ГЕНГИ
KFftMEH

III IIAIIIIJI
ДОРОГА

dl.MIIEI’llll
VДК 94(460)
ЬЬК ЫЗ(4Исп)

КЗЗ

Серия «Историческая библиотека (новая)»

Henry Kamen
SPAIN'S ROAD TO EMPIRE

Перевод с английского А, Демина, В. Капустиной

Серийное оформление и компьютерный дизайн С. Власова

Печатается с разрешения литературных агентств
Intercontinental Literary Agency и Andrew Numberg.

Подписано в печать 22.01.07. Формат 84x1087,,.

Усл. печ. л. 40,32. Тираж 4000 экз. Заказ № 335.

Книга подготовлена издательством «Мидгард»
(Санкт-Петербург)

Кеймек, Г.

КЗЗ Испания: дорога к империи: [пер. с англ.] /1 енри Кеймен. — М.:
ACT: ACT МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ, 2007. — 764, [4] с. —(Истори-
ческая библиотека (новая)).

ISBN 978-5-17-039398-5 (ООО «Издательство АСТ»)

ISBN 978-5-9713-4640-1 (000 Издательство «АСТ МОСКВА»)

ISBN 978-5-9762-1137-7 (ООО «ХРАНИТЕЛЬ»)

Испания. Владычица морей. Страна, которая несколько столетий была
величайшей державой Европы. Ей подчинялись многие государства Нового
Света, а также территории Африки и Тихоокеанского региона.

Но как Испания достигла своего могущества?

Какой вклад внесли мусульмане и нуден в развитие страны?

Как повлиял на экономику метрополии бесконтрольный приток золота и
серебра из колоний?

Какие политические события в наибольшей степени отразились на
историческом развитии государства со времен правления Фердинанда и
Изабеллы?

На эти н многие другие вопросы даст ответы книга известного историка
Генри Кеймена.

УДК 94(460)

ББК 63.3(4Исп)

© Henry Kamen. 2002

© А. Демин, 2007

© В. Капустина, 2007

© ООО «Издательство АСТ». 2007
СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие..............................5

Diaaa 1. Фундамент......................21

Птава 2. Начало западной империи........83

Птава 3. Новый Свет....................142

Птава 4. Власть над миром..............217

Птава 5. Жемчужина Востока.............279

Птава 6. Граница.......................334

Птава 7. Бизнес мировой державы........396

Птава 8. Национальные особенности
и цивилизаторская миссия..............459

Птава 9. Укрепляя империю (1630-1700)..525

Птава 10. Под новым руководством.......601

Птава 11. Заключение: Молчание Писарро.666

Примечания.............................702

Библиография...........................754
Предисловие

Молодой Александр завоевал Индию.
Один?

Цезарь разбил галлов.

Неужто с ним не было даже повара?

Бертольд Брехт.

Вопросы читающего рабочего

Что бы делали бледнолицые без индейцев?

Индеец Гуахиро, Новая Гранада, XVIII в.

Наблюдая могущество испанского вла-
дычества и понимая, из какой нищеты оно
возникло, мы не должны позволять себе
чувства гордости.

Рамон Каранде (1969)

В каком-то смысле эта книга родилась на поле битвы при
(‘ен - Квентине. маленьком французском городке неподале-
ку от границы с Бельгией. 1де в 1557 году король Испании.
Филипп II. одержал выдающуюся победу над армией фран-
цузского короля. В моем исследовании «Филипп Испан-
ский* (1997) я дал краткое описание этой битвы, основан-
ное как на документах, так и на последних изысканиях.
I! лнестный историк, делая обзор моей книги, предположил,
чю мое описание — «не то чтобы антииспанское». однако
imiHHVuimior, поскольку нигм утверждается, что
ИСМШНгкий могппый koi mi нг<ч it составлял всего лишь одну
десятую часть всех участвовавших в сражении войск; и это
противоречит классической точке зрения, что Сен-Квен-
тин — это испанская победа. Испанских войск могло быть
немного, добавляет он, однако победа принадлежит тому,
кто «заплатил» за нее. а это была Испания. Ткк или иначе
это должен был быть, а следовательно и был. триумф Ис-
пании: «Сражение было выиграно испанской армией». Воз-
ражения показались мне совершенно резонными и поста-
вили передо мной несколько вопросов, результатом чего и
явилась донная книга. Кто что сделал? Кто за что запла-
тил? Вопросы. на которые иногда нет готовых ответов. Кор-
тес завоевал Мексику? Бернал Диас дель Кастильо, озна-
комившись с официальным отзывом историка Франсиско
Лопеса де ГЪмары, из которого следовало, что Кортес чуть
ли не в одиночку разрушил могучую империю ацтеков, уди-
вился не больше, чем я, обнаружив примерно такого же
толка заявления академиков по поводу создания испанской
империи.

Таким образом, целью данного исследования являются
несколько — очень немного — вопросов, связанных с фор-
мированием Испании как мировой силы. Эта книга — ре-
зультат размышлений не только о сражении при Сен-Квен-
тине. но также об исторической эволюции Испании, и в
этом смысле лежит в русле большинства моих исследова-
ний последних тридцати лет. Несколько лет назад я опуб-
ликовал, в знак уважения к стране, где сейчас живу, свои
исследования в области семейной, социальной и культур-
ной жизни Каталонии в период Контрреформации.

Настоящей работой я плачу другой, очень давний долг
людям Испании, которые в течение многих лет позволяли
мне изучать, ценить и исследовать подробности их культу-
ры и истории.

Во многих фундаментальных исследованиях, от четы-
рехтомного труда Р. Б. Мерримана «Становление испанской
империи* до известных работ Сальвадора де Мадариги на
1V ни* гему, Испания рассматривается как центр» вокруг
ю»и >| и >го все строится. Согласно этой точке зрения, малень-
ким нация сначала поразила мир своими невероятными
нгмдми и имперской мощью» а затем начался неизбеж-
ный «упадок». Возвеличивание Испании, а точнее Касти-
кнн, и создании империи имеет очень длинную родослов-
цу к» :>га по сути своей империалистическая и евроцент-
Iни ।' кая точка зрения возобладала в традиционной исто-
рии. Кастильцы всегда гордились своим вкладом в
нб|1й.1<>!1ание империи (которую они обычно называют не
«империей», а «монархией») и всегда были склонны прослав-
чм । г и несколько преувеличивать свою роль. Нормальным
<1ыж> считать, как ведущий испанский историк недавнего
иргмени, что «испанец завоевал Италию, прошел победным
маршем через сердце Европы и через вершины Анд»1. Кас-
। ними («Испания») рассматривалась как всемирный колосс.
1И1Н1спательница народов, победительница битв. Нации,
«'»। орым (лучилось вступить с нею в конфликт, тоже пред-
почитали поддерживать эту точку зрения, чтобытем самым
продемонстрировать свою способность к сопротивлению
даже силам, явно превосходящим их собственные. Англи-
чане великолепно отразили это в своем фольклоре о Непо-
Пгдимой армаде в 1588 году2. ГЬлландцы проявили себя еще
чучше. Известный бургомистр Амстердама, Корнелиус
Хуфт. заявил примерно в 1600 году: «Мы перед испанской
короной были как мышь перед слоном»3. Как для кастиль-
цев. так и д ля некастильцев образ могущественной испан-
* кой империи был удобен, и они культивировали его в сво-
ем фольклоре и своих книгах по истории. Однако при бо-
/|гг пристальном рассмотрении этого «слона» трудно раз-
। надеть. Действительно, возможно, наиболее здравое
« у ждг ние по этому вопросу донеслось с далеких Филиппин-
гних островов. где султан Иоло заметил представителю ис-
। кп ц-ких властей, что «наверно, нас и правда можно уподо-
Пи1 ь собаке, а Испанию — слону, однако слон в один пре-
Ярусный дань может обнаружить собаку у себя на спине»4.
Л^руднп поспорить с носточной проницательностью.

11аи1и пргстанлсния о прошлом в значительной степени
пропитаны мифами, и если уж среди нас до сих пор есть та*
кие, кто считает землю плоской, нет причин не разрешать
культивировать эти мифы и дальше, коль скоро они нико-
му не приносят вреда. История испанской империи, одна-
ко. не безвредна. Прошлое для сегодняшних испанцев — не
далекая туманная страна, это глубоко интимная часть их
сегодняшней жизни, центр полемики, которая сегодня ве-
дется по поводу их политических и культурных устремле-
ний. Возраст империи — вот поле битвы, вот область ми-
фов и разногласий. Для обычного читателя слово «империя»
подразумевает завоевания и распространение нацио-
нальной власти. Испанцы шестнадцатого века прекрасно
отдавали себе отчет в том. что. называя «конкистадорами»
авантюристов в Америке, они тем самым работают на им-
перский статус для их авантюр. Понятие имперской вла-
сти вошло в обиход и вместе с ним использование таких тер-
минов. как «испанское завоевание Америки». Однако поз-
же историки начали подвергать сомнению «националисти-
ческую» интерпретацию, согласно которой экспансия — это
просто распространение власти одной страны. Они стали
все чаще задаваться вопросом о природе этой власти5.

«Власть» не обязательно означает способность приме-
нять силу. Точнее, это слово может быть приложимо к глу-
бинным структурам, делающим возможным существова-
ние империи, к таким факторам, как способность контро-
лировать ее финансы и службы6. Иными словами, кто давал
рабочую силу, кто обеспечивал кредиты, кто организовывал
перемещения, кто строил суда, кто отливал пушки? Напри-
мер. очень немногие нации на заре современной эпохи, как
мы знаем на примере Швеции семнадцатого столетия, рас-
полагали ресурсами, позволявшими начать политику за-
воеваний в Европе без помощи каких-либо союзников. Ткк
же и испанцы в одиночку никогда не смогли бы подчинить
»• Лг целый континент — Америку. Они опирались на по-
мн|ц|. других — как европейцев, так и жителей Америк. Соб-
> щгино завоевание и власть иногда оказывались менее
||'1жными, чем «бизнес», или способность распорядиться
* рединами, и на разных стадиях испанское завоевание
мири с г роилось по принципам «деловой империи».

Iha гоящая книга— главным образом изложение и
|'Лы1<‘пение нескольких факторов, способствовавших
। и mi ы* му испанской империи. О самой Испании здесь гово-
ри к и мало, так как испанские историки и много раз. и
очень убедительно рассказывали эту историю. Мое пове-
< щипание касается того, о чем не рассказывалось, в нем
in плицы — не единственные «потрясатели и ниспроверга-
।« пн*, -кроившие славу империи» (как сказал Артур О’Шо-
нгс гп в «Оде»7), а участники предприятия, которое стало
«и 11можным лишь благодаря сотрудничеству многих наро-
Ф in ('издателями империи, как я стремился здесь доказать.
Пы пи не только завоеватели из Испании. Это также и спо-
< нОг гневавшие собственному завоеванию народности, это
иммигранты, женщины, депортированные, изгнанные.
II пг только испанцы, а также итальянцы, бельгийцы, нем-
цы и китайцы. Многие испанцы предпочитали и до сих пор
111 >гд| ючитают считать империю только своим достижени-
ем На страницах этой книги содержится материал для аль-
। грн;дивной точки зрения.

В 1939 году в своем блестящем труде американский ис-
। прик Уильям Л. Шурц нарисовал образ, отражающий суть
испанской империи. Он описал приключения Манильско-
। св галеона, одинокого корабля, бороздившего воды Тйхого
nt(raita между Азией и Акапулько более двух столетий, пе-
11Г1ЮЗЯ в своем трюме сокровища и надежды испанцев, мек-
гикапцев. китайцев, японцев и португальцев. Этот ко-
рабль— настоящий символ устремлений иберийцев. Им-
перца, подобно неутомимому галеону, прожила века и по-
гцужила множеству людей. Многие из них, конечно же,
были испанцами, но были и другие, из разных уголков зем-
ЛИ. Я попытался рассказать историю империи, а не исто-
рию одной нации в роли хозяйки империи. В моей книге
империя прсдсггает не как создание одного народа, но как
связь между очень многими народами, как конечный про-
дукт ряда исторических обстоятельств, как предприятие,
испанский вклад в которое не всегда оказывался самым
существенным. Историки предыдущего поколения предпо-
читали сосредоточиться только на испанском аспекте во-
проса и, следовательно, увязали в воображаемых и сейчас
совершенно снятых с повестки дня проблемах, таких как,
например, так называемый «упадок Испании»8. Теперь, ког-
да механизм империи четко определен, «упадок» как поня-
тие перестает занимать место сколько-нибудь значитель-
ное в картине событий.

Лишь принимая во внимание роли всех участников, мы
можем понять беспрецедентный сценарий, который там
разворачивался. Возможно, полезно было бы начать с кон-
ца. предложив несколько выводов. Первый главный вы-
вод— фундаментальный: мы привыкли к мысли, что это
империя создала Испанию. В начале интересующего нас
исторического периода «Испании» как таковой не существо-
вало, она не сформировалась ни политически, ни экономи-
чески, ее народы не обладали ресурсами для экспансии.
Сотрудничество же народов на полуострове в процессе
строительства империи сплотило их и усилило, хотя и весь-
ма несовершенным образом, их полуостровное единство.

Второй вывод не менее важен: империя была создана,
возможно, не только Испанией, но совместными усилиями
западноевропейских и азиатских наций, которые полно-
стью и на законном основании принимали участие в том
предприятии, которое обычно считается, в том числе и ис-
ториками, чисто «испанским». Данная книга, таким обра-
зом. делает попытку подробно проанализировать роль Ис-
пании, чтобы понять, кто какой вклад в действительности
внес. Фернан Бродель однажды определил империю Фи-
липпа II как «un total de faiblesses»9, то есть как скопище
। /шбогтсй. и я намеренно решил рассмотреть картину под
мим углом. Еще в этой книге подчеркнута роль других ев-
|н»пгйц(‘в. потому что любая империя— это предприятие
» нимсл тиое. Один ученый совсем недавно напомнил нам,
•I । о -европейская экспансия и последовавшее за ней обра-
шиинне империалистических систем с заокеанскими
и шдениями суть функции от общего технологического про-
11 и’< (11 и обнаружившейся способности Европы производить
11 pi »дукцию и оказывать услуги с большей эффективностью,
чем другие регионы мира»10. Технологии производства, как
ним известно, обычно были скорее европейскими, чем ис-
11Л1К КИМИ.

Дна поколения назад Америго Кастро, пытаясь оценить
Hi панский вклад в цивилизацию, не без оснований утвер-
ждай, что «ни одного серьезного новшества не зародилось
» Испании»11. Религиозные идеи, гуманизм, техника, наука,
идеология— все это, считал он, пришло извне. Его взгля-
ды совпадают с воззрениями великого невролога Сантьяго
Гнмона-и-Кахаля, который тоже признавал, что «наука,
промышленность, сельское хозяйство, торговля, все аспек-
। ы мысли и производства в эпоху Карла V значительно ус-
। у । in л и европейским»12. Тем не менее именно эта пассивная
нОгрийская культура оказалась способной на власть над
пгем миром. Испания развилась благодаря тому, что она
подучала извне, но в то же время испанцы благодаря свое-
му । hi।щоналъному характеру нашли путь, который привел
их к империи. Должен сразу сказать, что отвергаю модную
ючку зрения, что основой этой мощи были европейцы и
некое чудо, происшедшее в Европе, принесло ей мировое
первенство13. Я также не согласен с теорией, изящно аргу-
ментируемой некоторыми историками, согласно которой
роль Европы в мире базировалась на «абсолютном превос-
\од< тве западного оружия над всеми остальными»14. Чита-
। ель увидит, что для меня испанская империя была созда-
на не в меньшей степени американцами, африканцами и
ллиатами. чем европейцами.
Принятая здесь хронология нуждается в кратком пояс-
нении. Хотя зарождалась империя раньше, я отношу ее
создание только к середине шестнадцатого столетия, ког-
да кастильское государство начало перехватывать иници-
ативу у множества авантюристов, миссионеров и предпри-
нимателей, способствовавших формированию империи.
В отличие от других империй, как до, так и после испан-
ской, здесь было довольно мало завоевания и экспансии,
так как королевская власть уже заявила о том, что она вла-
деет, по Богом данному праву, большей частью Америки и
значительной частью Азии, не считая присоединенных
территорий в Европе. Задача состояла в том, чтобы фак-
тически консолидировать то, чем она уже теоретически
владела. Последующие два столетия (которые и являются
предметом данной книги) представляют собой потребовав-
ший огромного напряжения, беспрецедентный по сложно-
сти процесс решения проблем имперской власти. Несмот-
ря на сильнейшее потрясение Утрехтским миром (1713), Ис-
пания продолжала утверждать свое право на империю
вплоть до исторического Парижского договора (1763), при-
знавшего ее требования и подтвердившего ее власть. Все
факторы, которые в дальнейшем могли способствовать рас-
паду, уже были налицо, так что этот пункт логически впол-
не мог бы послужить поворотным в изложении фактов.

Вряд ли нужно упоминать о том, что здесь рассказыва-
ется только часть истории, а, например, удивительные
новые открытия из жизни североамериканских индейцев
едва затронуты. Изложенное в этой книге может пока-
заться недостаточным читателю требовательному или
тем. кто охотится за впечатляющими библиографически-
ми обзорами. Им я могу возразить, что адекватное осве-
щение всей темы было бы невозможным в границах од-
ной книги. «Писателя, достаточно безрассудного, того,
чтобы рискнуть пуститься в такой путь, — комментиро-
вал Стивен Рунсиман свой собственный обзор, — не сле-
дует критиковать за его амбиции, какого бы порицания
«и ни зас луживал за неподходящую “экипировку" и по-
рхно< тность результатов».

| Нгнь важно сразу оговорить, чем данная книга не яв-
Hirii и Это не повествование об атлантической империи,
м HIHII4IW от достойнейшего труда Дж. X. Парри (1966). и
»« иПлор испанской внешней политики в Европе (кстати,
• < мн. шпорой ученые пренебрегают). Тккже ни в коем слу-
hi< .по не книга, написанная из духа противоречия; Ис-
HHiK Kiin империя прекратила свое существование сотни
н । ни лад. и было бы глупо сейчас о ней полемизировать.
II книге довольно немного имен собственных, специаль-
на 1грминов, дат и статистических данных. Специаль-
ные И рмины и денежные величины объяснены в глосса-
рии (’лова «империя» и «имперский», относятся здесь не
11 ей.ко к Священной Римской империи германской нации;
• 1И1К1 «империя» и «имперский» используются для обозна-
пни испанских владений и в любом другом контексте.

I р|окдане королевств полуострова часто названы по месту
и й происхождения, чтобы не вносить путаницы неточным
и< но/п.зованием прилагательного «испанский». Для про-
f 11 и i.i изложения я называю словом «индейцы» уроженцев
I h »iu их) Света и словом «африканцы» —уроженцев Африки,
n hi рафические названия такие, какие они есть сейчас, то
♦ । га. например. Миссисипи вместо старого испанского на-
<пиния «Эспирито Санто». В сложном случае с Нидерлан-
ллми л пользуюсь разными бытовавшими в то время вари-
«hi ।ими. но. пожалуй, тяготею к названию «Бельгия», гово-
ра о Южных Нидерландах. Большинство испанских имен
/|пно в их истинных формах; по контрасту я обычно при-
цгрлсивался английской традиции (например, Монтесума)
в । ранслитерации слов из других языков, таких как кечуа.
нрнПгкий. китайский.

I Пшовники появления на свет этой книги, которые пер-
пмми упоминаются в списке тех. кому я выражаю благо-
дарность. — это ученые как предыдущего, так и моего по-
1ИН1ГНИЙ; их слишком много, чтобы назвать всех в преди-
словии; их кропотливые исследования и самоотверженный
труд послужили основой для моей работы, о чем и свиде-
тельствуют ссылки. Без труда этих людей моя книга никог-
да не была бы написана. Еще я должен поблагодарить Выс-
ший совет по научным исследованиям (ВСНИ) за финансо-
вую поддержку. Моя особая благодарность — работникам
библиотеки института Мануэля Мила-и-Фонтанальса (при
ВСНИ) в Барселоне за их кропотливую работу по подбору
для меня нужных книг. Как всегда, мне принесли пользу
живость ума и неоценимая критика моей жены Эулалии.

Этот скромный труд, я надеюсь, позволит читателю оце-
нить многовековой вклад многих личностей и наций, кото-
рые сообща создали ту первую глобальную структуру но-
вого времени, от которой после вместе и страдали. — «ис-
панскую империю».

Барселона, 2002
кор.

Сантьяго-де

Португалия

О 100

Барселона

Кадис

Палъма-де-
Майорка

Гранада

Назарёяскре
королевство
Гранада

Валенсия

Испания при
Католических
королях

10


РАЗДЕЛ МИРА МЕЖДУ ИСПАНИЕЙ И ПОРТУГАЛИЕЙ

СЕВЕРНАЯ
АТЛАНТИКА

ъ:
л:-.. Лиссабо!

I Азорские о-ва

Канарские о-ва

ед.Иёйшпп1

Мадрид

370 лиг

V о-м’каб6:Ве’рй:::??:::
:- (о-ваЗёжногоМыса)

HXMI

2000 км

ЮЖНАЯ
АТЛАНТИКА
Глава 1

ФУНДАМЕНТ

Денег лишь наших королевств не хвати-
ло бы на содержание армии и флота, доста-
точных. чтобы противостоять такому силь-
ному противнику.

Его Католическое Величество.

король Фердинанд, июль 1509 года

Но время скромной церемонии в 1492 году в универси-
।г геном городе Саламанке, что на севере центральной Ис-
иинии. Изабелле, королеве Кастильской, был вручен пер-
вый экземпляр свежеотпечатанной «Грамматики кастиль-
i koi о языка», написанной филологом Антонио де Небриха.
Королева была несколько озадачена и спросила, для чего
нужна эта грамматика. Пять лет назад она получила в по-
марок «Латинскую грамматику» того же автораи нашла, что
mt безусловно, очень полезная книга: она, конечно, помог-
цц гй в ее честных, хотя и не всегда успешных стараниях
выучить латынь. Но грамматика языка, на котором и так
। < ширили все, притом отличавшаяся от трудов ученых язы-
шшгдов и законников. — это было нечто совершенно дру-
ки*. Ни одна другая европейская страна еще не дозрела до
выпуска такой книги. Прежде чем Небриха успел ответить
нн заданный вопрос, духовник королевы, брат Эрнандо де
nuiaeepa, архиепископ Авильский, сделал это за него: «По-
еле того, как Ваше Величество подчинило себе варварские
пароды, говорящие на разных наречиях, —объяснился, —
они должны будут принять повинности, налагаемые побе-
дителями на побежденных, и среди них будет и наш язык».
Такой ответ был понятен королеве, потому что в предше-
ствующие месяцы она вела активные военные действия на
землях к югу от Кастилии, и идея завоеваний всецело за-
нимала ее ум.

В предисловии, которое он вскоре написал к «Граммати-
ке». Небриха последовал направлению, заданному Талаве-
рой, и заявил: «Я убедился в истинности мысли о том, что
язык всегда сопутствует империи. — они всегда начинают-
ся. растут и расцветают вместе».

Такого рода сантименты были тогда общим местом; Не-
бриха списал фразу у итальянского филолога Лоренцо Ва-
льи. Смысл тоже не представлял собою никакой новизны
и в значительной степени говорил о заботе Небрихи о сво-
ей карьере и желании поддерживать хорошие отношения
с правителями. «Язык» в данном контексте не ограничивал-
ся словарем и грамматикой. Речь шла скорее о навязыва-
нии своей культуры, обычаев и, прежде всего, религии под-
чиненным народам. Язык означал власть. Победители, как
напишет столетие спустя Джиованни Ботеро из Пьемонта,
«хорошо сделают, если введут свой язык в странах, которые
они завоевали, как поступали римляне». В течение несколь-
ких последующих столетий, вступая в контакт с другими
народами, кастильцы почувствовали, что проблема обще-
ния — одна из насущных. Самому Талавере пришлось на
собственном опыте на мусульманских территориях Грана-
ды обнаружить, что перемены в законах и языке следуют
за завоеванием не сами по себе. Прежде чем навязать свою
волю, необходимо научиться понимать и быть понятыми.

Это была задача, которую кастильцы не могли решить
одни. «Грамматика» Небрихи. как все, что он и его колле-
ги-гуманитарии делали в Кастилии, в значительной сте-
пени опиралась на иностранные влияния и опыт. С 1470-х
ИТАЛЬЯНСКИЕ ВОЙНЫ (1494-1504)

Условные обозначения

(33 Наследственные владения кор. Арагон

...... Раздел кор. Неаполь (по Гранадскому договору 1500 г.)

---------- Морская экспедиция для отражения французского наступления (1494)
--------- Поход Гонсало Фернандеса де Кордобы (1495—1497)

....... Поход Гонсало Фернандеса до Кордобы (1505-1504)
сражения

О 100	200 км
Испания стала пользоваться новшеством— печатным
станком, привезенным из Германии. Почти все печатное
дело в Испании до начала следующего века находилось в
руках иностранцев1: в основном им занимались немцы,
иногда попадался печатник француз или итальянец. Это
способствовало проникновению на Пиренейский полуост-
ров культуры европейского Возрождения, но еще и играло
важную политическую роль, потому что среди первых пе-
чатных листов, вышедших из-под пресса в Испании, были
тексты королевских указов. Изабелла с самого начала взя-
ла печатников под свое покровительство и наделила осо-
быми привилегиями. Однако новшество у испанцев при-
вивалось долго. Ученым было нелегко найти местных
опытных печатников для своих трудов. «Увы! — жаловался
один из кастильских гуманитариев в 1514 году. — У нас не
ночевало ни благоразумие Альдуса, ни сноровка Фробе-
на!»*2. Эта жалоба— отражение одной из существенных
проблем, которая сильно повлияет на будущее Испании: ее
технологическая неопытность. Достаточно одного приме-
ра. Несмотря на то, что кастильцы первыми вступили в
контакт с коренными жителями Нового Света, первые ри-
сунки, изображающие американского индейца, были сде-
ланы не кастильцем, а немцем, Кристофом Вейдицем, ко-
торый встретил свою модель в Испании в 1529 году3. Пер-
вые книги в Новом Свете были опубликованы также бла-
годаря немцу, Гкнсу Кромбергеру из Севильи, чей агент,
итальянец Джованни Паоли, выпустил первую печатную
книгу в Мексике в 1539 году4. Испанцы очень медленно
реагировали на требования времени. Среди первых кас-
тильских печатников был Мигель де Эгиа, который не-
сколько лет спустя жаловался, что испанцы в печатном
деле полностью зависят от иностранцев и что авторы вы-

* Альдус — выдающийся итальянский печатник Альдус Ма-
нуциус. Фробен — швейцарский печатник Иеронимус Фро-
бен {здесь и далее примеч. автора).
пуждены дожидаться своих книг, как будто это — дары из
Америки5, Хотя печатники-испанцы иногда и добивались
успеха и процветания в своем деле, еще два поколения
tex, кто хотел хорошо напечатать свои книги, сами везли
их за границу, во Францию, Фландрию и Италию6.

Иностранный опыт имел неоценимое значение. Прине-
сенное на Иберийский полуостров немецкими печатника-
ми Возрождение было обязано своими успехами там отча-
сти и подготовке, которую испанские ученые получили в
Италии, и значительному количеству итальянских и сици-
лийских ученых, которые приезжали в Испанию обучать и
иногда оставались7. Из приезжих из Италии можно особо
выделить Петера Мартира Д’Аньеру. папского дипломата
Балдассаре Кастильоне и сицилийского ученого Луку де
Мариниса (известного в Кастилии под именем Лусио Ма-
ри нео Сикуло). Кроме собственной культуры полуострова
следующие полстолетия ученые и литераторы всех регио-
। юн Испании получали духовную и интеллектуальную под-
питку из-за границы. Когда в 1534 году поэт Жоан Боска,
каталонец по происхождению, опубликовал перевод на ка-
стильский книги Кастильоне «Придворный», его товарищ
по цеху и друг Пгрсиласо де ла Вега заявил, что «возможно,
•>то первая написанная по-испански книга, достойная вни-
мания образованного человека». Существенно то, что это
был перевод с итальянского. Творчество стало теперь тес-
но связано с европейской образованностью. Кастилия на-
чала развивать свои природные способности, используя
опыт общения с другими народами.

Испания, в которой жил Небриха. находилась во многих
отношениях на периферии европейского континента. Рим-
ляне всегда считали, что Hispania — где-то на краю света.
Дорога меж Геркулесовых Столпов, известная нам как Гйб-
рилтарский пролив, вела, как предупреждали римские по-
;»ты. в непроницаемое море тьмы. Иберийский полуостров,
таким образом, был конечным пунктом устремлений всех
цивилизаций-завоевательниц. Кельты, финикийцы и рим-
ляне расселились на нем и прижились среди местных жи-
телей. В восьмом веке от Рождества Христова мусульмане
из Северной Африки преодолели Гибралтар и начали заво-
евательную войну, в результате которой завладели тремя
четвертями полуострова. К десятому веку Кордовский ха-
лифат стал загадочной и процветающей империей, и ара-
бы, безусловно, оставили на этой земле Испании свой веч-
ный неизгладимый след. Местному еврейскому меньшин-
ству удалось пережить мусульманское владычество. как поз-
же —владычество христиан, которые несколько поколений
спустя вернули большую часть территорий, оставив мусуль-
манам только юг. известный как Аль-Андалус. Hispania со-
хранила слишком разнообразное наследие обычаев, языков
и верований, чтобы на полуострове могла появиться хоть
какая-то общность. Не удивительно, что современники с
надеждой ждали появления такой общности. Она принесла
бы им мир и придала бы смысл их существованию. А пока
объединение случалось лишь в совместных действиях за
пределами собственных границ.

Территория, известная как Испания, заключала в себе
две главные политические силы: Кастилию и Арагон. Для
них путь к империи лежал через политическое согласие,
которое положило конец долгим десятилетиям граждан-
ских войн в пятнадцатом столетии. Претендовавшая на
трон Кастилии принцесса Изабелла пользовалась поддер-
жкой кучки могущественной знати, которая в последние
десять лет делала все. чтобы она унаследовала корону пос-
ле своего единокровного брата Генриха IV. От намерений
выдать принцессу замуж за кого-нибудь из дворян отказа-
лись в январе 1469 года, когда она согласилась стать же-
ной сына Хуана II. короля Арагонского, семнадцатилетне-
го Фердинанда, носящего титул короля Сицилии. Ей самой
было восемнадцать. Переодетый Фердинанд тайно приехал
на полуостров с несколькими сопровождающими и скры-
вал свое истинное лицо, пока не оказался в безопасности.
ни территории, полностью подвластной Изабелле. Свадь-
бу отпраздновали 18 октября 1469 года скромной церемо-
нией в Вальядолиде. Некоторое время у Фердинанда было
довольно мало реальной власти, так как унаследованные
им владения в Каталонии были также вовлечены в граж-
данскую войну (1462-1472). Изабелла была признана ко-
ролевой Кастилии в 1474 году но вооруженные столкнове-
ния продолжались вплоть до 1479 года. В этом году умер
король Арагона Хуан II, и Фердинанд сменил его на троне.
Молодые монархи наконец получили возможность успоко-
ить свои королевства.

Земли, которыми им досталось управлять, ни в каком
смысле не были многообещающими. Гражданская война
закончилась, но положение в королевствах продолжало
оставаться нестабильным. Сельская местность практиче-
ски была в руках знати, воинов-феодалов, которые конт-
ролировали всю экономику и имели в подчинении тысячи
вассалов. Чтобы выжить, короне пришлось пойти на аль-
янсы. Со всей твердостью монархи начали формировать
учреждения и механизмы, которые позволили бы им со-
трудничать со знатью, городскими властями, церковью,
торговцами. Однако они располагали весьма бедными эко-
номическими ресурсами. Испания была бедным регионом
с климатическими крайностями, неудобной администра-
тивной структурой, слабыми коммуникациями и скудны-
ми запасами сырья. Самой развитой отраслью была выра-
ботка шерсти. Испанская шерсть шла в основном в Север-
ную Европу. Взамен Испания импортировала предметы
первой необходимости, особенно ткани, зерно, оружие и
изделия мелких промыслов8. Кроме напряженной обста-
новки внутри государств правители оказались лицом к лицу
г военной угрозой со стороны Франции и Португалии, а
также эмирата Аль-Андалус, чья столица находилась в Гра-
наде. а большая часть береговой линии смотрела на Афри-
ку. С общей численностью населения около 5.5 миллионов
’ гг ловек в 1500 году Кастилия и Арагон были обречены ос-
таваться маленькими государствами на окраине европей-
ской жизни. Однако Фердинанду и Изабелле, располагав-
шими минимальными средствами, удалось установить мир
в своих владениях и начать действия за морем9. Кастилия, в
которой 80 процентов населения жило в сельской местнос-
ти, составлявшей две трети ее территории, должна была
стать основой будущего могущества монархов.

Внутренние распри в Испании закончились, и монархи
стали крепить мир, применив блестящую тактику скорее
организации, чем запрета насилия. На севере Кастилии
они поддержали формирования союзов городов, известных
как эрмандады (братства), которые занимались тем, что
вершили скорый и жестокий суд над преступниками. Еще
монархи довольно скоро приучили весь юг Испании жить
на военном положении, активно поощряли жителей к при-
обретению оружия, предпринимали шаги по образованию
местной милиции: частично — чтобы обеспечить мир внут-
ри: частично — в ответ на новую угрозу со стороны мусуль-
ман области Аль-Андалус. Монархи очень скоро продемон-
стрировали действенность своего правления. Они стара-
лись всегда оказываться там, где были в данный момент
нужны, и этой своей вездесущностью вносили вклад в ук-
репление королевской власти. Они неустанно перемеща-
лись по своим королевствам. Из всех европейских монар-
хов того времени они. безусловно, путешествовали больше
всех. В 1481 году Изабелла отправилась со своим супругом
посетить Арагон (включавший в себя провинции Арагон.
Каталония и Валенсия), чем подтвердила, что является его
соправительницей. Они задержались на шесть лет. Во вре-
мя их отсутствия провинциями от их имени управляли
вице-короли. Фердинанд проводил большую часть време-
ни в Кастилии, откуда руководил войнами против фанады
и где кортесы обещали королю поддержку только при том
условии, что его резиденция будет тут же. За все тридцать
семь лет своего правления король провел собственно в Ара-
гоне менее трех лет. три года — в Каталонии, и всего лишь
шесть месяцев в Валенсии. Изабелла, со своей стороны,
। ючти все время жила в Кастилии. За время своего правле-
ния она посетила все уголки королевства, преодолев за не-
сколько лет более двух тысяч километров. Очень мало кому
из жителей Кастилии не довелось хотя бы однажды увидеть
re. С ней вместе путешествовали члены королевского суда,
и она с их помощью лично вершила суд даже в маленьких
городках и деревнях. Фердинанд вел дела Арагона через
своих многочисленных переезжавших с места на место сек-
ретарей. Оба правителя использовали личное присутствие,
чтобы укрепить свою власть и успокоить страну. Т^кая по-
литика. безусловно, работала: «Имя королевы повергало
всех в дрожь». — писал в 1484 году иностранный гость. Од-
нако это была монархия, основанная не на страхе, а на со-
трудничестве. Правители вступали в альянсы, призывая
воевавшую друг с другом знать забыть свои распри ради
общего дела. Элита в конце концов признала достижения
короля и королевы. Один из грандов, адмирал Кастильский,
вспоминал через много лет. в 1522 году: «Властители на-
шего королевства говорили с нами на одном языке, роди-
лись и были воспитаны среди нас. Они обо всем знали, воз-
давали по заслугам тем. кто честно служил им, объезжали
свои королевства, были известны великим и малым и до-

ступны для всех».

На всех уровнях подданные чувствовали, что их короли с
ними. Это было особенно важно для малых народностей,
ведь королевства Иберийского полуострова, единственные
в Западной Европе, признавали легальное существование
трех религий: христианства, иудаизма и ислама. Небольшие
исламские общины в Кастилии и Арагоне — остатки вели-
кой средневековой культуры, обычно находились скорее под
покровительством знати, чем королей. Напротив, еврейские
(>бщины существовали под юрисдикцией короля. С помощью
своих советников Фердинанд и Изабелла вступили в не-
сколько союзов, благодаря которым была достигнута поли-
тическая стабильность без радикальной переделки тради-
ционных властных структур. Монархи проводили новые за-
коны, но только через традиционные кортесы ; они повыша-
ли налоги, но всегда с согласия налогоплательщиков; они
карали за преступления, но лишь через инстанции, суще-
ствовавшие в городах. Достижения испанских властителей
скоро стали легендарными. Совместными усилиями двух
королевств Фердинанд и Изабелла заложили основу для по-
литической общности, которую историки станут называть
«Испанией*, а людей, составлявших ее— «испанцами*. Ко-
роль и королева положили конец внутренней вражде, раз-
диравшей полуостров на части, и сумели направить воен-
ный пыл знати на внешние войны. Более того, они заложи-
ли фундамент заокеанской экспансии. Стремление к ней
давно существовало и будоражило воображение тех. кто под-
держивал монархов. Обычно это были представители духо-
венства. один из которых предсказал, что король и короле-
ва «будут владеть всемирной монархией»10.

Распространение испанского влияния было достижени-
ем. которое поразило современников и вызвало взрыв про-
паганды в Кастилии. Оглядываясь назад на свои успехи,
много позже, в 1514 году, король сказал, что «испанская
корона никогда еще за последние семьсот лет не была столь
великой и ослепительной, как сейчас». Небриха. неутоми-
мый апологет королевской власти, говорил, что «хотя титул
империи и принадлежит Германии, настоящая власть — в
руках испанских монархов, которые, являясь хозяевами
значительной части Италии и Средиземноморья, ведут
войну в Африке и посылают свои корабли туда, куда дви-
жутся звезды, к островам обеих Индий и в Новый Свет».
Король, не склонный преуменьшать собственные достиже-
ния. твердо верил в свое предназначение. Его также под-
стегивало предсказание ясновидящей монахини, что «он не
умрет, пока не завоюет Иерусалим».

Военные успехи, казалось, открывали бесконечные воз-
можности. Завоевательские настроения процветали в кру-
гах, близких к королю, и еще прочнее утвердились столе-
। нем позже, когда стало ясно, что сообщество испанских
। асударств образовалось именно во время правления Фер-
динанда. Утвердилось мнение, что Фердинанд и Изабелла
• делали Испанию великой и заложили основы всемирной
империи. В семнадцатом веке Кабрера де Кордоба, биограф
Филиппа П. писал, что однажды король остановился перед
н< >р гретом Фердинанда и произнес: «Мы обязаны ему всем».
11 следующее после его смерти столетие историки Иерони-
ме де Сурита и Хуан де Мариана закрепили мнение, что
именно он был родоначальником испанской имперской
и ласти. Еще через поколение Фернандес де Наваррете под-
твердил, что король «не только создал наше правитель-
ство— он распространил империю на Италию и Новый
( пет, положив тем самым начало величию этой огромной
монархии». «Именно король Фердинанд. — соглашается
Педро Портокарреро в 1700 году, — основал империю».
11 мперская идея пустила корни в почве испанской истории,
IИ1Д0М с бессмертной легендой о величии католических ко-
ролей11. С точки зрения кастильцев их достижения были
уникальными, несравнимыми с успехами никакой другой
нации в Европе.

ГХе же корни «имперских» устремлений, которые охва-
тили Испанию? Слово «империя» (imperium) в начале шест-
надцатого столетия все еще сохраняло свое старое латин-
ское значение «автономная власть», отличное от более позд-
него «обладание территориями». В 1135 году в Кастилии
король Альфонсо VII был коронован как «император» и из-
вестен в дальнейшем как «император Испании», титул, от-
ражающий скорее его претензии, чем реальное положение
вещей. Во времена Фердинанда Католического слово
•imperium» продолжало прельщать европейских правите-
лей. «Императором», признанным практически всеми в
Европе, считался правитель Священной Римской империи
। (емецкой нации. Тйтул был «зарезервирован» германцами.
Должность была выборная, так что другие европейские
правители стремились к ней. так как могли выставить свои
кандидатуры. К периоду Реформации советник короля Анг-
лии Гёнриха VIII мог заверить своего господина, что Анг-
лия тоже имеет право на название «imperium*. Как мы ви-
дели. Небриха. подобно другим кастильцам, чувствовал,
что Испания не нуждается в пустых титулах, потому что по
существу уже является «imperium*.

Реальное состояние власти в Испании было гораздо ме-
нее утешительным, чем о том трубила королевская пропа-
ганда. Правление Фердинанда Арагонского было скорее кон-
ституционным правлением, чем властью завоевателя. Три
провинции на полуострове, принадлежавшие арагонской
короне, являлись полностью автономными государствами:
каждое имело свои законы, свою систему налогообложения,
свой парламент. Фердинанд также назывался королем Си-
цилии и Сардинии и имел наследственные притязания на
корону Неаполя, которую и получил после 1504 года. Так как
все эти королевства были независимыми друг от друга, ко-
роль не имел никакой возможности создать общее пра-
вительство. администрацию или армию. Его женитьба на
Изабелле Кастильской не решила проблемы. Кастилия и
Арагон продолжали оставаться самостоятельными еди-
ницами во всех смыслах. Название «Испания*, вошедшее в
обиход в письменной и устной речи в Средние века, обо-
значало лишь совокупность народов полуострова: у него не
было конкретного политического значения, большего, чем
у слов «Германия» или «Италия». Арагонский писатель Дие-
го де Валера в своем труде, посвященном Изабелле, вышед-
шем в свет в 1481 году, написал: «ГЬсподь наш поручил Вам
править всеми Испаниями*. В «Испании» он включал и Пор-
тугалию. Правители постоянно использовали слово «Испа-
ния». но из-за расплывчатости его значения никогда не
вставляли его в свой официальный титул, а называли себя
«король и королева Кастилии. Леона. Арагона, Сицилии» и
так далее. Уния этих королевств всегда была ненадежной.
Когда Изабелла умерла в 1504 году. Фердинанду пришлось
и । казаться от титула правителя Кастилии в пользу своей
дочери Хуаны. Он покинул полуостров, отправился в свои
и гальянские владения и вернулся лишь в 1507 году, согла-
< 'пишись вновь взять на себя правление Кастилией по при-
чине душевной болезни Хуаны.

Гак как не существовало общего «испанского» правитель-
< гна, Фердинанд был вынужден действовать через целый
штат чиновников и союзников, которые облегчали ему уп-
равление столь разными территориями. Ткким образом, он
вызвал к жизни всю систему связей, которые позднее ха-
। ктеризовали власть в Испании. Более того, в этой паути-
не решающую роль часто играли именно не испанцы, по-
। < >му что испанские королевства часто не имели возмож-
ности удовлетворить нужды монархии. Кастильские ком-
ментаторы того времени не обращали большого внимания
ил существование такой сети, ограничиваясь в своих от-
зывах лишь признанием заслуг своих соотечественников.
’1Иким образом, они преуспели в формировании весьма ис-
каженной картины происходившего. Правда же заключа-
лась в том, что, несмотря на ведущую роль кастильцев, они
вовсе не являлись единственными действующими лицами
этой драмы. Имеется в виду вражда с Португалией.

В Атлантику, а позже и в Восточную Азию, кастильцы
приходили после португальцев, использовали их опыт и в
конце концов начинали с ними сотрудничать. Португаль-
цы вмешивались во внутренние дела кастильцев во время
гражданских войн пятнадцатого столетия, пытаясь поса-
дить своего кандидата на трон. Они также проявляли боль-
шую активность на море, заняв Азорские острова и остров
Мадейру в Атлантике. Не успела Изабелла взойти на пре-
стол в 1478 году, как согласилась помочь представителям
кастильской знати и авантюристам, которые вознамери-
лись не допустить португальской экспансии на побережье
Африки. Более чем за полвека до этого французы и кастиль-
цы сделали попытку занять некоторые из Канарских ост-
ровов. Четыре меньших острова (Лансароте. Фуэнтевенту-
pa, Ферро и ГЪмера) были объявлены собственностью фа-
милии Эррера официальным решением кастильского ко-
ролевского совета в 1477 году, и острова оставались в их
владении до конца восемнадцатого столетия; но три круп-
ных острова (Гран Канария, Пальма и ТЪнерифе) в итоге
достались кастильской короне. С 1478 года несколько пред-
ставителей кастильской знати, полагаясь на собственные
средства, но пользуясь поддержкой короны, стали набирать
наемников, чтобы завладеть архипелагом.

Было довольно сильное сопротивление со стороны мест-
ных жителей, людей, которые до сих пор вели уединенную
жизнь в пещерах и были скорее охотниками, чем земледель-
цами. Даже при том скудном оружии, которым они распо-
лагали, им удавалось отбивать атаки захватчиков в тече-
ние нескольких лет. Самый крупный остров. Гран Канария,
не был покорен вплоть до 1483 года. Гёроем этой завоева-
тельной кампании стал Алонсо де Луго, человек довольно
состоятельный, с большим военным опытом. Он впервые
высадился на островах в 1479 году, а в 1491 году принял
командование королевскими войсками. В значительной
степени благодаря ему был захвачен остров Пальма, на
котором он высадился в сентябре 1491 года. Ему удалось
подчинить себе остров к лету 1492 года, вступив в сговор с
аборигенами, сильно разобщенными внутренними меж-
племенными распрями. В следующем году Алонсо де Луго
высадился на Тенерифе с большим количеством пехотин-
цев и несколькими всадниками, на сторону которых пере-
шла и часть местного населения. Но атака была отбита, а
остров остался непокоренным до 1496 года. Вернувшегося
наконец в Кастилию в 1497 году Луго встретили как героя,
произвели в adelantado, то есть в губернаторы Лас Пальма-
са и ТЬнерифе, где он и умер в 1525 году, — первый и наи-
менее известный из конкистадоров, создававших испан-
скую империю.

Оккупация островов имела самые печальные послед-
ствия для индейского населения. Его численность значи-
♦ ♦ u.iin сократилась в результате военных действий. В по-
ik ь.н рабочей силы для возделывания тяжелой, вулка-
Н1ГН < кого происхождения почвы захватчики начали об-
рцщдгь в рабство канарцев, гомеранцев и гуанчей12. По-
• н довали протесты местного населения, и кастильская ко-
I и и hi издала указы об ограничении рабовладельческой
арак । ики. Указы, впрочем, не выполнялись, и зафиксиро-
io! ио. что шестьсот рабов были проданы только в Валенсии
» I I К!1 но 1502 год13. Общие потери населения на островах
।	। и вили более девяноста процентов. Местные жители ак-

। inn ю сотрудничали с завоевателями, и испанцы часто опи-
рались на них, организуя завоевательные экспедиции на
। < и гдние острова. Некоторые жители Канар даже были на-
П|ннид в рекруты в 1510 году и отправились воевать в Ита-
чши. К середине шестнадцатого столетия, по подсчетам
исследователя, общее число аборигенов, оставшихся на
ппровах, не превышало 1200 семей, но зато росло число
мг гисов, «так как с конкистадорами было очень мало жен-
щин-. Следующее после завоевания поколение аборигенов
жило уже в совсем других социальных и экономических
у* - линиях. Колонизация оказала также негативное влияние
на окружающую среду: деревья использовались для строи-
ггл ьства жилья и плавательных средств, стало трудно най-
IH воду14. Это был лишь намек на те сложности, которые
возникнут позже, когда испанцы займут и другие тропи-
ческие острова.

11осле завоевания Канар стало ясно направление, в кото-
ром будет развиваться испанская империя. Хотя во главе
। гояли испанцы, но португальцы, итальянцы, каталонцы,
баски, евреи и африканцы сыграли очень значительную
I и >л ь: мориски и северные европейцы тоже приняли участие
в предприятии15. Средства на экспедиции появились благо-
даря контрактам между авантюристами и банкирами, так
как экспансия — это всегда денежные дела, сопряженные с
< и гределенным риском. Взятие Канар стало возможным бла-
। одаря финансированию военных операций
банкирами, главным образом Риппаролио в тесном сотруд-
ничестве с севильским купцом Хуаном де Луго. Франческо
Риппаролио финансировал завоевание Тенерифе и Пальмы16
и поставил первую мельницу для сахарного тростника на
острове Гран Канария. Гёнуэзцы управляли экономикой ост-
ровов. «Без меня. —заявил один из них, говоря о ТЪнерифе. —
этот остров не был бы так хорошо заселен, как сейчас»17. На
Гран Канарии, отмечала королева в 1499 году, более полови-
ны земли, возделываемой под сахарный тростник, находи-
лось в руках генуэзцев. В начале шестнадцатого столетия
поселенцы, выходцы из Гёнуи, были членами городских со-
ветов и входили в состав правительств островов несмотря
на то, что формально, будучи иностранцами, они не имели
права на эти посты. Без значительных денежных вложений
Гёнуи и без рабочей силы — португальских иммигрантов —
острова после завоевания остались бы бесплодными терри-
ториями. Португальцы представляли собой самую значи-
тельную по численности некастильскую общность на ост-
ровах18. Их труд, а также труд аборигенов и ввезенных чер-
ных рабов обеспечил успех этого первого колониального за-
воевания Испании и продолжал иметь большое значение в
последующие десятилетия, так как поток иммиграции из
Испании начал сокращаться в 1520-е годы, когда авантю-
ристов стали привлекать более дальние и сулящие больше
возможностей горизонты Нового Света.

Непрекращающаяся активность короля и королевы от-
разилась и на обществе в целом. Иберийский полуостров,
как и другие части Европы, постепенно открываясь, пере-
нимал опыт внешнего мира. Для испанского населения все-
гда была характерна высокая степень миграции19. Некото-
рые перемещения носили сезонный, временный характер:
молодежь ехала в города, чтобы научиться ремеслу, семей-
ные отправлялись заработать денег, убирая урожай в дру-
гих областях. Типичен пример эстремадурской деревни,
где, как отмечалось, «большинство жителей бедны и от-
111 >авляются в Андалусию, чтобы заработать на пропитание,
। лк что дома их нет целый год». Но была также и устойчи-
iiiui, постоянная миграция: деревенские перебирались из
дгрсвни в деревню, например вслед за спутником жизни,
< гл некие жители переселялись в растущие города. Поки-
дали полуостров немногие, но это скоро изменится. Новое
правление даст людям беспрецедентные возможности для
передвижений и предпринимательства.

Знаменитый 1492 год — год действительно особенный.
Тогда была заложена основа международной репутации
I !('пании. 2 января войска короля Фердинанда и королевы
Изабеллы вошли в мусульманский город Гранада, который
таким образом стал владением кастильской короны. Этот
военный триумф вызвал среди испанцев волну миссионер-
с кого оптимизма, на котором сыграли правители, издав
И) марта эдикт об изгнании евреев из своих владений. Не-
сколько дней спустя, в середине апреля, получил королев-
ское «благословение» генуэзский мореплаватель Христофор
Колумб, который участвовал во взятии Гранады, так как
। шдеялся тем самым добиться согласия монархов на то, что
многие члены королевского совета считали предприятием-
химерой. Однако королева с радостью поддержала план
< к'воения земель за океаном. К концу лета, когда «разнаряд-
ки» по изгнанию евреев была выполнена, христианские
монархи просто раздувались от самоуверенности. В поряд-
ке признания их заслуг в Гранаде и не без надежды на их
военную помощь в Италии благодарный папа Александр VI
в 1494 году наградил их титулом, который вслед за ними
носили все правители Испании— «католические короли».
Фердинанд и Изабелла провели остаток 1492 и большую
часть 1493 года в королевстве Арагон, в основном в Барсе-
лоне, где весной 1493 года встретили взволнованного Ко-
лумба. который отрапортовал, что он только что открыл
новый путь на Восток.

Очень отличные друг от друга, десятилетняя кампания
но взятию Гранады и путешествия первооткрывателя Ко-
лумба, были первыми значительными шагами на пути к
империи. Путешествия, однако, долгое время не вызывали
почти никакой реакции. И наоборот, войны отозвались
мощным эхом и привлекли к Кастилии всеобщее внимание.
Взволнованный событиями кастильский писатель, брат
Иньиго Мендоса, вообразил, что король Фердинанд не оста-
новится на завоевании Гранады, а закрепит свой успех,
захватив также Африку, разбив турков и таким образом
завладев всем миром.

Последний оплот мусульман, которым когда-то принад-
лежали три четверти Иберийского полуострова, эмират
Аль-Андалус, в 1480-х годах имел полмиллиона жителей.
Он увяз в мелких конфликтах с соседями-христианами и
внутренней политической и клановой разобщенности.
В 1482 году один из пограничных конфликтов привел к
тому, что христиане захватили мусульманский город Ала-
му. Эта акция усилила напряженность и способствовала
началу целой кампании, которую королевская власть объ-
явила своей кампанией и развила впоследствии в движе-
ние за завоевание всей территории. Целое десятилетие эта
борьба истощала силы жителей, требуя новых солдат и про-
довольствия. Средневековые войны с мусульманами закон-
чились более двухсот лет назад, но прежний антагонизм
теперь обрел новую жизнь.

Сами по себе кастильцы не были готовы к завоеванию
Гранады: у них не было достаточного количества денег, лю-
дей, оружия. Как и в других европейских государствах, ар-
мия не являлась постоянной, а набиралась на конкретную
кампанию или на сезон. Силы, выступившие против Аль-
Андалус, состояли из независимых блоков, поддерживае-
мых короной, знатью, церковью, эрмандадами некоторых
городов Кастилии. Эти союзы складывались на ограничен-
ные периоды времени и переформировывались после каж-
дой фазы кампании. Самым удивительным было то, что ка-
стильцы не обладали адекватной морской мощью и потому
не наносили сконцентрированных ударов по крайне уязви-
мпму побережью; все их удары носили сухопутный харак-
Было зафрахтовано некоторое количество генуэз-
* них судов, чтобы контролировать береговую линию на
• лучай вторжения из мусульманской Африки. Единствен-
ная существенная морская поддержка существовала со
г троны подданных Фердинанда, каталанцев и неаполи-
ннщсв21. Флотом галер командовал ГЬльсера де Рекесенс.
которому принадлежал неаполитанский титул графа Три-
пп по. Участие флота было особенно существенно при оса-
ди Малаги. «Королевский флот. — сообщал хронист, вика-
рий из Палоса, что неподалеку от Севильи. — провел осаду
Малаги большим количеством галер, судов и каравелл с уй-
мой солдат и оружия на борту. Это было удивительное зре-
лище — королевские сухопутные войска стояли перед Ма-
лагой. а в это время с моря постоянную осаду держала ар-
мада кораблей*22. Война ни в коей мере не была продолжи-
тельной, скорее — как большинство средневековых войн —
-по была серия стычек и схваток, с затяжными интервала-
ми. во время которых не происходило ничего и солдаты
п|ххто расходились по домам— отдохнуть и переждать
летнюю жару. Выдающихся битв не было23; внимание было
с осредоточено на захвате конкретных городов, и конфлик-
ты носили характер кратковременных стычек, рейдов в
тыл врага и осад. Периоды враждебности чередовались с
периодами нормального мирного сосуществования.

Успех обеспечивался также международной поддерж-
кой, потому что война поразила и воображение христиан-
ской Европы. Престиж короны невероятно вырос благода-
ря этой кампании, приобретшей статус европейского кре-
стового похода, благословленного папой и материально
поддержанного всем континентом. Фердинанд был доста-
точно умен, чтобы эксплуатировать религиозные мотивы.
В 1481 году он заявил, что его цель — «изгнать из Испании
всех врагов католической веры и посвятить страну служе-
нию Богу». В 1485 году он заявил: «Нас подвигло на эту вой-
ну вовсе не стремление расширить наши территории или
жадность до новой добычи». Начиная с 1482 года папы
щедро выделяли средства (за счет специальной статьи на-
логообложения. называемой крузада или «крестовый по-
ход», согласно которой предоставлялись особые льготы тем,
кто содействовал или принимал участие в кампании). «Без
этих субсидий. — сообщал флорентийский дипломат Фран-
ческо Гуиччардини, несколько позже бывший представи-
телем в Кастилии, — король не смог бы взять Гранаду». Со-
временный историк подтверждает, что три четверти за-
трат короны на войну были покрыты за счет средств церк-
ви. предоставленных папой24. Дополнительные средства
также поступали от еврейской общины Кастилии. Финан-
сировавшие войну итальянцы, которые уже обосновались
и были весьма активны в Севилье, платили за все кампа-
нии: решающую осаду города Баса, например, финанси-
ровали сорок генуэзцев из Севильи и более двадцати — из
Кадиса25.

С помощью итальянских финансистов король заключил
контракт со швейцарскими наемниками, пользовавшими-
ся славой самых лучших пехотинцев в Европе. Их тактика
боя вызвала восхищение у кастильского командования.
Иностранные волонтеры прибывали со всей Европы, что-
бы принять участие в священной войне. «Множество ино-
странцев, по свидетельству солдата шестнадцатого столе-
тия. прибыли в Испанию из Франции. Италии. Германии и
Англии за славой»26. Среди иностранных отрядов был один
английский — из трехсот лучников, под командованием
сэра Эдварда Вудвилла, брата английской королевы27. Воз-
можно. наиболее значимая иностранная помощь в виде
тяжелой артиллерии пришла из Италии и Фландрии: тех-
ника при этом обслуживалась в основном миланцами и ге-
нуэзцами. Помощь поступала регулярно с 1487года, так что
к 1491 году в армии насчитывалось более двухсот артилле-
рийских подразделений. Пушка того времени была способ-
на разрушить средневековые фортификационные укреп-
ления. В конце концов была одержана победа над мусуль-
манами. В первые годы борьбы у тех не было подобного ору-
жия, но впоследствии оно появилось, и они также стали
использовать его очень эффективно28.

Война создала общую цель, сплотившую народы Ибе-
рии. Этот период, последовавший за антимусульманскими
средневековыми войнами, известен как Реконкиста — пер-
вая большая военная операция на земле полуострова за
двести лет. Военный конфликт заставил несколько наций
•Испании» забыть о своих разногласиях и признать главен-
ство королевской власти, чей престиж посредством пропа-
ганды сильно вырос. Каталонцы, валенсийцы и арагонцы
добровольно приняли участие в борьбе, которая теорети-
чески касалась только кастильцев. Деньги поступали от
арагонской короны, от кортесов и от крузады. В 1488 году,
например, кортесы Арагона в Сарагосе голосовали суммы
•на войну с мусульманами»29. «Кто бы мог подумать, — за-
мечал Петер Мартир Д’Аньера. понаблюдав за войсками
христиан, — что галисиец, гордый астуриец и грубый пи-
ренейский горец по своей воле объединятся с толедцами, с
людьми из Ламанчи. с андалусийцами и будут жить вместе
в гармонии и послушании, как члены одной семьи, разго-
варивая на одном языке и соблюдая общие законы?»30 Со-
трудничество между испанцами — с упором при этом на
общий язык — кастильский — создало важный прецедент
для последующего объединения в войнах, экспедициях,
поселениях. Испанцы плечом к плечу дрались за Гранаду и
готовы были продолжать вместе сражаться в Италии, а поз-
же — в Америке. Писатели того времени быстро восприня-
ли это чувство общности. Среди них был Диего де Валера,
который посвятил свои «Испанские хроники» «донье Иза-
белле, королеве Испании».

Растущее единство воинственных испанцев сопровож-
далось растущим стремлением дистанцироваться от наро-
дов. против которых они воевали, стремясь поработить их.
Идея «крестового похода», поддержанная папой, помогала
убедить воинов, что только их дело правое и что враги —
«неверные»— не заслуживают пощады. С 1488 года мно-
гие испанские солдаты стали носить на форме кресты кре-
стоносцев, огромный же серебряный крест (посланный
Фердинанду папой) несли впереди войск. Как и во времена
классических цивилизаций Греции и Рима, победители во
время Гранадской кампании обращали побежденных в раб-
ство. Обращение в рабство было известной, долгое время
существовавшей в Средиземноморье практикой, принятой
в войнах между мусульманами и христианами, и обычно
означало временную потерю свободы, а не постоянное из-
менение социального статуса. Это стало существенным
дополнением к не слишком развитому «домашнему рабству»
(в основном оно практиковалось в отношении черных из
Африки, с территорий южнее Сахары), которое существо-
вало в позднем средневековье в Испании.

Решающим фактором, определившим поражение Грана-
ды. стало участие самих мусульман в разгроме своего госу-
дарства. Этот сюжет будет повторяться снова и снова в дол-
гой саге об образовании Испанской империи. В 1460-х на-
метился серьезный раскол в правящей династии Насридов:
между правителем Абу аль Хасаном Али и его сыном Мухам-
медом (известным кастильцам под именем Боабдиль). По-
следний захватил Гранаду в 1482 году, предоставив своему
отцу управлять королевством из Малаги; оба. однако, про-
должали защищаться от нападений христиан. В 1483 году
Боабдиль был схвачен христианами во время смелой вы-
лазки. предпринятой им и его людьми в Лусену «С этого
события, как позже прокомментировал мусульманский хро-
нист. берет начало разрушение нашего отечества»31. Дело
в том. что Боабдиль вступил в тайный сговор с Фердинан-
дом, чтобы сокрушить оппозицию, имевшуюся против него
в Гранаде и возглавляемую тогда братом и преемником Абу
аль Хасана. Мухаммедом, известным под именем Аль-Са-
галь. Для многих мусульман сотрудничество с христиана-
ми не представляло собой никакой проблемы; оно было од-
ним из средневековых способов сосуществования в Испа-
нии. Фердинанд продолжил эту традицию, обещав «сохра-
нить загоны Магомета» в городах, сданных христианам в
1480-х. С 1485 года Боабдиль, уже свободный, утвердился
в квартале Гранады под названием Альбайсин и повел внут-
реннюю войну против приверженцев Аль-Сагаля в других
частях города. Оставался ли он тайным союзником хри-
стиан или нет. большого значения не имело. Внутренний
конфликт, спровоцированный им, отнял у Аль-Сагаля воз-
можность эффективно защищать от христиан другие горо-
да Андалусии. Самой чувствительной потерей для мусуль-
ман стала Малага, которая пала в августе 1487 года после
четырехмесячной кровопролитной осады, унесшей великое
множество жизней. При этом в рабство было обращено
практически все уцелевшее население, включая женщин
и детей32.

ГЪрод Баса пал в 1489 году после того, как его правители
приняли выгодные для себя (а не для жителей, разумеется)
условия и гарантии сохранения их собственности на зем-
ли и имущество. По той же схеме отныне развивались со-
бытия в остальных населенных пунктах независимого го-
сударства Аль-Андалус. В декабре Аль-Сагаль на тех же усло-
виях завладел Альмерией и Кадисом. Многие мусульман-
ские правители остались в стране и сочли переход в другую
веру лучшей гарантией сохранения своей собственности.
Вот так, как сообщает мусульманский хронист, в году 1489
все земли Аль-Андалус в конце концов перешли в руки пра-
вителя Кастилии и стали послушны ему. Единственным ме-
стом, оставшимся у мусульман, был город Гранада и окрест-
ные деревни»33. К этому году война практически закон-
чилась. Внезапный коллапс мусульманского государства
имеет лежащее на поверхности объяснение. Увидев, что
дальнейшим сопротивлением ничего не изменишь, обо-
зленный Аль-Сагаль хотел спасти хотя бы то, что можно бы-
ло спасти, и в то же время жаждал наказать Боабдиля. «Он
хотел отрезать Гранаду, чтобы разрушить ее так же. как
было разрушено все государство»34, сообщал мусульман-
ский хронист. Сразу же после этого Алъ-Сагаль и его при-
ближенные сели на корабль и отплыли в Северную Африку.

Гранада, точно созревший плод, сама падала в руки.
Силы ее были подорваны раздорами между сторонниками
и противниками Боабдиля. Уже существовали контакты
между Боабдилем и переговорщиками Фердинанда, воз-
главляемыми одним из его главных военачальников, ТЪн-
сало Фернандесом де Кордоба. Зимой 1490/91 христиане
начали строительство нового поселения с многозначитель-
ным названием Санта Фе (Святая Вера) на равнине в ше-
сти милях к западу от города. Именно здесь обсуждались
подробности плана путешествия генуэзского мореплавате-
ля Колумба через Атлантику. В октябре 1491 года начались
переговоры о сдаче Гранады. Переговоры, тайные, в осаж-
денном городе. со стороны христиан велись ГЬнсало де Кор-
добой. Правители города явно склонялись к тому, чтобы
перейти на сторону построивших новое поселение, но то-
ропить события было нельзя из боязни негативной реак-
ции со стороны местного населения. Боабдиль. кроме все-
го прочего, хотел все же остаться королем, хоть и правя-
щим под христианским игом.

Наконец в ноябре 1491 года в Санта Фе стороны догово-
рились об условиях сдачи города. По традиции, существо-
вавшей в средневековых войнах между христианами и му-
сульманами, переход города к христианам должен был осу-
ществиться в форме капитуляции или сдачи на договорных
условиях35. В обмен на сдачу города его обитателям обеща-
ли сохранение их обычаев, имущества, законов и религии.
Последнее гарантировалось «на вечные времена». «Завое-
вания» как такового не было: мусульманам даже разреши-
ли держать в домах оружие, кроме огнестрельного. Было
договорено, что войска христиан тайно в ночь на 1 января
войдут в город и займут ключевые точки. Формальную сда-
чу города назначили на следующий день. 2 января 1492 го-
да. Это была пышная церемония: король и королева, оде-
тые в мавританское платье, во главе обширной свиты при-
мяли ключи от Альгамбры из рук последнего мусульман-
ского короля. Четыре дня спустя новые владельцы города
официально вошли в Гранаду.

Конец государства Аль-Андалус и власти мусульман на
полуострове был радостно отпразднован всей христиан-
ской Европой. Но он создал и новые проблемы — например
контроля. Мусульманское население скоро ощутило на себе
последствия поражения: экономические и политические
перемены, которые были сопряжены с прямыми наруше-
ниями договора о капитуляции. Многие представители му-
сульманской элиты поняли, что жизнь под христианами
для них невыносима, и перебрались в Северную Африку.
11ерераспределение земель было поручено Иньиго Лопесу
Мендосе, первому графу Тендильи и позднее первому мар-
кизу Мондехара. Эрнандо де Талавера, исповедник короле-
вы Изабеллы, был назначен первым архиепископом. Он
< >бращал местное население в христианство, действуя убеж-
дением. выказывая всяческое уважение к арабскому язы-
ку и мавританской культуре. В религиозных обрядах ис-
пользовался арабский язык. Предводитель морисков. кото-
рый в юности был пажом у Т^лаверы. вспоминал, как ар-
хиепископ уходил в горы Гранады проповедовать и служить
мессу. Ткк как органа для богослужений не было, он застав-
лял местных жителей играть самбру (андалусский танец),
а во время мессы слова «Да пребудет с вами ГЬсподь* всегда
произносил по-арабски. «Я помню это. — вспоминал мо-
риск. — как будто это было вчера*36.

Сферой наибольших перемен и конфронтации стала
религия, когда после 1500 года многие священники нача-
ли насаждать христианство насильственно. Политика
массовых крещений поощрялась главой кастильской цер-
кви. кардиналом Сиснеросом. Это спровоцировало незна-
чительное возмущение в декабре 1499 года в Альбайсине.
мусульманском квартале Гранады, которое было улажено
только благодаря искусству людей Тендильи и Талаверы.
Почти весь 1500 год и в первые недели 1501 года бунты
вспыхивали то тут то там в разных местах на юге страны.
Они поставили правительство перед серьезной полити-
ческой проблемой. Некоторые, включая Тёндилью и Сис-
нероса, стояли за резкие меры. Сиснерос считал, что, воз-
мутившись, мавры лишились прав на то, что было им га-
рантировано условиями капитуляции, и теперь должны
быть поставлены перед выбором: крещение или изгнание.
Он лично предпочел бы. чтобы они «были крещены и обра-
щены в рабство, потому что в качестве рабов стали бы луч-
шими христианами, и навсегда воцарился бы мир»37. Фер-
динанд, напротив, был сторонником умеренности. «Если
ваша лошадь встает на дыбы. — говорил он советникам. —
вы не выхватываете меч, чтобы зарубить ее, — вы просто
ее пришпориваете. Я. а также и королева, считаем, что
мавров нужно крестить. И если даже они сами не станут
истинными христианами, то их дети и внуки станут обяза-
тельно»38.

В следующие несколько месяцев мусульман Гранады си-
стематически крестили: незначительному количеству по-
зволено было эмигрировать. К 1501 году считалось офици-
ально признанным, что королевство стало государством
крещеных мусульман — морисков. По закону они считались
равными христианам, но им запрещалось носить оружие,
и всячески подавлялась их собственная культура. В Грана-
де в 1501 году был сооружен огромный костер из арабских
книг, сожженных по королевскому указу39. Это был конец
соблюдению условий капитуляции и конец мусульманской
Андалусии. «Если король-завоеватель не держит своего сло-
ва. — жаловался арабский лидер и ученый Юсе Венегас,
живший в то время в своем поместье недалеко от Грана-
ды. — чего мы сможем ожидать от его преемников?»40 По-
степенно меньшинство оставшихся мусульман оказались
лишенными своей национальной принадлежности, куль-
туры и религии: они были первыми жертвами нового, им-
перского подхода. Благодаря такому давлению сверху с
1501 года Гранада перестала существовать как свободное
мусульманское общество и превратилась в завоеванную
территорию.

Взятие Гранады, при всех многочисленных примерах
мужества и героизма, явилось — даже в большей степени,
чем экспедиция на Канарские острова, — прототипом
дальнейшего имперского поведения Кастилии. Эти воен-
ные действия втянули кастильцев в длительный конфликт
г их традиционным врагом и поощрили их именно на во-
енное разрешение этого конфликта. Наметилась кон-
фронтация культур, причем кастильцы откровенно прези-
рали обычаи и верования побежденных. Это вызвало зна-
чительную миграцию населения: между 1485 и 1498 года-
ми около сорока тысяч испанцев-христиан, в основном из
других частей южной Испании, поселились в бывшем Гра-
надском эмирате. И, кроме всего прочего, взятие Гранады
укрепило монархию и убедило знать, что необходимо со-
трудничать со своими правителями. Наконец, все это дало
возможность испанцам всех областей и сословий гордить-
ся формирующейся нацией, к которой они все принадле-
жали. Крах мусульманской Гранады усилил идею христи-
анской Испании.

У этой войны было еще одно небольшое, но важное след-
ствие. Взятие мусульманской Гранады заставило религи-
озную верхушку вновь задуматься над проблемой евреев в
южной Испании. С 1480 года инквизиция (основанная в
этом году) собирала информацию о религиозных практи-
ках испанцев еврейского происхождения, известных как
«обращенные». После нескольких лет преследований обра-
щенных и обвинений их в ереси41 инквизиторы, по всей
видимости, почувствовали, что падение Гранады — подхо-
дящий момент для обращения евреев.

Согласно средневековой европейской традиции, обра-
щение для евреев было бы знаком второго пришествия Хри-
ста. К тому времени в Испании осталось мало евреев. В ко-
ролевстве Арагон к 1492 году осталась лишь одна четверть
еврейского населения, которое жило здесь за век до этого.
Очень многие перешли в христианскую веру из-за пресле-
дований, другие просто эмигрировали. Богатые еврейские
общины Барселоны, Валенсии и Майорки, то есть крупней-
ших городов, почти исчезли: в более мелких городах они
либо тоже исчезли, либо сократили свою численность до
крошечных размеров. В знаменитой общине города Хиро-
на осталось всего лишь двадцать четыре налогоплательщи-
ка, это была лишь тень прежней общины. На землях Кас-
тилии речь тоже шла лишь о выживании и постепенном
истощении. В Севилье до 1390 года насчитывалось пять-
сот еврейских семей; через полвека их осталось всего лишь
пятьдесят. Ко времени восшествия Изабеллы на престол
евреев в Кастилии было менее восьми тысяч. В 1492 году
Фердинанд последовал совету главного инквизитора ТЪр-
квемады, и 31 марта, будучи в Гранаде, король и королева
издали эдикт об изгнании, дав евреям Кастилии и Арагона
срок до 31 июля либо принять христианство, либо покинуть
страну42.

В действительности «изгнание» было неполным, потому
что более половины евреев Испании выбрали переход в
другую веру. «Многие остались в Испании — те. у кого не
достало сил эмигрировать и чьи сердца не были полны Бо-
гом», — сожалел один из современников. «В те ужасные
дни, — сообщает другой. — обратились тысячи и десятки
тысяч евреев»43. Общее число евреев, покинувших Испанию
навсегда, было сравнительно небольшим — возможно, не
более сорока тысяч, но обращение и изгнание имели зна-
чительные последствия. Они укрепили репутацию короля
как христианина из христиан, который будет продолжать
войну против мусульман и евреев и в конце концов освобо-
дит Иерусалим от ига угнетателей.

После таких успехов Изабелла была не склонна терпеть
мусульман в своих кастильских владениях. В феврале
1502 года им был предложен выбор между крещением и
изгнанием. Практически все подданные кастильской ко-
роны со Средних веков избрали крещение, поскольку
эмигрировать было почти невозможно из-за поставлен-
ных очень жестких сроков. С их обращением ислам исчез с
территории Кастилии, его продолжали терпеть лишь в ко-
ролевстве Арагон. Различная политика, которую проводи-
ли в двух разных королевствах, ясно показывала, что
единство в вопросах религии вовсе не являлось главным
приоритетом для испанских королей в тот момент44.

