ну, это Серега уже с чьих-то слов запел. Мал еще батьку
судить!
— Сопляк!
— А пусть и сопляк, не поеду, — заревел Серега.
— Ну а не поедешь, кто тебя здесь на воспитание возьмет?
Кому лишний рот нужен?
— А я ра-а-б-б-отать б-буду, — заикаясь от рева, ответил Се-
рега.
— Несовершеннолетнего-то кто до работы допустит?
— П-п... пред-с-седатель...
Да. Кутузов (председатель Калиновского колхоза. — В. Г.), по-
жалуй, назло Лешке пойдет на нарушение закона», — не без
оснований подумал об этом Лешка, что еще больше озадачило
его и уязвило.
Проблема оказывается шире, как только речь заходит о hoboim
председателе Калиновского колхоза Кутузове. Не будь Кутузова,
молодого, энергичного, совестливого и требовательного хозяина,
согласившегося на председательство в разорившейся Калиновке
в надежде и уверенности, что ему удастся навести в колхозе по-
рядок, выйти из прорех, сделать хозяйство прибыльным, — все
было бы проще. Никто бы и не заикнулся Лешке, что надо пла-
тить за изуродованный комбайн.
Ну-ка, три сотни!.. Списали бы на общие убытки, и дело с
концом. Но ведь и списывали прежде. Разваливали, растаскивали
колхозишко — тот жменьку овса лишнего прихватил, тот ведро
комбикорма с фермы унес, тот сенца приволок какой-нибудь лиш-
ний навильник. Да мало ли: в колхозе много чем, от доски до
кирпича, поживиться можно.
Кутузов вопрос ребром поставил: взял «паше» — плати «своим».
Лодырям, выпивохам, несунам, самогонщикам жизни не стало.
Тут спор с рубля перешел на то, валять Лешке ваньку завтра
или подниматься с зарей и вкалывать без дураков. И от этого —
каким будет отношение к колхозу Лешки или таких, как он, в
16*
243
равной степени как и от того, останутся воронинские ребятишки
в школе или нет, зависит будущее Калиновки.
Уступит Кутузов — можно наверняка сказать, что дела ему
не поправить. Не уступит Лешка — колхозу так и так не быть.
Сюжетно такая ситуация имеет, вероятно, десятки приемлемых
решений. Вплоть до чудесно-спасительного вмешательства выше-
стоящих инстанций. Л. Фролов выбирает для своих героев пси-
хологически наиболее трудное, но жизненное и оттого убеди-
тельное решение: . не от Лешкиного «ликвидаторского заскока»
зависит у него в конце концов решение конфликта, а от того,
каков сам Лешка — до конца ли испорченный сивухой и бездель-
ем мужик, которому все «до лампочки», или все-таки ему хоть
до чего-то в этой жизни есть дело?! Писатель мастерски ведет
своего героя сквозь зыбучее равнодушие к жизни, сопровожда-
емое флегматичным «не в том дело!», к нравственному, если так
можно сказать, отрезвлению.
Если по ходу повествования мы могли лишь предполагать, что
Лешка при всей его куражливости и безалаберности не так
прост, как кажется, то в финале повести мы убеждаемся в том,
что и сквозь пьяную голову баламут этот думает и знает о себе
и о жизни что-то такое, что дается человеку не просто от при-
рожденного ума, смекалки, сообразительности, но требует пыт-
ливого и вдумчивого взгляда на жизнь. Лешка, как бы итожа са-
мые разные причины, с которыми так или иначе связано оску-
дение колхозной жизни в Калиновке (да и только ли в ней?!),
скажет, что все беды в жизни оттого, что в ней унисона нет,
согласия, соответствия слова и дела. Это жажда и требование
лада в жизни! Человеку хорошо, думает Лешка, когда он не
один, когда радость других людей переливается и в него, и это
нравственное, духовное единение одного со всеми составляет и
счастье, и смысл, и назначение человеческой жизни.
Лешка, хотя он и говорит об унисоне, в целом мыслит и вы-
ражается более прозаическими оборотами. Ему, заметит иной
скептик, и слов не хватит, чтобы возвышенные мысли выразить
возвышенным языком... Слова у него, может быть, найдутся
другие, пусть и попроще. Важно, что художественная ткань по-
вести Л. Фролова дает нам как бы материализованное в карти-
нах воплощение Лешкиных ощущений, чувств, его отношения
к жизни, — это главное, основное.
Давайте без предвзятости вчитаемся в одну из завершающих
сцен повести, когда Воронин помогал своему новому соседу
крыть дранкой крышу и «работа увлекла его. От дранки пахло
смолой, над крышей гулял ветер, щебетали ласточки. Молоток
выстукивал ритмичную дробь. Лешка зажал зубами десятка два
гвоздей и пошел печатать: гвоздь на дранку — удар молотком,
сначала легонький, а потом наотмашку. Получалось так плотно,
что душа воспарила. Все-таки Лешка работать умел. У Николая
Степановича молоток гулял даже не так весело, как у Лешки,
нет-нет да и допускал сбои: то гвоздь криво пойдет, приходи-
лось его выпрямлять, то с двух ударов не вгонялся по шляпку
в дерево. И все же перестук шел хороший».
Оттого и перестук хороший, что душа человека радовалась ра-
боте, работа от этой радости ладилась, — все шло в унисон!
В этом-то все и дело.
...Считается, что каждый писатель принадлежит своему поколе-
244
пию. В этом утверждении сокрыт гораздо более глубокий и важ-
ный смысл, который открывается, если принять, что всякое по-
вое поколение, идущее в жизнь, не есть лишь очередная возраст-
ная группа, очередная демографическая волпа народонаселения.
Новое поколение — это вызревающее в детях сердце народное,
завтра — это уже сам народ, несущий па возмужавших плечах
ношу радостей, тревог и забот Отечества.
Широко известно замечательное по своей простоте и глубине
мысли суждение Ф. М. Достоевского о родословной Пушкина.
Напомню хотя бы только малую часть его:
«Господи, да какие же мы русские?» — спрашивает Достоев-
ский себя, имея в виду влияние Европы на нашу национальную
культуру и литературу в частности. «Ведь всё, решительно почти
всё, что есть в нас развития, науки, искусства, гражданствен-
ности, человечности, всё, всё ведь это оттуда, из той же страны
святых чудес!» И спрашивает не без иронии: «Как еще не пере-
родились мы окончательно в европейцев?» И далее: «Я только
про факт говорю, что мы не переродились даже при таких неот-
разимых влияниях, и не могу понять этого факта. Ведь не нянь-
ки ж и мамки наши уберегли нас от перерождения. Ведь гру-
стно и смешно в самом деле подумать, что не было б Арины Ро-
дионовны, няньки Пушкина, так, может быть, и не было б у
нас Пушкина. Ведь это вздор? Неужели же не вздор? А что,
если и в самом деле не вздор?»
Пресловутое западничество влияет на нашу культуру и лите-
ратуру с тех пор и до сих пор, и «неужели же не вздор», не-
ужели же не странно, что и теперь еще есть у нас националь-
ные литературы и писатели — на Украине и в Белоруссии, в
Грузии и Таджикистане, да и в каждой союзной республике...
А сколько под братским плечом России народов, у которых своя
культура, свои художники?! Как не гордиться и нам, что народ-
ные писатели есть и в России?! Мал или велик талант каждого
из них — дело, мне кажется, второе, главное же, что они, люди
разных поколений, верны духовно и нравственно отеческим
заветам.
Леонид Фролов принадлежит к поколению, нянькой которого
была война. Из той военной и послевоенной поры шагнуло это
поколение в жизнь, и, может быть, слишком рано оно было отор-
вано от материнской груди и отправлено в большой мир за ра-
достью. Ведь все несбывшиеся надежды и вся любовь пережив-
ших войну была отдана им, послевоенным деткам. Минули годы,
и теперь это поколение возвращает свой долг, исполняет свое
призвание, предназначение.
Осознание своёй сопричастности, неразрывной связи с судьбой
и совестью поколения не есть ли для писателя, творца постиже-
ние своего назначения?
Может быть, это и так. Истинный художник идет через пости-
жение судьбы человека к постижению судьбы народной. Это
путь трудный, путь завидный, путь великих. Но ведь каждый че-
ловек, наделенный пусть малою, а не великой долей таланта, то-
же совершает свое восхождение в творчестве, и многим удается
сказать правдивое слово о времени, о поколении, о себе. А вре-
мя сегодня требует, зовет к действию правдивое слово.
Станислав КУНЯЕВ
РАДИ ЖИЗНИ НА ЗЕМЛЕ
Правда о войне... Десятилетия прошли,
разменяли шестой десяток самые моло-
дые ветераны Великой Отечественной,
сотни книг — романов, стихов, воспоми-
наний написаны и еще пишутся об этом
времени, а все продолжаются споры о
том, что такое правдивое изображение
войны... Наверное, оно и естественно.
«Большое, — как сказал поэт, — видится
па расстоянье...» И если время стирает
из памяти какие-то подробности, ощуще-
ния непосредственности переживаний,
цепкости зрения, то оно же, чем дальше
мы удаляемся от военных событий, все
более уточняет истинные масштабы со-
вершенного народом, все более обостря-
ет и делает правдивей наше «стратегиче-
ское» видение войны.
Виктор Астафьев в одном из недавних
литературных размышлений вспоминает:
однажды он лежал в больнице рядом с
ветераном войны, Героем Советского Со-
юза, и когда тот стал рассказывать пи-
сателю, как и за что он получил Золотую
Звезду Героя, писатель прервал его и
сказал: «Так ты врешь!» Они разговори-
лись, и выяснилось, что герой войны
настолько привык рассказывать литера-
246
турно-парадную, сочиненную и отработанную десятилетиями
часть истории своего подвига, что уже поверил в нее, как в ре-
альность и почти позабыл, как оно было на самом деле. Астафьев
беспощадными расспросами докопался до истины, восстановил в
памяти товарища всю будничную, рабочую изнанку его подвига
и убедил старого солдата, что именно в способности терпеть буд-
пи войны и заключается истинный героизм.
«Ну вот, говорю, теперь я напишу все так, как было с тобой
па самом деле. И ничего здесь позорного нет. — Написал. Он про-
читал и заплакал: — Да, — говорит, — все правда. Теперь это и
буду читать па встречах».
Размышляя над этим феноменом человеческой памяти, Астафьев
пишет: «Убеждаешься, что война в сознании людей военного поко-
ления утвердилась в памяти другая против той, которая была
сорок лет назад. Память избирательна — оставляет в сознании
наиболее яркое. А та война, которая была, она неинтересная, не-
красивая, кровавая».
Я допускаю, что Астафьев, несмотря на весь свой громадный
солдатский опыт, не до конца прав, потому что каждый из писа-
телей и поэтов, пишущих о войне, изображает ее в определенный
исторический момент, когда на первый план временем выдвигается
та или иная ее сторона. Вся правда о войне настолько многогран-
на и громадна, что ее, видимо, познает только народ на протяже-
нии долгой истории. Война, правда о войне, понимание войны —
вещи настолько несоизмеримые с возможностями личности, что
отдельный человек, мне кажется, органически не способен объять
стихию войны.Потому-то каждый пишет о войне со своим пони-
манием правды и намного ближе к ней, чем другие, оказывается
тот, кто в той или иной степени приближается к ее народному
ощущению, толкованию, осмыслению. Видимо, и мои заметки о
русской поэзии, отобразившей войну, будут неизбежно субъек-
тивны, впрочем, как и материал, на который я буду опираться.
Мпе просто хотелось бы порассуждать о различных подходах и уг-
лах зрения нашей поэзии на сущность войны, поскольку поэзия
Великой Отечественной не так едина и монолитна, как это при-
нято считать. Есть в ней — особенно в предвоенные годы и пер-
вое время войны — «шапкозакидательская струя» («Мы врага ра-
зобьем малой кровью, могучим ударом»), впрочем, весьма скоро
ушедшая в агитплакат, в эстрадные куплеты, в рифмованные ре-
портажи фронтовых и дивизионных газет.
Есть в пей и более серьезное течение — поэзия ярости, гнева,
отмщения, ярче всего, пожалуй, выразившаяся в формуле «убей
его!». Она была крайне актуальна, нужна и значительна во время
войны, и все же, все же она, на мой взгляд, больше похожа па
документальное* плоскостное отражение эпохи и жила лишь теми
истинными, но недолговечными эмоциями, которые были рождены
войной и которые вне военного времени постепенно утрачивают
живой смысл. Есть еще два достаточно определенных пласта, ана-
лизу которых в основном и посвящена данная работа.
У Алексея Прасолова, который хоть и не воевал, но видел вой-
ну, пережил унижения оккупации и радость освобождения от
ига, имеется замечательное стихотворенье.
Еще метет во мне метель,
Взбивает смертную постель
247
И причисляет к трупу труп,—
То воем обгорелых труб,
То шорохом бескровных губ
Та, давняя, метель.
Свозили немцев поутру.
Лежачий строй — как на смотру,
И чтобы каждый видеть мог,
Как много пройдено земель,
Сверкают гвозди их сапог,
Упертых в белую метель.
А ты, враждебный им, глядел
На руки талые вдоль тел.
И в тот уже беззлобный миг
Не в покаянии притих,
Но мертвой переклички их
Нарушить не хотел.
Какую боль, какую месть
Ты нес в себе в те дни! Но здесь
Задумался о чем-то ты
В суровой гордости своей,
Как будто мало было ей
Одной победной правоты.
Никогда русская литература пе занималась культом силы, су-
перменства, бездуховного превосходства. Всякого рода военно-пат-
риотические идеи были популярны в нашей культуре лишь тогда,
когда были порождены исторической справедливостью, как ее
понимало общественное сознание. Война 1812 года, Севастополь-
ская оборона, война за освобождение Болгарии в 1877 году — вот
крупнейшие события XIX века, которые оставили свой след в
художественном сознании русского народа, потому что над ним
витал дух правого дела. И с этой пашей национальной способно-
стью, с этим национальным характером всегда обязаны были
считаться и официальная идеология, и официальная критика.
С этой точки зрения интересно отношение нашего художествен-
ного сознания к поверженному врагу. Для Киплинга, допустим,
достаточно понятие «победы» — оно для него источник восторга
и вдохновения. Русскому писателю и поэту этого всего мало. Нам
не нужны победы без правды. Просто победить мало. Убить вра-
га — дело не главное и не высокое. Высока честь победить его
духом, правдой, доказать ему, что за нами стоит не просто физи-
ческая и материальная мощь, а духовное могущество правоты...