Это был период безусловных политических успехов для
короля Арагона, который тогда в свои сорок лет находился
и самом расцвете сил. В его сердце жило желание отвое-
вать у Франции бывшие каталанские территории — Сер-
данию и Руссильон, которые та заняла тридцать лет назад
во время каталанских гражданских войн. Извлекая пользу
из дипломатического альянса с Англией, заключенного в
1489 году (договор в Медине дель Кампо), Фердинанд вос-
пользовался военной помощью англичан. К счастью, фран-
цузский король Карл VIII был в тот момент нацелен на во-
енную кампанию в Италии и с готовностью расстался с
графствами, которые были мирно переданы Арагону по
Барселонскому соглашению в январе 1493 года. С тех пор
испанские короли безраздельно владели территорией
между Гйбралтарским проливом и Пиренеями. Франция в
будущем вновь возникнет как главный враг Испании, и
начнется длительный пограничный конфликт в Пирене-
ях, но главным полем раздора будет Италия, к которой мы
сейчас и обращаемся.

Чтобы иметь возможность надлежащим образом вести
войны в Андалусии, королевской власти приходилось изыс-
кивать новые военные ресурсы. Хотя Кастилии и случалось
действовать на море, ее никак нельзя назвать нацией мо-
реплавателей* 45. Бесспорными пионерами здесь были пор-
тугальцы, которые с начала пятнадцатого столетия прото-
рили торговый путь в Африку, а затем и в Азию, таким об-

* Испанская экспансия не в большей степени, чем португаль-
ская, объяснялась высоким уровнем развития мореходства.
разом обеспечив себе ведущую роль в торговле специями* 46.
Из испанцев лишь баски и кантабрийцы на северном побе-
режье и каталонцы на востоке столетиями общались с мо-
рем47. Кастилия, находившаяся в сердце полуострова, до
обретения Севильи в середине пятнадцатого века не име-
ла прямого выхода к крупным портам. Мусульмане были
сведущи и опытны в навигации и пользовались этим, хо-
зяйничая в Средиземноморье и угрожая берегам христи-
анской Европы. Падение Гранады, тем не менее, дало ко-
роне возможность исправить этот недостаток — слабость
влияния на море. В 1492 году королева отобрала у маркиза
Кадиса его город, который в дальнейшем стал базой для
кастильских экспедиций в Атлантику. В 1502 и 1503 годах
она захватила Гйбралтар и Картахену, отняв города у их
знатных владельцев, и корона впервые получила надежный
доступ к южной части Средиземного моря.

После падения Гранады тысячи солдат остались, что
называется, не у дел. зато в Средиземном море для них ра-
боты хватило. Начавшаяся в Италии война стала для них
широким полем деятельности. Испания в тот момент была
озабочена наведением порядка в своих собственных делах,
ее не занимало завоевание новых территорий, но обстоя-
тельства складывались так. что она оказалась втянута в
военные конфликты за границей, и прежде всего в Италии.
Арагонская корона имела традиционные династические
интересы в западном Средиземноморье. В 1458 году, пос-
ле смерти арагонского короля Альфонсо Великодушного,
его владения были поделены на две части: Неаполитан-
ское королевство отошло к незаконнорожденному сыну по-
койного монарха. Ферранте, а корона Каталонии и Араго-
на — к отцу Фердинанда. Хуану. В 1476 году Ферранте же-

* Интересно, что в последних исследованиях, где авторы рас-
сматривают морскую мощь как предпосылку мощи импер-
ской. они вообще не упоминают об испанцах, а говорят лишь
о португальцах и датчанах.
пился на сестре Фердинанда, Хуане. Этот союз означал
воссоединение двух ветвей семьи. В последующие годы
Фердинанд, всецело занятый испанской политикой, все же
неоднократно оказывался вовлечен в дела Италии и всегда
был на стороне своих неаполитанских родственников.

Как и территории, которые в конце концов стали назы-
ваться Испанией и Францией. «Италия* представляла со-
бой конгломерат маленьких государств, у которых почти
нс было общих интересов и разобщенных ввиду отсут-
ствия общей культуры, языка и традиций. Она постоянно
утопала во внутренних конфликтах и имела тенденцию
вт ягивать в них посторонних, так как северные регионы
полуострова (особенно герцогство Миланское, государ-
ство. занимавшее более трети территории северной Ита-
лии) имели четкую политическую ориентацию, почти яв-
ляясь частью Священной Римской империи. Самым силь-
ным (и полностью независимым) итальянским государ-
ством была Венецианская республика. Все остальные
земли, включая обширные территории, принадлежавшие
папскому престолу, практически были оставлены на раз-
грабление— как своим, так и чужим. Чужие испокон ве-
ков наводняли Италию с севера, перевалив через Альпы,
и обычно потом уходили, оставляя за собой шлейф разру-
шений. В конце пятнадцатого столетия со стороны моря
появилась еще более страшная угроза в лице Османской
империи и ее североафриканских союзников, совершав-
ших рейды на побережье Адриатики и западного Среди-
земноморья. Но пламя настоящей продолжительной вой-
ны раздула Франция. Ее молодому королю Карлу VIII едва
исполнился двадцать один год, его одолевали странные
фантазии и честолюбивые планы. Он предъявил претен-
зии на трон Неаполя. В августе 1494 года во главе двадца-
гидвухтысячной армии Карл VIII перешел через Альпы и
вторгся в Италию. Заключив несколько союзов, прежде
всего с герцогом Миланским, он в декабре был уже в Риме,
где папа оказался бессилен оказать ему сопротивление.
В феврале 1495 года французы вошли в Неаполь под при-
ветственные крики толпы. Король Ферранте II был совер-
шенно бессилен.

Начиная с 1494 года Фердинанд Арагонский неустан-
но старался сформировать международный дипломатиче-
ский альянс против Франции. Столь быстрое вторжение
французов на территорию, которая прежде принадлежала
его семье, заставило его подумать о защите итальянских
государств. Плодом долгих переговоров явилась Лига, под-
писанная в Венеции в марте 1495 года — между папой, им-
ператором. Венецией. Миланом и Испанией — «За мир и
спокойствие Италии*. Тем временем в декабре Фердинанд
послал корабли и солдат под командованием адмирала
Гкльсера де Рекесенса в свое королевство Сицилию, а вес-
ной 1495 года — добавил к ним новый контингент числом
две тысячи человек под командованием ГЪнсало де Кордо-
бы. К июню испанские войска перебазировались в Калаб-
рию, где их задачей было помочь Ферранте в войне с фран-
цузами. Король Франции к тому времени отошел на север.

оставив десять тысяч солдат защищать свои завоевания в
Неаполе. В последующих военных действиях против фран-
цузов кастильские войска показали себя с наилучшей сто-
роны. и ГЬнсало де Кордоба заслужил у подчиненных про-
звище Великий Капитан. К концу 1496 года неаполитан-
цам и кастильцам совместными усилиями удалось отбро-
сить французские войска, но Ферранте в этой операции
погиб, и трон перешел к его дяде. Федериго. Это был пятый
из монархов, сменивших друг друга на троне за последние
три года, и он не оправдал надежд подданных на стабиль-
ное правительство в королевстве, которое неостановимо по-
гружалось в хаос. В начале 1497 года между двумя иност-
ранными воюющими сторонами. Францией и Испанией,
было заключено перемирие, а в ноябре его подтвердили
послы государств в кастильском городе Алькала де Энарес.
Это был намек на план двух держав занять Неаполь и поде-
лить его.
Карл VIII умер в результате несчастного случая в Амбуа-
зе во Франции в апреле 1498 года*. Его преемник, Людо-
вик XII, не отказался от притязаний на Неаполь, но поста-
вил себе и новую цель: обладание графством Миланским,
на которое, как он полагал, имел право претендовать по
линии своей бабушки. В 1499 году французы вторглись в
Милан, но испанцы держались в стороне. Вместо этого они
небольшим военным контингентом в декабре 1500 года
помогли венецианцам против турок, напавших на Кефало-
нию. Экспедиция, возглавленная ГЬнсало де Кордобой и
состоявшая из восьми тысяч вооруженных пехотинцев и
трехсот кавалеристов, на четырех военных кораблях и мно-
гочисленных транспортных судах отплыла из Мессины в
сентябре 1500 года, направляясь к восточному Средизем-
номорью48. В Занте к ним присоединился французский ко-
рабль, а затем большая часть венецианского флота с де-
сятью тысячами людей. Основной корпус турецкой армии
поспешно отошел, но войска христиан осадили Кефало-
нию. Их главным достижением стало взятие плохо защи-
щенной крепости Святого Георгия. В этот момент Испания
сделала новый важный политический шаг.

11 ноября 1500 года договором в Гранаде представите-
ли Франции и Испании скрепили свое соглашение (как они
уже сделали это неформально три года назад) о разделе
Неаполя между двумя странами. Это явилось неизбежным
последствием как политической нестабильности Неаполи-
танского королевства, так и противоречащих друг другу
династических претензий двух сторон, подписавших дого-
вор. В следующем году соглашение признал папа, чье раз-
решение было необходимо, так как формально он являлся
феодалом, владеющим Неаполем. Итальянские писатели,
естественно, отзывались об этом решении с горечью. Ве-
ликому Капитану оно тоже не нравилось, а испанским дип-
ломатам при иностранных дворах пришлось туго, когда они

* Он ударился головой о низкую притолоку двери.
попытались обосновать и защитить такой шаг своего пра-
вительства. Тем не менее французские войска под коман-
дованием Д’Обиньи вошли в Неаполь в июле 1501 года из
Милана, а испанские — под командованием ГЪнсало де Кор-
добы — с юга. Неаполь сдался без боя. короля Федериго
выслали во Францию. Его сын. Ферранте, герцог Калабрий-
ский. храбро защищавший от испанцев город Торанто.
сдался в марте 1502 года и был отправлен в ссылку, в коро-
левство Валенсия, где его встретили с почестями, подоба-
ющими его сану*.

Победители, конечно же. вскоре поссорились между со-
бой. и запланированная оккупация Неаполя превратилась
в настоящую войну между французами и испанцами. Сле-
дующие два года стали историческими для эволюции ис-
панской империи. Впервые полноценные сражения велись
кастильскими войсками за пределами Иберийского полу-
острова. Случались моменты чисто средневекового показ-
ного блеска, как в знаменитом поединке семи французских
воинов с семью испанскими у стен города Трани в 1502 или
1503 году. Тысячная толпа наблюдала за турниром, а су-
дить о том, кто победил, было доверено венецианскому на-
блюдателю. Самым славным рыцарем у французов был
знаменитый шевалье Байярд. Ie chevalier sans peur et sans
reproche**. ay испанцев—Диего Гкрсиа де Паредес. В кон-
це поединка противники обнялись. Это было время, когда
огнестрельное оружие еще широко не использовалось, а
средневековые благородство и честь еще что-то значили.

А кровавая сущность войны проявилась в важнейших
битвах, в которых в первые месяцы французы имели не-
оспоримое преимущество. В декабре 1502 года войска

* Он жил в Ксативе, и в 1526 году женился на Гармине де
Фуа (бывшей жене Фердинанда Католического) и был на-
значен номинальным вице-королем Валенсии, умер в
1559 году.

** Рыцарь без страха и упрека (фр.).
Д’Обиньи разбили кастильцев под Тёррановой в Калаб-
рии. Но несколько месяцев спустя, 28 апреля 1503 года,
войска Великого Капитана одержали победу при Сериньо-
ле, а в мае триумфально вошли в Неаполь. Французы укре-
пились в Гкэте и из Милана послали армию под командова-
нием Де Тремолля, чтобы вернуть себе Неаполь. В послед-
ние месяцы 1503 года имела место серия столкновений
французов с испанцами на берегах реки ГЬрельяно. Все за-
кончилось отходом французских войск после решающей
схватки 28 декабря. Много лет спустя французский солдат
Брантом посетил места, где погиб его отец. «Был вечер, —
писал он. — ближе к закату, когда тени кажутся призрач-
ней и таинственнее, чем в другое время суток, и мне каза-
лось, что храбрецы — французские солдаты, которые по-
легли здесь, — поднялись, восстали из могил, чтобы гово-
рить со мной»49. Французам не удалось удержаться, и в
конце концов их гарнизон в Гкэте сдался в январе 1504 го-
да. В марте Франция подписала официальный договор, со-
гласно которому Фердинанд Арагонский признавался су-
веренным властителем всего Неаполя.

Опыт войны в Италии заложил фундамент военной ре-
путации Кастилии. Испанское военное искусство получи-
ло высокую оценку от скупого на похвалы Макиавелли в его
«Искусстве войны». В свою очередь. Диего де Салазар, сра-
жавшийся под командованием Великого Капитана, подра-
жая Макиавелли и частично воспользовавшись его тек-
стом. написал свой «Трактат о военном искусстве», первый
современный кастильский трактат об этом предмете. След-
ствием нескольких значительных сражений с французами
в Италии явилась целая серия трактатов, написанных кас-
тильцами о своих героических подвигах. Их победы утвер-
дили достоинство военной профессии и создали легенду о
1састильском военном превосходстве50. Легенда, разумеется,
основывалась на опыте д лительного конфликта между фран-
цузами и испанцами в Италии. В центре внимания, конеч-
но. была кровавая битва при Равенне в апреле 1512 года.
Французы понесли жестокие потери, но, по сути дела, это
была их победа, она стоила жизни пяти тысячам испанцев,
кроме того, были взяты в плен командующий Фердинанд
Педро Наварро* и неаполитанский маркиз Пескара. Король
утешался отзывами заслуживающих доверия свидетелей:
«эта битва научила французов бояться испанцев»51. Кастиль-
цы, безусловно, укрепили свою военную репутацию52 и про-
должали укреплять ее и в дальнейшем. Когда парламент Ка-
талонии выразил удовлетворение присоединением Неапо-
ля к Арагону, король Фердинанд твердо напомнил каталон-
цам. что они-то не внесли в эту победу никакого вклада и
вся слава принадлежит солдатам Кастилии.

Благодаря превосходящим человеческим ресурсам Кас-
тилия, бесспорно, играла главную роль в военных операци-
ях Испании. Однако победы кастильцев были бы невозмож-
ны без помощи других испанцев. Вклад каталонцев, напри-
мер, трудно переоценить. Пока велась кампания в Неапо-
ле, Фердинанд вернулся в Барселону в апреле 1503 года,
после восьмилетнего отсутствия. Встав во главе небольшой
армии, он отправился на север — на помощь небольшой кре-
пости Сальсес, осажденной французами. Армия состояла в
основном из каталонцев53, но была значительно усилена ка-
стильскими войсками. В одержанной в октябре победе —
французам пришлось уйти от Сальсеса — несомненно, при-
сутствовал и значительный вклад каталонцев.

Кастильцы использовали достижения предшественни-
ков, набираясь военного опыта54. Главные новшества в ев-
ропейском военном деле пятнадцатого столетия касались
фортификации и реформ в пехоте, пионерами в которых
были швейцарцы. Великолепные результаты, показанные

* Король Фердинанд не выкупил наваррского генерала (1460-
1528). и в отместку тот отказался от своих поместий и ло-
яльности королю и поступил на службу к французам. В по-
следующей кампании в Италии, однако, он был схвачен ис-
панцами и посажен в тюрьму в Неаполе, где и умер.
швейцарскими наемниками в войне с Гранадой, кажется,
убедили Фердинанда переделать свою пехоту по швейцар-
скому. Декреты 1495 и 1496годов заложили фундамент этих
усовершенствований. Гражданское население призывалось
поддерживать общественный порядок: в 1495 году вышло
распоряжение: «каждому независимо от звания, иметь под-
ходящее оружие для защиты и нападения». Весной 1497 в
армии были введены пики, а войско разбито на терции
(tercios) — пехотные подразделения с особыми задачами,
которые определились в течение следующих нескольких лет
во время военных действий в Италии*. Одновременно армию
стали вооружать мушкетами (аркебузами), что свидетель-
ствовало о новой роли, предназначавшейся пехоте в сраже-
нии. Тем более, что опыт Гранады вдохновил кастильцев на
использование в Италии тяжелой артиллерии, которую
французы тоже с успехом применяли. Но в пределах Иберий-
ского полуострова мало что существенно изменилось в так-
тике ведения войны. Нельзя сказать, что на территории
Испании произошла революция в военном деле** 35.

Если гранадские войны явились первым шагом Испании
к империи, то итальянские, безусловно, стали первым ша-
гом к международной экспансии. Испанцы владели Итали-
ей следующие три столетия, что имело значительные по-
следствия для истории этого полуострова. Несмотря на уже
существовавший Гранадский договор. Испания пришла в
Италию еще не империей — покорительницей народов.
Испанские летописцы шестнадцатого столетия с гордостью
сообщают о «завоевании» Неаполя. В 1506 году поэт взвол-
нованно восклицает:

* ТЪрсио (терции) официально не существовали до 1536 года;
см. главу 4.

** Все свидетельства о радикальных военных переменах ис-
ходили из Испании. Италии, Нидерландов и Франции.
Признаюсь, не вижу оснований включать Испанию в этот
список.
Мы. земли покорив, владеем ими
К тому же мы еще и мореходы.
Мы бороздим неведомые воды.
Мы так сильны, что мы непобедимы56.

Пропагандисты военной мощи Испании предпочли за-
быть о том. что сначала именно неаполитанцы пригласи-
ли испанцев, и именно благодаря им испанские победы ста-
ли возможны. Кастильские солдаты помогли неаполитан-
ским союзникам в войне против Франции, и самые крупные
сражения кампании испанцы провели не против итальян-
цев. а против французов. Много лет спустя, в 1531 году, пар-
ламент Неаполя напомнил тогдашнему правителю, импера-
тору Карлу V. что «без помощи неаполитанцев французская
армия никогда не была бы отброшена и разбита»57. Ферди-
нанд колебался, проявлять ли и дальше активность в отно-
шении Италии. Когда в марте 1504 года посол в Риме напи-
сал королю, предлагая отправить войска, находившиеся в
Неаполе, на север «с целью освобождения Италии» от фран-
цузской оккупации. Фердинанд в ответном письме при-
знал. что «идея хорошая, но ее осуществление не будет спо-
собствовать скорейшему мирному договору»58. В том же
месяце Франция признала суверенность власти Фердинан-
да над Неаполитанским королевством, которое доказало
свою политическую нестабильность и неспособность само-
му управлять своими территориями. С этого момента ко-
ролевство стало династическим владением Фердинанда59.
Оно управлялось вице-королями, но принадлежало лично
королю, а ни в коем случае не «Испании». Оно даже не было
собственностью арагонской короны и оставалось, как и
королевство Сицилия, автономной территорией, на кото-
рой правил непосредственно король60.

Спустя год после падения Гранады Фердинанд послал
своего человека в Северную Африку, чтобы изучить тамош-
нюю военную обстановку. Хронисты наивно предположи-
ли. что Фердинанд горит желанием распространить свою
империю на заморские мусульманские территории. Совре-
менник. Петер Мартир, прокомментировал это так: «Он
одержим идеей завоевания Африки». Возможно, у короля и
возникали подобные мысли, но минуло несколько лет по-
сле падения Гранады, а король не предпринял никаких аг-
рессивных действий против Африки. Его продолжала за-
ботить мусульманская угроза, и упоминания о намерении
отправиться в подобие крестового похода встречаются в его
письмах к послам и другим монархам, но этим планам не
суждено было воплотиться в жизнь. Королеве Изабелле,
более набожной и находящейся в большей зависимости от
духовенства, очень импонировала идея «крестового похо-
да». В завещании она просила своих наследников «всецело
посвятить себя завоеванию Африки и войне с мусульмана-
ми за торжество христианской веры». На это, однако, не
было средств. К моменту смерти королевы в 1504 году ее
правительство не совершило никаких поползновений в сто-
рону Африки. В период, последовавший сразу за взятием
Гранады, некоторые города на побережье Северной Афри-
ки были даже заинтересовали в налаживании отношений
с победившими испанцами. В Мерс-эль-Кебире и соседнем
городе Оране имелись мусульманские лидеры, которые со-
гласились бы отдать города под власть испанцев61.

Когда закончилась война в Неаполе, те, кто давно загля-
дывался на Африку, решили, что час пробил62. Португаль-
цы уже целое столетие как утвердились на побережье Се-
верной Африки (они обосновались в Сеуте в 1415 году), так
что Кастилии путь в ту сторону был закрыт. Однако име-
лись неплохие шансы для попытки проникнуть на Среди-
земноморское побережье. Защита торговцев от корсаров,
соблазн золотом, привезенным через Сахару, — все это бы-
ли резоны вполне убедительные. В 1495 году папа Алек-
сандр VI, продолжая проводить политику распределения
королевств нехристианского мира среди морских католи-
ческих держав, подтвердил права Испании на территории
восточнее Марокко. Первым шагом испанской экспансии
в Северной Африке была осуществленная с королевского
соизволения оккупация герцогом Мединой-Сидонией ма-
ленького, полузаброшенного городка Мелила в 1497 году.
Впоследствии Фердинанд согласился оплачивать неболь-
шой гарнизон для защиты занятого города. Он также под-
держивал маленькие экспедиции в Северную Африку, орга-
низуемые губернатором Канар Алонсо де Луго.

Одним из ярых поборников священной войны с иновер-
цами в Африке стал архиепископ Толедский и примас Кас-
тилии Франсиско Хименес де Сиснерос. Этот суровый ре-
форматор-францисканец был исповедником королевы.
Когда в 1495 году Сиснероса сделали архиепископом, он
немедленно начал проводить реформы и направил всю
свою энергию на борьбу с иноверцами. Он нанял венеци-
анского капитана Джеронимо Вианелли, поручив ему ре-
когносцировку побережья Северной Африки. Во главе
войск, набранных в Испании и частично отозванных из
Неаполя, в августе 1505 года Сиснерос лично возглавил
бросок через пролив, из порта Малага, на маленький аф-
риканский город Мерс-эль-Кебир. В экспедиции участво-
вало приблизительно десять тысяч человек, но особенно
стараться им не пришлось. Жители берберских поселений
на побережье легко меняли свои убеждения в зависимости
от политической ситуации, и командующий гарнизоном
Мерс-эль-Кебира в сентябре решил сдать город явно пре-
восходящим силам испанцев63. «Африка. Африка—для ко-
роля Испании, нашего единственного господина!» — гово-
рят. кричали солдаты. Мерс-эль-Кебир оказалось легко за-
хватить. но труднее удержать, так как он находился далеко
от военных баз христиан и регулярно подвергался нападе-
ниям берберов из близлежащего Орана. Но захват города,
безусловно, вызвал мощный эмоциональный подъем в Ка-
стилии. Андалусец ГЬнсало де Айора, военный и летописец,
полагал, что это только начало: «Если так пойдет дальше,
скоро вся Африка будет завоевана, сдастся без боя. и все
из-за вражды между самими мусульманами»64.
Вторую экспедицию Фердинанд финансировать не смог,
но средств хватило на операцию меньшего масштаба, ко-
торая завершилась в июле 1508 года захватом поселения
Велес де Гомера. Сиснерос тем временем предложил пере-
дать весь доход от своей епархии, второй по богатству в хри-
стианском мире после Римской, в распоряжение короны.
Услыхав об этом. Фердинанд ответил, что «был бы рад и
почел бы это за неоценимую услугу», одновременно позво-
лив себе реплику в сторону, послу в Риме: «С уверенностью
можно сказать, что кардинал просто горит желанием раз-
вязать войну с иноверцами»65. Усилия кардинала начать
настоящий крестовый поход вылились во впечатляющую
экспедицию, оплаченную и возглавленную им лично. В се-
редине мая 1509 года войска переправились через пролив.

Более двадцати тысяч человек были перевезены на дру-
гой континент на нескольких сотнях транспортных средств.
Через сорок восемь часов целая армия пристала к берегу
неподалеку от Мерс-эль-Кебира. Ею командовал ветеран
итальянских войн, наваррец Педро Веретерра. граф Оли-
вето, известный среди кастильцев как Педро Наварро. Се-
мидесятитрехлетний кардинал сопровождал армию. Перед
кардиналом несли большой серебряный крест его епархии,
сам он ехал на муле вдоль рядов своих войск и призывал
солдат победить или умереть за веру. Целью экспедиции был
город Оран с более чем двенадцатью тысячами жителей и,
по словам очевидцев, «весь белый, как голубка», с выбелен-
ными домами, вытянувшимися вдоль побережья, — «рай-
ские сады на склонах холмов»66. Как и в случае с Гранадой,
задачу испанцам облегчило предательство одного из хозя-
ев города, который открыл ворота Сиснеросу67. К ночи
17 мая испанские войска взяли город, причем захват сопро-
вождался массовым избиением беззащитного мирного на-
селения. По собственным подсчетам испанцев (которым в
свете их упоения победой, пожалуй, можно верить), они
потеряли тридцать человек, а убили при этом четыре ты-
сячи. Сиснероса убедили не осуществлять его намерения
захватить также и соседний город Тлемкен, и через неделю
кардинал вернулся в Испанию.

Военные действия возобновились в январе 1510 года,
когда король поручил Педро Наварро возглавить поход на
небольшой город Буги. Наварро с четырьмя тысячами че-
ловек взял город 5 января. В том же месяце ему удалось «убе-
дить» правителя Алжира (город с населением двадцать ты-
сяч жителей) отдать Алжир под протекторат Испании. Что-
бы обеспечить выполнение достигнутого соглашения, не-
большой испанский военный контингент был оставлен на
острове, смотрящем прямо на Алжир. 25 июля все того же
1510 года Наварро захватил город Триполи, лежащий вос-
точнее на побережье, причем его защитники понесли боль-
шие потери. Очень логично было присоединить этот город
к королевству Сицилия, что. безусловно, способствовало бы
укреплению безопасности последнего. Но серия удач пре-
рвалась в августе, когда попытка армии Наварро и войска
Гкрсиа де Толедо с моря захватить остров Дьерба закончи-
лась катастрофой. Солдаты взяли с собой недостаточно
питьевой воды и не выдержали палящего летнего солнца.
Те. кто не умер от жажды, погиб от рук мусульман. Некото-
рым удалось спастись, хотя большая часть утонула, когда
четыре корабля попали в шторм. В общей сложности по-
гибло четыре тысячи человек68.

С практической точки зрения испанское присутствие
на северном побережье Африки не имело большого смыс-
ла. Захват нескольких городов удовлетворил архиеписко-
па Толедского, жаждавшего крестового похода, но посе-
ленцев за войсками последовало немного, в то время как
Фердинанд хотел бы заселить некоторые города исключи-
тельно христианами с Иберийского полуострова. Более
того, солдаты на постое в африканских городах всегда на-
ходились в крайне уязвимом положении. В 1515 году, на-
пример. Фердинанду пришлось прислать три тысячи че-
ловек с Майорки, чтобы защитить Буги от нападения чет-
верых устрашающих турецких братьев-мореплавателей,
возглавляемых Арухом и Кайр аль-Дином (последний от
христиан получил прозвище «Барбаросса», то есть Рыже-
бородый). Кайр аль-Дин обосновался в Алжире, а позже
распространил свое господство на основные города Сре-
диземноморского побережья.

Летописцы с гордостью называли Оран и другие гарни-
зоны доказательством мощи Испании и империи. Владе-
ние несколькими разбросанными по южному Средиземно-
морью точками удовлетворяло давнее желание испанцев
«отомстить» чуждому народу который в течение несколь-
ких веков господствовал на Иберийском полуострове и угро-
жал христианской Европе. Кроме того, впервые в истории
Кастилии было доказано, что линию обороны собствен-
ных территорий можно с успехом выстроить и на море.
«Африка» — понятие, которое до сих пор играло незначи-
тельную роль в испанском менталитете, теперь стала ассо-
циироваться с новыми рубежами, привлекавшими и вол-
новавшими кастильцев. «Африканская мечта» прочно
вошла в сознание жителей испанской империи69. И все-
таки это была только мечта — иллюзия власти, ее слабый
аромат. Испанское влияние чувствовалось лишь в тех му-
сульманских городах, где стояли испанские войска. Завое-
ватели не могли опереться на местное население даже в
смысле пополнения запасов продовольствия, а их желание
навязать побежденным Евангелие было несбыточной меч-
той. Из-за нехватки кораблей испанцы также не могли
контролировать и воды, омывающие берега Африки.

Несмотря на поглощенность Фердинанда делами в Ита-
лии. он был сильно озабочен и поддержанием своей вла-
сти на полуострове. В январе 1502 года его дочь Хуана при-
была из Нидерландов в сопровождении своего мужа эрц-
герцога Филиппа Габсбурга, с которым сочеталась браком
в Лилле в 1496 году. Хуана и Филипп посетили кортесы в
ТЬледо и Сарагосе, где им принесли присягу как наследии-
кам испанского трона. Они вернулись в Нидерланды вес-
ной 1504 года. Несколько месяцев спустя, со смертью ко-
ролевы Изабеллы, династическое право на управление Ара-
гоном было утрачено. Итак, не успел Фердинанд стать пра-
вителем Неаполя, как перестал быть правителем Кастилии.
Чтобы не остаться ни с чем. он начал переговоры о вступ-
лении в брак с племянницей французского короля Гёрми-
ной де Фуа. Бракосочетание состоялось в марте 1506 года
в Вальядолиде. Шесть недель спустя Хуана и Филипп при-
были на Иберийский полуостров как правители Кастилии.
В сентябре Фердинанд и Гёрмина отплыли в Неаполь, где
через несколько недель король получил сообщение о вне-
запной смерти Филиппа. Королевская чета стала готовить-
ся к отъезду из Неаполя и отплыла в июне 1507 года.

Первой остановкой на их пути был город Савона, неда-
леко от Гёнуи, где произошла историческая четырехднев-
ная встреча с королем Франции Людовиком XII. Фердинан-
да сопровождал Великий Капитан, а Людовика — Д’Оби-
ньи. Главным действующим лицам неаполитанской войны
удалось мирно побеседовать. Прибыв наконец в августе в
Кастилию. Фердинанд убедился, что его дочь Хуана, убитая
горем после смерти мужа, очень больна. В октябре 1510 го-
да кортесы Кастилии признали его право управлять коро-
левством от имени дочери. Это был трудный для короля
период. Его омрачило и то. что Гёрмина не смогла родить
ему сына. Ее вклад выразился в присоединении к землям
мужа ее родной Наварры, маленького государства в запад-
ных Пиренеях, между Францией и Испанией.

Фердинанд мог претендовать на трон Наварры через пер-
вую жену своего отца. Бланш. После смерти отца, в 1479 го-
ду, королевство перешло к сводной сестре Фердинанда Эле-
анор. жене французского магната Гкстона де Фуа. а через
ее наследников — в руки влиятельной семьи Альбрё. Обе
семьи (де Фуа. из которой как раз происходила жена Фер-
динанда Гёрмина, и Альбре). таким образом, имели осно-
вания претендовать на трон. Когда Гастон де Фуа был убит
в битве при Равенне в Италии в 1512 году, Фердинанд не-
медленно заявил о притязаниях — от имени жены и от сво-
его собственного имени. Хотя правители Наварры по сво-
ей культуре были скорее французами, чем испанцами, ко-
ролевство с конца пятнадцатого столетия находилось в
сфере влияния Кастилии. Франции тем не менее в тот пе-
риод была необходима Наварра, для защиты границ от
вторжения испанцев. После того как Фердинанд заключил
договор с Англией, десять тысяч английских солдат под ко-
мандованием графа Дорсета в июне 1512 года прибыли в
порт Лос Пасахес, чтобы принять участие во вторжении.
Эта акция давно планировалась. Молодой английский ко-
роль Гёнрих VIII приходился Фердинанду зятем с 1509 года,
когда он женился на Катерине Арагонской, вдове его бра-
та. принца Артура. С 1511 года Фердинанд занимается при-
готовлениями к тому, что он называл «войной с сарацина-
ми». ЛюдовикХП французский сардонически замечал: «Под
сарацином он имеет в виду меня»70. В июле 1512 англий-
ские войска ждали в Рентерии, в Стране басков, сигнала к
нападению. Однако Фердинанд пересмотрел приоритеты
и решил, что вопрос о наследовании трона Наварры ждать
не может.

В июне король собрал в Гуипускоа небольшое войско:
тысяча рыцарей из кастильской знати, две тысячи пять-
сот кавалеристов, шесть тысяч пехотинцев, двадцать ар-
тиллерийских орудий71. Еще три тысячи пехотинцев и че-
тыреста кавалеристов обещали предоставить города Касти-
лии. Эти силы были объед инены под командованием герцо-
га Альбы Фадрике ТЬледского*. Филолог Небриха, верный
слуга короны, следовал в арьергарде войск, чтобы описать
их будущие победы. Фердинанд надеялся, что англичане
ему помогут. Но когда Дорсет понял, что акция имеет целью
не южную Францию, как предполагалось ранее, а Наварру.

* Отец Гарсиа де Толедо и дед герцога Альбы, служившего при
Филиппе П.
он отказался вмешаться и стал готовиться к возвращению
домой. К счастью для Фердинанда, самим своим присут-
ствием англичане приостановили французов, что облегчи-
ло ему кампанию. Под тем предлогом, что наваррцы отка-
зались разрешить его войскам пересечь свою территорию
и объединились с Францией, Фердинанд отдал приказ сво-
ей армии двинуться на Наварру Войска пересекли грани-
цу 21 июля. Маленькое, практически беззащитное гористое
королевство почти не оказало сопротивления. Королевская
семья — Альбре, бежала во Францию, а 24 июля столица
Памплона сдалась. Успех кампании был не исключительно
кастильским, так как архиепископ Сарагосы собрал в Ара-
гоне армию из трех тысяч пехотинцев и четырех тысяч ка-
валеристов, с которыми 14 августа осадил ТУделу. ГЬрод
сдался через месяц.

Теоретически конфликт возник из-за династических
споров, и Фердинанд сначала был настроен решить его
путем переговоров. Но. увидев, что это невозможно, он объ-
явил эту кампанию «завоеванием короны* и присвоил себе
титул короля Наварры. 28 августа группа нотаблей Навар-
ры собралась в Памплоне и принесла Фердинанду клятву
верности. В ноябре французский претендент на наварр-
ский престол, Жан Д’Альбре. вошел на территорию Навар-
ры со своими войсками, но ему не удалось выбить оттуда
кастильцев. Сопротивлявшиеся ранее жители Наварры в
отсутствие приверженцев Д’Альбре смирились с неизбеж-
ным и в марте 1513 году принесли клятву королю Арагона.
Чтобы удостовериться в своей полной и окончательной вла-
сти над королевством, в 1514 году Фердинанд послал вой-
ска через Пиренеи и занял небольшой район Французской
Наварры, который был оставлен испанцами после смерти
короля. В июне 1515 года в кортесах Бургоса Фердинанд
объявил о присоединении Наварры к Кастильскому коро-
левству. отказавшись от альтернативы объединить ее с Ара-
гоном. Политические последствия для Наварры были ми-
нимальными. В действительности она никогда не была ни
’завоевана», ни «аннексирована» и сохранила свою автоно-
мию во всех смыслах. Единственным значительным изме-
нением стала смена правящей династии. Впоследствии
11аварре удавалось сохранять независимость во всех прак-
тических вопросах, и даже налоги, взимаемые на ее терри-
тории. в основном поступали ее правящей элите, а не в ка-
с тильскую казну72.

Но в Наварре по-прежнему было неспокойно из-за зна-
ти и некоторых общин, находившихся в оппозиции к ре-
жиму. Небольшой контингент кастильских войск был раз-
мещен в Памплоне, чтобы защитить город от возможных
। забегов с территории Франции. После смерти Фердинан-
да в 1516 году когда-то изгнанные из Наварры сделали по-
пытку вернуть королевство, но план не удался, и регент
Кастилии, кардинал Сиснерос, принял жесткие меры про-
тив мятежников. Замки оппозиционеров были разрушены,
и числе прочих— замок семьи Хавиер. Отпрыск этой се-
мьи, Франсиско, которому во время этих событий было все-
। о десять лет. наблюдал за тем, как работники разбирают
его родовое гнездо73. Его братья жили во Франции, будучи
высланы из родной страны, и пять лет спустя приняли уча-
стие во вторжении в Наварру. Они осадили Памплону, и
одним из защитников города был Игнатиус Лойола. моло-
дой баскский дворянин. После полученного в бою ранения
ему пришлось распрощаться с военной карьерой. Игнати-
ус провел несколько последующих лет своей жизни в путе-
шествиях. и в 1528 стал студентом Парижского универси-
тета. ГЬд спустя он перебрался в «общежитие», где жили все
студенты, и там познакомился с Фернандо Хавиером, сту-
дентом того же университета с 1525 года. Эта дружба не-
сколько лет спустя привела к основанию в Париже ордена
иезуитов, имевшему эпохальные последствия для развития
португальской и испанской империй.

До своей смерти в 1516 году католический король, каза-
лось, успел заложить основу будущего испанского величия.
Кастильские историки никогда не сомневались в этом.
«Фердинанд, — писал священник Клаудио Клементе в сво-
ем «Трактате о христианстве и политике» (1636). — заложил
фундамент структуры нынешней Испанской империи»74.
Он наметил линии будущей международной политики:
сдерживание французской экспансии (как в Италии, так и
в Пиренеях), доминирование в западном Средиземноморье,
контроль над исламом. Присоединив Руссильон и Наварру,
он обеспечил безопасность северных границ на полтора
столетия. В Средиземноморье, где правители Арагона уже
владели Сардинией и Сицилией с 1409 года, приобретен-
ное господство еще и над Неаполем сделало Испанию са-
мым влиятельным государством южной Европы.

Испания не была обязана ни одним из этих приобрете-
ний неуемной жажде захвата новых территорий. Как с Неа-
полем. так и с Наваррой, решающим фактором явилось
наследственное право на трон, а правящие классы коро-
левств немедленно согласились с притязаниями Фердинан-
да. Иногда высказывают мнение, что секрет успеха — фор-
мирование на этом этапе «испанцев» как нации. Стремле-
ние к экспансии заморских земель, однако, никогда не ди-
ктовалось потенциалом Испании как «государства единой
нации»*. Население территорий, объединенных общим
именем «Испания», не представляло собой единой нации
вплоть до восемнадцатого столетия. Эти отдельные друг от
друга государства не обладали амбициями, необходимыми
для имперского роста. Экспансия — всегда предприятие.

♦ См. мнение Томаса Брейди. Ссылаясь на других ученых, он
утверждает, что «все склонны согласиться, что важнейшим
действующим лицом (в стремлении к империи за границей)
было государство европейских наций (TYacy. р. 120). Это за-
ключение не может быть приложимо к важнейшим ранним
колониальным империям нового времени, таким как Испан-
ская. Упорное восприятие европейской политической вла-
сти. как предпосылки европейской экспансии вписывается
в стандартную марксистскую парадигму о так называемом
переходе от феодализма к капитализму.
требующее сил многих участников, достижимое только в
результате объединения ресурсов. В Европе шестнадцато-
го столетия при отсутствии национальных государств ко-
лониальные завоевания были делом, требующим скорее
международного сотрудничества, чем напряжения сил от-
дельной нации.

Фердинанд, надо признать, очень способствовал нала-
живанию связей с соседями. Два аспекта его деятельности
заслуживают особого упоминания.

Во-первых, как и Габсбурги в Вене, он систематически
использовал брачные союзы для достижения политических
целей. Устроенные Фердинандом браки имели неоценимое
значение для последующего накопления территорий Испан-
ской империи. Как признавал историк-иезуит Хуан де Ма-
риана спустя столетие. «Империи растут и расширяются
благодаря бракам. Всем известно, что если Испания стала
такой огромной империей, этим она обязана как успехам
своего оружия, так и бракам своих правителей, бракам,
которые принесли ей множество провинций и даже весьма
обширных государств»75. Были заключены союзы с Тодо-
рами в Англии: согласно договору в Медине дель Кампо в
марте 1489 года инфанта Катерина вышла замуж за прин-
ца Артура, сына Генриха VII. Предпринимались попытки
прочного союза с Португалией: в 1490 инфанта Изабелла
сочеталась браком с принцем Альфонсо, но молодой муж
скоро умер, и принцесса снова вышла замуж в 1497 году за
принца Мануэля. Налаживались связи с династией Габс-
бургов: как нам уже известно, в октябре 1496 года в Лилле
(Нидерланды) инфанта Хуана вышла замуж за эрцгерцога
Филиппа Бургундского («Красивого»), сына императора
('вященной Римской империи Максимиллиана I. В апреле
в Бургосе инфант Хуан сочетался браком с эрцгерцогиней
Маргаритой, сестрой Филиппа. Сложные матримониаль-
ные планы, как правило, приводили к печальным послед-
ствиям из-за ранних смертей, самой трагичной из которых
была смерть принца Хуана, который скончался в октябре
1497 года, не оставив после себя потомства. ТЬким обра-
зом. у короля и королевы не оказалось прямых наследни-
ков по мужской линии. Затем в 1498 году в родах умерла
инфанта Изабелла; а ее сын, который, если бы он выжил,
унаследовал бы трон всех иберийских королевств, умер
спустя два года. Была сделана новая попытка закрепить
союз с Португалией: Мануэль в 1500 году женился на Ма-
рии. которая была четвертым ребенком Фердинанда и Иза-
беллы. Она тоже умерла рано, в 1517 году, родив ребенка,
следующего короля Португалии. Затем Мануэль женился
на старшей дочери Хуаны. Элеанор. В результате этой не-
прерывной серии союзов Испания, кажется, не выиграла
ничего. Однако цепочка браков наконец-то привела к по-
явлению наследника мужского пола. Это был сын Хуаны,
Шарль (Ънтский. Сами же заключенные браки стали на-
дежной основой испанских притязаний на португальский
трон в последние десятилетия шестнадцатого века.

Во-вторых. Фердинанд раньше всех остальных евро-
пейских правителей стал налаживать постоянные дипло-
матические контакты. Когда после смерти Генриха IV
Кастильского в 1474 году Изабелла осталась главной пре-
тенденткой на трон, последующие войны с Португалией
вынудили Фердинанда и Изабеллу поддерживать связи с
широким кругом возможных союзников. Это можно было
сделать только через агентов, перемещавшихся по всей
Европе и иногда останавливавшихся в тех местах, к кото-
рым они были «приписаны»76. Обычно это поручалось
знатным дворянам или высшему духовенству, но случа-
лись и ученые, как. например, летописцы Алонсо де Па-
ленсия и Эрнандо дель Пульгар или поэт ГЬмес Манрике.
Фердинанд был одним из основателей системы европей-
ской дипломатии77. Он распространил институт по-
слов — практику, до того принятую лишь среди итальян-
ских городов-государств и призванную наладить нор-
мальные взаимоотношения между национальными госу-
дарствами. К 1490-м годам корона имела постоянные
дипломатические представительства в Лондоне, Брюссе-
ле, Священной Римской империи (Германия), а также в
папском Риме и различных итальянских городах, прежде
всего в Венеции. Милане и Генуе. Всегда помня о необхо-
димости союзников, Фердинанд неустанно использовал
пропаганду и дипломатию, чтобы проводить свою поли-
тику. Во время Гранадской кампании он позаботился о
том, чтобы другие государства были осведомлены о кон-
фликте, и с благодарностью принимал амуницию и сол-
дат. присланных императором. Королева даже провела
небольшую «экс1$грсию» вокруг осажденного города для
французских послов78. Дипломатические контакты с дру-
гими нациями были важнейшей частью имиджа монар-
хии не только в Европе, но также и среди мусульманских
государств Средиземноморья. Так как Фердинанд являл-
ся главой нескольких государств, в качестве своих аген-
тов он использовал знать из всех этих стран. Кастильцы,
андалусцы, галисийцы, баски, каталонцы, арагонцы, ва-
ленсийцы. сардинцы, сицилийцы и неаполитанцы слу-
жили ему в качестве дипломатов79. Благодаря широкому
культурному охвату и разнообразию языков послам уда-
валось преодолеть коммуникационные барьеры, особен-
но если они умели изъясняться на латыни (последнее ча-
сто оказывалось необходимым в германских землях). Они
принадлежали к разным нациям, но служили (если толь-
ко не были испанцами) не Испании и не интересам Испа-
нии. Они представляли лишь короля и королеву.

Браки по политическим соображениям и дипломатиче-
ские отношения ни в коей мере не являлись знаком того,
что Испания и исключительно Испания — на пути к импер-
ской власти. Власть Фердинанда и Изабеллы всегда была
династической, это была власть лично их, а не их госу-
дарств. После битвы при Равенне в Италии в 1512 году Фер-
динанд. который в это время находился в Испании, в Бур-
госе. в письме своему послу в Риме выражал благодарность
за «его» победу80. Это было вовсе не высокомерие. Победа.
если, конечно, считать это победой*, не была одержана
Неаполем, Сицилией, Арагоном или Кастилией. Она была
одержана лично Фердинандом, собравшим солдат из раз-
ных государств. Чтобы сделать нечто важное, правителям
приходилось заниматься этим лично. Таким образом, при-
сутствие Фердинанда в Италии было необходимо для под-
тверждения его власти там. Точно так же крупные реше-
ния должны были быть приняты двумя королями при лич-
ной встрече в Савоне. Фердинанд неустанно требовал от
своих агентов, чтобы они держали его в курсе происходя-
щего. потому что только он сам мог принять решение.
В 1507 году он выговаривает послам в Риме: «Я очень удив-
лен: вы там находитесь, но то, что я должен бы узнавать
непосредственно от вас, я узнаю по другим каналам»81. Но
это было только начало европейской дипломатии. Инфор-
мация по дипломатическим каналам передавалась медлен-
но. почта работала с перебоями, бюрократический аппа-
рат не был достаточно развит. Любого рода связи оказыва-
лись ненадежными, и король редко мог быть уверен, что
обладает достаточной для принятия правильного решения
информацией.

Сотрудничество между дворянской элитой и короной, с
ее разнообразными владениями, имело большое значение
прежде всего в сфере финансов. «Только денег наших коро-
левств. — объяснял Фердинанд в 1509 году, — не хватило
бы на содержание армии и флота, достаточных, чтобы про-
тивостоять такому сильному противнику»82. Испаноязыч-
ные государства, как мы уже поняли, имели слабую, убы-
точную экономику. Следовательно, им не хватало и денеж-
ных ресурсов для имперской экспансии. Кто заплатит за
содержание солдат, оружие, военные корабли? Фердинанд
и Изабелла, конечно, не могли этого сделать. Гражданские

* Как мы отмечали, настоящими победителями при Равенне
были французы, которые отвели войска из-за значительных
потерь.
войны оставили им огромные долги, и дефицит все возрас-
тал83. Более того, у них не было единой казны, и налогооб-
ложение не давало надежного дохода. Как и все средневе-
ковые правители, католические короли предпочитали за-
ключать отдельную сделку по каждому проекту, и если им
самим недоставало средств, приглашали кого-либо финан-
сировать его. Итальянские финансисты обеспечили импер-
ские завоевания. Завоевательная экспедиция на остров
Пальма, например, была оплачена генуэзцами и флорен-
тийцами84. Войны в Италии стали возможны лишь благо-
даря итальянским банкирам. В 1503 году казначей армии
Великого Капитана пожаловался из Неаполя на «большие
трудности и недостаток денег, несмотря на налоги из Кас-
тилии. Совершенно необходимо достать где-нибудь боль-
шую часть средств, необходимых, чтобы оплатить намечен-
ное»85. Решение проблемы пришло в виде векселей, выпи-
санных финансистами Венеции и Рима. Контакты с италь-
янскими финансистами должны были доказать взаимную
выгоду подобного сотрудничества как для итальянских бан-
киров. так и для испанской короны. Без поддержки банки-
ров король не смог бы обеспечить присутствие своих ди-
пломатов во всех уголках Европы86.

Итальянские, фламандские, французские и английские
торговцы со времен Средневековья были заинтересованы в
товарах с Иберийского полуострова, особенно в шерсти. На
юге полуострова они помогли финансировать войну против
мусульман. Генуэзские финансисты — среди них были До-
риа, Гримальди. Спинола. Чентурионе и Сопранис— в
1500-х годах являлись самыми крупными покупателями
оливкового масла и вина, поставляемых из Севильи87. Фами-
лии не менее 437 купцов из ГЬнуи встречаются в нотариаль-
ных документах Севильи в период с 1489 по 1515 год88. Мно-
гие из них покупали и другие товары, прежде всего сырье для
। перстяных и шелковых тканей, которые потом экспортиро-
вали за границу, в том числе и владельцам кастильских ману-
фактур. Когда Малагу в 1487 году отвоевали у мусульман, она
немедленно стала главным портом монархии на побережье,
и вся торговля перешла в руки семьи Чентурионе89.

ГЪнуэзцы находились в выгодной позиции для налажи-
вания первых торговых связей с только что открытыми зем-
лями Карибского побережья. «В Кадисе, — сообщает италь-
янский путешественник в 1516 году, — больше иностранцев,
чем местных, и большинство приезжих— генуэзцы»90. Ра-
зумеется, им приходилось соперничать с местными андалус-
скими торговцами — второй крупной группой купцов в аре-
але от Севильи до Кадиса. За ними следовали купцы из Бур-
госа, а затем английские91. Король и королева только радо-
вались тому, что расходы на себя брали другие. «Почти
никогда, — напишет позже историк Фернандес де Овьедо, —
их величества не вкладывали свои средства в новые откры-
тия, ограничиваясь бумагами и красивыми словами»92.

Королевствам случалось объединять свои ресурсы для
общего дела. В начале 1508 года Фердинанд, заявив, что
готовит экспедицию в Африку, объяснил: «Мы попросили
значительное количество пшеницы, галет и другого продо-
вольствия у Неаполя и Сицилии. Партия их уже в пути.
И еще мы послали в испанские королевства своих офице-
ров. чтобы набрать столько солдат сколько они смогут»93.
Более двух лет спустя он написал Уго де Монкада, вице-ко-
ролю Сицилии, что, по грубым подсчетам, половина про-
довольствия и людей для экспедиции в Африку должна по-
ступить из итальянских королевств. Африканская мечта,
лелеемая итальянцами не меньше, чем испанцами, вплоть
до эпохи Франко и Муссолини, по замыслу Фердинанда
являлась предприятием, в которое два средиземноморских
народа должны были вложить поровну.

Так случилось, что они оба оказались вовлечены и в осу-
ществление другой великой мечты, далеко за океаном.

Христофор Колумб родился в Гёнуе в 1451 году и начал
свою карьеру в банковском доме семьи Чентурионе. Из Лис-
сабона он совершал небольшие путешествия, в ходе кото-
рых убедился, что путь на запад приведет в Азию. Его по-
пытки найти средства на экспед ицию не имели успеха, пока
в 1492 году он не подписал контракт в Санта Фе. заручив-
шись финансовой поддержкой арагонского «обращенного»
Луиса де Сантангеля.

И тогда, и позже находились финансисты, готовые риск-
нуть своими деньгами, вложив их в рискованное предприя-
тие: большинство из них были генуэзцы и флорентийцы94.
Контракт, подписанный в Санта Фе. обещал Колумбу в слу-
чае успеха дворянское звание, титул Адмирала морей и ог-
ромные привилегии на территориях, которые он мог от-
крыть. Три его небольших корабля с командами, в общей
сложности насчитывающими девяносто человек, отплыли
из Палоса, что неподалеку от Кадиса. 3 августа 1492 года.
После четырехнедельной остановки на Канарах они отпра-
вились на запад и 12 октября прибыли на Багамы и приста-
ли к острову, получившему название Сан-Сальвадор (сей-
час известен и как остров Уотлинга). Затем в конце месяца
они доплыли до Кубы и в начале декабря оказались на зем-
ле. получившей название Hispaniola, которой суждено было
стать центром испанского влияния в Америке на следую-
щие десятилетия. Отправившись в обратный путь в янва-
ре 1493 года, Колумб из-за непогоды вынужден был зайти в
Лиссабон и прибыл в Палос лишь 15 марта. Он тотчас же
доложил о своих успехах высочайшим покровителям, нахо-
дившимся тогда в Барселоне. Фердинанд и Изабелла объя-
вили новые территории собственностью Кастилии с благо-
словения папы Александра VI. который выпустил несколь-
ко булл, в том числе и знаменитую Inter caetera (1493). под-
тверждавшую права монархов. Тёкст буллы был довольно
неясным и к тому же представлял явную угрозу интересам
португальцев. Поэтому правители заключили с Португа-
лией договор в ТЪрдесильяс (июнь 1494 года) о демаркаци-
онной линии в 370 лигах западнее островов Зеленого Мыса.
Все. что будет открыто западнее этой линии, по договору
должно было отойти к Кастилии, все. что восточнее, —
к Португалии. Тот факт, что линия прошла по значительной
части суши, позволил Португалии забрать себе Бразилию.

Новости о возвращении Колумба поначалу не произвели
на испанцев большого впечатления. Как на всякие новости,
на них первыми набросились несколько литераторов (в Ис-
пании главным образом Петер Мартир), распространивших
их в Европе. Первый отчет (или «письмо») Колумба о путеше-
ствии в 1493 году был отпечатан девять раз, и еще одиннад-
цать раз — к 1500 году. Первооткрыватель находился в не-
котором замешательстве от несоответствия того, что он на-
шел. тому, что он надеялся найти. «Общаться с местными
жителями было трудно, — указывал историк, — так что ин-
формацию, которую он не мог получить, ему приходилось
домысливать»95. Однако золотые слитки, привезенные Ко-
лумбом. говорили сами за себя и способствовали снаряже-
нию второй, более серьезной экспедиции, которая отправи-
лась из Кадиса в сентябре 1493 года. На сей раз это были
семнадцать судов и тысяча двести человек, из них двенад-
цать священников, и... ни одной женщины. Целью было обо-
сноваться на земле Hispaniola, но суда также обследовали
территории вокруг других островов Карибского моря. Адми-
рал вернулся домой в июне 1496 года, привезя с собой або-
ригенов с Эспаньолы в качестве рабов. Он совершил еще два
путешествия в Америку. В 1498-1500 годах он достиг Три-
нидада и самого материка (или Tierra firme*) Южной Амери-
ки, а в 1502-1504 годы обследовал побережье ТЪндураса и
Панамского перешейка. Но после первого из этих путеше-
ствий он и его семья вернулись домой в кандалах. Это было
следствие серьезных разногласий между поселенцами Эс-
паньолы. Последнее плавание знаменательно тем, что в ходе
его не удалось открыть ничего принципиально нового.

Колумб умер в 1506 году, богатым, но разочарованным.
Путь в Азию не был найден: Колумб привез золото и рабов,
но не специи. В общем, результаты показались более чем
скромными тому, кто ожидал открыть «новые небеса и но-

Tierra firme — твердая земля (ucrt).
вые земли, предсказанные ГЬсподом нашим в Апокалипси-
се». Петер Мартир окрестил западные земли novus orbis —
Новый Свет, а испанцы в основном называли их «Индия-
ми» — эхо иллюзии, что они являются частью Азии. Среди
большинства европейцев прижилось название «Амери-
ка» — из сделавшихся популярными отчетов о путеше-
ствиях флорентийского мореплавателя Америго Веспуч-
чи. Название впервые появилось на карте мира, опублико-
ванной в 1507 году швейцарским картографом Мартином
Вальдзеемюллером.

Thx незначительных сведений, которые имелись о новых
землях, было достаточно, чтобы вызвать любопытство.
Главной новостью стало обнаружение золота Мартином
Алонсо Пинсоном и его людьми с корабля «Пинта» во время
первого путешествия. В судовом журнале Колумб упоминал
о некоторых возможностях, которые давали новые откры-
тия. Он нашел, что жители Эспаньолы добры и послушны.
«Они не носят оружия и не умеют им пользоваться, ходят
обнаженными, тысяча аборигенов спасается бегством от
троих (испанцев), ими удобно командовать, их легко заста-
вить делать то. что нужно: обрабатывать землю, строить
города, научиться ходить одетыми и перенять наши обы-
чаи». С самого начала, не предприняв ни единой попытки
оценить культурный уровень аборигенов. Колумб решил,
что их легко обратить в рабство: «Всех их можно перевезти
в Кастилию или держать в повиновении на острове»96.

Наблюдения Колумба подтверждает тот факт, что испан-
цам не потребовалось применять силу против араваков на
севере Карибского моря. Завоевывать острова практически
не пришлось97. Местные жители приветствовали прибытие
чужеземцев, они впустили их в свою жизнь, как сделали
позже и жители материка. Правда, потом они попытались
оказать сопротивление, но лишь после того, как чужие ста-
ли захватывать их земли и их женщин. Вначале же обита-
тели Карибских островов жили мирной, спокойной жиз-
нью. Не было недостатка в пище, войн, инфекционных бо-
лезней. интереса к алкоголю. В 1498 году Колумб все еще
мог написать из Эспаньолы, что «эта земля изобилует всем,
особенно же хлебом и мясом. Нет недостатка ни в чем. кро-
ме вина и одежды. На каждого нашего здесь — трое индей-
цев, которые обслуживают его, собаки для охоты и, хотя,
возможно, и не следовало бы говорить об этом, на удивле-
ние красивые женщины»98. Во время второго путешествия,
в 1494 году, уже случались восстания индейцев, которые
протестовали против плохого обращения с ними испанцев.
За ними последовал захват и перевоз в Испанию более пяти
тысяч рабов, из которых половина умерла еще до прибы-
тия на место, в начале 1495 года. Их тела просто сбросили
в море. Сила, принуждение и соответствующая реакция на
это местного населения, серьезные распри между испан-
скими поселенцами — все это было началом конца мирной
жизни в Карибском регионе.

Принято считать, что Карибы — это рай, в который гру-
бо вторглись европейцы. Разумеется, удивительные новше-
ства, привезенные оттуда Колумбом, вызвали большой ин-
терес. Петер Мартирупоминает о восхищении короля, впер-
вые попробовавшего ананас, «плод, который с тех пор сде-
лался его любимым»99. В действительности, однако, никто
особенно не спешил отправиться на новые земли, так как
путь туда был долог и труден, а уверенности в том, что усло-
вия жизни в Новом Свете так уж хороши, не было никакой 10°.
Более чем через четверть столетия после путешествий Ко-
лумба все еще было нелегко привлечь испанцев на новые
земли. Значительное количество первых поселенцев умер-
ло из-за непривычного климата, недостатка пищи и столк-
новений с местными жителями. Уже в 1497 году строили
планы депортации на острова преступников, поскольку же-
лающих отправиться туда добровольно находилось не мно-
го. Перспективы, стоявшие перед потенциальными пересе-
ленцами, были, что и говорить, заманчивы. Разбогатеть в
Эспаньоле не представлялось возможности (золотые наход-
ки очень быстро кончились, а настоящих поисков испанцы
еще не начали), не хватало даже приемлемой для европей-
цев пищи. Поселенцы выживали просто потому, что индей-
цы их кормили. Многие как можно скорее возвращались до-
мой, в Европу, а кто оставался, просто умирали: по неточ-
ным подсчетам, из тысячи двухсот человек, приплывших
вместе с Колумбом во второй раз в 1493 году, через двадцать
пять лет осталось в живых всего лишь двести101. В конце
1498 года Колумб помог тремстам колонистам (среди них
был и отец Лас Казаса) вернуться в Испанию, так как они не
видели для себя никакого будущего на этих островах. Опти-
мистические письма Колумба правительству, рисующие со-
блазнительную картину открывающихся бескрайних воз-
можностей. больше не убеждали. ГЬды, когда адмирал конт-
ролировал жизнь на новых территориях, закончились кра-
хом для всех. Его отчет о последнем путешествии, в 1502 году,
представлял собой письмо человека, находящегося в заме-
шательстве. Его возобновившиеся настойчивые заверения
в том, что он достиг Азии, и нелепые апокалиптические фан-
тазии — негативная сторона всех его успехов. С другой сто-
роны. вклад Колумба в расширение европейских и иберий-
ских горизонтов огромен, а достижения в навигации неоце-
нимы. В этих плаваниях испанцы впервые рискнули своим
имуществом и своими жизнями, осваивая земли за океаном.

Обстановка в Европе в конце пятнадцатого столетия
очень благоприятствовала честолюбивым мечтаниям о зо-
лотом веке и даже тысячелетии. Пророческие и мистические
идеи, пустившие корни еще в Средние века, были усвоены
восприимчивыми умами по всему континенту, и в том чис-
ле в Италии эпохи Возрождения, где монах Савонарола зас-
лужил немилость церкви и государства своими пламенны-
ми разоблачениями коррупции. Визионерские настроения
охватили как бедных, так и богатых. Благодаря им и появи-
лись «Столетия», опубликованные спустя поколение во Фран-
ции пророком Нострадамусом. Подобные идеи повлияли и
на короля Франции Карла VIII. который в 1494 году повел
свои войска через Альпы в Италию* 102 и был встречен свои-

♦ Карл VIII захватил Италию благодаря фантазиям конца ты-
сячелетия.
ми итальянскими сторонниками, в том числе и Савонаро-
лой, с большим энтузиазмом. Иберийский полуостров тоже
не избежал подобных настроений, которые для многих на-
шли свое выражение в событиях 1492 года.

Христофор Колумб, разумеется, был на переднем крае.
В своей «Книге предсказаний» (1501) он видит себя этаким
освободителем, «несущим Христа» (на латыни — «Cristo-
ferens») на азиатские земли103. Возможно, даже такому праг-
матику. как король Фердинанд, случалось принимать ре-
шения. основываясь на пророческих видениях, так как он
обращал внимание на предсказания некой святой женщи-
ны, известной под именем Святой из Пьедраиты (Beata de
Piedrahi ta). Практически все европейцы жили в социаль-
ной среде, пропитанной религиозными идеями и мистичес-
кими настроениями. Такой менталитет определял и поли-
тические взгляды. Идя на бой, люди были уверены, что за-
щищают свои религиозные убеждения, особенно если они
выступали против традиционного врага христианской Ев-
ропы — мусульман. Когда Игнатий Лойола после ранения
при осаде Памплоны стал не годен к военной службе, его
воинственные мысли и устремления тут же обратились
против мусульман и к Святой Земле как важнейшей цели.
Священнослужители смотрели на окружающий мир с на-
деждой на расширение границ своей веры. Среди всех вы-
делялся кардинал Сиснерос, архиепископ ТЪледский. Мо-
нах-францисканец. обладавший глубокими познаниями в
духовной литературе того времени, он был прирожденным
мистиком и горячим сторонником идей Савонаролы, чьи
труды были опубликованы в Кастилии.

Устремления Фердинанда. Колумба, Сиснероса, Лойолы
формировали как их собственные судьбы, так и обществен-
ную жизнь. Грамотное меньшинство, безусловно, с легко-
стью подпадало под влияние доступной ему литературы.
Ученые всегда могли сослаться на научные труды испанца
времен Римской империи, философа Сенеки, который про-
рочествовал: «В последние времена настанет час, когда оке-
ан раскроет свою тайну и появится великая земля, и мо-
реплаватель, подобный Ясону, откроет новый свет, и ост-
ров Туле более не будет считаться окраиной земли»104. Но
иллюзии немногих разбивались о стену невосприимчиво-
сти большинства, которое не умело читать, не знало ника-
кой культуры, никакого общества, кроме своего угла, и не
имело никаких глубоких религиозных убеждений. До сих
пор считается общим местом, что неприятие испанцами
мусульман и евреев отражало общие религиозные настро-
ения. вдохновлявшие людей нести знамя истинной веры в
мир. На самом деле религиозная ситуация в Испании Фер-
динанда и Изабеллы была далеко не так однозначна.

Задолго до начала Реформации или европейской экспан-
сии заморских территорий верхушка духовенства в Испа-
нии очень хорошо понимала недостатки религиозной сис-
темы в стране и необходимость дать своему народу настоя-
щую религию1 °5. В первом десятилетии шестнадцатого века
миссионеры-доминиканцы вели себя очень активно в горах
на северо-западе Испании. На советах епископов и высше-
го духовенства (первый из них прошел в Севилье в 1512 году)
говорили о необходимости приучить население читать Биб-
лию и ходить в церковь. Участники совета вовсе не были во-
инственно настроены — они просто хотели исправить упу-
щения. Фердинанд и Изабелла предприняли попытку рефор-
мы религиозных орденов Кастилии, но она потерпела почти
полную неудачу. В эпоху Колумба и его последователей в
Испании все еще была очень отсталая, не реформирован-
ная христианская церковь с совершенно невежественным
духовенством и прихожанами*. Однако и в такой церкви
имелись священнослужители, полные энтузиазма усовер-
шенствовать положение вещей, привить истинную религи-
озность своим согражданам и попытаться обратить в хри-

* Картина возрожденной к жизни и готовой к крестовым по-
ходам церкви в Испании, которую так часто рисовали по-
пулярные писатели, не имела ничего общего с действитель-
ностью. Перемены наступили, но двумя поколениями поз-
же. в 1560-х годах.
стианство мусульман Гранады. Эти люди не всегда были
достаточно подготовлены для осуществления задуманного,
но. разумеется, приветствовали открытие новых горизонтов.

Для духовенства, интеллектуалов и знати эпохи Возрож-
дения была характерна концепция активного духовного
развития страны. Они хотели разбить врагов веры (пока
не именовавшихся «еретиками», так как Реформация еще
не произошла), освободить Святую Землю и сделать дав-
ние и неумолкающие предсказания реальностью. Именно
такие идеи вдохновили одного каталонского поэта объя-
вить короля Фердинанда правителем, который превратит
«испанские королевства» во всемирную монархию: а неко-
его валенсийского доктора — представить своего короля
истребляющим ислам и иудаизм в Испании и завоевываю-
щим Африку, Средний Восток и Иерусалим106. Эти «виде-
ния* влияли на настрой тех. кто правил Испанией, в том
числе короля и королевы, которые чувствовали, что борь-
ба против мусульман Гранады, французов, диких обитате-
лей вновь открытых земель—лишь подготовка к выполне-
нию великой, предначертанной Испании миссии: освобо-
дить — ни много ни мало — Святую Землю. Колумб, обща-
ясь с королем и королевой, всегда твердо настаивал на том.
что «история с Францией и Италией» не имеет никакого
значения в сравнении с великими свершениями, предназ-
наченными им судьбой. В 1510 году великий магистр ор-
дена Родосских рыцарей в письме заверил Фердинанда, что
тот избран провидением, чтобы без особых усилий вернуть
Иерусалим, а также завоевать всю Африку вплоть до Егип-
та. Другие утверждали, что король скоро освободит Кон-
стантинополь. На заре шестнадцатого столетия политиче-
ские и военные события в Испании начинали приобретать
непредсказуемый размах и укладываться в схему империи.
Глава 2

НАЧАЛО ЗАПАДНОЙ ИМПЕРИИ

Открытия и завоевания были необходи-
мы, чтобы расширить границы государств,
которые вследствие этого сделались вели-
кими, а их правители стали могуществен-
ны и снискали всеобщее уважение.

Бернардо де Варгас Мачука.

Армия и описания Индий (1599)1

Во втором десятилетии нового века, когда Фердинанд
и Изабелла умерли, Атлантика была практически неизве-
данным, девственным морем, по водам которого прошло
лишь несколько кораблей. Первопроходцами были порту-
гальцы, создавшие первую европейскую империю с за-
морскими землями2, но в их плаваниях принимали уча-
стие представители всех наций, включая итальянцев,
басков, каталонцев и французов. С пятнадцатого столе-
тия мореплавателей в основном привлекало золото Афри-
ки. К концу этого столетия путешественники прорвались
на запад, через океан — к Мадейре и Азорским островам,
и достаточно хорошо изучили ветра и течения в этом
регионе. Путешествие Колумба в 1492 году и плавание
Васко да Г^ма, обогнувшего юг Африки шестью годами
позже, позволили европейцам завладеть инициативой на
западе и юге Атлантики.
После смерти Фердинанда в 1516 году троны Кастилии
и Арагона перешли к его внуку, эрцгерцогу Карлу Габсбур-
гу, сыну Хуаны и Филиппа Красивого. Рожденный в 1500 го-
ду в Гёнте и воспитанный в Нидерландах своей теткой, Карл
был классическим принцем эпохи Возрождения — обра-
зованным, набожным и обученным военным искусствам.
В 1516 году в Брюсселе он был объявлен правителем двух
объединенных испанских государств (его мать, и после за-
мужества по закону считавшаяся королевой Кастилии, но-
сила этот титул до самой смерти). Карл отправился в свои
новые владения осенью 1517 года. Король-иностранец, до-
вольно плохо знавший испанский язык, он прибыл в со-
провождении своих советников, большинство из которых
привез из Нидерландов. Непонимание между королем и
подданными очень скоро привело к росту недовольства со
стороны последних. Все кончилось восстанием. Но уже в
1520 году новый король покинул Испанию и отправился в
Германию, где был избран императором Священной Рим-
ской империи и в октябре коронован в Аахене.

Тйтул императора, полученный Карлом, способствовал
повышению престижа Испании. Карл объединил сейчас
больше королевств, чем когда-либо случалось европейско-
му правителю: все бургундское наследство с центром в Ни-
дерландах. огромные земли Габсбургов, включая террито-
рию Австрии внутри империи и Венгрии — за ее предела-
ми: вся полуостровная часть Испании. Неаполь и Сицилия,
Американский континент. Карлу приходилось много ез-
дить. Отрекаясь от престола в 1555 году в Брюсселе, он
вспоминал, что посетил все государства Западной Европы,
а также Африку и совершил одиннадцать морских походов.
Каждый четвертый день своего правления он провел в до-
роге: «Моя жизнь, — скажет он позже. — была сплошным
долгим путешествием».

Империей Карла была тем не менее не Испания, и ис-
панцы хорошо понимали это. Кастильцы особенно ясно
дали почувствовать свое отношение к нему во время анти-

правительственного восстания комунерос в 1520 году. Ими
недавно уже правил король-иностранец. Филипп Краси-
вый. так что они возражали против Карла не потому, что
он был чужой. Скорее, им не нравились привилегии, кото-
рые раздавались иностранцам. И. кроме того, привыкнув,
что Фердинанд и Изабелла всегда здесь, когда они нужны,
подданные не одобряли постоянных отлучек короля за гра-
ницу. Правитель, настаивали они. должен жить на земле,
которой он управляет. Эта тема вновь и вновь возникает на
заседаниях кортесов в Кастилии во время правления Кар-
ла. «Продолжительное отсутствие Вашего Величества в
Ваших испанских владениях, — писал адмирал Кастилии
в 1531 году, — это то. с чем Ваши подданные с трудом мо-
гут смириться». Со временем кастильцы и испанцы научи-
лись принимать свою «международную» судьбу, а Карл, в
свою очередь, несколько исламизировался (например, стал
брать себе советников только из числа испанцев). Испан-
цев ввели в политическую и культурную жизнь Европы. Их
стали избирать на международные посты: с 1516 года де-
сять мест в знаменитом бургундском ордене Золотого Руна
были закреплены за ними. Король сделал очень важный
жест — выучил кастильский язык, который вскоре стал для
него вторым после родного французского.

Большую часть правления Карла испанские королевства
продолжали довольствоваться тем положением в Средизем-
номорье. которое осталось со времен Фердинанда Католи-
ческого. и отказывались выполнять функции империи в
северной Европе. Они не видели себя в такой роли и не были
к ней готовы. После поездки в Германию за титулом импе-
ратора Карл вернулся на Иберийский полуостров в июле
1522 года и оставался там семь лет — самый длительный
срок его пребывания с испанскими подданными. В Севилье
в апреле 1526 года он женился на своей кузине, красавице-
принцессе Изабелле Португальской, которая в мае 1527 го-
да в Вальядолиде произвела на свет единственного своего
ребенка мужского пола, принца Филиппа.
Во время отлучек императора Изабелла в течение шести
из десяти лет, оставшихся ей до ее ранней смерти в 1538 го-
ду. ежедневно занималась государственными делами. В ее
переписке с Карлом ясно видны широкие горизонты, наме-
ченные монархами для Кастилии3. Нидерланды практиче-
ски отсутствуют в письмах императрицы, а Новый Свет едва
упоминается. Земли, принадлежащие кастильской короне,
она называет «этими королевствами», а короне Арагона —
«теми королевствами». Весь внешний мир рассматривает-
ся в основном сквозь призму Средиземноморья: его портов,
(‘удов, обороны. Никаких ссылок на север полуострова —
испанскую Кантабрию или Страну басков — или моря,
омывающие Северную Европу. И еще одна постоянная тема
писем — забота о муже, его постоянные отлучки, его безо-
пасность. войны, которые он ведет, упреки в том. что редко
пишет. В 1531 году Изабелла просит его: «Пожалуйста, в
будущем постарайтесь не заставлять меня ждать Ваших
писем так долго. Мне хотелось бы иметь вести от Вашего
Величества не реже, чем раз в три недели».

Управляющий делами на Иберийском полуострове.
Франсиско де лос Кобос, решительно возражал против до-
рогостоящего пристрастия императора к жизни в Герма-
нии и молчаливо поддерживал постоянные отказы кастиль-
ских кортесов предоставлять ему финансовую поддержку4.
И рошло уже довольно много времени после подавления вос-
стания комунерос, сменилось поколение после путеше-
ствий Колумба, большинство испанцев, казалось, утрати-
ло интерес к новым горизонтам, открывавшимся в Европе
и за Атлантическим океаном. ТЪлько несколько ученых-гу-
манитариев. состоявших на службе у короля (такие, как
каталонец Мир — один из советников короля, или его ис-
поведник Педро де Сото), жадно хватались за любую воз-
можность наладить международные контакты. Несмотря
на царившее вокруг безразличие, правление императора
имело огромное значение для Кастилии, потому что входе
его были созданы механизмы, позднее позволившие его
сыну Филиппу II наметить перспективы специфически ис-
панской имперской власти. Оно также способствовало вы-
движению Кастилии на первые роли на полуострове. Она
стала, как подтверждают все письменные документы того
времени, «главой этих королевств», резиденцией наместни-
ков императора, территорией, от которой они зависели во
всем, что касалось денег и войск. Выдающаяся роль Кас-
тилии сделала ее более послушной широкой международ-
ной политике Карла V. Кроме того, Кастилия стала доволь-
но быстро развиваться и очень скоро сделалась неожидан-
но экономически важной: регулярный экспорт драгоцен-
ных металлов из Нового Света, с территорий, известных
официально, как «Кастильские Индии».