Вот что двигало творцом «Полтавы», создателем «Севастополь-
ских рассказов», автором «Василия Теркина». Отзвук этой корен-
ной национальной идеи живет и в приведенном мною стихотво-
рении А. Прасолова. Сколько богатых оттенков стихийного народ-
ного понимания борьбы, возмездия, справедливости светится в
нем! С одной стороны, еще не остыл гнев: «А ты, враждебный им,
глядел», но тут же присутствует «беззлобный миг». Вроде бы ка-
яться тебе не в чем, ты прав — «не в покаянии притих», но и в то
же время нарастает чувство того, что убитый враг уже не стра-
шен. Ты убил его, защищая себя и свою Родину, но не может
248
сердце человеческое поверить, что победа обязательно должна
быть связана с убийством: неполная это победа — с горечью, ом-
рачающей торжество. Пословица «Труп врага хорошо пахнет»
родилась не в нашем языке. Потому тебе и не хочется нарушать
их «мертвой переклички», пускай себе хоть перекликнутся, если
ничего не успели понять. Потому тебе и «мало», в «суровой гордо-
сти своей», несмотря на «боль» и «месть», «одной победной пра-
воты». Ты сожалеешь о том, что необходимость убить врага ли-
шила тебя возможности объяснить ему его неправоту, победить его
зло своей душевной силой. Это не жалость к врагу, а печаль о не-
совершенстве мира, осколок стихийно живущего в глубинах духа
народного мироощущения.
В связи со стихотворением Прасолова мне вспоминается одна
из главных мыслей Достоевского: «Есть идеи невысказанные,
бессознательно и только сильно чувствуемые... К числу таких
скрытых в русском народе идей —идей русского народа — и при-
надлежит название преступления несчастьем, преступников — не-
счастными». А враг, нарушающий историческую справедли-
вость, по сути, тот же преступник. И не случайно в нашем
народном сознании никодда и ни в какое историческое время
не пустила корни и не свила гнезда идея «кровной мести», как
противоречащая высшей правде...
Прасолов написал свое стихотворение двадцать лет тому назад.
А Виктор Астафьев в своих недавних воспомипаниях о войне
словно бы подтверждает правоту поэта: «...И па фронте, бывало,
смотришь после боя на страшное поле и думаешь: только что
сам на краю смерти стоял, сколько побито парода своего, а на
мертвого врага смотришь, и будто это даже и не враг, а просто
заблудившийся человек. Думалось и над тем, что мы в какой-то
мере нация и сентиментальная, и беспощадная. Доброта и жесто-
кость рядом, только во все времена мы чаще преодолевали же-
стокость добротой».
Поэзия Великой Отечественной, как и всякое сложное истори-
ческое явление, родилась не сразу, она не была да и не могла
быть монолитной, цельной, однородной хотя бы потому, что ее
создавали поэты, сформировавшиеся перед войной в разных ус-
ловиях, в разной социальной среде, по-разному удаленной от на-
родного понимания войны или по-разному приближенной к нему.
О войне ни единого слова
Не сказал, потому что она —
Тот же мир, и едина основа
И природа явлений одна.
Всех в обойму военную втисни,
Остриги под гребенку одну!
Мы писали о жизни... О жизни,
Неделимой на мир и войну.
Да, в строчках Александра Межирова есть своя парадоксальная
правда. Война — действительно есть продолжение мира, и на нее
люди шли со взглядами, убеждениями и опытом мирного времени.
А поскольку жизненный опыт поэтов был во многом различен, то
249
и стихи о войне сразу же приняли на себя неизбежные приметы
этого различия.
Я не могу в небольшой статье коснуться опыта всех поэтов
военного поколения. Не входит в мою задачу рассмотрение твор-
чества Михаила Луконина, Сергея Наровчатова, Михаила Дудина,
во-первых, потому, что их поэзия достаточно подробно осмысле-
на в критике, а во-вторых, потому, что целью статьи является
анализ двух ярко выраженных течений в поэзии войны — книжно-
романтического и реалистически-народного.
Первыми откликнулись на войну поэты-ифлийцы: своеобразный
отряд высокоодаренной поэтической молодежи, воспитанной на
стихах крупнейших поэтов-романтиков предшествующего поколе-
ния — Антокольского, Багрицкого, Сельвинского, Луговского, Свет-
лова, Тихонова. Ифлийцы стремились продолжить традиции учи-
телей и, в сущности, еще задолго до начала войны стали писать
о ней, пытаясь угадать, какой она будет, и справедливо видя в
этих разгадках свое предназначение. Все они готовились к Миро-
вой Революции. Через несколько лет после окончания войны Борис
Слуцкий, вспоминая об одном из своих друзей по ИФЛИ — а вмес-
те с ним учились Михаил Кульчицкий, Николай Отрада, Арон
Копштейн, Павел Коган, — напишет о его судьбе так:
Я не жалею, что его убили,
жалею, что его убили рано,
не в Третьей мировой, а во Второй;
рожденный пасть на скалы океана,
он погребен континентальной пылью
и хмуро спит в своей глуши степной.
Стоит поразмышлять, почему поэту жаль, что его герой пал во
второй мировой войне, в той ее славной части, которая у нас на-
зывается Отечественной? Да, видно, потому, что герой, выросший
и воспитанный в 20—30-е годы с их лозунгами Всемирной Рево-
люции и глобальной схватки миров, готовился к большему: к по-
следнему и решительному бою, который назван поэтом «Третьей
мировой». А этого боя не получилось. Получилась Отечественная
война. Потому с такой откровенной разочарованностью звучит про-
тивопоставление мечты и действительности — «рожденный пасть»,
а в итоге всего лишь «хмуро», то есть почти недовольный судь-
бой, «спит», да в какой-то провинциальной «глуши степной», засы-
панный вроде бы и родной землей, но поэт называет ее всего
лишь «континентальной пылью». А ведь был рожден, чтобы пасть
«на скалы океана»! Да, не удалась жизнь!—вот как прочиты-
вается это стихотворение. Не оправдала история надежд безы-
мянного поэта, в которой угадывается не чья-то конкретная, но
судьба целого поколения интеллигентов-романтиков.
А вот стихи Павла Когана:
Но мы еще дойдем до Ганга,
Но мы еще умрем в боях,
Чтоб от Японии до Англии
Сияла Родина моя.
Это нечто иное, нежели пушкинское «От финских хладных
скал до пламенной Колхиды». Пушкин подразумевал простран-
250
ство, медленно и естественно обжитое и освоенное цепью поко-
лений, деятельность которых была далека от лихорадочной экс-
пансивной сверхзадачи, которую ставит себе лирический герой
Павла Когана, мечтающий о «земшарной республике Советов».
Надо было быть очень большим романтиком, чтобы ставить се-
бе столь фантастические цели, не имеющие ничего общего с хо-
дом реальной истории. Но поколение, о котором Павел Коган пи-
сал: «В десять лет мечтатели, в четырнадцать — поэты и урки,
в двадцать пять лет — внесенные в смертные реляции», шло
па этот риск, может быть, потому, что в его опыте пе хватало
исторической прапамяти о войне как о стихии, приносящей наг
роду горе, сиротство, нищету.
Боев за коммуну мы смолоду ищем,
Я романтик разноиспоследнейших атак.
(М. Кульчицкий)
А ого старший товарищ Арон Копштейи пошел добровольцем
па «пс знаменитую» финскую войну, как бы подтверждая слово
судьбой и поступком и как бы доказывая абсолютную искрен-
ность своего поколения.
Но в январе сорокового года
Пошли мы, добровольцы, на войну
В суровую финляндскую природу,
В чужую незнакомую страну.
Автор этих строк, как безымянный герой Твардовского, был
убит «на той войне незнаменитой», но, даже предчувствуя тра-
гический финал, он не отказывается от романтически-книжной
теории, которую исповедовало ифлийское братство:
И если я домой вернуся целым,
Когда переживу двадцатый бой,
Я хорошенько высплюсь первым делом,
Потом опять пойду на фронт любой.
(1940)
«На фронт любой» — означало куда угодно — в Испанию,
на Халхип-Гол, в Абиссинию, потому что любое пламя войны в
любом регионе в тЪ времена казалось романтикам отсветом по-
жара мировой революции, которой они отдали душу и которую
призывали. Но предвоенные размышления о революции и по-
пытки представить себе грядущую войну как ее прямое про-
должение были хотя и искренни, по похожи на попытки худож-
ников французской революции изображать героев 1789—1793 го-
дов в греческих шлемах, в античных туниках, с короткими ме-
чами и щитами времен Троянской войны.
Наперевес с железом сизым
И я на проволоку пойду,
251
И коммунизм опять так близок,
Как в девятнадцатом году.
(М. Кульчицкий, 1939 г.)
Но в 19-м году был близок коммунизм с очень существенным
эпитетом — «военный».
Герои этих стихов сделаны не из плоти и крови, а как бы из
одних идей и убеждений, предчувствие войны-революции на-
полняло их души не естественным для человека ужасом, а свое-
образным восторгом:
Вот я вижу себя в каптерке,
А над ней снаряды снуют.
Гимнастерки. Да, гимнастерки!
Выдают нам. Да, выдают.
Девятнадцатый год рожденья —
Двадцать два в сорок первом году —
Принимаю без возраженья,
Как планиду и как звезду.
Выхожу двадцатидвухлетний
И совсем некрасивый собой,
В свой решительный, и последний,
И предсказанный песней бой.
(В. Слуцкий)
Войну этот герой принимает с жертвенной радостью. Нет, он
не ослеплен пропагандой, он знает, что «малой кровыо, могучим
ударом» ее не выиграешь, но чувство самозабвения возникает
в нем потому, что приближающуюся войну он научился в 20—
30-е годы воспринимать как продолжение мировой революции,
к которой себя готовил, как к празднику. Наконец-то! «В свой
решительный и последний!» Максималистская схема понимания
войны легла в основу стихотворений многих поэтов ифлийского
круга, даже тех, кто не обладал от природы социально-полити-
ческим темпераментом.
И было так трудно и так хорошо
Шагать патрулям по притихшим бульварам...
И кто-то ответил, что будет недаром
Слезами и кровью наш век орошен.
И сызнова подвиг нас мучил, как жажда,
И снова из бронзы чеканил закат
Солдат, революционеров и граждан
В преддверье октябрьских баррикад —
так уходил осенью сорок первого года на Великую Отечествен-
ную герой Давида Самойлова.
Проводы на войну — та граница между войной и миром, то,
видимо, ни с чем не сравнимое переживание, к которому не раз
возвращался памятью каждый из молодых поэтов. Каждый из
них изображал эти проводы с точки зрения мирной жизни,
оставшейся за спиной, каждый вспоминал на роковом рубеже
все наиболее прекрасное, значительное, незабываемое из того,
252
что оставалось навсегда чуть ли не по ту сторону бытия. Если
для Слуцкого, Когана, Майорова, Самойлова, Кульчицкого глав-
ное в их довоенной жизни — романтическая тоска по будуще-
му, то у их младшего современника — героя поэзии А. Межи-
рова уже несколько иное представление о ценностях. Предки
его лирического героя были похожи на старших ифлнйцев бо-
лее, чем он сам. Ведь они когда-то,
Из дальнего края нагрянув
Со связкою бомб под полой,
Встречали кареты тиранов.
И хотя в роду его героя еще были твердые и жесткие натуры,
которые войну приняли как должное, как неизбежное событие,
знакомое им, он сам уже другой человек. Ведь порой у родите-
лей борцов и аскетов вырастают дети-эпикурейцы, умеющие це-
нить живопись Дега и Тулуз-Лотрека, ипподромные страсти, зе-
леное сукно карточного стола: «изучен «покер», «преферанс» и
«фрапп»...»
Отец ворчал, что отрок не при деле.
Зато колода в лоск навощена.
И папироски в пепельницах тлели
Задумчивым огнем...
Как вдруг война...
Еще одно воспоминание Александра Межирова — «Предвоен-
ная баллада» с эпиграфом из Самойлова «Сороковые, роковые...».
Вечеринка московской молодежи, своеобразного истеблишмента
(«на квартире замнаркома»), «рояль», «полумгла», «шелковые
блузки десятиклассниц», «цыганский анапест» Ляли Черной,
упоительный вальс Штрауса и прямо с этого праздника жизни
«под вальс веселой Вены»,
Шаг не замедляя свой,
Парами в передвоенный,
Роковой сороковой.
Несколько инфантильный характер беспечного юноши, став-
шего солдатом, в военных стихах Межирова возникает не раз,
несмотря на то, что жизнь выколачивает из него эти свойства.
Мальчик новобранец из баловства пробивает ножом консервную
банку, и тягучая нить сгущенного молока тянется вдоль эшелона:
И вьется, густа и сладка,
Вдолр пульманов дымных состава
Тягучая нить молока,
Последняя в жизни забава.
«А сейчас беспечна душа молодая» — он еще не натанцевал-
ся «под вальс веселой Вены», для него, баловня судьбы, сибари-
та, она как бы грозный, но все-таки театр, и даже какой-то жгу-
чий и эстетический интерес к ней таится в глубинах его души.
Мы на Верхней Охте квартируем.
Две сестры хозяйствуют в дому,
253
Самым первым в жизни поцелуем
Памятные сердцу моему.
Очерк сердца зыбок и неловок,
А стрела перната и мила —
Даты первых переформировок,
Первых постояльцев имена.
«Поселились. Пили. Веселились».
Вот и все. И больше ничего.
Солдаты на постое... Ведь только на постое можно ухватить
последние, разнесенные ветром войны крохи беспечного довоен-
ного быта. Отсюда, тоже из довоенной жизни, тяготение к бед-
ным, почти аскетическим, но все-таки радостям жизни, едва воз-
можным в суровых условиях:
Мы жили в Минске муторно и звонко
И пили спирт, водой не разбавляя,
И нами верховодила девчонка,
Беспечная, красивая и злая.
Еще война бандеровской гранатой
Влетала в полуночное окно,
Но где-то рядом на постели смятой
Спала девчонка нежно и грешно.
Романтизм, определяющий перед войной и в самом ее начале
характер нашей военной поэзии, быстро, чуть ли не в первые
месяцы войны, потерял свой пафос, иссяк, и лишь отдельные
его вкрапления иногда встречаются у поэтов самого последнего
военного призыва — у Винокурова, у Окуджавы. Любопытно, что
Окуджава, лишь в конце 50-х годов дополнивший «обойму» поэ-
тов фронтового поколения, качнулся было в сторону этого ро-
мантизма, тогда, когда тот уже стал историей.
Но если вдруг когда-нибудь мне уберечься не удастся,
какое новое сраженье ни покачнуло б шар земной,
я все равно паду на той, на той далекой на гражданской,
и комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной.
С течением истории становится все яснее, что гражданская
война не менее страшна и губительна для народа, нежели любая
другая. Стихи написаны в 1957 году, а кажется, по словам, ин-
тонации, настроению, будто они родились в предвоенное время.
Поэт явно опоздал примкнуть к старому, мальчишескому, брат-
ству, но заменил его похожим понятием — «арбатство», посвя-
тив своей малой родине Арбату все стихи о войне, в которых
основательно смягчил духовный максимализм старших братьев.
Его «дети Арбата», трогательные и чуть-чуть водевильные,
уходят па войну иначе, нежели целеустремленные, поглощенные
одной идеей герои Слуцкого или Когана, без эпохальных стра-
стей и переживаний, симпатичной артистической походкой вче-
рашних московских десятиклассников, скорее «по-межировски»,
нежели «по-слуцки».
254
Наш король, как король,
Он кепчонку, как корону,
Набекрень и пошел на войну.
Без романтического фанатизма, как бы уходя с театра жизни
па театр военных действий, на опасную прогулку.
Вы слышите, грохочут сапоги
И птицы ошалелые летят.
И женщины глядят из-под руки,
В затылки наши круглые глядят.
Они равно далеки от глобальных мечтаний книжных романти-
ков и от живой народной стихии, они уходят на войну, как мо-
лодые симпатичные солдаты всех времен и народов, — «На по-
роге едва помаячили и пошли за солдатом солдат», «нас время
учило: живи, по-привальпому дверь отворя, товарищ-мужчина, а
все же заманчива должность твоя» — тревожное, эстетически впе-
чатляющее действо, симпатичный маскарад, волнующий душу,
арбатская хемингуэевщина с обязательным присутствием не мате-
рей, не жен, а «женщин» вообще. У солдат должны быть жен-
щины. «А где же наши женщины, дружок?» А где женщины —
там и ревность, и неверность, и измены — словом, все, что вол-
нует солдата в последние часы перед разлукой.
Вы слышите, грохочет барабан,
солдат, прощайся с ней, прощайся с ней...
Для Окуджавы война не расширила понятие родины. Он
остался как бы в рамках своего Арбата, верен его замкнутому
братству и после войны.
Ах, Арбат, мой Арбат, ты мое отечество...
В стихах-воспоминаниях о войпе поэт с годами все ближе и
ближе склонялся к условно-эстетическому неприятию ее.
Сто раз я нажимал курок винтовки,
а вылетали только соловьи.
Любопытно сравнить обстоятельства, при которых уходят иа
войну герои Слуцкого, Самойлова, Межирова, Окуджавы, с про-
водами ш>вобранца из стихотворения Федора Сухова. Уходит он
на войну не от азартного наслаждения покером и преферансом,
не от ипподромных страстей и арбатской радиолы... Нет, он про-
щается с другим миром.
Провожали меня на войну,
До дороги большой провожали.
На село я прощально взглянул,
И вдруг губы мои задрожали.
Ничего б не случилось со мной,
Если бы я невзначай разрыдался, —
Я прощался с родной стороной,
255
Сам с собою, быть может, прощался.
А какая стояла пора!
Лето в полном цвету медовело.
Собирались косить клевера,
Рожь от жаркого солнышка млела.
Поспевала высокая рожь,
Наливалась густая пшеница,
И овес, что так быстро подрос,
Прямо в ноги спешил поклониться.
Заиграла-запела гармонь,
Все сказала своими ладами,
И платок с голубою каймой
Мне уже на прощанье подарен.
В отдалении гром громыхнул,
Весь закат был в зловещем пожаре...
Провожали меня на войну,
До дороги большой провожали...
Здесь мы видим совершенно иное отношение к жизни и вой-
не; без лихорадочного возбуждения, без полудетского инфанти-
лизма. Юноша словно бы памятью всех живущих в нем поко-
лений предков ощущает, что от полнокровной жизни, от сча-
стливого труда на родной земле его оторвала сверхчеловеческая
сила, несущая только гибель и горе.
Но на какие устои может опереться его душа в минуту прово-
дов и прощанья? Мне кажется, что об этом очень хорошо напи-
сал критик В. Кожинов в размышлениях о поэзии Федора Сухо-
ва: «В чем тайна этого стихотворенья? Именно в том, что перед
нами не «картина», а цельное огромное переживание. Родина,
народ провожают своего сына на войну. И отдельные лица уже
неразличимы. Есть стихия Родины, в которой все слилось. Но ес-
ли вглядеться, угадываешь и все слагаемые этой стихии. «Губы
мои задрожали», и «ничего б не случилось со мной, если бы я
невзначай разрыдался...». Сквозь это видишь идущую рядом пла-
чущую мать и скорбное лицо отца. А вот и голос друга — гар-
монь, которая «все сказала своими ладами». И девушка, ибо, ко-
нечно, именно она подарила «платок с голубою каймой». И на-
конец, рожь, пшеница — то богатство, то добро и красота, в ко-
торые веками укладывались и труд, и любовь односельчан, так
что это как бы уже живые существа, кланяющиеся в ноги ухо-
дящему молодому хозяину.
Мальчишка — а возраст героя отчетливо выражается в этих
вдруг задрожавших губах — прощается с Родиной, уходит в
зловещий пожар войны. Что ж, может, слаб и боязлив он, если
готов невзначай разрыдаться? Герой не сияет на прощанье по-
казной белозубой улыбкой. Он по-русски откровенен и открыт и
не соблюдает «форму». Но совершенно ясно: больше уже не дро-
гнут ни губы его, ни рука. Здесь, на пороге родного дома, он
уже заранее как бы пережил и преодолел страх смерти, «попро-
щался сам с собою».
Избавление от страха, естественного и неизбежного, — необхо-
256
димое условие победы, и другой поэт военного поколения с пред-
военным опытом, похожим на опыт новобранца из стихотворе-
ния Федора Сухова, Виктор Кочетков пишет о начале войны в
том же ключе, показывая, как тяжело, медленно, но неизбежно
настраивается народная душа на смертный бой.
Разрывы редких мин. Ружейная пальба.
Надсадный плач детей. Тоскливый рев скотины.
На сотни верст горят созревшие хлеба, —
Ни горше, ни страшней не видел я картины.
Закрыта жаркой мглой последняя изба,
И солнце в этой мгле едва-едва мигает.
На сотни верст горят созревшие хлеба —
Последний страх в себе Россия выжигает.
Юноша не может изгнать из себя жалость, слезы, сомнения,
по он может изгнать — «выжечь» последний страх, ибо без это-
го не победишь. Конечно, внешне патриотизм молодого советско-
го солдата у Виктора Кочеткова не носит столь глобального раз-
маха, как патриотизм лирического героя поэзии Павла Когана,
но в то же время он чрезвычайно конкретен, взращен почвой
малой родины, и в этом ого органическая сила. Ибо воспоми-
нания о ней рождают особую, может быть, более способную к
выживанию любовь, нежели умозрительное чувство, которое ско-
рее дает силы жертвенно умереть, нежели выжить, чтобы побе-
дить.
Нас именем России
В атаки поднимали,
Но если б нас спросили:
Что про нее мы знали?
Две-три ее деревни,
Да городок поглуше,
Да сказку о царевне,
Да песню о Катюше.
Сергей Орлон — один из самых что ни на есть рожденных
войной поэтов. Его творчество, как и поэзия Федора Сухова,
Александра Твардовского, Виктора Кочеткова, было как бы про-
должением чувств русского человека, впервые столкнувшегося
с этой неслыханной бедой. А первые чувства поэта были есте-
ственны и понятны: проводы на войну, горечь расставания с
милой землей.
Широким журавлиным клином
Последний выбит летний день.
Погреться у костров рябины
Сошлись избушки деревень.
Тоска, дожди, туман и слякоть,
Глубокой осени пора...
Как будто мир сошлись оплакать
Кричащие в полях ветра.
17 «Молодая гвардия» № 8
257
Над красноватым эшелоном
Дымки — прощальные платки...
Мелькают в глубине вагонов
Шинели серые, штыки...
Под ветром шелестит березник,
Ему последний лист ронять...
И женщина у переезда —
Солдатская, должно быть, мать —
На поезд смотрит без движенья,
Подняв ко рту конец платка.
В глазах ее — благословенье
И древняя, как мир, тоска...
Ой вы, дороги верстовые
И деревеньки по холмам!
Не ты ли это, мать Россия,
Глядишь вослед своим сынам?
В этом отнюдь не «хрестоматийном» стихотворении Сергея Ор-
лова есть все стихии человеческие, рожденные опытом войны:
суровая необходимость, слезы, милосердие, сострадание, тоска
по разрушенной мирной жизни. Ведь недаром же герои стихо-
творения Сергея Орлова, его боевые товарищи мечтают не о
других странах, а о том, чтобы победить врага на этой земле,
выжить и вернуться к родным градам и весям.
Отгремят, как тяжелые грозы,
Беспокойные эти года,
И к родным белозерским березам
Нас еще унесут поезда.
Там родные просторы безбрежны,
И летит над просторами прочь
Ветер с Ладоги, ветер с Онежья
До Архангельска в белую ночь...
У Сергея Орлова никогда не было в его поэзии никакой ро-
мантизации войны. Недаром в его стихах безрукий председа-
тель колхоза, услыхав о конце войны, «...молча отворачивался
к хате, а слезы было нечем утереть», недаром, когда бывший
танкист бродил много лет спустя после войны по заросшим тран-
шеям и разрушенным дотам, он так вспомнил о прошлом вре-
мени: «Металл сгоревший плесень охватила, во тьму песчинки
катятся шурша. Покажется: во мраке притаилась войны умер-
шей смрадная душа!» ...Это сказал солдат.
Знаменательно то, что одним из первых, кто понял, что ак-
центы Великой Отечественной существенно отличаются от ак-
центов гипотетической войны, которую ифлийская молодежь на-
зывала «последним решительным боем», был ифлиец старшего
поколения — Константин Симонов.
Именно он, по-прежнему изображавший до войны сражения
под Уэской, вдруг заговорил о малой родине, о трех березках,
которые «никому нельзя отдать», о дорогах Смоленщины,
258
Ты знаешь, наверное, все-таки родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Поразительное признание сложившегося и уже популярного
до войны поэта о том, что родину и народную русскую жизнь
он понял и узнал только благодаря войне!
Симонов, в сущности, узнает в ее первые дни все то, что ге-
рои поэзии Федора Сухова и Виктора Кочеткова знали изна-
чально, как аксиому, как естественное условие существования.
Вслед за Симоновым одни довольно быстро, видимо, как того
требовали обстоятельства, другие, вроде Самойлова, даже после
войны, ифлийские поэты стали сбрасывать романтические шоры.
В сущности, этот процесс можно назвать кризисом наивно-
книжного мировоззрения, о чем, видимо, много позже написал
Виктор Кочетков в стихотворении «Фронтовые поэты»:
Разлетались со свистом цветные осколки
Наших юных иллюзий, мечтательных снов.
Уходили в тылы нашей юности толпы
Непригодных для фронта речений и слов.
Уходили из памяти лишние во время народной войны ле
только «толпы речений и слов», но и целые пласты довоенного
представления о будущей войне.
Потому-то в стихах Давида Самойлова возникает «Семен Анд-
реич, алтайский пахарь»:
И ясно мне было без лишних вопросов,
И правильно все и просто вокруг,
А рядом Семен Андреевич Косов,
Алтайский пахарь, до смерти друг.
Это стихи 1947 года. В поэзию молодого Александра Межи-
рова, постепенно преодолевавшего в стихах о войне память о
довоенном житье-бытье, входят «саратовские хмурые крестья-
не»...
На нарах вместе с ними я качаюсь,
В телятнике на Ладогу качу,
Ни от кого ничем не отличаюсь
И отличаться вовсе не хочу.
(Стихи 1949 г.)
Конечно, мощную романтическую закваску не так-то легко
преодолеть, и она еще пе раз давала знать о себе в творчестве и
во время и после войны.
17*
259
Война ж совсем не фейерверк,
А просто — трудная работа,
Когда, черна от пота, вверх
Скользит по пахоте пехота.
Не до ордена, была бы Родина
С ежедневными Бородино.
«Романтик разноиспоследнейших атак», Михаил Кульчицкий к
концу 1942 года отказался от прежнего, несколько книжного
представления о войне, но полностью избавиться от ее романти-
зации было, видимо, трудно. «Ежедневное Бородино» — сказано
эффектно, по как подумаешь, что на Бородинском поле пало
пятьдесят тысяч русского войска и что после этого побоища Ку-
тузов отдал приказ о сдаче Москвы... К таким сражениям наро-
ды готовятся десятилетиями и после них десятилетиями прихо-
дят в себя.
Последствия таких событий долгие десятилетия тяжело влия-
ют на судьбы народов, отражаются в жизни последующих по-
колений. Недаром же, думая обо всем этом, поэт следующего за
поколением Кульчицкого Владимир Фирсов в свое время писал:
Сколько их, убитых по программе
ненависти к родине моей
девочек, не ставших матерями,
не родивших миру сыновей.
Пепелища поросли лесами
под Смоленском, Псковом и Орлом.
Мальчики, не ставшие отцами,
четверть века спят могильным сном.
Их могилы не всегда укажут,
потому-то сердцу тяжело.
Никакая перепись не скажет,
сколько русских нынче быть могло.
Вот они демографические, социальные язвы — следы прошед-
шей войны, о возможности которых не задумывались поэты-иф-
лийцы, язвы, которыми переболеть и изжить которые судьба оп-
ределила мальчикам и девочкам, родившимся в 30-е годы.
Конечно, народное чувство в творчестве поэтов-ифлийцев обо-
гатило их поэзию, и каждый из них насколько мог отыскал в
себе частицу общей стихии.
Какая музыка была!
Какая музыка играла,
Когда и души и тела
Война проклятая попрала.
Какая музыка во всем,
Всем и для всех — не по ранжиру.
Осилим... Выстоим... Спасем...
Ах не до жиру — быть бы живу.
260
Стенали яростно, навзрыд,
Одной единой страсти ради,
На полустанке инвалид
И Шостакович в Ленинграде.
Да, такие мгновения стали звездными в творческой судьбе
поэтов войны, причастившихся к народной правде.
Сложнее и болезненнее этот путь к народности проходил Бо-
рис Слуцкий. Его бескомпромиссный талант до конца, до послед-
него патрона держался за литературно^романтические представ-
ления о войне:
Стих встает, как солдат.
Нет, он политрук,
что обязан возглавить бросок,
отрывая от двух обмороженных рук
землю всю. Глину всю. Весь песок.
Стих встает,
а слова, как солдаты лежат,
как славяне и как елдаши,
вспоминая про избы, про жен, про лошат,
он-то встал, а кругом ни души!
И тогда политрук...
Впрочем) что же я вам говорю,
стих хватает наган,
бьет слова рукояткой по головам,
сапогами бьет слова по ногам,
и слова из словесных окопов встают,
выползают из-под словаря,
и бегут за стихом и при этом поют,
мироздание все матеря.
И хватаясь (зачеркнутые) за живот,
умирают, смирны и тихи...
Вот как роту подъемлют в атаку и вот
как слагают стихи.
Герой ощущает себя на много голов выше и значительней ря-
дового «материала войны». Во всяком случае, пи о каком окоп-
ном товариществе, пи о каком фронтовом братстве здесь нет и
речи. Политрук Слуцкого стремится к своей цели любой ценой,
а «славяне и елдаши» для него всего лишь винтики войны, у
которых за спиной всякие «мелочи», препоны, мешающие ему
повести их па славную смерть, — «жепы», «избы», «лошата».