Карл привез свой титул императора из Германии, но в
остальных королевствах правил согласно законам каждого
из них. Фактором, связующим все эти территории вместе,
было (как и в случае с Фердинандом) династическое право
короля на них; по тому же праву он мог в конце правления
распределить земли между членами своей семьи. В 1517 го-
ду. когда монарх начал переговоры с кортесами своих по-
луостровных владений, денег у Испании было не много, их
точно не хватало на обеспечение международной деятель-
ности Карла. С самого начала королю пришлось рассчиты-
вать скорее на деловых людей Европы, чем на испанцев.
Крупные банковские центры находились в Нидерландах, в
центральной Германии и северной Италии, и именно туда
обратился Карл за кредитами, которые потом собирался
выплатить из налогов, собранных в своих королевствах. Он
совсем недавно начал править, а долги росли очень стре-
мительно. особенно много он задолжал в Германии, где
пытался облегчить себе путь к императорскому титулу в
1519 году. Он также получал помощь от фламандской зна-
ти, которая давала императору деньги в обмен на приви-
легии в Новом Свете. Придворные приобрели исключитель-
ные права на торговлю на новых территориях. Уже через
несколько месяцев после восшествия Карла на престол го-
ризонты Кастилии стали стремительно расширяться бла-
годаря иностранной финансовой помощи.

Испанцы очень медленно привыкали к новой судьбе.
Некоторые, например чиновники, высшее духовенство и
историки, приспосабливались, потому что им платили за
службу императору Секретарь Карла. Альфонсо де Валь-
дес, стремился представить своего господина как живое
воплощение стремления к миру и единству между народа-
ми: «Пусть будет одно стадо и один пастух». — писал он.
Другие высказывались проще, с присущим народу разма-
хом. но примерно в том же духе. Когда император приехал
в Севилью. чтобы жениться на Изабелле. на триумфальной
арке красовалась надпись: «Что привело Вас сюда, то при-
ведет Вас и в Иерусалим». Со временем к Карлу стали обра-
щаться с теми же чаяниями, которые в свое время связы-
вали с Фердинандом. ГЪрод Гйбралтар в 1538 году заявил,
что судьба короля — освободить Иерусалим, «как предска-
зали святые люди»5.

Кастильцы в конце концов стали воспринимать Карла
как своего собственного императора, говорящего на их язы-
ке. который он выучил быстро и хорошо. Императора они
приняли, но у них имелись серьезные сомнения насчет «им-
перии». Дело в том. что сам Карл никогда не высказывал
грандиозных концепций того, чем могли бы быть его об-
ширные земли, оставив формулировку «имперской» теории
своим советникам, в основном юристам, таким как пьемонт-
ский дворянин Меркурино Гкттинара. Для Г&ттинара. по-
клонника древних римлян, слово «империя» означало гос-
подство без границ. Но. как ни странно, это напрямую не
связывалось с международной экспансией. Гкттинара. по-
хоже, не рассматривал Новый Свет как существенную и
важную часть «империи» своего господина6. В свою очередь,
кастильские писатели следовали примеру Небрихи и энер-
гично отвергали все претензии «Германской» империи. Нм
близка была идея автономии Испании внутри большой
империи. Многие из тех, кто принадлежал к ордену доми-
никанцев в Испании, долго противились концепции уни-
версальной монархии, если она угрожала самостоятельно-
сти и целостности их родины7.

Оценивая в 1525 году всю огромность стоявшей перед
ним задачи, Карл сознавал, что не должен оплошать. «Я пре-
красно понимаю, что время уходит и мы вместе с ним, и я
не намерен позволить ему пройти, не оставив следа на моей
репутации. Итак, я не вижу ничего, что помешало бы мне
совершить нечто великое, если Бог позволит мне трудить-
ся мирно и спокойно»8.

Он не воспринял всерьез идею формирования группы
правителей, которые бы проводили его политику; ГЬсудар-
ственный совет, который мог бы играть эту роль, был чисто
декоративным образованием. С другой стороны, короля
сильно заботило осуществление сообщения между его ко-
ролевствами. У него было три приоритета: деньги, которые
можно достать где и когда нужно, надежная передача его
устных и письменных распоряжений и возможность набо-
ра людей для военных операций. Все это требовало созда-
ния международной системы отношений, без которой им-
перская власть не работала. Ограниченных ресурсов, до-
ступных когда-то Фердинанду Католическому, было недоста-
точно, и Кастилия в одиночку не могла справиться со всеми
задачами. Было еще меньше вероятности, что Германия —
разобщенные земли, которыми владело множество князей,
лишенные единой централизованной власти. — поможет
ему. Внимание императора к насущным нуждам управле-
ния государством было не только ново и прогрессивно —
это был огромный шаг вперед в организации европейского
общества, который дал возможность при более чем скром-
ных ресурсах справиться с, казалось бы, невозможной за-
дачей контроля территорий, охватывавших почти полови-
ну всего известного на тот период мира.

Первая из инноваций Карла — сделать капитал подвиж-
ным, на международной основе9. Система распределения
денежных средств, о которой подробнее речь пойдет позже
(см. главу 7), явно находилась в зачаточном состоянии.
Император, приехав в Испанию, привез с собой своих бан-
киров. так что сначала он не сильно истощал местные ре-
сурсы. Однако кастильцы скоро обнаружили, что им при-
дется мириться с большими финансовыми аппетитами
придворных. Фердинанд Католический устраивал свои де-
нежные дела при помощи небольшой группы банкиров,
которая следовала за ним повсюду и обеспечивала доступ-
ность нужных монарху сумм в любое время. При Карле бан-
ковское дело и торговля приобрели совершенно другой вид.
Испания под властью Габсбургов — наиболее полный и чи-
стый пример диктата иностранного, международного ка-
питала10. Сначала Карл поддерживал связи с немецкими
банковскими домами Фуггера и Вельзера. Позже, начиная
с 1560 года, на первый план выдвинулись банкиры Гёнуи.

Второе крупное новшество было связано с коммуника-
циями. Жизненно важные военные, политические и торго-
вые решения в период до нового времени тормозились из-за
невозможности своевременной передачи информации.
Судно, лошадь или экипаж—таковы были три средства пе-
редвижения. Все они были медленными и, что еще хуже,
ненадежными. В Брюсселе с 1490-х годов правительство
начало пользоваться услугами весьма замечательного че-
ловека, Франсуа де Ткссиса, происходившего из не менее
замечательной семьи Thcco из окрестностей Бергамо, в Се-
верной Италии. В пятнадцатом столетии члены этой семьи
жили как в Нидерландах (там их фамилия приобрела фор-
му Ткссис), так и в Германии (где ее произносили как Так-
сис). Около 1450 года они наладили для императора связь
Вены с Италией и Брюсселем. К 1500-м годам их успехи на
почтовой ниве создали им состояние и добыли дворянство.
Взойдя на испанский трон в 1516 году. Карл утвердил Т^с-
сиса и его деловых партнеров (которые являлись членами
его семьи, вывезенными из Италии) главными почтмейсте-
рами на всех подвластных ему территориях. Это была огром-
ная монополия. Кортесы Вальядолида в 1518 году серьезно
протестовали против предоставления службы в Кастилии
иностранцам: «иностранцам не следует предоставлять ра-
боту. раздавать посты и губернаторские звания, наделять
их высокой властью и бумагами, позволяющими натура-
лизоваться» 11. Такие же протесты высказывались и в отно-
шении Тассиса в Арагоне. Семейство, однако, продолжало
пользоваться своими привилегиями, создав широкую по-
чтовую сеть, связывающую Вену. Брюссель. Рим и испанс-
кие владения вплоть до Неаполя. В Кастилии семья Тассис
заняла почетнейшее место среди аристократии. Испанцы
постепенно понимали, что предприятия международного
характера, такие как. например, почта, требовали больше
опыта и ресурсов, чем те, которыми они сами обладали.
Задачи империи были глобальными и решений требовали
тоже глобальных. ХотяТюсисы не утратили своего выдаю-
щегося положения, к ним скоро присоединились и испан-
ские почтовые агенты12, которые совместно с чиновника-
ми других наций участвовали в сложном деле доставки ин-
формации в разные части Европы.

В то же время было очень важно развивать и расширять
контакты с другими государствами через послов, которые
могли представлять интересы императора и держать его в
курсе всех дел. Дипломатическая служба короля Карла име-
ла центром Нидерланды, но агенты его набирались со всех
территорий. Испанцы неизбежно играли очень скромную
роль в европейской дипломатической сети. Карл опирался
и на тех, кто служил еще Фердинанду13, но в его правление
существовала тенденция брать людей из Бургундии (сей-
час это территории Нидерландов. Бельгии, Люксембурга.
Франш-Конте и некоторые земли, входящие в состав Фран-
ции и Германии) или из Италии. Пока Филипп II не создал
специфическую структуру испанской империи, кастиль-
ские дипломаты (которые редко знали какой-либо совре-
менный язык, кроме родного) оставались в международных
делах на вторых ролях14. Императорская военная и адми-
нистративная элита сначала была почти исключительно с
севера Европы, так что испанский офицер в Неаполе жало-
вался маркизу Пескара, что император «продвигает только
людей из Нидерландов и только им раздает главные посты,
а испанцам и итальянцам милостей от него ждать не прихо-
дится 15. Но испанцы и итальянцы скоро показали себя и под-
нялись на самые высокие посты военной иерархии.

Третьей областью, которую затронули новшества, была
деловая сфера, где стало принято рисковать, предлагая го-
сударственные ресурсы как гарантии торговцам и финан-
систам. Финансисты же, принимая условия государства и
раздавая крупные кредиты, пускали деньги в оборот неслы-
ханным для средневековья образом. В коммерческих кру-
гах уже стало общим местом, что судовладельцы получали
надбавки за риск, которым подвергались их суда на море.
Финансистам тоже надо было как-то защитить себя от пра-
вительства, которое не желало отдавать долги. Карл, воз-
можно, находился в уникальном положении: он мог пред-
ложить торговцам гарантии не одного, а нескольких пра-
вительств. В поздний период своего правления он все боль-
ше полагался на деньги, поступавшие из Америки, но в
первые десятилетия значительное число затрат приходи-
лось на неиспанские королевства. Как напомнил своему
монарху вице-король Неаполя Данной: «С тех пор, как Вы в
1520 году покинули Испанию, серебро Вы получали только
от нас и из Фландрии»16.

Раз уж свершения короны теперь приобрели глобал ьные
масштабы, стало крайне важным защищать их. Малень-
кие территориальные временные вооруженные силы, ко-
торые использовал Фердинанд Католический, совершен-
но перестали удовлетворять нуждам международной поли-
тики. К счастью, европейские территории монархии обыч-
но умели защитить себя сами: они собирали столько людей
и денег, сколько требовалось, и позволяли короне ими рас-
поряжаться. Кастильцы были горды и счастливы участво-
вать в осуществлении замыслов императора. Солдаты и
знать, которые принимали участие в итальянских войнах,
теперь были готовы сражаться и в других кампаниях. Это
не значит, что Испании навязывалась роль военной стра-
ны. Как раз наоборот, правление императора стало для ис-
панцев неожиданно мирным временем. Об этом факте по-
чему-то легко забывают. Кроме отдельных схваток с севе-
роафриканскими корсарами, войн не было. По окончании
первой фазы итальянской войны (1504), как в Кастилии,
так и в Арагоне воцарился долгий мир. Целые следующие
полстолетия полуостровная Испания не знала ни одной се-
рьезной угрозы. ГЬсударство преследовало иногда конкрет-
ные цели, не давая втягивать себя в общий конфликт. В ди-
настическом конфликте в Европе между Габсбургами и
французской династией Валуа участвовали испанские вой-
ска, но он слабо затронул Иберийский полуостров, выра-
зившись лишь в незначительных стычках в Пиренеях, глав-
ным образом вокруг Перпиньяна. В Кастилии кортесы хо-
тели (в 1527 году) финансировать войну против турок, по-
скольку это была «задняя дверь» Испании. Но оплачивать
военные действия против турок, когда те были далеко, в
Вене, кортесы (как и в 1538 году) отказались.

Отсутствие войны означало, что не было большой нуж-
ды в военных порядках внутри Испании. Кастилии удава-
лось обозначить свое военное присутствие в Европе, не
вступая в войны. Тут пригодились все те же знаменитые
терсио. Мы знаем, что эти военные формирования появи-
лись при короле Фердинанде. Карл V нуждался в войсках и
гарнизонах в Италии, и терции обеспечили ему военное
присутствие на этих территориях. Позднее вошел в силу
ряд правил, регламентировавших организацию терсио и
дисциплину в них (глава 4). Испанские войска в период
правления Карла V продолжали оставаться небольшой, но
жизненно важной частью армии Габсбургов. Может быть,
они были и не лучше других войск, но имели преимущество
длительной службы и большей дисциплинированности. Не
случайно позже их солдат стали называть «ветеранами» —
прозвище, которое они носили с гордостью. Терсио состав-
ляли пятую часть той самой армии, которая разграбила
Рим в 1527 году, и более чем шестую часть войск, которые
служили Карлу в Германии в 1547 году. При осаде Меца,
которой командовал герцог Альба, испанские подразделе-
11 ия составляли всего лишь девять процентов пехоты и чуть
более трех процентов кавалерии17. Кроме принимавших
участие в кампании, некоторые части просто Стояли в опре-
деленных местах, главным образом в африканских фортах,
а с 1536 года — в Милане. Но вклад Испании в собственно
военные действия всегда был невелик.

Долгие годы мира, несомненно, вызывали скуку у ис-
панской знати, которая сохраняла свой интерес к войне,
являющейся краеугольным камнем образа жизни ари-
стократов. Многие империи были основаны на активном
сотрудничестве со знатью, которая обычно делает матери-
альные вложения и служит имперской власти. Знать так-
же прежде других слоев начинает заниматься колониза-
цией, и именно дворянство командует армией18. Ткк как
Испания не была прямо вовлечена в войну во всякий мо-
мент имперского правления, ее знати досталась лишь обо-
ронительная функция на границе с Францией и на побе-
режье, в конфликтах с Барбароссой ц турками. Наиболее
предприимчивые из дворян радостно откликнулись на
возможность послужить вне полуострова. Прекрасный
пример знатного дворянина, сделавшего блестящую воен-
ную карьеру, был Антонио де Лейва, принц Асколи, которо-
го Карл назначил правителем Милана в 1525 году. Лейва
заплатил за это многим, но счета сохранил и позже
предъявил их императору, чтобы тот возместил ему затра-
ты19. В 1532 году, когда турки проникли глубоко на терри-
тории Габсбургов на Дунае, столько кастильской знати
с*тало проситься воевать в Германию, что императрица
была весьма встревожена. «Когда столько людей покидает
королевство и при этом берет с собой столько лошадей и
денег. — писала она. — Кастилия лишается всякой защи-
ты». Император же, со своей стороны, был очень доволен:
«Я был бы рад, если бы все они туда отправились». — напи-
сал он20.
Правление императора поставило испанцев перед труд-
ной проблемой, которую они. как и в случае с восстанием
комунерос. решили совершенно неправильно. Они выра-
жали свои сомнения в политике Карла на всех уровнях — в
кортесах и на улицах. Кастильские кортесы бесконечно
жаловались на отсутствие императора. Простой народ жа-
ловался, что король отбирает у народа деньги, чтобы тра-
тить их на войны. Историк Сандоваль рассказывает, что
однажды, охотясь в горах неподалеку от Толедо. Карл за-
блудился и разговорился с крестьянином, который его не
узнал. Старик рассказал, что он жил в Кастилии при пяти
королях. Когда Карл спросил его, который из королей, по
его мнению, был лучшим, а который — худшим, тот отве-
тил, что лучшим был Фердинанд, а худшим — нынешний
король. Когда у него потребовали объяснений, крестьянин

ответил, что король оставил свою жену и уехал в чужие края,
увез с собой все богатства королевства и разоряет крестьян

налогами.

Спустя поколение после начала правления императора
кастильцы преодолели недоверие периода комунерос и
даже научились гордиться достижениями. Но их поддерж-
ка королевской власти носила очень избирательный харак-
тер. Они одобряли императора, когда он вступал в кон-
фликт с теми, кто казался им врагом Испании: с турками,
французами, еретиками. Акции против них рассматрива-
лись как оборонительные и вполне приемлемые. И наобо-
рот. население оставалось безучастным к тем аспектам по-
литики Габсбургов, которых оно не понимало. В результате
люди то и дело отказывались давать деньги на иностран-
ные предприятия, включая итальянскую войну. «В Испа-
нии, — писал Карл из Болоньи своему брату Фердинанду в
1530 году, —не любят, когда я трачу их деньги на Италию»21.

В последующие десятилетия кастильские историки на-
столько примирились с Габсбургской династией, что в сво-
их трудах представляли Кастилию «главой над всеми ос-
тальными» (имеются в виду остальные королевства полу-
острова). Именно так выразился император в кортесах Ва-
льядолида в 1523 году. Создавался имидж всемирной, в том
числе и заокеанской, монархии Карла V, которая возникла
с помощью кастильских армии и флота. Реальность, как бы
там ни было, заключалась в том, что эта «испаническая»
империя возникла лишь спустя некоторое время после
смерти императора. Испания была важным, но весьма
ограниченным источником, из которого черпала для сво-
их нужд империалистическая политика. Конечно. Касти-
лия являлась единственным королевством на полуострове,
которое щедро делилось с короной своими финансами. Ан-
глийский посол, например, отмечал в 1520 году, что «nervus
belli est pecunia*. которых у короля никогда не будет без Ис-
пании»22. А кастильцы, хотя часто по-прежнему бывали
настроены критически, в целом проявляли щедрость. Но
Карл никогда не отводил им какой-то собой роли в управ-
лении своими разнообразными территориями. В этом во-
просе он по-прежнему руководствовался принципом равен-
ства. Кортесам в 1523 году он объяснил: «Мы хотим, что
вполне разумно, чтобы нам служили все нации наших ко-
ролевств и доминионов и при этом чтобы каждое из них
сохраняло свои законы и обычаи».

Испанцы внесли важный вклад в оборону своих границ
от французов и турок, но у них было мало опыта в более ши-
роких военных операциях, кроме разве что Италии. И имен-
но в Италии испанцы и солдаты терсио продолжали укреп-
лять военную репутацию, которую начали завоевывать еще
при Фердинанде Католическом. Более чем через полвека
после 1494 года Испания и Франция продолжали бороться
за главенство на полуострове и в процессе этой борьбы за-
служили жгучую ненависть своих народов.

Мотивы Фердинанда были скорее династическими, чем
империалистическими. Он преследовал цель сохранить
свои права, а не расширить границы, и требовал всего-на-

* Nervus belli est pecunia — Нерв войны — деньги (лат.).
всего безопасности для принадлежащего ему королевства
Неаполь, в чьи внутренние дела почти не делал попыток
вмешиваться. Напротив, Карл V остро нуждался в финан-
совой поддержке своей политики в других частях Европы
и искал ее не только в Неаполе, но и по всей Италии. 1Ъсу-
дарства северной Италии традиционно входили в состав
Священной Римской империи, и император, что было впол-
не логично. считал, что они входят в сферу его влияния. Его
первое военное вторжение в Италию имело характер вы-
ступления против французов, владевших герцогством Ми-
ланским. находившимся в то же время в феодальном под-
чинении Священной Римской империи.

Летом 1521 года армия численностью более двадцати
тысяч под командованием Просперо Колонна, главного
папского полководца, выступила на стороне императора
против французов. Хотя солдаты были в основном италь-
янцами и немцами, присутствовал и небольшой испанский
военный контингент (две тысячи солдат из Неаполя) под
командованием неаполитанца Феррана Д’Авалоса, марки-
за де Пескара и испанца Антонио де Лейва. Это было зна-
чительным событием для испанцев, которые впервые обо-
значили свое военное присутствие вне традиционной зоны
арагонского влияния.

Эта война также наметила Милан как объект возмож-
ных интересов испанцев. После смерти Колонны в декабре
1523 года Карл назначил командующим фламандца —
вице-короля Неаполя Карла де Ланноя. который усилил
армию неаполитанскими войсками. Сам Ланной подчинял-
ся приказам коннетабля Франции Карла де Бурбона, кото-
рый номинально являлся главой французской армии, но в
1523 году в результате ссоры со своим королем официаль-
но передал свои полномочия императору.

Имперские войска под командованием Бурбона вошли
во Францию и продвинулись до самого Марселя. Дальше им
было не пройти, и они вернулись в Ломбардию в конце сен-
тября 1524 года. Это было позорное бегство, и. как вспоми-
кает в своих мемуарах военный из Франш-Конте, Фери де
IVwoh. они по пути очистили все сады Прованса: «Мы от-
ступали целую неделю, причем враг преследовал нас по
Ин гам и то и дело нападал»23. Теперь пришло время новому
французскому королю Франциску I сделать драматический
жест. В октябре 1524 года, когда стало ясно, что имперские
войска больше не представляют угрозы для Франции, он
лично повел свою армию через Альпы на равнины Ломбар-
дии и, не встретив особого сопротивления, занял город
Милан. Силы Бурбона отошли в Лоди, а французский ко-
роль продвинулся еще дальше и осадил город Павию, кото-
рый защищали немецкие войска под командованием Лей-
вы. После трех месяцев осады, в конце января 1525 года,
Бурбон и Ланной повели своих людей обратно, надеясь по-
теснить французов. В конце февраля они решили, что с
застоем в войне нужно покончить битвой, несмотря на из-
вестное и бесспорное превосходство французов в кавале-
рии и артиллерии.

Императорские войска насчитывали двадцать четыре
тысячи человек: из них четырнадцать тысяч немцев, око-
ло пяти тысяч итальянцев и пять тысяч испанских пехо-
тинцев под командованием Пескара* 24. Они атаковали
французские позиции вечером 23 февраля 1525 года, и к
утру следующего дня победа императорских войск была
полной. На поле битвы группа солдат из неаполитанского
герсио —трое кастильцев и один солдат из Франш-Конте —
взяла в плен короля26, который официально сдался Ланною.
11о мнению свидетелей, победа была одержана благодаря
искусству, с которым немецкие пехотинцы, ландскнехты,
атаковали швейцарскую пехоту, служившую Франции, и
благодаря убойной мощи аркебуз кастильских солдат из Неа-
поля26. «Я могу подтвердить сделанное испанцами. — пи-
сал кастилец — участник битвы. — потому что видел все это

* Детали даются по свидетельствам офицера, лично прини-
мавшего участие в сражении.
собственными глазами». В этом историческом эпизоде ис-
панцы показали себя военной силой. Поколение спустя,
когда Брантом обсуждал оборону Франции с герцогом Гй-
зом, одним из ведущих военачальников, последний согла-
сился. что кастильские аркебузы, возможно, явились од-
ной из главных причин победы императорских войск27.

Битву при Павии выиграли для отсутствовавшего Кар-
ла в подарок к его 25-му дню рождения. 24 февраля. Она
имела важные последствия для роли Испании в европей-
ской политике. Кастильцы, казалось, не проявили большо-
го интереса к кампании. Ни один солдат с Иберийского по-
луострова не отправился принять в ней участие, и. как след-
ствие. когда распространились хорошие новости, не было
никаких народных празднеств. Однако не каждый день в
плен на поле битвы берут самого могущественного короля
в Европе. Франциска I привезли в Мадрид. Он прибыл туда
в августе 1524 года со всеми королевскими почестями, но
под охраной. Двое монархов часто и подолгу беседовали
наедине, однако для Франциска пребывание в Мадриде
навсегда осталось неприятным и болезненным пережива-
нием. В конце концов он был отпущен в марте 1526 года, а
его место заняли двое его сыновей, которые впоследствии
были выкуплены после мирного договора, подписанного в
1529 году в Камбре. Слава, заработанная Испанией, быст-
ро растворилась в общеевропейской реакции — против
Карла и его абсолютной победы над Францией. Едва осво-
бодившись из плена, французский король тут же. в мае
1526 года, в провинции Коньяк заключил с папой альянс,
который был призван положить конец «войнам, опустоша-
ющим христианский мир», другими словами, пресечь дей-
ствия Карла в Италии. Новая коалиция ничего не достигла
в плане военных действий, и в начале 1527 года импера-
торские войска под командованием Бурбона и германско-
го полководца ГЬорга фон Фрюндсберга объединили свои
силы в Пьяченце и начали поход на юг. на Рим. вступив-
ший в союз с Францией.
В марте папа настолько смягчился, что договорился с
послом империи о заключении перемирия, но было уже
слишком поздно. Армию невозможно было остановить, и к
концу первой недели мая войска ворвались в Вечный ТЪрод
и начали грабить, жечь и убивать28. Испанцы бесчинство-
вали наравне с немцами и итальянцами. Карл, получив из-
вестие об этом, был в ужасе, но христианская Бвропа возло-
жила всю ответственность за происшедшее непосредствен -
I <о на него. Его приверженцы и защитники, особенно испан-
цы. очень быстро переложили вину на Бурбона (который. что
было весьма удобно для них, умер от ран в самом начале на-
f юдения на Рим) и Фрюндсберга. Многие втайне были очень
довольны той злобой и остервенением, которые выплесну-
лись на город папы. Политические оппоненты считали, что
папа пожал плоды своей собственной политики, а религи-
озные реформаторы и философы решили, что церковь та-
ким образом наказана за процветающую в ней коррупцию.
Секретарь Карла, латинист, испанец Альфонсо де Вальдес,
написал очерк, озаглавленный «Диалоги о последних собы-
тиях в Риме», который в рукописи обошел официальные кру-
ги и получил всеобщее одобрение. Франция тем временем
воспользовалась ситуацией и опять послала войска под ко-
мандованием Лотрека в Италию. Они подчинили себе боль-
шую часть Ломбардии, кроме Милана, затем продвинулись
на юг. к Неаполю, и в апреле 1528 года осадили город, кото-
рый с моря был уже блокирован кораблями под командова-
нием Филипино Дориа, племянника великого генуэзского
мореплавателя Андреа Дориа.

Таким образом. Средиземноморье было своеобразной
заповедной зоной. Все значительные морские силы при-
надлежали Италии, и если император затевал военные кам-
пании, то имея в виду укрепить безопасность Италии. Ис-
панский военно-морской контингент ограничивался сов-
ет венными береговыми судами и «испанскими галерами»,
небольшим флотом из дюжины судов на контракте с коро-
ной и под командованием, в период правления императо-
ра, выдающегося кастильского морского офицера, благород-
ного Альваро де Басана, основателя длинной и достойней-
шей морской династии. Уязвимость положения императо-
ра в западном Средиземноморье стала ясна в мае 1528 го-
да. когда его флот под командованием генуэзского знатного
дворянина Фабрицио Джустиниано был разбит флотом До-
риа в бухте Салерно. Бывший вице-король Сицилии Уго де
Монкада был убит в бою, а многие знатные дворяне взяты в
плен и увезены в Гёную.

Это несчастье имело последствия, даже благоприятные
для императора. Андреа Дориа решил нарушить свой аль-
янс с Францией и летом заключил историческое соглаше-
ние с новым главнокомандующим Карла в Италии — моло-
дым принцем из Франш-Конте Филибером Шалонским.
Этим поступком29 Дориа поставил свой небольшой флот на
службу императору, а взамен получил несколько важных
концессий, которые укрепили его позиции в Гёнуе. Вели-
кий морской и финансовый центр оказывался теперь на
стороне Габсбургов. В сентябре адмирал вернулся в Гёную.
которая была в спешке оставлена французами. Нарушение
им союза, а также военные удары, полученные войсками
Лотрека, вынудили Францию помириться с императором.
С этого дня флот Дориа стал играть значительную роль во
всех походах Карла V в Средиземноморье.

Мирный договор, подписанный в августе 1529 года в
Камбре, стал поворотным пунктом в истории Западной Ев-
ропы, так как каждая из участвовавших сторон воздержа-
лась от принятия пунктов, которые могли бы привести к про-
должению войны. Франциск I утвердился во владении Бур-
гундией, на которую всегда претендовал император: в свою
очередь, король признал господство Карла в Италии. Дого-
вор этот знаменовал собою конец эпохи международной по-
литики Карла V. До того момента императора занимало в ос-
новном Средиземноморье. Впредь же главной его заботой
стали события в северной Европе, и особенно в Германии.

Уехав из Барселоны в Италию летом 1529 года, Карл ко-
ротко остриг волосы, отказавшись от стиля, принятого в
Западной Европе. Придворные из его окружения, тоже вы-
нужденные подстричь волосы, чуть не плакали, расстава-
ясь с ними. Корабли Андреа Дориа стояли в гавани Барсе-
лоны, ожидая императора, чтобы сопровождать его. Адми-
рал, которому к тому времени было шестьдесят четыре года,
с длинными волосами и белой бородой, вышел со свитой
генуэзской знати лично встретить императора. Когда ад-
мирал собрался снять шляпу. Карл остановил его и сам об-
нажил голову30. В габсбургской Испании грандам было по-
зволено оставаться в шляпе в присутствии короля. «О мо-
гущественный король! — сказал Дориа. — Я скажу немно-
го. но сделаю больше. Заверяю ваше величество в том, что
готов исполнить все. что послужило бы к вашей пользе».
Молодой император ответил: «Я верю вам». Этому союзу оба
остались верны до конца. В период правления Карла и его
сына Филиппа II благодаря генуэзскому флоту Священная
Римская империя и Испания не имели себе равных в Сре-
диземноморье.

Карл и его двор поплыли во главе внушительного флота
из 37 кораблей и 130 транспортных судов с целой армией
кавалерии и пехоты. Зрелище было впечатляющее, и в Ни-
дерландах, узнав об этом событии, ссыльный из Валенсии
Хуан-Луис Вивес написал философу Эразму: «Испания пра-
вит всем»31. Процессия прибыла в Гёную в середине авгус-
та. За шесть недель, которые император оставался там. он
пожаловал Дориа титулом принца Мельфи, что подразуме-
вало предоставление ему во владение одноименного неапо-
литанского города. Императору вновь напомнили о посто-
янной угрозе нападения корсаров из Северной Африки —
в октябре шесть кораблей испанского флота были потоп-
лены Барбароссой в сражении при острове Форментера,
которое современник описал как «величайшее поражение,
когда-либо испытанное испанским галерным флотом»32.

Во время визита императора в Италию он встретился с
принцами со всего полуострова. Самое главное дело у Кар-
ла было в Болонье, где ему предстояла встреча с папой. Она
была хорошо подготовлена послами обеих сторон, стре-
мявшимися обеспечить мир и спокойствие в Италии, те-
перь свободной от французов. Императорский двор медлен-
но продвигался на юг и 5 ноября 1529 года с большой пыш-
ностью вступил в Болонью. ГЪрод был празднично украшен,
присутствовали принцы основных государств Италии и
императорские войска под командованием Антонио де Лей-
ва. Папа Клемент VII (переживший ужасное разграбление
Рима войсками Карла в 1527). несмотря на нездоровье, ра-
душно принял императора Карла; нужно было уладить раз-
ногласия. прийти к компромиссам, принять важные реше-
ния. Продолжительные переговоры в Болонье своим успе-
хом — знаменитый мирный договор, заключенный в кон-
це декабря и надолго определивший политическую судьбу
всех итальянских государств, — были обязаны прежде всего
пьемонтскому канцлеру Пптинара.

Целая серия законодательных актов была принята в на-
чале следующего года, когда официально отпраздновали
коронацию императора как продолжение и завершение це-
ремонии, имевшей место десять лет назад в Аахене, где Кар-
ла короновал архиепископ Кельнский. 22 февраля 1530 го-
да имела место великолепная церемония, во время которой
папа возложил на голову Карла железную корону Лангобар-
дов. Два дня спустя, на еще более пышной церемонии в со-
боре Святого Петрония. в день, который по счастливому
стечению обстоятельств оказался днем рождения Карла V.
на его голову возложили золотую корону империи33. Через
четыре недели Карл покинул Болонью, месяц провел в Ман-
туе и вернулся в Австрию в начале мая.

За семь месяцев, прошедших со дня отъезда императо-
ра из Барселоны, благодаря личным контактам, интенсив-
ным деловым переговорам. безусловному давлению, разда-
че денег, почестей, титулов и земель король укрепил свое
положение в Италии и обеспечил благоприятную среду для
реализации там испанских интересов. С чувством удовлет-
ворения пишет он в мае жене из Инсбрука: «В Италии те-
перь все спокойно*34. Оставалась только одна проблема —
Флоренция. ГЬрод, находившийся под властью Медичи и
теоретически подчиненный лично папе Клементу VII, вос-
стал против своих хозяев. После одиннадцати месяцев оса-
ды защитники, среди которых был и художник Микеланд-
жело, капитулировали перед объединенными войсками
императора и папы в августе 1530 года. Через несколько
лет венецианский посол, определяя политическую ситуа-
цию на полуострове, имел все основания заключить, что
Карл «является хозяином большей части Италии; очень
мало правителей или государств, свободных от его контро-
ля. разве что понтифик, Венеция, и до известной степени
герцог феррарский. Все остальные —либо вассалы Его Ве-
личества. либо так или иначе зависят от него. А иные —
просто его слуги*35.

Оказалось, что итальянские территории имеют гораздо
большее значение для окончательного установления вла-
сти испанцев в Европе, чем те когда-либо склонны были
признавать. Можно без преувеличения сказать, что Испан-
ской империи не было бы без Италии. Итальянцы прези-
рали французов как «варваров», которые покушаются на их
земли, но очень быстро научились презирать также и ис-
панцев. Их историки, для которых десятилетия после втор-
жений 1494 года были «временем бедствий», помнили, что
иностранная оккупация Италии никогда не бывала продол-
жительной. так как держать иностранные войска далеко
от дома было дорого. В данном случае, однако, испанцы
обеспечили скорее свое постоянное военное присутствие,
чем оккупацию. Действительно, численность испанских
войск, которые базировались на полуострове, всегда была
(за исключением Милана) довольно небольшой. В любой
произвольно взятый момент в шестнадцатом столетии во
всей Италии насчитывалось не более двадцати тысяч ис-
панских солдат, причем большинство из них стояло в Ми-
лане36. Число это значительно возросло лишь в семнадца-
том столетии. Хотя Испания в дни Карла V бывала перио-
дически вовлечена в военные акции в итальянских государ-
ствах. ее власть там основывалась не на оккупации и по-
давлении. а на оживленной торговле и экономической за-
интересованности. Император, судя по всему, довольно
рано решил, что судьбы средиземноморских государств
неразрывно связаны. Очень важно уяснить, что это были
за связи. Кастильцы последующих поколений склонны
были считать, что они завоевали Италию. Для такого убеж-
дения нет достаточных оснований.

Во-первых, императорская власть основывалась на ди-
настически наследуемом праве на две главные итальянские
территории. Неаполь принадлежал арагонской династии
с тех пор. как его в 1504 году успешно присоединил Ферди-
нанд. Милан, за который Франция постоянно затевала вой-
ны. после битвы при Павии практически пребывал в пол-
ной власти, а после смерти последнего герцога Сфорца в
1535 году был присоединен к землям Карла, впоследствии
перешедшим к его сыну, Филиппу. Кроме того, Карл обла-
дал наследственными правами на Сицилию и Сардинию и
держал под контролем крепости на побережье Тосканы.
Вместе все эти территории составляли сорок процентов
площади современной Италии. С Болонского мира (1530).
когда власть Карла была признана итальянцами и он был
официально коронован папой как император Священной
Римской империи, династия Габсбургов прочно укрепилась
в Италии. Но власть ее держалась скорее на династическом
праве, нежели на военном превосходстве.

Во-вторых, за пределами земель, подчиненных непо-
средственно короне, владычество Габсбургов зиждилось на
прочных союзах с элитой основных государств. В Гёнуе,
одном из главных деловых и морских центров Европы, Габс-
бурги с 1520-х годов тесно сотрудничали с семейством Спи-
нола. С 1528 года, когда семья Дориа тоже перешла на сто-
рону Габсбургов, это выразилось в жизненно важном для
последних союзе, обеспечившем им уверенность во власти
над Миланом. С другими городами-государствами про-
изошла та же история. Взять, например. Флоренцию, где
поддержка Карла семьей Медичи была скреплена браком
сводной сестры Карла Маргариты с герцогом в 1536 году.
После смерти герцога Маргарита вышла замуж за Фарне-
зе. герцога Пармского. Итальянская знать была счастлива
сотрудничать с могущественными Габсбургами, особенно
если могла извлечь из этого выгоду для себя. Знатных дво-
рян пригласили участвовать в международной политике
Карла. Капитул Бургундского ордена Золотого Руна, про-
веденный в Турнее в 1531 году, принял троих новых чле-
। юв: маркиза ди Васто. Андреа Дориа и Ферранте ГЪнзага*.

В то же время итальянцев и испанцев всячески поощря-
л и вступать в политические союзы. Матримониальные свя-
зи между итальянской и испанской знатью заложили ос-
нову для сотрудничества между двумя нациями почти на
два столетия и создали в Италии правящую элиту из воен-
ных и чиновников. В 1530-х дочь вице-короля Неаполя,
11сдро де ТЬледо. сына герцога Альба, вышла замуж за гер-
цога Медичи из Флоренции Козимо I; сын Педро женился
на дочери Васто; шурин Васто. Веспасиано Колонна, же-
нился на сестре ГЪнзага; а сын ГЪнзага взял в жены дочь
J 1ориа. В эти годы ТЬледо занимал пост вице-короля Неапо-
ля. Васто — вице-короля Милана, а ГЪнзага — вице-короля
Сицилии, пока не сменил Васто в Милане. ТЬсные кровные
и деловые связи способствовали совпадению интересов
элиты с интересами правящей династии. Такое положение
вещей устраивало всех. Внешне все выглядело так. что им-
ператор принимает решения, а на практике решала за него
элита, захватившая бразды правления.

В-третьих, испанская корона пользовалась услугами
ведущих банковских домов северной Италии, которые по-
новому распоряжались финансами и теперь предоставили
императору весь свой опыт и все свои ресурсы. Гёнуэзские,

* Полное имя маркиза Ди Васто — Альфонсо Д’Авалос Д'Ак-
вино. Дориа носил титул принца Мельфи. а ГЪнзага — прин-
ца Мольфетты.
флорентийские и венецианские банкиры уже достаточно
прочно стояли на ногах, чтобы иметь возможность конт-
ролировать основной объем торговли на Иберийском по-
луострове37. После 1530 года они стали главным оплотом
имперской политики как в северной Италии, так и в Неапо-
ле. Гёнуя. где политически влиятельные семьи и главные
банкиры были тесно связаны с Испанией, представляла
собой типичный пример свободного и независимого госу-
дарства. которое на практике функционировало так. как
будто являлось частью Испанской империи.

И, наконец. Италия стала основой морской и военной
мощи монархии в Средиземноморье. Объединенные силы
Италии и Испании с легкостью удерживали господство в
западном Средиземноморье. В письме императрице из Бо-
лоньи в 1530 году Карл подчеркивает, что Кастилия в си-
лах подтвердить свое владычество двумя способами — с
помощью военных кораблей и денег38. В действительнос-
ти. однако, ресурсы Карла обычно все-таки поступали из
Италии. Меньше чем через два месяца после этого письма
Карл написал жене другое — из Мантуи в апреле 1530 года,
в котором объясняет, что решил рассчитывать почти ис-
ключительно на Италию в том, что касается его планов по-
хода в Африку против Барбароссы39. Солдаты будут из чис-
ла тех (немцы, итальянцы, испанцы), что служат в Италии,
«так как они умелы и опытны». Он предпочитал не брать
людей из Испании, так как испанские рекруты наверняка
оказались бы «необученными». По той же причине «я решил,
что флот тоже будет подготовлен здесь». Император рассчи-
тывал на пятьдесят галер, все — из Италии и Франции, хотя
и надеялся также на галеоны, которые постоянно строи-
лись на верфях Барселоны. Кастилия, разумеется, должна
была предоставить некоторую часть необходимой суммы.
Ее следовало отослать в Гёную, которая позаботится об ос-
тальной части. На эти деньги в Гёнуе можно будет приоб-
рести «артиллерийские орудия, веревочные лестницы, ин-
струменты, порох, запалы для аркебуз и другие необходи-
мые вещи». Что до продовольствия, «я написал в Неаполь,
на Сицилию и Сардинию, чтобы подготовили галеты, мясо,
вино, овощи и другой провизии для флота, сколько потре-
буется». Кастильцы, разумеется, тоже должны были поста-
вить некоторое количество продовольствия и боеприпасов
в Малагу; «потребуется десять тысяч кинталей печенья,
сотня бочонков вина, тысяча бочек анчоусов и сардин, три-
ста кинталей пороха и пятьсот пушечных ядер».

Италия оставалась для испанцев главной заботой в те-
чение всего правления императора. Хотя Карл в последние
годы правления был почти полностью поглощен проблема-
ми Германии, вызванными конвульсиями Реформации,
испанцы все-таки не спускали глаз с Италии. Один из вер-
ных солдат императора в своих воспоминаниях, написан-
ных на покое в Кордове, сравнивает Италию того периода с
проституткой, которую желали одновременно военные
Франции, Германии и Испании. Десятки тысяч иностран-
ных солдат погибли здесь во время войн, что, кстати, явля-
ется еще одним свидетельством международного характе-
ра политики Карла. Оставив Рим в 1536 году, император
направил свои войска на север, чтобы заблокировать воз-
можное вторжение Франции в Италию. Армией командо-
вал испанец Антонио де Лейва, но состояла она, по словам
самого императора, из «пятнадцати тысяч немцев, двух
тысяч испанцев, швейцарцев, которые пошли к нам на
службу, и изрядного количества итальянцев»40. Вообще-то.
это было лишь ядро армии, так как император рассчиты-
вал заполучить по контракту до тридцати тысяч немецких
солдат, чтобы удерживать французов на расстоянии. Т&ким
образом, десятилетие за десятилетием военные со всей
Европы стекались в беспомощную Италию. Наш отставной
солдат, исходя из своего собственного опыта и подсчетов
современников, прикинул, что за годы, что он прослужил
там, с 1521 по 1544 год, император набрал в общей слож-
ности 348 000 солдат, из которых 44 процента были нем-
цы, 30 процентов — итальянцы. 15 процентов — испанцы.
и 5 процентов — швейцарцы41. Эти цифры — отражение
вклада, сделанного вышеуказанными нациями в поддер-
жание имперского господства в Италии.

Несмотря на их ограниченный вклад в итальянские вой-
ны. испанцы справедливо считали этот период ««последни-
ми временами». Выдвинулся традиционный тип военного-
героя42. Среди выдающихся командиров были Антонио де
Лейва и Фернандо де Аларкон, но в народе лучше знали и
дольше помнили имена простых солдат терсио. которые
своими подвигами продлевали уходящий век рыцарства.
Среди них были Хуан де Урбина, который прославился в
войнах с Миланом, рискнув своей жизнью ради спасения
жизни товарища от пяти напавших на него итальянцев;
Диего де Паредес, отличившийся в поединке с Байярдом в
битве при Трани, а потом еще и в Италии, и во время похо-
да на Вену. Полководец Педро Наварро тоже, без сомнения,
считался испанским героем, и то. что он не сохранил вер-
ности Франции, не заставило историков немедленно пре-
дать его забвению. Возможно, сражением, в котором боль-
ше всего проявился личный героизм, явилась битва при
Павии, когда троим простым солдатам удалось захватить в
плен самого французского короля Франциска I.

Под самым сильным влиянием внешней политики Кар-
ла из итальянских территорий находилось Неаполитанское
королевство. Управляемый с 1504 года королем Арагона,
Неаполь теоретически продолжал оставаться государством,
полностью независимым от Испании, со своими собствен-
ными законами и учреждениями. На практике же он ока-
зался втянут в имперскую политику Испании. Первые зна-
чительные перемены в его конституции произошли в 1506-
1507 годах, когда королевство посетил Фердинанд Католи-
ческий и освободил Великого капитана от занимаемой
должности. Вместо того, чтобы быть резиденцией короля.
Неаполю предстояло в дальнейшем подчиняться вице-ко-
ролю. После 1507 года им управлял еще и Дополнительный
совет, который был выше местных судов и в состав которо-
го входили испанцы. Процесс вступил в свою решающую
(разу при наиболее значительном из вице-королей, назна-
ченных Карлом. Педро де Толедо. В период правления ТЪ-
ледо были предприняты шаги, направленные на превра-
щение Неаполя в один из крупнейших судостроительных
। центров в Средиземноморье43. В конце 1530-х неаполитан-
ские галеоны были одной из важнейших сил. оборонявших
испанскую корону.

Отношения с Италией, разумеется, носили не только
военный характер. Они не основывались также и на подав-
лении итальянцев испанцами. По крайней мере, с пятнад-
цатого столетия итальянцы были активны во многих обла-
стях культуры и торговли на Иберийском полуострове. Зна-
чительная группа генуэзских торговцев и банкиров обосно-
валась в Севилье, где открывшаяся возможность наладить
отношения с Новым Светом позволяла им извлечь из этого
выгоду44. При налаживании торговых отношений с Амери-
кой генуэзцы составляли едва ли не самую важную группу
инвесторов45. Они при Карле V стали главными банкира-
ми монархии. ГЪнуэзцы не только помогали финансировать
осуществление больших замыслов короны, но также свои-
ми кредитами и ссудами расширяли связи по всему запад-
ному Средиземноморью45. Историк тонко заметил, что
«пока испанцы завоевывали Америки, генуэзцы открыва-
ли свою Америку в Испании»47. Посол Венеции в Испании
Бадоэр в 1557 году писал, что экономические интересы ге-
нуэзцев «простираются на все королевства и государства»
и что генуэзская республика «предоставляет кредиты всем
и служит всякому»48. Роль генуэзцев в «запуске» империи как
большого бизнеса была решающей. Они давали деньги,
чтобы финансировать эмиграцию, торговлю продоволь-
ствием. рабами, развивать сахарное производство в Новом
Свете. «Здесь все идет, как надо генуэзцам». — пишет из
Севильи в 1563 году агент одного из крупнейших кастиль-
ских банков того времени49. Использовался механизм кре-
дитов (через векселя, известные как «bills of exchange». —
предшественники нынешних чеков) короне на оговоренных
условиях на взаимно приемлемые сроки. Долги потом вы-
плачивались правительством Кастилии. Гёнуэзцы предпо-
читали, чтобы им возвращали взятое в долг тем золотом. кото-
рое флот доставлял из Америки в Севилью. Крупные суммы
переправлялись агентами из Испании в Антверпен и Гёную.

Пока Карл как император противостоял на севере Европы
протестантской Реформации, юту Испании продолжали уг-
рожать военно-морские силы мусульман в Африке и в Среди-
земноморье. Правление императора совпало с наиболее
успешным периодом экспансии в истории Османской импе-
рии, которой с 1520 по 1566 год правил Сулейман Велико-
лепный. Испанцы почувствовали это на себе. Кайр аль-Дин
Барбаросса в 1518 году объявил себя вассалом султана и.
заручившись поддержкой Стамбула, продолжал нападать на
суда христиан в западном Средиземноморье. В 1522 году он
вновь захватил Велес де ла ТЪмера, а в 1529 — Алжирскую
Скалу, где истребил небольшой кастильский гарнизон из
150 человек, которым прежде обещал благополучное возвра-
щение в Испанию в случае, если они сдадутся. Флоту Бар-
бароссы из шестидесяти судов такие мелкие инциденты
были нипочем: он мог рассчитывать на поддержку много-
численных недовольных морисков внутри Испании. Раз-
гром флотом Барбароссы восьми галеонов, посланных импе-
ратором из Гёнуи в 1529году, у острова Форментера насторо-
жил Карла и убедил его в необходимости срочных действий.
Момент был особенно сложный, а выбор небогатый. С ап-
реля 1530 года большую часть времени императору при-
шлось проводить на территории империи, где он разрывал-
ся между попытками договориться с немецкими принцами и
отвратить угрозу Османской империи Вене.

Кастильская элита не возражала принять на себя расхо-
ды по обороне полуострова, но решительно воспротивилась
попыткам Карла взять с них дополнительные суммы на от-
ражение нападения турок, угрожавших Вене. Член Королев-
ского совета Лоренцо ГМлиндес де Карвахаль сказал, что «за-
траты на империю и все, что не Испания, не должны опла-
чиваться испанскими деньгами»50. В этом смысле Карл не
стал давить на кастильцев. Но он воспользовался своим пра-
вом пустить в дело войска, базировавшиеся в Италии. Кас-
тильские и итальянские терсио, насчитывающие более ше-
сти тысяч человек, под командованием маркиза ди Васто.
оказались на Дунае. Они совершили исторический марш из
Милана через Вальтеллин на восток, пройдя через Инсбрук,
Пассау и Линц к Вене, — первая итало-испанская армия,
появившаяся на земле Священной Римской империи51.
Курьезная подробность этого похода: многих военных сопро-
вождали женщины, в общей сложности 2500 дам невыяс-
ненного социального положения и национальности, впро-
чем. преимущественно итальянок. Марш терсио по Цент-
ральной Европе — это было то. чего ожидали от имперской
власти. ГЪрящий энтузиазмом участник похода разразился
стихотворением, в котором выразил свое представление о
грядущей славе испанского оружия:

Испанцы, испанцы.

Весь мир трепещет перед вами!52

Сотни благородных искателей приключений со всего
континента хлынули в Вену в 1532 году, чтобы сразиться с
турками. Среди них были испанские гранды, которые го-
рели желанием продемонстрировать свою верность импе-
ратору. Гёрцоги Альба и Бехар, маркизы Виллафранка и
Когольюдо, графы Монтеррей и Фуэнтес и отпрыски дру-
гих благородных фамилий — Медина-Сидония. Тахера.
Альбукерке, Мондехар — отправились тогда на север. Их
появление там произвело на врага впечатление, и. увидев
огромную армию, которую удалось собрать императору для
защиты Вены. — около ста пятидесяти тысяч пехотинцев
и шестидесяти тысяч кавалеристов, с восхищением опи-
сываемых летописцем из Франш-Конте Фери де Гуйоном
как «огромнейшую и красивейшую армию из всех, которые
доводилось видеть за полвека®, турки решили встать лаге-
рем. ТЬрсио прибыли 24 сентября 1532 года, когда уже на-
чался отход турок, и опоздали к битве. Франсиско де лос
Кобос в письме из Вены с гордостью рассказывает, как им-
ператор делал смотр вновь прибывшему пополнению: «по-
завчера он покинул лагерь, чтобы взглянуть на испанские
и итальянские войска, которые были необыкновенно хоро-
ши. особенно испанцы»53.

Оборона Вены сопровождалась контрмаршем в восточ-
ном Средиземноморье, то есть попыткой выгнать турок.
Весной 1532 года Андреа Дориа повел флот из сорока че-
тырех галер (из которых семнадцать были испанскими) с
более чем десятью тысячами немецких, итальянских и ка-
стильских солдат в Грецию. Хотя кастильцы тут играли
незначительную роль, кампания явилась своеобразным
эхом той. которую поколение назад возглавил Великий Ка-
питан. На этот раз экспедиция закончилась оккупацией в
сентябре Корона (где Дориа оставил кастильский гарнизон
из 2500 солдат под командованием Иеронимо Мендоса) и
города Патрас. В следующем году Сулейман послал войска,
чтобы отвоевать Корон, но Дориа вернулся в Эгейское море
с тридцатью судами (включая двенадцать под командова-
нием Альваро де Басана) и разбил турок. Завоеванные по-
зиции, однако, невозможно было удержать, и они были сда-
ны в 1534 году, когда турки предприняли еще одну атаку.
Императорская казна не могла вынести огромных расхо-
дов по этим кампаниям, и когда в 1534 году испанские тер-
сио достигли Мессины, войска были готовы взбунтовать-
ся, если им не заплатят54. Это был тревожный знак. Во вре-
мя прошлых кампаний в Италии немцы часто бунтовали,
но кастильцы обычно явного недовольства не высказыва-
ли. После 1534 года бунты среди солдат терсио стали слу-
чаться регулярно.

По возвращении Дориа увидел, что в западном Среди-
земноморье все развивается по очень опасному сценарию.
Барбаросса прибыл в Стамбул в 1533 году и получил от Ос-
манов должность адмирала, а также поддержку турецких
кораблей и войск. С их помощью он продолжал контроли-
ровать важнейшие пункты североафриканского побережья
и совершал рейды на побережье итальянское. Вернувшись
в Кастилию весной 1533 года, Карл горел желанием осу-
ществить давно вынашиваемый план — извести североаф-
риканских корсаров под самый корень, задушить в их соб-
ственном логове — в городах на побережье Африки. Кас-
тильцы, в том числе их военачальник Талавера и сама им-
ператрица, возражали против выбора Туниса в качестве
цели. Для них желанной целью был Алжир, чьи корабли
представляли собой большую угрозу для их берегов. В кон-
це концов советники императора все-таки остановились на
Тунисе.

Участники знаменитой экспедиция в Тунис собрались в
порту Кальяри, Сардиния, в первые дни июня 1535 года. Это
было, каки все операции в западном Средиземноморье, меж-
дународным предприятием, но преимущественно итальян-
ским, так как речь в первую очередь шла о защите берегов
Италии. ГЬнуя, папа. Неаполь, Сицилия и рыцари Мальтий-
ского ордена послали свои суда. Карл двинулся им навстре-
чу из Барселоны с пятнадцатью испанскими галерами. При-
шли также корабли из Португалии под командованием бра-
та императрицы Изабеллы. Десять тысяч новых рекрутов из
Испании были доставлены на грузовых судах, обеспеченных
Бискайей и Малагой. В походе принимали участие сливки
итальянской, фламандской и кастильской знати.

Собранные силы представляли собой весьма импозант-
ное зрелище, составляя в общей сложности четыреста ко-
раблей66. Из восьмидесяти двух галер с полным военным
снаряжением восемнадцать процентов принадлежали Ис-
пании, сорок процентов — ГЪнуе (главным образом суда
Андреа Дориа), а остальные сорок два процента — другим
итальянским государствам (включая галеры Неаполя под
командованием Гкрсиа де ТЪледо). Во флоте насчитывалось
более тридцати тысяч солдат: испанские рекруты, плюс
четыре тысячи человек из итальянских терсио. семь тысяч
немцев и восемь тысяч итальянцев, а также несколько ты-
сяч авантюристов, которые прибыли за свой собственный
счет56. Операция проводилась под командованием двух
итальянских военачальников: за флот отвечал Дориа, за
людей — Васто. Расходы оплачивались частично золотом
из Америки, частично генуэзскими банкирами (которым
тоже платили американским золотом). Это была наиболее
впечатляющая военная экспедиция, когда-либо осуществ-
ленная христианскими силами за долгую историю запад-
ного Средиземноморья.

Осада крепости Ла-ГЬлетта у входа в Тунисскую бухту
началась 20 июня и продолжалась три с половиной неде-
ли. в течение которых то и дело приходило подкрепление
от дружественных местных мусульманских вождей. Форт
наконец пал 14 июля, в день столь жаркий, что измучились
и победители, и побежденные. «Мы одержали победу, не-
смотря на ужасную жару, — вспоминал Фери де 1уйон. —
В тот день не осталось воды ни в колодцах, ни в реках, а
сражение началось после четырех часов дня: солдаты были
так измучены, что. победив, они без сил падали на землю»57.
Карл принял решение идти дальше и захватить город Ту-
нис. что и было сделано 21 июля. 1Ърод был разграблен тор-
жествовавшими солдатами. Барбароссе удалось бежать.
Его сменил на посту правителя Туниса Мули Хасан, кото-
рый присягнул на верность императору, а в Ла-ГЬлетте укре-
пился испанский гарнизон. У Карла имелись все основания
быть довольным проведенной кампанией, все христиан-
ское Средиземноморье ликовало. Огромный флот отпра-
вился по домам, в разных направлениях. Отплыв от италь-
янского побережья, один из кораблей с немецкими солда-
тами на борту перевернулся, и все погибли68. Это происше-
ствие унесло больше человеческих жизней, чем вся военная
акция в Тунисе.
Не успел Карл насладиться добытой в Тунисе славой, как
возникла новая угроза, на этот раз из Франции. Импера-
тор отплыл из Туниса в Сицилию и Неаполь, где провел зиму,
посвящая все свое время управлению королевствами юж-
ной Италии. В марте 1536 года он принял приглашение
папы встретиться и обсудить некоторые вопросы, и 5 ап-
реля 1536 года был в Риме. Двумя днями раньше француз-
ские войска перешли границу Италии, и началась война.

Карлу было что обсудить с папой Павлом Ш. который
приготовил императору триумфальный прием. 17 апреля
Карл обратился к кардиналам и дипломатам в присут-
ствии папы. Он был очень зол на Францию за нарушение
мира и поразил собрание тем. что отказался говорить на
своем родном языке — французском. Он говорил по-кас-
тильски. Император гневно отозвался об угрозе миру ис-
ходящей от Франции, и об отвратительном альянсе Фран-
ции с вероломным Барбароссой. Потрясая связкой пи-
сем — секретной перепиской Франциска с Барбароссой,
он сказал: «Я своими собственными руками захватил в Ла-
ГЪлетте эти письма». Он призвал Франциска I решить су-
ществующие противоречия честным поединком, а не под-
вергать опасности жизни стольких христиан. В конце сво-
ей длинной речи, не сопровождавшейся никакими дипло-
матическими нотами, он твердо повторил: «Я хочу мира, я
хочу мира, я хочу мира!».

Слушатели были потрясены, многие — потому что не
ожидали, что к ним обратятся на языке, столь редко исполь-
зуемом в дипломатических кругах. Архиепископ Макон,
один из дипломатических представителей Франции, взял
слово и попросил императора предоставить текст его речи,
так как он не понимает по-кастильски. Карл жестко отве-
тил: «Ваше Преосвященство, скажу прямо: не ждите, что я
стану изъясняться на каком-либо языке, кроме испанско-
го, который столь благороден, что заслуживает того, что-
бы его понимали все христиане». Даже советники Карла
были смущены неожиданной силой этой «проповеди», как
они для себя определили речь императора, и тем. что она
была произнесена именно на испанском языке. На следу-
ющий день. когда гнев императора остыл, он призвал двух
французских послов и в личной беседе передал им краткое
изложение своей речи на «чистейшем итальянском». За
исключением этого случая. Карл всегда отдавал предпоч-
тение своему родному языку, французскому, как в частной,
так и в политической жизни.

Успех в Тунисе, как напомнила Карлу императрица в сен-
тябре 1535 года, «был особенно приятен Неаполю и Сици-
лии. а также всей Италии»59. Кастильцы же всегда настаи-
вали на походе против Алжира, а Тунис их занимал мало.
Он был всего лишь частью африканского побережья, пред-
ставлявшей интерес разве что для Арагонской короны60.
ТДк что кастильцы продолжали твердить о необходимости
захвата Алжира. Корсаров в любом случае надо было оста-
новить. В ответ на Тунис 1 сентября Барбаросса с тридца-
тью галерами предпринял молниеносную атаку на порт
Маон на Балеарских островах. Его люди разграбили город,
взяли в плен значительную часть населения и через пять
дней ушли.

Экспедиция в Алжир, на которую надеялись императ-
рица и советники, была бы попыткой реванша за непол-
ную победу в Тунисе. Но она откладывалась, так как импе-
ратор был озабочен ситуацией в Милане, вызванной смер-
тью герцога Франческо Сфорца в ноябре 1535 года. В фев-
рале 1536 года Карл из Неаполя написал императрице,
прося ее продолжать подготовку к походу на Алжир, но так-
же немедленно послать средства в ГЬную, чтобы быть гото-
выми к проявлениям враждебности со стороны Франции в
северной Италии. Все имеющиеся галеры, писал импера-
тор. должны быть посланы в Геную под командованием
Альваро Басана вместе с тремя тысячами пехотинцев, про-
визией и деньгами, начеканенными из американского зо-
лота и серебра, доставленного из Севильи61. Характер по-
мощи. которая требовалась императору, указывал на то. что
Испания заняла более высокое место в списке его приори-
тетов. Из просто одной из частей империи она сделалась
практически ее главной частью. Речь, произнесенная по-
испански. объявила об этом всему миру. Написав жене на
следующий день после речи. Карл впервые откровенно при-
знал. что для военных нужд «денег достать негде»62, кроме
как в Испании. ТДк как Испания, как нам уже известно, в
смысле налогов давала не много, император, безусловно,
имел в виду драгоценные металлы из Нового Света.

Постоянная уязвимость христианских государств еще
раз подтвердилась поражением, которое их военно-мор-
ские силы потерпели в сентябре 1538 года у острова Пре-
веза. рядом с Корфу, в восточном Средиземноморье. Более
130 кораблей христиан под командованием вице-короля
Сицилии ГЬнзага, а также испанский военный контингент
и корабли Дориа. Венеции и папства, вступили в бой с при-
мерно таким же количеством судов Барбароссы63. Войска
христиан ничего не добились, разве что стало совершенно
ясно, что турки — по-прежнему главная морская сила в во-
сточном Средиземноморье. При следующем поколении обо-
рону на море следовало держать уже на западе, где не осла-
бевал поток нападений на христианские территории. На
императора между тем давили прежде всего испанцы — его
вынуждали напасть на Алжир.

Злосчастный поход на Алжир был начат в 1541 году. Со-
гласно официальным оценкам. Неаполь и Сицилия долж-
ны были взять на себя шестьдесят процентов затрат. Кас-
тилия — сорок. В тех же пропорциях исчислялось участие
галеонов: итальянцы гарантировали две трети, испанцы —
одну треть64. Две трети солдат должны были быть италь-
янцами (под командованием Колонны) и немцами (под ко-
мандованием Альбы) и одна треть — испанцами (под ко-
мандованием Ферранте ГЬнзага). Собранные силы отплы-
ли с Майорки в середине октября 1541 года, захватив по
пути в Картахене герцога Альбу. Всего собралось 65 галер.
450 вспомогательных и грузовых судов с 12 000 моряков и
24 000 сухопутных войск. Среди капитанов был сам поко-
ритель Мексики Эрнандо Кортес. 23 октября войска выса-
дились на берег в шести милях от города Алжир.

Разыгрался ужасный шторм66. «В тот день, во вторник. —
вспоминал позже кардинал ТЬлавера, — поднялась такая
страшная буря, что было не только невозможно выкатить
пушки, но многие мелкие суда просто перевернулись и три-
надцать-четырнадцать галеонов тоже». Шторм не утихал
четыре дня, разрушив значительную часть кораблей и убив
многих людей («Слава Богу. — замечал ТЬлавера, — мы не
потеряли никого, кто представлял бы значение, а только
рядовых солдат, слуг, матросов»). Артиллерию развернуть
было невозможно. 26-го, к удивлению осажденных алжир-
цев. император начал отводить свои войска. Плохая пого-
да препятствовала ему и в этом, так что до Майорки флот
добрался только в конце ноября. Общие потери, понесен-
ные императорским флотом, составили не меньше 150 су-
дов и 12 000 человек, не считая пушек и боеприпасов66. Это
было первое полное поражение императора, невиданное
бедствие во всех смыслах, глубокое унижение и по всем пе-
речисленным выше причинам — последний его поход про-
тив сил ислама.

Впоследствии интересы итальянцев и испанцев на море
защищал в основном флот Андреа Дориа. Почти все назем-
ные операции были прекращены, что явно не устраивало
местного командующего в Оране, графа Алъкаудете, кото-
рый по вступлении на пост в 1535 году предпринял амби-
циозные попытки распространить власть Испании на ко-
ролевство Тпемкен. Но успеха его действия не имели. Ос-
маны консолидировались в Северной Африке, и Тпемкен в
1552 году был захвачен турками. В 1555 году город Буги,
который находился под властью кастильцев в течение со-
рока пяти лет. был потерян для них. перейдя к мусульма-
нам. Наконец, в 1558 году экспедиция, предпринятая Аль-
каудете без разрешения тогдашнего короля Филиппа II.
была уничтожена мусульманами, а ее командир убит.
Народы Испании и Нидерландов симпатизировали друг
Другу с позднего средневековья. Испанцы практически не
знали стран северной Европы — они мало с ними торгова-
ли, их языки и культура оставались для них тайной. Исклю-
чением были Нидерланды, с которыми испанцы торгова-
ли напрямую морем и которые, в свою очередь, несли фи-
нансовый опыт и культуру на Иберийский полуостров. Ни-
дерланды также являлись главным зарубежным рынком
для важнейшей статьи экспорта Кастилии — необработан-
ной шерсти. Брак между Хуаной и Филиппом Красивым
скрепил эти отношения, которые обещали большое буду-
щее, особенно когда королем стал Филипп, и еще больше,
когда Карл ГЬнтский унаследовал все короны Испании. С го-
дами Карл пришел к твердому решению, что Испании и
Нидерландам следует скрепить отношения, но он никогда
сколько-нибудь определенно на эту тему не высказывался.
В феврале 1522 года в Брюсселе Карл V подписал договор,
согласно которому передавал управление территориями
семьи Габсбургов своему брату Фердинанду. В перспективе
это могло подразумевать отделение германских земель от
остального наследства, но он был еще слишком молод, что-
бы иметь твердые намерения на этот счет.

Скопление отдельных провинций на северо-западном
побережье континентальной Европы привело к тому, что
Нидерланды, благодаря своей топографии и низменному
местоположению, стали в конце средневековья ядром го-
сударства «Бургундия», чьим другим основным компонен-
том было одноименное герцогство (поделенное в шестнад-
цатом столетии между Франш-Конте и Французской Бур-
гундией). Находясь в стороне от крупных рек — Рейна,
Мюзе и Шельдта, Нидерланды занимались сельским хозяй-
ством, рыбной ловлей и торговлей и в шестнадцатом веке
владели самым крупным капиталистическим центром пор-
том Антверпен. Будучи в основном голландской по языку
(фламандскому) и культуре, страна управлялась аристо-
кратией. главным образом из южных провинций, где пре-
обладающим языком был французский (валлонский). Ког-
да провинции перешли под власть Карла, они получили по-
добие политической конституции, связавшей их вместе.

Администрация находилась в Брюсселе, хотя каждая
провинция также имела свое собственное правительство,
возглавляемое губернатором (штадхольдером —по-голлан-
дски). Карл управлял своими родными провинциями с той
строгостью, с какой отец относится только к своей семье.
Он ввел инквизицию, дабы подавить ересь, и лично руко-
водил подавлением восстания в Г£нте, своем родном горо-
де. в 1539 году. В то же время он проявлял о Нидерландах
заботу, какую не проявлял по отношению ни к каким дру-
гим землям, в том числе и к Испании. Он увез с собой в Ис-
панию все, что было ему дорого: фламандскую культуру, ре-
лигию. искусство, музыку, весь церемониал двора (извест-
ный как «бургундский» церемониал), ритуалы (орден Золо-
того Руна) и, главное, всех своих бургундских чиновников,
которых назначил на самые важные посты не только в Ис-
пании, но и в Италии. Со временем, по мере того как нуж-
ды войны в Средиземноморье и Германии отнимали у него
все больше времени, его гораздо чаще можно было застать
за пределами Нидерландов, чем в Нидерландах. И все же
эта страна навсегда осталась для него родной, и он любил
ее больше других.

В общем, все указывает на привилегированное положе-
ние Нидерландов для первых испанских Габсбургов. Про-
винции, однако, ни в коей мере не являлись частью испан-
ской империи и не подчинялись Испании. Единственная
ниточка, которая связывала их с Испанией, — это общий
правитель. Мы проследили логические связи между Испа-
нией и Италией. Каковы ясе были ниточки между Испанией
и Нидерландами? Крупные умы всегда считали, что целью
Карла было «превратить Нидерланды в аванпост испанской
власти в северной Европе»67. Эта версия очень маловеро-
ятна и не подтверясдается ничем. Возможно, более разум-
ным было бы принять противоположную точку зрения и
считать Испанию аванпостом Нидерландов — их экономи-
ческого и культурного влияния — в южной Европе. Ни один
из императорских указов не свидетельствует о том, что он
хотел подчинить одну страну другой. При подавлении вос-
стания в ГЬнте он использовал только местные войска —
четыре тысячи солдат из Нидерландов и четыре тысячи
немцев68, а не солдат из Средиземноморья.

Однако в северной Европе уже состояли на службе люди
из Испании. До какой степени была сильна власть Испании
(вероятно, это не так очевидно, чтобы не упоминать об этом),
можно понять хотя бы исходя из того, что в Нидерландах
постоянно присутствовали испанские войска. Во времена
императора в Европе имелся весьма ограниченный контин-
гент таких войск. Во время войны с Францией Карл привел
некоторое количество этих войск в Нидерланды и располо-
жил их на северной границе с Францией69. В 1527 году
шесть тысяч кастильцев погрузились на корабль в Сантан-
дере, чтобы отправиться в северные Нидерланды. В нача-
ле 1540 года император также отправил две тысячи чело-
век из Ларедо — на случай, если ему понадобится поддерж-
ка сразу после гентских волнений. Это было время, когда
культурные связи между фламандцами и испанцами достиг-
ли своего апогея — в значительной степени благодаря рас-
пространению на полуострове гуманистических идей Эраз-
ма. Т&ким образом, все способствовало тому, чтобы этот пе-
риод стал плодотворным для сотрудничества. Как мы уви-
дим, фламандское духовенство поддерживало кастильцев
в их первых попытках миссионерства в Новом Свете. Сол-
дат с Иберийского полуострова отправляли на север и после
1540 года. Мы знаем, что три тысячи прибыли в Нидерлан-
ды в 1543 году и пять тысяч в 1544 — период, совпавший с
первыми беспорядками в войсках.

Испанские солдаты сыграли также важную роль в Ита-
лии, где они явились оплотом власти в Неаполе, а после
1530 года стали помогать миланскому гарнизону. В 1532 го-
ду, как мы знаем, они впервые появились в большом коли-
честве в операции против турок на Дунае, но тут же верну-
лись в Италию. Терсио составляли, возможно, половину
армии из двадцати тысяч, которая под командованием Лей-
вы в 1536 году вошла во французский Прованс из Милана.
Атака захлебнулась, Лейва умер в Аи, и все военные силы в
сентябре были отведены обратно в Италию70. Их следующее
появление на международной арене было под эгидой Свя-
щенной Римской империи, в последней войне императора с
Францией, которая разразилась в 1542 году. Карл исполь-
зовал до восьми тысяч солдат из Италии для службы в отря-
дах терсио, которые он с военной базы в Меце направил про-
тив французской провинции Пикардия в 1543 и 1544 го-
дах. С этого десятилетия терсио стали жизненно важной
для Карла опорой на германских землях. Их роль, впрочем,
всегда была вспомогательной и ни в коем случае не отра-
жала истинного положения испанской имперской власти
в Германии. Но именно там. тем не менее, терсио помогли
императору одержать свою последнюю великую победу.

Обстоятельством, которое больше всего подрывало
здоровье императора и преждевременно состарило его. было
распространение протестантской Реформации на герман-
ских землях. В военной кампании 1546 года против князей-
лютеран. образовавших Шмалькальденский союз, импера-
тор очень рассчитывал на войска из Италии, как италь-
янские, так и испанские, и на налоги, собранные в Нидер-
ландах. Решающая встреча противников была отложена на
несколько месяцев, и неизбежным результатом этого яви-
лись выплата войскам обеих сторон причитавшихся им
денег и вынужденный роспуск их по домам. Подтаявшие
военные силы Карла, тем не менее, были пополнены вой-
сками его брата Фердинанда и вновь приобретенного лю-
теранского союзника, герцога Мориса Саксонского. Импе-
раторская армия состояла из представителей двух основных
наций — немцев и испанцев, — которыми командовали со-
ответственно император и герцог Альба. В войсках насчи-
тывалось пять тысяч испанцев — одна пятая всей армии.
Было также некоторое количество итальянцев71.
Утром 24 апреля 1547 года армия достигла реки Эльбы
напротив города Мюлъберга, где собрались силы Шмаль-
кальденского союза под командованием курфюрста Иоган-
на Фридриха Саксонского*. Курфюрст приказал разрушить
единственный мост через реку и был совершенно уверен, что
император не переправится. Однако люди императора по-
строили временный мост, а кроме того, нашли удобный брод.
Императорские войска, застав врасплох саксонскую армию,
нанесли ей сокрушительное поражение. Саксонский дворя-
нин Тило фон Трота захватил курфюрста Иоганна, который
был ранен и пытался бежать с поля боя**. Среди кастиль-
ской знати, служившей в императорских войсках, был Луис
де Авила-и-Суньига, который не сомневался, что вся сила
императорской армии— в германских войсках72. Высших
похвал он удостоил венгерскую кавалерию, «которая с неве-
роятной быстротой одержала победу, которую просто не мог-
ла не одержать». Кастильцы играли довольно важную роль
в этом сражении, хотя ни в коем случае не столь значитель-
ную, как это себе представляли официальный историк Ло-
пес де ГЪмара73 и его кастильские последователи. Присут-
ствовавший там венецианский посол утверждал, что ис-
панцы «неотесанны, грубы и неопытны, хотя постепенно
становятся хорошими солдатами: те, которых я видел в Гер-
мании, все были ветеранами (других войн)»74.

Победу императора, безусловно, самую славную в его
карьере, обессмертил Тйциан, написав его великолепный
конный портрет, который сейчас находится в Прадо. Кас-
тильские терсио все еще стояли в Германии, чтобы помочь
императору в его последней злосчастной кампании 1552 го-

* Герцогство Саксонское в 1485 году было разделено братья-
ми той же семьи Феттен на «выборную» и «герцогскую» тер-
ритории. Конфликты периода Реформации обострили раз-
ногласия между двумя Саксониями.