А у пего этого живого груза на ногах, кажется, нет, — он чело-
век идеи, им недоступной, и ему ведь столько сил приходится
тратить на этих роботов войны. И умирают они как-то некра-
сиво, пе то что ого любимый герой, «рождеппый пасть на скалы
океана». Эти люди и умирать-то романтически бесстрашно не мо-
гут — просто перечеркнутые, хватаются за живот и падают,
«смирны и тихи». Да, этот герой войны, этот пастырь, видимо,
не может понять ума, сметки, здравого смысла другого героя
войны — Василия Теркина, потому что все подобные Теркину
для него на одно лицо; героизма неромантического, без горды-
ни и внешней позы, он не замечает.
261
Впрочем, справедливости ради следует сказать/ что и Слуц-
кий в конце концов нашел в себе силы, чтобы преодолеть кри-
зис «ифлийства», вскоре после начала войны почувствовал его
некую догматическую узость и с трудом, с вопросами, с сомне-
ниями, но нащупывал свой путь к осознанию народного взгляда
на войну. Жизнь вносила свои коррективы в его мироощуще-
ние, и во многих своих стихах поэт постигнул-таки характер
простого солдата на войне, которую, конечно же, нельзя было
выиграть, поднимая каждый раз в атаку «наганом и сапогами»:
во-первых, никакого института политруков и не хватило бы, а
во-вторых, все-таки Василий Теркин никогда не был винтиком
громадной машины — он сам мог научить любого политрука
умению воевать и патриотизму.
Последнею усталостью устав,
Предсмертным умиранием охвачен,
Большие руки вяло распластав,
Лежит солдат.
Он мог лежать иначе,
Он мог лежать с женой в своей постели,
Он мог не рвать намокший кровью мох,
Он мог...
Да мог ли? Будто? Неужели?
Нет, он не мог.
Ему военкомат повестки слал.
С ним рядом офицеры шли, шагали,
В тылу стучал машинкой трибунал.
А если б не стучал, он мог?
Едва ли.
Он без повесток, он бы сам пошел.
И не за страх — за совесть и за почесть.
Лежит солдат — в крови лежит, в большой,
А жаловаться ни на что не хочет.
Правда жизни нелегко, не сразу, но вытесняла из поэзии
Слуцкого старые романтические схемы.
Труднее и дольше, уходя другими путями, преодолевал книж-
ность Давид Самойлов. От типичных формулировок вроде «и сыз-
нова подвиг нас мучил, как жажда», он через двадцать с лиш-
ним лет пришел к иной мудрости: «Я хочу быть маркитантом
при хорошем свежем войске». Не солдатом, но пророком, а мар-
китантом. Это означало, что естественные человеческие слабо-
сти и здесь одолели книжную идею.
Герои Слуцкого, Самойлова, Гудзенко, Когана, Кульчицкого
не умеют плакать, они считают, что слезы не достойны великой
эпохи, в которой они живут, «пророкам» и «лобастым мальчи-
кам революции» слезы не к лицу. У каждого из предвоенных ро-
мантиков есть прямые высказывания на этот счет: «Нас не на-
до жалеть, ведь и мы никого не жалели» (С. Гудзенко), «В тот
день начиналась эпоха плаката с безжалостной правдой: «убей и
умри!» (Д. Самойлов), «Я не жалею, что его убили» (Б. Слуц-
кий). У молодого Слуцкого человек на войне — воплощение
идеи, ее верный рыцарь, сознательно идущий на жертву и не
требующий жалости к себе, поскольку сам выбрал свою судь-
Ж
бу, сам теоретически подготовил себя к финалу, осуществил свой
выбор и потому в известном смысле должен быть счастлив, хо-
тя бы субъективно. Ну а если история обманула его — он, все
равно честно заплативший за ошибку, в этом не виноват.
То, что начавшаяся война не есть мировая революция, выяс-
нилось позднее, а пока лирический герой даже счастлив в своем
неведении, поскольку умирает на той войне, к которой готовил-
ся всю жизнь, и потому нечего жалеть его, достойного восхище-
ния. Слуцкий и не жалеет:
Я не жалею, что его убили.,.
Отношение к человеку на войне у Слуцкого в этом смысле со-
всем иное, нежели, допустим, у Твардовского, душу которого
всегда охватывала волна отцовской жалости при мысли о са-
моценности жизни.
Вспомним стихи о мальчике, убитом за год до Отечественной
на финском льду. Это не супермен, «рожденный пасть на скалы
океана», это просто вчерашний мальчик:
Лежало как-то неумело
по-детски маленькое тело..,
Твардовский с ужасом «среди большой войны жестокой» не-
ожиданно для самого себя вспоминает финский лед, потому что
именно в ту зиму его посетило предчувствие великого будуще-
го народного горя и впервые открылся страшный смысл войны.
Среди большой войны жестокой
С чего — ума не приложу —
Мне жалко той судьбы далекой,
«Мне жалко...» — в этом суть поэзии Твардовского о войне.
Ведь он в своих знаменитых стихах «Я убит подо Ржевом» и
«Из записной потертой книжки», в сущности, продолжает вели-
кую традицию того жанра, который в народе называется «пла-
чем», ибо для него человек на войне не просто «человек-идея»,
а юноша или мужчина из плоти и крови, имеющий близких,
малую родину, воспоминания, и гибель каждого отдельного че-
ловека на войне Твардовский переживает, как свою собствен-
ную: «Как будто это я лежу...» Потому-то для него каждый уби-
тый на войне не «человек-идея», а просто близкий, родной че-
ловек:
Люди теплые, живые
шли на дно, на дно, на дно...
Для Твардовского не суть важно, где погиб его герой — «на
скалах океана», на безымянной высоте либо во время ночной
переправы. Для пего важно то, что погибшие — «люди теплые,
живые»... Твардовский не хочет уходить от человека. И это то-
же правда о войне, видимо, более близкая народному чувствуй
ее пониманию, как горя, распада, как антижиэни, как события,
которое трудно и неестественно с нетерпением ожидать, воспе-
263
вать и славить, которое с этой точки зрения всегда будет «не-
знаменитым», ибо смертный бой идет «не ради славы». Вспо-
мнить стихотворение Твардовского нам необходимо потому, что
именно оно определило начало рождения реалистической воен-
ной поэзии, которая постепенно набирала силу.
Кризис прежнего аскетизма был неизбежен в этом море
чувств человеческих. Плачущий человек или даже плачущий
солдат в поэзии тех лет встречался нередко. Помню, как мне,
пятикласснику, в 1945 или в 1946 году попала в руки книжица
в мягкой обложке, напечатанная на желтой газетной бумаге, —
«Василий Теркин». Одна глава из поэмы, прочитанной взахлеб,
за один присест, особенно поразила меня — «Про солдата-си-
роту», который пришел на побывку в родную деревню и уви-
дел, что она стерта с лица земли вместе с его родными и близ-
кими.
По безродный и голодный,
Воротившись в батальон,
Ел солдат свой суп холодный
После всех и плакал он.
На краю сухой канавы,
С горькой, детской дрожью рта,
Плакал, сидя с ложкой в правой,
С хлебом в левой сирота.
Но эти слезы не признак бессилия и слабости, нет, они ско-
рее основа мужества, справедливости и грядущего возмездия,
которое накапливается в солдатской душе.
Если б ту слезу руками
Из России довелось
На немецкий этот камень
Донести, — прожгла б насквозь...
Слезы родных и близких — неизбежная примета солдатских
проводов, о которых пишет Владимир Жуков в стихотворении,
датированном 1941 годом:
Духотою полдень раскален,
скоро и дымок вдали растает.
Воинский грохочет эшелон,
на войну брательник уезжает.
Отплясал и отрыдал вокзал.
Отрешенно каменеют лица.
Сам ему я китель подгонял,
подшивал небесные петлицы.
На прощанье выгнулся дугой
товарняк.
И больше не мелькает.
Плачет мать... А я машу рукой.
Но об этом брат уже не знает.
(1941)
264
А старый солдат из знаменитого стихотворенья Исаковского
«Враги сожгли родную хату» — ему тоже незачем бороться со
слезами в минуту тяжкого горя на могиле загубленной врага-
ми жены.
Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
А на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.
О солдатских слезах не стыдится вспоминать в своих стихах
Федор Сухов — ив первые дни мобилизации, и в дни боев.
Ну и слезы... И не слезы — желуди
Пали на закатную зарю.
А в соломенном закатном золоте
Я, мобилизованный, стою.
На окованной железом палубе
Я креплюсь, боюсь себя разжалобить,
Слез своих мальчишечьих боюсь.
Слезы новобранца, видимо, дело обычное, ио слезы ветерана,
солдата, прошедшего всю войну, не где-нибудь, а на смертном
рубеже — говорят нам о гораздо большем — это слезы поэта,
который плачет при мысли о жестокости войны.
А я сидел в своем окопе
С противотанковым ружьем,
И багрянел в великой скорби
Раздвинувшийся окоем.
Ах эти люди, люди, люди,
Враждой всемирной воскипя,
Они из всех своих орудий
Увечили самих себя.
Свидетельствую непреложно,
Подросшим говорю лесам:
Поплакать было невозможно —
Война не верила слезам.
А как хотелось мне заплакать...
Неприятие войщл? Да... На такое неприятие имеет право лишь
человек, прошедший все круги военного ада, душой и телом
познавший, что такое война, и отвечающий за каждое свое сло-
во о пей.
Думается, что более ста лет тому назад Михаилу Лермонтову
на берегу кровавой речки Валерик при мысли о несовершенстве
человечества хотелось плакать теми же слезами, что и солдату
Великой Отечественной Федору Сухову.
Лермонтов, может быть, единственный гений нашей поэзии, ко-
торый в столь молодые лета проник чувством и мыслью не
только в национальное понимание героизма, по и в общечелове-
ческие воззрения, сводящиеся в конечном, главном, «идеаль-
265
ном» счете к неприятию войны и насилия. Сам воин и офицер,
воевавший на Кавказе, он хорошо звал, что война — это не ли-
тавры и стройные шеренги разноцветных солдат, а кровь, му-
чение, усталость, тяжелая работа.
Писал он об этом с точностью документалиста:
Ура! — и смолкло. — Вон кинжалы!
В приклады! — И пошла резня.
И два часа в струях потока
Бой длился. Резались жестоко,
Как звери, молча с грудью грудь,
Ручей телами запрудили,
Хотел воды я зачерпнуть..,
(И зной и битва утомили
Меня), но мутная волна
Была тепла, была красна.
Но жизнь, полная насилия, смерти, страданий, не может про-
сто фиксироваться художником. Он должен осмыслить все, что
видит и в чем участвует. Какое же осмысление предлагает Лер-
монтов вместо традиционного, сводящегося к славе русского ору-
жия, географически-историческим восторгам по поводу величия
империи?
Этот воин, волею судьбы сам вонзавший штык в чье-то тело,
вдруг одним движением души постигает величайшую истину,
ради осознания которой живет и страдает человечество:
Я думал: жалкий человек.
Чего он хочет!.. Небо ясно,
Под небом места много всем,
Но беспрестанно и напрасно
Один враждует он — зачем?
Неотразимая убедительность этой мысли не только в том, что
поэт упрекает в несовершенстве человеческую натуру, но и в
том, что вместе с человечеством он упрекает себя самого.
Его строгий ум был далек от шовинизма и от сентименталь-
ного пацифизма: он мог, понимая величие освободительной, пат-
риотической войны, в то же время осудить идею «войны вооб-
ще» с общечеловеческой точки зрения. Эту гуманистическую за-
поведь после Лермонтова подхватили другие наши великие ли-
рики. Вспомним есенинские строки из «Анны Снегиной»: «Я ду-
мал о том, как прекрасна земля и на ней человек и сколько с
войной несчастных уродов теперь и калек»; вспомним завет Мая-
ковского из поэмы «Война и мир»: «И он свободный, ору о ком
я, человек, придет он, верьте мне, верьте»...
«Жалкий человек», «Прекрасный человек», «Свободный чело-
век» — как перекликаются друг с другом и живут в сегодняш-
нем грозном времени эти три заповеди!
Есть, правда, точка зрения, что романтическое прославление
«Мирового пожара», «Всемирной революции», глобальной схват-
ки было неизбежным и необходимым духовным этапом 20—
30-х годов, что другой в те времена строительства нового госу-
дарства точки зрения па войну и мир быть не могло. Может
быть, поэтому такому глобалистскому военно-романтическому
266
пафосу многие поэты того времени отдали щедрую дань — и
Багрицкий, и Светлов, и Уткин, и Жаров, и Лутонской, и Безы-
менский.
Но все же если вспомнить о самых крупных талантах — о
Есенине, Пастернаке, Ахматовой, Заболоцком, Твардовском, то
придется сказать, что они все-таки удерживались на уровне
сверхзадачи, сформулированной Лермонтовым, не впадая в об-
щий хор поэтов романтического склада.
К чести нашей русской поэзии четверть века назад своим
строгим аналитическим умом Алексей Прасолов пришел к мысли
о неестественности романтического изображения войны. Он на-
писал стихи об этом, опираясь на свой опыт, но, думается, что
в них есть момент истины, необходимый нам и сегодня.
Подросток с ужасом смотрит, как на станции разгружается са-
нитарный эшелон с ранеными:
Спешат санитары с разгрузкой,
По белому с красным кресты.
Носилки пугающе узки,
А простыни смертно чисты.
Кладут и кладут их рядами,
Сквозных от бескровья людей.
Прими этот облик страданья
Душой присмирелой своей.
Забудь про Светлова с Багрицким,
Постигнув значенье креста.
Романтику боя и риска
В себе задуши навсегда!
Те дни, как заветы, в нас живы.
И строгой не тронут души
Ни правды крикливой надрывы,
Ни пыл барабанящей лжи.
«Забудь про Светлова с Багрицким» — это означало, что поэт
другого поколения бесстрашно и точно сформулировал суть но-
вого мышления, нового гуманизма, который вызревал в душах
фронтовых поэтов, прорывался в их творчестве намеками, ого-
ворками, настроениями, но в полный голос сказать новую исти-
ну дано было судьбою пе им, детям своего времени, а поэтам
нового поколения.
НАШ КАЛЕНДАРЬ
Владимир КАРПЕЦ
КНИГИ ПИСАТЕЛЯ
Н 60-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ
Д. А. ЖУКОВА
Дмитрий Жуков входил в литературу в 60-е годы. Только что
оставив военную службу, Жуков, молодой переводчик, лингвист,
занимается тогда переводом произведений английской, амери-
канской, сербской литературы. Любознательный в самом луч-
шем смысле слова человек, он не ограничивается непосредст-
венно переводом. Д. Жукова интересовала тогда входившая в
пашу жизнь кибернетика, а именно, конкретное ее приложе-
ние— вопросы машинного перевода. Одновременно уже тогда
у Жукова пробуждается интерес к истории, к истокам и кор-
ням древних цивилизаций, к истории языка. Все это легло в
основу его книг «На руинах Вавилона», «Загадочные письмена»,
«Переводчик, историк, поэт?», быстро нашедших своего чита-
теля. И не только из-за живости, занимательности рассказа, ко-
торые уже тогда были свойственны Д. Жукову. Молодой писа-
тель и переводчик вступил в спор с широко навязывавшимся
тогда пашей культуре структурализмом. Надо было иметь и
проницательность, и мужество, чтобы под оболочкой новизны
и свободомыслия увидеть мертвечину, схему, стремление нало-
жить па живую и развивающуюся жизнь жесткие рамки чисто
умозрительных представлений. И надо было пройти двум де-
сяткам лет, чтобы сегодня многие из тогдашних поклонников
структурализма открыто заявили об ограниченности и несо-
стоятельности столь долго превозносимого ими метода...
И еще одно обстоятельство тех лет определило судьбу писа-
теля. Именно тогда, во времена засилья абстракционизма в
живописи, эстрадной «поэзии», самоутверждающихся в поисках
«звездного билета» героев молодежной прозы, у многих писате-
268
лей, ученых, деятелей культуры появляется острое чувство
поиска утерянных исторических корней, восстановления связи
с прошлым Отечества, стремление встать на твердую незыбле-
мую почву. К числу их принадлежал и Дмитрий Жуков.
Гражданское, общественное лицо писателя Дмитрия Жукова
ясно и определенно. Он отстаивает преемственность поколений,
незыблемость исторически сложившихся в нашем обществе
ценностей.
Не порывая с переводческой деятельностью (а он переводит
Нушича и Уэллса, Домановича и Конан Дойла, Даррела и
Брэдбери), Жуков обращается к историческому наследию наше-
го народа. Писателя привлекает личность одного из первых
вождей старообрядчества протопопа Аввакума Петрова. Психо-
логически интерес к судьбе Аввакума понятен. Писателя при-
влекает прежде всего душевная стойкость, непримиримое отстаи-
вание своих убеждений. И еще уверенность Аввакума в том,
что без сохранения верности отеческому наследию невозможно
устоять никакому делу. Но за образом Аввакума перед мыс-
ленным зрением писателя возникает личность подлинного под-
вижника XV века Иосифа Волоцкого, утверждающего, что
царь, самовластно «переменяющий» народные устои, — «не царь,
но мучитель». В книге об Аввакуме перед нами проходят со-
бытия, предшествовавшие расколу, — захват Москвы в 1612 году
поляками, всенародное движение за освобождение. Именно тог-
да прозвучали слова о том, что пока крепок корень, то и древо
крепко, — слова, не раз повторяющиеся в книге. И очень инте-
ресно, что подлинным героем книги оказывается не столько
Аввакум, сколько Иосиф, предупреждавший о необходимости
единства. Но именно с Аввакума начинается работа над други-
ми книгами.
Одна из них — документальный роман «Владимир Иванович»,
впервые напечатанный в журнале «Новый мир», а вскоре из-
данный в «Роман-газете» и отдельной книгой и приобретший
большую читательскую популярность. Критика уже много де-
сятилетий спорит о том, где искать положительного героя и
каким он должен быть — спор во многом безжизненный, ибо
исходит из представлений о герое, утверждающем не жизнь,
но схему. В романе Жукова перед нами предстает человек, за-
нятый вполне определенным делом* — собиранием оставшихся
крупиц древнего национального достояния: старопечатных книг,
рукописей. Это Владимир Иванович Малышев, фронтовик,
ленинградец, всю жизнь проработавший в Древлехранилище
Пушкинского дома. Его трудами разыскано, сохранено и науч-
но обработано почти все, чем сегодня пользуются ученые, исто-
рики, литературоведы, писатели, занимающиеся старой русской
книжностью. Для Д. Жукова дорога к судьбе Малышева начи-
налась именно с Аввакума, с найденных Владимиром Иванови-
чем его рукописей. Но это, разумеется, только для Д. Жукова.
Научные и жизненные интересы Малышева были много шире.
И личное знакомство писателя с выдающимся архивистом, их
встречи, беседы, и уже потом, при работе над романом, изу-
чение его судьбы — все это открыло писателю Малышева во
всей многогранности его личности. Ленинград, Москва, Рига,
русский Север, Пустозерск — все эти места, связанные с име-
нем Малышева, оживают перед читателем в переплетениях их
269
былого и сегодняшнего дня. Труд Малышева Д. Жуков рассмат-
ривает во всей совокупности задач и целей жизни, с сознанием
необходимости собирания бесценного наследия, без освоения

которого мы, современники, повиснем в пустоте, лишенные ос-
новных вех. Перед нами и то, что называется «личной жизнью»
героя. Сегодня Малышева нет с нами. Но, кстати, портрет
его, оставленный писателем и совпадающий с воспоминаниями
других знавших его людей, необходим нам именно сегодня.
Плечи таких людей, как Малышев, способны выдержать неве-
роятный груз, который возлагают на нас сегодняшние общест-
венные перемены. Только с такими людьми, людьми прямого
и ясного дела — в любой области — и твердых убеждений, а не
с крикунами и демагогами, по выражению Юрия Бондарева,
«л же якобинцами», изменения будут во благо.
Второе направление, тоже начавшееся для Жукова с Авваку-
ма, — краеведческое. Поиски, связанные с жизнью мятежного
протопопа^ привели Жукова в одно из мест заключения прото-
попа — Боровск. И здесь, как, видимо, и должно было случиться,
писателю открылось значительно больше того, что предполагал
он увидеть. Итогом стала книга «Боровские были» (в иной ре-
дакции «Красивый поворот»). Боярыня Морозова и Циолков-
ский, адмирал Синявин, живописец XV века Дионисий и фило-
соф XIX в. Николай Федоров... Много людей в нашей истории
связано с Боровском, родилось или жило в этом небольшом
городке на Протве. Но в средоточии повествования о Боровске
у писателя двое — Пафнутий Боровский, учитель Иосифа Во-
лоцкого, основатель одноименного монастыря, и Алексей Анти-
пов, нынешний хранитель Боровского историко-краеведческого
музея, расположенного в его стенах. Прошедшее и настоящее
города...
Многие страницы жизни Антипова заставляют вспомнить о
Малышеве.
Приехал Антипов в Боровск в 1942 году вместе с молодой
женой и грудным ребенком, по направлению в МТС, когда из
города выбили немцев... С тех пор там и живет. Был директо-
ром МТС, парторгом, преподавал в техникуме. Создавал музей в
помещении монастыря. Выйдя на пенсию, отдал себя музею це-
ликом.
Среди произведений Д. Жукова выделяется статья «Прозре-
ние», написанная в 1980 году. Статья эта — о Куликовской бит-
ве, о судьбе русского поэта Александра Блока, о будущем. «Ку-
ликовская битва принадлежит, по убеждению автора, к симво-
лическим событиям русской истории. Таким событиям суждено
возвращение. Разгадка их еще впереди», — утверждал Блок.
«Но мы начнем с игры цифрами, — пишет Жуков. — Переставим
их в числе 1980, чтобы получить 1908 — год, когда Блок написал
статью «Народ и интеллигенция», драму «Песнь Судьбы» и цикл
стихотворений «На поле Куликовом». Весь этот год он думал и
писал о Родине, беспрестанно возвращаясь к теме Куликовской
битвы и ловя себя на неожиданной мысли, что родной его
«полуторастамиллионный» народ — в русском стане Дмитрия
Донского, а «несколько сот тысяч интеллигентов» — во «вражьем
стане поганой орды». Во времена Блока эти «несколько сот ты-
сяч» сознательно отделяли себя от многовекового единого на-
родного пути кто чем мог — от разврата и увлечения западным
270
парламентаризмом до « религиозно-философской» ереси. Греза
над головой интеллигенции разразилась через несколько лет.
Сам Блок, говоря словами литературоведа Сергея Небольсина,
сумел «стать на сторону силы, способной судить его самого-».
Но дело не только и не столько в нем лично, сколько в собы-
тиях, «символический смысл» которых предвидел поэт. Дмит-
рий Жуков так пишет об этом:
«Там, на поле Куликовом, шестьсот лет назад, князь «стал
на костях», обрел величие свое ценой гибели девятерых из
каждого десятка воинов. Но это величие было признано наро-
дом, в битве снова осознавшим себя единой нацией. Что бы
там ни было потом, как бы ни набегали враги на Русь, она
уже становилась Россией, великой державой. И не пройдет еще
двухсот лет, как Россия раскинется на тысячи и тысячи верст,
заложит сотни и сотни новых городов, создаст великое искус-
ство... В новом национальном самосознании не останется ни
малейшего места, мысли одной для сепаратизма. Только един-
ство, только сплоченность могла противопоставить страна вра-
гам то наступавшим, то оттесняемым все дальше. Идее госу-
дарственной безопасности приносилось в жертву все — личная
свобода, труд, жизни». Все это как никогда современно. Ведь
противостояние добра и зла все более четко обозначается во
всем мире, и в душе каждого человека, и в любой области
деятельности — в науке, культуре, на производстве, в поле...
«Так о чем же писал Блок? — спрашивает современный писа-
тель. — О прошлом, настоящем или будущем? И о ком? О себе,
конечно. И о своем предчувствии великих перемен. Поле Ку-
ликово становится символом, полем будущей битвы, в которой
каждый должен определить себе место. «Я вижу над Русью
далече широкий и тихий пожар». И каждой строкой поэт при-
зывает «несколько сот тысяч» интеллигентов перейти из
«вражьего стана поганой орды» «в стан народа». К тому же при-
зывает и автор очерка «Прозрение».
Я пишу здесь, конечно, лишь о главных, так сказать, крае-
угольных вехах писательского пути Дмитрия Жукова и о тех
мыслях, которые рождают эти главные вехи. Но для читателя
небесполезно знать, что есть у Жукова и другое лицо — обая-
тельного рассказчика, улыбчивого собеседника. Вот, например,
занимательный рассказ о писательском труде «Биографии био-
графии», очерки «За Терским хребтом», «Они оба любили Кав-
каз», «Любовь и смерть А. К. Толстого», вошедшие в последний,
вышедший в Туле сборник Жукова «Звезда вдохновения», или
пронизанная юмором книга «Козьма Прутков и его друзья»...
Труд жизни писателя — его книги. Работы Д. Жукова восста-
навливают нашу историческую память, способствуют духовному
самоопределению современников.
НАШЕ ОБОЗРЕНИЕ
ВОЙНЫ НЕМОЛКНУЩЕЕ ЭХО
Одинаково страшная для
всех, война в каждый дом
входит по-своему, каждого
человека ранит, калечит на-
особицу.
Почему-то эта тревожная
мысль появляется после зна-
комства с новой книгой Ми-
хаила Горбунова, хотя не все
произведения, образующие
сборник, посвящены военной
теме напрямую; напротив,
большая их часть повествует
о мирной, будничной, повсе-
дневной жизни. Может быть,
отчасти поэтому повести и
рассказы, «замыкающие» во-
енную тематику, производят
на «нейтральном» фоне бо-
лее яркое, сильное впечатле-
ние. Тем более что за каж-
дой страницей книги ощуща-
ется нелегкий опыт челове-
ка военного, фронтового по-
коления — поколения, испы-
танного огнем, многими тя-
готами и драмами, закалив-
Михаил Горбунов. Ото-
зваться любовью. Повести и
рассказы. М.» «Современник»,
1986.
272
шегося в этих испытаниях,
в боли утрат и радости об-
ретений. И сохранившего,
пронесшего через огонь, че-
рез раны физические и ду-
ховные высокие принципы и
светлые идеалы нашего ми-
ровоззрения, гражданской и
просто человеческой совести,
доброты, благородства...
Война не спрашивает о
возрасте того, к кому она
приходит. И не менее страш-
ные испытания на человече-
скую прочность совершают-
ся, пожалуй, в самых хруп-
ких, самых юных душах, в
уме и сердце ребенка, под-
ростка. Рассказ «В темные
яры», одна из художествен-
ных удач сборника, повест-
вует о таком поединке. В со-
знании семилетней Саши,
оказавшейся с матерью и де-
дом в оккупации, постоянно
присутствуют, сталкиваясь и
до поры до времени не усту-
пая друг другу, безмятеж-
ное тогда с веселыми иг-
рами, деловитыми заботами
на огороде, с долгожданным
торжественным днем, когда
все село «кладет» на зиму
капусту... — и жуткое те-
перь, когда немцы убива-
ют отца Саши, ее подружку
Настену — Саша видит, как
безжизненная Настина голо-
венка «обвялым капустным
кочанчиком» свешивается с
материнских рук...
Мирная, спокойная метафо-
ра только усиливает ощуще-
ние ужаса, испытываемого
Сашей и передающегося чи-
тателю — он словно видит
расширенные глаза девочки,
застывший ее взгляд... Дет-
ское сознание встречает не-
объяснимую пока для него
темную силу, наползшую на
его мир, недоумением, отчая-
нием, испугом, внутренне со-
противляясь реальности про-
исходящего и отказывая этой
жуткой, исходящей смертью
реальности в праве на суще-
ствование. Впервые испыты-
вая недетские чувства уни-
жения, боли и рождающего-
ся гнева против немцев, Са-
ша по-детски прогоняет
страх, уходя в прошлое и в
сказку. Сказка, древний,
как сам народ, ведовской за-
говор мудрой бабки Ворони-
хи и спасает девочку, не на
шутку покалеченную мутной
явью войны. И как непобе-
димо счастливый конец
страшной волшебной сказки
видится Саше бегство окку-
пантов. Писатель же, избав-
ляя девочку от зрелища ги-
бели бабки Воронихи — ее
спасительницы, читателю
пи на мгновение пе дает по-
терять трезвого и горького
чувства реальности.
Повесть «С берегов голубо-
го Дуная» близка рассказу
«В темные яры» отчасти те-
матически.
Автор знакомит нас со сво-
ими героями — Яковом и
Любой — на сельском клад-
18 «Молодая гвардия» № 8
бище в один из дней празд-
нования Победы, много лет
спустя после окончания вой-
ны. Оба пришли сюда, чтобы
помянуть погибших и умер-
ших, но для Якова этот при-
ход, эта встреча с односель-
чанами оборачивается еще и
поздним покаянием блудного
сына. Он во многом виноват
перед родным селом, хотя
сражался честно и награж-
ден солдатской «Славой». Ви-
новат в том, что, едва вер-
нувшись сюда после войны,
не выдержал тягот сельской
страды, ушел в город в по-
исках более легкой жизни,
такой, которую, как он был
тогда убежден, заслужил
своими фронтовыми подвига-
ми. Ушел, даже не подозре-
вая, сколько горя и обид
принесет он этим самым
близким и родным ему лю-
дям — матери, Любе, брату;
не подозревая, что и себя
ограбил и наказал, ибо его
городская семья так и не
стала ему по-настоящему
родной.