Венецианский посол утверждает, что знатный итальянский
дворянин, Ипполито да Порто, захватил в плен герцога.
да. в неудачной осаде Меца, где на их долю пришлось ме-
нее десятой части пехоты и более четырех процентов кава-
лерии75. Присутствие испанцев на Итальянском полуост-
рове пока еще было едва заметно. Однако оно уже вызыва-
ло разговоры как позитивного, так и негативного свойства.
В то время как кастильский поэт Эрнандо де Акунья радос-
тно приветствовал возможность всемирного господства
Карла: «Один монарх, одна империя, один меч», не испан-
цы относились к возможным последствиям такого решения
с опаской. «У испанцев теперь печать империи в руках. —
писал английский наблюдатель при императорском дво-
ре, — и полная свобода действий». Антуан Перрено. впос-
ледствии кардинал Гранвиль, в 1551 году сообщает Карлу:
преимущественная опора на испанские войска привела к
тому, что «мы не сможем чувствовать себя в безопасности в
Германии после того, как испанцы уйдут»76.

В 1550-х годах в Европе, вне Италии, не было явных ан-
тииспанских настроений. Европейцы относились к испан-
цам скорее с интересом и любопытством, нежели со стра-
хом. Если европейцы и не доверяли им. то лишь потому, что
руками испанцев император осуществлял свои коварные
замыслы. Дружелюбие, проявленное к принцу Филиппу
(впоследствии королю Филиппу II) во время его путеше-
ствия по Западной Европе в середине столетия, составля-
ет резкий контраст с враждебностью к испанцам, которая
развилась позже, во время религиозных войн. После Мюль-
берга император стал готовиться сложить с себя бремя по-
литических забот и призвал в Брюссель своего сына. Принц
отплыл из Каталонии в ноябре 1548 года, отправившись в
долгое путешествие через южную Францию, северную Ита-
лию и Альпы, Баварию и Рейнские земли в Нидерланды77.

Единственный неприятный инцидент произошел в Ми-
лане, где имели место выпады против кастильских солдат,
сопровождавших принца. В остальных местах к принцу
относились с уважением и проявляли радушие и щедрость.
Филипп был совершенно счастлив. Он писал из Гёйдельбер-
га: «Меня прекрасно принимали во всех городах Германии,
князья неизменно выказывали свое расположение ко мне».
В Нидерландах он нанес официальные визиты во все сем-
надцать провинций, и ему присягали на верность в каж-
дом крупном городе. Впервые с неприятием себя как испан-
ца Филипп столкнулся в Аугсбурге, на обратном пути в Ис-
панию. Император собрал главных членов семьи ГЪбсбур-
гов, чтобы обсудить наследование ими тронов разных
государств. Карл за время правления сосредоточил власть
над наследственными территориями— в основном Авст-
рией и Богемией — в руках своего брата Фердинанда. По-
следний с 1531 года считался Королем Римлян — титул,
который давал ему право на наследование императорской
короны. Карл хотел, чтобы в конце концов все его владе-
ния, включая Германию, унаследовал Филипп. Пользовав-
шийся поддержкой в Германии Фердинанд, в свою очередь,
мечтал, чтобы корона и власть перешли к его старшему
сыну Максимилиану, королю Богемии, который к тому же
постоянно заменял Филиппа в Испании. Жителям Герма-
нии вовсе не хотелось, чтобы ими правил испанец. Только
германец, как объявил кардинал Аугсбурга в ноябре, мо-
жет управлять Германией. Посол передавал, что герман-
ские князья даже турка предпочли бы Филиппу.

Еще долгое время после того, как Колумб пристал к бе-
регам Карибского моря в 1492 году, влияние вновь прибыв-
ших там было едва заметным. Около тридцати лет — по-
чти поколение — должно было пройти, прежде чем испан-
цы основательно утвердились в материковой части Нового
Света. Америка оставалась полузабытой землей, которая
разочаровала первопроходцев, потому что она не открыла
пути ни к быстрому обогащению, ни к Островам Пряностей.
Почти через шестьдесят лет после экспедиции Колумба офи-
циальный летописец и историк Лопес де Гумара утверждал,
что открытие Индий было «величайшим событием с сотво-
рения мира, если не считать рождения и смерти того, кто
сотворил его*78. К тому времени состарилось и умерло це-
лое поколение испанцев, были открыты серебряные рудни-
ки, откуда богатства перетекали в Европу. Однако востор-
ги ГЬмары, безусловно, воспринимались с иронией. В то
время немногие столь оптимистично оценивали сделанное
Карлом V для государств Испании.

Чтобы обосноваться на основных из Карибских остро-
вов, сломив первоначальное наивное сопротивление, по-
требовалось довольно много времени, в некоторых случа-
ях почти двадцать лет. Главным поселением стал остров
Эспаньола, где был основан первый испанский город на но-
вом континенте — Санто-Доминго. К 1500 году число им-
мигрантов, поселившихся на острове, считая только муж-
чин, равнялось тысяче. Эспаньола стала центром различ-
ных, в основном грабительских, авантюр, таких как набе-
ги на другие острова с целью захвата рабов-индейцев, или
браконьерских — как ловля жемчуга. Некоторые иммиг-
ранты с удовольствием занимались фермерским трудом,
обрабатывали землю. Лас Казас вспоминает, что когда он
спросил испанского фермера, зачем он посылает своих
сыновей на Карибы, тот ответил, что только там они смо-
гут жить «в свободном мире» и возделывать свою собствен-
ную землю. Для этих переселенцев главной целью было
выращивание пшеницы, а не завоевания70.

Но многие испанцы, не желавшие вести на Карибах
жизнь фермеров, не находили себе места. Одному из них.
Эрнандо Кортесу, принадлежат знаменитые слова: «Я при-
ехал сюда для того, чтобы разбогатеть, а не для того, чтобы
работать, как крестьянин». Самым мощным магнитом по-
началу было золото, которое жадно искали Колумб и пер-
вые поселенцы80. Эспаньола очень скоро сделалась его по-
стоянным источником. Суда, груженные драгоценным то-
варом, отправлялисьв Испанию. Стабильность гарантиро-
валась правлением нового губернатора Индий Николаса де
Овандо, который прибыл сюда в апреле 1502 года в сопро-
вождении 2500 человек. Некоторые из вновь прибывших
были чиновниками, остальные — просто переселенцами и
авантюристами (среди них был и Лас Казас). Вливание све-
жих сил оказалось весьма своевременным, потому что ко-
личество поселенцев на острове уже сократилось до трех-
сот — жалкие остатки. Овандо был губернатором семь лет.
За это время он заложил основы колониального режима и
установил правила распределения местного населения
между испанскими поселенцами. С аборигенами он обра-
щался очень жестоко, однажды уничтожив восемьдесят
четырех индейских вождей.

Очень скоро обнаружились негативные стороны испан-
ского присутствия. Местные жители, которых поселенцы
заставляли работать (действовала система, известная как
энкомьенда) в тяжелых условиях, умирали тысячами. Спу-
стя два десятилетия после краха привычной традиционной
жизни численность племени араваков резко снизилась, а
потом оно и вовсе исчезло. Теперь приходилось совершать
набеги на соседние острова, обращать в рабство их жите-
лей и привозить их на Эспаньолу Одним из последствий
явилось опустошение Багамских островов, с которых за пе-
риод 1509-1512 годы было вывезено на занятые испанца-
ми земли сорок тысяч человек.

Крах надежд на быстрое обогащение скоро привел к
эмиграции с Эспаньолы тех, кто приплыл туда из Испании.
Их поощряло официальное разрешение (данное королевой
Изабеллой в 1503 году) обращать в рабство так называе-
мых «каннибалов» и сообщения о новых золотых находках.
Поселенцы стали перебираться на другие острова: на Пу-
эрто-Рико— с 1508 года, на Ямайку и Кубу— с 1511. По-
следний остров был «усмирен» Диего Веласкесом, его пер-
вым губернатором, известным своими жестокостями по от-
ношению к беззащитным аборигенам (Лас Казас. бывший
там. описывал местных жителей как «простодушных и лас-
ковых» людей). Веласкес, например, убил одного из вож-
дей — Атуэя. Опыт, приобретенный на Карибах, стал дви-
гателем испанской экспансии и повел авантюристов даль-
ше, сначала на другие острова. потом на материк. Ко второ-
му десятилетию шестнадцатого века небольшая испанская
популяция распространилась очень широко в поисках бо-
гатств. В 1510 году группа испанцев отобрала у индейцев
земли, где стояла их деревня, у пролива Ураба, в южной час-
ти Карибского моря, и построила там город Дарьей81.

Истребление белыми населения Карибских островов
вынудило испанское правительство пересмотреть свою
политику или. скорее, отсутствие какой бы то ни было по-
литики. Уменьшение численности местного населения
вскоре стало компенсироваться ввозом черных рабов из
Испании и Африки. Но что было делать с неугомонными
белыми поселенцами? Алонсо Суасо. посланный на остро-
ва кардиналом Сиснеросом в 1517 году, докладывал, что
частично проблема заключалась в том. что испанские им-
мигранты не имели семей, то есть не чувствовали себя по-
настоящему оседлыми. <В настоящее время, —писал он, —
двое из троих не женаты и не имеют постоянного дома»82.
Суасо также внес предложение, которое в корне изменило
бы характер империи. Он предложил поощрять эмиграцию
из всех частей света с тем лишь условием, чтобы приезжа-
ющие в Америку были добрыми христианами. Все больше
и больше портов должны были иметь сообщение с Новым
Светом. Суасо считал, что природные ресурсы, а также оби-
лие злаков, произрастающих в Эспаньоле, сулят европей-
цам быстрое обогащение.

Иностранное участие было важно уже на этих ранних
стадиях поселения. Новые экспедиции были немыслимы
без значительных денежных вложений и изрядной доли
риска, и иностранным финансистам, которые уже появи-
лись в Эспаньоле, не терпелось выдвинуться. Их задача об-
легчалась проводимой правительством политикой свобод-
ной торговли в Новом Свете. Карл V. весьма стесненный в
средствах, только радовался предложениям германских
финансистов и в 1528 году заключил соглашение с Вельзе-
рами. позволившее им обосноваться и укрепиться в Вене-
суэле на определенных условиях. Первые колонисты, фи-
нансируемые Вельзерами, прибыли в начале 1529 года, и
и течении последующих шестнадцати лет ёша1ия осуще-
ствляла полный контроль за развитием территорий, экс-
плуатируя порабощенное местное население и обследуя в
1 юисках богатств долину Ориноко83. В тот же период импе-
ратор рассмотрел предложение Фуггеров, которые хотели
пользоваться теми же правами в Перу.

Товары, привозимые на Карибы в обмен на золото, были,
как Овандо информировал короля Фердинанда в 1504 году,
в основном под контролем генуэзцев и других иностранцев.
11ервый опыт добычи золота воодушевил поселенцев. При
такой дешевой рабочей силе они могли также производить
сахар из тростника, который завезли из Африки. Как в свое
время на Канарских островах, решающую роль здесь сыг-
рал иностранный капитал. Плантации сахарного тростни-
ка и сахарные заводы, первоначально созданные на Эспань-
оле в основном на средства генуэзцев84, получили широкое
распространение в Новом Свете. Многие генуэзцы перееха-
ли жить в Новый Свет, чтобы на месте управлять своими
щ>едприятиями. Финансист Иеронимо Гримальди, который
действовал от имени своих коллег Чентурионе, Спинола.
Дориа и Каттанео, жил в Эспаньоле с 1508 по 1515годивел
гам свои дела. Позднее генуэзец распространил свой биз-
нес на Пуэрто-Рико, Кубу и часть континента85. В 1520-х
начался приток на Эспаньолу силезских шахтеров, а в
1525-1526 годах Вельзеры построили на острове фабрику.
Строительство финансировали ГЬорг Этингер и Амбруаз
Альфингер86.

Производство сахара началось на Эспаньоле примерно
и 1515 году, и Овандо доставил первые ящики сахара к
смертному одру короля Фердинанда. Сахарная промыш-
ленность заложила основы испанской экономики на Кари-
бах, в основном на Эспаньоле и в какой-то степени на Пу-
лрто-Рико. Однако, именно на сахарных заводах, как ут-
нерждали доминиканские монахи, местное население гро-
били непосильным трудом. С 1494 года Колумб начал об-
ращать в рабство араваков, что имело катастрофические
последствия. До прихода испанцев араваков было по край-
ней мере триста тысяч; к 1548 году историк Овьедо уже со-
мневался, осталось ли их хотя бы пятьсот человек. Един-
ственным выводом, сделанным испанцами из этих неис-
числимых бедствий, стал вывод о необходимости импорта
рабочей силы, призванной заменить местных жителей.
В Новый Свет начали ввозить африканских рабов.

Пока испанцы пытались наладить жизнеспособную эко-
номику на Карибском побережье, некоторое количество
авантюристов, отправившись в путь с Кубы в 1513 году,
добрались до побережья Флориды. Мореплаватели посте-
пенно стали разбираться в течениях и ветрах в Карибском
море, поняли, как лучше ставить паруса в проливах, в том
числе и когда плывешь в Испанию. Другие тем временем
забирались все дальше в глубь материка с запада Кариб-
ского побережья. Дарьей (или Санта-Мария ла Антигуа, как
сначала его назвали испанцы), образовался в 1510 году как
пограничное поселение трехсот беспокойных (и безжалост-
ных) авантюристов, руководимых Васко Нуньесом де Баль-
боа. которому успешно удавалось как управлять испанца-
ми, так и жить в мире с окрестными индейскими племена-
ми. В поисках племени, богатого золотом, Бальбоа узнал
достаточно много, чтобы в 1513 году обратиться к короне с
просьбой о помощи людьми и оружием. Получив отказ, он
отправился в путь 1 сентября 1513 года из Дарьена с груп-
пой испанцев и большим количеством помощников-индей-
цев. Последние вели его через горы, леса и широкие реки
на юг. Испанцы не испытывали недостатка в пище, так как
дружественные местные племена обеспечивали их всем
необходимым. Путешественники успешно пересекли пере-
шеек в том числе и потому, что нигде и ни в ком не встрети-
ли враждебности87. Утром 27 сентября Бальбоа с несколь-
кими спутниками с горного хребта впервые увидел на юге
море, которое тут же объявил собственностью короны. Че-
рез два дня путешественники достигли берегов пролива,
ведущего в это самое море. Бальбоа вошел в воду и здесь
совершил церемонию вступления во владение. По иронии
судьбы, когда он объявлял океан собственностью Испании,
португальцы уже вовсю плавали по нему к Островам Пря-
ностей (Молуккские острова). По пути назад на север через
пролив, а затем через перешеек Бальбоа сосредоточил все
свои усилия на поисках золота. Он приказывал пытать и
даже велел убить нескольких вождей, которые упорно ут-
верждали, что у них нет золота. Историк Овьедо лаконич-
но сообщает, что во время этого путешествия «никто не вел
счета жестокостям, но их было много»88.

Чтобы ускорить поиски богатых племен на юге Кариб-
ского побережья, корона в 1513 году назначила Педрариа-
са Д’Авила губернатором земли, которая тогда называлась
Тьерра Фирме, но с назначением нового губернатора была
переименована в Золотую Кастилию (Castilla de Ого). Ты-
сяча пятьсот человек, отплывших из Севильи с Педрариа-
сом, были существенным дополнением к более ранним им-
мигрантам, Суасо после сообщал Карлу V, что «все или боль-
шинство из них воевали в Италии с Великим Капитаном».
Это были прожженные, совершенно безжалостные люди.
Сам король Фердинанд предупреждал Педрариаса: «Эти
люди подвержены ужасным порокам, Вы с ними хватите
горя»89. Около половины умерло вскоре после прибытия в
Дарьен от болезней и неприспособленности к новым усло-
виям. В новой провинции Золотая Кастилия сразу возник-
ли трудности, и не последней среди них стали разногласия
между Педрариасом и Бальбоа, которые привели к тому, что
губернатор велел арестовать и казнить последнего в янва-
ре 1519 года.

Случай с Педрариасом Д’Авила проливает свет на самую
серьезную проблему начального периода империи: неспо-
собность короны контролировать события издалека. К мо-
менту смерти короля Фердинанда не было сделано ничего
для того, чтобы исправить такое положение вещей, хотя
еще в его царствование доминиканцы начали говорить об
этом. Правление кардинала Сиснероса было слишком ко-
ротким» чтобы внести какие-либо перемены. Наводить по-
рядок предстояло Карлу V. Однако для него, как и для его
сына Филиппа II, самым большим приоритетом являлись
богатства Индий. Жестокости испанцев на Карибском по-
бережье были очень многочисленны и слишком хорошо
известны современникам как в самих Индиях, так и в Ис-
пании. Десятки тысяч коренных жителей Нового Света
погибли за несколько лет. когда европейцы начали насаж-
дать на их землях свои обычаи и цивилизацию. Такова была
первая стадия отношений между двумя континентами, раз-
деленными Атлантикой.

1519 год, начавшийся казнью Бальбоа, знаменит двумя
историческими событиями, которые привели к качествен-
ному скачку в развитии Испанской империи. В феврале
одиннадцать небольших судов под предводительством Эр-
нандо Кортеса отправились с западной оконечности Кубы к
полуострову Юкатан. В сентябре четыре судна под коман-
дованием португальского мореплавателя Магеллана, за-
фрахтованные кастильской короной, отплыли из Сан-Лука-
ра в Испании с целью обойти с юга океан, открытый Баль-
боа. ГЪд ознаменовался также образованием города Пана-
ма, что явилось прямым следствием экспедиции Бальбоа,
первого европейца, который увидел мерцающие воды ново-
го океана, или ^Южного моря», как его называли еще два сто-
летия после этого. Впоследствии экспедиции в Новый Свет
стали весьма продолжительными, они имели целью охват
возможно более обширных территорий: некоторые были на-
правлены на изучение земель, иные — на завоевание, и все
без исключение — на поиски богатств. 1b, что выжили и рас-
сказали впоследствии о своих приключениях, не уставали
удивляться, подобно летописцу Берналу Диасу дель Касти-
льо, тому, сколь многочисленны были преодоленные труд-
ности как географического, так и климатического свойства.
В течение всего своего правления император хрониче-
ски страдал от невозможности заплатить по счетам. Когда
он не мог покрыть свои расходы в одном королевстве, то
брал деньги в другом. «Я едва могу оплатить свои расходы
здесь, — писал он из Брюсселя в 1531 году, — не прибегнув
к помощи тех королевств», имелась в виду Кастилия90. Сна-
чала он опирался на генуэзских финансистов, которые опла-
тили, например, победу при Павии. «За несколько дней до
битвы. — сообщает один из военных, участвовавших в сра-
жении, — Его Величество отправил большую сумму гену-
эзским купцам, чтобы они занялись снабжением армии»91.
Карл устроил так, что Кастилия играла существенную роль
в покрытии его расходов; но государственных доходов, уже
изрядно подорванных выплатой долгов Фердинанда и Иза-
беллы, не хватало на нужды международной политики им-
ператора.

К счастью, к нему выручку пришел Новый Свет. Золото
было необыкновенно притягательным магнитом. Колумб,
Кортес, Писарро и все последующие путешественники са-
мым важным считали именно поиски золота. Карибы, где
Колумб сам видел, как местные жители ели с золотой посу-
ды. стали первым источником драгоценного металла: сна-
чала его мыли в горных ручьях. За первые два десятилетия
шестнадцатого века испанцы вывезли с Карибских остро-
вов около четырнадцати тонн золота (14 118 килограм-
мов)92. Новость о том, что в Перу было обнаружено золото,
привела к дальнейшим поискам и разработкам. Булыиая
часть драгоценного металла отправилась в Испанию, где
вызвала потрясение. Чиновник императорской казны пи-
сал из Севильи в 1534 году, что «количество золота, посту-
пающее каждый день из Индий и особенно из Перу, совер-
шенно невероятно; я думаю, что если золотой поток про-
длится еще хотя бы десять лет. этот город станет самым
богатым в мире»93. «Я очень доволен, — писал Карл V из
Италии в 1536 году, перед уже неминуемой войной с Фран-
цией, — своевременным поступлением золота из Перу и
других мест. Его уже набирается на восемьсот тысяч дука-
тов — большое подспорье в наших теперешних обстоятель-
ствах»94. С 1540-х на материке стали открываться первые
серебряные рудники, в основном в Сакатекасе и Туанахуа-
то в Мексике и Потоси в Перу. Их выработка, однако, оста-
валась довольно низкой до начала использования ртути в
середине столетия (см. главу 7).

Карл использовал драгоценные металлы или обещание
их поступления, чтобы добыть себе кредит у банкиров, ко-
торые имели соответствующие международные связи: бан-
киров из Аугсбурга, Гёнуи и Антверпена95. Банкиры, в свою
очередь, часто обосновывались или проводили свои финан-
совые операции в Севилье и в остальной части Кастилии,
чтобы иметь непосредственный доступ к получаемой вы-
годе. Это означало, что существенная часть золота и сереб-
ра из Америки перетекала в иностранные банки, иногда
авансом, за несколько лет до его непосредственной добы-
чи. Карл забирал себе «пятую часть» золота — нечто вроде
налога на все рудники в Америке. Но с 1523 года, а еще
чаще — с 1535 года он также начал «занимать» (то есть де-
лать вынужденные заемы) золота у кастильских купцов из
Севильи. Последние в 1536 году жаловались, что иностран-
ные купцы имеют явные преимущества: «они держат под
контролем все деньги»96.

Иностранцы держали под контролем больше, чем день-
ги. Чтобы заплатить свои долги иностранным банкирам,
император отдал им права на ключевые отрасли кастиль-
ской экономики. Германским финансистам было разреше-
но руководить учреждениями и покупать собственность, а
также управлять богатыми ртутными шахтами в Альмаде-
не. на юге Испании. Кортесы в Вальядолиде в 1548 году
протестовали: «Последствия заемов Вашего Величества в
Германии и Италии — приток сюда большого количества
иностранцев. Они не удовлетворяются только выгодой от
банковских операций, от приобретения собственности,
епархий и поместий, но также скупают всю шерсть, шелк.
железо, кожи и другие товары»97. Иностранные банкиры
поддерживали императора, и их явное доминирование в
области финансов могло быть заметно по размерам предо-
ставляемых ими кредитов. За время своего правления Карл
заключил более пятисот контрактов (асиентос) с финанси-
стами. В общей сложности он занял около двадцати девя-
ти миллионов дукатов у банкиров Западной Европы. Гену-
эзцы одолжили 11.6 миллионов, немцы — 10,3 миллиона,
поделив между собой три четверти от общего числа предо-
ставленных императору денег98. На долю испанских капи-
талистов приходилось всего лишь 15 процентов от общей
суммы, и это несмотря на то, что теоретически именно они
имели самый легкий доступ к богатствам Нового Света.

Создается впечатление, будто империя была задавлена
и эксплуатировалась иностранным капиталом, но так оце-
нивать происходившее было бы в высшей степени непро-
дуктивно. Банкиры практически поддерживали режим
Карла своими кредитами, а император должен был всего
лишь находить деньги, чтобы расплатиться с ними. В один
из самых худших моментов своей карьеры, в 1552 году, ког-
да войска Мориса Саксонского поймали его в ловушку око-
ло австрийского города Инсбрука и ему пришлось бежать
по снегу в Виллах, Карла спасли банкиры и американское
серебро. В Виллахе Карлу удалось договориться об услови-
ях жизненно важного для него контракта с банкиром Ан-
тоном Фуггером, но пока они договаривались, из Испании
в ГЬную продолжали отправляться корабли, груженные се-
ребром, прибывшим из Америки99. Когда случались пере-
бои в поступлении денег, под угрозу ставилась вся структу-
ра власти. В 1555 году принц Филипп, находившийся тог-
да в Брюсселе, послал герцога Альбу в Италию, чтобы тот
занялся там делами армии. ГЬрцог был опечален и разгне-
ван одновременно, когда обнаружил, что денег, необходи-
мых ему для этого, просто нет. С апреля 1555 по май 1556 го-
да Испания вообще не посылала денег в Италию, и в Генуе
банкиры прекратили финансовые операции из-за отсут-
ствия наличных. В Неаполе германским солдатам на испан-
ской службе месяцами не платили жалования, что вызы-
вало волнения. Гёрцогу Альбе удалось найти немного денег
от налогов в Неаполе, но он предупредил Филиппа о «задол-
женности армии и об опасности, угрожающей Вашим го-
сударствам, если этот долг не заплатить, и о ропоте Ваших
подданных, которым не заплатили»100. Империей нельзя
управлять без денег.

По иронии судьбы, именно в это время неприятностей в
Германии и нехватки денег в Испании императору удалось
расширить свои территории, поглотив Англию, где в 1555 го-
ду королевой была провозглашена Мария Ъодор. Это про-
изошло после краха восстаний и интриг, направленных на
то. чтобы помешать ее восшествию на престол. Был пред-
принят ловкий ход. который повлек за собой непредсказу-
емые последствия для будущего Испании.

За много лет до этого события Карла прочили в мужья
Марии Тюдор. Теперь, переговорив с Марией, он обратился
к принцу Филиппу, оставшемуся вдовцом после смерти
принцессы Марии Португальской, с вопросом, не хочет ли
он жениться на королеве. Свадьба Филиппа и Марии, от-
празднованная в Винчестере в июле 1553 года, вписалась
в серию предшествовавших ей испанских королевских бра-
ков. подобных браку Фердинанда и Изабеллы. Речь не шла
ни о каком объединении королевств (в данном случае Анг-
лии и Испании), и Филипп в Лондоне очень старался не
принимать участие в деятельности королевского совета.
Карл и его советники рассматривали союз с Англией как
жизненно важный в военном и коммерческом отношениях
для защиты Нидерландов от французской агрессии. Как
всегда, его больше всего заботило бургундское наследство.
«Любой ценой. — писал он своему послу в Англии Симону
Ренару из Франш-Конте. — мы желаем, чтобы Англия и
Нидерланды держались вместе в их противостоянии вра-
гу»101. Карл уже принял решение три года назад оставить
все бургундское наследство Филиппу Добавление к владе-
ниям Филиппа еще и Англии означало, что он становился
самым могущественным правителем в Западной Европе.

Сама такая возможность вызывала глубокие опасения у
европейцев. Англичане боялись давления Испании. Фи-
липп уже во время первого своего визита столкнулся с не-
доверием англичан. Причины недоверия были политиче-
скими, это скорее был страх перед будущим, чем опасения,
основанные на чем-то уже содеянном испанцами, потому
что между двумя этими народами традиционно существо-
вали хорошие отношения. Придворный из свиты Филиппа
жаловался: «Мы находимся на прекрасной земле, но среди
худших в мире людей. Эти англичане очень недружелюбно
настроены к испанской нации». В Лондоне было несколько
уличных инцидентов, на испанцев нападали, их грабили.
Когда же знать жаловалась на такое отношение, отвечали,
что «в интересах Его Величества — замять это». Филиппа
как отдельного человека воспринимали хорошо, но Испа-
нию как возможную хозяйку Англии — плохо. Венециан-
ский посол писал, что принц пользовался не только попу-
лярностью, но даже и любовью и снискал бы еще большую
любовь, если бы избавился от испанцев, его окружавших.

Когда этот брак был устроен, император почувствовал,
что все приготовления к передаче власти одному из членов
семьи закончены. Уже несколько лет состояние его здоро-
вья свидетельствовало о том. что ему пора сложить с себя
огромную ответственность. За два года до того, в конфи-
денциальном отчете, посланном Филиппу в Брюссель, так
описывалось его состояние:

По мнению докторов. Его Величество вряд ли про-
живет долго из-за множества болезней, одолевающих
его. — особенно в зимнее время, когда холодно. Он де-
лает вид, что чувствует себя хорошо, хотя на самом деле
очень слаб здоровьем с тех пор, как страдает приступа-
ми подагры, и его суставы и нервы тоже не в порядке...
и обыкновенный холод так на него влияет, что иногда
он держится из последних сил, не может говорить, а
если и может, то его почти невозможно услышать,., а
из-за геморроя ему иногда и шевельнуться больно до
слез. Все эти беды, усугубляемые душевными страдани-
ями, совершенно лишили его доброго нрава, прежде
ему присущего, и превратили его в меланхолика... По
самым разным поводам он теперь склонен плакать, как
ребенок.

Всего лишь пятидесяти с небольшим лет от роду, но из-
мученный подагрой. Карл готовил передачу власти с тща-
нием, присущим всему, что он делал. 25 октября 1555 года
в большом городском зале Брюсселя, перед полной ассам-
блеей, на которой были представлены главные чиновники
из Нидерландов, делегаты основных государств империи,
члены семьи Габсбургов, соседи-князья, рыцари Золотого
Руна, император объявил о своем желании отречься от пре-
стола. Он подвел итог своим многочисленным путешестви-
ям по землям империи:

Я девять раз был в Германии, шесть раз в Испании и
семь в Италии; десять раз приезжал во Францию — и во
время войны, и в мирное время, дважды — в Англию,
дважды был в Африке... не говоря уже о более мелких
поездках. Я совершил восемь морских путешествий по
Средиземному морю, и три — по морям Испании, а чет-
вертое совершу, когда вернусь в Испанию, чтобы быть
похороненным,02.

Пока он говорил, вспоминает английский посланник, не
было среди собравшихся никого, кто бы не проливал горь-
ких слез. Волна эмоций захлестнула и самого Карла, и он
заплакал. Он повернулся к принцу Филиппу, сидевшему
справа от него, обнял его и сделал ему знак опуститься на
колени. Карл возложил руки на голову Филиппа и благо-
словил его. И принц поднялся после благословения, чтобы
исполнять обязанности, доверенные ему. На церемонии и
позже, в 1556 году, официальными актами император от-
рекался от большей части своих владений. Он оставил зем-
ли Габсбургов в центральной Европе своему брату Ферди-
нанду. но по просьбе последнего отложил свое отречение от
титула императора Священной Римской империи. Все ос-
тальные владения отходили сыну Карла V. Филиппу Испан-
скому. который становился теперь правителем огромных
территорий, включавших в себя Англию. Нидерланды (с по-
следующим присоединением Франш-Конте), Кастилию.
Арагон, Милан. Неаполь и Сицилию, острова Средиземно-
го моря, форты Северной Африки и колонизированные зем-
ли Нового Света. Владение этими землями означало и
власть над примыкающими к ним территориями (такими,
как итальянские герцогства или Ирландия), а также пре-
тензии на земли в Тйхом океане. Испания теперь была от-
делена от Германской империи. Тккое наследство распаля-
ло воображение. Филипп последовательно был объявлен
правителем всех перечисленных королевств. Королем Ка-
стилии он был провозглашен на соответствующей церемо-
нии на главной площади Вальядолида в марте 1556 года.
Правитель по праву наследования, а не в результате завое-
вания. он спокойно занял место, подготовленное для него
отцом. Это было началом самой амбициозной и продуктив-
ной фазы общения Испании с внешним миром. Империя
Филиппа, как признал позже летописец елизаветинской
эпохи Вильям Кэмден, «простиралась так далеко и широ-
ко. и император ее был настолько выше всех других импе-
раторов. что он с полным правом мог бы сказать Sol mihi
simper lucet, то есть над ней никогда не заходит солнце»103.
Глава 3

НОВЫЙ СВЕТ

Во времена завоевания там не было ни
христианского Бога, ни испанского короля,
ни правосудия, и потому испанцы и индей-
цы грабили и разбойничали, и был большой
голод, и много умерло в королевстве.

Фелипе ГуаманПома. Новая летопись
и доброе правительство (1614)

Как все государства, переживающие период экспансии.
Испанское государство прибегло к завоеваниям и оккупа-
ции. Не было бы ни возвращения Неаполя арагонской коро-
не, ни включения Наварры в состав Кастилии без вмеша-
тельства войск и, следовательно, без смертей, разрушений
и грабежей. Однако итальянские кампании уже показали,
что Кастилия не располагала ресурсами, необходимыми для
осуществления экспансионистской программы. В Новом же
Свете дух предпринимательства изначально вытеснил вся-
кую военную стратегию. Ни Фердинанд, ни Карл V не вос-
принимали Америку как «завоевание». Когда испанцы ста-
ли пробовать свои силы на землях за океаном, это не было,
несмотря на горделивые заявления летописцев, завоевани-
ем. Захват и развитие Нового Света представляли собой
процессы несколько более сложные, чем простое подчине-
ние слабого сильным.
Условные обозначения

*-------► I -я экспедиция (08.1492-03.1493)

—-------2-я экспедиция (09.1493-04.1496)

.....—> 3-я экспедиция (05.1498-11.1500)

--------* 4-я экспедиция (04.1502—11.1504)
Ни одно испанское военное подразделение, находивше-
еся на территории Америки, не было ориентировано на «за-
воевание». Испанцы установили контроль над Новым Све-
том руками небольших групп авантюристов, которых впо-
следствии корона тоже пыталась подчинить себе. Эти люди,
гордо назвавшиеся «конкистадорами», часто даже не были
военными. Например, группа людей, захватившая импера-
тора инков в Кахамарке в 1532 году, состояла из ремеслен-
ников, торговцев, моряков, дворян и крестьян — небольшой
срез иммигрантов и в какой-то степени отражение струк-
туры общества на самом Пиренейском полуострове. Подоб-
ные группы действовали и в других точках Нового Света.
Большинство, особенно их лидеры, были так называемые
энкомендерос ( к ним относились 132 из 150 авантюристов,
сопровождавших Вальдивиа в Чили). Это означало, что они
отправлялись в свои походы, поощряемые короной, предо-
ставлявшей им энкомьенду, то есть заключавшей с ними
контракт, который давал им право требовать дань с мест-
ного населения и принуждать его работать на себя и обя-
зывал их служить короне и защищать ее, а также учить
местных жителей христианской вере. В формулировках
контракта часто использовалась феодальная терминоло-
гия —они обязывались служить «пешими и конными, с ору-
жием в руках»*, то есть, по сути, это являлось договором о
военной службе. Благодаря энкомьенде корона смогла про-
вести в Новом Свете военные операции, которых не сумела
бы осуществить, пошли она туда войска. Почти полную за-
висимость успехов периода «завоевания» отличной иници-
ативы отмечал историк Овьедо, который, как мы помним,
писал: «Их величества никогда не вкладывали денег в от-
крытия». Это было крайне важное обстоятельство, о кото-
ром энкомендерос не забывали.

Более того, так называемое «завоевание» Америк никог-
да не было завершено. Энкомендерос никогда не имели
возможности подчинять себе коренных жителей сколько-
нибудь систематически и захватывать больше того куска
земли, на который они в данный момент вторглись. Испан-
цы были слишком малочисленны и разобщены. Более чем
через два столетия после официального завершения перио-
да завоевания и спустя много времени после составления
картографами карт, на которых почти вся Америка выгля-
дела испанской, испанцы на самом деле контролировали
лишь крошечный кусочек континента, в основном бесплод-
ные Карибское и Тихоокеанское побережья. Этот факт очень
важен для понимания роли Испании в освоении европейца-
ми Америки. Заокеанская империя была довольно хрупким
предприятием, которое давало много значительных выгод,
в основном прибыль от золотых и серебряных рудников, но
которым испанцы вовсе не владели полной мере.

Наконец, первые испанцы, появившиеся в Новом Све-
те, сначала полагали, что получили то, что получили, по
законам Старого Света, то есть завоевали, но скоро они
излечились от этого заблуждения. Духовенство заявило

короне, что испанцы не имеют права жечь и крушить, как
банда грабителей, брать себе все. что им понравится, про-
возглашая. что они это «завоевали». В воскресенье перед Рож-
деством 1511 года доминиканский монах Антонио де Мон-
тесинос поднялся на кафедру в церкви Санто-Доминго на
Эспаньоле и осудил энкомендерос. Другие священники, и
среди них еще один доминиканский монах Бартоломео де
ласКазас, позже присоединились к нему. В 1512 году король
Фердинанд разрешил издать Бургосские законы, в которых
была предпринята попытка регулировать действия коло-
низаторов в отношении индейцев. Никто в новых колони-
ях на эти законы внимания не обратил, но благодаря им
появился документ, выработанный членом Королевского
совета. Хуаном Лопесом де Паласиос Рубиос, известный как
рекеримьенто* и основанный на потребности Испании в
том. чтобы новые земли считались не завоеванными, а по-
жалованными Испании папой.

*Requerimiento —привлечение в принудительном порядке{ игл.).
Документ должен был зачитываться индейцам в случае
их сопротивления предъявляемым испанцами требовани-
ям. Он много раз использовался в различных походах, и в
нем утверждалось, что ГЪсподь отдал этот мир на попече-
ние папы, а папа, в свою очередь, отдал «эти острова и ма-
терик» правителям Испании, и если местные жители не
станут повиноваться испанцам и христианской религии,
то к ним будут относиться как к бунтовшикам, то есть от-
берут все имущество и обратят в рабство. Лас Казас пишет,
что. ознакомившись с этим документом, он даже не знал,
«плакать или смеяться», и, разумеется, очень многим испан-
цам рекеримьенто показалось глупым и смехотворным*. Сам
автор текста прекрасно понимал, что это фарс. Фернандес
де Овьедо сообщает, что Паласиос Рубиос «не смог удержать-
ся от смеха, когда я сообщил ему. как некоторые авантюри-
сты использовали документ*. На самом деле Овьедо возму-
щался одним конкретным случаем, когда Педрариас Д’Ави-
ла, первый губернатор Золотой Кастилии (ТЪерра Фирме),
зачитал документ группе индейцев, которые ничего не по-
няли. «По-моему. —сказал Овьедо губернатору, —у этих ин-
дейцев нет никакого желания разбираться в теологических
вопросах, изложенных в рекеримьенто. а вам нет необхо-
димости ничего им объяснять; приберегите документ до
того времени, когда индейцы окажутся в клетке, там они
смогут изучить его на досуге»2. В отчете Карлу Алонсо Суа-
со объясняет, как зачитывался документ: «Рекеримьенто
был зачитан по-испански, так что индейцы не поняли ни
слова. Более того, его зачитали с такого расстояния, что,
даже понимай они наш язык, они бы просто ничего не ус-
лышали»3. Когда возможно, документ переводился, чтобы
слушатели могли хоть частично его понять. Но так как сами

* Конкистадоры и теоретики в самой Испании очень скоро
оставили идею о том. что получили свои титулы в Новом
Свете по воле папы, и снова стали считать, что Америка
была «завоевана» ими по праву сильного.
переводчики не вполне понимали, о чем там говорилось,
конечный результат являл собою нечто фантастическое.

Существуют попытки оценивать приход европейцев в
Новый Свет, исходя из их конечных успехов. В традицион-
ных отзывах, таким образом, qполным основанием подчер-
киваются факторы, выставляющие испанцев в выгодном
свете. Считается, что это они принесли в Америку цивили-
зацию. а равно и единственно плодотворный на тот момент
религиозный менталитет и страстное желание бороться с
язычниками. Их успехи объясняли более высоким уровнем
развития и неудержимой страстью к золоту.

Некоторые из этих факторов, несомненно, присутствова-
ли, но они не всегда приводили к успеху, и история испанцев
в Новом Свете полна сокрушительных провалов. Потом, ра-
зумеется. многие участники завоеваний отказывались при-
знать свои неудачи. Старый, слепой, тихо доживающий свой
век историк и конкистадор Бернал Диас мог. например, вспо-
минать: «Я часто думаю о героических подвигах тех времен.
Они как будто проходят перед моими глазами, и мне кажет-
ся. мы совершали их не по собственной воле, а по воле 1Ъс-
пода»4. Испанские летописцы старательно культивировали
миф о завоевании, которое благословил Бог. В действитель-
ности все обстояло сложнее: были отдельные «успехи», но
вообще-то нужно было просто приспособиться к новым, не
всегда благоприятным условиям. От победы к провалу —
постепенно деятельность испанцев в Новом Свете начина-
ла приобретать свои индивидуальные черты.

С Карибского побережья испанцы совершали споради-
ческие походы на север и на юг. На юге с 1509 года они под-
держивали отношения с индейским населением материка
(Тьерра фирме) и пытались узнать, нет ли поблизости зо-
лота и серебра. На севере испанцы укрепились на новых
островах (на Кубе в 1511) и наладили отношения с населе-
нием Мексики. Губернатор Веласкес послал с Кубы экспе-
диции на северный берег пролива и на Юкатан (которого
Понсе де Леон достиг в 1513 году). Здесь главным событи-
ем стало открытие и успешное подчинение Кортесом (1519-
1521) богатой и мощной цивилизации внутри континента.
Мексика досталась испанцам спустя четверть столетия
после открытия Америки. Этот успех вызвал настоящую
лихорадку среди беспокойных испанцев-авантюристов,
которые разбрелись по континенту в поисках богатств. Эта
вторая фаза завоевания, фаза самых впечатляющих откры-
тий своего времени, заняла еще четверть столетия.

Континентальная часть Америки была колыбелью круп-
ных и высокоразвитых цивилизаций, которые в централь-
ной Мексике и в Андах приняли форму «империй». Мест-
ные общины платили дань вышестоящим: в Мексике — го-
роду Теночтитл ан (центр группы племен науа, которые вла-
ствовали над народами Мексики), в Андах — инкам. В этих
империях знать пользовалась особыми привилегиями, ре-
лигия проникала во все сферы жизни, существовала тен-
денция к управлению землями общинами (в Мексике они
носили название «кальпульи», а в Перу — «айлью»). За пре-
делами империй огромные пространства Америки были
заселены многочисленными оседлыми и кочевыми наро-
дами, практически незнакомыми испанцам.

В Чистый четверг 1519 года (21 апреля) Бернал Диас
дель Кастильо, товарищ Эрнандо Кортеса по оружию, вспо-
минает в своей летописи: «Весь наш флот прибыл в порт
Сан-Хуан де Улуа. На мачте подняли королевский штан-
дарт. и через полчаса после того, как мы встали на якорь,
подплыли две большие каноэ с мексиканскими индейца-
ми. Они сказали, что их господин, слуга великого Монтесу-
мы. послал их узнать, что мы за люди и чего хотим, а также
сказать, что если нам нужно что-нибудь для себя или для
наших кораблей, нам стоит только сказать им — и все да-
дут»5. Вот так доброжелательно мексиканцы приняли не-
большую экспедицию, которая отплыла с Кубы несколько
месяцев назад и добралась до побережья Юкатана. В фев-
рале экспедиция встретила испанца Иеронимо де Агилара,
который после кораблекрушения оказался на Юкатане,
обосновался там и женился на женщине из племени майя.
Вскоре местный вождь подарил испанцам двадцать жен-
щин-рабынь. Для одной из них (она получила новое имя
Марина) родным был язык науатль, но она. обладая спо-
собностями к языкам, выучила и местный диалект майя.
Агилар и Марина стали настоящей находкой для Кортеса.
Агилар переводил испанцам с языка майя. Когда перегово-
ры шли с индейцами науа. Марина, пока она не научилась
испанскому, переводила с науатля на местный диалект
майя, а Агилар переводил ее слова Кортесу.

Через некоторое время индейцы уже кое-что знали о
чужих людях, приплывших на их берега. Однако их одоле-
вали сомнения — какой прием оказать вновь прибывшим.
Кортес высадился на берег с четырьмястами солдатами,
шестнадцатью всадниками, артиллерией и твердой уверен-
ностью. что земля, по которой он ступает, по праву принад-
лежит его королю. Местные жители завалили Кортеса и его
людей подарками, золотом и украшениями, «и другими ве-
щами, которых мне и не вспомнить, так давно это было*»,
пишет Бернал Диас. Но подарки лишь заставили Кортеса
утвердиться в своей главной цели — заставить мексикан-
цев признать короля Кастилии своим правителем. Если бы
ему удалось ее достигнуть, это сильно укрепило бы его по-
ложение. Вскоре после прибытия Кортес принял решение
не признавать власти Веласкеса и рассчитывать исключи-
тельно на поддержку короны. ТЬк началась сложная цепоч-
ка событий: испанцы путешествовали по территории Мек-
сики. заключая союзы с одними племенами и терроризи-
руя другие, пока наконец в ноябре не вошли в могучий го-
род ТЪночтитлан с населением в четверть миллиона человек
и не встретились с великим Монтесумой.

Согласно общепринятой традиционной точке зрения,
мексиканцев при появлении «белых богов» охватили трепет
и смятение. Местные источники примерно через поколе-
ние после завоевания изо всех сил стремятся разъяснить,
почему их цивилизация так легко пала, оправдывая это
знамениями свыше. «За десять лет до появления испанцев
на этой земле в небе появилось нечто удивительное и ужас-
ное. напоминающее язык пламени»6. В сказаниях племен
науа фигурируют восемь знаков, восемь — число, традици-
онно используемое науа, и эти знаки были восприняты как
предвестие чего-то нового, а не как символы надвигающей-
ся беды. Первая встреча, как вспоминает Бернал Диас,
была весьма сердечной. По пути к ТЬночтитлану испанцы
приобрели много друзей среди местных племен. На побе-
режье. в Семпоала. они заслужили доверие тотонаков тем.
что не оказали должного приема послам Монтесумы. В ав-
густе 1519 года испанцы были уже в Тласкале, городе науа.
традиционно враждебном Тёночтитлану, где вожди снача-
ла встретили испанцев в штыки. Однако тласкаланы ско-
ро поняли, что испанцы ни в коем случае не являются друзь-
ями ненавистного Монтесумы. Через три недели перегово-
ров с тласкаланами испанцам удалось заключить с ними
союз, который имел значительные последствия. Тласкала-
не хотели, чтобы чужаки помогли им сбросить владычество
Монтесумы. Однако, не желая сделаться всего лишь ору-
дием в руках тласкаланов. Кортес настоял на своем соб-
ственном плане действий против Теночтитлана. и его люди
в сопровождении пяти тысяч индейцев направились к го-
роду Чолула.

Чолуланы. верные союзники мексиканцев и враги тлас-
каланов. уже договорились с людьми Монтесумы устроить
испанцам ловушку. Кортес не догадывался об опасности и
верил, что сможет справиться с чолуланами. Но после трех
дней, проведенных в городе, у него возникли некоторые
подозрения, и он сказал своим людям: «Мы должны быть
настороже, они задумали недоброе». К счастью, семпоала-
ны и тласкаланы, бывшие с ним. сумели разгадать тайные
намерения чолуланов. На следующий день Кортес и его
люди притворились, что собираются уходить, и призвали
воинов Чолулы на главную площадь. 7км испанцы и их со-
юзники безжалостно напали на них. «Копьями они убили
всех, кого смогли, а их союзники-индейцы, возможно, уби-
ли даже больше людей, чем сами испанцы. Чолуланы же не
и.шли с собой никакого оружия и умерли жалкой смертью*.
('о гни тласкаланов наводнили город и учинили над свои-
ми врагами кровавую расправу пока Кортес не положил
конец кровопролитию. Во время этой резни за пять часов
погибло три тысячи жителей Чолулы.

Весть об этом кошмаре прокатилась по окрестностям и
повергла в ужас окрестное население. «Все народы Мекси-
ки и тех мест, куда добрались испанцы, пребывали в заме-
шательстве: как будто земля содрогнулась. Всех охватил
страх». Кортес счел нужным оставить после себя мирный и
дружественно к нему настроенный город Чолула и в после-
дующие несколько дней очень преуспел не только в нала-
живании отношений между испанцами и чолуланами, но
и между чолуланами и тласкаланами. Теперь на его сторо-
не были главные города равнины, и он мог строить планы
продвижения в Мексику. Туда он и двинулся, правда, при-
менив тактику, которая могла бы погубить испанцев. Он
решил подойти кТеночтитлану со сравнительно небольши-
ми силами: его собственные 450 испанцев плюс поддерж-
ка около 1000 индейцев— носильщиков и проводников.
«Испанцы и их союзники-индейцы подошли отрядами, с
криками и стрельбой: их оружие издали сверкало на солн-
це. внушая страх тем, кто наблюдал за их приближением».
Как индейцами науа, так и испанцами не однажды был
описан их приход в легендарную столицу через город Иц-
тапалапан. Впереди Кортеса шли пять рядов воинов, по-
следний состоял из мушкетеров, которые, «войдя в Вели-
кий дворец, открыли пальбу из своих аркебуз. Стоял шум и
грохот. Ничего было не видно от дыма, заполнившего со-
бою все»* 7. За испанцами пришли «другие, с другого скло-
на гор. а за теми — тласкаланы, а за ними — люди из Тли-
лиухквитепека, Уэксотцинко. Они были вооружены... они.
присев на корточки, растягивали себе рты руками и вопи-

* Этот фрагмент, как и некоторые другие, процитированные
здесь, даны в Флорентийской рукописи Саагуна только на
языке науатль, здесь они приводятся в переводе Локхарта.
ли. пели на манер тпокуилланов, свистели, мотали голова-
ми. Некоторые тащили большие пушки на деревянных ко-
лесах, громко возвещая о своем приходе».

Монтесума встретил их традиционным приветствием,
которое Кортес, докладывая своему королю, назвал торже-
ственной речью, свидетельствующей о гостеприимстве хо-
зяев. На самом деле гостеприимство Монтесумы было слиш-
ком уж чрезмерным. чтобы в него поверить. «Это ваши двор-
цы. — сказал он Кортесу. — берите все, что пожелаете, и от-
дыхайте здесь со своими товарищами и воинами». Все
последующие шесть месяцев, которые они провели в горо-
де, испанцы следили за Монтесумой, но и сами при этом
были очень уязвимы. Мексиканские вожди, смирившиеся,
но мрачные и гордые, разгневались, когда Кортес приказал
разрушить их статуи. Как раз в этот момент Монтесума со-
общил Кортесу о прибытии в Веракрус новой партии испан-
цев — восемнадцать кораблей с Кубы под командованием
Панфило де Нарваэса, посланного губернатором Веласкесом
арестовать Кортеса и принять командование. Кортес тут же
решил покинуть ТЪночтитлан и уйти на побережье, взяв с
собой большую часть людей, чтобы противостоять превос-
ходящим силам Нарваэса, и оставив в городе Педро де Аль-
варадо с достаточным для охраны Монтесумы количеством
воинов. Нелегко далось Кортесу это решение, ведь Монтесу-
ма предупреждал, что мексиканские вожди замышляют пе-
ребить всех испанцев. Бернал Диас пишет, что людей не по-
кидала тревога. У них вошло в привыпу спать не раздева-
ясьи с оружием, или вообще не спать. Д иас потом всю жизнь
не мог спокойно спать. «Я всегда ложусь одетым. — писал он
много лет спустя, — и главное, могу уснуть лишь на корот-
кий отрезок ночи, потом мне нужно встать, посмотреть на
небо и звезды, походить по росе...»

Кортес покинул Тёночтитлан в мае 1520 года и двинулся
навстречу Нарваэсу, которого быстро разбил, приняв пред-
варительно секретные меры. Нарваэс был ранен и потерял
глаз; пятеро его людей и четверо людей Кортеса погибли.
I »< >л । и 11 инство испанцев согласилось присоединиться к Кор-
। ггу. который как раз в этот момент получил письмо из ТЪ-
। к рп итлана, доставленное двумя тласкаланами. в котором
< ообщалось, что у Альварадо и его людей серьезные непри-
н гности из-за их нападения на мексиканских вождей во
время праздника. Кортес спешно бросился назад в столи-
цу. «У нас было более тысячи трехсот солдат, — пишет
Диас, — считая людей Нарваэса и наших, девяносто шесть
лошадей, восемьдесят лучников и столько же мушкетеров.
Кроме того, вожди тласкалан дали нам еще две тысячи сол-
дат. Мы прибыли в Мексику 24 июня 1520 года*. Они уви-
дели город, открыто восставший против испанцев, и после
жестоких уличных боев были вынуждены отступить. Ситу-
ация осложнялась тем, что мексиканские вожди выбрали
нового императора, а Монтесума был убит его забросали
камнями. Атакованные тысячами мексиканцев, испанцы
в полном беспорядке бежали. В ту роковую ночь, которая
получила название «Noche TYiste** испанцы потеряли око-
ло восьмисот воинов, пятерых женщин и более тысячи со-
юзников-тласкалан. После отступления индейцы-союзни-
ки жаловались Марине, что если испанцы уйдут, мексикан-
цы убьют их всех. Но Кортес сказал им: «Не беспокойтесь.
Если я и уйду, я очень скоро вернусь и разобью мексикан-
цев*. Это успокоило тласкалан. «Когда испанцы уснули, в
ночи зазвучала духовая музыка, деревянные флейты и дуд-
ки. и послышался барабанный бой. воинственная музыка*8.
Испанцам пришлось отдохнуть в Тласкале, потому что «они
были слишком малочисленны, чтобы немедленно снова
вступить в бой с мексиканцами».

Приготовления к нападению наТеночтитлан заняли око-
ло восьми месяцев9. В Тласкале Кортес прежде всего при-
нял меры к восстановлению сил и пополнению рядов и до-
бился успеха — люди и припасы в последующие недели
прибыли с Кубы, Ямайки и из Испании. «В Тклскалу при-

• Noche Trtste — Печальная ночь (исп.).
были испанские солдаты с множеством лошадей, хорошо
вооруженные и экипированные, и Капитан решил, что они
готовы идти обратно — завоевывать Мексику». Тласкаланы
начали строить лодки, в которых собирались перевозить
людей через озеро Теночтитлан. Кортес при поддержке
тласкаланов совершил несколько набегов на близлежащие
города. К концу 1520 года большая часть равнины Анауак,
включая города Тласкала, ЧолулаиУэксотцинко. с помощью
Испании заключила союз против мексиканцев, чья импе-
рия была близка к распаду. Следующим шагом было нару-
шить союз между городами Теночтитлан и ТЬскоко — осно-
ву могущества мексиканского государства. Сразу после
Рождества 1520 года десять тысяч воинов-тласкаланов от-
правились с Кортесом и его людьми в поход на 'ТЬскоко.
Правитель города Итцилитль, видя, что войска с равнины
Анауак идут волной на Мексику, встретил Кортеса'тепло и
обещал ему поддержку. Теперь все было готово для нападе-
ния на Теночтитлан. В марте и апреле совершили несколь-
ко успешных вылазок на близлежащие, дружественные
Теночтитлану города. К концу апреля Теночтитлан остался
один против своих врагов. Лодки, построенные союзника-
ми для испанцев, покинули берег в Тёскоко и подошли к се-
веро-западу озера. Настоящая осада началась на второй
неделе мая 1521 года.

Ситуация драматическим образом изменилась с тех пор,
как Кортес впервые высадился на побережье со своими че-
тырьмястами людьми, и против него был целый народ науа.
Его банда испанцев-авантюристов с тех пор не слишком
увеличилась числом: благодаря последнему пополнению их
стало чуть больше девятисот. Но на сторону Кортеса пере-
шла большая часть городов, которые прежде были васса-
лами и союзниками Мексики. Летописец из Тгскоко, Альва
Икслилксоитль, сообщает, что перед осадой правитель Т^с-
коко сделал смотр своим людям, и «в тот же день тласкала-
ны. уэксотцинкоаны и чолуланы тоже сделали смотр сво-
им войскам, каждый вождь — своим, и во всем войске ока-
in л ось более трехсот тысяч человек»10. Индейцы, поддер-
живавшие испанцев, составляли огромную армию, которая
могла пополняться из тыла, когда нужно, тогда как мекси-
канцы в своем островном городе оказались отрезаны от
какой-либо помощи. Кроме того, в городе, управляемом те-
। ir рь племянником Монтесумы Гуатемоком, вспыхнула эпи-
демия оспы—болезни, которую, скорее всего, занесли туда
солдаты Нарваэса. Пока длилась осада, города вдоль бере-
га озера, которые сначала поддерживали столицу, один за
другим посылали своих представителей к Кортесу, предла-
гая ему свою помощь. Несмотря на такое положение, мек-
сиканцы в течение трех-четырех месяцев сопротивлялись
нападавшим, вели отчаянную борьбу, стоившую им десят-
ков тысяч жизней, а когда враги все же вошли в город, пре-
пятствовали его разрушению — единственное, что теперь
оставалось защитникам столицы. В конце концов Гуатемок
был взят в плен при попытке к бегству. Теночтитлан пал.
11а улицах остались тысячи трупов, и понадобилось три дня,
чтобы эвакуировать выживших.

«Когда по провинциям прокатилась весть, что Мексика
побеждена, — вспоминает Бернал Диас, — в это сначала не
могли поверить. Посылали гонцов поздравить Кортеса и
признать себя подданными Его Величества. Всем хотелось
взглянуть на город, перед которым прежде так трепетали и
который теперь лежал поверженный во прах». В печальной
песне науа поется:

Ничего, кроме цветов и горестных песен,
не осталось в Мехико и Тлателолько,
где раньше мы видели воинов и мудрецов.

Кортес и его люди стяжали неувядаемую славу. Они на
всю свою оставшуюся жизнь сделались народными героя-
ми, и не только для испанцев, но и для других европейцев.
Кто были эти люди? По большей части они были молоды:
Кортесу, например, в то время исполнилось тридцать че-
тыре, Берналу Диасу — всего двадцать четыре11. При изу-
чении биографий почти двух третей европейцев, прини-
мавших участие в завоевании Теночтитлана, оказалось, что
девяносто четыре процента их были испанцами, а шесть
оставшихся процентов — представителями разных других
национальностей, в основном португальцами и генуэзца-
ми с незначительным количеством греков и выходцев из
Нидерландов. По крайней мере, два процента были афри-
канцами. Из более чем пятисот испанцев, чье место рож-
дения точно неизвестно, треть происходила из Андалусии,
остальные—главным образом из Эстремадуры, Старой Ка-
стилии и Леона. Согласно исторически сложившейся тра-
диции, принято представлять первых испанцев в Америке
отбросами общества, но такой точке зрения нельзя полно-
стью доверять. Также нет оснований верить легенде, весь-
ма распространенной среди испанских историков, что это
были идальго. Люди, первыми пришедшие в Новый Свет,
пересекли Атлантику, прошли через лишения и борьбу с
враждебно настроенными индейскими племенами, при-
способились к дикому климату, были крепкими, умными
людьми, и (если повезло) они выжили. Из пятисот испан-
цев, пришедших в ТЬночтитлан, почти восемьдесят пять
процентов могли написать свое имя — что часто, хоть и не
всегда, свидетельствует о грамотности. ГЬраздо меньше нам
известно о роде их занятий. Установлен статус лишь три-
надцати процентов из пятисот человек: это были в основ-
ном ремесленники, моряки, солдаты, переписчики12.

Слава завоевателей Мехико для многих испанцев стала
единственной наградой. После падения Великого ГЪрода.
как сообщает Бернал Диас, «мы все были очень разочаро-
ваны, увидев, как немного там золота и как мало достанет-
ся каждому из нас». Завоеватели перессорились между со-
бой. и большая их часть ушла искать богатства в других
местах. «Когда мы поняли, — пишет Диас, — что в городах
вокруг Мехико не было золотых рудников и хлопка, мы ре-
шили, что это бедная земля, и отправились колонизировать
другие провинции*. Большинство тех. кто принимал учас-
тие в разгроме ТЪночтитлана. закончили свои дни в нище-
те13. Немногим, как Берналу Диасу, повезло прожить долго.
< )коло восьмисот испанцев умерло в Печальную ночь, и бо-
лее половины всех прославленных конкистадоров погибло
в войнах против мексиканцев14. Завоевание Америки доро-
го обошлось империи, и награда далеко не всегда достава-
лась тем. чьими силами оно осуществлялось.

Лишь десять лет спустя следующие отряды испанцев.
( могли собраться с силами на Панамском перешейке и по-
слали экспедиции к Тихоокеанскому побережью Южной
Америки. Вновь основанный город Панама стал типичным
приграничным городом — плавильным котлом, полным
авантюристов всех мастей, искавших легкой наживы. Трое
из них решили объединить свои усилия и финансировать
экспедицию. Это были Франсиско Писарро, незаконнорож-
денный сын бывшего солдата из Трухильо в Эстремадуре:
Диего де Альмагро: и священник Эрнандо де Луке, который
мог рассчитывать на поддержку кастильского финансиста
Эспиносы из Севильи. Первая экспедиция на юг вдоль побе-
режья Южной Америки в 1524 году потерпела фиаско, вто-
рая же, в 1526-1527 годах, наоборот, оказалась в высшей
степени удачной. Чтобы заложить возможно более прочную
базу для следующего путешествия. Писарро в 1528 году вер-
нулся в Испанию и летом 1539 года получил в Толедо (где он
также встречался и беседовал с Кортесом) желаемую поддер-
жку. гарантирующую ему право стать губернатором огром-
ной территории вдоль побережья Ttaoro океана. Отплыв из
Сан-Лукара в начале 1530 года. Писарро взял с собой четве-
рых своих родных братьев и двоюродного брата*.

♦ Его братья, оба незаконнорожденные. — ТЪнсало и Хуан. Его
сводный брат, законнорожденный. — Эрнандо: другой —
Франсиско Мартин, был сыном их матери от другого отца:
их молодого кузена звали Педро.
В январе 1531 года экспедиция из трех кораблей со ста
восьмьюдесятью солдатами и тридцатью лошадьми на бор-
ту под командованием Франсиско Писарро вышла из Па-
намы. Уже проплывая вдоль побережья, они объединились
с двумя судами под командованием Себастьяна Беналька-
сара. Позже прибыл Эрнандо де Сото с двумя кораблями,
сотней человек и двадцатью пятью лошадьми. Вместе они.
несомненно, представляли собой весьма значительную
силу, но на берегу испанцы встретили ожесточенное сопро-
тивление индейских племен. Испанцы провели несколько
месяцев около бухты Гуаякиль, в окрестностях тумбеса.
знакомясь с окрестностями.

Империя инков являлась одной из самых своеобразных
империй в истории человечества. Она была основана в две-
надцатом столетии, когда народы кечуа начали распрост-
ранять свое влияние на окрестные территории, которые к
пятнадцатому столетию уже простирались более чем на
пятьсот километров—от юга современной Колумбии до цен-
трального Чили, через Анды к лесам Амазонки. Главенству-
ющим племенем были инки. Они сформировали элиту, ко-
торая была навязана местной элите из долин Анд. С точки
зрения развития технологии цивилизация была примитив-
на. Инки не знали колеса и арочных конструкций, не име-
ли письменности. При этом империя достигла производи-
тельности труда и изощренности приспособлений, которые
удивляли потомков. В момент прибытия испанцев земля
четырех районов — известная как Ткуантинсуйу — была
поделена в результате конфликта между двумя претенден-
тами на титул Великого Инки. Последний бесспорный пра-
витель инков Уана Капак умер, оставив после себя сыно-
вей Атуальпу и Уаскара, которые соперничали друг с дру-
гом за право наследовать трон. Остальные сыновья были
еще слишком малы, чтобы участвовать в борьбе. Уаскар
владел югом со столицей в Куско, Атауальпа же обосновал-
ся на севере, в городе Кахамарка. Атауальпа был явно заин-
тересован в контактах с чужими людьми, которые осенью
1532 года готовились перейти Анды, то есть со сравнитель-
но небольшим отрядом из шестидесяти всадников и сотни
пехотинцев.

Атауальпа не ждал больших бед от такого небольшого
числа людей и послал гонцов, чтобы поприветствовать их.
когда они спустились в плодородную долину Кахамарки. Он
чувствовал себя в силе, так как его военачальник Квискис
только что разбил силы Уаскара и взял в плен второго пре-
тендента на титул Инки. Атауальпа надеялся заманить
иноземцев на свою территорию, а уж потом разобраться,
кто они такие15. Те были почти парализованы страхом и
испугались еще больше, узнав, что император с огромной
армией стоит лагерем за стенами своей столицы. Писарро
пришлось обратиться к своим людям и подбодрить их. Днем
15 ноября 1532 года испанцы вошли в полупустую Каха-
марку. Императора постоянно информировали о передви-
жениях его людей. Писарро послал делегацию с Сото во гла-
ве к Атауальпе. приглашая правителя встретиться с испан-
цами на следующий день. Перед 16 ноября, датой предпо-
лагаемой встречи, Писарро тщательно расставил ловушку.
Атауальпа прибыл на площадь Кахамарки в своем палан-
кине. который несли восемьдесят человек из числа знати.
Его также сопровождали несколько тысяч подданных. Ве-
личественно восседая в центре огромной площади, он на-
блюдал за небольшой кучкой людей, которым удалось про-
никнуть в его владения. Переводчик Фелипильо перевел для
Инки слова рекеримьенто, зачитанные Писарро. Затем
доминиканский монах Вальверде стал убеждать Инку об-
ратиться в истинную веру. Атауальпа отверг протянутый
католический требник и бросил его на землю. Вальверде
вне себя от гнева отступил назад, где Писарро «поднял ку-
сок ткани, что являлось сигналом к нападению на индей-
цев»16. Единственная пушка, предварительно скрытая от
глаз, теперь показалась и выстрелила по толпе индейцев,
приведя их в неописуемый ужас. Пехота и всадники, спря-
танные до сей поры в домах по сторонам площади, ворва-
лись на площадь с криками «Santiago!** и наставили свои
аркебузы на смешавшиеся ряды людей, твердо намерева-
ясь убить их как можно больше. В это время Писарро и его
помощники набросились на Инку и захватили его в плен.
Охваченные паникой, совершенно беззащитные люди** 17
затаптывали друг друга насмерть. Под напором их тел. ког-
да толпа пыталась вырваться с площади, рухнула стена.
«Они громко вопили от ужаса, не отдавая себе отчета в том,
правда это или страшный сон; возможно, более двух тысяч
из них погибло»18. Ни одного испанца не убили («разве что
чернокожего, который был с нами». — сообщает солдат, ко-
торый участвовал в этом кошмаре). Опустилась ночь, и
люди, панически бежавшие из города, еще долго наводили
страх на жителей Анд. Вся долина Кахамарка, сколько мог
видеть глаз в меркнущем свете, была заполнена бегущими
индейцами*** 19.

Захват Атауальпы был уникальным событием в истории
испанской империи. В первый и последний раз небольшая
кучка людей, состоявшая в основном из испанцев, без ка-
кой-либо помощи местных союзников смогла одержать впе-
чатляющую победу над противником, который обладал по-
давляющим численным превосходством. При этом у них не
было никакой надежды на успех. До самой последней ми-
нуты перед нападением на площади испанские солдаты
были охвачены ужасом. «Мы думали, жизнь наша конче-
на. —писал вскоре после событии молодой солдат-баск сво-
ему отцу, — их была целая орда, и даже их женщины поте-
шались над нами, говорили, что им жаль нас. потому что
всех нас убьют»20. Это было гораздо более смелой акцией,
чем действия Кортеса и его людей в Теночтитлане.

* Santiago — Святой Иаков (uctl).

** «Так как индейцы были безоружны, их не составило труда
перебить без всякого риска».

♦♦* «Это было потрясающее зрелище — долина длиной четы-
ре или пять лиг. запруженная людьми».
Сто шестьдесят человек, взявших в плен Атауальпу, не
имели на ближайшее время никаких других планов, кроме
личного обогащения. Они, вне всякого сомнения, не были
профессиональными военными, хотя, как большинство
испанцев в Америке, владеть оружием умели. Эти люди
представляли собой тот слой населения Пиренейского по-
луострова, в котором преобладали ремесленники, нотари-
усы, торговцы; три четверти их были низкого происхожде-
। ши21. Люди авантюрного склада, молодые — большинству
из них было между двадцатью и тридцатью пятью и лишь
I lucappo больше пятидесяти — они совершили, по мнению
европейцев, нечто совершенно невероятное по тем време-
нам. Атауальпу держали в Кахамарке почетным пленни-
ком. В конце концов он согласился заплатить беспрецедент-
ный выкуп за свое освобождение: обещал наполнить целую
комнату, в которой его держали, двадцати двух футов в дли-
ну. семнадцати — в ширину, девяти — в высоту, золотом и
сокровищами, принадлежащим подданным его империи»

Сбор золота инков был самым символичным актом в
истории всех империй. Он великолепно продемонстриро-
вал одержимость европейцев наживой. Но прежде всего
он показал, с каким равнодушием они разрушали культу-
ру народов, с которыми вступали в контакт. Когда по-
сланные Инкой люди собрали украшения со всех четырех
концов империи— блюда, чаши, драгоценности, израз-
цы с храмов, предметы роскоши, — все это под наблюде-
нием испанцев было переплавлено в слитки. За четыре
месяца, с марта по июнь 1533 года, мало-помалу все ху-
дожественное наследие не только инков, но и других Анд-
ских народов исчезло в огне. Две тысячи лет искусные
мастера Анд совершенствовали свое мастерство работы
по золоту. От всего этого остались одни воспоминания.
Только из Кахамарки испанцы вывезли 13 420 фунтов зо-
лота и 26 000 фунтов серебра. В последующие недели им
в руки попадут еще более сказочные богатства, которые
тоже отправятся в печи.
Франсиско Писарро не выполнил своего обещания ос-
вободить императора. Под предлогом того, что император
замышлял козни против испанцев, а до того узурпировал
трон и убил своего сводного брата Уаскара* *. Атауальпа был
приговорен к смерти по настоянию Альмагро и других ис-
панцев и удавлен, а затем сожжен, как преступник (удуше-
ние считалось проявлением «милосердия», так как перед
смертью он согласился принять крещение, чтобы умереть
как христианин) на площади Кахамарки 28 июня 1533 го-
да**22. Писарро позже оправдывался тем. что не имел воз-
можности вмешаться. «Я видел, как маркиз плакал. — со-
общает очевидец, — из-за того, что не в силах спасти им-
ператору жизнь». Другие испанцы, включая Сото, открыто
осуждали это убийство и сфабрикованные свидетельские
показания. Более поздние испанские историки всегда рас-
сматривали этот факт как преступление. Хосе де Акоста
считал, что «наш народ совершил большой грех, убив пра-
вителя». Память жителей Анд удушение их императора как
обыкновенного преступника с годами трансформировала
в казнь гораздо более «благородную» — обезглавливание —
царская смерть, после которой через некоторое время воз-
можно воскрешение.

Завоеватели поторопились подтвердить свои права на
завоеванное перед испанским правительством (а также
выделить королю его обязательную пятую часть). Часть
сокровищ Инки была доставлена в Санто-Доминго, где это
событие вызвало настоящее потрясение. В Панаме чело-
век, который видел сокровища, позже клялся, что «это был
волшебный сон»: в Санто-Доминго историк Овьедо уверял
своего друга, «что это не миф и не сказки»23. В конце 1533 го-
да первый из четырех кораблей с грузом новостей и сокро-

* Будучи в плену, Атауальпа послал приказ расправиться с
Уаскаром.

* Это предположительная дата: большинство историков ра-

нее склонялось к дате 29 августа.
нищ пришел в Севилью. Через несколько дней прибыл ко-
рабль Эрнандо Писарро, сопровождавшего королевскую
пятую часть. Найти подобные сокровища немедленно сде-
лалось стремлением всех вновь прибывающих в Индии.
Франсиско Писарро со своими людьми последовал дальше,
и Куско, столицу Уаскара. Ткм в марте 1534 года они запо-
лучили еще сокровища— возможно, половину того, что
собрали в Кахамарке. Осенью 1534 года Писарро покинул
Куско и отправился на побережье, где 6 января 1534 осно-
вал 1Ърод Королей, который позже стал известен как Лима.

Империя инков была пока не разрушена, а лишь обез-
главлена. Ее полный распад произойдет еще через трид-
। щть пять лет и в значительной степени благодаря сотруд-
ничеству индейского населения с испанцами. Следующим
конкистадором, пришедшим на юг, стал Педро де Альвара-
до, за ним последовал Себастьян дель Беналькасар. Альмаг-
ро отправился к озеру Тйтикака и в Чили. Золота он не на-
шел, экспедиция унесла жизни более чем десяти тысяч ин-
дгйцев, которые ей помогали, и он вернулся с пустыми ру-
ками. Анды были ввергнуты в войны, длившиеся целое
поколение, после которых некогда великая империя инков
осталась лежать в развалинах.

Первым вождем, решившимся на сопротивление испан-
цам. стал Манко, младший брат Уаскара, которого Писар-
ро посадил править в Куско, как Верховного Инку. Манко
приветствовал приход испанцев, думая, что сможет исполь-
зовать их в своей борьбе с военачальниками Атауальпы.
I (осле трех лет унижений он бежал из Куско, собрал огром-
ную армию из пятидесяти тысяч человек со всех концов
Шуантинсуйю и осадил столицу, удерживаемую небольши-
ми силами испанцев — менее двухсот человек под коман-
дованием Эрнандо, Хуана и ГЬнсало Писарро, которые,
правда, пользовались поддержкой многочисленных союз-
ников-индейцев. То, что казалось перуанцам легко выпол-
нимым, оказалось непросто. Осада Куско длилась больше
н>да. с марта 1536 по апрель 1537 года. Когда перуанцы
были уже близки к отчаянию, отряд испанцев вырвался из
города и во весь опор поскакал к древней каменной крепо-
сти Саксауман на холме, прямо напротив Куско. Испанцы
заняли этот холм и использовали его как плацдарм, кото-
рый позволил им перехватить инициативу у осаждавших.
По воспоминаниям сына Манко, «эта битва была кровавой
для обеих сторон», так как многие местные жители поддер-
живали испанцев, в том числе двое братьев моего отца и их
люди»24. После успешной вылазки испанцы встали гарни-
зоном в Саскаумане с пятьюдесятью солдатами и большим
количеством помощников-индейцев. Это был один из геро-
ических моментов, выдающихся примеров испанской храб-
рости. Однако тем, что испанцы выдержали осаду они были
во многом обязаны постоянной помощи, которую получа-
ли в течение года от местных племен, издавна враждовав-
ших с инками.