Но самое главное наказа-
ние ждет пришедшего в се-
ло с повинной Якова впере-
ди. Взволнованный посеще-
нием кладбища, встречей с
Любой и односельчанами,
уже вроде бы покаявшийся
при всем честном народе —
его неожиданно пригласили
на праздничную трибуну, и
Яков с перехваченным гор-
лом произносит какую-то не-
суразицу, однако же сход
слушает его со вниманием и
участием, — Яков испытыва-
ет некоторое облегчение: на
миру и стыд сладок... Но вот
внезапно он слышит звуки
грустной девичьей песни-жа-
лобы, песни, которую пела
Люба еще на «досвитках», в
пору их первой любви — и
здесь-то настигает его «свет-
лая казнь», и в тайной этой
273
казни — право на искупле-
ние... Здесь бы и закончить
автору его печальную, пе-
сенную повесть-балладу, од-
нако же действие продолжа-
ется, автор стремится тща-
тельно все дорисовать, тща-
тельностью этой и чрезмер-
ной досказанностью снимая
огромную психологическую
нагрузку предыдущих стра-
ниц. Именно в этом снятии
эмоционального напряже-
ния с читателя, на мой
взгляд, самый крупный
просчет писателя. Что же ка-
сается истории и характера
Якова в целом, особенно
эпизодов, где этот характер
раскрывается и развивается
в отношениях с Любой, то
здесь М. Горбунов неизмен-
но реализует все лучшие
черты своего писательского
дара — поэтичность, живо-
писность, пластичность, точ-
ность в деталях.
Повесть «Даракар», выде-
ляющаяся в сборнике наи-
большей композиционной
сложностью, емкостью, вновь
возвращает нас к судьбе ма-
ленького, начинающего
жизнь человека. Манечка ра-
стет, не испытывая страхов
военной поры, однако в си-
лу различных драматиче-
ских жизненных обстоя-
тельств — она фактически
сирота при живых родите-
лях — девочка вынуждена
инстинктивно, как умеет, по-
своему тоже защищать
свое детство. Вся небольшая
ее жизнь как бы сплетается
в повествовании с судьбами
ее неродного деда-фронтови-
ка и бабушки, образуя в со-
вокупности тот сложный
узор, который характерен
для композиции повести —
тут нет сквозного, одноли-
нейно развернутого дей-
ствия, тут постоянно возни-
кают отступления, воспоми-
274
нания, картины минувшего
перемежаются картинами се-
годняшнего дня. Собственно,
все главное, что отличает
прозу М. Горбунова и о чем
уже было сказано выше, с
наибольшей полнотой полу-
чает развитие именно в этой
повести со странным назва-
нием «Даракар». Такое не-
ожиданное прозвище-образ,
уже под самый занавес по-
вествования, дает Говоров
Манечке. Автору очень удал-
ся характер этой девочки —
отчаянная, озорная, с явны-
ми задатками вожака и заг
водилы, самолюбивая и че-
столюбивая, умная, она со-
ставляет подлинный центр
повествования. Эта малень-
кая девочка, изображенная с
глубоким пониманием ее дет-
ской и одновременно в чем-
то рано взрослеющей психо-
логии, служа точкой прило-
жения каждого из двух дру-
гих центральных характе-
ров — Говорова и Ирины
Михайловны, помогает им
раскрыться во всей полноте.
Писатель ставит многие
проблемы нравственного и
воспитательного характера.
Драматическую семейную
историю он развертывает на
фоне недавней истории на-
рода, а также на фоне на-
шей современности.
Завершая разговор о кни-
ге М. Горбунова, хочется
еще раз подчеркнуть основ-
ную черту его писательского
взгляда — это взгляд фрон-
товика, точно оценивающего
наше сегодняшнее мирное
время, нашу тревожную и
счастливую жизнь, которая,
если вглядеться пристальнее,
нет-нет да и отзывается
войной...
Татьяна СУРГАНОВА
Станиславский продолжается
Лет семь назад я была в
одной из дружественных
стран — смотрела спектакли,
интересовалась, как идут рус-
ские и советские пьесы. Од-
нажды девушка, сопровож-
давшая меня на один из
спектаклей, спросила вдруг,
узнав, что я учусь в теат-
ральном вузе: «А что, у вас
до сих пор учат по Стани-
славскому?» Это «до сих пор»
и ироничная улыбка моей
спутницы не оставляли со-
мнений: Станиславский вос-
принимался ею как нечто ар-
хаичное, старомодное. Был в
вопросе и упрек — как мож-
но это в наше-то время?!
Разговор тот вспоминается
мне всякий раз, когда попа-
дается в руки новая книга о
Станиславском. Издательство
«Искусство», научно-исследо-
вательский сектор Школы-
студии при МХАТе СССР
имени М. Горького, занимаю-
щийся изучением и пропаган-
дой наследия К. С. Стани-
славского и Вл. Немировича-
Данченко, выпустили в по-
следние годы немало доброт-
ных работ — среди них важ-
ное место занимают докумен-
ты, летописи, режиссерские
экземпляры. И все равно
остается ощущение, что еще
многое пе сказано, что глав-
ное еще только предстоит
найти, узнать. Небольшая
книга Л. П. Климовой
«К. С. Станиславский в рус-
ской и советской критике»,
недавно выпущенная Ленин-
градским отделением «Искус-
ства», затрагивает проблему,
давно ждавшую монографиче-
ского исследования. Она
Л. Климова. К. С. Станис-
лавский в русской и советской
критике. Л., «Искусство*, 1986.
предлагает заново перечитать
его «жизнь в искусстве» гла-
зами людей близких и дале-
ких, союзников и оппонентов,
доброжелательных и тенден-
циозных. Прослушать заново
знаменитые диспуты о спек-
таклях МХАТа и шумные
«суды» над «системой Стани-
славского», а точнее — тем
учением, которое весь ны-
нешний просвещенный теат-
ральный мир называет с
большой буквы: Метод. Так
возникает живой диалог со
временем — социальным и
театральным. Диалог, где, с
одной стороны, творческое со-
ло Станиславского, с дру-
гой — многоголосица крити-
ческих мнений.
Имя Станиславского так
прочно вросло в театральные
летописи, в строчки учебни-
ков и газет, так часто упот-
ребляется для обозначения че-
го-то общезначимого в теат-
ре, что образуется какой-то
«культурный слой», который
приходится преодолевать и
автору и читателю. Тут мно-
гое зависит от самостоятель-
ности взгляда, точности ав-
торской интонации.
«Напряженнейшей драмой
идей» представляется иссле-
дователю жизнь Станислав-
ского, его бытие в умах и
сердцах художников XX ве-
ка, и в самом конце которого
не утихают «споры о Стани-
славском». Отсюда особый
драматизм повествования,
прямо связанный с научно-
стью и документальностью
подхода. Да, так и нужно го-
ворить о Станиславском, по-
следовательно ломая еще бы-
тующий миф о благостном се-
довласом «театральном боге»,
прочно укрепившемся на сво-
ём Олимпе. «Вечный бой» —
18*
275
вот образ жизни Станислав-
ского, каким он предстает в
книге. Станиславского, кото-
рый был совестью не только
театральной интеллигенции,
но рыцарем всей русской
культуры, и смело ставил на
карту свой авторитет, когда
речь шла о сохранении не-
преходящего, о судьбах реа-
лизма в искусстве.
Отношения художника и
критика — вещь уже сама по
себе драматическая. Но здесь
мы имеем ситуацию особую.
Ведь речь идет о реформато-
ре сцены, о новом типе теат-
ра, о создании, как говорил
М. А. Чехов, первой теории
театрального искусства, ак-
терского творчества. Соб-
ственная судьба Станислав-
ского подтвердила справедли-
вость его слов: «Чем артист
крупнее и чем он оригиналь-
нее, тем дольше совершается
процесс признания и изуче-
ния его таланта».
Но и сам художник не
оставался в долгу — он
предъявлял критике требо-
вания экстраординарные,
справедливо полагая вслед за
Белинским, что «ответствен-
ность критика заключается
еще в том, что от него зави-
сит бессмертие таланта». Соб-
ственно, тот новый тип теат-
ра, который создавал Стани-
славский, потребовал карди-
нальных перемен в самой
театральной	критике.
Ее предмет и характер с воз-
никновением МХТ стали ме-
няться на глазах, отмирали
ночные рецензии, скорое па
руку театральное репортер-
ство. Сложность возникавше-
го перед зрителями сцениче-
ского мира, воссоздание
«жизни человеческого духа»
требовали качественно ново-
го — хотел того критик или
нет — подхода к спектаклю
и театру в целом. «Личные
276
отношения» Художественно-
го театра с тем или иным
критиком — Н. Эфросом и
Л. Андреевым, В. Брюсовым
и А. Кугелем, П. Керженце-
вым и А. Луначарским —
вписаны автором в большую
орбиту общей идейно-эстети-
ческой полемики времени —
от рубежа веков до середины
30-х годов. Почему же почти
каждая новая постановка
МХАТа порождала открытый
и бурный диалог критиков-со-
временников на страницах пе-
чати, далеко выходящий за
пределы спектакля? Дело
здесь не только в пестроте
критического цеха — в самой
творческой позиции театра
Станиславского. «Сосредото-
ченность Станиславского на
«жизни человеческого духа»
в театре начала XX века сде-
лала его позицию, в которой
органически сочетались опыт
прошлого и пути в будущее,
поистине уникальной. Особен-
ности этой позиции, отмечает
Л. Климова, сразу же остро
почувствовали как старове-
ры различных оттенков.., так
и бунтари, жаждавшие раз-
рыва с традициями реализма
XIX века, отстаивавшие соб-
ственные концепции дальней-
шего развития искусства. Ре-
шение проблемы человека,
ставшей средоточием борьбы
художественных идей в ис-
кусстве XX века, придавало
спектаклям МХТ (а следо-
вательно, и спорам о них) го-
раздо более широкое, обще-
культурное значение.
Воссоздаваемая картина
борьбы вокруг искусства
Художественного театра и
учения Станиславского под-
тверждают мысль Л. Климо-
вой о том, что «современные
многочисленные дискуссии по
вопросам театра имеют доста-
точно глубокие корни». А с
другой стороны, как часто,
после долгой, подчас демон-
стрирующей холостой ход те-
атрально-критической мысли,
газетной полемики, происхо-
дит, что называется, откры-
тие «давно известных истин».
Например, тех, о которых пи-
сал П. А. Марков, показывая,
что опыт МХАТа вошел в
русский театр вне зависимо-
сти от направления, что ре-
жиссеры, вышедшие из стен
этого театра, весьма различ-
ны, и катастрофа постигает
того, кто пытается обойтись
без обязательной «театраль-
ной грамоты», без основ «фи-
лософии сценического искус-
ства», созданной К. С. Стани-
славским и Вл. Немировичем-
Данченко. Собранный иссле-
дователем материал под-
тверждает правоту старого
коитика — вряд ли кто из
режиссеров последующих вре-
мен вынес больше нападок,
чем создатели МХАТа.
О «Днях Турбиных» гово-
рили так: «дни, которые по-
трясли театральное обще-
ство». Но они потрясли и сам
Художественный театр, и
Станиславскому пережить их
было непросто. «Мещанство»,
«шовинизм», «кремовые што-
ры» — воинственно срыва-
лось тогда с газетных полос.
В обвинениях было привычно
искать политический смысл, и
кое-кому в термине «булга-
ковщина» отчетливо виделось
«белогвардейщина». Не толь-
ко желание отстоять спек-
такль, свое детище, «Чайку»
молодого поколения МХАТа,
двигало Станиславским. Со-
весть художника — вот что
заставляло биться за Булга-
кова уже после запрета спек-
такля, да и потом не раз,
уже в 30-е. Силы для того,
чтобы отстоять театр в этой
битве, которая, казалось бы,
вновь возвращала к «граж-
данской войне» в театре, Ста-
ниславский черпал прежде
всего, подчеркивает Климова,
в поддержке зрителя 20-х го-
дов — нового молодого пле-
мени, которое, опровергая
умозрительные построения о
том, что нужно и что не нуж-
но молодежи, неистово хло-
пало на спектакле в Выборг-
ском Доме культуры во время
гастролей МХАТа в Ленингра-
де, простаивало часами к зна-
менитому Филе в контору, де-
журило в очередях у касс
театра в холод и в ночь. Ди-
скуссия о «Днях Турбиных»
была такова, что потребовала
вмешательства членов прави-
тельства — факт театральной
жизни стал фактом полити-
ческим. Жизнь подтвердила
правоту Станиславского,
художника-гуманиста, знав-
шего, подобно автору пьесы,
что пройдет все — «страда-
ния, муки, кровь, голод и
мор. Меч исчезнет, а вот звез-
ды останутся». Останется
Художественный театр. Оста-
нется Булгаков.
От «Дней» к «Бронепоезду»,
ставшему, по словам Луна-
чарского, «культурно-истори-
ческим событием», — таков
был собственный мхатовский
путь в революцию. Путь не-
простой, небыстрый, но в то
же время не отягощенный ни-
какой театральной ложью на
актуальную тему. МХАТ по-
просту не умел, не мог быть
неправдивым. Для драматур-
гии театр Станиславского все-
гда был камертоном: на пье-
сах-однодневках он провали-
вался страшно. Переживая
затяжное ожидание под язви-
тельные замечания критики,
театр честно молчал до поры
до времени. Эту боязнь «ре-
волюционной халтуры», без-
ответственного и бескультур-
ного подхода к современно-
сти понимал Луначарский:
«Сейчас прекрасное время
277
для шарлатанов. Стоит толь-
ко к любой аляповатой вещи
приклеить ярлык, «пролетар-
ский», «октябрьский» и т. д.,
чтобы нашлась толпа, кото-
рая побежит за кривлякой».
Станиславскому было мало
показать, «как ходят с крас-
ными флагами», он хотел
найти, дождаться пьесы, по-
зволяющей «заглянуть в ре-
волюционную душу страны».
И сам создавал лабораторию
первых советских драматур-
гов.
Автор книги обращает на-
ше внимание на достоинство,
которое сохранял Станислав-
ский в самые, казалось бы,
отчаянные минуты, когда
должны были бы опуститься
и эти руки, когда над головой
сходилось множество крити-
ческих шпаг. Но он не закры-
вал перед хулителями двери
театра, не «подлизывался к
современности». Отвечал на
критику так, как советовал
Чехов — творчеством. И ни-
когда пе снижал высочай-
ших, максималистских крите-
риев творчества — кто раз-
делял их, складывал теат-
ральные легенды, кто боял-
ся — сочинял анекдоты.
Откройте наобум любой
том «Летописи жизни и твор-
чества» К. С. Станиславско-
го, возьмите наугад его пе-
реписку — и, какое бы деся-
тилетие его жизни вы ни
взяли, вам непременно попа-
дутся на глаза слова о том,
что МХАТ «в кризисе».
«...Художественный театр
переживает острый кризис в
этом году... Он или оправится
и снова поднимет голову или
через год прикончится», —
пересказывает ситуацию Ка-
чалов. «Будущность театра
представляется мне в самых
темно-черных красках», —
тогда же, накануне 1905 года,
потеряв Чехова и расстав-
шись с Горьким, пишет сам
К. Станиславский. 1910, 14-й,
накануне 17-го — известные
слова о растерянности, тупи-
ке перед Октябрем. И —
дальше: «Представьте себе,
что искусство Художественно-
го театра упадет... По ком же
равняться другим театрам?»
В 30-е Станиславский пишет в
правительство «о спасении
приближающегося к ката-
строфической гибели Художе-
ственного театра», незадолго
до смерти, тяжело больной,
отчаянно призывает: «Спасай-
те Художественный театр?»
Историки театра давно заме-
тили: легендарный МХАТ
чуть ли не все время «в кри-
зисе»?
Конечно, в жизни любого
театрального организма есть
черные дни — были они у
МХАТа, и не раз. Но руково-
дители театра били тревогу
задолго до них при малей-
шем отклонении от тех эсте-
тических и этических норм,
которые составляли фепомеп
Художественного театра. Ни-
какие аплодисменты зрителей
и восторженные признания
учеников и друзей театра не
могли усыпить бдительность
Станиславского, моментально
распознававшего «посторон-
ние шумы» в театре. Этот
мхатовский максимализм,
беспощадная самокритика
оказывались для кого-то удоб-
ной мишенью — и тогда на-
ходились очередные доказа-
тельства «гибели МХАТа»,
«краха идеалистической си-
стемы»...
Обо всем этом хочется
вспоминать и говорить пото-
му, что одно из важнейших
достоинств книжки о Стани-
славском — ее «второй
план», который я бы назвала
этическим. Да, само поведе-
ние Станиславского в конф-
ликтных внутри- и околотеат-
278
ральных ситуациях — а та-
ковые становятся предметом
исследования и в силу из-
бранной темы разговора —
это бесценный урок по тому
разделу театральной науки,
который был для него доро-
же всего — урок этики. Все,
чему он учил: не роняй себя,
умей слушать критику — как
остро не хватает этого театру
сегодня!
До копчиков пальцев актер,
К. Станиславский был врагом
богемы. «Дни славы», испы-
тание признанием тоже ведь
надо было уметь переносить.
Один из первых он замечает
в среде МХАТа опасную бо-
лезнь «избранничества» и
бьет тревогу. «Если рабочее
правительство и пролетариат
оказывают актерам особенное
внимание, ласку и предупре-
дительность, то это нисколько
не дает актерам права распу-
скаться, а, наоборот, еще
больше обязывает их беречь
достоинство актерского зва-
ния». «Уроки этики» бывали
круты: «Вон премьеров!.. Я
специалист по сшибанию го-
нора с зазнавшихся актеров!»
Он утверждал это свое кредо,
посвятив актеру всю жизнь.
Это человек, утверждавший:
«...по артисты зависят от ре-
жиссера, но скорее режиссер
находится в подчинении у
артистов»...
И вот еще о чем считает
необходимым напомнить се-
годня автор книги. Станислав-
ский, театр, «система» сразу
же вызвали большой интерес
за рубежом. Этому способ-
ствовали контакты Стани-
славского с зарубежным зри-
телем, гастроли МХАТа в Ев-
ропе и Америке. Оттуда Ста-
ниславскому шло немало
предложений самого разного
сорта — это были не просто
«соблазны», но и деловые
творческие инициативы. Ре-
шение Станиславским этого
вопроса — пример граждан-
ской цельности его натуры,
бескорыстного посвящения
себя своему театральному
долгу: «Отвергнув ряд пред-
ложений об основании школы
в Европе и Америке, не гово-
ря уже о многочисленных
предложениях руководить те-
атрами или подготовить для
них отдельные спектакли, я
решил отдать остатки сил
своей стране и тем самым
принять участие в ее новом
строительстве». Написано это
было в отнюдь не лучший мо-
мент жизни Станиславского.
Почести, как всегда, при-
шли уже поздно. В 1936 году,
ему вместе с Немировичем-
Данченко, Качаловым и Моск-
виным было присвоено вновь
учрежденное звание народно-
го артиста СССР. Вслед за
Ермоловой, Федотовой, Мей-
ерхольдом, которые в 20-е го-
ды удостоены звания «народ-
ный артист республики».
Нынешняя жизнь наследия
Станиславского протекает не в
вакууме, а в огромном и
сложном театральном мире,
где, например, живет и эпи-
ческая теория Брехта. Л. Кли-
мова показывает непродуктив-
ность разжигания театрально-
го антагонизма двух систем,
равно чужда ей и их поверх-
ностная гибридизация. И са-
ма тональность этого разгово-
ра, думается, диктуется вер-
но понятой личностью Стани-
славского. Станиславского-
интеллигента, художника-но-
ватора, никогда не стремив-
шегося к собственному при-
оритету в искусство за счет
других. Разнообразие путей,
взглядов, «систем» было для
пего естественным состояни-
ем искусства: «Пусть все тво-
рят так, как хотят, как уме-
ют, пусть делают то, что хо-
тят... но только пусть все, что
279
они делают, оправдывается
изнутри вечными, обязатель-
ными для всех законами
творческой природы». Хоте-
лось бы, чтобы это важное
замечание усвоило новое по-
коление, пришедшее в театр.
И могло не только па сло-
вах, но и собственной жизнью
в искусстве, ответить на во-
прос, который еще будет за-
даваться не раз — вопрос о
том, устарел ли Станислав-
ский.
Сумеет ответить — значит,
правда: «система есть жизнь».
Марина ЛИТАВРИНА
В ЗАЩИТУ ИСТИНЫ
Свыше 50 миллионов по-
гибших — таков гигантский
урон, который понесло чело-
вечество за годы минувшей
войны. Тогда, в победном со-
рок пятом, хотелось верить,
что люди Земли никогда пе
забудут злодеяния и ужасы
фашизма. Однако не успели
отгреметь последние залпы
над поверженным рейхста-
гом, как империалистические
круги западных стран нача-
ли развертывать кампанию
лжи и фальсификации исто-
рии второй мировой войны.
Застрельщиками выступи-
ли бывшие гитлеровские ге-
нералы, большая группа ко-
торых работала в отделе во-
енной истории штаба воору-
женных сил США в Европе.
Лишь за период с 1945 по
1961 год они подготовили
2400 рукописей. За ними
длинной чередой последова-
ли мемуары наших бывших
союзников, работы буржуаз-
ных историков. К середине
70-х годов количество публи-
каций, затрагивающих тему
войны, составило на Западе
более 100 тысяч наимено-
ваний.
Вместе с тем опросы обще-
А. Орлов, Б. Новоселов.
Факты против мифов. Подлин-
ная и мнимая история второй
мировой войны. М., «Молодая
гвардия», 1986.
ственного мнения, проведен-
ные в год 40-летия Великой
Победы в Соединенных Шта-
тах, дали весьма показатель-
ные результаты. Так 44 про-
цента американцев не знали,
что в годы войны Советский
Союз и США сражались про-
тив общего врага, а 28 про-
центов опрошенных даже по-
лагали, что СССР был про-
тивником США; ни один из
опрошенных не смог назвать
даты начала и окончания
второй мировой войны, а не-
которые вообще удивлялись:
разве была война?
Таким образом, с одной
стороны, бурный поток ин-
формации, с другой — во-
пиющее невежество прежде
всего западной молодежи по
самым элементарным вопро-
сам истории минувшей вой-
ны. Все это вполне приемле-
мо в духе «свободного ми-
ра», где на почве невежества
вот уже десятки лет ведется
усиленная антисоветская
пропаганда, в рамках кото-
рой фальсификация истории
второй мировой войны зани-
мает важнейшее место. В этой
борьбе идей нетрудно побе-
дить, если противник не зна-
ет фактов и попросту неком-
петентен, сложнее бороться с
извращением фактов, попыт-
ками поставить все с пог па
голову, нагромождениями
280
лжи. И эту трудную и благо-
родную цель поставили пе-
ред собой авторы книги
«Факты против мифов»
А. Орлов и Б. Новоселов. Им
удалось убедительно пока-
зать всю несостоятельность
попыток реакционных исто-
риков опровергнуть решаю-
щий вклад СССР в разгром
фашистской Германии и ми-
литаристской Японии, извра-
тить освободительную мис-
сию Советской Армии, а так-
же историю открытия второ-
го фронта, в ложном свете
представить итоги войны и
ее уроки.
Практически нет ни одного
вопроса, большого или мало-
го, по которому не пришлось
бы бороться за истину. Взять
хотя бы наиболее распро-
страненные утверждения бур-
жуазной пропаганды о якобы
решающем значении второго
фронта в достижении по-
беды.
Подобного рода утвержде-
ния несерьезны хотя бы по-
тому, что второй фронт был
открыт менее чем за год до
окончания войны, когда хре-
бет фашистской Германии
был ужо сломлен на полях
России. Между тем вопрос об
открытии второго фронта был
поставлен Советским прави-
тельством еще 18 июля
1941 года, когда наши войска
в ожесточенных боях были
вынуждены отступать под
натиском превосходящих сил
противника. Однако у офи-
циальной Англии в тот пери-
од не нашлось возможности,
а точнее сказать, желания
принести нам «хотя бы са-
мую малую пользу». У. Чер-
чилль откровенно восклик-
нул тогда: «Воевать мы не
умеем, но решимости покон-
чить с Гитлером у нас хоть
отбавляй».
Используя нерешитель-
ность союзников, гитлеров-
ская Германия сумела пере-
бросить на Восточный фронт
для поддержки сентябрьского
наступления на Москву три-
дцать свежих пехотных ди-
визий, большое количество
танков и самолетов. В 1942 и
1943 годах союзники продол-
жали, по определению анг-
лийского военного историка
Лиддела Гарта, «стратегию
непрямых действий». Посол
Англии в СССР С. Криппс
писал по этому поводу:
«К сожалению, мы рассмат-
ривали русскую войну не как
войну, имеющую к нам пря-
мое отношение, а просто как
войну, которой мы хотим по-
мочь, не нанося ущерба на-
шим собственным интере-
сам». Именно «собственные»
политические интересы, а не
сознание союзнического дол-
га вынудили англо-амери-
канские войска совершить
наконец «прыжок через Ла-
Манш».
В чем именно заключались
эти интересы, весьма точно
подмечено в одном из аме-
риканских журналов того
времени: «...Если Красная
Армия окажется в Германии
раньше, чем будет открыт
второй фронт, Советский Со-
юз, несомненно, будет ре-
шать будущее Германии и
всего послевоенного мира.
США достанется роль второй
скрипки». Таким образом, бо-
язнь «опоздать в Европу» и
стремление «опередить рус-
ских» заставило союзников
«перешагнуть» с периферий-
ных театров военных дей-
ствий на Европейский конти-
нент. Но это произошло
слишком поздно, чтобы ус-
петь сыграть там сколько-ни-
будь значительную, не гово-
ря уже — решающую, роль.
Авторы книги приводят
281
цифры, которые полностью
подтверждают правомер-
ность такого вывода: в нояб-
ре 1942 года против запад-
ных союзников на всех фрон-
тах постоянно действовало
лишь 12,5 дивизии Германии
и ее союзников по сравне-
нию с 266 дивизиями, дейст-
вовавшими на советско-гер-
манском фронте; в апреле
1943 года западные союзники
отвлекали на себя 14,5 диви-
зии по сравнению с 233 ди-
визиями, прикованными к со-
ветско-германскому фронту;
в январе 1944 года это соот-
ношение выглядело соответ-
ственно как 21 и 245 единиц.
Кстати, говоря о союзниче-
ском долге, уместно было бы
вспомнить немецкое наступ-
ление в Арденнах, которое
американская телекомпания
Эй-би-си называла «послед-
ней великой битвой», «са-
мым кровопролитным сраже-
нием конца войны», а запад-
ногерманская «Зюддойче
цайтунг» писала, что гибель
«последних резервов Гитле-
ра» в Арденнах ни много пи
мало «обусловила успех Со-
ветов в развернутом 12 янва-
ря решающем наступлении в
Южной Польше...». Что же
произошло в действительно-
сти? Воспользовавшись пас-
сивностью союзников, немец-
кие войска нанесли мощный
и неожиданный контрудар на
северном участке Западного
фронта, а именно в Ар-
деннах.
Конечная цель наступа-
тельной операции, по дирек-
тиве Гитлера от 10 ноября,
заключалась в уничтожении
противника к северу от ли-
нии Антверпен — Брюс-
сель — Люксембург, что
должно было «решительно
изменить ход кампании на
Западе и, возможно, всей вой-
ны в целом». Обстановка,
282
можно сказать, впервые по-
настоящему потребовала от
союзников продемонстриро-
вать все свое умение вое-
вать. Для начала немцы раз-
громили 1-ю американскую
армию, находившуюся на на-
правлении главного удара,
захватив все ее запасы горю-
чего и боеприпасы. В итоге,
пишут авторы, «немецко-фа-
шистские войска прорвали
оборону союзников на 80-ки-
лометровом участке и в тече-
ние 10 дней продвинулись на
200 километров. При этом
американцы, по словам офи-
цера штаба союзных сил
Ральфа Ингерсолла, «...бежа-
ли сломя голову».
Выражались мнения, что
немцы могут дойти до побе-
режья Ла-Манша. Союзное
командование находилось в
растерянности. «Мы еще мо-
жем проиграть войну», — за-
писал в своем дневнике 4 ян-
варя 1945 года командующий
3-й американской армией ге-
нерал Дж. Паттон. Только от-
сутствие достаточных резер-
вов не позволило немецко-
фашистским войскам развить
успех, однако положение со-
юзных войск в Арденнах про-
должало оставаться тяжелым.
6 января У. Черчилль на-
правил И. В. Сталину посла-
ние, в котором, известив о
тяжелых боях на Западе,
срочно просил сообщить, мо-
гут ли союзники «рассчиты-
вать на крупное русское на-
ступление в течение января
и в любые другие моменты
на фронте Вислы или где-ни-
будь в другом месте». Ответ
был получен немедленно. Вы-
полняя свой союзнический
долг, «Ставка Верховного
Главнокомандования... ре-
шила... открыть широкие на-
ступательные действия про-
тив немцев по всему цент-
ральному фронту не позже
второй половины января»,
подчеркивают авторы, и это
обещание было выполнено
даже раньше установленного
срока. Мощное советское на-
ступление, намеченное на
20 января, началось 12 янва-
ря. Небывалой силы удар
был нанесен на фронте ши-
риною 500—1000 километров
войсками, насчитывающими
более 2,2 миллиона человек,
33,5 тысячи орудий и мино-
метов, свыше 7 тысяч танков
и САУ, 5 тысяч боевых само-
летов, что, конечно, не идет
ни в какое сравнение с мас-
штабом боевых операций в
Арденнах.
В ходе стремительного на-
ступления между Вислой и
Одером советские войска в
течение двадцати трех дней
продвинулись на 500 кило-
метров, почти полностью
освободив Польшу, вышли к
Одеру, приблизились к Бер-
лину на расстояние 60 кило-
метров, уничтожили 35 диви-
зий противника. Все это вер-
но освещено на страницах
книги, однако хотелось бы
добавить, что противник за-
ранее узнал о подготовке со-
ветского наступления и при-
нял	упреждающие меры.
Кроме того, сильный туман
не	позволил действовать
авиации и помешал артпод-
готовке. В результате пере-
шедшие в наступление вой-
ска	2-го Белорусского и
3-го	Белорусского фронтов
встретили упорное , сопротив-
ление и медленно «прогры-
зали» оборону противника.