Затем Манко попытался извлечь выгоду из гражданской
войны, которая шла между Писарро и Альмагро. Когда ему
это не удалось, он в 1537 году ушел в горы, в Виткос в про-
винции Вилкабамба. С ним ушли индейцы из всех уголков
империи. 1км, на лесистых холмах над рекой Урубамба, на
землях древних святынь религии солнца, чье точное место-
положение оставалось неизвестным до двадцатого столе-
тия* . Манко возродил государство инков, которое просуще-
ствовало еще целое поколение до своего падения в 1572 го-
ду. Тем временем испанцы продолжали ссориться между со-
бой. и после битвы в 1538 году Альмагро был взят Писарро
в плен и казнен.

Успехи испанцев объяснялись не столько их военным
превосходством, сколько способностью адаптироваться к
очень неблагоприятным условиям. Их всегда было очень

* Как я и писал, в феврале 2002 года археологи объявили об
обнаружении руин Вилъкабамбы в горах, приблизительно
в восьмидесяти километрах от места древних развалин
Мачу Пикчу.
। icMHoro, от двухсот до пятисот человек, на незнакомой тер-
ритории, со скудными запасами пищи, перед лицом чис-
ленно превосходящего их противника. При таких обстоя-
тел ьствах испанцам приходилось с умом использовать свои
скудные ресурсы. Блестящий поход Кортеса наТёночтит-
лан подал пример, которому большинство пришедших поз-
же авантюристов стремилось следовать. Огнестрельное
оружие, в том числе, если таковая имелась, пушка, исполь-
зовалось в очень ограниченном объеме: его было мало, и,
кроме того, на него нельзя было твердо рассчитывать из-
за постоянной нехватки пороха, а также из-за тропиче-
ских дождей. Кортес предпочитал использовать тяжелую
артиллерию скорее для устрашения, нежели для уничто-
жения противника, Ткким образом, испанцы имели весь-
ма незначительные преимущества в вооружении и часто
оказывались более уязвимы для стрел метких индейских
лучников, чем те — для их пуль. Немногочисленные лоша-
ди. привезенные из Европы, представляли гораздо боль-
11 |ую ценность. Всадник на лошади — животном более круп-
। юм. чем любое известное индейцам, сразу получал преиму-
щество в росте, подвижности и скорости, что оказывало
моральное давление на противника. Во время кампании
11исарро против инков небольшая группа всадников с лег-
костью привела в смятение стройные ряды противника, и
это облегчило испанцам победу. Кроме преимущества ис-
панцев в экипировке и вооружении существуют еще три
фактора, которыми историк не должен пренебрегать.

Во-первых, испанцы очень скоро научились использо-
вать против врага местные верования и сверхъестествен-
ные знамения. Во-вторых, они могли перемещаться по
морю, что давало им возможность с легкостью изолировать
и разбить противника. И, наконец, самое важное: завоева-
тели всегда действовали рука об руку с местными племена-
ми. враждебно настроенными к правящей империи.

Знамения и символы с самого начала благоприятство-
вали испанцам. Конечно, возможно, что такая версия со-
бытий в Мексике и Перу была выработана гораздо позже и
таким образом как испанцы, так и местные летописцы
стремились задним числом объяснить происшедшее. Судя
по дошедшему до нас фольклору науа, эта цивилизация
действительно не имела будущего25, хотя многие ученые
более позднего времени сомневались в этом. Испанские
летописцы считали, что местные жители восприняли Кор-
теса как вернувшегося к ним бога (ацтекское божество Кет-
цалькоатль). что испанцев вообще считали богами. Подоб-
ная версия может быть обнаружена и в источниках инков.
Однако другие индейские источники, в которых описыва-
ется приход испанцев, не всегда ее поддерживают.

Европейцы пришли с моря и этому обязаны своим успе-
хом. Народы Америки чувствовали себя уверенно на своих
реках и озерах, вели оживленную торговлю вдоль морского
побережья, но никогда не выходили в океан. Напротив, ев-
ропейцы. как и арабы, были давно и хорошо знакомы с мо-
рем. что давало им огромное преимущество. В ключевые
моменты своих операций в Новом Свете они могли внезап-
но получить подкрепление и припасы как бы ниоткуда, что
часто в корне меняло ход событий.

Атлантическая империя на раннем этапе — легендар-
ный пример сверхчеловеческой способности к завоевани-
ям. Свидетель и летописец событий в Перу Сиеса де Леон
замечает: «Кто когда-либо слышал об освоении столь не-
большим количеством испанцев столь обширных зе-
мель?*26. «Эрнандо Кортес с менее чем тысячью человек раз-
рушил великую империю*, — писал ветеран сражений в
Америке Варгас Мачука. — «Кесада со ста шестьюдесятью
испанцами завоевал королевство Новая Гранада*27. Офици-
альный историк Гумара в своей «Истории Индий* излагает
все ту же экстравагантную версию, предназначенную, ра-
зумеется, для императора: «Никогда ни один король и ни
один народ не добирался так далеко и не завоевывал так
много за такое короткое время, как наш народ; и никогда
никто не достигал и не совершал того, что сделали мы —
оружием, морскими походами и проповедью Святого Еван-
। глия*. Практически все летописцы того времени «жонгли-
ровали* числами. В результате таких упражнений они со-
। и< »рили для своих сограждан (и для историков тоже, вплоть
до наших дней) непоколебимый эталон испанской храбро-
сти, доблести и превосходства над другими народами. Сре-
ди очень небольшого числа конкистадоров, не разделявших
> гой точки зрения, был Бернал Диас, которого возмущала
преувеличенная роль, отводимая Кортесу официальным
историком ГЬмарой.

Было бы несправедливо отрицать поразительную храб-
рость конкистадоров. Но важно также помнить, что успехи
испанского оружия были бы невозможны без помощи со-
юзников — местных жителей Америки*. Порабощение од-
ними индейскими племенами других заложило основу ис-
панской империи. Помощь местных жителей была двух
видов и осуществлялась на двух разных уровнях: на низ-
шем — в качестве слуг и на более высоком — в качестве во-
енных союзников. Сотни индейцев служили европейцам —
носили багаж и продовольствие, обеспечивали испанцев
водой и пищей, ухаживали за животными, готовили еду и
вообще удовлетворяли все нужды хозяев. Без их поддержки
все усилия последних пропали бы втуне, и они никогда не
достигли бы своих целей. Без помощи индейцев Бальбоа
никогда не дошел бы до Тихоокеанского побережья. Индей-
i 1ы давно привыкли служить таким образом своим вождям,
но в большинстве испанских экспедиций они были просто
вынуждены делать это. Их эксплуатировали до тех пор. пока
они не умирали. После падения ТЬночтитлана. когда Альва-
радо ушел на юг, он взял с собой три тысячи испанцев, но
основную мощь его войска составляли почти двадцать ты-
сяч индейцев, если верить местному летописцу28. Путеше-
ствие по морю и по суше в Эквадор совершили пятьсот ис-
панцев. но с ними были три тысячи рабов-индейцев из

• См. также подтверждение ниже, в главе 6.
ГЬатемалы. В первой экспедиции Вальдивиа в Чили в
1540 году приняли участие всего лишь 150 испанцев. И без
проводников-индейцев и тысячи местных носильщиков
она бы не состоялась.

Наиболее важна была, разумеется, помощь индейцев как
военных союзников. Воюя как с инками, так и с мексикан-
цами, испанцы могли рассчитывать на помощь местных
народов, которые стремились использовать ситуацию в
своих собственных целях. Инка Уаскар объявил, что под-
держивает Писарро, а позже его брат Манко принял сторо-
ну испанцев. «Если бы инки не попустительствовали испан-
цам, — пишет один из свидетелей пленения Атауальпы, —
тем было бы не так просто завоевать их царство»29. Союз-
ники доставляли ценную информацию, были шпионами и
разведчиками, набирали новых помощников и давали цен-
ные советы касательно местности и климата. Мемориал
Филиппу И от жителей Уэксотцинко в Новой Испании под-
робно объясняет, как именно этот город помог Кортесу:

Вся наша знать и все, кто нам подчинялся, помогали
испанцам. Мы помогали им не только в военных действи-
ях — мы обеспечивали их всем необходимым. Мы корми-
ли и одевали их, мы несли на руках и на спинах раненых
и больных, мы выполняли все работы по подготовке к во-
енным действиям. Это именно мы работали так, что они
смогли завоевать Мексику с помощью своих лодок: это мы
дали им дерево и смолу для постройки лодок30.

И, что самое важное, индейцы сражались. Их присут-
ствие в больших количествах постоянно сдвигало баланс
сил в пользу испанцев. Впервые было зафиксировано Кор-
тесом использование индейских союзников в нападении на
Тласкалу в сентябре 1519 года, когда в дополнение к своим
собственным людям он воспользовался поддержкой четы-
рехсот человек из Семпоалы и трехсот из Икстакмакстит-
лана. К 1521 году, когда Кортес осадил Теночтитлан, в его
распоряжении находилась огромная армия, что сделало
падение мексиканской столицы неизбежным. У него был и
еще один союзник: эпидемия черной оспы, добравшаяся до
города, опустошив сначала Эспаньолу в 1519 году. Тысячи
умерли, этого было достаточно, чтобы существенно снизить
боеспособность мексиканцев. «Когда болезнь несколько
схлынула, — сообщает летописец науа, — испанцы верну-
лись. Их не было двести дней. И с ними в город вошли люди
из Ксалтокана, Куауитлана, Тенаниокана, Ацкапотцалько,
Тлакопана и Койоакана»31.

При осаде воины-тлаксаланы пели: «Помоги бог нашим
хозяевам, которые одеваются в железо. Они осаждают го-
род. они осаждают мексиканцев, смело вперед!»32

Послание, которое Марина передала мексиканцам пос-
ле начала осады ТЪночтитлана. было весьма недвусмыслен-
ным. Они должны выдать испанцам Гуаутемока, прекра-
тить сопротивление. «Вот, — сказала она. указывая на ин-
дейцев, сопровождавших испанцев, — правители Тласка-
лы. Уэксотцинко, Чолулы, Чалко. Аколуакана, Куэрнаваки,
Хочимилько. Мискика. Куитлауака и Кулуакана»33. Трудно
было решится оказать сопротивление столь могуществен-
ному альянсу. И позже местные союзники не подвели ис-
панцев. Мы знаем, что воины-тласкаланы принимали уча-
стие в походе Альварадо в Гватемалу в 1524 году, а шесть
лет спустя они же помогли Нуньо де Гусману в западной
Мексике34. Экспедиция Альмагро в Чили в 1535 году была
осуществлена двенадцатью тысячами андских воинов, ко-
торых он взял с собой из Куско и Чаркаса. Писарро потер-
пел неудачу на Амазонке, но в подготовке его операции уча-
ствовали десять тысяч местных жителей, которые сопро-
вождали испанцев от самого Кито. В одном из сражений
на территории Чили в 1576 году две тысячи местных жи-
телей помогали всего лишь тридцати испанцам: в другом,
в 1578 году. — испанцев поддерживала тысяча индейцев35.
13 1524 году в экспедиции Кортеса в ГЬндурас приняли уча-
стие три тысячи тласкаланов.

Совершенно ясно, что все походы испанцев стали воз-
можны лишь в результате значительной помощи местных
жителей, которые по праву гордились своим вкладом. Как
и настоящие испанцы, вожди тласкаланов после завоева-
ния с удовольствием пользовались правом называть себя
конкистадорами. Но завоевание было неполным. Некото-
рые территории, главным образом на Карибских островах,
вообще оказались во власти пришедших европейцев толь-
ко потому, что их коренное население перестало существо-
вать. Что касается материка, то здесь испанцы редко за-
хватывали земли, намного превышающие по размерам те
участки, на которых они могли бы поселиться сами. Обыч-
но их интересовало побережье, а также центры цивилиза-
ции, такие как города науа и инков. За пределами этих тер-
риторий испанцам было сложнее подчинить себе индейцев,
и потому поколениями существовали напряженные отно-
шения завоевателей с обитателями обширных незавоеван-
ных пространств Америки. Многие регионы оставались
свободными от испанского владычества просто потому, что
испанцам не было резона туда вторгаться. Например, ког-
да посланцы Писарро добирались из Кахамарки в Куско,
были племена, которые не считали нужным препятство-
вать им. поэтому их никто не тронул; «И вот, — как говори-
ли позже люди из этих племен. — никто не пришел нас за-
воевывать, потому что мы и не думали сопротивляться*36.
Формально, юридически они никогда не были завоеваны и
не считали, что к ним относятся как к побежденным.

Роль индейцев в завоевании Америки хорошо видна так-
же на примере полуострова Юкатан, колыбели цивилиза-
ции майя. Испанцы подбирались к Юкатану с 1502 года,
но более двух десятилетий стычки с майя были краткими и
спорадическими. После 1527 года стали предприниматься
более серьезные попытки проникнуть на территорию по-
луострова. началась фаза, которая в 1542 году завершилась
образованием испанского поселения под названием Мери-
да. Крупные силы воинов науа сопровождали отряд испан-
цев, который вступил на эти земли в 1541 году. Вождь майя
вспоминал много позже:
Я тогда был ребенком и просто ходил по пятам за от-
цом. который выполнял свои обязанности: я все видел и
обо всем могу теперь рассказать. Это было там, у колод-
ца. где росло большое дерево... Чужие пришли, когда
половина солнечного диска показалась над горизонтом
на востоке. У входа в селение Калькини они в первый
раз выстрелили из ружей; там, где начинается саван-
на, — выстрелили еще раз; а в третий раз они выстре-
лили, когда вошли в наши жилища* 37.

Науа были не единственным народом, помогавшим ис-
панцам на Юкатане. Как и в Мексике и Перу, среди майя
нашлись вожди, которые не пропустили шанса использо-
вать военную силу испанцев против своих врагов. Вожди
племен сиу велели своим людям помогать захватчикам.
Правители пек приказали своим ка (общинам) «не начи-
нать войны, а идти и помогать испанцам в их завоеваниях
и путешествовать с ними, если понадобится»38. Эти майя
гордились своим вкладом в Испанскую империю и в пора-
жении своего народа видели лишь поражение своих вра-
гов — других майя. Вождь племени пек зашел так далеко,
что объявил себя «первым из идальго-конкистадоров» («hi-
dalgos concixtador еп»)39. Сотрудничество между некоторы-
ми индейскими племенами и европейцами продолжалось
поколениями, потому что испанцы все это время находи-
лись рядом, их владения граничили с землями индейцев.
В 1583 году в хрониках майя появляется «история о том,
как мы, народ мактун, который живет в Тискеле. пошли об-
ращать необращенных в христианство»40.

Сохранение некоторой части Америки незавоеванной
часто объясняется «восстаниями» или «переворотами», что
заставляет ошибочно предполагать, что местные жители
склонны были впоследствии нарушать однажды заключен-

* Я заменил слово Рестолла «иностранцы» словом «чужие», а
слово «каа» — словом «селение».
ные договоренности. Большинство акций индейцев, на-
правленных против испанцев, на самом деле представля-
ли собой самые настоящие «войны» — вполне закономер-
ный ответ на попытки вторжения чужих на их суверенные
территории. Одним из примеров являются войны миксто-
нов (см. главу 6) в 1541 году. В Чили с конца шестнадцатого
столетия началось массовое сопротивление местного насе-
ления испанскому присутствию. В этой войне, которая дли-
лась целое поколение и привела к тому, что испанцы оста-
вили весь юг Чили, то есть все земли за рекой Био-Био, семь
испанских городов были стерты с лица земли, и индейцы-
арауканы повысили уровень вооружения своей армии, за-
хватив лошадей и ружья испанцев. В кампаниях, впослед-
ствии развязанных испанскими поселенцами против так
называемых «повстанцев», участие на стороне испанцев
тысяч местных помощников решило исход дела. «Индей-
цы Чили. — гласит официальный отчет 1594 года, — вне-
сли наибольший вклад своим личным участием в войне и
предоставляемой испанцам провизией»41. Арауканские вой-
ны, по сути дела, продемонстрировали способность нераз-
витых племенных обществ сопротивляться давлению ев-
ропейцев. По мнению одного испанского священника, к
1599 году арауканы уже обладали хорошей пехотой и впол-
не подготовленной кавалерией, базой для которой стали
лошади, отнятые у испанцев.

Не меньшее впечатление, чем достижения завоевателей,
испанцев или индейцев, производили успехи кучки аван-
тюристов, которая проникла в глубь континента. Поселе-
ния были лишь одной из форм, в которой проявляла себя
империя в Америке. Не менее насущной считалась необхо-
димость расширять границы — задача, которая ни на ми-
нуту не давала испанцам покоя.

«На этой земле. — сообщает один из конкистадоров, —
человек никогда не сидит на месте, он все время переме-
щается из одной точки в другую»42. Истории Кортеса и Пи-
сарро —убедительное подтверждение того, что первейшей
целью завоеваний были поиски золота, о наличии которо-
го в этих местах свидетельствовал собственный опыт кон-
кистадоров и в особенности мифология, распространенная
среди местного населения, рассказы о землях, где из золо-
та изготовлялись предметы повседневного обихода. В сво-
ей «Хронике* Туаман Пома весьма едко высказывается о
мотивах, которые руководили Колумбом и его людьми:

Они не желали медлить в портах ни одного дня. Они
только и думали, что о золоте, серебре и о сокровищах
Индий и Перу Они как безумные, как одержимые жаж-
дали золота и серебра.

Расспрашивая местных жителей и руководствуясь рас-
сказами. которые слышали, испанцы скоро сами создали
то. что смело можно назвать мифом о землях, где полно зо-
лота. После обнаружения золота в одной из областей ТЪер-
ра Фирме эта провинция в 1514 году была переименована
в Золотую Кастилию, а с 1530-х испанцы стали находить
золото в захоронениях в области Сину, в глубь континента
от Картахены. Миф об Эль Дорадо (Золотом человеке) по-
явился именно в этот период в землях, граничащих с мес-
том обитания народов чибчси В бытность Кесада губерна-
тором Санта-Марты он впервые услышал историю об Эль
Дорадо и о церемониях на священном озере Гуатавита.
Вскоре после этого Беналькасар на пути из Перу встретил
недалеко от Кито индейца, и тот рассказал ему «о короле,
который обнаженным приплывает на плоту, чтобы совер-
шить жертвоприношения, и весь осыпан золотой пылью, с
головы но пят. и сверкает, как солнечный луч*43. С той поры
। юиски мифической земли, где золота столько, что его хва-
тит, чтобы покрыть его слоем все тело, стали частью мифо-
логии завоевателей. Спустя пятьдесят лет брат св. ТЪрезы
Авильской писал из Кито, что он «надеется снарядить экс-
педицию за "Золотым человеком", в поисках которого ты-
сячи людей пропали без вести»44.
После падения Теночтитлана испанцы разбрелись в раз-
ные стороны, вдохновленные рассказами разных людей о
народах, столь же богатых, как мексиканцы. Первым, кто
обследовал север в поисках легендарных Семи ГЪродов Чи-
бола, был Нуньо Гусман. В 1529 году он отправился с экс-
педицией в Кулиакан. Самые знаменитые походы на тер-
ритории Северной Америки (см. главу 6) были совершены
именно в этот период: экспедиция Эрнандо Сото 1539-
1542 годов, отправившаяся с Кубы, и экспедиция Корона-
до 1540-1542 годов, которая вышла из Мексики. Поход Пи-
сарро в Анды также имел значительные последствия. Воз-
можно, самым выдающимся героем стал Педро де Аль-
варадо, который сыграл ведущую роль в мексиканской
кампании, а по окончании ее отбыл на юг со значительным
числом союзников-индейцев из Гватемалы. Прослышав о
событиях в Перу, Альварадо в 1534 году сел на корабль и
отправился в Кито, куда прибыл вскоре после Альмагро и
Беналькасара, чудом избежав сражения с ними. Беналька-
сар, в свою очередь, взял с собой людей и отправился даль-
ше на север, где нашел город Попайян (1536), и даже еще
севернее, а в 1538 судьба свела его с другим испанцем. 1Ън-
сало Хименесом де Кесада, уроженцем Андалусии.

Самые важные из неиспанских экспедиций происходи-
ли в то же время и в тех же местах. Согласно контракту, за-
ключенному семьей Вельзер в Венесуэле, ее представители
имели право путешествовать в глубь континента. Экспеди-
ции были организованы Амбруазом Альфингером в 1531 го-
ду и Гёоргом Хохермутом в 1535-1538 годах, но наиболее
известна экспедиция Николауса Федерманна, который в
1537 году ушел в горы на поиски Эльдорадо. Позже он вспо-
минал: «Я потерял много людей и лошадей: из трехсот че-
ловек, с которыми я отправился в путь, выжили не больше
девяноста»45. Такие походы уносили множество человече-
ских жизней. Когда Кесада достиг своей цели, с ним оста-
валось всего 166 человек из почти 900, с которыми он пус-
кался в путь. Ранний итальянский историк Америки Бен-
цони сообщает, что «из тех, кто ушел в Перу, погибло по во-
< гмьдесят человек из каждой сотни». Бесстрашие первопро-
ходцев стало легендой, и летописцы всегда его подчерки-
поли. «Что до голода и лишений, которые они терпели, —
читаем у Сиеса де Леона. — ни одна другая нация в мире
не выдержала бы такого*. Легенда после того, как над ней
поработали летописцы, стала относиться исключительно
к одной нации, так что бесстрашие сделалось как бы при-
вилегией только кастильцев и более никого. Тяготы, пере-
несенные индейцами, которые, собственно, и сделали воз-
можными эти походы, не упоминаются. «Какая еще на-
ция. — спрашивает Сиеса де Леон, — проникла бы в эти
труднопроходимые районы, прошла через густые леса, пре-
одолела горы и пустыни, переправилась через широкие
реки, как это сделали испанцы, и все это — без чьей бы то
ни было помощи, только благодаря личной храбрости уча-
стников похода?»

После казни Альмагро Франсиско Писарро почувство-
вал себя в силах объединить своей властью земли юга. Он
заключил соглашение с Педро де Вальдивиа, ветераном
Итальянских войн, который прибыл в Перу в 1536 году.
В начале 1540 года Вальдивиа вышел из Куско с 150 испан-
цами и более чем 1000 индейцев и отправился на юг. где в
феврале 1541 года основал город Сантьяго де Чили. В по-
следующие годы Вальдивиа сделался губернатором этой
территории и впервые наладил контакт с враждебно на-
строенными арауканами. В 1547 году он вернулся в Перу,
чтобы помочь новому вице-королю Гкска подавить восста-
ние под предводительством братьев Писарро. За эту по-
мощь он был вознагражден постом губернатора Чили, но в
1549 году вернулся в Сантьяго, чтобы уладить трудности с
арауканами. Арауканские войны представляли собой дли-
тельный конфликт, который для Вальдивиа закончился
взятием его в плен в сражении в январе 1558 года и мучи-
тельной ритуальной казнью. Войны продолжались с не-
большим перерывом на 1558 год. когда силы арауканов
были сильно подорваны. Молодой солдат, служивший в ис-
панских войсках, Алонсо де Эрсилья, рассказал эту герои-
ческую историю сопротивления арауканов: его поэма «Ла
Араукана» — весьма значительное эпическое произведение.

Не забыли и об Атлантическом побережье. Среди первых
пришедших сюда был Себастьян Кабот, которому не давала
покоя мысль, что существует более короткий путь в Азию,
чем тот. которым двигался Магеллан (см. главу 5). — путь
через Американский континент. Кабот получил официаль-
ную поддержку и отплыл из Сан-Лукара в апреле 1526 года
с четырьмя судами и 210 людьми, большинство из которых
были немцами и итальянцами46. Суда обследовали побере-
жье Южной Америки и в начале 1528 года вошли в устье
реки, которую Кабот назвал «Серебряной рекой» (Рио де Ла
Плата). Они надеялись найти здесь больше драгоценных
металлов, чем обнаружили до сих пор. Серебро привозилось
через континент из земель инков, империя которых еще не
была открыта. Но Кабот и его люди не смогли продолжить
экспедицию и вернулись в Испанию. Открытие империи
инков пять лет спустя вызвало настоящий ажиотаж — речь
шла о возможности достигнуть Перу с Атлантики.

14 января 1534 года Эрнандо Писарро прибыл в Се-
вилью с частью сокровищ инков. Реакция не замедлила по-
следовать: целый поток волонтеров для новой экспедиции.
В мае 1534 года королевский контракт с андалусским сол-
датом Педро де Мендоса уполномочил его исследовать Рио
де Ла Плата, обеспечил ему пост аделантадо и предоставил
право управлять огромной территорией и усмирять ее на-
селение. Экспедиция отправилась в августе 1535 на пят-
надцати больших судах с по меньшей мере тысячью пятью-
стами испанцев и приблизительно сотней бельгийцев, нем-
цев и португальцев. Если верить историку ГЬмара. это был
самый многочисленный флот, который до сих пор отплы-
вал в Индии. Летописец экспедиции немец Гульдрих Шмидт
сообщает, что основной корпус людей Мендосы испытывал
огромные трудности и лишения, а также вынужден был
отражать нападения индейцев в устье Платы (где они осно-
вали поселение Буэнос-Айрес), и очень скоро сократился
численно до одной пятой первоначального количества. Сам
он, в отряде Хуана де Айолас, был выше, на реке Парана: в
августе 1539 года они основали там город Асунсьон. Воз-
вращаясь в Испанию, Мендоса умер еп route*. В 1540 году
Карл V передал все привилегии Мендосы Альвару Нуньесу
1Сабеса де Вака, ветерану освоения Северной Америки (см.
главу 6). Кабеса де Вака сумел использовать свой немалый
опыт, и его небольшая, но эффективная экспедиция проби-
лась к реке Игуасу в декабре 1541 года и спокойно отпразд-
новала Рождество в компании дружественно настроенных
индейцев. В январе они открыли впечатляющий водопад
Игуасу и вскоре сменили направление, отправившись про-
тив течения по реке Парана к Асунсьону.

Среди многочисленных, разнообразных и всегда небес-
полезных экспедиций, предпринятых кастильцами, две
стоят особняком, потому что отличаются от других своими
целями и последствиями. Первая была сугубо индивидуаль-
ной инициативой, походом Франсиско де Орельяна, слу-
жившего офицером в 1уаякиле под началом ГЬнсало Писар-
ро, в то время губернатора Кито. В 1540 году Орельяна со-
провождал Писарро в долгой и бесплодной экспедиции в
глубь континента. Писарро вернулся с пустыми руками че-
рез два года после выхода; в какой-то момент он выслал
вперед Орельяну с небольшим отрядом на поиски пищи.
Отряд быстро отнесло вниз по течению реки, и надежд на
сто возвращение осталось мало. Выжив благодаря вынос-
ливости и смекалке, испанцы построили плоты и налади-
ли контакт с доброжелательно настроенными индейцами.
В конце августа 1542 года они вышли в Атлантику — через
восемь месяцев путешествия вниз по реке, которую назва-
ли Амазонкой, поскольку, как они слышали, женщины оби-
тавших здесь племен были очень воинственны. Далее пу-

Впути (фр.).
тешественники плыли вдоль берега, пока не достигли пор-
та рядом с Тринидадом.

Еще одна попытка путешествия по Амазонке была пред-
принята в 1558 году из Перу. Экспедиция, ведомая навар-
рцем Педро де Урсуа. собиралась войти в великую реку через
ее приток, Мараньон. К несчастью, среди людей Урсуа оказа-
лись весьма опасные субъекты, например солдат Лопе де
Агирре. И еще одну ошибку допустил глава экспедиции: взял
с собой красивую вдову по имени Инес. В декабре 1560 года,
вскоре после того как они начали спускаться вниз по Мара-
ньону. Агирре убил Урсуа. чтобы заполучить Инес, а через
некоторое время убил и ее. Он продолжал убивать своих воз-
можных противников, объявил себя королем, говорил, что не
признает короля Испании. Кровавый путь Агирре оказался
коротким: вскоре он был схвачен и казнен.

Ни одна из этих экспедиций не ускорила процесс укреп-
ления империи. Однако они, безусловно, помогли усилить
испанское присутствие, каким бы временным и преходя-
щим оно ни казалось, на обширных и почти недоступных
просторах континента. Сам факт исследования территорий
стал в какой-то степени актом завоевания. Согласно стран-
ному образу мысли европейцев, само их присутствие на
этих землях являлось подтверждением их власти над ними.
ТЩсим образом. Амазонка тоже стала принадлежать коро-
лю Испании. Несколькими столетиями позже реки, водо-
пады и озера Африки и Азии будут «застолблены* европей-
скими странами по тому же принципу: представителям
этих стран случилось побывать там и обследовать эти мес-
та. Водопад Игуасу, чей шум отдавался в ушах Кабеса де
Вака все пять миль, которые он и его люди вынуждены были
пройти по лесу, чтобы обойти его. стал, таким образом, ча-
стью испанской империи.

Около 1570 года, три четверти века спустя после откры-
тия Колумбом Нового Света, испанцев можно было встре-
тить в любой точке Атлантики. Их представительство, од-
Нико, было столь малочисленно, что временами незаметно.
1к юле ожесточенной борьбы, длившейся несколько поколе-
ний. им удалось заставить коренных американцев прими-
। >иться с их присутствием. Но малочисленность и огромные
размеры Нового Света помешали испанцем осуществить
оккупацию в европейском стиле. В настоящем смысле этого
слова «завоевания* Америки никогда не было, потому что
। км юнцы никогда не располагали достаточным количеством
л юдей и средств, чтобы завоевать ее. Все их поселения были
крошечные и очень уязвимые. На всей Кубе в 1550 году на-
считывалось всего лишь 322 двора: а двадцать лет спустя в
Ппзане было всего лишь 60 дворов. В 1570 году в городе Кар-
тахена жило триста семей. К 1570 году, согласно сведениям
королевского географа Лопеса де Веласко, общее количество
испанцев во всех поселениях Нового Света приближалось к
25 000 дворов* 47. Все испанское население Америки, други-
ми словами, можно было бы легко разместить в одном до-
статочно крупном европейском городе, таком как, например,
Севилья. За пределами городов колонистов было немного.
I Равной заботой для них всегда оставалось занять кусок зем-
ли на побережье, а потом очертить вокруг этой точки некую
лону влияния, как это было в 1545 году с поселениями Ме-
рида и Кампече на Юкатане.

Чтобы власть испанцев в Америке стала жизнеспособ-
ной, необходимо было выработать систему, основанную
('Корее на сотрудничестве, чем на «завоевании». Ткм. где
испанцы претендовали на господство, они первым делом
распределяли энкомьенды. которые давали им «права» на
эксплуатацию труда местных жителей. Чтобы это сделать.

* Так как жизнь и быт в Америке были устроены иначе, чем в
Испании, мы можем лишь предположить, что средняя аме-
риканская семья (двор) насчитывала три человека. Цифры,
которые приводит Веласко, совпадают с другими предполо-
жительными оценками ученых того времени: см. Rosen-
blat, I. 83-88.
им приходилось приходить к некоему соглашению с мест-
ными вождями. Ifte возможно, они предпочитали сохранять
те структуры подчинения, которые существовали у индей-
цев. просто помещая себя на вершину пирамиды, ранее
занятую вождями ацтеков или инков. Действовала старая
система обложения данью, и местные индейские вожди
помогали испанцам собирать дань с населения. Этот про-
цесс можно рассмотреть на примере перуанской области
Уаманга. где испанцы в 1539 году основали город. Многие
местные общины с готовностью сотрудничали с испанца-
ми. надеясь с их помощью освободиться от ига Великого
Инки и кое-что выгадать для себя48. Они оказывали испан-
цам весьма существенную помощь и содействовали укреп-
лению их могущества. Многие десятилетия после начала
испанского правления, и особенно в отдаленных областях,
таких как долины Перу, индейцы продолжали жить соглас-
но своим традициям и по своим порядкам, не затронутые
переменами в других частях Нового Света. В центральных
областях занятой испанцами территории развивались па-
раллельно два общества: испанский мир, где все было уст-
роено так. чтобы удовлетворять потребностям колонистов,
и индейский мир со своей культурой и правящей элитой. Два
этих мира часто в течение многих поколений существовали
отдельно друг от друга, хотя со временем начали соприка-
сатьсяисмешиваться. Например. вУамангев 1550-х индей-
цы под влиянием своих касиков помогли поставить всю
местную экономику на службу испанцам. Но и эта система
«сломалась* спустя десятилетие-другое, так как количество
индейцев значительно сократилось.

Стоило испанцам нанести удар и захватить территорию,
как они тут же спешили основать город — привычную еди-
ницу общественного устройства в Иберии, откуда они при-
шли. К середине шестнадцатого столетия небольшие горо-
да с названиями, перенесенными непосредственно из Ис-
пании (Трухильо, Леон, Сантьяго), были рассеяны по всей
территории Нового Света. Удостоверившись в том, что вы-
чод к морю и доступ к источникам наживы есть, испанцы
начинали заниматься рабочей силой. Для этого они заклю-
чили соглашения с местными вождями (касиками в Мекси-
ке*. кураками в Перу), чтобы те поставляли им людей для
работы в энкомьенде — основной форме организации эко-
номики колониального периода. Труд индейцев, а потом
отчасти и труд чернокожих позволил испанцам выжить в
Америке и стать новым правящим классом. «За мою беспо-
рочную военную службу, — с гордостью писал из Чили в
IГ552 году молодой завоеватель своему отцу в Медина дель
Кампо, — я получил при репартимьенто индейцев и теперь
и идяюсь владельцем полосы побережья, населенной более
чем тысячей жителей. Я построил себе хорошо укреплен-
ный дом, где живу вместе с преданными мне солдатами, и
11ОДЧИНИЛ себе всю провинцию, сжигая дома индейцев и ве-
шая их за неповиновение»49. Рабский труд традиционно ис-
п<)Л1>зовался как в мексиканской, так и в инкской империях,
о чем не уставали напоминать сторонники энкомьенды. Зна-
чительная часть первых поселенцев без рабского труда не
мыслила своего пребывания в Америке. «Хочу приобрести
। «‘скольких индейцев, — объяснял один вновь прибывший
ни юнец в 1578 году. — потому что здесь, в этих местах, че-
ловек, не имеющий индейцев, просто не проживет»50.

Из-за противостоявшего им огромного Нового Света и
весьма ограниченных собственных возможностей испан-
। (ы так никогда и не добились полного господства над мест-
ным населением. В тех областях, где можно было вводить
.шкомьенду и использовать труд аборигенов, испанцы за-
ставляли индейцев строить дома, сажать сельскохозяй-
ственные культуры, возделывать землю и орошать ее, ткать
материю для домашнего обихода, а также использовали их
в качестве носильщиков. ТЬкой тип экономики существо-
вал при жизни первого поколения колонистов. Но когда в
11овый Свет приехало больше испанцев, ресурсы местного
населения перестали удовлетворять их потребностям. Ис-
панцам требовалось то, к чему они привыкли и чего индей-
цы им обеспечить не могли: например, пшеница, оливки,
сахар, вино, оружие, высококачественные ткани. ТЬгда ак-
цент сместился с местного производства на импорт пред-
метов первой необходимости. При таких обстоятельствах
многие индейцы неизбежно вернулись к прежнему образу
жизни. Испанский рынок товаров оставался важным для
многих местных жителей, но для большинства он стал вто-
ричным. У них было свое, параллельное общество и свой,
независимый рынок. Особенно в тех местах, где не было
золотых разработок, индейцам удалось сохранить свой ста-
рый уклад.

Основной вопрос, на котором основывалось испанское
присутствие на территориях Атлантического бассейна, со-
стоял в том. чтобы сохранить местное население, то есть,
другими словами, иметь возможность эксплуатировать
труд индейцев. Испанцы так же. как и первые переселен-
цы из Франции и Англии, приезжали в Новый Свет в на-
дежде быстро разбогатеть, а вовсе не с намерением посе-
литься здесь надолго и работать. Первые европейцы в Аме-
рике в смысле выживания и добывания пищи надеялись
исключительно на индейцев. По существу, именно корен-
ные жители Нового Света построили здесь экономику и за-
ложили основу империи с испанцами во главе. Производ-
ство в Америке то росло, то сокращалось в зависимости от
количества местной рабочей силы. «Все наши испанцы. —
написано из Чили в 1600 году. — живут плодами труда ин-
дейцев и существуют только потому, что те работают в поте
лица»51. Все летописцы то и дело повторяют, что испанцы
приезжали в Америку не для того, чтобы работать, а для
того, чтобы жить эксплуатацией местной рабочей силы.

Испанское присутствие, следовательно, привело к пора-
бощению огромного количества индейского населения Аме-
рики52. В средневековой Европе обращением в рабство на-
селения побежденной в войне страны никого было не уди-
вить. но никакая война не предшествовала февралю 1495 го-
да, когда Колумб захватил в плен и отправил в Испанию в
рабство пятьсот молодых людей с Карибского побережья,
а н июне того же года — еще триста человек. Королева Иза-
белла в октябре 1503 запретила дальнейшее обращение в
рабство, а в декабре издала декрет о том, что жители Ново-
го Света «должны считаться свободными и не подлежат
порабощению». Однако после ее смерти рабство широко
11 рактиковалось, особенно на территориях Карибского бас-
сейна, и особенно поощрялось, если порабощаемые объяв-
лялись каннибалами или бунтовщиками. Король Ферди-
нанд в 1511 году признался Колумбу что рабство «камнем
лежит на моей совести», но не ограничил его. Первой серь-
езной попыткой короны остановить порабощение был при-
каз Карла в 1530 году. У него были давние сомнения насчет
этого пункта. Хотя позже по практическим соображениям
с >н вынужден был отменить свой запрет, в 1542 году он твер-
дой рукой написал декрет, вошедший в ноябре в его знаме-
нитые Новые законы. Это был исторический шаг. С тех пор
испанская корона формально дала разрешение на обраще-
ние в рабство только в одном случае— когда в 1608 году
позволила обратить в рабов арауканов — «бунтовщиков» в
11или (закон был отменен лишь в 1674 году).

Законы, издаваемые в Испании, на практике игнориро-
вались по ту сторону Атлантики. Рабство и работорговля
процветали еще долго после того, как официально переста-
ли существовать. Вся история первого столетия контактов
европейцев и коренных американцев связана с рабством.
Существовали области, часто забытые за основными цент-
рами колониальной активности, в которых эти контакты
имели смертоносные последствия для местного населения.
Когда испанцы поселились в Панаме, а позже, после 1530 го-
да, распространили свои интересы и на Перу, им была ост-
ро необходима рабочая сила. В результате тихоокеанское
побережье Никарагуа стало одним из крупнейших центров
рабства. Предполагается, что в 1532-1542 годах, когда по-
требность в рабочей силе была особенно высока, двести
тысяч жителей прибрежных районов схватили, погрузили
на корабли и увезли в рабство53. Уже в 1535 году, по офици-
альным отчетам, треть населения Никарагуа была обраще-
на в рабов.

Существуют неопровержимые свидетельства того, что
именно индейское население Нового Света своим трудом и
своими жизнями внесло важнейший вклад в утверждение
европейцев в Америке. Неоспоримая храбрость конкиста-
доров бледнеет и обращается в ничто рядом с безотчетным
героизмом коренных американцев, сотни тысяч которых
участвовали в установлении нового порядка вещей и ста-
рались выжить при нем.

Почти невольно Испания стала причиной изменений
аграрных и просто жизненных циклов Атлантического
мира. Первые кастильские переселенцы в Новый Свет стол-
кнулись с отсутствием привычной пищи, напитков, одеж-
ды, орудий труда, животных, которых они обычно исполь-
зовали для сельскохозяйственных работ или передвиже-
ния. От еды. доступной в Новом Свете, европейцы тяжело
болели, и. вероятно, именно она была основной причиной
высокой смертности среди иммигрантов. Тогда испанцы
стали привозить с собой все необходимое. Так они положи-
ли начало (см. главу 6) глубоким переменам в биологичес-

ких процессах на новом континенте.

Редкие исторические события вызывали такие бурные
споры и разногласия, как вопрос влияния европейцев на
демографию Нового Света. Начало дискуссии положил Бар-
толомео де лас Казас, предложив в своих спорных трудах
версию, что местное население практически искоренили.
По его подсчетам, двадцать миллионов индейцев были стер-
ты с лица земли из-за жестокости испанцев. Без сомнения,
это можно считать настоящей катастрофой. Через трид-
цать лет после прибытия Колумба индейское население
Карибских островов и частично материка было полностью
уничтожено. Многие историки, подобно Лас Казасу. осуж-
дали европейцев за жестокость. Юрист Томас Лопес Медель,
посланный в Гватемалу в 1542 году в связи с Новыми Зако-
нами, которые только что вышли, пришел к определенным
выводам — может быть, несколько преувеличенным в том.
что касается цифр, но основанным на реальных фактах:

Старый Свет несет ответственность за жизни пяти
, или шести миллионов мужчин и женщин, которых по-
губили войны и завоевания, а также жестокое обраще-
ние, невыносимые условия работы на рудниках, при-
нуждение. рабский труд на европейцев и еще многое,
многое другое, что испытали на себе несчастные наро-
ды Америки благодаря ненасытной жадности наших
соотечественников.

Жестокость испанцев в Америке неоспорима. Это было
варварство, и оно совершенно не поддавалась контролю.
Разумеется, у испанцев не было намерений уничтожить
местное население; сделать это — значило нарушить уста-
новленный и весьма удобный порядок вещей — энкомьен-
ду. Однако, чтобы надежно утвердиться на этой земле, ко-
лонизаторы без колебаний прибегали к насилию. Плохое
обращение поселенцев с индейцами было широко распро-
странено и всегда имело в высшей степени пагубные по-
следствия. Францисканский монах Торибио де Мотолиниа
в своей «Истории индейцев Новой Испании» (1541) называ-
ет это в числе Десяти Бедствий, которые погубили народ
науа. Примерам жестокости нет конца. Во время войны
против Манко Капака в 1536 году в области Хауха испан-
цы. по воспоминаниям одного из них, принимавшего уча-
стие в военных действиях, «захватили в плен сотню индей-
цев: они отрезали некоторым из них руки, некоторым —
носы, женщинам — груди и послали их врагу»54. Когда ис-
панцы пытались обосноваться в Мериде, на Юкатане, майя
в 1546 году напали на них и убили пятнадцать-двадцать
колонистов. В отместку энкомендерос убили сотни майя,
обратили в рабство около двух тысяч, сожгли живьем шес-
терых жрецов и повесили женщин55.
Такие инциденты часто происходили в Новом Свете, Во
многих документах того времени, как и в свидетельствах
летописца майя шестнадцатого века, говорится о том.
«сколько страданий мы приняли от испанцев»56. Летопис-
цы придают не слишком большое значение гибели людей в
бою, но подробно рассказывают о том. что сами наблюда-
ли и испытывали изо дня в день: рабство, непосильный
труд, жестокое обращение, голод. Современники, как ин-
дейцы. так и испанцы, приводят впечатляющие цифры —
количество смертей среди индейцев. Образ испанца как
жесткого и безжалостного человека быстро распространил-
ся в Европе и запечатлелся в сознании европейцев. При
Монтене, например, во Франции жестокость испанцев уже
вошла в поговорку. Некоторые испанские историки в своих
подсчетах количества убитых испанцами останавливают-
ся на цифре двадцать миллионов индейцев57.

Однако жестокость по отношению к жителям Нового Све-
та являлась причиной лишь небольшой части последовав-
ших несчастий. В Америке никогда не было достаточного
количества испанцев, чтобы истребить столько индейцев,
сколько их погибло. Без сомнения, основной причиной ка-
тастрофического уменьшения населения Америк были ин-
фекционные заболевания, принесенные европейцами.
У коренных жителей Атлантического бассейна и раньше
случались болезни и эпидемии58. Но вторжение европейцев
принесло с собой новые, мучительные недуги. Бактерии, за-
несенные европейцами, распространились на Карибских
островах вскоре после прибытия Колумба и достигли мате-
рика еще до Кортеса. Первый случай пандемии (черной
оспы) зафиксирован в Эспаньоле в конце 1518 года, в
1520 году болезнь достигла Мексики, затем, по-видимому,
добралась до Северной Америки, а возможно, и до империи
инков. Европейцы принесли с собой из Европы и Африки
множество убийственных инфекций, таких как оспа. тиф.
корь, дифтерия, грипп, чума, скарлатина, желтая лихорадка,
свинка, острые респираторные заболевания, пневмония и
гонорея59. Сифилис также появился в Америке, хотя, воз-
можно. его возбудитель — просто результат мутации возбу-
дителя уже существовавшей там болезни: его появление в
Европе как раз в это время заставляет многих связывать этот
факт с контактами с Америкой. Болезнь имела опустошаю-
щие последствия, что отражено в индейских летописях.
Были и другие факторы, пусть и не столь быстродействую-
щие. вызывавшие массовую смертность.

Падение численности индейского населения в Новом
Свете широко отражено в документах. Статистика постро-
ена на переписи, сделанной чиновниками и священника-
ми. Однако возникли разногласия по фундаментальному и
практически не решаемому вопросу о численности населе-
ния до контакта00: сколько человек жило на Карибских ост-
ровах и на материке до эпидемий? Демографы теряются в
догадках, но всегда следуют тенденции61 называть самые
высокие из возможных цифр, говоря о численности насе-
ления до болезней, занесенных европейцами. Большие
цифры, указанные известными историками, логически
приводят к весьма решительным выводам. В то же время
переписи, проводившиеся в Америке с середины шестнад-
i щтого столетия, свидетельствуют об очень низкой заселен-
ности. Несомненно одно: имело место значительное сни-
жение численности населения. Остров Эспаньола, напри-
мер. за полвека, прошедшие после прибытия Колумба, ли-
шился почти всех обитателей. Еще поколение спустя
процесс затронул и территории за границами владений ис-
панцев. На северо-западе Новой Испании численность на-
родов тотораме и тауэ в Найарите и Синалоа к 1590 году
сократилась на девяносто процентов. Правда, другие пле-
мена пострадали меньше62.

Более того, эпидемии часто предшествовали самим кон-
тактам с завоевателями, чьи патогенные микробы еще до
их прибытия переносились по воздуху, насекомыми, живот-
ными. другими местными жителями. «Когда испанцы были
еще в Тласкале (после Печальной ночи). — сообщает лето-
пись науа, — страшная чума разразилась здесь, в Теноч-
титлане». Последний законный Инка Уайна Капак умер от
чумы в самом конце 1527 года, за несколько лет до того, как
испанцы пришли в ТЬуантисуйю63. Вот таким образом эпи-
демии готовили падение империй в Америке. Инфекции
кажутся ужасным, распространившимся на весь конти-
нент наказанием Новому Свету за знакомство со Старым.
Приход самих европейцев, какие бы зверства они потом ни
совершали, играл довольно скромную роль в этой катаст-
рофе космического масштаба. Однако бедствия, происхо-
дившие до непосредственных контактов, были весьма огра-
ничены в пространстве и во времени: микробы не способны
передвигаться сами по себе64, и их распространение за-
висело от местных условий65. В постконтактный период бо-
лезни. разумеется, разносились быстрее. Эпидемия 1545-
1548 годов, возможно, была самой ужасной из всех по-
разивших Центральную Мексику66. Во время другой, слу-
чившейся в 1576 году, один из поселенцев писал: «Здесь
страшная эпидемия; индейцы — это все наше достояние,
и теперь, когда их так много умерло, у нас все останови-
лось»67. Эффект непосредственного контакта имел смерто-
носные последствия. Общее количество людей, затронутых
этим несчастьем, нельзя точно сосчитать, но имеются все
основания предполагать, что более девяноста процентов
всех смертей среди индейцев Нового Света были вызваны
скорее инфекционными болезнями68, чем жестоким обра-
щением европейцев.

Рождение Атлантического мира в шестнадцатом столе-
тии сопровождалось миграцией огромного количества лю-
дей69. Испанцы занимали первое место в этом могучем дви-
жении.

Ни одного кастильца не было среди тех, кто сопровож-
дал Колумба в его первом путешествии: моряки в основном
были андалусцами или с кантабрийского побережья, то
есть людьми, привычными к морю и много знающие о нем.
I Io в следующее десятилетие именно кастильцы — наибо-
лее многочисленная группа на полуострове — составили
большинство авантюристов, отправившихся на Карибские
острова, а потом на материк. Выходцы из Кастилии. Анда-
лусии и Эстремадуры — четыре пятых из тех 380 человек,
которые отплыли с Кортесом с острова Куба в Мексику;
большинство знаменитых конкистадоров — представите-
ли тех же трех областей. В разные периоды преобладали
выходцы то из одного, то из другого региона, в зависимо-
сти от обстоятельств, которые вынуждали их переселить-
(я в Новый Свет. Многие явно бежали от бедности, из «стра-
пы нужды и страданий, в которой будущего нет ни у кого»70,
к новым горизонтам. «Я решил, — писал поселенец в Мек-
сике, — воспитать своих сыновей в стране, где на них не
будет давить гнет нужды, как в Испании»: другой — в Но-
ной Гранаде — хотел «воспитать своих сыновей в хорошей
с тране, где они всегда будут сыты»71.

Новые земли привлекали неимущих испанцев всех мас-
тей; многие из них. солдаты и моряки, после войн в Грана-
де и в Италии оказались не у дел. другие просто были моло-
ды и честолюбивы, но со скромными средствами, в том чис-
ле идальго (как. например, Кортес), третьи — неграмотные
крестьяне (как Писарро), стремились в Америку, чтобы там
разбогатеть. Эмиграция была одним из способов сделать
свою жизнь лучше: «Ты должен понять, — писал один из
вновь прибывших в Панаму своему сыну в Испанию. — что
те, кто хочет улучшить свое существование, не могут про-
должать жить там. где родились»72. О процедуре эмиграции
писал своему зятю в Эстремадуру переселенец в Пуэбло:
«Если хочешь попасть сюда, первым делом отправляйся в
Мадрид за разрешением на эмиграцию, а потом, когда бу-
дешь иметь его на руках, продавай все, чтобы собрать по-
больше денег, поезжай в Севилью и там договорись, чтобы
тебя перевезли подешевле»73.

Число эмигрантов из Испании было тем не менее не та-
ково. чтобы говорить о потоке. Эмигрантам приходилось
регистрироваться в Торговой палате в Севилье, и за шест-
надцатый век это сделали пятьдесят шесть тысяч человек.
Историки предполагают, что это была лишь одна пятая часть
общего количества, так как многим удалось эмигрировать,
не пройдя бюрократической процедуры. Если принять та-
кую точку зрения, в Новый Свет отправилось гораздо боль-
ше народа, чем это значится в дошедших до нас докумен-
тах. По последним оценкам, пик приходится на период 1500-
1650 годов — в это время в Новый Свет, возможно, отпра-
вились 437 000 испанцев, а за два столетия — с 1500 по
1700 год — 100 000 португальцев74. В действительности все
эти арифметические выкладки основаны на (невозможном)
предположении, что Атлантику пересекал более или менее
постоянный в численном отношении поток людей. Нет до-
стоверных подтверждений, что дела обстояли именно так.
Незарегистрированная75 эмиграция, безусловно, имела
место, но. возможно, по последним данным, показатели там
значительно ниже. Испанское население главных городов
Америки всегда было немногочисленно и подпитывалось
весьма скромным ручейком эмиграции с Пиренейского по-
луострова. Как явствует из переписки тех. кто добился успе-
ха в Новом Свете и хотел перетянуть туда и свои семьи, в
преимуществах эмиграции убедить испанцев оказалось не
так-то легко.

Успех в Новом Свете зависел, по мнению самих испан-
цев. от собственных усилий переселенцев. «ТЬму, кто при-
езжает сюда таким бедным, как я. — пишет эмигрант из
Гватемалы, — приходится пройти через многое, чтобы за-
работать себе на жизнь»76. Другие были откровенно песси-
мистичны насчет своих шансов в новых условиях: «Амери-
ка — не место для бедняков: здесь трудно заработать даже
на пропитание и одежду»77. Однако недостатка в оптимис-
тах тоже не было: «Тот, кто по-настоящему берется здесь за
дело, может за год заработать столько, сколько иной за всю
жизнь». «Кто хочет работать — здесь не пропадет, — пишет
другой поселенец из центральной Мексики. — возможно-
г гей тут больше, чем в Испании»78. Конечно, было много
иммигрантов, которые жили исключительно своим трудом,
к и к фермер из Пуэблы, который в 1550 году «год был работ-
ником на ферме, апотом купил землю, быков истал прода-
вить пшеницу в Мехико — на муку»79. Очень уж притягива-
ли к себе «земля, где не знают, что такое голод, и где тот. кто
। (>тов приложить руки, может очень быстро разбогатеть» —
। нк написано о Перу в 1559 году80.

В отзывах успешных иммигрантов, конечно, не упоми-
нается значительный вклад в их успех местного населения
it черных рабов, без чьей помощи (как указывает Лас Казас)
испанцы немногого добились бы. Поселенец из Мексики
лишь кратко поясняет, что «здесь не знают, что такое голод,
и мы получаем от этой земли гораздо больше, чем в Касти-
лии. так что по Испании не скучаем; так что даже если ты
беден, тебе будет лучше здесь, чем в Испании, потому что
к)есь ты — всегда хозяин и не должен работать сам. ты
всегда— на коне»81. Поселенец из Лимы пишет: «Мое иму-
щество — ферма с виноградниками, много земли, скот, ко-
торый стоит много дукатов; у меня дюжина черных рабов,
зто не считая индейцев, которые очень полезны в хозяйстве
и приносят мне хорошую прибыль»82. Он был богат, но стар,
и просил сына приехать из Мадрида и наследовать его иму-
щество: «Если бы ты сюда переехал, сынок, ты бы каждый
год выручал более четырех тысяч песо». Америка, где упор
делался не на тяжелый труд, а на счастливый случаи, при-
влекала все большее число эмигрантов из Испании.

Не надо забывать о том. что многих испанцев от эмигра-
ции удерживала боязнь морского путешествия. Переезд в
Америку по морю часто был долгим и очень болезненным.
Смертность во время морских путешествий бывала огром-
ной, но еще большую опасность представляли шторма на
море, которые продолжались по несколько дней и разно-
сили суда в щепки. Страдания пассажиров корабля (одно-
го из каравана, состоявшего из двадцати семи судов), на
котором Бартоломео де Лас Казас отплыл из Севильи в июле
1544 года, живо описаны одним из пассажиров, отцом де
Ла Торре:

Корабль представлял собой узкую, тесную тюрьму,
из которой никому было не спастись, хотя там и не
было ни колодок, ни цепей, и тем более суровую, что
между ее узниками не могло быть никаких различий.
Вас ни на минуту не отпускает страх кораблекрушения,
вы задыхаетесь от жары; постелью обычно служит пол.
Некоторые, правда, везут с собой подушки; наши были
маленькие и твердые, набитые собачьей шерстью, и
еще у нас имелись жалкие и тощие одеяла из козьего
пуха. Многих на корабле тошнит, все становятся раз-
дражительными и вспыльчивыми, некоторые совер-
шенно теряют контроль над собой, иные — на короткий
период, а иные пребывают в таком состоянии все вре-
мя. От жажды страдаешь невероятно, и она еще усугуб-
ляется пищей — либо печенье, либо что-нибудь соле-
ное. Питья полагается литр воды в день, вино — только
если ты сам взял его с собой. Блохи едят тебя заживо,
одежду не постирать. Стоит ужасный смрад, особенно в
трюме, хотя запах везде нестерпимый... На кораблях
все эти несчастья — дело обычное, но мы очень плохо
переносим их, поскольку к такому не привыкли83.

Прибыв в Новый Свет, колонисты очень остро ощущали
свою оторванность от дома — то огромное пространство,
которое теперь отделяло их от родных мест. Колонист из
Мексики в 1590 году жаловался своему племяннику в Ис-
пании. что. возможно, больше никогда не увидит его, пото-
му что расстояния таковы, что «теперь ни тебе ко мне не
приехать, как раньше, ни мне к тебе»84.

ТЬ. кто намеревался эмигрировать, тщательно выбирали,
куда им отправиться. Правительство пыталось подсказы-
вать им. где селиться, ноу людей имелись свои твердые пред-
почтения. Первые неудачи в Рио де Ла-Плата привели ктому.
' пч> туда никто не хотел ехать. В 1558 году, когда власти пы-
гал ись набрать колонистов для отправки в Плату, они наме-
ренно сняли запрет для иностранцев — евреев и мусульман.
Люди, отвечавшие за экспедицию, жаловались, что и этого
< 'казалось недостаточно. Даже при том. что разрешили въезд
т ем ранее запрещенным категориям населения, включая
морисков, «в целой Испании не нашлось людей, чтобы туда
поехать»85. Экспедиция в конце концов отправилась, но со-
< тояла она в основном из солдат, а не таковы были первона-
чальные намерения Совета по делам Индий.

Со временем открытие шахт в Мексике и Перу еще уве-
личит притягательность новых земель. Представителей не-
которых профессий остро не хватало, и это давало хорошие
шансы вновь прибывшим. Булочник из Мексики свидетель-
ствует: «Здесь можно заработать больше, чем в Испании»86.
Даже д ля священников, которых было слишком много в Ис-
пании, здесь имелись преимущества: «Для духовенства, —
11 исал поселенец из Новой Гранады, — Америка — очень хо-
рошее место»87. Самым же ненавистным сословием были
юристы, которых первые конкистадоры старались вообще
не пускать в Америку. Их услуги тем не менее вскоре стали
жизненно важны, так как только они могли законно подтвер-
ждать и защищать права на собственность. «Здесь даже ослы
заработают себе на жизнь. — пошутил священник из
Кито, — а уж законники — тем более»80.

Многие иммигранты надеялись поймать удачу за хвост
и вернуться домой богатыми: «За три или четыре года мы,
с Божьей помощью, заработаем больше тридцати тысяч
песо, а потом вернемся в Кастилию»89. «Здесь, вдали от
дома, — писал старый и слабый здоровьем поселенец из
гГрухильо своей семье, в Испанию. — мы живем только од-
ной мечтой — окончить наши дни на родине»90. Многие и
уехали домой, но лишь для того, чтобы прожить то. что на-
копили: житель Новой Испании сообщает в 1574 году дру-
гу, что теперь, «когда он богат, ему хочется увидеть Индии
"с той стороны": садясь на корабль, он сказал мне, что не
хочет больше возвращаться в Америку, что он сыт ею по
горло»91. Однако далеко не всем был открыт путь домой: «Те,
кто приезжает в эту страну, не могут вернуться в Кастилию
без денег, их там засмеют»92. И действительно, по разным
причинам, но очень мало кто вернулся. Большинство пе-
реселенцев слишком хорошо устроились в Новом Свете,
достигли слишком больших успехов или были слишком ста-
ры («теперь я так стар, что останусь здесь навсегда»93), что-
бы возвращаться. Хоть им и хотелось снова оказаться сре-
ди родных и похвастать своими богатствами, они боялись
Старого Света, который помнили слишком хорошо. «Мы
подумывали вскоре вернуться в Испанию», — писали домой
два брата из Потоси, которые к тому времени (1576) были
буквально осыпаны серебром, «но, зная, какая там нужда,
при том, что мы имеем здесь, ехать раздумали и решили
остаться здесь, в этой стране, богатой и благополучной»94.

С самого начала не испанцы играли значительную роль
в создании империи не только в Европе, но и в Новом Свете
и Азии. Официальные летописцы, однако, склонны замал-
чивать этот факт. Они часто обходят молчанием и то. что
Колумб, например, был итальянцем, а Магеллан — порту-
гальцем. Декрет 1499года, изданный впоследствии повтор-
но в 1501 году, запрещал въезд в Америку иностранцам, но
запрет не соблюдался, и в любом случае иммигранты легко
могли заявить, что они — откуда-нибудь из земель Габсбур-
гов. Немцы и французы обычно выдавали себя за граждан
Нидерландов. Иностранцев было много в городах, которые
были торговыми центрами. Семеро из основавших город
Панама в 1519 году были иностранцами: в первой полови-
не шестнадцатого столетия одну десятую всех семей в го-
роде составляли иностранцы95. Неправильное положение
с избытком «иностранцев» было урегулировано приказом
Карла V от 17 ноября 1526 года, разрешающим всем под-
данным его королевств отправляться в Америку. С этого дня
иммиграция практически вышла из-под контроля.
l ie испанцы, конечно, владели значительной частью Но-
вого Света, если принимать всерьез концессии, предо-
<>тапленные Карлом V своим фламандским придворным.
11 1530-е годы многие жители Нидерландов получили офи-
циальное разрешение обосноваться на Карибских остро-
вах, в Новой Гранаде, и в Рио де Ла-Плата. Кастильцам на
11берийском полуострове по-прежнему не нравились приви-
легии, предоставляемые иностранцам в Америке. Концес-
сия 1528 года на территорию Венесуэлы, предоставленная
германскому банковскому дому Вельзер, вызвала возмуще-
ние, так как широко распахнула двери иностранному бан-
ковскому капиталу. Когда агент банковского дома Иерони-
мус Кехлер отправился в Венесуэлу в 1534 году, на его ко-
рабле были «люди разных наречий: из Шотландии. Англии
и Нидерландов, но в основном баски, испанцы и итальян-
цы — около тридцати человек, которые даже в случае край-
ней необходимости не смогли бы понять друг друга»96.

Несмотря на попытки государства контролировать при-
ток иностранцев, не испанцев, особенно португальцев и
итальянцев, можно было встретить где угодно. Историк
Овьедо пишет о «великом множестве разных наций и наро-
дов», о представителях «самых разных сословий», которые
прошли испытание Америкой. «В Санто-Доминго, — пишет
он. — можно услышать любой язык, встретить человека из
любого уголка христианского мира — из Италии. Германии,
Шотландии. Англии; найти французов, венгров, поляков,
греков, португальцев; представителей самых разных наро-
дов Азии, Африки и Европы»97. Америка была слишком
большим континентом, чтобы оставаться закрытым, и не-
испанцы продолжали играть существенную роль и в коло-
। гиальный период. Через поколение после открытий Колум-
ба, как мы уже говорили, оказалось, что довольно трудно
привлечь испанцев на Карибские острова, и правительство
предприняло энергичные попытки отправить туда испан-
ских поселенцев с Канарских островов98. В конце концов
власти весьма преуспели: они разрешили португальским
поселенцам въезд на Эспаньолу» где те прекрасно прижи-
лись и очень способствовали налаживанию производства
сахара, превратив некоторые части острова в «маленькую
Португалию»99. В 1535 году на острове было «более двухсот
португальцев, владевших сахарным производством, а так-
же много фермеров, плотников, каменщиков, кузнецов и
других мастеровых. Они есть во всех поселениях и работа-
ют очень хорошо»100. В 1588 году консул Санто-Доминго жа-
ловался правительству, что португальцев «в этом городе
больше, чем испанцев, что они свободно торгуют и. следо-
вательно, прибирают к рукам богатства страны». Во мно-
гих областях Америки португальцы играли весьма значи-
тельную роль. Пять процентов населения Буэнос-Айреса в
начале семнадцатого столетия, например, были португаль-
цами; а к середине века на три кастильские семьи прихо-
дилась одна португальская»101. Именно португальцы в тот
период держали в руках работорговлю, и они использова-
ли ее как путь проникновения в экономику нового конти-
нента. Чиновник из Картахены де Индиас в 1618 году со-
общает. что самая большая трудность — принадлежность
большинства кораблей для перевозки рабов португальцам;
португальцы привозят черных рабов, а потом остаются
жить в Картахене». Не удивительно, что чиновники в Се-
вилье сетовали, что «португальцы так развернулись в Ин-
диях, что иной раз кажется, что Индии принадлежат пор-
тугальской. а не кастильской короне»102.

Присутствие итальянцев тоже чувствовалось. Мы уже
знаем, что они принимали участие в первом этапе освое-
ния Америки — как лично, так и через своих банкиров. Их
тоже можно было встретить где угодно в Новом Свете, осо-
бенно в Мексике103. Итальянцы, в основном из ТЪнуи. уча-
ствовали во всех экспедициях конкистадоров: они с Корте-
сом завоевывали Мексику, были среди тех. кто захватил в
плен Инку в Кахамарке, и среди соратников Вальдивиа в
Чили. Например, книгопечатанье в Мексике ввел уроженец
Ломбардии, а Бальбоа, когда он впервые увидел Тйхий оке-
ин. сопровождал сицилиец. В 1530-х итальянцы были сре-
ди тех, кто первыми колонизовал земли в устье Ла Платы.
11тобы участвовать в экспедиции на эти территории, воз-
главленной в 1535 году неким Мендосой, из Нюрнберга
прибыл целый корабль немецких торговцев и авантюрис-
тов; и некоторые из них внесли свой вклад в колонизацию
11арагвая. Иностранцы в испанской Америке раннего пе-
риода колонизации, безусловно, не входили в элиту, кроме,
разве что, нескольких крупных финансистов из Гёнуи и Гёр-
мании. На Эспаньоле и Кубе большинство иностранцев,
как, впрочем, и большинство испанцев, были обыкновен-
ными людьми, приехавшими в надежде разбогатеть: моря-
ки, фермеры, торговцы и ремесленники104.

Тём временем наряду с сознательной шла не менее зна-
чительная, но вынужденная иммиграция. Чуть ли не с са-
мого начала торговых отношений между европейцами и
африканскими государствами первые покупали у вторых,
кроме золота, еще и рабов. Рабство и раньше существова-
ло в средневековой Европе, а войны между христианами и
мусульманами в Средиземноморье вдохнули в эту форму
эскплуатации новую жизнь. Рабский труд являлся также
частью экономики всех африканских государств. Они ис-
пользовали рабов во всех областях жизни и были рады тор-
говать ими с Европой105.

Ввоз черных рабов в Новый Свет всегда разрешался пра-
вительством. и, кроме того, Лас Казас высказал предполо-
жение. что импорт рабочей силы облегчитучасть индейцев.
Первый ввоз черных рабов в Америку относят к 1510 году,
котда король Фердинанд разрешил Торговой палате в Се-
вилье отправить на Эспаньолу двести пятьдесят негров-
христиан, купленных в Лиссабоне. «Черных рабов ввозили
все больше и больше», — сообщает Лас Казас, но никогда
«это не способствовало освобождению индейцев». Черноко-
жие, привезенные с Иберийского полуострова, имели «за-
конный статус» рабов, то есть их захватили в разбойничь-
их рейдах, в набегах на побережье Африки. Но возникла
нужда в гораздо большем количестве рабов, чем могла пре-
доставить Испания106. Ткк как запасы пленных на захва-
ченных африканских территориях истощились, ставка
была сделана на португальцев, у которых имелись ресурсы
в тропической Африке.

Начало участия Испании в торговле африканскими ра-
бами в Америке датируют обычно временем первого ввоза
африканцев на Эспаньолу. ГЪсударство не имело прямого
доступа к рабской рабочей силе, ни необходимого опыта,
чтобы вести такую торговлю. Оно давало деньги и устанав-
ливало правила, но все остальное оставляло в руках пред-
принимателей. Такая практика уже существовала в отно-
шениях с португальцами. В конце пятнадцатого столетия
средства в работорговлю вкладывались главным образом
флорентийским финансистом Бартоломео Маркионе и ге-
нуэзскими банкирами107. Ткким образом, на протяжении
всей своей долгой истории торговля Африки рабами с Ис-
панской империей базировалась на иностранном капита-
ле. Первоначальные разрешения на торговлю приобрели
форму ограниченных «лицензий», а позже была выработа-
на система долгосрочных контрактов или «асиентос». Пер-
вая лицензия на ввоз большого количества рабов из Афри-
ки была выдана в 1518 году дворянину из Франш-Конте
Лорену де ГЪррево, который, в свою очередь, перепродал ее.
В 1528 году первый асиенто был заключен с Генрихом Эхин-
гером, агентом немецких финансистов Вельзеров108. Рабов
везли в основном из части Африки, которую сейчас зани-
мает Верхняя Гвинея. — от Сенегала на юг до Сьерра-Лео-
не. а также из Конго: торговля была налажена португаль-
скими купцами на островах Зеленого Мыса и в Сан-ТЪме.

Новый промысел португальцев из-за своей вопиющей
жестокости очень скоро вызвал бурю протеста среди испан-
ских чиновников и священников. Поднялась такая волна
возмущения, что Филипп II на время приостановил рабо-
торговлю. Среди самых ярых противников рабства был до-
миниканский монахТомас де Меркадо, который жил в Мек-
сике в 1550-х и видел все его ужасы своими глазами. Он
называл рабство варварством и несправедливостью, а чер-
нокожих — «обманутыми, оскорбленными, жертвами наси-
лия*; в показателях смертности при пересечении Атланти-
ки четыре пятых смертей приходится на долю чернокожих,
которых везли в Америку109. Несколько испанских писате-
лей более позднего времени, таких как иезуит Алонсо де Сан-
доваль. чей труд «О спасении африканцев» (De instaurando
Aethiopum. salute) вышел в свет в Севилье в 1627 году, тоже
яростно критиковали варварство, царившее в Среднем Ко-
ридоре — так стали называть долгий путь из Африки на
Карибские острова. Сандоваль заключил, что «рабство есть
высшая степень всякого унижения и угнетения» это дли-
тельная мучительная смерть, смерть при жизни».

Невозможно оценить с достаточной точностью количе-
ство африканцев, которые были перевезены через Атланти-
ку. эта цифра всегда вызывала разногласия среди ученых.
По последним подсчетам11 °, в 1500 году количество рабов,
ежегодно вывозимых с побережья Западной Африки, рав-
нялось приблизительно 5000 человек, иногда достигая 8000
и к 1650 году доходя до 13 800. а в 1700-е — до 36 100 чело-
век. Только часть рабов была отправлена на испанские
плантации (после 1650-х коммерцию поддерживали глав-
ным образом не испанцы, а другие европейцы). Но импорт
из Африки в испанскую Америку все-таки был высок: глав-
ный порт. Картахена, в начале семнадцатого столетия еже-
годно принимал в среднем четыре тысячи рабов111.

Невозможно установить сколько-нибудь достоверно,
какими цифрами исчисляется вынужденная иммиграция
африканцев в Новый Свет до восемнадцатого столетия.
Документация неточна, нередки были обман и подлоги, а
высокая смертность при пересечении Атлантики вносила
существенные поправки в предполагаемое число пассажи-
ров. которые должны были прибыть на новый континент.
Общая перспектива, возможно, дает лучшее преставление
о происходившем, чем попытка сосчитать то, что не под-
дается подсчету. Ученые предполагают, что между 1450 и
1600 годами Америка приняла около 290 000 африканцев,
а между 1600 и 1700. когда работорговля была на пике, —
около 1 490 000112. Количество рабов, которые отправились
именно в испанские колонии, остается большим вопросом.
Последние мнения таковы, что до 1600 года испанская Аме-
рика получила около 75 000 рабов, а между 1600 и 1700 го-
дами — примерно 455 000113, но цифры дают нам лишь об-
щее представление о масштабах явления и не могут счи-
таться надежными.

Очень скоро черных в Новом Свете стало больше, чем
белых. «Из-за сахарных мельниц, —сообщает историк Овь-
едо с Эспаньолы. — здесь столько чернокожих, что иной раз
кажется, ты в Эфиопии». Это тем более удивительно, если
принять во внимание чрезвычайно высокую и неуклонно
возраставшую смертность африканских иммигрантов. По
оценкам, сделанным в шестнадцатом веке, во время пере-
хода через Атлантику четверть пленников умирала от бо-
лезней или от суровых условий. Должно быть, так же об-
стояли дела на судне, которое в 1717 году достигло Буэнос-
Айреса. имея на борту всего-навсего 98 человек из отпра-
вившихся 594* П4. Разумеется, сыграли свою роль и очень
плохие условия, в которых жили рабы в самой Африке. Ока-
завшись в Новом Свете, рабы должны были следовать даль-
ше к месту своего назначения, что было сопряжено с новы-
ми страданиями и еще увеличивало смертность. Прибыв
на место, они опять-таки бывали поставлены в такие усло-
вия, что жили недолго. Несмотря на все это, некоторые
выживали. Именно этой своей способностью выживать в
невыносимых условиях африканцы заслужили себе репу-
тацию хорошей рабочей силы. Но гибли они тысячами,
обычно даже не оставив потомства115. так что существова-
ла постоянная необходимость пополнять ресурсы рабов.

♦ Судно было английское.
Первоначально черных рабов ввозили чтобы главным
образом удовлетворить потребности Карибских островов,
। ю очень скоро они оказались жизненно необходимы во всех
областях производства, и количество их в занятых испан-
। иши областях материка быстро увеличивалось. На Эспань-
оле они были единственной рабочей силой на сахарных
мельницах и в сельском хозяйстве. «Для грязи — только
черные». — постановил городской совет Санто-Доминго в
1556 году116. В 1553 году вице-король Новой Испании сооб-
щил правительству: «На этой земле столько черных и ме-
тисов, что количество их уже превысило количество испан-
цев. Вашему Величеству следовало бы приказать, чтобы
больше не присылали черных, потому что их в Новой Испа-
нии больше двадцати тысяч, и число их растет»117. В цент-
ральной части Новой Испании в 1590-х годах негры были
с амой многочисленной этнической группой после корен-
ных индейцев, а количество испанцев превышали в соот-
ношении 2 : 1. В Перу была такая же ситуация. С последне-
го десятилетия шестнадцатого века Лима становится горо-
дом с наполовину африканским населением — и такое по-
ложение вещей сохраняется до середины семнадцатого
столетия118. В Чили в 1590 году европейцев было девять ты-
сяч, а черных— двадцать тысяч119. На Панамском пере-
шейке подавляющее большинство некоренного населения
составляли черные. В 1575 году в городе Панама насчиты-
валось 500 испанских семей, при том. что на той же терри-
тории жили 5600 черных рабов. К 1607 году почти семьде-
сят процентов городского населения было черным120.