Лишь к 20 января погода
улучшилась, что позволило
Советской авиации действо-
вать эффективнее.
А чем же закончилась «ве-
ликая битва в Арденнах»?
Гитлеровское командование
спешно перебросило на Вос-
точный фронт, где решалась
судьба «третьего рейха», бо-
лее 20 дивизий. К 28 января
немецкие войска отошли на
ранее занимаемые позиции и
заняли оборону.
Да, в те годы суровых ис-
пытаний все было ясно: и
то, что судьба войны реша-
лась на советско-германском
фронте, а «не в африканских
пустынях, в Италии или
Нормандии», и то, что не по-
мощь по ленд-лизу являлась
«главным фактором в совет-
ской победе над Гитлером
на Востоке», а победа до-
стигнута «героизмом и кро-
вью русской армии» (Г. Гоп-
кинс, советник президента
США).
Превосходство советского
военного искусства признава-
ли и гитлеровские генералы,
в том числе такие, как Пау-
люс, Гудериан, Гальдер. Мно-
гие другие вопросы истории
второй мировой войны так-
же не вызывали сомнений, но
с годами история минувшей
войны превратилась в объект
идеологической пропаганды,
острие которой, отмечают ав-
торы книги, направлено
прежде всего «на молодое по-
коление, в том числе моло-
дежь социалистических
стран, советских юношей и
девушек». При этом исполь-
зуются любые средства и
возможности, чтобы создать у
них искаженную картину во-
енных событий. Поэтому се-
годня особенно важно, и кни-
га помогает в этом, не Про-
сто знать факты истории, но
и уметь использовать их в
борьбе за истину, чтобы не
дать обмануть себя в отно-
шении прошлого, «ибо толь-
ко хорошо зная его, можно
эффективно бороться за бу-
дущее».
Ал. ОРЛОВ
КРУГ ЧТЕНИЯ
С. Хомутов. Непокой.
Стихотворения. Ярославль.
Верхне-Волжское книжное
изд-во. 1986.
Молодой поэт из Ярослав-
ля Сергей Хомутов назвал
свою новую книгу «Непо-
кой». Такое название про-
диктовано активной позици-
ей лирического героя, кото-
рый напряженно и присталь-
но вглядывается в прошлое
нашего народа, открыто и
вдумчиво принимает сегод-
няшний день. Тема труда ор-
ганично входит в стихи ощу-
щением радости от способ-
ности созидать. Задор, стрем-
ление, полет —
Все в этот труд вмещалось,
С азартом добрым —
Чья возьмет?
Без мысли про усталость.
Лопата — славный
инструмент,
Коль руки в деле прытки,
И проступали сквозь цемент
Счастливые улыбки.
Радость от труда ощущает-
ся в интонационном ритме
строк, в ясности и чеканно-
сти речи. Лично зная, как
работа закаляет человече-
ский характер, поэт осмысли-
вает истоки своего трудолю-
бия, возвращается к своему
детству, сельскому быту.
Для лирического героя есте-
ственна любовь к родной
земле, к человеку, естествен-
на и боль за судьбу родного
села. Так, через личные пе-
реживания поэт ищет те гра-
ни жизни, в которых зафик-
сировались основные штрихи
судьбы поколения.
...Как погибают на камнях
деревья,
Бессильными без почвы
становясь,
Так умирает в городах
деревня,
С землей прямую обрывая
связь.
Но будет не хватать чего-то
вкупе
Душе,
Еще для прошлого живой,
И он в деревне дом забытый
купит,
Возможно, даже в той,
где продал свой.
284
Благодарное чувство памя-
ти... Оно восходит к древним
годам России, афористично
входит в строку поэта: «Рос-
сия — вечная невеста и ве-
ковечная вдова». Перед авто-
ром предстает «Русь под чу-
жим копытом», визг стрел,
скрежет мечей и боль за то,
что «разоры, войны, ката-
строфы... терзают землю».
Поэт понимает:
Насколько прочна
родословная нить,
Из крови идущая в кровь,
Настолько смогли мы
в себе сохранить
То мужество,
Веру,
Любовь!
С. Хомутов обращается к
Великой Отечественной вой-
не. Как самое насущное он
хранит «опыт, что отцами
нажит», и это помогает ему
искать в мире то, что могло
бы стать для человека са-
мым важным, самым доро-
гим:
Есть в мире понятья
простые:
Природа, добро, красота.
и унынием. Он сопереживает
происходящее с каждым че-
ловеком и со всей страной.
Влюбленный в свое дело, он
«общественные боли носит,
старается сейчас для всех».
Утверждая эту естественную
нравственную позицию, поэт
помогает нам еще глубже
ощутить себя хозяевами
страны. Голос поэта стано-
вится непримиримым, когда
перед ним несправедливость,
безответственность. Искрен-
не радея за родную землю,
автор негодует:
Есть умельцы, что без
разговоров
Все готовы перечеркнуть.
И равнины, и реки, и горы
Вверх ногами перевернуть.
Это и есть истинная граж-
данственность, не кричащая,
ио уверенная в своей пра-
воте.
Лирический герой С. Хому-
това презирает покой, созер-
цательность, его «днем и но-
чью мучают вопросы», на ко-
торые и стремится ответить
автор своей новой книгой.
Е. ЮШИН
Есть в мире понятья
простые:
Работа, родство и любовь.
Те истины, что не посмеет
Никто осмеять с высоты,
Те истины, что не * изменят,
Пока не изменишь им ты.
Возьми их с собою в дорогу,
К ним верность свою
призови, —
Для этого надо немного,
Лишь сердце да руки твои.
Герой С. Хомутова прези-
рает равнодушие, пассив-
ность, граничащую с ленью
В. Азаров. Командир
С-7. Повесть. М., Политиздат,
1986.
Известный ленинградский
писатель Всеволод Азаров в
повести «Командир С-7» рас-
сказывает не только о жиз-
ни и боевой деятельности
командира подводной лодки
С. Лисина, но и о славных
боевых делах экипажа этого
корабля, об истоках муже-
285
ства и героизма подводников
в годы Великой Отечествен-
ной войны, о животворной
роли революционных и бое-
вых традиций Военно-Мор-
ского Флота СССР.
Сюжет произведения дает
читателю возможность шаг за
шагом проследить жизненный
путь С. Лисина, зримо пред-
ставить людей, окружавших
его, прочувствовать слож-
ную и ответственную обста-
новку, в которой проходило
командирское становление
будущего героя, оценить его
волевой и целеустремленный
характер.
Действие повести происхо-
дит на Волге, в Саратове, где
родился С. Лисин, в Сталин-
граде, на строительстве трак-
торного завода, где мужала и
закалялась его комсомоль-
ская юность, а также в сте-
нах Высшего военно-морско-
го училища имени
М. В. Фрунзе.
Общеизвестно, что наибо-
лее ярко человеческие каче-
ства раскрываются в тех или
иных экстремальных усло-
виях, бескомпромиссно экза-
менующих человека — будь
то матрос или командир под-
водной лодки. И поэтому не
случайно то, что более об-
стоятельно автор повести
описывает события войны в
Испании, ставшие для Лиси-
на боевыми экзаменами его
гражданской и командирской
зрелости.
В Испанию, как и многие
советские люди, он ушел
добровольцем, был старшим
помощником командира на
подводных лодках С-2 и С-4,
входивших в состав респуб-
ликанского флота, оставше-
гося верным народу после
франкистского мятежа.
Его, участника нацио-
нально-революционной войны
в Испании, моряки уважи-
тельно называли доном Сер-
хио Леоном не только за вы-
держку, хладнокровие и му-
жество, проявленные в бое-
вых походах.
Первоочередной задачей по
прибытию в Испанию, как
пишет автор повести, было
«в кратчайший срок изучить
незнакомое устройство испан-
ской подводной лодки. Нелег-
ко было молодому старпому
освоить свои обязанности,
перешагнуть языковой барь-
ер. А ведь на корабле самое
главное — это люди. При по-
мощи русского товарища, на-
ходившегося на борту С-4, пе-
реводчика Семена Генкина,
Лисину удалось постепенно
справиться с этими трудно-
стями. А через 2—3 месяца
молодой старпом научился во
многих случаях обходиться и
без переводчика».
Возвратившись на родину
после испанских событий,
уже перед самым началом
Великой Отечественной вой-
ны Лисин был назначен
командиром новейшей по
тем временам подводной лод-
ки С-7.
Не один боевой поход со-
вершила подводная лодка в
труднейших условиях. Десят-
ки тысяч мин различных ти-
пов выставили фашисты на
Балтике, чтобы сковать дей-
ствия нашего флота.
Беспримерным был поход
С-7 в 1942 году, когда совет-
ские подводники отправили
па дно пять фашистских
транспортов и успешно воз-
вратились на родную базу.
Капитану 3-го ранга Сергею
Прокофьевичу Лисину было
присвоено звание Героя Со-
ветского Союза, а весь эки-
паж награжден орденами и
медалями.
Четверть века после окон-
186
чапия войны Лисин оставал-
ся в боевом строю флота.
Его жизнь, о которой сумел
волнующе и интересно рас-
сказать в своей книге
Вс. Азаров, — хороший при-
мер для подражания, для
воспитания у нынешних за-
щитников Родины мужества
и стойкости, бесстрашия и
отваги, верности долгу.
В. КОНДРИЯНЕНКО,
капитан-лейтенант.
Лидия Андрианова.
Имени Юлюса Янониса.
Вильнюс, изд-во «Минтис»,
1986.
Девятнадцатилетний литов-
ский поэт, еще гимназист,
Юлюс Янонис приехал в
1915 году в Воронеж,
спасаясь от кайзеровских ок-
купантов. Гимназическое об-
щежитие в Воронеже превра-
тилось в вольницу молодых
дарований, которой верхово-
дил Янонис: «Поэт не жрец,
курящий фимиам и шепчу-
щий в ночной тиши молитву,
поэт — трубач, зовущий вой-
ско в битву и прежде всех
идущий в битву сам...»
Вскоре Янонис попадает в
Петроград и оказывается в
камере царского застенка.
Бессонные ночи и полуголод-
ное существование подрыва-
ют здоровье Юлюса. Он ухо-
дит из жизни в канун рево-
люции, 30 мая 1917 года, ос-
тавив поэтическое завеща-
ние.
Ежегодно в мае шествует
по республике праздник Вес-
ны поэзии. Он посещает сель-
ские поселки, городские райо-
ны — Тракайский, Шакяц-
ский, Молетский, возвра-
щаясь в столицу — во дво-
рик Сарбевиуса Вильнюсско-
го университета. Начинается
же праздник в Палемонасе, в
Соловьиной долине, стихами
Юлюса Янониса:
В день завтрашний светлый
Сквозь выси и недра
Весь мир пролазает дорогу
давно.
Стихиям суровым
И рабства оковам
Отвагу борцов одолеть
не дано.
Есть в Воронеже на улице
Юлюса Янониса школа №73.
Усилиями энтузиастов в этой
школе создан музей литов-
ской литературы, культуры и
искусства имени Юлюса Яно-
ниса. Об этом музее говорит-
ся в книге Лидии Андриа-
новой.
Братские связи, возникшие
еще в годы первой мировой
войны, протянули мост друж-
бы между Воронежем и Лит-
вой. Отовсюду в дар музею
идут фотографии, письма,
дневники, книги. Художник
К. Богданас работает для му-
зея над барельефом Юлюса
Янониса. В переводах воро-
нежских поэтов Гордейчева и
Новичихина вышел сборник
стихов Янониса «Песня бор-
цов».
Медали скульптора Эрика-
са Варнаса заняли целый
стенд. От Союза художников
Литвы в дар музею поступа-
ют живопись, графика, кера-
мика.
Выходят на сцену шко-
лы № 73 нарядно одетые де-
вочки и мальчики — члены
клуба «Варпас», исполняются
литовские народные песни и
танцы, мелькают яркие на-
циональные костюмы. «Лит-
287
ва — сестра мол» — девиз
первого дня, проведенного
клубом интернациональной
дружбы. Второй день посвя-
щен Чюрлёнису — «Колумбу
в живописи и музыке».
В 1986 году Воронеж отме-
тил свое 400-летие. К этой
дате приурочена и неделя
дружбы литератур. А музей
имени Юлюса Янониса яв-
ляется в городе полномоч-
ным представителем литов-
ской культуры.
М. УРУСОВА
Главный редактор Анатолий ИВАНОВ
Редакционная коллегия: Сергей БОБКОВ, Валерий ГАНИЧЕВ,
Вячеслав ГОРБАЧЕВ (заместитель главного редактора), Александр
ИГОШЕВ (ответственный секретарь), Борис ЛЕОНОВ, Михаил
ЛОБАНОВ, Владимир МАЛЮТИН, Валентин НОВИКОВ, Борис
ОЛЕЙНИК, Александр ПОПОВ, Петр ПРОСКУРИН, Владимир
СЕМЕНОВ, Владимир ФЕДОСОВ, Владимир ФИРСОВ, Евгений
ЮШИН, Виктор ЯКОВЕНКО (первый заместитель главного
редактора).
Художественный редактор Г. Комаров
Технический редактор Н. Строева
Сдано в набор 04.06.87. Подп. в печ. 21.07.87., 31.07.87. АО1138.
Формат 84Х108*/з2. Печать высокая. Усл. печ. л. 15,12. Усл. кр.-отт. 21,0.
Уч.-изд. л. 18,5. Тираж 640 000 экз. Цена 80 коп. Зак. 137.
Типография ордена Трудового Красного Знамени
изд-ва ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия»
103030, Москва, К-30, Сущевская, 21
СТЕРЕОФОНИЧЕСКИЙ
ЭЛЕКТРОПРОИГРЫВАТЕЛЬ
ПЕРВОЙ ГРУППЫ СЛОЖНОСТИ
«РАЗДАН-101-СТЕРЕО»
обеспечивает воспроизведение звукозаписи со
стерео-* и монографических грампластинок.
Он имеет сверхтихоходный двигатель прямо-
го привода с пониженным относительным уров-
нем рокота, полуавтоматическое управление
тонармом, устройство точной подстройки ча-
стоты вращения диска со стробоскопическим
индикатором, регулятор прижимной силы, мик-
ролифт, автостоп.
Приобретайте «Раздан-101-стерео» в магази-
нах, торгующих электропроигрывателями.
ЦКРО «РАДИОТЕХНИКА»

Цена 80 коп.
Индекс 70544
ISSN 0131—2251
ПОДМОСКОВНОЕ ОСТАФЬЕВО —
СТАРИННАЯ УСАДЬБА ВЯЗЕМСКИХ
в XVI —XIX веках здесь «еоднократ-
но бывали многие прогрессивные об-
щественные и литературные деятели
Рбссии. В Остафьеве гостили и создава-
ли свои произведения Пушкин и Дель-
виг, работал над книгами «Истории
Государства Российского» Карамзин.
Удивительно поэтическая природа
средней полосы и многочисленные
исторические памятники Остафьева
гармонично дополняют друг друга.
СЧ СО НО (0 Г. 00 — СЧ СО ’Ф Ю <£>	00