Африканцы сыграли существенную роль в создании и
защите империи и принимали участие в кампаниях пер-
вых конкистадоров. Чернокожие были с Бальбоа, когда он
-застолбил» Ъосий океан, с Педрариасом Давила, когда он
колонизировал Панаму, с Кортесом, когда он завоевал Те-
ночтитлан, с Альварадо, когда он вошел в Гватемалу121.
УАльмагро. судя по всему, служило вдвое больше черных,
чем испанцев, а под началом ТЪнсало Писарро во время вое-
стания было более четырехсот негров122. Самым знамени-
тым чернокожим раннего периода был Хуан Вальенте. ге-
рой завоевания Чили, служивший с Альварадо. Альмагро и
Вальдивиа. Он стал энкомендеро в 1550 году и погиб в бою
с арауканами в 1553. Доблесть чернокожих солдат стала
легендой, черные на переднем крае защищали американ-
ские земли.

В первые два столетия имперской власти Испания была
совершенно неспособна послать достаточно солдат в коло-
нии. Черные, таким образом, составили ядро милиции, ко-
торая усмиряла индейцев, патрулировала границы, подав-
ляла восстания и давала отпор иноземным пиратам123. Весь-
ма эффективная африканская защита останавливала евро-
пейцев. готовых вторгнуться на Карибские острова. В Гкване
в 1600 году губернатор имел в своем распоряжении цветную
милицию из свободных мулатов (Compania de Pardos Libres*).
К концу семнадцатого столетия черные иногда служили
младшими офицерами в колониальной милиции. Обратная
сторона такого положения вещей — беглые чернокожие
(cimarrones**). которые, между прочим, оказывали значи-
тельную помощь военным экспед ициям европейцев при зах-
вате территорий Карибского бассейна. Первым и очень угро-
жающим знаком было то. что в дерзкой экспедиции Френ-
сиса Дрейка через Панамский перешеек в 1572 году реша-
ющую роль сыграла поддержка тридцати беглых.

В экономике Испанской империи роль черных африкан-
цев была очень значительна124. Производство на островах
и материке Нового Света просто остановилось бы без их
участия. Когда испанские миссионеры и власти поняли, что
индейское население не может справиться с нагрузками,
необходимыми при некоторых видах деятельности, афри-
канские рабы то и дело стали заменять индейцев. Они сде-
лались основной рабочей силой на сахарных мельницах,

• Отряд свободных мулатов (йен.).

** Cimarron — беглый раб (ucn.).
на рудниках, в сельском хозяйстве. С тех пор как начали вво-
дить негров в Новый Свет, обработка сахарного тростника
г тала неразрывно связана с чернокожими рабами. Именно
черные производили карибский сахар. Они же были основ-
ной рабочей силой в шахтах, на серебряных рудниках в Мек-
сике. на золотых приисках в Колумбии и в Перу. Вытесне-
ние неграми индейцев на золотых приисках Колумбии от-
разилось в одном мифе, распространившемся среди черных
рабов в Гуэльмамби и Барбакоасе, в Колумбии:

Пока не пришли черные, здесь жили индейцы, на
этом самом месте. Когда мы пришли, индейцы бежали
подземным ходом, ведущим к горам, где реки берут свое
начало. Но они забрали с собой все золото, и перед ухо-
дом все сломали здесь, все превратили в золотую пыль.
И теперь мы. черные, должны гнуть спины, чтобы най-
ти эти золотые пылинки и выжить здесь126.

С другой стороны, на знаменитых шахтах Потоси роль
• (ернокожих была всего лишь вспомогательная, так как счи-
талось, что они хуже, чем индейцы, переносят высоту. Но
прежде всего на территории испанской Америки черные
были рабами в асиендах, на крупных ранчо, где выращи-
вали зерновые и ухаживали за животными, в общем, дела-
ли то. от чего полностью зависело испанское общество.

На них держался и весь домашний уклад. Европейцам
случалось использовать негров в качестве слуг и в Старом
('кете, и, возможно, именно по этой причине в Новом они
склонны были доверять им более, чем кому-либо. Более
того, черные обладали удивительным свойством — умели
быстро адаптироваться в новой обстановке, «пускать кор-
ни» в новой почве. В Перу, например, их широко использо-
аали в качестве домашних слуг, и образовалась довольно
большая популяция свободных негров, так как хозяева час-
то давали «вольную» тем. кто хорошо им служил. К 1650 году
примерно одна десятая черного населения Перу была офи-
циально свободна126. Кроме дома черные утвердились в
сфере обслуживания, а также как кузнецы, каменщики,
плотники и портные. Небольшое судостроительное произ-
водство в Перу — в основном в Гуаякиле — работало за счет
черных и людей с примесью африканской крови127. По-
скольку. как правило, они были необучены и необразован-
ны. успехи их на корабельных верфях были весьма относи-
тельны; при удивительной работоспособности африканцев
в результате получались суда, которые оставляли желать
лучшего. Постепенно шел процесс отпуска рабов на волю
(то есть отдельным рабам давались вольные), но до общего
официального освобождения было далеко. Это свойство
всех колониальных обществ — упорное нежелание отка-
заться от использования рабского труда. Обращение в раб-
ство индейцев, запрещенное еще в середине шестнадцато-
го столетия, долгое время продолжало практиковаться не-
законно и вполне открыто. Но индейцев, по крайней мере,
защищал закон, хоть он и не выполнялся. Для африканцев
и закона не было128.

В значительной степени именно чернокожие построи-
ли в Новом Свете империю, которой правили испанцы129.
Их ролью до недавнего времени почти полностью пренеб-
регали испанские историки130; только португальцы всегда
признавали, что именно негритянское население стояло у
истоков бразильской цивилизации.

Для испанского правительства контролировать поселен-
цев оказалось едва ли не более трудной задачей, чем сле-
дить за индейцами. Короне никогда не удавалось навязать
свою волю колониальной элите, которая еще во время вос-
стания Писарро в Перу продемонстрировала, что может
сама диктовать правила игры.

Испанцы в Америке были убеждены, что континент при-
надлежит им, поскольку они завоевали его своими потом и
кровью. Варгас Мачука писал в 1599 году: «Мы очень мно-
гим обязаны открывателям и поселенцам в Индиях, это
именно их оружие добыло принцу значительные владения,
это именно они открыли, завоевали и заселили эти зем-
ли»131. Заявление абсолютно справедливо. Со времени за-
воевания Канарских островов у короны не было денег, лю-
дей и оружия, чтобы реализовывать свои имперские уст-
ремления. но оно с успехом использовало систему военных
отрядов (аделантамьентос) и права на эксплуатацию мест-
ного населения (репартимьентос), чтобы удовлетворить
аппетиты авантюристов. Освоение Испанией новых тер-
риторий в Америке, безусловно, было процессом стихий-
ным, подразумевавшим и мародерство. В неизвестном
мире, полном угроз, люди сходились только с теми, кому
доверяли, и заключали соглашения, тщательно оговаривая
вклад каждого. Классическим соглашением было то, кото-
рое заключили Писарро в Панаме. Доверяли лишь тем, кто
происходил из той же семьи, города или провинции. Люди
из Эстремадуры образовали тесный круг, который поддер-
живал Писарро — конкистадора из Трухильо — в его кам-
паниях в Перу; они разделились только после поражения
восстания ГЪнсало Писарро132. Tte, кто открывал и осваивал
Флориду, были из астурийских семей и к тому же связаны
друг с другом родственными узами. Они пришли из Авале-
са, Хихона. Сантандера. Кастро Урдиалеса и Ларедо. Со-
здатель испанской Флориды Педро Менендес настоятель-
но рекомендовал, чтобы корона выбирала своих людей из
* висла астурийцев и басков, так как «это люди наиболее при-
годные для деятельности во Флориде, некоторые — по сво-
им личным качествам, другие — благодаря родственным и
дружеским связям»133.

Королевская власть стала чувствоваться в Новом Свете
сравнительно поздно и осуществлялась главным образом
через вице-короля (в Новой Испании — с 1535 года, в Пе-
ру— с 1542 года), который теоретически контролировал
администрацию, следил за казной и правил от имени ко-
роля134. Он должен был действовать совместно с высшим
административным органом, аудиенсией* состоявшей из
высших чиновников, присланных из Испании. Первые
аудиенсии появились в Санто-Доминго и Мехико; к 1661 го-
ду в Индиях было уже двенадцать аудиенсий и одна — в
Маниле (1583). Тэт факт, что заседатели (слушатели) ауди-
енсий присылались из Испании, имел большое значение.
Никакие автономные органы управления не учреждались
испанцами и никакие законы (кроме административных
мер) не издавались непосредственно в Америке: все зако-
нодательные акты исходили из Испании, от Совета по де-
лам Индий, созданного Карлом V в 1524 году и состоящего
из шести юристов. Именно Совет по делам Индий прини-
мал решения по всем вопросам, касавшимся Америки —
правопорядок, городское управление, распределение тру-
довых ресурсов, повседневная жизнь поселенцев — все это
регулировалось из Испании.

Идеальная картина, которая рисовалась чиновникам с
Иберийского полуострова, редко совпадала с действитель-
ным положением дел*. Колониальная система в действии
имела мало общего с намерениями законодателей. Прави-
тельство Америки, и это видно на примере того, как вице-
король Мендоса приостановил действие Новых законов в
Мексике в целях предотвращения восстания, не могло функ-
ционировать без помощи и поддержки поселенцев. Фи-
липп II понял это и был вынужден капитулировать перед
теми, кто требовал, чтобы энкомьенда продолжала действо-
вать. Из-за больших расстояний и отсутствия необходимых
ресурсов Испания не могла контролировать поселенцев в
Америке и принуждать их к чему-либо. Посланцы и посла-
ния из Испании терялись в бескрайних пространствах гор,
лесов и морей. «Я уезжаю в Перу. — писал торговец из Кар-
тахены де Индиас в 1575 году. — и буду путешествовать це-
лый год. потому что по суше это — в тысяче лиг отсюда»136.

Единственным возможным способом осуществлять кон-
троль были договоренности и компромиссы. Ткким образом,
величайшая империя шестнадцатого столетия обязана была
своему выживанию отсутствию должного контроля над ко-
лониями. Бывали выдающиеся вице-короли — наиболее
знаменит Франсиско де Толедо, вице-король Перу с 1569
по 1581 год, — которым удавалось навести в заморских зем-
лях подобие порядка. Но метрополия никогда не натягива-
ла бразды правления, а наоборот, с течением десятилетий
ослабляла поводья. К концу шестнадцатого столетия поли-
тическая и экономическая власть в Америке была в руках
скорее поселенцев, чем короны. Случай города Тиаскала в
центральной Мексике был достаточно типичным136. Перво-
начальная политика государства состояла в том, чтобы по
возможности исключить из управления белых гражданских
колонистов, то есть чтобы управление осуществлялось са-
мими индейцами. Но плодородные почвы с большим коли-
чеством рабочей силы — против такого сочетания испанские
поселенцы устоять не могли. С 1540 года им удается полу-
чить разрешение на владение землей в пределах террито-
рий, официально принадлежавших индейцам. Хотя вице-ко-
роль и предпринял какие-то усилия, чтобы аннулировать это
разрешение, к 1560-м широко распространился несанкци-
онированный захват земель белыми, а к концу столетия
большая часть плодородных равнин была уже занята ран-
чо, на которых разводили крупный рогатый скот.

Слабость государственного контроля особенно ощуща-
лась в сфере торговли. С самого начала иностранцам был
запрещен въезд в Америку. Но они ехали туда. После недо-
лгого периода свободной торговли иностранцам было за-
прещено и торговать с Новым Светом. Т£м не менее они тор-
говали. Им запрещалось добывать золото, серебро и дру-
гие ископаемые. Они добывали, и при том не платя нало-
гов. так как делали это незаконно. Официальные запреты
обходили, где только можно137.

Первопроходцы заокеанских земель в основном, за ред-
ким исключением, были людьми светскими; Колумб в свое
первое путешествие даже не взял с собой священника. Од-
нако у всех на устах были слова из Библии, и все заявляли.
что пришли сюда для того, чтобы принести истинную
веру. Кортес во время похода в Мексику настаивал на важ-
ности религии, сам проводил богослужения и первым на-
чал сбрасывать с пьедесталов статуи индейских вождей.
С первых дней пребывания европейцев на Карибских ост-
ровах испанское духовенство не переставало поражаться
уникальной возможности, представившейся ему, — обра-
тить в христианство варваров, не тронутых западной ци-
вилизацией. Идеология, которую они принесли с собой в
Новый Свет, ни в коем случае не являлась исключитель-
ным продуктом Кастилии. С пятнадцатого века мировоз-
зрение образованного духовенства Испании— особенно
трех главных нищенствующих орденов (доминиканцев,
францисканцев и иеронимитов) — было открыто итальян-
ским влияниям и нидерландскому движению, известному
как devotlo modema*. Монахи доминиканского ордена в
университете Саламанки находились под сильным влия-
нием философии Фомы Аквинского. Идеалы devotio moder-
па проникли очень глубоко в сознание монахов францис-
канского ордена, который послал двенадцать своих пред-
ставителей — «двенадцать апостолов» — в Новую Испанию
в 1524 году принести туда евангелие. Среди францискан-
цев. прибывших в это время, было трое монахов из Нидер-
ландов: Питер Ван дер Мер (известный в Испании как Пи-
тер ГЪнтский. родственник императора); Ян Ван дер Ауэра
(известный как Хуан де Айора); и Йохан Деккере (извест-
ный. как Хуан ТЬкто)136. Вместе с ними в Новый Свет при-
был нидерландский католицизм.

В Новой Испании священники сначала просто дрались
за власть139. Францисканцы прибыли первыми— в мае
1526 года: доминиканцы, тоже двенадцать человек,— в
1526 году а спустя семь лет появились августинцы. В Но-
вом Свете миссионеры столкнулись с трудностями, с кото-
рыми были знакомы лишь отчасти. Дома они имели дело с

* Devotio modema — современная вера (лапъ).
исламом, а также с невежеством и неверием, но не с ересью.
Во всяком случае, будучи воспитаны на теологии, осно-
ванной на дуализме мирозданья. — то есть существуют
Бог и дьявол, зло и добро, справедливость и воздаяние. —
они не были готовы к встрече с культурой кочевых народов
Нового Света, в которой, казалось, не существовало веры в
Высшее Существо, а религия часто основывалась на «ани-
мизме» — вере в волшебную природу предметов и явлений
повседневной жизни.

Обращение местных жителей Америки в христианскую
веру шло как бы параллельно со светским завоеванием.
Подобно конкистадорам, священнослужители были твер-
ды в своих намерениях: они тоже виновны в разрушении
культуры этого региона— здания, искусство, скульптура,
и также, не колеблясь, прибегали к насилию над индейца-
ми. Уже через поколение после прибытия в Новую Испанию
францисканцы основали восемьдесят церквей, доминикан-
цы — сорок. К концу столетия в Новой Испании было около
трехсот монастырей с тысячей пятьюстами монахами.
С середины столетия монахи этих и других нищенствую-
щих орденов объединились под эгидой возникшего ордена
иезуитов, представители которого прибыли в Южную Аме-
рику в порт Байя в Бразилии в 1550 году.

Священнослужители принесли с собой вовсе не тради-
ционную религию Иберийского полуострова. Их вера пред-
ставляла собой гораздо более чистую версию католицизма.
У них, как у наследников эпохи гуманизма, имелась более
идеалистическая концепция религии: следуя средневеко-
вой традиции, они придерживались более теократическо-
го, дореформенного взгляда на предназначение и роль свя-
щенника: соглашаясь с вековыми представлениями, они
были уверены, что обращение индейцев знаменует собой
конец света, Поэтому монахи предлагали своему и следую-
щим поколениям неоспоримый, по их мнению, аргумент в
пользу обращения коренного населения Америки — оно
должно проникнуться Евангелием и спасти свои души. До-
вольно долго — со знаменитой проповеди Монтесиноса в
1510 году в Санто-Доминго до конца столетия — большин-
ство монахов не переставало порицать испанских поселен-
цев и провозглашать себя защитниками индейцев. Взгля-
ды мистической школы францисканцев, изложенные од-
ним из ее историков Иеронимо де Мендьета, были таковы:
обращение индейцев есть часть божественного плана.
Вдохновленные апокалиптическими настроениями, кото-
рые разделяли многие монахи ордена, они усматривали в
обращении Америки последнее предзнаменование Второ-
го Пришествия Христа. История близилась к концу: «для
мира уже пробил одиннадцатый час», — сказал наставник
двенадцати монахам, отправляющимся в Мексику, проща-
ясь с ними на пристани на Эспаньоле140.

У них были честолюбивые замыслы. Придя на земли, не
знавшие христианства, они задумали создать в Америке
раннюю христианскую церковь, такую, какой она была при
апостолах, воспользовавшись случаем исправить ошибки,
которые успела совершить официальная церковь за пят-
надцать веков своей бурной истории. Проблема состояла в
том, что представления, которые они принесли с собой,
подобно некоему фильтру, с одной стороны, искажали то,
что они видели, с другой стороны, накладывали отпечаток
на то, что они делали.

Первой существенной проблемой был коммуникатив-
ный барьер. Он дал себя знать уже на площади Кахамар-
ки. когда Атауальпа и его воины столкнулись с испанцами.
Переводя Инке рекеримьенто и дойдя до фразы «Бог един в
трех лицах», переводчик Фелипильо (как сообщает нам ис-
торик ГЬрсиласо) передал ее так: «Бог, три и один, четыре»,
из чего Атауальпа понял, что испанцы предлагают ему сра-
зу четырех богов. Потом, почти повторив жест Небрихи,
вручившего грамматику королеве испанской, монах Валь-
верде подошел к Инке и протянул ему католический треб-
ник, объяснив через переводчика, что в нем «слово Божие».
Гуаман Пома так описывает эту сцену:
«Дайте эту книгу мне, — сказал Атауальпа, — пусть
она говорит со мной». Он взял книгу в руки и стал пере-
ворачивать страницы. «Почему она со мной не говорит?
Книга не говорит со мной!» И сидя на своем троне, Атау-
альпа величественно отбросил от себя требник*41.

Испанцы, которые только и ждали повода, не замедли-
ли им воспользоваться142. Провал попытки сторон понять
друг друга в Кахамарке возвестил о том, что старым поряд-
кам и прежней религии пришел конец. Но барьер общения
так и не был преодолен. Пол столетия спустя, когда Гуаман
Пома подготовил свои комментарии деятельности испан-
цев в Перу, пропасть между языками завоевателей и завое-
ванных продолжала существовать, и моста через нее не
появилось143. К этому мы еще вернемся144.

Священнослужители пришли на континент, говорив-
ший на множестве экзотических языков, и перед ними сра-
зу встала труднейшая задача освоить их. Питер ГЪнтский
и Фелеминги скоро выучили науатль, язык мексиканской
империи, но в некоторых областях доминирующим языком
мог оказаться какой-нибудь другой — сапотек, или тотонак,
или отоми, — очень сложный для изучения. Питер Гёнтский
помогал составлять первый учебник по науатлю, который
вышел в Антверпене, а потом был переиздан в Мексике.
В Перу миссионер Доминго де Санто-ТЪмас составил пер-
вый словарь и грамматику языка кечуа, а некоторое время
спустя, в 1590 году, францисканец Иеронимо Оре впервые
написал катехизис на языке кечуа. Оба автора были весь-
ма оптимистично настроены насчет способности индейцев
воспринять европейскую философию и считали язык ке-
чуа вполне пригодным для передачи Святого Евангелия145.
Труд некоторых священнослужителей в области филологии
и естественных наук достоин уважения. Их активно под-
держивало высшее духовенство и король. Но были и такие,
которые считали, что завоеватели и завоеванные в прин-
ципе не могут договориться и понять друг друга.
Препятствия были весьма серьезны146. В ранней Мекси-
ке, сообщает Мендьета, «не хватало священников, способ-
ных проповедовать на индейских языках, поэтому мы вы-
нуждены были делать это через переводчиков»147. В 1580-е
годы в Перу, полстолетия спустя пленения Атауальпы. боль-
шинство священнослужителей все еще не знало языка ме-
стного населения. Проповеди переводили переводчики, а
«мы не знаем, что они говорят», признавался один из свя-
щенников148. Проблема великого множества языков в
Перу — то, что иезуит Хосе де Акоста называл «лес наре-
чий». — была решена тем способом, к которому прибегали
и сами инки — навязывали всему населению язык инков —
кечуа как основной. Но для многих жителей Анд язык ке-
чуа продолжал оставаться чужим, и весьма сомнительно,
что сами миссионеры знали его достаточно хорошо. Свя-
щенники. которые пытались проповедовать на кечуа, час-
то совершенно запутывались, и в результате получалась
полная бессмыслица149. Основной проблемой, с которой
они столкнулись при попытках просвещения аборигенов,
было отсутствие в языках индейцев ряда слов для обозна-
чения европейских понятий. Всех базовых для католиче-
ской веры слов, таких, как Троица, благодать, таинство, рай.
ад. — просто не было в местных языках. В конце концов
многие испанские слова, главным образом все производные
от слова «Dios»*, обозначающего единого истинного Бога,
так и вошли в разговорную речь индейцев. Не надо быть
семи пядей во лбу, чтобы понять, что для многих местных
жителей триединая сущность, обозначаемая словом «Dios»,
стала просто еще одним богом, который прибавился к тра-
диционному пантеону.

Попытка освоить языки индейского населения была од-
ним из пунктов программы, которую наметили себе евро-
пейские миссионеры. Они старались накопить побольше
информации о Новом Свете, потому что знания — это

• Dios — Бог (исп.).
власть150. Они стремились больше узнать об этой земле,
населяющих ее народах, их обычаях, религии. Из-под их
пера регулярно выходили отчеты и аналитические труды.
Результатом явилось значительное число публикаций, в
основном кастильского духовенства, но также и некоторых
королевских чиновников об этнографии Америки. Этим
материалам нет равных в истории империй ни до, ни пос-
ле. Те, кто писал это. знали, что они не просто собирают
сведения, что мир вокруг них стремительно меняется и им
нужно успеть зафиксировать информацию о нем, пока он
не исчез.

Корона также внесла свой вклад, всячески поощряя на-
копление сведений о культуре коренных народов. Филипп II
весьма заинтересовался отдельными сторонами американ-
ской цивилизации и покровительствовал как исследовани-
ям Франсиско Эрнандеса в области ботаники, так и этног-
рафическим изысканиям Хосе де Акоста. Проведя шесть
лет в Мексике, Эрнандес сообщил королю, что «собрал де-
сять книг рисунков и пять — записок о растениях, живот-
ных и древностях этой земли»151. Однако в какой-то момент,
в 1570-е. официальная поддержка подобного рода деятель-
ности прекратилась. В 1577 году королевский декрет за-
претил дальнейшие изыскания в области истории и рели-
гии. Этот запрет — загадка, которую еще предстоит разга-
дать. потому что у короля не было причин для недоволь-
ства и враждебности к научным изысканиям. В чем бы ни
заключалась истинная причина, запрет затронул лишь
одну группу ученых—принадлежавших к ордену францис-
канцев. И особенно это коснулось двоих — Бернардино де
Саагуна и Иеронимо де Мендьета.

Первую и самую впечатляющую попытку перекинуть
мост через пропасть между испанской и индейской культу-
рами предпринял Саагун, чей монументальный труд «Ис-
тория вещей в Новой Испании», еще известная как Флорен-
тийский кодекс, была написана не без участия помощни-
ков из числа индейцев науа. Им принадлежат фрагменты
текста, позже переведенные монахом на кастильский152.
Под руководством Саагуна науа начиная с 1547 года запи-
сали огромное количество сведений и воспоминаний, в том
числе и воспоминаний местных жителей о приходе испан-
цев. Лишь двадцать лет спустя Саагун начал систематизи-
ровать и переводить тексты с науатля. И хотя он заявлял и
искренне полагал, что написал это сам, это были в основ-
ном. воспоминания науа. Вклад монаха состоял в том, что
он предпослал всему этому один из первых правдивых рас-
сказов (хотя и написанных поколение спустя) о контактах
между испанцами и жителями Нового Света. Это и повлек-
ло за собой запрет на все написанное о местных жителях,
и труд так и не был опубликован в полном объеме до двад-
цатого столетия.

Достойная всяческих похвал деятельность первых мис-
сионеров, однако, представляла собой лишь одну сторону
завоевания. Другая его сторона была неизбежно связана с
насилием. Несколько индейских вождей приняли христи-
анство. потому что это было политически выгодно, но их
народы всегда приходилось заставлять переходить в но-
вую веру. Система обучения местного населения, которой
придерживались монахи, основывалась исключительно на
принуждении. И любые попытки нарушить дисциплину
влекли за собой соответствующее наказание, которое обыч-
но было физическим. В этом вопросе Мендьета был непре-
клонен: «Ошибочно думать, что можно обратить индейцев в
истинную веру каким-то другим способом. ГЪсподь говорил
именно о них, когда велел своему ученику: заставь их»153.

Самым ужасающим примером применения силы среди
первых миссионеров был Диего де Ланда, чьи кампании по
обращению индейцев полуострова Юкатан в христиан-
ство сопровождались настоящим террором. Он объявил в
1562 году, что только страх наказания может заставить
индейцев принять христианство. «Хотя они кажутся про-
стодушными, — предупреждал он, — от них можно ждать
всяких выходок, и они упрямо держатся обрядов и церемо-
ний своих предков. Эта земля — проклятая, без принужде-
ния ни от кого здесь правды не добьешься». За время его
пребывания на Юкатане более четырех тысяч майя были
подвергнуты пыткам и около двухсот убито по религиоз-
ным мотивам. И разговора не заходило о сохранении на-
циональной культуры. Ее выкорчевывали и уничтожали.
Жрецы майя на Юкатане принадлежали к тем немногим в
Америке, кому в отличие от жителей Анд. была доступна
письменная культура. Они, где это было возможно, скры-
вали свои письмена от испанцев, и лишь в двадцатом сто-
летии несколько текстов было обнаружено, расшифрова-
но и собрано под общим названием «Книги Чилам-Балам».
Во время своих репрессий Ланда не щадил книг, которые
ему попадались. «Эти люди, — говорил он, — пользуются
значками или буквами, при помощи которых пишут книги
о своих древних обычаях и науках. Мы нашли довольно
много таких книг и все сожгли»154.

Многие колонисты и священнослужители возражали
против насильственных методов обращения. И следстви-
ем таких возражений явилось то, что власть была отобра-
на у нищенствующих орденов и передана администрации.
Среди монахов первоначальный оптимизм сменился пес-
симизмом. Мендьета с сожалением вспоминал эпоху, кото-
рая теперь казалась ему «золотым веком». Саагун к 1550-м
годам начинал понимать, что духовное завоевание Амери-
ки не удалось155. Он теперь смотрел дальше, за пределы Но-
вого Света, и видел новые горизонты империи Христа —ти-
хоокеанские народы.

На пике усилий францисканцев в Мексике в середине
шестнадцатого столетия известнейший и наиболее непри-
миримый из братьев, Мотолиниа. твердо выразил импера-
тору свои надежды на сближение религиозной и светской
властей в Мексике и установление теократии, как предска-
зано в книге Апокалипсиса. «Я прошу Ваше Величество
направить все свои усилия на установление Пятого Царства
Иисуса Христа, которое охватит всю землю и которой Ваше
Величество станет вождем и командиром»156. Великая
францисканская мечта, явно выраженная самим Мотоли-
ниа в его «Истории индейцев Новой Испании», а также Са-
агуном и Мендьета, мечта об империи, основанной на цар-
стве Христа, была, безусловно, одной из самых могуще-
ственных идей, зародившихся на ранних стадиях империи.
Призыв Мотолиниа опоздал. Император, уже слабый духом
и телом, принял решение отказаться от престола и власти
и искать убежища в другом. Вечном Царстве. Христианская
монархия, о которой мечтало духовенство, будет достигну-
та лишь при его сыне, который правил в Испании с 1543 го-
да и был призван за полстолетия своего правления создать
величайшую мировую империю, какую когда-либо знала
Европа.
Глава 4

ВЛАСТЬ НАД МИРОМ

У нас в Испании много мужей храбрых и
готовых сражаться, но не хватает оружия и
опыта владения им.

Иеронимо Кастильо де Бобадилья.

Руководство для коррехидоров {1597)1

Королю Испании в 1556 году, когда он сменил на троне
своего отца, было двадцать восемь лет. Это был немного-
словный, среднего сложения, светловолосый и голубоглазый
молодой человек, любитель охоты и турниров, образован-
11 ый, серьезный и глубоко религиозный. Без малого пять лет
он путешествовал по странам Европы. Будучи регентом в
Испании с 1543 года, то есть с шестнадцатилетнего возра-
ста, он успел накопить значительный опыт в управлении
страной2. Проведя несколько месяцев в Англии с женой
МариейЪодор, в 1555 году он переехал в Брюссель, чтобы
получить от своего отца земли, которые с этого момента
поступали в его распоряжение. Карл не отказался от Си-
цилии, Неаполя и Милана, поскольку эти королевства уже
и гак принадлежали Филиппу: право наследования герцог-
ства миланского он получил еще в 1540 году, а тремя года-
ми позже стал герцогом Миланским. Короны Сицилии и
11еаполя Филипп получил за день до своей свадьбы с Мари-
ей Иодор в 1554 году. Карлу оставалось только передать
принцу Нидерланды, Кастилию (которая включала и Но-
вый Свет) и Арагон вместе с Сардинией. Право Филиппа
на управление всеми территориями оставалось таким же,
каким было у его отца: династическим, то есть основанным
исключительно на наследовании внутри семьи. Но имен-
но при нем стали появляться перемены. Так как террито-
рии имели центром Средиземноморье, очень скоро поли-
тический центр переместился в Испанию, поскольку король
выбрал главной именно ее. Он еще на четыре года остался
в Нидерландах, где новая война с Францией, спровоциро-
ванная в основном событиями в Италии, требовала его вни-
мания. Но именно Испания и именно испанцы отныне ста-
ли принимать решения.

Когда французские войска вошли в Италию, чтобы на-
пасть на Милан, другие войска вошли в Нидерланды. К ию-
лю 1557 года Филипп в Брюсселе собрал тридцатипятиты-
сячную армию под командованием Эммануэля Филиберто,
герцога Савойского, и Уильяма Нассау, принца Оранского.
Кавалерией командовал Ламораль. граф Эгмонт. Из солдат
Филиппа (не все они приняли участие в битве) лишь две-
надцать процентов были испанцами. Пятьдесят три про-
цента были немцы, двадцать три — уроженцы Нидерлан-
дов и двенадцать — англичане. Все высшие командные по-
сты занимали не испанцы. Король со всей страстью бро-
сился в эту кампанию3. В последнюю неделю июля он был
занят сбором разбросанных итальянских и немецких войск
и подготовкой их встречи в Сент-Квентине. Другие обязан-
ности помешали королю самому отправиться «на передо-
вую», но в письме к герцогу Савойскому он настаивал (выде-
лено самим королем): «Вы должны избегать ввязываться в
сражение до моего прибытия». 10 августа, в день святого
Лаврентия, коннетабль Франции во главе двадцатидвухты-
сячного войска — пехоты и кавалерии — напал на позиции
герцога Савойского при Сент-Квентине. Этот город имел
стратегическое значение для нидерландской армии, при-
званный как блокировать продвижение французов, так и
i ИСПАНСКИЕ ВЛАДЕНИЯ В МАГРИБЕ (ОКОЛО XVI ВЕКА) |

^о. Форментера (1529)

(о^Сииилия!

Триполи

о. Мадейра

о. Ссльвагенш (Порт.)

$ Канарские о-ва^

Марокко

,<<г>Ёгипег

кор. Португалия

кор^Испания

АТЛАНТИЧЕСКИЙ
ОКЕАН

Танжер

М

Тунис (1535)
ъ.Мальта

Триполитания

Условные обозначения

I	Территория влияния Османской империи

Владения Испании
Владения Португалии

О ХЮ 4рт Ьп

сражения
служить базой для возможного похода на Париж. Не имея
возможности больше уклоняться от боя. герцог Савойский
предпринял контратаку.

В короткой, но кровопролитной схватке фламандские
войска* разбили силы французов, которые потеряли более
пяти тысяч человек и тысячи были взяты в плен. Из армии
герцога Савойского погибло, вероятно, не более пятисот че-
ловек. Это была одна из самых блестящих военных побед
века. Друг и советник Филиппа Руй ГЬмес заметил, что этой
победы, вероятно, сам Бог хотел, так как она была одержа-
на «без опыта, без достаточного количества людей, без де-
нег». Хотя испанцы играли в ней довольно скромную роль,
вся слава досталась новому королю Испании, и Филипп рас-
ценил это как свидетельство Божьего благословения его
правления4. Французам пришлось вести мирные перегово-
ры. которые, начавшись в конце 1558 года, закончились
подписанием договора в апреле 1559 в Като-Камбрези.

Филипп вернулся домой в Кастилию в сентябре 1559 го-
да. уверенный в том. что только что заключенный мир с
французами будет продолжительным. «Для меня совершен-
но невозможно вести войну». — писал он за год до того.
Имелись серьезные финансовые проблемы, которые надо
было решать. В 1556 году последовало первое предзнаме-
нование более страшных событий: взбунтовался из-за не-
уплаты жалования испанский полк во Фландрии. «Я очень
сожалею о том, — писал Филипп герцогу Савойскому, —что
не имею возможности послать Вам деньги, чтобы Вы за-

♦ Административная структура Нидерландов дана выше, в
главе 2. В настоящей главе слово «Фландрия» (и прилага-
тельное от него «фламандский») будут часто использовать-
ся для обозначения всей территории Нидерландов (невзи-
рая на то. что так называлась лишь одна из провинций),
так как это было принято в то время в Испании. ГЬворя
только о юге Нидерландов, я иногда использую слова «Бель-
гия» и «бельгийский».
платили войскам, но у меня совершенно их нет. Вы видите
сами, что единственный выход — переговоры с Фуггерса-
ми». Военные расходы, и не только в Нидерландах, но и в
Италии, становились непосильными для государства.

Договор в Като-Камбрези обещал передышку. Это был
конец долгого династического конфликта между домами
Валуа и Габсбургов, и перемирие было скреплено женить-
бой Филиппа на дочери Генриха II Французского. Елизаве-
те. Однако король со страхом озирал свои огромные владе-
ния, У венецианского посла при его дворе, например, был
такой взгляд на вещи: Филиппу, по его мнению, следовало
«не воевать, чтобы расширить свои земли, а поддерживать
мир, чтобы удержать те, которые уже есть». От этого прин-
ципа король не отступал в течение всего своего правления.
«У меня нет притязаний на чужие территории. — написал
он однажды отцу. — но я также хотел бы, чтобы все пони-
мали: я намерен защищать то, что Ваше Величество мне
доверили»5. Он неоднократно и твердо давал дипломатам
понять, что не имеет экспансионистских намерений. Он
приближал к себе и облекал властью лишь тех людей, ко-
торые недвусмысленно объявляли о своем неприятии аг-
рессивной политики6. С другой стороны, политическая ре-
альность была такова, что король неизбежно и почти по-
стоянно оказывался втянутым в военные конфликты как
оборонительного, так и наступательного характера. Надо
было решать и другие серьезные проблемы, прежде всего
выплачивать долги, накопленные отцом. Финансовые за-
долженности во Фландрии были очень серьезные, в чем
король признавался своему премьер-министру, кардиналу
Гранвиллю*. но «уверяю Вас. что положение здесь гораздо
хуже, чем там. Признаюсь, я никогда не думал, что дела
могут обстоять так плохо»7.

Природа «испанской империи», образовавшейся при
Филиппе, была по-своему уникальна и требует некоторых

* Гранвилль получил свою кардинальскую должность в 1561 г.
пояснений. Главным новшеством было главенство Испа-
нии. Отныне решения административного характера бу-
дут исходить от правителя, живущего в Испании, а не от
монарха, постоянно путешествующего по своим владени-
ям. Что касается земель, тут если и были новшества, то очень
незначительные: Филипп просто унаследовал от отца не-
сколько государств, за которые и так отвечал еще с 1540-х
годов. Португалия и ее владения, которыми испанский ко-
роль управлял с 1580 по 1640 год. всегда стремились к авто-
номии и формально Испании не подчинялись. Прибавилось
бы еще несколько территорий, таких как Филиппины и па-
ра крепостей в Италии, но империя была уже «укомплекто-
вана» с момента своего рождения. Она не продолжала рас-
ширяться. как большинство империй, благодаря военным
завоеваниям. Таким образом. Испанская империя была
уникальна тем. что не являлась ни результатом последова-
тельного строительства, ни агрессивного империализма.
Она возникла как совершенно взрослое государство, но с
серьезными дефектами, о которых король был вполне ос-
ведомлен. Через два десятилетия после восшествия на трон
Филипп предпринял существенные шаги для ограничения
и более четкого очерчивания границ империи.

Впервые за почти полстолетия у Испании был король,
пребывающий на месте, готовый всерьез заняться государ-
ством. Это было как раз вовремя, потому что правительства
стран, которые он унаследовал, находились на грани бан-
кротства. Кастильская казна имела большой дефицит, и
Филипп уже в июне 1557 года, будучи в Лондоне, перевел
часть долга в государственные облигации. Дальнейшие
приготовления к выплате долгов он сделал в ноябре 1560 го-
да. «Я продал или заложил все свои источники доходов». —
писал он в 1565 году. *тем не менее я должен крупные сум-
мы, и приходится занимать еще, чтобы содержать мои вла-
дения»8.

Первое, что сделал король, вернувшись домой. — реор-
ганизовал систему расчета с казной (Асиенда). Ему сразу
пришлось заняться и другими очень серьезными вопроса-
ми. включая противостояние угрозе со стороны мусульман
и обнаружение групп протестантов в Кастилии. Но было и
кое-что утешительное. В середине шестнадцатого столетия
11спания достигла невиданных успехов9. Благодаря Амери-
ке* и своему ключевому положению в европейской полити-
ческой системе Кастилия приобрела беспрецедентный вес
н империи и расцвела. Между 1530 и 1580 годами числен-
ность населения в Кастилии как в городах, так и в сельской
местности, возросла на пятьдесят процентов; Севилья вооб-
ще утроила свое население в период между 1534 и 1561 го-
дами. Производство выросло. К спросу возросшего населе-
ния прибавился спрос Америки на пищу и товары. С по-
ступлением сокровищ из Нового Света купцы получали воз-
можность вкладывать деньги в торговлю, а владельцы
мануфактур — в производство. Расширялось сельское хо-
зяйство: «В Кастилии не осталось ни клочка необработан-
। юй земли, все распахано и засеяно». — сообщал летописец
Флориан де Окампо в 1551 году. Шерстяная промышлен-
ность в Сеговии и других кастильских городах, производ-
ство шелка в Гранаде расширялись и процветали. Иност-
ранный капитал (генуэзцы, например, держали в руках
экспорт шелка в Италию) играл ключевую роль в расшире-
нии производства и торговли. Полвека спокойной, мирной
жизни — мы видели, что Испания не принимала непосред-
ственного участия в войнах императора, — помогли консо-
лидировать накопленное экономикой.

Были, конечно, и негативные черты. Людей волновал
быстрый рост цен. причин которого они не понимали и ру-
гали спекулянтов. «Тридцать лет назад, — писал ТЪмас де
Меркадо в 1568 году, — тысяча мараведи — это были день-
ги. сегодня это ничто». Испанцев беспокоила активность
иностранных купцов, которых они обвиняли в том, что те
вывозят из страны золото и серебро в обмен на ввозимые
товары. «Иностранцы, привозящие товары в наши королев-
ства, увозить из них должны тоже товары, а никак не день-
ги!» — требовал один из разгневанных членов кастильских
кортесов в 1548 году. «Испания превратилась в Индии для
иностранцев», — заявил другой на том же заседании. Реак-
ция довольно естественная для консервативного сознания,
которому трудно приспособиться к сложностям имперско-
го развития. Филипп II. напротив, старался сосредоточить-
ся на позитивных сторонах создавшегося положения, ис-
пользовать растущие возможности Кастилии, чтобы ста-
билизировать и укрепить правительство.

Не успели заключить мир с Францией, как Испании при-
шлось обратить внимание на мусульманскую угрозу со сто-
роны Средиземного моря. Примерно в то же самое время,
когда посланцы Филиппа обсуждали условия мира в Като-
Камбрези, император Фердинанд заключал перемирие с
чурками перед Веной. В восточном Средиземноморье турец-
кий флот неумолимо двигался на запад. С 1558 по 1566 год
Филипп в основном был озабочен мусульманскими союзни-
ками турков. Они базировались главным образом в Триполи
и Алжире, откуда североафриканские суда под командова-
нием корсара Драгута нападали на корабли христиан.

В 1558 году, когда король был в Брюсселе и не мог при-
нимать решений, регентское правительство с его сестрой
во главе дало разрешение на плохо подготовленную экспе-
дицию на побережье Орана под командованием графа Аль-
каудете. Его армия, как нам уже известно, была сметена
алжирскими войсками. В июне 1559 года, все еще находясь
в Брюсселе, король одобрил поход большого итальянского
экспедиционного корпуса, имевший целью захват Трипо-
ли. Идея принадлежала графу Медианачели. вице-королю
Сицилии, и Жану де Ла-Валетту. Великому магистру орде-
на Мальтийских рыцарей. Огромная армия включала в себя
около девяноста судов под командованием адмирала Джи-
ан Андреа Дориа и двенадцать тысяч солдат вице-короля.
Войска покинули место встречи, Сиракузы, в начале декаб-
ря 1559 года, но плохая погода заставила их вернуться, и
пишь в марте 1560 года им удалось отплыть и занять стра-
। «тические позиции на острове Дьерба. неподалеку от бе-
рега Триполи. Отсрочка дала возможность туркам в Стам-
буле собрать флот, который в мае напал на Дьербу. Полови-
на кораблей христиан была потоплена, солдаты и офице-
I )ы в панике бежали. Дориа и Медианачели удалось спасить,
но остатки армии захватили в плен турки. В июле сдались
победителям более десяти тысяч человек, которых триум-
фально провели по улицам Стамбула10.

Это была самая большая катастрофа, которую когда-
либо переживали Испания и ее союзники. «Вы не пове-
рите, — писал французский посол из Толедо, — насколько
остро двор и вся Испания чувствуют эту потерю, и как им
стыдно». Перед Филиппом встала насущная необходи-
мость изменить положение Испании в Средиземноморье.
13 1561 году Драгут потопил еще семь испанских галеонов.
Затем, в 1562 году, жестокий шторм разрушил еще двад-
цать пять у берега Малаги. И без того ограниченные мор-
ские силы Испании в западном Средиземноморье быстро
таяли. Желая быть в курсе намерений турков, король взял-
ся за осуществление серьезной судостроительной про-
граммы. не выпуская из поля зрения Африку. В августе
1564 года вновь назначенный командующий Средиземно-
морским флотом Гкрсиа де ТЪледо сумел собрать войска,
которые взяли скалистую крепость Пенъон (Велес де ла ГЬ-
мера) на североафриканском побережье.

Взятие порта Велес было небольшим» но весьма симво-
личным событием. Оно продемонстрировало поразитель-
ную способность Испании быть главной в Средиземно-
морье, несмотря ни на что. Французский дворянин Пьер
де Брантом принимал участие в осаде и на всю оставшуюся
жизнь проникся восхищением к испанцам. Вернувшись во
Францию, он рассказал королю Карлу IX, какое впечатле-
ние на него произвели действия испанских кораблей. «Что
мне делать со столькими кораблями? — спросил король. —
Разве у меня не достаточно судов сейчас, когда мне не надо
воевать за границей?» — «Это правда, сир, —ответил Бран-
том, — но если бы они у вас были, вы стали бы так же могу-
щественны на море, как могущественны на суше, и если
бы короли, которые правили до вас, уделяли внимание фло-
ту. то вы сейчас владели бы Генуей, Миланом и Неапо-
лем». — «Сир. — вмешался в разговор другой дворянин. —
Брантом совершенно прав»11. Очень интересно» что этот
случаи рассказан в описании Брантомом подвигов Андреа
Дориа, итальянца, внесшего неоценимый вклад в укрепле-
ние испанской империи.

Когда турецкий флот увидели на юге Италии в апреле
1565 года, сначала создалось впечатление, что он направ-
ляется в Ла-ГЬлетту. Однако в мае 1565 года он напал на
остров Мальта, который защищали в основном рыцари ор-
дена Св. Иоанна под командованием Жана де Ла-Валетты.
Их было всего лишь 2500 человек, оборонявших 3 главные
крепости, против 40 000 солдат. Первая крепость — Сан-
Эльмо— капитулировала быстро, остальные две туркам
пришлось осаждать. В начале сентября пришло подкреп-
ление с Сицилии под командованием Гарсиа де ТЬледо —
одиннадцать тысяч человек, и турки вынуждены были
снять осаду12. Этот успех вызвал ликование во всей хри-
стианской Европе и принес славу испанской империи, ко-
торая еще раз продемонстрировала, что ее стоит воспри-
нимать всерьез как военно-морскую силу в Средиземно-
морье. Но успокаиваться было рано: Италия и Испания все
еще находились под угрозой, Испания не отличалась воен-
ной мощью, а казна была пуста. Предстояло приложить
значительные усилия, чтобы укрепить обороноспособность
христиан.

Неспособность Испании урегулировать военные кон-
фликты проистекала из двух проблем, которые не имели
готовых решений: отсутствия централизованного управле-
ния и денежного дефицита как на самом полуострове, так
и за его пределами13. К 1700 году правительство, думая о
« одержании армии и кораблей, рассчитывало в основном
но частные контракты. Это означало, что военный потен-
циал Испании определялся не государством, а зависел от
мк>дей. действия которых оно не могло контролировать.
Проблема оставалась нерешаемой, поскольку государ-
ri ценная машина обладала юридической силой только в
королевстве Кастилия; на всех остальных территориях мо-
нархии, даже в колониях, по практическим и конституци-
онным причинам власть находилась в руках местной ад-
министрации. Эта проблема была уже не нова, и она не
могла рассматриваться как временная потеря контроля.
()на уже существовала при зарождении империи и коре-
11илась в структуре отношений между Кастилией и связан-
ными с нею территориями. Поскольку Кастилия была не в
состоянии изменить вид административного контроля дру-
гих территорий (несмотря на радикальную политику неко-
торых государственных деятелей позже, в семнадцатом
веке), властные решения со стороны государства никогда
। ге воспринимались адекватно. В то время как все главные
силы Европы — Британия. Бранденбург. Швеция. Фран-
ция — шли к укреплению государственной власти и конт-
ролю над армией и флотом, в Кастилии государство не мог-
ло противостоять объединенным усилиям сложившейся
международной общности, которая сама могла бы стать
величайшей властью на земле14.

Способность Кастилии существовать как имперская
сила в значительной степени зависела, как мы видели, от
вклада ее союзников. Одно время историки придержива-
лись прямо противоположной точки зрения, считая, что
Кастилия сама по себе обладала достаточной властью. Те-
перь понятно, что это была иллюзия. Кастилия мало что
могла предложить. И наоборот, создание мировой империи
было бы невозможно без американского «котла», а также без
рабочей силы, опыта и финансов других европейцев. Бо-
лее того, расходы на войну сильно подрывали бюджет. За-
долго до 1560 года кастильское правительство увязло в дол-
t в состоянии было выполнить свои обязательства.
560 года Филипп II предпринял серьезные попыт-
идировать долги, но необходимость укреплять силы,
ых. в Средиземноморье, а потом и на севере Евро-
жинула все его расчеты. Король реорганизовал уп-
ie финансами после 1560 года, но ему так и не уда-
ладить хорошую работу казны. Может быть, наи-
ю тревогу внушало то. что не было государственно-
а, который бы брал на себя платежи15. Проект сети
на всех испанских территориях был предложен ко-
1576 году фламандским финансистом, но его даже
обовали.

ования времени и большие расстояния препятство-
фективности работы финансовой системы. Миро-
герией. подобной испанской, невозможно было уп-
>, пока информация опаздывала, а чиновников, по
е удаленности, нельзя было проконтролировать. За
{ость любого уголка своих территорий «Испания
[но вела борьбу с расстояниями»16. В самом лучшем
тисьма из Брюсселя доходили в Мадрид не раньше.
>ез две недели, а из Мексики — через три месяца,
ив письмо, чиновник в отдаленной колонии должен
ать ответа два года, чтобы знать, какое решение ему
ь по конкретному вопросу. Положение с коммуни-
и в Европе было не намного лучше17. ГЪворя о за-
х писем. Г]ранвилль в 1562 году жаловался, что им
:селя сложнее общаться с Мадридом, чем из Амери-
же, уже будучи вице-королем Неаполя, он ссылался
рыдущего вице-короля, который говорил, что «если
ть за смертью, то лучше в Испанию, потому что тог-
шкогда не придет». В том числе из-за этих отсрочек
ытий в империи не поддавался контролю тех, кто
был его контролировать.

ипп П также пытался восполнить существовавший
ый информационный пробел. Европейцы, покинув-
)й культурный ареал, неизбежно испытывали труд-
ности в общении с другими людьми18, и испанцы не явля-
лись исключением. Кастильский империализм оказался в
невыгодном положении из-за языка, на котором он пытал-
ся насаждать свое господство. Слова, идеи и знания, при-
вычные кастильцам у себя дома, не выдерживали контак-
та с разнообразием людей и культур за границами Касти-
лии*. Как в Европе, так и в Америке, многие кастильцы
были открыты для восприятия других культур, другие же
держались дедовских обычаев. Конфликт между сторонни-
ками и оппонентами философии Эразма, который достиг
апогея в Кастилии в 1520-е годы, стал решающим момен-
том. Молодой Филипп II. поняв, как трудно расширить кас-
тильские горизонты, очень скоро сделал выбор: разрушить
барьер между своим народом и остальным миром. В 1548 го-
ду, когда ему исполнился всего лишь двадцать один год, и
при этом, он уже был регентом Испании, поездка по Евро-
пе открыла перед ним богатства итальянского Возрожде-
ния. а также явное превосходство Италии в судостроении,
архитектуре, фортификации и печатном деле. Учиться
предстояло многому, и Филипп II очень хотел учиться. Став
королем, он неустанно выписывал из Италии знатоков в
разных областях. Путешествие по Нидерландам оказалось
еще более познавательным. Филипп никогда не проявлял
никакой любви к Англии, где провел всего несколько меся-
цев, но его привязанность к Нидерландам была глубокой и
длительной, и, вернувшись в Испанию, он привез с собой
из Нидерландов все, что мог: живопись, моду, новые идеи,
книги, а также художников, садовников, специалистов в
технике.

И еще он привез из поездки приобретенный опыт и на-
чал собирать сведения об империи. Перед тем как покинуть
Нидерланды в 1559 году, Филипп велел картографу Джей-
кобу Ван Девентеру «посетить, обмерить и описать все го-
рода на принадлежащей мне территории»19. Эта работа

* См. заключительную главу этой книги.
а четырнадцать лет. В 1566 году Филипп сказал вице-
ю Неаполя, что «каждый день возникают вопросы, для
гия которых необходимо знать расстояния между пунк-
з том или ином королевстве, а также какие реки в нем
кают и с какими областями оно граничит», так что ему
1 подробная карта. В 1575 году вице-короля попроси-
лать «съемку того королевства». Тк же процедура была
цена и в остальных королевствах. В 1566 году Филипп
подготовить совершенно новую географическую кар-
кании. Теперь хранящаяся в Эскориале. она явилась
□татом самой тщательной съемки, какая производи-
i Европе в шестнадцатом веке20. В 1570 году король
: португальского космографа, Франсиско Домингеша.
i тот выполнил географическую съемку Новой Испа-
& следующем году он назначил официального «космо-
-историка» Америки. Хуана Лопеса де Веласко. Ко-
стро чувствовал недостаток информации о географии
эрии своих королевств, который сильно затрудняло
грование политических шагов. Когда в 1566 году Фи-
11 нужно было принять решение относительно путе-
ия Легаспи на Филиппины, он долго колебался, пото-
) не мог найти карты этой местности. «Мне казалось,
деня есть какие-то карты, — писал он своему секрета-
и я пытался разыскать их. когда на днях был в Мад-
Когда вернусь, поищу еще»21.

) постоянный интерес к картам не был любопытством
анта. Он собирал не все карты. Они нужны были ему
I коллекции, а для государственных дел. Но то, что
заинтересованность самого короля не стимулирова-
гвития науки, свидетельствует об отсталости карто-
[и в Испании. Не было даже сколько-нибудь надеж-
арт Иберийского полуострова. Лучшими картографа-
ю времени были иностранцы, главным образом ита-
,ы, а они обращали больше внимания на побережье
[ии (это было важно для судоходства), чем на внутрен-
шоны. Однако Филипп II с глубоким удовлетворени-
ем встретил публикацию в Антверпене в 1570 году «Театру-
ма» Абрахама Ортелиуса — собрания карт, которое соста-
витель посвятил лично королю. Были и другие ученые из
Нидерландов, которые внесли существенный вклад в изу-
чение полуострова. Вскоре после возвращения Филипп
пригласил Антона Ван ден Вингаэрде приехать в Испанию
и произвести съемку ее городов.22. Из-за отсутствия у кас-
тильцев опыта все наиболее крупные успехи в составлении
карт испанских доминионов являлись заслугой иностран-
цев23. Первая карта Мадрида была сделана Флемингом и
опубликована не в Испании, а в Нидерландах. Результаты
экспедиции Сото в Северную Америку не были отражены
на картах, пока Ортелиус не опубликовал отчет о них в 1584
году, а первый полный атлас Америк составил Корнелис Ван
Витфлит в Лувене в 1597 году24.

С 1575 года Совет по делам Индий начал готовить самое
обширное и смелое по тем временам исследование земель
Нового Света. В мае 1576 года Филипп выпустил подроб-
ный список вопросов, на которые надлежало ответить
всем чиновникам в Америке. Вопросник затрагивал все
темы: от ботаники и географии до экономики и религии.
Ответы — знаменитые «географические ссылки» — нача-
ли поступать с 1577 года и поступали еще десять лет25. Т&-
кие же изыскания были заказаны для Кастилии. За всеми
этими проектами, которые заняли 1560-е и 1570-е, можно
ясно разглядеть желание короля сделать доступным об-
ширный и разносторонний корпус информации о своих
владениях. Ни один другой монарх того времени не поощ-
рял, подобно Филиппу, развитие истории, географии, то-
пографические съемки, составление общей карты владе-
ний. При этом его целью было не произвести впечатление,
а узнать нечто новое. Филипп II не стал, подобно некото-
рым другим монархам, большим ученым. Но без сомне-
ния. он подходил к финансированию научных исследова-
ний гораздо более творчески, чем большинство монархов
Европы.
Еще одной заботой» кроме сбора информации, было по-
добрать надежных чиновников. Имперского бюрократиче-
ского аппарата не существовало, и королю самому прихо-
дилось утверждать свой авторитет в каждой из стран. На ад-
министративные должности обычно назначались люди из
местной элиты — практика, которая гарантировала ста-
бильность и привлекала местную знать к короне. Но после
1550-х начались радикальные перемены. Более поздние
критики испанской имперской власти часто настаивали на
том. что Филипп П «кастилизировал» монархию и все реше-
ния при нем принимались в Мадриде. В отличие от монар-
хии Карла V, монархия Филиппа II действительно стала ис-
тинно испанской, и прежде всего кастильской. Назначение
Мадрида резиденцией правительства с 1561 года был истин-
но кастильским решением. Этот шаг часто понимали невер-
но. Он не превратил город в столицу Испании (Мадрид не
был ею до 1714 года), но дал нарождавшейся империи ад-
министративный центр. Став королем в 1556 году, Филипп
все время старался поставить внушавших ему доверие кас-
тильцев на ключевые посты, чтобы везде обеспечить себе не-
посредственную связь с местной администрацией. Без та-
кой связи контроль был бы неполным, а информация — не-
надежной. Политические шаги часто вызывали недоволь-
ство, особенно в совершенно автономных государствах,
таких как Нидерланды, и со временем создавали серьезные
проблемы. На итальянских территориях король провел ре-
формы. которые фактически отдали всю власть в руки ис-
панских чиновников. В 1568 году он приказал вице-королю
Неаполя: «Впредь, когда посты будут освобождаться, сооб-
щайте нам, есть ли испанцы, которых можно назначить».
Военные посты были прочно закреплены за испанцами26.
Реформы были подтверждены назначением кастильских
вице-королей, а также инспекцией, проведенной в 1559 году,
чтобы удостовериться, что новая система действует.

Король, однако, не думал плевать против ветра, и было
бы глупо полагать, что он так поступал. Несмотря нато, что
все важные решения действительно принимались в Испа-
нии, Филипп II старался вмешиваться во внутренние дела
государств как можно меньше. Как до него его отец, он спо-
собствовал формированию общей имперской элиты, состо-
явшей из представителей разных государств. Он предла-
гал этим людям службу в разных уголках империи. Они
были чиновниками, финансистами, дипломатами, воена-
чальниками. Разумеется, на такие посты назначались либо
наиболее космополитически настроенные, либо наиболее
влиятельные люди. Провинциальной элите (каталонской.
। тпример)27. гораздо лучше жилось в своих провинциях, где
они знали людей, язык и всем управляли, постоянно жалу-
ясь на засилье вездесущих кастильцев. Кастильцы действи-
тельно главенствовали, но верно и то. что знать государств,
входивших в состав империи, активно участвовала в управ-
лении. Писатели не испанского происхождения, такие как
I ютеро и Кампанелла, которые приветствовали вовлечение
представителей всех наций в управление империей, по сути
дела, не предлагали ничего радикально нового; они просто
фиксировали ситуацию, которая уже в каком-то смысле
существовала.

Прекрасным примером является карьера одного из бли-
жайших союзников Филиппа II, бельгийского дворянина
Жана Батиста Т&ссиса. Он родился в Брюсселе в 1530 году
и был младшим из шести сыновей начальника император-
ской почты. Он не стал делать карьеру по почтовому ведом-
ству. а выбрал военную, служа Габсбургам как в Священной
Римской империи, так и в испанской империи, но прежде
всего в Нидерландах, где занимал посты последовательно
при герцоге Альбе, доне Хуане и Фарнезе. Альба признавал
разнообразные таланты ТЬссиса и неоднократно посылал
его с дипломатическими миссиями. ТЬким образом, соче-
тая дипломатическую и военную карьеры, Т&ссис в конце
концов совершил путешествие по Европе и выполнил ряд
важных дипломатических поручений в Савое. Дании. Шот-
ландии и Англии, а также в Португалии и Средиземно-
морье. Он бегло говорил на четырех языках (немецкий, ла-
тынь, кастильский и итальянский) помимо своего родного
фламандского и французского28. ТЬссис был горячим пат-
риотом объединенных Нидерландов, взгляды его частич-
но совпадали с взглядами кардинала Гран билля, чем объяс-
нялись его огромная популярность среди людей самых раз-
ных убеждений и большие успехи в дипломатии. Когда Thc-
сис оказался с одной из своих миссий в Мадриде в 1574 году,
вновь назначенный губернатор Нидерландов Рекесенс умо-
лял, чтобы его отослали обратно в Брюссель: «Его очень
любят в той стране, но и у нас тоже, поэтому прошу прика-
зать ему вернуться немедленно»29. Возможно, он закончил
карьеру в качестве представителя Филиппа II в Генераль-
ных Штатах Франции в последние годы французских граж-
данских войн.

Со времен Великого Капитана ГЪнсало де Кордоба кас-
тильские солдаты, служившие в Италии, группировались
в пехотные полки, каждый числом около двух тысяч чело-
век. позже известные как «терсио». ТЬрсио были созданы во
время гранадских войн и использовались Великим Капи-
таном и его командирами в итальянских войнах против
мощной французской пехоты. Как французы, так и кас-
тильцы подражали швейцарским образцам, но Великий
Капитан усовершенствовал эту модель, создав меньшие по
размерам, более мобильные подразделения30. Терсио не
были надлежащим образом организованы, пока Карл V не
издал в ГЪнуе в 1536 году специальный указ о создании че-
тырех особых подразделений. Они скоро показали себя в
бою с самой лучшей стороны. В них воевали не рекруты, а
добровольцы-контрактники, которые выбрали войну сво-
ей профессией. Предназначенные для длительной службы
на итальянских территориях, терсио стали первыми посто-
янными армейскими подразделениями в Европе. Обычно
бойцы этих подразделений происходили из достаточно
высоких социальных слоев. В терсио, служивших во Фланд-
рии в 1567 году31, по крайней мере половина была благо-
родного происхождения, подавляющее большинство — из
1£астилии и Андалусии. Офицеры обращались с ними ува-
жительно. как с людьми благородного происхождения, во-
енной элитой. «ГЬспода! Дети мои...» — так начинает гер-
цог Альба свое послание бойцам терсио, взбунтовавшимся
к Гкрлеме в очередной раз из-за неуплаты им жалования.

ТЬрсио обычно не использовались внутри Испании* 32,
если можно было обойтись другими силами. Они были хо-
рошо организованы, но очень малочисленны и составляли
лишь небольшую часть вооруженных сил, которыми рас-
полагала корона. Во время войн во Фландрии испанские
терсио редко составляли более десяти процентов от общей
численности солдат, служивших в армии. Существовали
также итальянские терсио, которые набирались главным
образом в Милане и в королевстве Неаполь, но они не за-
служили такой репутации, как испанцы. Не получив день-
in вовремя, а чаще случалось именно так, а не наоборот,
терсио могли взбунтоваться. Брантом описывает, как пос-
ле взятия Пеньон де Велес в 1564 году четыреста солдат от-
казались сесть в Малаге на корабль, который должен был
отвести их в Италию, а вместо этого отправились пешком в
Мадрид, чтобы добиться своих денег. «Они шли по улицам,
разбившись на четверки, смелые и гордые, как принцы,
высоко подняв свои мечи, с лихо подкрученными усами,
грозя всем, не боясь никого: ни суда, ни инквизиции»33.
Король отказался предпринимать какие-либо акции про-
тив солдат, а попросил Альбу обратиться к ним и объяснить,
что деньги ждут их в Италии.

Однако терсио были лишь частичным решением пробле-
мы. возникшей из-за имперской экспансии. Имея населе-
ние ненамного больше пяти миллионов человек, что не шло

• Двумя выдающимися исключениями являются война в Гра-
наде в 1570 году и вторжение в Португалию в 1580 году, ког-
да терсио были мобилизованы для военных действий на са-
мом полуострове.
ни в какое сравнение с гораздо более населенными Фран-
цией. Италией и Германией. Кастилия никогда не могла бы
найти достаточно людей, чтобы вести войну в Европе и
обеспечить мир за океаном. Одно время звучали жалобы
на то, что эмиграция в Новый Свет забрала значительную
часть мужского населения, но количество эмигрантов было
значительно меньше необходимого с 1560-х годов числа
солдат Подобно другим европейским правительствам, не
имевшим постоянной армии, кастильское государство мог-
ло прибегнуть лишь к традиционным феодальным наборам
дворян (практика, которая перешла и в восемнадцатый век),
или контрактной системе — на добровольной основе, или
загоняя людей в армию силой. Правительство не имело пра-
ва мобилизовать войска Каталонии. Валенсии, Арагона или
Наварры без разрешения местных властей. Неизбежным
следствием такого положения вещей был «экспорт» кастиль-
ских солдат34. Было подсчитано, что между 1567 и 1574 го-
дами около сорока трех тысяч испанских солдат покинули
Испанию и отправились воевать в Италии и Нидерландах, в
год получается в среднем пять тысяч человек36. А если
учесть, что так продолжалось много лет, легко себе пред-
ставить, как это отразилось на жизни в Кастилии. Смерт-
ность тех, кто служил за океаном в армии, измерялась в
цифрах весьма впечатляющих. Предполагается, что за во-
семнадцать лет, с 1582 по 1600 год, во Фландрии погибло
порядка тысячи пятисот испанцев36. А кто вернулся (как
замечал позднее Филипп III). вернулись «израненными, без
оружия, слепыми, безногими, ни на что не годными».

Ни феодальная повинность, ни насильственная запись
в армию не могли удовлетворить потребности мировой им-
перии. Т^к что Кастилия, как и другие европейские стра-
ны, набирала по контракту иностранных солдат, которых
часто презирали как «наемников», но они были во всех от-
ношениях профессионалами и часто лучшими солдатами,
чем необученные рекруты. Чуть ли не до середины сем-
надцатого века «национальные» армии фактически наби-
рались из представителей многих наций. Французская
королевская армия в конце шестнадцатого века состояла в
значительной степени из иностранных солдат37. ГЬлландс-
кая армия под командованием Маврикия Нассау в 1610 го-
ду включала в себя не только голландцев, но и француз-
ских. немецких, бельгийских, фризских, английских и шот-
ландских солдат* 38. Много позднее, в 1644 году в Бавар-
ском полку в Германии служили не только немцы, но и
итальянцы, поляки, словенцы, хорваты, венгры, греки,
жители Франш-Конте, шотландцы и ирландцы39. В пери-
од. составивший славу империи, испанцы всегда были в
меньшинстве в так называемой «испанской» армии; она
состояла в основном из не испанцев. Ни одна из военных
акций Габсбургской Испании не была бы возможной без
поддержки иностранных офицеров и солдат. В этом смыс-
ле испанское владычество было особенно уязвимо. В ис-
панских войсках всегда было больше итальянцев и нем-
цев. чем кастильцев. Испанцы редко составляли более чем
одну десятую от общего числа солдат, которое правитель-
ство держало во Фландрии40, солдат туда обычно привози-
ли из Нидерландов и Германии. Иностранные солдаты
были необходимы для поддержания власти Испании, но
то. что они не являлись политическими субъектами тех,
кто им платил, ослабляло военную дисциплину — пробле-
ма, которую никак не удавалось решить со времен Велико-
го Капитана до Спинолы. Единственное, что спасало, —
значительная часть «иностранных» солдат все-таки явля-
лось подданными испанского короля благодаря обширно-
сти Испанской империи, так что некий мотив политиче-
ской верности все же присутствовал.

* Исключением из правила являлась Швеция, которая уже в
середине шестнадцатого столетия имела армию, состояв-
шую исключительно из шведов — «первую современную на-
циональную армию» {Michael Roberts. Gustouus Adolphus,
2 vols. London. 1953-1958. II. 191). Однако во время Тфидца-
тилетней войны в составе шведской армии тоже были ино-
странные войска.
Часто полагают, что отделение Германии от испанской
зетви семьи Габсбургов при отречении Карла V привело к
тому, что эта страна пошла другим путем. Этого не случи -
юсь и не могло случиться. Империя после Италии была са-
лым крупным ресурсом для набора солдат, и Филипп II все-
да старался сохранить хорошие отношения как с Макси-
милианом П, который женился на его сестре Марии, так и с
гемецкими князьями. Власть Испании в Европе всегда
>ыла подкреплена немецкой армией. Не случайно герцог
1пьба предпочитал немецкие войска другим европейским
солдатам, включая испанских. После прихода к власти
Филипп провел первый значительный набор немецких сол-
<ат в 1564 году: три тысячи немцев были переправлены в
Африку, что обеспечило возможность захвата Пеньон де
Зелеса. В 1575 году три четверти всех набранных в армию
>ыли немцами. В испанской армии служило также много
(емецких дворян41.

Итальянская знать так же, как и простые солдаты, тоже
лужила в королевских войсках. Короной поощрялся союз
[редставителей элиты разных государств во время воен-
(ых кампаний. «Если мы наймем дворян из Милана, это
сойдет на пользу армии Вашего Величества». — писал
ице-король Милана Филиппу II в 1572 году42. Представи-
ели знатнейших семей Ломбардии, среди них ТЪнзага.
эорромео и Д’Эсте, участвовали в военных кампаниях
[спанской империи. В конце 1592 года, например, в ми-
анской армии было двадцать подразделений неаполи-
анской пехоты под командованием маркиза ди Тревико и
есять — ломбардской под командованием Барнабо Bap-
о. Неаполитанская знать принимала участие во всех во-
нных кампаниях Габсбургов; они участвовали во взятии
има в 1527 году, в обороне Вены в 1529, в осаде Флорен-
,ии в 1530. В 1528 году в Италии «было много неаполитан-
ких рыцарей, дворян и именитых горожан, которые при-
имали участие в военных действиях вместе с испански-
ми солдатами и немецкими наемниками»45. Когда герцог
Альба предпринял поход против папы в 1556 году неапо-
литанский герцог Пополи командовал кавалерией. Пред-
ставители знатных неаполитанских фамилий участвова-
ли в битве при Лепанто; они также служили под началом
герцога Альбы в Португалии в 1580 году. Неаполитанец
принц Карафа защищал город Амьен от Генриха IV Фран-
цузского в 1597 году Простые неаполитанские солдаты в
семнадцатом столетии стали пушечным мясом в испанской
армии. Только с 1631 по 1636 год королевство обеспечило
миланскую армию 48 000 солдат и 5500 лошадей44.

Другой пример — ирландцы. С шестнадцатого века, ког-
да англичане начали опустошать их родину ирландские
дворяне и солдаты подались на континент и стали малень-
ким, но существенным компонентом испанской армии с
1580-х годов. В первые годы следующего столетия они слу-
жили под началом своих собственных командиров, в том
числе сыновей Хьюго О*Нейла, графа Ътронского45. Во вре-
мя Нидерландских войн около пяти тысяч ирландских сол-
дат каждый год служили в армии Фландрии в период с 1586
по 1621 год, и их число увеличивалось до середины семнад-
цатого столетия46. После этого периода многие из них пред-
почитали служить непосредственно на Иберийском полу-
острове: примерно 22 500 ирландцев эмигрировали в Ис-
панию в 1641-1654 годы47. «Мужчины этой нации, — пи-
сал испанский чиновник в 1640 году, — всегда очень храбро
здесь служили»48. Они, например, сыграли едва ли не глав-
ную роль в изгнании французской армии из Фуэнтеррабиа
в 1638 году. Иногда, когда не хватало людей, рады были
любым рекрутам, хотя и тут существовали определенные
предпочтения. «Только точно зная, что нам не удастся за-
получить больше ирландцев, немцев, бельгийцев и италь-
янцев, мы соглашаемся брать шотландцев», — сообщает по
этому поводу один военачальников в 1647 году49.

При таких обстоятельствах в армии было трудно вне-
дрить единую религию. В войсках Карла V вне Испании
продолжали исповедовать протестантизм. При Филиппе 11
в армию во Фландрии спокойно набирали протестантов из
Германии, и, похоже, протестантов можно было найти в
войсках в любом уголке Европы, Конечно, к семнадцатому
веку уже не считалось чем-то особенным набирать в армию
еретиков. Испанский чиновник сообщает своему прави-
тельству в 1647 году относительно набора в Германии, что
«солдаты, которых там наберут, будут превосходны, разве
что все они до одного будут еретики*50, Филипп IV в том же
самом году заметил, что «солдат другой веры лучше наби-
рать в войска, которые служат нам за границами Испа-
нии»51, но тем не менее он. не колеблясь, принял предложе-
ние набрать шесть тысяч голландских протестантов для
службы в Андалусии. Правда, этот набор так и не был про-
веден. Но тем не менее после середины семнадцатого века
в северной Европе служили тысячи солдат-протестантов,
которым платила Испания, так же. как в период расцвета
империи при Филиппе II. Им не обязательно было идти в
бой за католичестфто Испанию. Мы должны помнить, что
людей, необходимых для поддержания политического гос-
подства империи, редко бросали в сражения. Хотя битвы
часто решали исход войн, они все же были событиями ис-
ключительными. Власть же поддерживалась в основном
через военное присутствие в виде небольших гарнизонов,
разбросанных по главным городам, чисто символических,
призванных сдерживать сопротивление, а не «завоевы-
вать» . Наиболее типичными примерами являлись гарнизо-
ны на северном побережье Африки и в некоторых италь-
янских городах.

Плодотворный мир. которым наслаждалась Испания
при Карле V. позволил установиться новой монархии Габс-
бургов. но имел серьезные последствия для испанских во-
оруженных сил. Ткк как армия не была востребована для
боевых действий ни в Новом Свете, ни на самом полуостро-
ве. технология набора рекрутов, подготовка солдат и во-
оружение быстро ухудшались. В 1562 году Военный совет
признал, что «из-за мира, который царил здесь долгие годы,
подготовка армии и навыки в военном деле оставляют же-
лать лучшего»52. Один из главных чиновников заметил, что
«нашей Испании не мешало бы попрактиковаться в воен-
ных действиях», и что «поскольку наше время— мирное,
военная дисциплина существенно упала»53. Когда Филипп II
только пришел к власти, один кастильский литератор жа-
ловался, что стыдно смотреть на испанскую пехоту, кото-
рая совсем разучилась воевать54. Вскоре после этого уязви-
мость страны стала очевидной из-за полного провала экс-
педиции. посланной в 1660 году в Дьербу. В конце правле-
ния все эти проблемы еще существовали. Военный
чиновник в 1593 году называл затянувшийся мир и пло-
хой уровень военной подготовки причинами крупных во-
енных неудач Испании.

Короче говоря. Филипп II унаследовал империю, не спо-
собную защитить себя. «Даже под игом мавров, — ворчал
один из высших офицеров, беседуя с королем. — Испания
не пребывала в столь плачевном состоянии, как сейчас.
В стране нет ни лошадей, ни доспехов, ни аркебуз или пик,
никакого другого оружия и никого, кто умел бы обращать-
ся со всем этим должным образом»55. Такие слова вовсе не
были преувеличением. Самое крупное восстание морисков
в 1569-1571 годах показало слабость вооруженных сил, а
большую часть оружия пришлось ввозить из-за границы,
в основном из Италии и Фландрии56. На полуострове име-
лось много природных ресурсов — сырья для вооружения,
но оно не использовалось должным образом и в полной
мере. В 1560-х единственное хорошо налаженное производ-
ство пушек в Малаге действовало только потому, что им
управляли немецкие и бельгийские инженеры.

Испания почти полностью зависела от импорта во всем,
что касалось артиллерии, доспехов, пороха, пушечных ядер
и аркебуз57. Естественно, войска, находившиеся за грани-
цей, тоже в основном обеспечивались из иностранных ис-
точников. Гёрцог Альба в 1560-е во Фландрии получал кое-
что из Малаги, но большая часть поступала из Милана, Гам-
бурга и даже из Англии58. Несмотря на попытки реформ,
страна не была способна создать субструктуру, позволяю-
щую ей сохранять свою роль великой политической силы.
На пороге вторжения Португалии в 1580 году, когда Испа-
ния теоретически находилась на пике своей мощи, в стра-
не все еще оставались не реформированными вооружен-
ные силы и национальная милиция, армия не имела во-
оружения, снабжалась недостаточно, побережье не оборо-
нялось должным образом59. В середине 1580-х военные
могли жаловаться на «отсутствие в испанских владениях
города, где разрабатывалось бы и производилось оружие,
такого как Милан, Брешия, Аугсбург, Ульм и Франкфурт. Ткк
как всего этого у Испании нет, то некоторые иностранные
государства имеют над ней преимущество»60.

Во время правления Филиппа наконец обратили внима-
ние на поставки вооружения. Испания могла предложить
поставщикам золото, в обмен на него они начали ввозить
на полуостров материалы. Со временем импорт из прибал-
тийских земель леса и дегтя для судов, меди для чеканки
монет и зерна стали привычной статьей торговли в Касти-
лии: Гамбург, Гданьск и Любек включились в торговлю с
Иберийским полуостровом. В то же время король, на кото-
рого во время поездки в Италию большое впечатление про-
извели фортификационные сооружения, пригласил отту-
да лучших военных инженеров. Среди них был, например,
инженер из Болоньи Франческо ди Марки, который при-
ехал в Испанию в 1559 году и остался на пятнадцать лет, и
Джанбаттиста Антонелли, приехавший тогда же. Случа-
лись периоды, когда все военные инженеры, какие только
были на полуострове, являлись выходцами из заграницы.
В 1581 году чиновник докладывал королю, что королевские
инженеры «все — иностранцы. Я не знаю ни одного испан-
ца, который мог бы сравниться с ними». Производство воо-
ружения продолжало оставаться большой проблемой, глав-
ным образом из-за отсутствия испанских специалистов.
В 1572 году король срочно написал в Италию, чтобы при-
слали в Мадрид двух специалистов по оружейному делу, по-
тому что «в наших владениях очень не хватает пушечных
ядер» и потому что «здесь нет никого, кто умеет их изготав-
ливать», Чтобы изготовить бронзовую пушку (которая не
ржавела бы, как железная), Испании приходилось импор-
тировать медь из Балтийских стран. Со временем место-
рождения меди были обнаружены на Кубе, а также и в са-
мой Испании, но испанцы не знали пропорции, в которой
надо было сплавлять медь и железо, так что в 1594 году ко-
роль поручил производство бронзы немцу61.

Плачевное состояние снабжения военной промышлен-
ности и вообще снабжения, естественно, влияло на все в
монархии. Очень хотелось бы поверить оптимистичной
риторике писателей того времени, которые провозглаша-
ли, что Испания еще водрузит королевский флаг на всех
континентах. На самом же деле правительство без надеж-
ной военной или военно-морской мощи никогда не смогло
бы завоевать заокеанские территории или водрузить свой
флаг где бы то ни было. В первые годы шестнадцатого сто-
летия проблемы с обороной американских земель, которые,
по сути, никогда и не были завоеваны, дали себя знать в
полной мере. В 1520-х французские корсары напали на
Санто-Доминго и Гквану. Это было начало долгой и тяже-
лой борьбы за контроль не только американских террито-
рий, но и судов, которые пересекали Атлантику, направля-
ясь из Испании в Новый Свет.

Море было одновременно силой и слабостью испанской
империи. Привычными морскими путями Испания и ее
союзники могли попасть практически в любую точку зем-
ного шара, основать там поселения и торговать со всеми
континентами. Главная проблема состояла в том. чтобы
.ипцитить эти разбросанные территории. В Средиземном
море испанская корона владела несколькими галеонами,
। ю в военном отношении рассчитывала на те галеоны, ко-
торые могла зафрахтовать у итальянских дворян в ГЬнуе
(знаменитая семья Дориа) и в Неаполе. Маленькая флоти-
лия. в значительной степени состоявшая из частных судов,
действовала у побережья Андалусии. В 1550-х две трети
средиземноморских галеонов, используемых короной, при-
надлежали частным лицам, в основном итальянцам62. Си-
туация в Атлантике была совсем другой: там в первые две
трети шестнадцатого столетия у короля вообще не было
флота. Рейсы в Америку осуществлялись исключительно
частными судами и были чартерными. Приход к власти
Карла V теоретически вызвал к жизни крупнейшую импе-
рию в мире, которая, однако, не имела ни армии, ни флота,
чтобы выполнять свою имперскую роль.

С приходом к власти Филиппа II в Атлантике появился
военно-морской флот63. Из соображений безопасности и с
целью усилить финансовый контроль правительство в
1564 году приняло меры к урегулированию движения че-
рез Атлантический океан. Отныне суда, пересекавшие Ат-
лантику, могли делать это только в составе двух ежегодных
конвоев, отправлявшихся по реке из Севильи. Один от-
плывал в апреле и направлялся в Новую Испанию, дру-
гой — в августе, на Панамский перешеек. Перезимовав в
Америке, суда встречались в Гкване, вместе возвращались
через Багамский канал до начала сезона ураганов и при-
бывали в Испанию осенью.

Пьемонтец, бывший иезуит Джованни Ботеро, в 1596 го-
ду написал труд о разных государствах мира, в котором с
похвалой отозвался о способности Испании объединить свои
владения с помощью морских путей. «Двумя армадами. —
пишет он. — одной — на Средиземном море, другой—в оке-
ане. католический король поддерживает связь между тер-
риториями своей империи в Европе и в Новом Свете»64. Бо-
теро особо отмечает вклад каталонцев, басков, португаль-
цев и генуэзцев в судоходство империи. Сделанный им ана-
лиз ситуации одновременно и верен, и неверен. Неверен,
потому что в его трактате, который писался как раз во вре-
мя сокрушительного разгрома Великой армады, посланной
против Англии, не учитывается факт, совершенно очевид-
ный для государственных советников в Мадриде: что Кас-
тилия не способна защищать жизненно важные морские
пути в северной Европе и Карибском море. Зато Ботеро
привлекает внимание к огромному вкладу, внесенному в
имперскую военно-морскую мощь не кастильцами.

Три народа отличились особо: португальцы, баски и
бельгийцы. Баскские суда, ведомые баскскими капитана-
ми. как у нас будет возможность увидеть позже, преобла-
дали среди тех, кто пересекал океан, направляясь в Новый
Свет65. Часто забывают о том. что баски в 1540 году закре-
। шли за собой право на лов трески на Ньюфаундленде и ус-
пешно действовали там. Они были первыми западными
европейцами, которые вложили средства в этот утолок им-
перии66 и продолжали играть важную роль там в 1570-х и
1580-х. В 1578 году около ста баскских рыболовецких су-
дов активно действовали вокруг Ньюфаундленда и еще
пятьдесят судов охотились на котиков. Было подсчитано,
что к концу шестнадцатого столетия ежегодно больше су-
дов и людей пересекали Северную Атлантику, чтобы ловить
рыбу и охотиться на котиков, чем для того, чтобы из Испа-
нии попасть в Новый Свет67. Что до кастильцев, то они не
жаловали море, и кастильское высшее общество смотрело
па флот свысока. Признавалось, что армия — это возмож-
ный путь к почестям и славе, армия, но не флот. Это могло
быть основной причиной того, что флот, несмотря на свое
огромное значение для Испании, никогда не развивался
здесь так успешно, как в других государствах68.

Плавания через моря не могли быть осуществлены без
иностранных лоцманов, потому что кастильцы, конечно,
знали Средиземное море, но мало кто из них обладал необ-
ходимым опытом в других океанах. Во всем, что касалось
других морей мира, они зависели от португальцев, которые
были их предшественниками. Первый кастильский учеб-
ник по судоходству «Искусство навигации» Педро Медины
(1545) основывался на португальском опыте, как и «Крат-
кое руководство по навигации» (1551). Однако испанский
чиновник в 1550-е упоминал о «невежественности» кас-
тильских лоцманов, а Джиан Андреа Дориа в 1580-е назвал
их «безнадежными»69. Безнадежные или нет они тем не ме-
нее вели большинство испанских кораблей70. Были, конеч-
но. и выдающиеся лоцманы, такие, как Андрес де Урданета,
который отправился в 1525 году в Ист Индию с флотом Хуа-
на Гкрсиа де Лойясы, погибшего потом на архипелаге Мо-
луккских островов, потеряв большую часть своих кораблей
и людей (один из них — Себастьян дель Кано). Урданета с
оставшимися в живых восемь лет провел в Молукку и уз-
нал много полезного об этих островах. Он вернулся в Испа-
нию. потом жил в Мексике, пока в 1565 году не был выбран
командовать экспедицией Легаспи на Филиппины. В по-
следующие десятилетия в походы на и из Манилы брали
французских, португальских, итальянских и даже англий-
ских лоцманов, когда нельзя было найти подходящих ис-
панцев. Когда Великая армада отплыла в Англию в 1588 го-
ду. среди кастильских и португальских лоцманов не на-
шлось никого с опытом путешествий вдоль берегов Англий-
ского канала, и пришлось искать французских лоцманов71.

Команды на суда — это тоже была постоянная головная
боль, трудно было подобрать опытных людей среди кас-
тильцев (см. главу 9). Это была проблема всех наций мор-
еходов. Один из капитанов, готовящийся пересечь Атлан-
тику в 1555 году, жаловался на «невозможность найти мо-
ряков. кроме португальцев, нидерландцев и кого-нибудь из
Адриатики»72. Оба лоцмана, отправившиеся в это плавание
с капитаном, были португальцами. В 1558 году королев-
ским декретом было признано, что иностранцам разреша-
ется записываться на суда, идущие в Америку, потому что
«больше никого не найти»73. И галеры ни на что не годились
без гребцов. В истории морских империй слишком мало
внимания уделялось именно тем. от кого, собственно, и за-
висела военно-морская мощь держав74. На галерах в Сре-
диземном море традиционно гребли рабы и осужденные
преступники. В шестнадцатом веке рабы обычно были му-
сульманами. захваченными в набегах на прибрежные рай-
оны или в морских битвах с мусульманскими судами. С те-
чением времени на суда поступало все меньше рабов и
осужденных. Власти стали хватать и отправлять на гале-
ры цыган, а также военнопленных христиан, если не под-
корачивалось никого другого.

Устанавливать имперскую власть во внутренних водах
было в новинку Филиппу П. При его отце несколько госу-
дарств. входивших в состав монархии, без каких-либо
грудностей договаривались между собой и сотрудничали.
I (азалось. нет необходимости в более централизованной вла-
сти: император с помощью чиновников и при хорошо нала-
женной почте мог принимать решения по делам Фландрии
и (Ърмании в Кастилии, по делам Америки — в Германии.
1 вернувшись в Кастилию в 1559 году, новый король по-дру-
। ому взглянул на вещи. Неудача в Дьербе заставила его осо-
тать перестройку военно-морских сил в Средиземном море
как насущную необходимость. Судостроители Неаполя и
Мессины с помощью из Барселоны внесли свой вклад в про-
грамму. В период с 1560 по 1574 год были построены три-
ста галер, главным образом в итальянских государствах,
находившихся под контролем Испании, что дало новые
ресурсы для экспедиций в эти годы75. Также были достиг-
нуты некоторые договоренности с итальянскими союзни-
ками: например, в 1564 году Козимо де Медичи из Флорен-
ции, который вскоре получил титул великого герцога ТЬс-
кпны. предоставил десять галер королю Испании на пять
лет. Прекрасной проверкой им оказалась неизбежная ло-
бовая стычка с непобедимым турецким флотом.

Тесное сотрудничество, которое установилось между
испанцами и итальянцами в эти тревожные годы перед
лицом турецкой угрозы, было, разумеется, продолжением
политики, проводимой Фердинандом Католическим, но оно
оставалось и краеугольным камнем испанской имперской
политики еще два столетия после правления Филиппа П.
Чтобы облегчить принятие решений, дела итальянских го-
сударств были переданы новому Совету по делам Италии,
основанному в Испании в 1555 году и формально утверж-
денному четырьмя годами позже. Из шести его членов трое
были из Сицилии. Неаполя и Милана. Италия еще в боль-
шей степени, чем при Карле, стала ядром испанской влас-
ти76. Итальянские финансисты (в основном из Милана и
Гёнуи) организовывали кредит для короны; итальянские
кондотьеры служили в испанских войсках по всей Европе,
включая сам полуостров; итальянские суда были основой
испанской военно-морской мощи. Травной военной базой
Испании в Европе было герцогство Миланское, которое бла-
годаря своему географическому положению блокировало
французскую экспансию в Италию. Герцогство использо-
валось. как военный центр, где удобно было встречаться
подразделениям из Неаполя и с Иберийского полуострова,
прежде чем отправиться в северную Европу. Были и два
наземных маршрута на север: один — тропами западных
Альп и по Савойю, вдоль Рейна, маршрут, известный как
«Испанская дорога», и второй — на восток, через швейцар-
ский Вальтеллин и потом на земли Габсбургов в Централь-
ной Европе. Кроме того, герцогство с его процветающей
оружейной промышленностью было главным источником
оружия для военных нужд: а его крепость была «сейфом мо-
нархии»77 — форт Нокс, где Испания хранила свои денеж-
ные ресурсы.

Королевство Неаполь вносило свой вклад через рекрут-
ские наборы, судостроение и налоги. Многие итальянцы
совершенно справедливо видели во всем этом способ экс-
плуатировать их ресурсы для удовлетворения имперских
амбиций Испании. Те. кто был способен смотреть более
широко, видел несколько другую перспективу. Монархия,
настаивал Филипп, не имеет намерений никого эксплуа-
тировать. «Только если без этого не обойтись. — замечает
он в 1589 году. — у нас не в обычае перекладывать ношу
одного государства на другое. Но раз уж ТЪсподь поручил
моим заботам так много государств и раз обороной одного
из них защищаются и другие, то все должны помогать
мне*78. ТЬ же мысли, как эхо, повторил итальянский полко-
водец Марк-Антонио Колонна, который полагал, что все до-
минионы короля образуют единый организм, члены кото-
рого должны по возможности помогать друг другу79. Посто-
л иная угроза со стороны мусульманского флота в середине
шестнадцатого столетия вынуждала Испанию то и дело
прибегать к помощи Неаполя, Милана и Сицилии, в резуль-
тате чего люди в этих государствах все время чувствовали,
что империя — чуждая и подавляющая сила.

Итальянские государства, конечно, были свободными и
суверенными территориями со своими правительствами,
законами, монетой и учреждениями. Испания не завоевы-
вала их, у нее даже не хватило бы на это ресурсов. Как же
тогда ей удавалось поддерживать имперскую власть над
ними? Этот вопрос итальянцы часто себе задавали, и от-
вет им не нравился. Венецианская республика и папство
были двумя крупнейшими не испанскими государствами
на полуострове, и их ораторы из поколения в поколение
твердили, что неспособность итальянцев объединиться и
( делала возможным вторжение иностранцев и власть вар-
варов. Макиавелли считался лучшим оратором из тех. кто
не раз поднимал эту тему, но было и много других.

В административном смысле контроль со стороны Ис-
пании, осуществляемый через вице-короля, был эффекти-
вен в основном на высоком уровне. Местная знать в регио-
нах продолжала непосредственно контролировать все ас*
пекты жизни и законодательства80. Пока земли выполни*
ли свои обязательства перед империей, Испания готова
была признавать, что итальянская аристократия лучШе'
чем кто-либо, может обеспечивать порядок и стабиль-
। юсть81. Но представители элиты конкурировали друг с дрУ'
। ом за привилегии, предоставляемые вице-королем, и, та-
ким образом, давали возможность испанцам влиять на ни*-
Со времен Карла V итальянские военачальники из семей
ГЬнзага. Колонна и Медичи состояли на службе у испанской
короны и помогали насаждать испанское влияние в италь-
янских государствах. В то же время они укрепляли связи
короны с местной правящей элитой. Действенность италь-
янского совета основывалась на том факте» что он был свя-
зан с сетью испанского влияния, охватывающей всю Ита-
лию82. Общность интересов местного дворянства и отдален-
ной короны позволила системе «империи» развиваться там,
где правящим кругам было выгодно испанское присут-
ствие. Тём не менее они старались сделать это присутствие
не таким гнетущим. Корона обладала двумя основными
рычагами, которые могла использовать. Она могла предла-
гать административные посты местной знати и таким об-
разом утверждать свою власть: она могла также распреде-
лять почести, титулы, привилегии, пенсии и таким обра-
зом создать целую сеть заинтересованных в ней лиц83. В ней
принимали участие даже те государства, которые не нахо-
дились под контролем Испании. В 1599 году мантуанский
герцог ГЬнзага напомнил Мадриду, что его территории сво-
ей политикой способствовали стабильности в соседнем
Милане и что он не препятствовал рекрутскому набору сол-
дат в Италии, отправленных служить в Германию84.

Итальянские государства как союзники империи обыч-
но не были заняты испанскими войсками, которые (как мы
уже видели)* были слишком малочисленны, чтобы играть
решающую роль. Единственным значительным исключе-
нием являлся Милан, чье стратегическое положение сде-
лало его идеальным местом для размещения войск. При
Филиппе II обычное число солдат, размещенных в Милане,
равнялось трем тысячам — солдаты терсио из Ломбардии,
и еще тысяче или около того — в гарнизонах крепостей8®.
В общем. Испания могла при необходимости предложить
военную поддержку и также держала небольшие гарнизо-

♦ См. выше, главу 2.
ны в ключевых пунктах по просьбе местных правителей.
С 1520-х, например, император согласился защищать не-
большой город-государство Пьомбино, порт которого имел
стратегическое значение для морского пути из Неаполя в
1Ьную. В 1529 году флот из пяти мусульманских кораблей,
не встретив никакого сопротивления, вплыл в гавань, за-
хватил порт и корабль империи. Во времена Филиппа его
маленький гарнизон, состоявший исключительно из ис-
панцев, насчитывал всего двести человек. В это правление
испанцы осуществили, возможно, единственный в своей
истории прямой акт аннексии в Европе. Это случилось в
1570 году, когда войска из Милана вошли и заняли при-
брежные территории Финале, чтобы этот стратегически
важный порт не достался французам. Правящая семья
впоследствии официально предоставила город в распоря-
жение испанцев в 1598 году.

Совершенно очевидны и негативные стороны импер-
ских отношений с итальянцами. Вклад Испании чувство-
вался главным образом в области финансирования, особен-
। ю это касалось солдат, кораблей и внешней торговли. В ко-
ролевстве Сицилия налогоплательщики должны были оп-
лачивать содержание испанского терсио из трех тысяч
солдат, который защищал страну от вторжения, а также га-
леры. охранявшие побережье и периодические входившие
н состав испанского средиземноморского флота. Испанцы,
однако, не участвовали в этом имперском сценарии. Все
финансовые и торговые механизмы Сицилии были в руках
других итальянцев, в основном генуэзцев и венецианцев.
«Чужие. —сообщает современник, —каждый день отбира-
ют самое важное и лучшее у тех, кто здесь живет*86. Испан-
цы не могли конкурировать с этими «чужими* итальянца-
ми. Остров, на котором было не так уж много правителей,
посланных империей, никогда не опускался до статуса им-
перской колонии.

Даже те. кто был настроен критически по отношению к
Испании, не мог не признать, что присутствие испанцев в
шестнадцатом веке гарантировало мир и порядок в Италии.
Кастильский историк Антонио де Эррека с гордостью зая-
вил, что Филипп II «поддерживал мир и свободу в Италии
дольше, чем это удавалось до него какому-либо правите-
лю*87. Однако южное Средиземноморье не являлось обла-
стью с большими природными богатствами, и присутствие
испанцев никоим образом не способствовало решению ее
внутренних экономических и социальных проблем88. Для
Западной Европы была очень важна пшеница, поступав-
шая оттуда. Но. например. Неаполь зависел от импорта во
всем, что касалось большинства видов сырья и промыш-
ленных товаров, и сталкивался с серьезными проблемами
в неурожайные годы (такие, как 1585 и 1590-е): там сразу
не хватало денег. Кроме того, испанская корона вынужда-
ла королевство вкладывать все больше и больше в военные
нужды. Примерно с 1560 года нагрузка на Неаполь значи-
тельно увеличилась. Минимальный налог на войну в Не-
аполе удвоился в период с 1560 по 1604 год. В последнем
году две самые крупные военные статьи расхода короны в
Неаполе — это были терсио (27 подразделений) испанской
пехоты и двадцать шесть королевских галер89. Следующим
по значению являлся расход на двадцать подразделений
итальянской пехоты и кавалерии. По подсчетам, сделан-
ным в 1560 году, вышло, что содержать галеру в течение
года стоило столько же. сколько построить новую. В тот же
период около четырехсот человек работало на судострои-
тельных верфях города. Видно, что королевство вносило
существенный вклад в поддержание власти испанской им-
перии.

Но военные расходы не обязательно обедняли итальян-
ские государства. Неаполитанский писатель Антонио Сера
в 1613 году заметил, что «доход Его Католического Величе-
ства весь тратится в пределах его королевства; он не берет
оттуда ничего и часто посылает миллионы наличными»90.
Испания регулярно посылала серебро в разные государ-
ства, чтобы покрыть расходы. В Милане испанское присут-
гтвие не только требовало необходимых сумм из Испании,
оно стимулировало экономическую активность в герцогстве
и подстегивало оружейное производство91. Нельзя пре-
уменьшать значение мира и покоя, которым наслаждались
итальянские союзники Испании при Филиппе IP2. В Неапо-
ле. однако же, имперская система оказывала и негативное
влияние на финансовую стабильность. Крупные суммы пе-
I нюдически посылались из королевства, чтобы оплатить во-
енные расходы93. Доклад о состоянии неаполитанской каз-
ны в конце 1620-х выявил проблему, которая привела к серь-
езным последствиям: ^Упадком, который мы здесь наблю-
даем, мы обязаны ежедневному бремени расходов на
содержание войск в Германии. Фландрии, Милане и ГЬнуе*94.

Самым суровым испытанием, которое встало перед ве-
ликой Испанской империей, было восстание на родине
Карла V, в Нидерландах. До 1555 года, когда Карл включил
Нидерланды в число земель, которые он передал Филип-
I iy II. они не делали никаких отчислений Испании. Семнад-
цать провинций признавали Филиппа своим правителем,
। ю не являлись частью Испанской империи и не имели кон-
ституционных или налоговых обязательств перед Испани-
ей. Одной из первых просьб, с которой они обратились к
Филиппу, признав его своим сувереном, была просьба вы-
вести с их земель размещенные там испанские войска. Это
требование не повлияло на тесные и сердечные связи, ко-
торые всегда существовали между двумя народами. Филипп
очень любил народ и культуру Нидерландов, но за долгие
годы, проведенные в этой стране (1555-1559). успел понять
независимый дух. царивший в провинциях, и амбиции ме-
стной знати.

Разногласия в брюссельском правительстве, возглавля-
емом сводной сестрой Филиппа Маргаритой Пармской,
t фивели к тому, что знать выступила против местных влас-
гей и кардинала Гранвилля. В 1564 году король неохотно
согласился на отставку Гранвилля, но оппозиция, не удов-
летворившись этим, тут же выступила с предложением цер-
ковной реформы в Нидерландах, увеличения количества
епископов и укрепления местных, еретических с точки зре-
ния католиков, законов. Граф Эгмонт специально нанес
визит в Мадрид, в ходе которого у него создалось впечатле-
ние, что король Филипп согласен на смягчение мер в отно-
шении еретиков. Однако король написал Маргарите Парм-
ской, что подтверждает необходимость казни за ересь. Пись-
мо его пришло в Брюссель, где вся знать как раз собралась
на свадьбу сына Маргариты, Алессандро, и вызвало взрыв
возмущения. Покидая заседание ГЪсударственного совета,
принц Оранский прошептал своему другу: «Скоро мы ста-
нем свидетелями великолепной трагедии!»96 В начале
1566 года аристократы «забастовали» — стали отказывать-
ся от своих постов, а группа менее знатных дворян потребо-
вала дать стране большую религиозную свободу и пристру-
нить инквизицию в Нидерландах (она была введена папой в
1522 году по просьбе Карла V). В августе 1566 года толпы
кальвинистов в крупнейших городах Нидерландов приня-
лись осквернять церкви и крушить изображения святых.

Чтобы совладать с этим хаосом, необходимо было воен-
ное вмешательство, особенно когда королю стало извест-
но, что дворяне-кальвинисты в сговоре с немецкими люте-
ранами. Филипп велел герцогу Альбе направить в Нидер-
ланды крупные силы и урегулировать ситуацию. Альба
выехал из Испании в апреле ] 567 года, чтобы принять ко-
мандование войсками в Италии. Десять тысяч человек от-
правились из Милана, альпийскими тропами спустились в
долину Рейна, а затем прошли коридором, известным как
Испанская дорога, и прибыли в Брюссель 22 августа. Бран-
том сообщает: «Я видел, как они проходили через Лоррен».
Он поздоровался с несколькими офицерами, которых знал
со времен взятия Пеньон де Велеса. Большинство солдат
были кастильцами, из терсио Неаполя. Сицилии, Сарди-
нии и Ломбардии; «и с ними — четыреста куртизанок вер-
хом, прекрасные и изящные, словно принцессы. А еще —
восемьсот пеших»96. Начиная с похода на Вену в 1532 году,
11 дальше, по крайней мере еще полвека*, бойцы терсио бра-
ни с собой женщин.

ГЬядя ретроспективно, возможно, легче понять, почему
король поступил так, а не иначе, но тогда это было совер-
шенно беспрецедентное решение— послать войска в дру-
жественную страну, да еще в мирное время. Нидерландцы
в< чтда гордились тем, что являлись свободными подданны-
ми короля, не такими, как, например, неаполитанцы, чьи
земли (как им самим казалось) были захвачены силой. Ре-
акция не замедлила последовать. Император Максимили-
ан II. шурин Филиппа, напомнил ему, что «всякий, кто ду-
мает. что можно управлять Фландрией, как Италией, обма-
нывается*97. Теперь жители Нидерландов не понимали, за-
чем присланы войска. Страна и так принадлежит королю,
гак зачем еще посылать туда армию? «Что могут войска? —
ворчливо спрашивает Эгмонт Маргариту. — Убить двести
тысяч жителей Нидерландов?» Намерения испанцев очень
скоро прояснились. Гёрцог Альба прибыл в страну, чтобы
восстановить порядок, арестовать непокорных и оценить,
насколько распространилась ересь. Впервые ересь в дру-
гом государстве так взволновала испанскую корону. Но
Филипп II подошел к этому вопросу с умом. «По возможно-
сти. — заявил он, — я постараюсь уладить вопросы рели-
гии в этой стране, не прибегая к оружию, так как знаю, что
в противном случае речь пойдет о полном уничтожении
инакомыслящих. Но если дело нельзя будет уладить мир-
ным путем, тогда я намерен пустить в ход оружие».

Альба выполнил свою задачу. Он ясно дал понять, что
«в случае Фландрии речь не идет о мерах против той или
иной религии, а лишь о шагах против бунтовщиков». 9 сен-
тября он начал репрессии, первым делом арестовав Эгмон-
та, ГЬрна и еще нескольких представителей фламандской

* При осаде крепости Берг-оп-Зум солдатами терсио в 1622 го-
ду. по оценкам очевидца, количество «сопровождавших» едва
ли не превышало численность собственно армии.
знати, «При той энергии, с какой Вы взялись за поручен-
ное дело. — писал герцогу король, —я чувствую, что скоро
все разрешится». «Король не намерен. — уверял Альба в
письме одного из своих корреспондентов, — проливать
кровь. Если найдется способ уладить дело по-другому, он
выберет его». В тот же день герцог докладывает королю, что
«мира в этой стране не достичь, рубя головы». Эти письма —
важные свидетельства того, что ни у Филиппа, ни у Альбы
не было намерений проводить систематическую политику
подавления в Нидерландах. Но ситуация быстро вышла из-
под контроля, и начался бесконечный виток репрессий,
восстаний и военных действий, оставивших глубокий след
в истории Нидерландов и Западной Европы.

Значительные и трагические события в Нидерландах
лежат за пределами темы нашего повествования, но важ-
но помнить, что в течение еще ста лет они во многом опре-
деляли судьбы Испании. Операция, предпринятая Альбой
в 1567 году, планировалась как ограниченная, но вскоре
разрослась и приняла такой оборот, что потребовала даль-
нейшего вмешательства испанского правительства. Осо-
бый трибунал, учрежденный в Брюсселе и официально на-
званный Чрезвычайным советом, а в народе переимено-
ванным в Кровавый совет, в 1567 году выработал целую
программу арестов, конфискаций и казней, направленную
против «бунтовщиков», невзирая на религиозную принад-
лежность последних, будь они хоть кальвинисты, хоть ка-
толики. Когда она была выполнена, испанцам еще можно
было устраниться. Так полагали советники Филиппа, та-
кие как кардинал Гранвилль. монах по прозвищу Вильяви-
сенсио, —в общем, те, кто жил и проповедовал в Нидерлан-
дах. Вильявисенсио настаивал на том, что миссия Альбы
закончена. Ситуация в Нидерландах, уверял он короля, не
может бытьурехулирована военным путем. Чем настойчи-
вее применять силу против Нидерландов, тем больше их
жители сплотятся против Испании. Они будут сражаться
за то, что считают своим достоянием. Испанцам не позво-
ч нт управлять страной, «потому что они не знают ее языка,
нс понимают законов и обычаев». Единственно правиль-
ный путь для короля — немедленно лично отправиться в
11идерланды*98. Одна из главных трагедий состояла в том,
что Филипп проигнорировал этот мудрый совет и просто
। юреслал все бумаги Альбе. Альба же как военный, призван-
пый действовать на месте, принял решения, о которых по-
том пришлось сожалеть не только нидерландцам, но и ис-
панцам.

Среди представителей нидерландской знати, избегнув-
ших когтей Альбы, был Вильгельм Оранский. Когда разнес-
лась весть о прибытии Альбы из Испании. Вильгельм Оран-
ский спешно бежал в Германию. В течение 1568 года он
। периодически организовывал вторжения в страну несколь-
ких незначительных вооруженных отрядов из Франции и
I Vpмании. Все они были разбиты. Захваченные в плен под-
робно рассказали о связях Вильгельма Оранского с проте-
стантами в нескольких странах. Эти вторжения неизбеж-
। ю повлияли на судьбу именитых пленников Альбы. 5 июня
1568 года на главной площади Брюсселя графы Эгмонт и
1Ърн, правоверные католики, которые никогда не скрыва-
ли своей враждебности по отношению к Филиппу II, были
обезглавлены за государственную измену. Эта казнь по-
трясла всю Европу. Она заставила жителей Нидерландов
любых вероисповеданий и мировоззрений приготовиться
к неизбежному: к борьбе за освобождение от террора гер-
цога Альбы и тяжелой руки Испании.

Давнее знакомство с этой историей заставляет нас
впасть в иллюзию, что речь идет о так называемом «гол-
ландском» бунте (он никогда не был только голландским, в
события оказались вовлечены все Нидерланды) против
I 1спании. Строго говоря, такого не могло быть, так как Ни-
дерланды являлись суверенным государством и Испании

♦ Невзирая на свой либеральный на первый взгляд совет.
Вильявисенсио был ярым врагом дела Нидерландов.
не подчинялись. Их сопротивление было направлено ско-
рее против самого правителя — испанского короля, его
министров и его системы правления. Для испанцев, как бы
там ни было, этот конфликт имел значительные послед-
ствия, очень сильно увеличив их расходы на войну. При-
шлось просить помощи у других частей нарождавшейся
империи.

Д ля короля весь 1568 год стал сплошным кошмаром. С ян-
варя этого года Филипп впал в глубокую депрессию в связи
с заключением в тюрьму, по его же собственному повеле-
нию. его сына и наследника дона Карлоса. Внушавший тре-
вогу кризис в Брюсселе и казнь Эгмонта и ГЪрна еще ос-
ложнили положение. Приблизительно через месяц после
вышеупомянутых казней, в середине июля. Дон Карлос
внезапно заболел и умер. Эта потеря потрясла короля и.
что. возможно, было даже более важно, лишила его наслед-
ника. Личные беды короля на этом не закончились. В сен-
тябре супруга Филиппа. Елизавета Валуа, женитьба на ко-
торой в 1559 году призвана была скрепить мирный дого-
вор с Францией в Като-Камбрези, умерла в родах в возрас-
те двадцати двух лет. Король был в глубоком горе: «пережить
такую потерю, и это после смерти принца — моего сына.
Но я изо всех сил стараюсь смириться. На все воля Божия».
Международные события тем временем достигли критиче-
ской точки. По всей Европе прокатилась волна недоволь-
ства приговором графу Эгмонту, и даже в Мадриде распро-
странились мрачные слухи о том. что король убил собствен-
ного сына. Два инцидента привели к разрыву отношений
Англии и Испании. Первый— в сентябре 1568 года про-
изошла стычка между кораблями под командованием Джо-
на Хокинса и испанскими кораблями в гавани Сан-Хуан де
Улуа в Мексике (см. главу 6). Затем в ноябре последовал про-
вокационный захват королевой Елизаветой испанских су-
дов, которые везли серебро во Фландрию, войскам герцога
Альбы; суда укрылись от шторма в Английском канале, где
англичане и задержали их. И. наконец, самая серьезная
проблема ждала прямо на пороге, внутри Испании — на-
кануне Рождества 1568 года мориски в Гранаде подняли
восстание.

Гранада считалась завоеванной территорией с 1490-х, но
она все еще оставалась чувствительной точкой, границей,
через которую мусульманские корабли со Средиземного
моря поддерживали контакт с оставшимся в Гранаде мусуль-
манским населением. Мусульмане могли сходить на берег
когда хотели. Подобно народам Нового Света, граждане быв-
шего эмирата не желали мириться с гнетом христианской
империи. С 1492 года правители Испании вели здесь глубо-
ко ошибочную политику репрессий и нетерпимости. Декре-
ты 1500 и 1526 годов, принятые соответственно в Кастилии
и Арагоне, вынудили мусульман обратиться в христианскую
перу и таким образом сделаться морисками. Инквизиция
была учреждена в Гранаде в 1526 году и стала преследовать
морисков за отступления от новой для них религии. Во мно-
। их частях полуострова, прежде всего там. где мориски были
шатного происхождения, наоборот, существовала большая
। грпимость к исламу. Примерно триста тысяч морисков (по
данным 1560-х. около четырех процентов испанского на-
селения) жили в основном в южной части полуострова.
I юлынинство любило Испанию как свою родину, но было
озлоблено своим положением — статусом неполноценных.
11 основном они исповедовали ислам и искали поддержки у
своих единоверцев в Африке и в Османской империи. Та-
кая взрывоопасная обстановка то и дело приводила к
вспышкам насилия. Недовольные мориски в Валенсии и
I ранаде совершали бандитские вылазки. Восстание, начав-
111ееся в 1568 году, черпало ресурсы скорее среди населения
деревень Альпухарры, нежели города Гранады. Сначала вос-
< гавших было всего лишь четыре тысячи, но к лету 1569года
11 х количество достигло примерно тридцати тысяч. При том.
что все испанские войска стянули во Фландрию, угроза без-
опасности внутри Испании была очень серьезна.
Две независимые друг от друга группы войск под ко-
мандованием маркизов Мондехара и Лос Велеса с января
1569 года начали энергично подавлять восстание. Но и по-
мощь восставшим со стороны морисков нарастала. Му-
сульмане из Северной Африки присылали оружие и добро-
вольцев, Ткк как распри между командирами христиан де-
лали их действия неэффективными, в апреле 1569 года ко-
роль решил передать командование всеми силами своему
сводному брату дону Хуану Австрийскому. Теперь речь шла
не просто о восстании. Практически все население коро-
левства Гранада взяло в руки оружие, и началась жестокая
война, в которой никому не было пощады. Существовал
также риск, что в конфликт окажутся втянуты многочис-
ленные мориски Валенсии и Арагона. Через проливы в Се-
верной Африке турецкий правитель Алжира Улух Али вос-
пользовался моментом (январь 1570) для захвата города
Туниса".

Начиная с января 1570 года дон Хуан успешно придает
всей кампании нужное ему направление. Обеими сторона-
ми творились ужасные зверства. Особенно упорное сопро-
тивление в феврале 1570 года оказал город Талера. Когда он
пал. все его 2500 жителей, включая женщин и детей, были
перебиты; весь город вырезали, а раны посыпали солью.
Очень медленно шла кровавая война к своему концу. 20 мая
предводитель восстания пришел в лагерь принца, и было
подписано мирное соглашение. Сопротивление продолжа-
лось везде, прежде всего в Альпухарре, Но к лету 1570 года
восстание практически закончилось. Помощи мусульман
из-за границы — четыре тысячи турков и берберов дрались
на стороне восставших весной 1570 года — было недоста-
точно для того, чтобы оно продолжалось. Переломным мо-
ментом стал массовый ввоз оружия из Италии — весьма
существенная и своевременная помощь, учитывая, что за-
пасы самих испанцев истощились. Большое количество
ружей и пороха поступило с миланских фабрик100. К нояб-
рю, как докладывал один из чиновников, «все кончилось».
Это была самая жестокая война из разыгравшихся на
земле Европы в том столетии. Луи де Рекесенс писал, что
во время зачисток убивал людей сотнями. «Я был безжало-
стен к ним. Я потерял счет тем, кого сразил мой меч». Гй-
бель людей, тем не менее, была не единственным ужасом
войны. В конце лета Королевский совет под председатель-
ством кардинала Эспиносы принял решение переселить
часть мусульманского населения Гранады в другие районы
Испании. Операция началась 1 ноября 1570 года. В после-
дующие месяцы около восьмидесяти тысяч морисков —
мужчин, женщин и детей — были насильственно изгнаны
из своих домов в те части Испании, где до этого никогда не
селились. Многие умерли от тягот пути. Дон Хуан, глядя на
переселенцев, не мог удержаться от жалости. «Это было, —
как писал он королевскому первому министру Руй ГЪмесу, —
самое печальное зрелище на свете; они пустились в путь в
страшный дождь, снег и ветер, матери, случалось, остав-
ляли своих детей на обочинах дорог... Никто не станет от-
рицать, что нет ничего ужаснее, чем смотреть, как людей
изгоняют из их страны»101.

Война в Гранаде закончилась как раз вовремя: надо было
противостоять другой серьезной угрозе — объединенным
мусульманским силам Средиземноморья. С начала 1566 го-
да разведка не переставала доносить тревожные вести о
военно-морских операциях турков на Средиземном море и
маневрах на венгерской границе. Опасались, что преста-
релый османский правитель Сулейман Великолепный на-
меревается совершить свой последний поход против хри-
стианской Европы. Все испанские силы были сосредото-
чены на беспорядках в Нидерландах, а позже — в Гранаде
и не могли противостоять угрозе еще на одном фронте. Ан-
дреа Дориа держал войска в состоянии боевой готовности,
турецкий флот тем временем то и дело предпринимал на-
падения на восточное Средиземноморье, в водах, где Вене-
цианская республика не могла допустить потери влияния.
Летом 1570 года турки оккупировали большую часть ост-
рова Кипр. Венеция, поддержанная папой, просила под-
держки итальянских государств. ТДкой альянс, однако, не
мог обойтись без участия государства, которое контроли-
ровало половину Италии, а именно Испании.

Священный союз, подписанный между Испанией. Пап-
ской областью и Венецией 20 мая 1571 года, предусматри-
вал, что союзники в течение шести месяцев будут содер-
жать в боевой готовности около двухсот галер и более пя-
тидесяти тысяч человек. Кроме весьма неопределенно
указанной суммы, которую обязался внести папа, Испа-
ния (и ее территории) оплатила бы три пятых расходов и
Венеция — две пятых. Когда военно-морские силы нако-
нец соединились в Мессине летом 1571 года, они насчиты-
вали 203 галеры — наибольшее количество судов, когда-
либо собранных в водах Западной Европы102. Непосред-
ственный вклад Испании в эту внушительную флотилию
ограничивался четырнадцатью галерами под командова-
нием Альваро де Басана. Остальные шестьдесят три гале-
ры под командованием испанцев были итальянскими:
тридцать — из Неаполя, десять — с Сицилии, одиннадцать
генуэзских судов под командованием Джиан Андреа Дориа
и другие незначительные контингенты: три галеры, по-
сланных Савоем, и три — Мальтой. Папа прислал двенад-
цать галер под командованием Маркантонио Колонна и
Венеция — сто шесть. Флот Священного союза во всех от-
ношениях был итальянским, и прежде всего венециан-
ским, флотом. Испания очень рассчитывала на помощь
итальянских союзников. Только Неаполь и Сицилия дали
более половины галер и оплатили более трети всех расхо-
дов. Испания же дала больше всего людей. Из двадцати
восьми тысяч солдат, которые сопровождали флот, на долю
Испании пришлось чуть меньше трети — около 8500 чело-
век в четырех терсио под командованием Лопе де Фигероа.
Педро де Падильи, Диего Энрикеса и Мигеля де Монкада.
Кроме того, было пять тысяч немецких солдат, а осталь-
ные — преимущественно итальянцы (включая три тысячи
посланных и оплаченных папой). Кроме солдат флот хри-
стиан включал в себя 13 000 матросов и 43 500 гребцов. Ог-
ромному флоту требовалось много времени, чтобы собрать-
ся. и лишь в конце августа Дон Хуан Австрийский, двадцати
четырех лет от роду, находившийся на пике своей карьеры,
прибыл в Мессину, чтобы принять командование.

Армада покинула Мессину 16 сентября, направившись
на Корфу103. На рассвете 7 октября она встретилась с фло-
том противника у входа в пролив Лепанто, недалеко от бе-
регов Греции. Корабли воюющих сторон покрыли море
сплошным ковром, насколько мог видеть глаз, причем ши-
рокодонные суда христиан занимали столько места, что
другим проходилось ждать сзади, пока они пройдут. Ядро
флота христиан состояло из шестидесяти двух галер под
командованием Дона Хуана: было еще два крыла по пять-
десят три галеры104. Османский флот, приблизительно с
20 галерами и 25 000 солдат, вполне стоил флота христи-
ан. разве что без крупных пушек и аркебуз. Это. возможно,
было самое замечательное из сухопутных сражений, разыг-
ранных на море: пехота перебиралась с одной галеры на
другую под прикрытием артиллерийского огня. Соотноше-
ние потерь к концу дня тоже не имело себе равных в евро-
пейской истории105. Обе стороны сразу признали, что по-
беду одержали христиане, но понесенные потери омрача-
ли радость победы. Христиане потеряли пятнадцать галер,
около восьми тысяч убитыми и восьми тысяч ранеными.
15 турецких галер были полностью разрушены. 190 — за-
хвачены в плен, а их потери составили 30 000 убитыми и
8000 пленными: кроме того. 12 000 рабов-христиан, быв-
ших гребцами на турецких галерах, были освобождены.

Венецианцы и другие итальянцы всегда считали эту по-
беду итальянской. Их историки даже позволяли себе кри-
тиковать Испанию за неудачу при Лепанто: под неудачей
они имели в виду, что испанцы не воспользовались обеспе-
ченной итальянцами победой, чтобы вернуть Грецию106.
11усть и многократно отпразднованная как самый заме-
чательный военный подвиг Испании, битва при Лепанто
более, чем какая-либо другая победа империи, продемон-
стрировала. что на войне, как и в мирное время, мощь Ис-
пании очень сильно зависит от ее союзников. Историки пы-
тались тщательно разобраться, кто именно заплатил за эту
крупную военно-морскую экспедицию, но всеобщее убеж-
дение, что самый большой вклад внесла Испания, так и не
было поколеблено. В действительности же Испания не
смогла выплатить свою долю, и итальянцы пришли к ней
на выручку. Итальянские государства внесли основной
вклад в поставки вооружения и продовольствия. Т&кже они
из собственных ресурсов оплатили содержание кораблей
и людей, которых предоставили. Папская область разреши-
ла Филиппу II взимать особый церковный сбор, чтобы оп-
латить кампанию. Общая сумма, которая пришлась на
долю кастильской казны, исчислялась пятью тысячами
дукатов серебром. Остальное было выплачено генуэзски-
ми банкирами. Они предоставили кредит (в форме вексе-
лей). рассчитывая позже возместить эти деньги с соответ-
ствующими процентами107.

Ткк как военный и финансовый вклад в битву при Ле-
панто разделили между собой союзники, то победа при-
надлежала всем. В Риме, как сообщает кардинал, «все обе-
зумели от радости, и больше всех сам папа, который, как
мы всерьез опасались, умрет от счастья, так как старик
глаз не сомкнул эти две ночи*108. В порыве восхищения
папа Пий V предложил лично короновать Филиппа II как
императора Востока, если тот вернет Константинополь109.
Значительный успех испанской монархии на политиче-
ской арене сосредоточил внимание Запада на Испании.
Лихорадочное возбуждение тех дней отражено в поздра-
вительных посланиях, полученных в те дни испанским
двором, доном Хуаном Австрийским и другими главными
виновниками торжества. Когда в довершение ко всему ко-
ролева Испании вскоре произвела на свет принца Ферди-
нанда, то сложилось впечатление, что само небо нарочно
соединило эти радостные события. Филипп II в беседе с пап-
ским нунцием выразил надежду на то, что его сын будет
новым защитником христианского мира110. Рождение
принца укрепило мистические надежды, уже давно суще-
ствовавшие в Кастилии, на появление освободителя по
имени Фердинанд111. На великолепном полотне ТИциана,
написанном вскоре, два события объединены воедино. Но
мессианский энтузиазм, охвативший всех, порождал по-
рою замыслы непомерно смелые. В Португалии иезуиты
поощряли молодого короля Себастьяна в его планах пере-
нести войну против ислама в самое сердце Африки. Полу-
чив несколько искаженную версию новости о победе при
Лепанто, иезуит в Кохинхине, например, решил, что дон
Хуан освободил Святую Землю. Победа христиан, каза-
лось тогда многим, должна была привести к полному раз-
грому ислама в Средиземноморье.

Честолюбивые замыслы постепенно воплощались в
жизнь. Дон Хуан в 1573 году отвоевал Тунис с 155 галера-
ми. предоставленными итальянскими государствами,
входившими в состав империи, и самой Испанией. Его
войска — двадцать семь тысяч человек, две трети из кото-
рых были итальянцами и германцами, а одна треть — ис-
панцами, — отплыли из Мессины 7 октября с твердым на-
мерением закрепить успех прошлого года. ГЪрод не оказал
сопротивления и тем не менее был разграблен112. Триумф,
однако, оказался недолгим. В сентябре 1574 года турец-
кий флот из 230 судов и 40 000 человек вернул Тунис тур-
кам. Крепость Ла-ГЬлетта, которая возвышалась над горо-
дом и в которой стоял испанский гарнизон, сдалась за две
педели до того. Эта потеря весьма расстроила как испан-
цев, так и итальянцев. «Могу только сожалеть, — заметил
испанский посол в Риме Хуан де Суньига, — что все за-
траты в этом году пропали впустую*. Папа осудил испан-
цев за их неумелость. Он попросил дона Хуана, который
был в Риме в ноябре, передать его сожаления королю. Су-
ньига открыто ругал Королевский совет Испании и «то, как
они всем управляют».
Помимо продолжавшихся действий в Средиземно-
морье, в 1570-е Испания была вовлечена в водоворот со-
бытий в Нидерландах. Дон Хуан намеревался неуклонно
поддерживать испанское присутствие во внутреннем
море, но Филипп II рассудил иначе. Король все еще был не
в состоянии лично поехать в Брюссель. «Ничего на свете я
так не желал бы. — замечает он. — как увидеться с моими
подданными, но сейчас не могу уехать из-за войны с тур-
ками»113. Альба по-прежнему пользовался полной свободой
действий. Его предложение ввести новый налог, так назы-
ваемый «десятый пенни», или алъкабалу, вызвало всеоб-
щий протест и укрепило оппозицию, состоявшую как из ка-
толиков. так и из протестантов, которые мечтали освобо-
дить страну от иностранной оккупации. В апреле 1572 года
фламандские флибустьеры, известные как гезы— «мор-
ские нищие», вернулись из Англии, где скрывались от Аль-
бы, и снова захватили порт Брил, отныне ставший базой
национального движения сопротивления испанским вла-
стям. Быстрый успех гезов, в основном кальвинистов, в за-
воевании северных провинций и избрание Вильгельма
Оранского их лидером открыли вторую и решающую фазу
событий в Нидерландах. Во Франции влиятельный адми-
рал Колиньи, вождь гугенотов, который имел вес в Коро-
левском совете, призывал к французской интервенции в
Нидерланды для поддержания восставших. Резня в авгус-
те. накануне дня св. Варфоломея, устроенная королевой-
матерью Екатериной Медичи по внутрисемейным причи-
нам, убрала с дороги Колиньи, а с ним и угрозу со стороны
французских протестантов, тысячи из которых были уби-
ты в ту ночь.

Кроме террора, проводимого Кровавым советом, нидер-
ландцам из времен борьбы с Испанским владычеством за-
помнилось засилье испанских солдат в стране и казни пат-
риотов. В октябре 1572 года Альба отдал на поругание сво-
им войскам город Мелен, который поддерживал Вильгель-
ма Оранского. В следующие несколько недель пришел черед
Зутфена и Нардена. В Харлеме испанцы методично и хлад-
нокровно истребили целый гарнизон — более тысячи че-
ловек114. Раздавались протесты со стороны некоторых ис-
панских чиновников, которые чувствовали, что политика
репрессий ни к чему не приведет. Один из старших офице-
ров докладывал королевскому секретарю, что даже «имя
Альбы произносят с отвращением*. Другой испанец убеж-
дал Филиппа, что репрессии не привели ни к чему, кроме
«истребления более трех тысяч человек за пять лет»115. Про-
вал жесткой политики Альбы в Нидерландах был некото-
рое время очевиден для Филиппа II, который тем не менее
не видел никакой альтернативы. Как ни странно, кошмар
Варфоломеевской ночи послужил тем самым светом в кон-
це тоннеля. Устранение угрозы вторжения гугенотов, все-
гда бывших самыми верными союзниками Вильгельма
Оранского, позволило Испании вести себя в Нидерландах
не столь непримиримо.

В результате 1573 год стал годом коренной перемены
icypca королевской политики не только в отношении Евро-
пы, но и во всей империи. Декрет об Открытиях 1573 года
(который будет освещаться ниже, в главе 6) наметил линию,
которой надлежало следовать впредь в Новом Свете: заво-
евание больше не являлось основной целью. В Нидерлан-
дах, как следует из инструкций, данных новому губернато-
ру Рекесенсу, Филипп старался проводить политику посте-
пенных уступок. Большинство советников — как сторонни-
ков жестких мер, так и наоборот, — поддержало его. Посол
во Франции Франсес де Алава советовал впредь воздер-
жаться от применения силы. «По моему скромному сужде-
нию, — писал он королю, — надо найти другой способ».
Вице-король Неаполя кардинал Гранвилль также настоя-
тельно советовал королю проводить более гибкую полити-
ку. В июле 1574 года он высказал предположение, что ко-
ролевские советники не имеют ни малейшего представле-
ния о положении дел в Нидерландах: «Они ничего не пони-
мают и еще много лет не поймут».
Все это стоило империи столько людей и денег, что рас-
ходы стали непосильными. Бешено растущие цены приво-
дили в отчаяние советников Филиппа по финансовым во-
просам. Хуан де Овандо, председатель Совета по финансам,
провел в августе 1574 года оценку, которая показала, что
годовой доход кастильской казны составляет шесть мил-
лионов дукатов, в то время как долги достигают восьмиде-
сяти миллионов. Долг во Фландрии равнялся приблизи-
тельно четырем миллионам, или двум третям всего дохода
правительства Испании. К этому надо было добавить теку-
щие расходы — более 600 000 дукатов в месяц — тяжелей-
шая нагрузка на казну. Ежемесячные затраты на Фланд-
рию в десять раз превышали стоимость обороны самого
полуострова и в двадцать раз — расходы на содержание
королевской семьи и правительства.

ГЬрцог Альба жаловался, что не получает достаточно
людей и денег, король, в свою очередь, жаловался, что от-
правляет ему слишком много. В феврале 1573 года герцог
написал королевскому секретарю, прося перебросить
часть ресурсов со Средиземноморья на север. «Я просто
бьюсь головой о стену, когда слышу о тамошних расходах!
Не турки больше всего угрожают христианскому миру, а
еретики, и они уже на пороге нашего государства... Ради
любви к ГЪсподу, попросите о новых поставках, о которых
я подробно писал Его Величеству, ибо на карту поставле-
на судьба его владений». Весь год герцог продолжал то бу-
шевать. то умолять Мадрид. «Пока члены всех этих сове-
тов не помрут сами или не будут убиты, здесь Его Величе-
ство ничего не добьется». Но Филипп не дал себя запу-
гать. «У меня никогда не будет достаточно денег, чтобы
удовлетворить Ваши потребности, — писал Альбе ко-
роль, — но я с легкостью смогу найти Вам замену, челове-
ка верного и способного умеренностью и мягкостью при-
вести к концу войну, которую Вы не можете закончить
оружием и жестокостью». В 1573 году король назначает
своего старого друга Луи де Рекесенса. главнокомандую-
щего кастильскими войсками и губернатора Милана» гу-
бернатором Нидерландов*.

Разница между взглядами нового и старого губернато-
ров стала заметна с первого же дня. Альба сказал Рекесен-
су, что он советовал королю «сровнять с землей все терри-
тории Голландии, которые наши солдаты не смогут занять».
Кастильский главнокомандующий ужаснулся такому сол-
дафонскому подходу «С первого же дня, — писал он по-
зднее, —у меня дел было по горло». Кроме того, что прихо-
дилось разбираться с мятежниками, ему нужно было ре-
шить еще один вопрос, который очень занимал короля:
положение Испании в северных водах. Значительные во-
енно-морские силы, которые планировал сформировать в
порту Сантандер в 1574 году Педро Менендес Авилес, так и
не были сформированы. Из-за смерти Менендеса в сентяб-
ре и вспышки тифа среди матросов пришлось отложить это

предприятие.

В 1575 году были сделаны новые попытки послать воен-
но-морскую помощь в Нидерланды. В сентябре, а затем в
ноябре из Сантандера были высланы две группы судов.
Первая попала в шторм и была рассеяна вдоль английско-
го побережья. Вторая, ослабленная бунтами на кораблях и
плохой погодой, так и не вышла в море. В конце декабря
король решил прекратить все попытки воздействия на Ни-
дерланды на море. Чиновникам пришлось признать, что
здесь голландцы значительно превосходят их116. Вне Сре-
диземного моря испанские военно-морские силы в Европе
тоже немногого стоили. Чтобы торговля продолжалась,
Филипп часто использовал для перевозки товаров из Ис-
пании и в Испанию корабли голландских мятежников. Из
Севильи сообщали, что «фламандцы, англичане и голланд-
цы контролируют всю торговлю». В 1574 году королю пред-

См. письма герцога Альбы, указанные в примечаниях.
ложили использовать балтийский порт на шведском бере-
гу. чтобы ударить по бунтовщикам и перекрыть им постав-
ку пшеницы. Это предложение было первым из целой се-
рии предложений подобного рода. Его невозможно было
принять. В результате Испания признала превосходство
протестантов на море. Эта фатальная слабость испанско-
го флота со временем привела к тому, что голландцы доби-
лись независимости, и, кроме того, причиняла Испании
много неприятностей.

Хотя король в 1574 году и согласился с тем. что «невоз-
можно добиться успеха во Фландрии, проводя политику
войны»117, попытка проводить умеренную политику в Ни-
дерландах тоже не дала хороших результатов. Когда Реке-
сенс. проболев некоторое время, умер в марте 1576 года,
его место занял дон Хуан Австрийский. Банкротство
1575 года усилило беспорядки в Нидерландах, где военные
подразделения, не получая денег, бунтовали и дезертиро-
вали: к концу 1576 года от армии числом шестьдесят ты-
сяч человек на деле осталось не более восьми тысяч118. Ос-
новные силы армии взбунтовались и в ноябре 1576 года
разграбили крупный торговый центр Антверпен. Эти бес-
порядки унесли шесть тысяч жизней и огромное количе-
ство имущества.

Кровавая вспышка «испанской ярости» укрепила реши-
мость семнадцати провинций Нидерландов, представите-
ли которых собрались в ГЬнте на заседании генеральных
штатов, чтобы определить свою дальнейшую судьбу. Они
договорились о мире (Гентское умиротворение, ноябрь
1576), потребовав, чтобы Филипп II принял существующую
религиозную ситуацию и вывел свои войска из Нидерлан-
дов. что явилось бы предпосылкой мирного договора. Дон
Хуан был вынужден принять эти условия. «Надежды избе-
жать такого исхода невелики. — жаловался он в декабре. —
и все это — за мой счет, ибо я борюсь с семи утра до часу ночи.
Эти люди настолько безумны, что только и знают, что по-
вторять: испанцы должны уйти, испанцы должны уйти»119.
В феврале 1577 он заключил так называемый Вечный
эдикт и вывел войска. Когда кальвинисты отказались со-
блюдать религиозный мир, Дон Хуан вновь собрал войска
под командованием Алессандро Фарнезе, принца Парм-
ского. и в 1578 году в Гёмблу разбил нидерландские силы, к
тому времени полностью объединенные под предводитель-
ством Вильгельма Оранского. Гёмблу было одновременно
обращением в бегство и резней: небольшая армия гене-
ральных штатов, неготовая к нападению, несмотря на то.
что быстро отступала, потеряла убитыми и пленными
шесть тысяч из семи тысяч пехоты. Когда Дон Хуан скон-
чался от болезни в октябре, его место тут жезанял его лей-
тенант Фарнезе.

Очевидный провал политики Альбы бросал тень на его
репутацию. Хоть и не самый успешный из полководцев,
когда-либо служивших испанской империи. Фернандо Аль-
варес деТЪледо, третий герцог Альба, был. бесспорно, вое-
начальником самым выдающимся120. Ближайший спод-
вижник молодого Карла V. он завоевал доверие императо-
ра. получил в 1526 году орден Золотого Руна и служил им-
ператору на всех фронтах, главным образом в Германии, где
участвовал в победе при Мюльберге, а также в последнем
сражении в Меце. Он командовал войсками Филиппа П в
Италии и до назначения в 1567 году губернатором Нидер-
ландов был губернатором Неаполя. В ходе нидерландских
событий Альба заслужил репутацию энергичного и беспо-
щадного командующего, но служба подорвала как его здо-
ровье. так и карьеру. Король больше никогда не доверял ему
в военных вопросах. К несчастью, отныне Альба для совре-
менников (и для будущих поколений тоже) символизиро-
вал отвратительное лицо испанского империализма, жес-
токого и беспощадного. Высокий, суровой наружности ари-
стократ. кастилец до мозга костей, католик, образованный
человек, он презирал всех граждан империи, которые не
походили на него. Брантом, знавший его в зрелые годы,
писал, что и в конце жизни он был все еще полон сил, «ни
дать ни взять прекрасное, величественное старое дерево,
все еще дающее молодые зеленые побеги, что свидетель-
ствует о том, что в прежние времена оно составляло гор-
дость великого леса»121.

Альба играл значительную роль и как военачальник, и
как глава группы дворян и чиновников, выражавших оп-
ределенные политические убеждения. Но, кроме того, он
был еще и одним из величайших строителей империи, уна-
следованной Филиппом П. В качестве члена ГЪсударствен-
ного совета, командующего войсками и вице-короля он пу-
тешествовал по всем землям, управляемым династией Габс-
бургов: он чувствовал себя как дома в Вене. Брюсселе, Лон-
доне, Риме, Неаполе и Мадриде, а его хорошее владение
французским и итальянским и элементарные познания в
немецком давали ему возможность общаться с главными
представителями любой страны. Переходя от поручения к
поручению, он стал исполнителем важнейших д ля монар-
хии решений, кем-то вроде государственного экзекутора с
неограниченными полномочиями во всех политических,
финансовых и военных вопросах. «Для кампании в Милане
и Пьемонте, — писал он в 1555 году из Брюсселя команду-
ющему флотом в Средиземном море, — нам нужен хороший
запас пороха, пушечных ядер и селитры; когда доплывете
до Неаполя, Вы должны будете выслать мне!!! пятьсот кин-
талей пороха». В том же месяце, все еще находясь в Брюс-
селе. он заверил Карла V, который был в Вене, что рекрут-
ский набор для отправки в Италию идет хорошо: «Что до
испанских войск, я уверен, что германцев на данный мо-
мент будет достаточно, и они будут очень хороши. По при-
бытии в Италию я сделаю то, что кажется мне необходи-
мым, и попытаюсь набрать солдат нужных национально-
стей и в требуемом количестве»122.
В начале 1556 года основной проблемой были деньги.
«Прошло три месяца с тех пор, как я в последний раз имел
известия от Вашего Величества, — писал Альба в письме
из Портофино, — ис тех пор не имею вестей о том. что про-
исходит при дворе. Денежный вопрос так обострился, что
не знаю, можно ли будет хоть что-то сделать этим летом,
если Ваше Величество не пошлет сейчас же за подкрепле-
нием в Испанию». «Будучи в Ливорно, — пишет он принцу
Филиппу. — я заключил два контракта с Николо ди Гри-
мальдо на 110 000 эскудо; 70 000 из них я потратил на то.
чтобы заплатить жалованье солдатам в Тоскане и Орвьето
до конца 1555 года, оставшиеся 40 000 отослал в Милан,
чтобы заплатить германцам»123. Между наблюдением за
рекрутскими наборами, заботами о денежных выплатах и
поставках и многими другими делами, требующими его
внимания, Альба всегда успевал бдительно следить за тем.
чтобы разные королевства, входившие в состав монархии,
вносили свой вклад в общее дело. Именно этому вопросу
никогда прежде не уделялось должного внимания, и поэто-
му он требовал самого серьезного подхода. Историки
слишком просто рассудили, что герцогу стоило лишь
встать во главе знаменитой испанской военной машины,
чтобы она начал работать гладко. В действительности и
машины-то почти не было, а то. что было, едва действова-
ло. «Я прибыл в Италию. — писал Альба в 1556 году сестре
Филиппа, регентше Хуане, — и обнаружил, что армии за-
должали 1 200 000 эскудо. То, что должно было прибыть из
Испании, так и не прибыло, и мне пришлось целый год ве-
сти войну, имея под своим началом готовую взбунтоваться
армию». Отправка войск в Италию была слабым утешени-
ем. Суда, которые в феврале везли терсио из Сардинии в
Неаполь, затонули в море, и погибла тысяча человек. Но-
вый 1557 год обрадовал Альбу еще менее, хотя прибыло
подкрепление. «Прибыли галеры с германцами и испанца-
ми, но все солдаты в таком состоянии, что многого от них
ожидать не приходится. Более половины из 2300 немцев
больны, а две. трети из 700 испанцев умирают. Я остался
без людей и без денег** 124.

Испанская экспансия стала возможной благодаря част-
ным соглашениям и контрактам во всех возможных сфе-
рах. Это был единственный путь для небогатой нации ис-
пользовать возможности, которые ей предоставлялись.
Более того, общественное финансовое предприниматель-
ство было еще мало известно на полуострове. Отдельные
города, особенно Барселона, имели банки ограниченной
сферы действия125. Корона, наоборот, не имела денежного
запаса, на котором могла бы строить свою политику. Опыт
показал, что частные контракты были ненадежным инст-
рументом и что очень часто они заключались по довольно
высокой цене. При Филиппе II монархия начала предпри-
нимать попытки отделить себя от конкистадоров и аван-
тюристов. Впервые империя стала серьезным делом, в ко-
тором корона как общественная сила, в противовес част-
ной, решила проявить инициативу.

Но какова же была роль Испании и ее короля в новой
международной общности? Филипп II ставил пред собой две
основных цели: укрепить королевскую власть и обеспечить
надлежащие финансовые ресурсы126. С начала его правле-
ния он старался выполнить эти задачи, используя для это-
го в том числе и Новый Свет. Испанский империализм был
не чем иным, как властью короны. Утверждая свою власть,
Филипп отрицал старый взгляд на вещи, согласно которо-
му испанцы получили права на Америку в дар от папы.
Приняв капитуляцию независимого андского государства
Вилькабамба, соглашением, навязанным Титу Куси Юпан-

♦ В письме Альба утверждает, что 3000 терсио погибли в море:
это представляется невероятным. Поскольку он также пи-
шет. что было сформировано три экипажа, я исправил об-
щее число на 1000 человек.
ки в 1565 году, король дал понять, что эта капитуляция —
уступка его власти, но не подчинение, основанное на ре-
керимьенто, навязанное, например, Писарро инкам. Отказ
от восприятия Америки как «подарка» папы выразился в спе-
циальных созывах государственных комитетов с 1567 года
и далее. В 1568 году король учредил очень важный комитет
для управления Америкой; в него вошли представители
всех советов, среди них — Хуан де Овандо, президент Со-
вета по делам Индий; Франсиско де Толедо, назначенный
вице-королем Перу. Этот орган был призван обсудить не-
давно (1567) выработанные законы Кастилии и Леона,
известные как «Новый свод законов». Возможно, самым су-
щественным результатом заседаний комитета 1568 года
стал Декрет об открытиях и населении, вышедший в 1573 го-
лу. Мы поговорим о нем позже (глава 6).

Назначение Франсиско де ТЬледо вице-королем Перу во
многих смыслах символизировало путь, которым Филипп II
намеревался управлять заокеанской частью своей импе-
рии. До того как его. вооруженного подробными инструк-
циями короля, в 1569 году послали в Перу в качестве вице-
короля, Толедо был выдающимся дипломатом и военным.
()н должен был прежде всего блюсти интересы большин-
ства населения во всем, что касается религии и организа-
ции труда. ТЬкже он должен был восстановить порядок в
добыче серебра и сборе налогов в пользу короны. Его прав-
ление — очень успешные двенадцать лет — совпало с нала-
живанием добывающей промышленности в Южной Аме-
рике. реформами административного аппарата и учреж-
дением испанской инквизиции в Новом Свете. Инкви-
зиция, которая действовала с 1570-х. имела небольшое
отношение к колониальному миру. Но ее появление сигна-
лизировало о важных переменах в сфере религии, к кото-
рым относились и реформы, выработанные в Европе Три-
ентским собором, и положило конец мечтам монахов-про-
поведников о независимой американской церкви под их
руководством.
Самым запоминающимся из достижений Толедо стала
казнь последнего Инки, Тупака Амару, младшего сына Ман-
ко — Инки времен братьев Писарро. В этой акции отрази-
лись как философия, так и практика испанского империа-
лизма, и событие это требует особого внимания. Новое госу-
дарство инков построило в горах крепость Вилькабамба.
Инка Манко десятилетиями мирно сосуществовал с ис-
панцами в Перу. Время от времени индейцы спускались с
гор и совершали набеги на испанцев и их союзников. Но
внутри индейского государство сильное расслоение. Когда
испанцы посадили на трон в Куско марионеточного Ин-
ку — брата Манко, многие индейцы покинули Вилькабам-
бу и последовали за новым правителем. Тогда, в 1545 году,
последователи Альмагро. сплотившиеся в крепости вокруг
Манко, убили своего хозяина. Беспорядки не закончились,
пока в 1560 году власть не перешла к родному сыну Манко.
Тйту Куси Юпанку. Жители Ткуантисуйю оказались на рас-
путье между старым и новым укладом. Что им было делать?
В 1565 году распространились слухи, что Тйту Куси наме-
рен поднять восстание и реставрировать империю инков.
Испанцы попробовали путь переговоров: их посланец в со-
провождении испанских солдат и индейцев канари, враж-
дебно настроенных к инкам, отправился к Титу Куси. Пос-
ледний согласился принять крещение и обещал не подни-
мать восстания. Казалось, испанцы и инки договорились и
выработали устраивающий всех modus vivendi (образ дей-
ствия). Христианским миссионерам позволили проповедо-
вать на территории Тйту Куси.

Но зародившуюся надежду на освобождение не так про-
сто было истребить. В эти самые месяцы, совершенно не-
зависимо от инков, тысячное движение под названием Т^ки
Онкой начало формироваться вокруг города Гуаманга (см.
главу 6). В 1571 году Тйту Куси заболел, и его люди обрати-
лись к испанским миссионерам, чтобы они вылечили его.
Лечение не помогло, Инка умер. Убежденные, что это свя-
щенник отравил императора, индейцы замучили его до
смерти. Убийство послужило недавно прибывшему вице-
королю Толедо хорошим предлогом для вмешательства.
Власть перешла к брату Тйту Куси. Тупаку Амару, но оста-
валась в его руках недолго, так как смертоносная эпидемия
свирепствовала теперь в лесах по всей Вилькабамбе: вои-
ны умирали, и мосты и дороги оставались без охраны. ТЪ-
ледо послал небольшой отряд испанцев, который захватил
Тупака Амару. Он был доставлен в Куско в кандалах. Т^м в
1572 году, приняв крещение, последний законный импера-
тор был обезглавлен. 1уаман Пома вспоминал, что все «знат-
ные дамы плакали; плакали и индейцы, во всем городе был
траур, били в колокола, и на похоронах присутствовали все
знатные люди, как испанцы, так и индейцы»127.

Поколением раньше подобная этой казнь Атауальпы
вызвала недовольство как индейцев, так и многих испан-
цев. Поколение спустя историк ГЬрсиласо де ла Вега писал,
что когда Толедо вернулся в Испанию. Филипп II дал ему
понять, что недоволен этой акцией, сказав, что он посылал
его в Перу «не убивать королей, а служить им». По версии
[уамана Помы король отказал ТЪледо даже в аудиенции12в.
Нет никаких свидетельств, чтобы точно определить, кото-
рой из версий верить.

В действительности казнь очень соответствовала той
перспективе развития империи, к которой в тот момент
склонялись испанцы^. На колониальныхтерриториях не
должно было остаться никакой другой власти, кроме влас-
ти короля: папы, принцы. Инки больше не должны были
ограничивать власть испанцев. В начале периода завоева-
ния Испания очень опиралась на папу, который поддержи-
вал ее политику; теперь в этомуже не было необходимости.
Это не означало, что власть Испании отныне следовало
рассматривать как абсолютную, и таких претензий у ис-
панцев не было. Но с некоторых пор решения принимал
только король. В Перу Толедо из всех сил старался внедрить
в сознание людей, что Инки всегда были узурпаторами вла-
сти в Андах. Это облегчало задачу представить власть Ис-
пании единственно законной властью. «Ткк как Ваше Ве-
личество является истинным правителем этого королев-
ства. —сообщал вице-король своему монарху в 1573 году. —
и не существует законных наследников тирании Инков, все
богатства, земля и скот, принадлежавшие Инкам и не яв-
лявшиеся частной собственностью, принадлежат Вашему
Величеству». Обязанностью короля, в свою очередь, было
«защищать местных индейцев и издавать законы, способ-
ствующие их сохранению» 13°. Ткким образом, отныне суще-
ствовала единая империя, управляемая единой властью —
кастильской короной.
Глава 5

ЖЕМЧУЖИНА ВОСТОКА

Мы здесь — на пороге великих коро-
левств. Окажет ли Ваше Величество нам
помощь, чтобы мы могли успешно наладить
торговлю с этими народами?

Гу идо де Лавесарис,
губернатор Манилы — Филиппу П

Первый контакт Испании с народами Тйхого океана
обычно датируют 1513 годом, когда Васко Нуньес де Баль-
боа и его люди пересекли Панамский перешеек. Первым
испанским поселением на Южном море был город Панама,
основанный в 1519 году Педрариасом Д’Авилой, который в
1514 году (уже в возрасте за семьдесят) стал губернатором
Дарьена. Его свирепость очень скоро стала воспринимать-
ся местными жителями как свойственная всем испанцам.
Именно он — виновник казни Бальбоа. Д’Авила продолжал
свой кровавый путь, пока его не сместили с поста. Но вскоре
он был назначен губернатором прилегающих территорий
Никарагуа, где этот неукротимый человек и умер в 1531 го-
ду в почтенном возрасте девяноста лет.

Занятые нелегким делом утверждения своего господ-
ства на материке, испанцы поначалу обращали мало вни-
мания на Тихий океан, который служил им в основном как
транспортная артерия — суда ходили вдоль южного побе-
режья материка. История Испании в Ткхом океане нача-
лась не с испанцев, а с португальцев. В том же году, когда
Кортес отправился на Юкатан, пять судов под командова-
нием португальского капитана Фернана Магеллана (Фер-
нао Магальяеш] отплыли из Сан-Лукара (сентябрь 1519).
Команда Магеллана была в основном испанской, но вклю-
чала в себя матросов и других национальностей. Среди
них был Антонио Пигафетта, уроженец Виченцы, кото-
рый позже написал подробный, ставший классическим,
отчет об этом путешествии. Работая над этим отчетом,
Пигафетта объяснил, как именно он оказался в составе
экспедиции: «Я был в Испании в 1519 году, из книг и раз-
говоров узнал, что за океаном есть удивительные вещи, и
решил увидеть собственными глазами, правда ли все, что
я слышал». Благодаря энтузиазму Пигафетты, самая зна-
менитая экспедиция в истории европейского военно-мор-
ского флота была зафиксирована для вечности. Это было
долгое и тяжелое путешествие. Четыре месяца спустя, в
январе 1520 года, экспедиция была на Рио де Ла-Плата, а
южнее, в Патагонии, на небольшом флоте случился серь-
езный мятеж. До конца года, за тридцать восемь дней, че-
тырем уцелевшим судам так и не удалось пройти опас-
ный, продуваемый сильными ветрами пролив, носящий
теперь имя Магеллана. В конце концов они вышли в оке-
ан. который по контрасту показался им таким спокой-
ным. что они окрестили его Тйхим. но вскоре моряки оце-
нили всю огромность этого водного пространства — океан
был «такой громадный, что человеческий ум едва может
себе это представить». К тому же они страдали от голода и
жажды, так как запасы продовольствия кончились. Пер-
вую стоянку сделали четырнадцать недель спустя, в марте
1521 года, в Гуаме. Из-за вороватости и любопытства
местного населения моряки окрестили острова Ладро-
нес*. На Себу верховный вождь принял крещение» но на

* Ladrones — воры (псп.).

острове Мактан, на Филиппинах, Магеллан был убит в
схватке с местными жителями.

Выжившие на двух кораблях отправились на Молукк-
ские острова, где в Тйдоре встретили португальских купцов
и запаслись специями. На обратном пути решили разде-
литься; один из кораблей — «Тринидад»* — отправился на
восток через Тйхий океан, но его погнали обратно сильные
ветры, и нескольким выжившим удалось вернуться в порт.
Другой корабль — «Виктория» — под командованием Себа-
стьяна дель Кано покинул Тйдоре и взял курс на запад, к
берегам Африки. Он обогнул мыс Доброй Надежды и нако-
нец прибыл в порт Сан-Лукар 1 сентября 1522 года, то есть
через три года после начала экспедиции. Дель Кано поки-
нул Тйдоре с командой из сорока семи европейцев и три-
надцати малайцев; из европейцев до Испании добрались
только восемнадцать (двое из них были немцами), а из ма-
лайцев — четверо. Вместе с тринадцатью уцелевшими с
судна «Тринидад». которые вернулись позже, это были все.
кто выжил из 265 человек, отправившихся в экспедицию с
Магелланом. «Виктория» стала первым кораблем в истории,
обогнувшим земной шар. Это был огромный шаг. великое
достижение человечества. Кроме того, испанцы наладили
непосредственный контакт с Островами Пряностей, наме-
тив перспективу соревнования с португальцами и распро-
странения империи в Азию. Стоимость пряностей, приве-
зенных Дель Кано, более чем окупила все затраты на экс-
педицию. Гёнуэзец подарил Испании Новый Свет, а теперь
португалец и баск (в путешествии, сохраненном для исто-
рии благодаря записям итальянца) дали ей и Старый.

Новости Дель Кано лично доложил императору в Валья-
долиде в сентябре. Возвращение «Виктории» открыло Ис-
пании доступ к богатствам Востока, и корона не могла упу-
стить такую возможность. Но существовала проблема раз-
деления сфер влияния. По договору в Тордесильясе в 1494 го-

* THnidad — Троица (нсгъ).
ду. в Атлантике была проведена демаркационная линия, но
теперь надо было решить этот вопрос в Тйхом океане. Пос-
ле тщетных попыток поделить с Португалией Молуккский
архипелаг в 1524 году Карл V в 1525 году послал еще одну
экспедицию из Ла-Коруньи. Финансируемая кастильски-
ми и германскими банкирами, она состояла из семи судов
под командованием Хуана Гкрсиа Хофре де Лойяса, у кото-
рого имелись инструкции привлечь испанцев, остававших-
ся на Молуккских островах со времени похода Магеллана.
Путешествие обернулось сущим бедствием: как Л ойяса, так
и Себастьян дель Кано, который сопровождал его в каче-
стве первого помощника, умерли в пути, и хотя уцелевшие
суда зашли на Филиппины и другие острова пред тем. как
достигнуть Молуккского архипелага в начале 1527 года, вы-
жившие были вынуждены искать убежища на Тйдоре. Тре-
тья экспедиция, посланная в октябре 1527 года из Мекси-
ки Эрнандо Кортесом и возглавленная его двоюродным бра-
том Альваро де Сааведрой, достигла Южно-Китайского
моря спустя год. и обследовала разные острова, но ориен-
тирована была ничуть не лучше, чем предшественники, а
Сааведра умер в пути. С помощью португальцев оставши-
еся в живых после этих двух походов — одним из них был
знаменитый впоследствии Андрес де Урданета — наконец
вернулись в Испанию в 1536 году.

Постоянные неудачи не способствовали оптимизму.
Как следствие, император в 1529 году, по Сарагосскому до-
говору. уступил Португалии (в обмен на порядочную сум-
му — 350 000 дукатов) все права на Острова Пряностей, и
в Тихом океане была проведена демаркационная линия, в
297,5 лигах к востоку от Молукку1. Испанским судам не
разрешалось действовать западнее этой черты. Интерес к
экспансии Тйхого океана угас. Но Острова Пряностей про-
должали привлекать отдельных исследователей. В узком
смысле термин «Острова Пряностей» относился к остро-
вам Молуккского архипелага: Амбон. Бандас, Тернате и Тй-
доре; но в более широком смысле в это понятие включали
все острова между Celebes* на западе и Новой Гвинеей на
востоке. ГДе же в действительности пролегала демаркаци-
онная линия? Так как в то время не было надежного спосо-
ба измерить долготу, оставались законные сомнения на-
счет того, на что реально могут претендовать португаль-
цы. Время от времени испанские суда заходили в спорную
зону. Путешествие на острова в 1536 году под командова-
нием Эрнандо де Грихальвы не удалось — командующий
погиб во время мятежа; один корабль потерпел крушение в
водах Молуккского архипелага, другой вернулся в Мекси-
ку. Прошло еще шесть лет. прежде чем в Новой Испании
Педро де Альварадо снарядил очередную экспедицию —
корабли отплыли из порта Навидад 1 ноября 1542 года.
Они достигли островов, которые руководитель экспедиции
Руй Лопес де Вильялобос назвал Филиппинами в честь
принца Испании, будущего короля Филиппа 11. Суда побы-
вали также на Новой Гвинее, которую тоже объявили ис-
панской. Вильялобос умер от лихорадки на острове Амбон
в 1546 году, получив последнее причастие от странству-
ющего проповедника по имени Франсиско Хавиер. как раз
оказавшегося там.

Успех португальцев в Юго-Восточной Азии в значитель-
ной степени объяснялся тем, что они заняли удобные тор-
говые позиции в ГЪа и в Индийском океане. Будучи, благо-
даря эпическому плаванию Васко да ТЬмы в 1498 году, пио-
нерами путешествий в Индию вокруг мыса Доброй Надеж-
ды, португальские купцы продвигались на восток, к
Островам Пряностей. В 1509 году они напали на город Ма-
лакка. в захвате которого участвовал и Магеллан. Через два
года, с согласия вице-короля, они завладели городом Аль-
букерке и удерживали его 130 лет. В 1512 году добрались
до Филиппин и. продвинувшись дальше на юг. установили
свою основную базу на Молуккских островах, точнее — на

* Celebes — другое название острова Сулавеси в Малайском
архипелаге.
Тернате. Утверждение португальцев в Китайском море мож-
но датировать 1553 годом— временем основания Макао,
центра, который обеспечивал прекрасный доступ ко всем
уголкам этого региона и который они вскоре стали успеш-
но использовать как промежуточный пункт в торговой це-
почке: 1Ъа—Макао—Япония. Ежегодный рейс «большого ко-
рабля» из Макао в Нагасаки стал, начиная с 1570 года,
неотъемлемой частью торгового пути из ГЬа в Японию. Сво-
ими успехами португальцы, разумеется, были обязаны не
только себе. Они преуспевали в значительной степени бла-
годаря сотрудничеству с европейскими финансистами (в ос-
новном генуэзцами)2, и договоренностям с азиатскими вла-
стями в Индии. Малакке. Китае и Японии.

Соперничество с португальцами повлияло на большую
часть предприятий испанцев и может считаться позитив-
ным стимулом роста и развития Испанской империи.
Объем португальской торговли был очень незначителен,
если говорить о количестве товаров и занятых судов, но
благодаря ей западный мир впервые проник так глубоко в
Азию. Португальцы бодее столетия оставались самой ак-
тивной европейской силой в Восточной Азии, значительно
более активной, чем Испания, которая была обязана соблю-
дать условия. поставленные папой, —не вторгаться на пор-
тугальские территории. Это обязательство продолжало
выполняться в пределах возможного даже после заключе-
ния союза между испанской и португальской коронами в
1580 году. Португальцы всегда опережали испанцев в на-
лаживании торговых контактов: в 1543 году их торговцы
первыми прибыли в порт острова Кюсю и привезли в Япо-
нию огнестрельное оружие, которое местные воины (дайм-
ре) постепенно стали использовать в своих внутренних ссо-
рах. Не менее значительные последствия имело прибытие
в Кагосиму в 1549 году китайского торгового судна, кото-
рое высадило на берег Франсиско Хавиера.

Спустя двадцать лет после путешествия Вильялобоса
испанское правительство помогло спланировать и финан-
сировать следующую экспедицию. Филипп II ясно дал по-
нять, что ее «главная цель — найти приемлемый обратный
путь с островов, коль скоро теперь уже известно, что путь
туда не слишком долог»3. Флот из пяти кораблей под ко-
мандованием опытного мореплавателя, баска по нацио-
нальности, Мигеля Лопеса де Легаспи, ведомый братом
Андресом де Урданетой. отправился из Новой Испании
21 ноября 1564 года. Экспедиция Легаспи была новой как
по стилю, так и по своим целям: она свидетельствовала о
решимости Филиппа II проводить прямую и твердую поли-
тику и в то же самое время о его намерениях изменить пра-
вила имперской экспансии. Инструкции короля, которые
настаивали на сугубо мирном подходе, были призваны по-
мочь избежать эксцессов, имевших место у конкистадоров
Нового Света. Экспедиция высаживалась на нескольких ос-
тровах (включая Маршалловы и Марианские), которые Ле-
гаспи, разумеется, объявил испанскими, и наконец в апре-
ле 1565 года, после пятимесячного путешествия, пристала
к острову Себу.

Имея население менее двух тысяч человек, когда при-
были испанцы, Себу являлся главным портом островов
Висайя и удобным местом для основания поселения. Ис-
панцы устроили там свою базу, с которой начали торговать
и обследовать близлежащие острова. Им пришлось выдер-
жать шесть долгих лет нужды, лишений, отсутствия при-
вычной еды, тропических болезней. Хотя им и предписы-
валось воздерживаться от кровопролития, выполнить это
предписание и в то же время навязать местным жителям
свое присутствие оказалось невозможным. Было довольно
просто преодолеть сопротивление местного населения, так
как общество на островах строилось по родственному прин-
ципу — из небольших кланов, называемых барангей, каж-
дый от тридцати до ста семей. Кланы обычно были незави-
симы друг от друга и враждовали между собой. Отсутствие
сколько-нибудь стройной политической организации об-
щества позволяло испанцам свободно перемещаться по
территории. Кроме того, как и в Америке, они могли рас-
считывать на поддержку местных союзников^

Первая значительная вылазка с Висайских островов
была сделана в мае 1570 года, когда девяносто испанцев и
триста их местных помощников предприняли попытку за-
хватить поселение Манила, принадлежавшее сильному
клану в устье реки Пасиг на острове Лусон. Кланом управ-
лял сын мусульманина султана Борнео, и у местных име-
лась бронзовая пушка. Испанцам не удалось прогнать мес-
тных жителей с их земли, и пришлось удовлетвориться на-
пряженным сосуществованием. ГЬд спустя местные вожди
(дату) заключили с испанцами соглашение, приняв их пра-
вила. а в июне 1571 года, за год до смерти Легаспи. Манила
была официально объявлена испанским городом4. Она
была примерно таких же размеров, как главный город ост-
рова Себу, и там сильно было мусульманское влияние, но
этот город казался испанцам более привлекательным. Ма-
нила со временем развилась в главную испанскую колонию
на Филиппинах.

Политика основания поселений, которую стали прово-
дить испанцы на островах в Южно-Китайском море, напо-
минала их стратегию в Новом Свете. Как официальный
руководитель экспедиции. Легаспи получил титул и права
аделантадо: более поздние летописцы так его и называли —
Эль Аделантадо. Его главные помощники получили статус
энкомендерос: согласно официальному списку 1576 года,
территория островов была поделена на 143 энкомиенды.
Однако с начала завоевания материковых земель Америки
прошло уже полстолетия — за это время стиль и филосо-
фия империи радикально изменились. В скромных преде-
лах испанской общины на Филиппинах можно было прини-
мать всерьез королевский указ 1573 года. Получив в 1574 го-
ду запросы на новые энкомиенды на островах, Филипп II
отказал не задумываясь. Первый официальный закон, из-
данный испанскими властями в Маниле, был запретом в
1576 году на любые дальнейшие гранты. Энкомендерос те-
перь уже не имели того статуса, что когда-то. «Энкоменде-
рос на этих островах, — сообщает епископ Манилы в 1583 го-
ду. — люди очень бедные*5.

Приспособиться всегда было важнее, чем завоевать, за-
воевание никогда не являлось приоритетом на Филиппи*
нах. Самой первой угрозой испанцам стал китайский пи-
рат Лимахонг. который держал в страхе моря вокруг остро-
вов. В марте 1575 года сын Легаспи Хуан де Сальседо при-
вел испанскую экспедицию из двухсот пятидесяти человек
с пятьюстами филиппинцами и китайским переводчиком
из Манилы в бухту Лингаен. в устье реки Агно. и разгромил
китайские суда прямо на их базе. Но выживание предпола-
гало заботы о самом необходимом, например о пище. Без
рабского труда колонистам трудно было бы прокормить
себя. Епископ Манилы в 1581 году описывал случаи, когда
испанцы не умирали с голоду только потому, что воровали
у местных жителей: «Они нападали на аборигена, который
только что приготовил себе еду, и отбирали ее у него. Если
я выговаривал им за это, они отвечали: А что нам делать,
по-вашему? Лечь и умереть?»6

Из-за большой удаленности от Европы Манила с самого
начала снабжалась из Нового Света и рассматривалась как
территория, зависимая от Новой Испании. В 1583 году, что-
бы управлять ее делами, была создан специальный орган —
Аудиенсия, а в 1595 году— автономный высший суд. На
практике из-за больших расстояний и длительного време-
ни, необходимого для того, чтобы пересечь Тихий океан,
Филиппины быстро отделились и стали развиваться как
независимая от других колония. Но испанцы никогда не
имели собственной жизнеспособной экономики и до само-
го девятнадцатого столетия всегда зависели от регулярной
финансовой помощи, которую получали от мексиканского
правительства серебром. Субсидия, известная как «ситуа-
до реаль» — королевская субсидия, поступала прямо из Ака-
пулько. наличные привозили галеоны. Хотя это считалось
финансовой поддержкой, на самом деле это была просто
реституция островам тех таможенных пошлин, которые их
суда платили, когда пересекали Тйхий океан, чтобы торго-
вать в Акапулько7.

И географическое положение, и качество и размеры ис-
панской общины сильно ограничивали испанскую власть.
Как чиновник сообщал правительству в Мадриде, Филип-
пины состоят по крайней мере из сорока крупных остро-
вов, не считая мелких. По современным подсчетам, коли-
чество островов исчисляется более чем семью тысячами, и
многие из них —действующие вулканы. Климат переноси-
мый, но далеко не благоприятный: один испанец характе-
ризовал его так: «cuatro meses de polvo, cuatro meses de Iodo,
у cuatro meses de todo*. то есть «четыре месяца пыли, четы-
ре месяца грязи и четыре месяца всякого»8. «Всякое» — это
в том числе муссоны, тайфуны и землетрясения.

Запрет на захват территорий и постоянная нехватка
человеческих ресурсов исключали всякую возможность
завладеть землями за пределами города Манилы. Несколь-
ко небольших аванпостов были поставлены кое-где на ост-
ровах в торговых целях. Сами испанцы базировались глав-
ным образом на самом крупном острове — Лусон, населен-
ном в основном тагалогами, и почти не предпринимали
попыток утвердиться на большом южном острове Минда-
нао. Испанцы посетили большую группу островов в цент-
ральной части архипелага. Бисайские острова, но это были
в основном миссионеры. Никаких попыток завладеть всем
архипелагом не предпринималось и не могло предприни-
маться. Население Минданао, мусульмане по вероиспове-
данию и, следовательно, для испанцев «мавры*, в течение
трех столетий оставались непокоренными. Время от вре-
мени, особенно в 1630-х годах, когда оказалось, что они
вступили в альянс с голландцами из Индонезии, туда по-
сылались экспедиции. Случались удачи: кое-что завоева-
но. столько-то человек убито, но это были очень эфемер-
ные достижения, так как испанцы никогда не располагали
достаточными ресурсами, чтобы завладеть территориями
дальше тех, которые они контролировали в окрестностях
Манилы. Даже на острове Лусон им никогда не удавалось
подчинить себе гористые северо-восточные провинции,
населенные иголотами. На других островах положение
испанцев, за исключением членов обособленных миссио-
нерских общин, было совершенно безнадежным. Жители
гористых областей — возможно, коренное население архи-
пелага — получили общее прозвание «негритос», или «чер-
ные», которое, как и слово «мавры», было лишь бессмыслен-
ным распространением на Азию словаря Иберийского по-
луострова.

В воображении испанцев, и еще более явно — на их кар-
тах, Филиппины фигурировали как часть их «империи».
ТЬ, кто жил на островах, понимали, что это не так. Судья,
чиновник и военный в Маниле Антонио де Морга писал в
1590-х. что «Манила— город небогатый, основанный
людьми, большая часть которых имела весьма скромные
средства», и что «на этих островах очень мало людей, уме-
ющих стрелять из мушкета»9. По вполне понятным причи-
нам испанцев с полуострова сюда не тянуло. Белые имми-
гранты, большая часть которых была смешанных кровей,
а не чистыми испанцами, приезжали в основном из Новой
Испании. «Каждый год, — свидетельствует одна дама-ис-
панка из Мехико в 1574 году, говоря о тех. кого присылали
на Филиппины, — они присылают еще двести-триста че-
ловек. они не могут послать больше, потому что там не так
много людей»10.

К счастью для филиппинцев, влияние испанцев на их
жизнь было минимальным1 *. Не произошло демографиче-
ской катастрофы, так как местное население уже давно
имело регулярные контакты с соседними азиатскими куль-
турами и выработало иммунитет ко многим болезням. Не
случилось экономического потрясения в связи с началом
выращивания новых селькохозяйственных культур (как это
произошло с сахарным тростником в Карибском мире) или
развитием добывающей промышленности (добыча сереб-
ра в Мексике), что потребовало бы интенсивного привле-
чения новых сил. Местное население продолжало зани-
маться теми формами хозяйства, к которым оно давно при-
выкло. Основной культурой на острове Лусон оставался
। же — к сожалению для испанцев, которым пришлось сми-
риться с ним, так как пшеница не росла во влажном тропи-
ческом климате. Им удалось завезти из Мексики маис, но
местные жители восприняли его довольно плохо*. Испан-
< также привезли с собой скот, так как не могли обходить-
ся без мяса. На островах до прихода испанцев скот не раз-
водили. филиппинцы жили скорее рыбной ловлей, иногда
употребляя в пищу дичь и свиней. География островов не
способствовала распространению ранчо, как в Мексике, и
скотоводство так и не привилось. Мулы и овцы не смогли
приспособиться к климату. Наконец испанцы стали ввозить
азиатские породы известных им животных, и скоро китай-
ские лошади стали обычны на Филиппинах. Но даже ло-
шади так и не сделались удобным транспортным сред-
ством, как можно было бы ожидать, потому что топогра-
фия, климат и сильные дожди делали дороги совершенно
I ^проходимыми.

Успешное утверждение испанцев на Филиппинах побуж-
дало историков преувеличивать возможности Манилы.
Например, итальянский путешественник семнадцатого
века рассматривал ее как город, «столь удачно расположен-
ный между двумя богатыми королевствами востока и за-
пада, что его можно считать одним из величайших торго-
вых центров мира»12. Попытки захвата порта китайцами,
голландцами, американцами и японцами — убедительное
свидетельство неоспоримой его ценности. Но испанцам
। (икогда не удавалось использовать все его преимущества в

* Жители Азии лишь в двадцатом веке стали широко культи-
вировать маис.
полной мере. «Филиппины нужно считать пунктом мало-
значительным. — докладывает Легаспи в 1569 году. — по-
тому что в настоящее время единственная статья дохода
для нас там — корица»13. Другие ценные специи, такие, как
гвоздику например, нужно было искать дальше, на Молукк-
ских островах, относящихся к Португалии. На Филиппи-
нах была примитивная экономика, а природные ресурсы
разрабатывались очень плохо. Более того, испанцы были
малочисленны, причем преобладали не поселенцы и тор-
говцы. а авантюристы.

Незначительные перспективы для торговли, которые от-
крывались на Филиппинах, вынуждали продолжать попыт-
ки подчинить себе ближайшие территории. Испанцы по сво-
ей малочисленности не были способны вести эффективную
«завоевательную» политику на островах, но. сочетая юриди-
ческие меры с грубой силой, преуспели во влиянии на обще-
ственную жизнь региона. К 1570-м испанцы считали себя
хозяевами на Филиппинах, и оптимистично настроенные
чиновники стали посылать в Испанию серьезные предложе-
ния Филиппу II рассмотреть возможность завоевания ос-
тального Тйхого океана. Это яркий пример неспособности
европейцев понять всю сложность Азии. Хотя испанцы до-
статочно утвердились в Лусоне, у них не было влияния ни
на Минданао (куда они и не совались до 1635 года), ни в дру-
гих частях архипелага. Мусульманские торговые и военные
суда, весьма активные вокруг островов, постоянно напада-
ли на них. Манила представляла собой весьма уязвимый и
открытый пункт, где явно преобладали местные жители, вы-
живающие благодаря не столько собственным умению и
хватке, сколько терпимости двух наиболее крупных в Азии
сил — китайцев и японцев. Манила была не колониальной
столицей, на что претендовала, а, скорее, небольшим аван-
постом торговли, похожим на португальские 1Ъа и Макао.
При необходимости испанские войска могли совершать на-
беги на окружающие территории, но они никогда по-насто-
ящему не держали Филиппины под контролем.
В 1569 году Легаспи написал в Новую Испанию, что из-
на недостатка местных товаров он надеется «наладить тор-
говлю с Китаем, откуда привозят шелка, фарфор, духи и
другие товары». Все предметы роскоши на Филиппинах
были привозными. По счастью, связи с бродячими китай-
скими торговцами были налажены в 1572 году, а уже в сле-
дующем году галеоны, следующие в Акапулько, смогли
взять первый богатый груз: 712 рулонов китайского шелка
и 22 300 изделий из фарфора. На потребителей в Новой Ис-
пании все это произвело впечатление потрясающее. Дама
из Мехико рассказывает: «Оттуда привезли богатые това-
ры — это лучше всего того, что можно найти в самой Испа-
нии, и они изящнее всего, что есть в этом роде в целом мире:
атлас, дамасский шелк, тафта, кружева, золотое и сереб-
ряное шитье, разнообразнейшие шерстяные шали; фарфо-
ровая посуда—тоньше, чем индийская, почти прозрачная,
с тончайшей позолотой, так что даже самые опытные люди
не могут понять, как такое возможно сделать; драгоценно-
сти в изобилии, золотые цепочки, воск, рисовая бумага,
корица и огромное количество риса»14. ГЬлеоны обеспечи-
вали выживание Манилы как торгового центра и опреде-
лили основное направление ее экономической жизни на
ближайшие двести лет15.

Отношения с материковой частью Азии укрепились в
1574 году, когда власти Манилы вступили в союз с динас-
тией Минь, чтобы совместно отражать нападения китай-
ских пиратов. После этого небольшое поселение Манила,
казавшееся аванпостом мощной испанской империи, сде-
лалось перевалочным пунктом для китайских торговцев:
китайское правительство воздерживалось от вмешатель-
ства в дела этого города, пока извлекало из него выгоду для
себя. «Китайцы. —сообщает испанский чиновник. —снаб-
жают нас многими товарами, такими как сахар, пшеница
и мука, орехи, изюм, груши и апельсины, шелка, фарфор и
железо и другие вещи.которых нам так не хватало до их
появления»16. Товарооборот рос и население Манилы тоже.
так как испанцы из Мексики перетекали сюда в надежде
на новые возможности. Устойчивое транспортное сообще-
ние наладилось благодаря джонкам (сейчас так называют
небольшие прибрежные суденышки, но раньше этим сло-
вом обозначались большие парусные суда водоизмещени-
ем от ста до шестисот тонн)17, курсировавшим между мате-
риковой частью Китая и Манилой. Все это способствовало
процветанию маленькой колонии. Несколько сотен китай-
ских моряков приплыли в трех джонках и положили нача-
ло торговле с Филиппинами в 1572 году, а в 1605 году было
зарегистрировано шесть тысяч пятьсот тридцать три по-
сетителя из Южного Китая18.

Торговые галеоны также очень способствовали имми-
грации китайцев19 из близлежащих районов материка, в ос-
новном из провинции Фукиен. Династия Минь, придержи-
ваясь принципов конфуцианства, не одобряла торговли с
другими нациями, будь то азиатские или какие-либо дру-
гие народы. Несмотря на неодобрение властей, купцы из
южного Фукиена активно торговали с соседями через море;
они начали обосновываться в Маниле с 1570-х, а в япон-
ском порту Нагасаки— с 1600 года. Когда испанцы впер-
вые прибыли в Манилу, там уже жили около ста пятидеся-
ти китайцев. К 1586 году китайское население Манилы, ко-
торое испанцы называли сангли, достигло десяти тысяч, ис-
панцы же и метисы насчитывали всего лишь восемьсот
человек. Это была первая большая колония китайцев вне
материковой части Китая20.

Испанские власти были, естественно, встревожены по-
током иммигрантов и в 1582 году создали в городе особый
китайский квартал, Париан (в переводе с местного диалек-
та китайского— «место торговли»), только в нем китайцы
теоретически и должны были селиться. Однако невозмож-
но было избежать монополизации иммигрантами торговли
и их доминирования в ремеслах и сельском хозяйстве. «По
правде говоря, — признает Антонио де Марга в 1590-х, —
без сангли было бы невозможно содержать этот город, в их
руках— вся торговля»21. Этот факт редко упоминается в
работах испанских историков, посвященных азиатской
части империи. В тот же период, по свидетельству иезуи-
та, «из Китая приезжают те, кто способен оказать любые
услуги быстро, умело и дешево — от лекарей и цирюльни-
ков до носильщиков. Это портные и башмачники, мастера
по металлу, художники, каменщики, ткачи и другие ремес-
ленники»22. Рост и развитие Манилы на любой стадии были
возможны только при участии китайских купцов, ремеслен-
ников. земледельцев и всякого рода работников, которые
своим трудом, денежными вложениями и ввозом товаров
способствовали развитию одного из наиболее «европей-
ских» городов в Азии23, Это был, по сути дела, единствен-
ный город на Филиппинах. Подрастало множество более
мелких поселений в основном усилиями испанских мисси-
онеров. и к концу колониального периода их количество до-
стигло тысячи, но всем им было далеко до того, чтобы на-
зываться городами.

Хотя испанское присутствие на Филиппинах было не-
значительным, оно поддерживалось благодаря некоторым
общим интересам разных наций. Все жители островов ре-
шительно объединялись, чтобы защититься от нападений
внешних врагов. В 1597 году, когда мусульманские пираты
с островов Минданао и Джоло напали на Лусон, местные
жители успешно отбили эту атаку. В октябре 1603 года ис-
панцы на острове Лусон снарядили экспедицию сангли;
общие антикитайские настроения объединили двести ис-
панцев, триста японцев и тысячу пятьсот тагалогов. кото-
рые тоже приняли участие в этой экспедиции24. Но на-
пряженные отношения между общинами в самой Маниле
тоже иногда кончалось кровопролитием. Испанцы устраи-
вали китайские погромы, главным образом в 1603. 1639 и
1662 годах, при содействии филиппинцев, которые всегда
рады были избавиться от китайцев. Жестокое обращение
с изначально мирным китайским населением порождало
ответную реакцию. После того как около двадцати трех ты-
сяч китайцев погибло при погромах 1603 года, Морга сооб-
щал, что «город пришел в упадок, потому что без сангли ста-
ло нечего есть и нечего надеть». Большинство уцелевших
сангли эмигрировали на материк, осталась лишь община
численностью около пятисот человек. К 1621 году, однако,
китайское население опять выросло до двадцати тысяч 2S.

Наоборот, число испанцев не увеличивалось. В 1637 году
в Маниле насчитывалось сто пятьдесят испанских семей —
невероятно мало после восьмидесяти лет колонизации. Не-
хватка европейских женщин вынуждала поселенцев брать
в жены азиаток, и очень быстро стало увеличиваться коли-
чество людей со смешанной кровью. Как и в Новом Свете,
испанцы использовали местных жителей на работах, к ко-
торым те не были готовы и для которых не годились, и по-
следствия д ля экономики бывали весьма плачевными. Епис-
коп Манилы Саласар жаловался в 1583 году на то, что «мест-
ных слишком изнуряют работой, не оставляя им времени и
сил. чтобы обрабатывать собственные земли, так что они
сеют меньше и собирают меньшие урожаи, чем могли бы».
Особенно часто местных жителей использовали в экспеди-
циях, которые то и дело организовывались на окрестные
острова, в результате «очень много местных погибло»26. «Они
обращаются с местными жителями хуже, чем с собаками или
рабами», — гневно сказано в 1598 году в отчете, составлен-
ном представителями духовенства Лусона.

Потребность в рабочей силе привела к появлению новой
важной краски в демографической картине Филиппин.
Чтобы восполнить потери в человеческих ресурсах, а так-
же обеспечить себе прислугу в доме, в шестнадцатом веке
испанцы ввозили африканских рабов, которых переправ-
ляли в Восточную Азию арабы и китайцы. «Страну заполо-
нили черные рабы». — сообщает очевидец в конце столе-
тия27. Как и в Новом Свете, черные недолго оставались ра-
бами и скоро превратились в жизненно важную для эконо-
мики силу. В 1638 году количество свободных негров в
Маниле: солдат, земледельцев, матросов — достигло пяти-
гот человек28. В конце концов город сделался торговым цен-
тром, в котором испанцы составляли лишь небольшую
часть населения. «Разнообразие народов, представителей
которых можно встретить в Маниле и ее окрестностях, —
сообщает монах в 1662 году, — величайшее в мире, так как
здесь есть люди из самых разных государств и самых раз-
ных национальностей— из Испании, Франции, Англии,
Италии, Фландрии, Германии, Дании, Швеции, Польши,
Московии; как из Вест-Индии, так и из Ост-Индии; турки,
греки, персы, африканцы: татары, китайцы, японцы и дру-
гие азиаты»29.

Парусные суда в Тйхом океане, как раньше в Атлантике,
целиком и полностью зависели от ветров. Им приходилось
не только приспосабливаться к разным направлениям вет-
ров в северной и южной частях Тихого океана, но также и к
сезонным муссонам, и к обычным на островах Азии тайфу-
нам. Более ранние суда, подобные тем, которые Кортес по-
сылал в Молукку в 1527 году, без труда плыли на запад, к
своей цели, но совершенно не могли вернуться назад. У вы-
живших тогда не было другого пути возвратиться в Европу,
кроме как через мыс Доброй Надежды. Вильялобосу и его
кораблям так и не удалось вернуться. Первым судном, про-
делавшим по Тйхому океану путь на восток, был корабль из
экспедиции Легаспи в 1565 году. Первым судном, которое
совершило подробно описанное обратное путешествие, был
корабль все из того же Легаспи под командованием его вну-
ка Фелипе де Сальседо, но ведомый ветераном Урданетой.
Он был отправлен в Мексику с небольшим грузом корицы
и достиг Акапулько в сентябре 1565 года после четырехме-
сячного путешествия, воспользовавшись благоприятными
ветрами в районе 40° с. ш. Это было событие историческо-
го значения, потому что в следующие два столетия галео-
ны ежегодно курсировали между Манилой и Акапулько,
очень точно придерживаясь известного маршрута и терпя
крушения только в случае плохой погоды или военных дей-
ствий. Этот маршрут оставался основным для всех испан-
ских судов, плывущих из Азии30.

Налаживание пути через океан не привело, как в Атлан-
тике, к имперской экспансии. Правда, существовали серь-
езные сомнения, и они обсуждались в Совете по делам Ин-
дий в 1566 году насчет того, позволяет ли Испании демар-
кационная линия в Тйхом океане действовать на Филип-
пинских островах и на Островах Пряностей, но на практике
никто не был столь щепетилен. Моряки распространяли
мифы о сказочных богатствах островов, особенно двух, из-
вестных, как «Rica de Ого» (Богатый золотом), и «Rica de Pla-
ta» (Богатый серебром), которые разжигали аппетиту аван-
тюристов в течение всего шестнадцатого века31. Но кораб-
лей по Тйхому океану ходило мало, как азиатских, так и ев-
ропейских; а те, что пускались в долгие походы с торговыми
целями, предпочитали вовремя благополучно вернуться
обратно, чем задержаться, чтобы разыскивать богатства.
Испанцы время от времени подходили к островам Папуа
(1528) и Ткити (1567), надеясь обрести там временный от-
дых после тяжелых путешествий, но никогда не находили
подходящего места для стоянки.

Отсутствие промежуточного порта при пересечении Тй-
хого океана оставалось самым существенным препятстви-
ем, которое то и дело становилось фатальным. Капитанов
кораблей в Испании торопили посмотреть на легендарные
острова. В 1611 году купец Себастьян Бискаино, о котором
мы еще поговорим ниже, приплыл в Японию из Акапулько
и затем по пути на восток предпринял бесплодные попыт-
ки. которые заняли несколько месяцев, найти эти острова.
Вернувшись в Новую Испанию, он решительно заявил, что
«нет таких островов». В действительности же у испанцев
просто не хватало средств, чтобы исследовать Тйхий оке-
ан. и таким образом они упустили из виду, помимо проче-
го. Гавайские острова, лежащие на 20° с. ш. — как раз по-
середине того маршрута, которым они обычно следовали.
Сотни галеонов за более чем два столетия пересекли Тйхий
океан туда и обратно, но так и не познакомились с разви-
той гавайской цивилизацией32.

Попытки найти альтернативные пути были неблаго-
дарным занятием. Альваро де Менданья со своими двумя
судами (и с Педро Сармиенто де Гамбоа в качестве второго
помощника) совершил в 1567 году путешествие из Перу на
Молуккские остврова33 и наткнулся на архипелаг, который
назвал Соломоновы острова (среди островов, которым
дали названия, были острова Гуадалканаль и Сан-Кристо-
баль). У испанцев состоялась короткая, но кровавая стыч-
ка с местными жителями, после чего они вернулись в Ка-
льяо через Калифорнию. Менданья вернулся на то же мес-
то в 1595 году с четырьмя судами и 380 людьми, готовыми
колонизировать острова. Их первая стоянка была на ост-
ровах, названных Маркизами в честь жены тогдашнего
вице-короля Перу. Когда через две недели вновь прибыв-
шие покинули острова, двести островитян было убито.
Флот отправился к Соломоновым островам, но через два
месяца, обессилев от отсутствия привычной пищи, от не-
привычного климата, понеся значительные потери (в том
числе, потеряв и самого Менданью), колонисты ушли отту-
да. Проплыв мимо Новой ГЬинеи. они. голодая, прибыли в
Манилу в начале 1596 года.

Галеоны из Манилы были единственной ниточкой, свя-
зывавшей Новую Испанию с Филиппинами. От них зави-
села экономика всей испанской Манилы, они бесстрашно
бросали вызов ветрам и раз в год непременно совершали
рейс из Акапулько в Манилу и обратно в Акапулько. В по-
следние десятилетия шестнадцатого столетия иногда за
один раз отправлялось три-четыре судна. В 1593 году ис-
панское правительство, в ответ на многолетние протесты
торговцев как в Америке, так и на полуострове, сократило
число рейсов до двух судов в год и ограничило количество
товаров, которое разрешалось перевозить. Позже, в 1720 го-
ду. специальным декретом было установлена норма — два
судна, хотя обычно все-таки совершался один рейс.
Эти путешествия были уникальным явлением в миро-
вой истории мореплавания. Первый галеон пересек Тйхий
океан в 1565 году, последний отплыл в 1815-м: два с поло-
виной столетия корабли совершали свои опасные, одино-
кие путешествия через огромный океан. Они отплывали из
Манильской бухты в июне и июле, им сопутствовали мус-
сонные ветра с юго-запада. Более пяти месяцев суда дрей-
фовали в Тйхом океане. По прибытии их в Акапулько устра-
ивалась ярмарка, где торговали привезенными товарами.
В Акапулько суда брали на борт серебро и пассажиров и
пускались в обратный путь в марте, чтобы поймать северо-
восточные ветры наТйхом океане.

Путешествие из Манилы было «самой длительной нави-
гацией в мире»34, оно длилось примерно шесть месяцев, а
были суда, которым на него требовалось не меньше девя-
ти. Плаваниям этим часто сопутствовала высокая смерт-
ность, не говоря уже о риске попасть в шторм. Один из
свидетелей вспоминает, как судно «Мора» «покинуло Китай
первого июля 1588 года и прибыло в Акапулько третьего фев-
раля, потеряв в пути сорок три человека»35. Судно «Санта-
Маргарита». которое в 1600 году так потрепали штормы,
что лишь через шесть месяцев оно смогло достичь Мари-
анских островов. К этому времени из двухсот шестидесяти
человек на борту осталось всего лишь пятьдесят; все. кто
выжил, были убиты местными жителями, кроме одного,
который и рассказал историю злосчастного корабля.
В 1603 году судно «Сан-Антонио» везло богатейший груз, а
также виднейших представителей испанской знати, бежав-
ших от китайского засилья в Маниле. Судно просто пропа-
ло, океан поглотил его36. В 1657 году один корабль приплыл
в Акапулько, проведя более двенадцати месяцев в море: на
борту все был мертвы. Набитые сказочными сокровищами
и добычей, суда сдавались неприятелю только четыре раза,
и всегда англичанам: в 1587, 1709. 1743 и 1762 годах37.
Остальные, а их. к несчастью, было более тридцати, были
разрушены штормами и просто пропали в океане. Обрат-
11ый путь в Акапулько обычно бывал короче — около четы-
рех месяцев.

Условия жизни при столь долгих морских переходах под-
робно описаны итальянским аптекарем Франческо ГЬмел-
ли. который совершил путешествие в 1697 году:

ГЬлод, жажда, тошнота, холод, невозможность ни на
минуту остаться одному и другие страдания, не говоря
уже о том. что швыряет из стороны в сторону от страш-
ных волн. Корабль кишит мелкими грызунами, питаю-
щимися печеньем и галетами и размножающимися так
быстро, что очень скоро они не только бегают по каю-
там, кроватям и даже тарелкам, из которых едят люди,
но даже и по самим людям. Мухи падают в тарелки с су-
пом. где также плавают и черви всех видов. Каждый ку-
сок пищи кишит личинками. В рыбные дни обычно
кормят тухлой рыбой, сваренной в соленой воде; днем
едят суп из бобов, в котором так много личинок, что они
плавают на поверхности38.

Гклеонная торговля играла ключевую роль в развитии
экономических связей Европы и Азии39. Но это не были от-
дельные отношения двух континентов. Они выполняли
роль спинного хребта большого торгового организма, вклю-
чавшего в себя Тйхий океан. Америку и даже Средиземно-
морье. Манила в первую очередь служила центром восточ-
но-азиатской торговли. Основным товаром, предлагаемым
испанцами, стали серебряные монеты из Мексики; китай-
цы привозили свои товары в Манилу в надежде обменять
их на серебро, которые они экспортировали в Китай. 1k-
ким образом, американское серебро стимулировало азиат-
скую экономику. На пике торговли, в 1597 году, из Акапуль-
ко в Манилу было отправлено серебра на двенадцать мил-
лионов песо — цифра, превосходившая общий товарообо-
рот испанской торговли через Атлантику40. Благодаря
серебру, в Китай попали новые товары и сельскохозяй-
ственные культуры, и прежде всего маис, который позже
помог стране избежать голода. В двадцатом веке Китай стал
вторым после США мировым производителем маиса41.

Филиппины традиционно являлись частью японской
системы торговли. Из Манилы в 1575 году сообщали, что
♦«каждый год приходят японские корабли, груженные това-
рами». и что они также привозят «все больше серебра» с бо-
гатых японских серебряных приисков43. Было подсчитано,
что между 1615 и 1625 годами приблизительно 130 000-
160 000 килограммов серебра было ввезено из Японии —
количество, которое соответствовало 40 процентам всей
мировой добычи, не считая японской43. Торговые отноше-
ния с Японией, однако, долго не продлились. У испанцев
было свое собственное серебро — из Мексики, и хотя, воз-
можно, им и хотелось иметь еще и японское, они в нем не
слишком нуждались. Более того, торговцы из Манилы при-
знавали приоритет португальцев в Макао и не собирались
с ними соревноваться. В любом случае, религиозные про-
блемы, как мы увидим, очень скоро положили конец свя-
зям между Испанией и Японией.

Со временем небольшой аванпост Манила, чье будущее
представлялось его основателю Легаспи довольно незначи-
тельным. стал пограничным пунктом в торговле между
Восточной Азией и Европой. «Увидев наше серебро, — ком-
ментирует один из испанских иезуитов в 1694 году, — ки-
тайцы стали привозить дорогие шелка, а также обеспечи-
ли острова скотом и даже чернилами и бумагой. Из Индии
и Малакки в Манилу привозят черных и белых рабов, как
мужчин, так и женщин, выносливых и трудолюбивых, а из
Японии — много пшеницы, муки, серебра, оружия и дру-
гих вещей»44. В Макао ключевые позиции в торговле зани-
мали португальцы. Китайские шелка неизбежно представ-
ляли некоторую угрозу для европейских производителей.
Директор голландской Ост-Индской компании Ван дер Ха-
ген писал в 1619 году, что фатальные последствия для про-
изводства шелка в ГЪлландии будет иметь тот факт, что
большая часть шелка поступает в Европу прямо из Амери-
ки. Поэтому голландцы развернули в Индонезии активную
кампанию против джонок и только в 1622 году разрушили
восемьдесят около китайских берегов»45.

Успехи внешней торговли, однако, являли разительный
контраст с положением дел непосредственно на Филиппи-
нах. Морга в 1596 году сообщает, что поселенцы пренебре-
гают как обороной, так и земледелием: «торговля приносит
гакой доход, что испанцы просто не хотят заниматься чем-
либо еще». Колонисты вкладывали средства в галеоны, а не
в собственные земли; не более пяти-шести испанцев в Ма-
ниле активно занимались сельским хозяйством46. В проти-
воположность Новому Свету, где как испанцы, так и порту-
гальцы устраивали крупные поместья, в Азии испанцы
сельским хозяйством пренебрегали. «У жителей Манилы
нет земель, — сообщает француз, посетивший острова в
восемнадцатом веке. — и. следовательно, нет твердого до-
хода». Причиной могло быть отсутствие достаточного ко-
личество рабов, но, с другой стороны, испанцам никто не
мешал воспользоваться наемным трудом местных жителей.
Как бы там ни было, итогом всего явилась значительная
зависимость испанцев от импорта продуктов питания.
Лишь небольшое количество джонок, торговавших с ост-
ровами. привозило товары — большинство везло продук-
ты питания. Из десяти китайских джонок, перехваченных
голландцами в этом районе в 1617 году, семь было «фрукто-
выми джонками» — с едой для испанцев, и только три вез-
ли шелка47.

Манила являла собой показательный пример всего са-
мого лучшего и самого худшего, что западный колониализм
мог предложить другим народам. Она была прекрасным
международным рынком, на котором самые невероятные
богатства из всех уголков света переходили из рук одних
торговцев в руки других. Первыми по важности были шел-
ковые ткани разнообразнейших видов и качества, а также
большой ассортимент одежды и чулок, все — из Китая. За-
тем шел хлопок из Индии Моголов, но и из Китая тоже, а
также золото и драгоценности, слоновая кость, нефрит,
фарфор, благовония, такие как мускус и камфара. Редкие
драгоценные пряности поступали из Молукку, но также и с
Явы и Цейлона; и лишь корица была с самих Филиппин-
ских островов. Здесь лил настоящий дождь из сокровищ,
но лишь на сезон — самое большее на три месяца в году. —
когда устраивалась ярмарка и товары готовили к погрузке
на галеоны. После этого Манила погружалась в спячку на
девять месяцев.

Испанцы не работали, но им и не нужно было этого де-
лать. В результате они не способствовали эксплуатации
природных ресурсов на островах. Вначале их энтузиазм
подогревало золото, ведь еще Легаспи сообщал, что мест-
ные жители носят золотые украшения. Экспедиция на се-
вер Лусона в 1572 году под командованием Сальседо вер-
нулась с пятьюдесятью фунтами добытого золота48. Зато
враждебно настроенные местные жители убили Сальседо
во время второй экспедиции, и испанцы решили, что не-
возможно добывать здесь золото как из-за плохой прохо-
димости земель, так и из-за недостатка рабочей силы.
В более поздние годы предпринимались новые попытки
добычи золота, которое в очень ограниченных количе-
ствах отправляли в Новую Испанию. Но возникали труд-
ности с шахтами и рабочей силой, да и доход от галеонов
был гораздо больше. Это был удивительный случай: посе-
ленцы откровенно пренебрегали своими землями. Кучка
привилегированных жила в раю, который они не обустра-
ивали. Когда британцы захватили город в 1762 году (глава
10). они были поражены контрастом между его репутаци-
ей богатого города и его реальной бедностью. Француз-
ский мореплаватель Ла Перуз заметил, что «Филиппины
напоминают поместья знатных хозяев, земля в которых не
обрабатывается, хотя она могла бы обеспечить благополу-
чие многих семей*49.
В конце восемнадцатого века состоятельные горожане,
которые держали город Манилу в своих руках, дали безо-
шибочную оценку существовавшего положения:

Испанские завоеватели этих земель покидали Испа-
нию не для того, чтобы пахать землю на Филиппинах,
тем более не для того пускались они в столь долгое и
опасное путешествие, чтобы разводить сады и сажать
на островах новые плодовые культуры. Этих великих
людей побуждала покинуть свою страну и преодолеть
столько опасностей жажда золота и пряностей. Есте-
ственная склонность людей идти к богатству кратчай-
шим путем заставляла их приезжать с единственной
целью — зафрахтовать манильский галеон. На Филип-
пины приезжали только люди авантюрного склада, а
они не подходили для развития промышленности. Со
времени основания этого поселения не было и нет сей-
час никаких других способов сохранить острова, кроме
кораблей из Акапулько»50.

Испанцы появились в Восточной Азии в критический
период ее развития, когда правящая китайская династия
Мин уже пришла в упадок и зависимые от нее государства,
например Япония, начали добиваться своей автономии.
Китай для его правителей был центром вселенной. Сред-
ним царством, высшей и самодостаточной цивилизацией,
презиравшей все остальные цивилизации. ТЬрговля с ино-
странцами считалась ненужной, но так как она все же име-
ла место, то весь импорт из-за границы рассматривался как
«дань», а весь экспорт — как «дары». Внешняя торговля была
под запретом до 1567 года, когда династия великодушно
выделила две главные торговые зоны — западную (Юго-
Восточная Азия) и восточную (Япония и Манила)51. Когда
маньчжурские императоры из династии Цин начали заво-
евание Китая в середине семнадцатого столетия, воины на
юге (среди них — неустрашимый адмирал Ченг Кунг, изве-
стный иностранцам под именем Кошинга) остались верны
династии Мин и продолжали поддерживать торговлю в оп-
ределенных государством рамках. Когда династия Мин все-
таки прекратила сопротивляться в 1683 году, правители
Цин стали придерживаться более открытой торговой поли-
тики и сняли все запреты в 1684 году.

В Японии традиционная система управления, при ко-
торой власть именем императора осуществляли сегуны, не
могла справиться с внутренними распрями. Многие вели-
кие дайме и их благородные вассалы (самураи) пользова-
лись самостоятельностью, свободно занимались торговлей,
и приветствовали появление португальских купцов и мис-
сионеров. После 1570 года власть на Японских островах
захватили два знаменитых правителя: Тоётоми Хидэёси
(1536-1598), а после его смерти —ТЬкугава Иэясу. Они спо-
собствовали постепенному объединению островов и консо-
лидации военной власти новым сегунатом, основанном в
городе Эдо в 1603 году. Мечтой Хидэёси было свергнуть Ки-
тайскую империю и установить владычество Японии в этом
регионе. Для этого он направляет огромную армию в Ко-
рею (1591-1592), и в то же время — угрожающие послания
в Тайвань и в разные регионы Тйхого океана, включая Фи-
липпины, которые раньше (под японским названием Русон)
были важным центром торговли.

Полученное в 1593 году в Маниле письмо от Хидэёси глу-
боко взволновало небольшую испанскую общину, которая
опиралась исключительно на Японию и была не в силах
сопротивляться завоеванию. В 1594 году губернатор Луис
Перес Дасмариньяс в ответ послал к японскому император-
скому двору целую миссию с дарами из Европы и письмом
примирительного содержания. Францисканский монах,
сопровождавший миссию, имел возможность увидеть и
оценить невероятную мощь японского государства. Он вы-
разил свое удивление тем, что император располагает де-
сятками тысяч воинов — «огромным множеством». Однаж-
JU.1 он видел более пятидесяти тысяч солдат, которые стро-
или новый город. Он сообщает также, что число воинов.
। юг данных воевать в Корею, было «бесконечно*52. Манила,
заключил он. должна быть настороже.

Хидэёси поощрял расширение торговых связей и добы-
чу серебра, которые позволяли финансировать торговлю.
11о он хотел, чтобы коммерция развивалась на техуслови-
нх, которые были нужны ему. Нанеся визит Киусу в 1587 го-
ду, он обнаружил, что хозяин Нагасаки уступил порт пор-
тугальским иезуитам семь лет назад53. И тогда Хидэёси при-
ипл решение, с точки зрения европейцев, молниеносное:
изгнать португальских иезуитов из Японии, продолжая тем
нс менее поддерживать хорошие отношения с португаль-
скими купцами. На практике же он приостановил испол-
нение изданного указа, и иезуиты, хоть и более сдержан-
но. но продолжали свою деятельность. Вообще, решения
Хидэёси бывали непредсказуемыми. Самый серьезный
конфликт возник из-за принадлежавшего Мексике галео-
на «Сан-Фелипе», который потерпел крушение у берегов
1Ъсы (остров Сикоку) в 1596 году.

Сначала местное население, а потом и люди Хидэёси
захватили груз богатого галеона, несмотря на протесты ис-
панцев. «Это судно — большая потеря, — писал Морга из
Манилы Филиппу II, — оно стоило полтора миллиона песо».
Но самое худшее было еще впереди. Лоцман судна расхва-
лил агентам сегуна мощь испанской империи и значитель-
ность монахов-францисканцев, которые были на борту. Это
повлекло за собой первые серьезные преследования хрис-
тиан. которых сегун считал угрозой не только традицион-
ной религии, но также возможности контролировать мест-
ные власти. Он приказал казнить двадцать шесть христи-
ан: семнадцать японцев мирян, трех японцев монахов и
шестерых иностранцев францисканцев. Они были распя-
ты в Нагасаки в феврале 1597 года холодным зимним ут-
ром. сначала будучи подвергнуты публичным унижениям.
В ответ на протест губернатора Филиппин Франсиско Те-
льо сегун возразил: «Если японец приедет в Ваши королев-
ства и начнем там проповедовать синтоизм, возмущая об-
щественное спокойствие, разве Вам это понравится? Ко-
нечно нет. и именно исходя из этого, Вам следует оцени-
вать то. что я сделал»54. «Я решил. — заявил он, — что боль-
ше здесь эта религия исповедоваться не будет»55.

Положение изменилось в 1600 году, когда приверженцы
сына и наследника Хидэёси были уничтожены в битве дру-
гим воином. Иэясу (1542-1616), который сделал сетунами
династию Токугава на следующие два с половиной столе-
тия. Несмотря на шаткость христианства в Японии, Иэясу
поощрял торговлю с Испанией, и к 1609году торговля меж-
ду Нагасаки и Манилой достигла масштабов, которые встре-
вожили португальцев, прежде главных поставщиков това-
ров из Японии. Между 1600 и 1635 годами более 350 япон-
ских кораблей отправлялись в азиатские порты с офици-
альным разрешением торговать. Многие японские купцы
были христианами, которые, торгуя, поддерживали связи
с внешним миром. Ткк как везти мексиканское серебро с
Филиппин им обычно не хотелось, они везли обратно ки-
тайский шелк, испанское вино, стекло и другие товары.

Торговля с Японией имела существенное значение в
жизни испанцев на Филиппинах. На островах не были раз-
виты литейное дело и оружейная промышленность, и с
1590-х испанцы зависели от Японии во всем, что касалось
выплавки железа, меди, изготовления гвоздей, пуль, поро-
ха и пеньки для веревок. Боялись, что религиозные пресле-
дования 1597 года положат конец импорту но японцы были
заинтересованы в торговле, так что с 1602 года испанцы
не упускали случая ежегодно отправлять корабль. Капита-
ны судов, некоторые из них — португальцы, были ветера-
нами морских путешествий в Азию. Инструкции, которые
получил капитан одного из кораблей в июле 1606 года, ясно
говорят о цели путешествия. «Корабль, который Вы ведете,
везет товары от граждан этого города, но главной Вашей
целью должно быть поддержание добрых отношений с япон-
<-ким государством». Инструкции, получаемые в 1607 году,
гоже были специфическими: «Единственная цель этого ко-
I >нбля — чтобы он дошел до места назначения и чтобы это
послужило миру с тем королевством, в которое Вы плыве-
। Однако суда, без сомнения, являлись жизненно важ-
ным средством доставки. Казначей Манилы в 1607 году
сообщает что японское судно «на обратном пути везет се-
ребро. селитру, пеньку для веревок, муку, гвозди, железо и
медь — жизненно необходимые товары, без которых мы не
можем обойтись»57. Священник на Филиппинах с явным
удовлетворением отмечал, что «когда торговля с Японией
процветала. Манила была жемчужиной Востока»58.

Отношения с Японией окончательно испортились во
н юром десятилетии семнадцатого столетия, когда Иэясу
убедился, что христиане представляют угрозу для его госу-
д( । рства. Испанцы предприняли последнюю попытку улуч-
шить свои отношения с японцами. В 1611 году Себастьян
I Вискаино был послан вице-королем Новой Испании со спе-
циальной миссией, которая заключалась в открытии ост-
ровов Рика-де-Оро и Рика-де-Плата, но ориентирован был
и основном на налаживание контактов с японским прави-
тельством59. Его судно, которое также везло группу из двад-
। vгги трех японцев христиан, возвращавшихся в свою стра-
ну после визита в Европу покинуло Акапулько в то же са-
мое время, что и манильский галеон, — в марте 1611 года.
По прибытии в Японию в июле Вискаино отправил соот-
ветствующие послания чиновникам и получил разрешение
проследовать в столицу. Эдо. В конце месяца ему и япон-
цам была предоставлена аудиенция у Иэясу. который, од-
нако же, не проявил никакого интереса к испанцам60. Про-
ведя в Японии более двух лет, путешествуя по стране, встре-
чаясь с христианами и осматривая гавани, Вискаино тем
не менее ничего не добился. Его миссия потерпела неуда-
чу, в январе 1614 года он вернулся на своем корабле в Но-
вую Испанию. Это был очень важный для испанцев в Япо-
нии год: в феврале сегуном был издан декрет «об изгнании
батерен, то есть иезуитов. До этого десятилетия японское
правительство ограничивало свое давление на христиан
преследованием иностранцев-священников и местных са-
мураев, которые водили с ними дружбу и приняли их рели-
гию61. Теперь политика стала гораздо более жесткой, на-
правленной против всех христиан. В октябре 1614 года де-
крет об изгнании был приведен в исполнение, как эдикт
Хидэёси в 1587 году. В ноябре большое количество европей-
ского и японского духовенства покинуло острова и эмигри-
ровало в Макао и Манилу.

Героически проложенный галеонами маршрут послужил
укреплению позиций Испании в Тихом океане. Однако на
любой стадии горстка испанцев непременно нуждалась в
сотрудничестве с другими народами, прежде всего с китай-
цами. настоящими хозяевами южной части Тйхого океана
и Манилы. Китайцы торговали с островами задолго до того,
как появились испанцы. Испанцы целиком полагались на
них в судостроении: корабли строились на верфях Кавите
(Лусон) из деревьев, которые выбирали и валили местные
жители. Китайские и малайские рабочие под руководством
знатоков-испанцев строили большинство океанских галео-
нов на островах62. В начале семнадцатого столетия, одна-
ко. один из филиппинских чиновников предположил, что
было бы лучше покупать суда у японцев. «Стоимость стро-
ительства галер и судов на Филиппинах огромна, леса мало,
так что привезти его стоит большой крови — местные вы-
нуждены тащить его вручную». Кроме того, «железо прихо-
дится везти из Японии»* 63.

Самое важное — характер торговли товарами с Филип-
пин определялся в основном китайцами. Не без оснований
купцы из Новой Испании называли манильские галеоны
«китайскими кораблями». Португальцы тоже обеспечива-

* Этим чиновником был Родриго де Виверо, который в 1608-
1609 гг. временно исполнял обязанности губернатора Фи-
липпин.
in часть груза для китайских кораблей, так как с 1608 года
манильским торговцам было разрешено посылать один га-
'|<*он в год в Макао для пополнения запасов. Официальные
ограничения на эти рейсы никогда не соблюдались. Макао
поддерживал постоянную и выгодную торговлю с Манилой.
Португальские суда прибывали на Филиппины каждый
июнь, привозя пряности, черных рабов, хлопок и другие
। < тары из Индии, а также предметы роскоши из Персии; а
in >звращались они в январе с мексиканским серебром64. Ткк
кик официально никакой торговли не существовало, пор-
тугальцы никогда не платили налогов, хотя стоимость им-
порта из Макао в год составляла полтора миллиона песо.

Испанцы любили думать о Маниле как об аванпосте ми-
ровой испанской империи. На самом же деле она существо-
вала лишь благодаря терпимости китайцев и японцев.
11 1580-х в городе было лишь несколько сотен испанцев; ки-
та йцев же в 1580-х было более десяти тысяч, а в 1630-х —
возможно, тридцать тысяч65. Морга оценил количество
и । юнцев около 1600 года примерно в тысячу пятьсот чело-
век. Индейское же население явно перекрывало по своей
численности и тех и других. Создание китайского кварта-
ла не гарантировало от вспыхивавших время от времени
кровавых стычек. Малочисленность делала позицию ис-
панцев очень слабой. В официальном подробном докладе,
отправленном чиновниками мадридскому правительству
и мае 1586 года, содержалась просьба прислать побольше
поселенцев и обещание избавить их от налогов66. Острова
привлекали очень мало иммигрантов из самой Испании.
В конце восемнадцатого столетия около девяти десятых на-
селявших их испаноязычных приехали из Новой Испании,
при этом среди них был высок процент бродяг и преступ-
ников, которых выслали сюда власти. Испанский губерна-
гор в 1768 году подсчитал, что с основания колонии про-
изошло четырнадцать кровавых китайских восстаний, мо-
жет быть, самым серьезным из которых было восстание
1603 года, когда китайцы перебили почти половину испан-
ского населения. Китайцы доминировали как во внутрен-
ней, так и во внешней торговле Манилы. Епископ Манилы
пошел настолько далеко, что заявил в 1598 году, что «из
Испании ежегодно приходит миллион, и все деньги уходят
этим язычникам-китайцам»67.

Хотя испанцы на Филиппинах были малочисленны, а
влияние их ограничено, они, так же как и их предшествен-
ники португальцы, имели одно несомненное преимуще-
ство — огнестрельное оружие, и в особенности пушки на
кораблях. Огнестрельное оружие, разумеется, уже знали и
на Востоке (арабы и китайцы использовали его), но оно не
учитывалось в азиатской стратегии ведения войны. Когда
португальцы в 1511 году захватили Малакку, они с удивле-
нием обнаружили довольно значительный арсенал пушек,
которые защитники города использовали исключительно
в церемониальных целях. Впоследствии, поняв все преиму-
щества использования тяжелой артиллерии, азиатские
властители стали нанимать португальцев д ля изготовления
пушек. Японцы быстро научились у португальцев пользо-
ваться огнестрельным оружием и пушками в частности.
Один из самых важных моментов азиатской истории —
1526 год, когда Бабур, основатель династии Моголов в Ин-
дии, с помощью ружей и тяжелой артиллерии сокрушил
Делийский султанат в битве при Панипате.

Однако в утверждении военного влияния Европы в
Азии использование огнестрельного оружия имело вспо-
могательное значение. Европейцам не удалось подчинить
себе индейские цивилизации Восточной Азии в первые
триста лет их контактов, и роль огнестрельного оружия в
этой ситуации иногда бывала (как и в Новом Свете) почти
анекдотичной. Применение аркебуз и пушек против прак-
тически беззащитного гражданского населения показало,
что испанцы могут убивать безнаказанно — и больше ни-
чего. На Филиппинах местные жители просто попрята-
лись в буше, что обеспечило вторгшимся на их земли боль-
iiwv жизненное пространство и дало возможность беспре-
пятственно расселиться. Но для настоящего «завоевания*
инн чего-либо подобного никогда не хватало людей, во вся-
ком случае оружие никогда не играло тут сколько-нибудь
значительной роли68. На островах не было смысла пускать
и ход кавалерию, как это проделал Писарро в Перу с теми
। (ггколькими лошадьми, что были привезены из Новой Ис-
пании (первая лошадь появилась на Филиппинах лишь в
1575 году).

Европейцы в Азии вынуждены были смириться с тем
фактом, что коренные цивилизации всегда успешно отра-
жали их атаки69. Знакомство с огнестрельным оружием
незначительно повлияло на войну местных жителей с ев-
ропейцами за территории. Когда местные научились вла-
деть огнестрельным оружием, это умение просто несколь-
ко укрепило их позиции, сохранив неизменной установив-
шуюся военную стратегию70, а впечатляющие виды оружия
ироде пушек часто служили скорее символами мощи, чем
с * редством в действительности завоевать эту мощь. Возмож-
но. единственное, в чем европейцы достигли значительно-
го превосходства над азиатами, — использование пушек,
установленных на борту кораблей71. Это давало европей-
цам неоспоримое преимущество на море и вынуждало лю-
бое невооруженное судно, например китайскую джонку,
занимать оборонительную позицию.

Однако испанцы на Филиппинах всегда находились в
уязвимом положении. Огнестрельное оружие они вынуж-
дены были ввозить из Японии. Любое техническое преиму-
щество над азиатами становилось чисто теоретическим.
Они успешно приспособили средиземноморские галеры для
использования в азиатских водах, и... китайцы тут же по-
следовали их примеру. Но возможности галеры весьма ог-
раничены. Для быстрых маневров филиппинцы, нападав-
шие на испанские поселения, предпочитали каракоа на
которых было от восьмидесяти до ста гребцов и которые
идеально подходили для плавания в прибрежных водах.
«Завоевания» в чистом виде никогда не осуществились
благодаря более совершенному оружию и становились воз-
можными лишь тогда, когда европейцам удавалось подчи-
нить себе местную рабочую силу. Пособники из Южной Ин-
дии, например, обеспечили португальцам захват Малакки:
португальцы не справились бы с этим одни, с огнестрель-
ным оружием или без него72. В других местах европейцы
выживали лишь потому, что местным властям было выгод-
но терпеть их присутствие. В любом случае их было нич-
тожно мало. Подсчитали, что в любой год между 1600-м и
1740-м во всей Азии насчитывалось не более пятидесяти
тысяч европейцев73 — цифра, которая бледнеет перед мил-
лионами коренных жителей, населявшими континент и
продолжавшими жить, практически не замечая присут-
ствия чужих на их берегах. В материковой части Азии в
1576 году, если верить итальянскому иезуиту, было около
трехсот испанцев, большинство из них — торговцы в пор-
тугальских зонах влияния. Колония в Маниле представля-
ла собой прекрасный пример непрочности европейского
присутствия. Самые смелые подсчеты численности испан-
цев принадлежат Джиованни Ботеро, который сообщает в
1590-х, что «количество испанцев здесь достигает сегодня
тысячи шестисот человек, из которых менее девятисот —
солдаты»74. Общие подсчеты, разумеется, звучали весьма оп-
тимистично. Согласно переписи 1584 года, в Маниле на-
считывалось всего лишь 329 «испанцев», пригодных для во-
енной службы, и не более 713 — на всех Филиппинах, при
этом под словом «испанцы» понимались уже и люди со сме-
шанной кровью. Четырьмя годами позже епископ Манилы
свидетельствует, что в городе всего лишь восемьдесят испан-
ских дворов75. На столь незначительной базе не построишь
господства над самым населенным континентом на земле.

Однако после двух поколений успешной деятельности в
Америке и в Тйхом океане испанцам было трудно освобо-
диться от ментальности «завоевателей». Колонизация кро-
шечного уголка Филиппин ни в коей мере не удовлетвори-
hi их амбиций в Восточной Азии. Они время от времени
< >п< лсдовали близлежащие земли во всех направлениях. Мы
\ жг упоминали экспедиции Менданьи на Соломоновы ост-
ропи. Вскоре после этого, в 1605 году, португальский капи-
niii 11едро Фернандес де Кирос пристал к Новым Гибридам,
ио । орые он объявил испанскими, и назвал «Australia del Es-
plritu Santo*, то есть Австралия (в значении: южные земли)
) (уха Святого. Однако оказалось, что южные острова не так
богаты, чтобы их стоило осваивать, и населены примитив-
ными племенами. Кирос вернулся в Испанию и несколько
•к* г пытался убедить двор выделить ему средства на иссле-
д< шание большого неизведанного континента на юге Тйхо-
। о океана, однако все его усилия были тщетны. Интересы
испанской короны были сосредоточены на более привле-
кательных культурах материковой части Восточной Азии.
। де имелись возможности для торговли, обращения мест-
ного населения в христианство и перспективы имперской
акспансии. Испанская Австралия, которая лежала в пре-
делах досягаемости португальских мореплавателей, так и
не вошла в состав империи.

Самой привлекательной для экспансии областью были
()строва Пряностей, теоретически находившиеся под кон-
тролем португальцев, которых испанцы поддерживали
большую часть шестнадцатого столетия. Эта ситуация из-
менилась. когда в 1605 году пришли голландцы и выгнали
। юртугальцев с Тёрнате и Тйдоре. Португальцы ушли в Ма-
нилу, откуда губернатор Педро Браво де Акунья на следую-
щий год снарядил экспедицию, чтобы выгнать голландцев.
С помощью войск из самой Манилы и тысячи помощников-
филиппинцев он выгнал завоевателей и основал испанский
форт — первый форт такого рода на Молуккском архипе-
лаге— наТернате. С 1612 года гарнизоны стали официаль-
но подчиняться властям Манилы. Испанцы основали на
острове небольшой город, населенный молуккцами. китай-
цами. филиппинцами, португальцами и испанцами, а так-
же содержали базы на Тйдоре, Джилоло и Пилоло. Приход
испанцев для арагонского историка Архенсолы издалека,
из библиотеки в Сарагосе, выглядел триумфальным завое-
ванием Молуккского архипелага76. На самом деле, как и
другие европейские поселения в Азии, эти базы местные
власти просто терпели, так как они не представляли для
них серьезной угрозы. Испанский гарнизон на Тернате не
превышал двухсот человек, а на Тйдоре — ста пятидесяти77.
А у султана ТЪрнате была армия из четырех тысяч человек,
вооруженная мушкетами и мечами. Он мог себе позволить
смотреть сквозь пальцы на ссоры европейцев, торговля с
которыми приносила пользу его владениям.

ГЬлландцы продолжали содержать базу на Тернате, так
же. как и на других островах. Они теперь были самой зна-
чительной европейской силой в Азии, имея свои центры на
Яве. Суматре. Борнео, в Малайзии и Индии. Их большие и
хорошо оснащенные суда значительно превосходили все.
что могли им противопоставить португальцы или испан-
цы. Испанцы угрюмо держались Молуккского архипелага,
отражая атаки голландцев и стоически перенеся распад
союза с Португалией в 1640 году. ТЬм временем им удалось
почти монополизировать торговлю гвоздикой: в 1640 году
они экспортировали почти столько же. сколько голланд-
цы78. Вся эта авантюра оказалась довольно дорогостоящей
ошибкой. В 1640 году поддержка испанского присутствия
на Молуккском архипелаге стоила почти столько же, как
годичный situado*. получаемый от Новой Испании79.

Прежде всего, миссионеры. Их энтузиазм, всегда опере-
жающий реальность. Им казалось, что их присутствие на
островах в Тйхом океане — знамение великих событий.
Быстрые успехи распространения христианства в Японии,
постоянная угроза со стороны мусульманских правителей
и пиратов в Южно-Китайском море — все это вдохновляло
их на решительные шаги. Прежде всего, хорошей идеей ка-
залось сыграть на традиционной враждебности между Япо-

* Situ ado — доход (ucn.).
• । ней и Китаем и воспользоваться помощью японцев про-
। пи последнего. Филиппу II твердили о необходимости за-
п< к’пании всей Азии; несколько миссионеров в одиночку от-
111 м клялись в материковую часть Юго-Восточной Азии, уве-
ренные в успехе. Когда король слышал такие прожекты, он
сразу от них отмахивался. «Касательно завоевания Китая,
которое, как Вы полагаете, нужно предпринять немедлен-
но, — писал он ретивому губернатору Филиппин в апреле
I Г>77 года, — мнение мое таково, что эту идею лучше оста-
пи гь, а лучше бы Вы наладили добрые отношения с китай-
цами. не оказывали помощи пиратам, их врагам, и не да-
шии китайцам поводов к раздражению против нас»80.

Его осторожность не была воспринята колонистами на
Филиппинах, которые считали, что шаткость их позиций
можно исправить лишь решительной оккупацией матери-
ковой части Азии. Франсиско де Санде, третий губернатор
Манилы, полагал, что шести тысяч человек будет достаточ-
। ю. чтобы завоевать весь Китай. Успешная оккупация Пор-
угании испанской короной в 1580 году разожгла импери-
алистические и миссионерские аппетиты подданных коро-
ля. среди которых были и португальские священники. Пор-
тугалец епископ Малакки в 1584 году убеждал Филиппа II
начать завоевание мусульманского султаната Атьех. «Все
□то. — убеждал короля оптимистично настроенный пре-
лат. — можно осуществить с четырьмя тысячами человек»81.
I !ортугальский иезуит Франсиско Кабрал в письме из Ма-
као в июне 1584 года заверил короля, что Китай можно лег-
ко завоевать, имея всего лишь три тысячи японских хрис-
тиан. потому что японцы (по его словам) очень воинствен-
ный народ. Представители властей на Филиппинах выска-
зали похожую точку зрения. Епископ Манилы предложил
королю использовать японских воинов, а губернатор горо-
да заверил Филиппа, что «это предприятие — завоевание
Китая — величайшее, в высшей степени выгодное и благо-
родное дело, которое когда-либо предлагали кому-нибудь
из королей, и к тому же очень легко выполнимое»82.
В то же десятилетие личный космограф Филиппа II. неа-
политанец Джиованни Батиста Джезио. чей энтузиазм пос-
ле завоевания Португалии побуждал его предлагать смелые
решения вопросов имперской политики, стал убеждать ко-
роля, что Лусон стратегически столь же важен, как Фланд-
рия или Италия. Джезио уже осчастливил правительство,
проинформировав его, что Филиппины лежат в пределах
области, причитающейся Испании. Теперь он смотрел
дальше, надеясь на завоевание всех земель, приписанных
Испании, и уверял Филиппа, что Лусон должен стать базой
для «решения вопроса с Японией и. что гораздо важнее, с
Китаем»83. Это были годы, когда у короля на повестке дня
стоял и «английский вопрос».

Возможно, самым амбициозными из предложений была
петиция, датированная 26 июля 1586 года, подписанная
официальными лицами Манилы и поданная в Совет по де-
лам Индий в Мадриде иезуитом Алонсо Санчесом, реши-
тельным сторонником вторжения в Китай. На этот шаг его,
возможно, вдохновил приезд в Манилу чуть раньше, но в
том же году группы из одиннадцати японцев христиан из
Нагасаки. В петиции признавалось огромное могущество
Китая, его высочайшая цивилизация «превосходящая нашу
во всех отношениях, кроме истинной веры»84. Невзирая на
это. предлагалось ввести вооруженные силы из двенадцати
тысяч испанцев, специально привезенных из Нового Света
или даже из самой Испании, и шести тысяч японских со-
юзников (которых, вероятно, планировалось набрать из
числа христиан, живших в этой стране) и такого же числа
филиппинцев. Размеры этой армии, превышающие чис-
ленность любой из испанских армий, когда-либо исполь-
зованной в подобного рода предприятиях за всю историю
империи, свидетельствовали, по крайней мере, о том. что
предлагавшие такое сознавали всю огромность задачи. Во
всех остальных смыслах план был верхом глупости. Сан-
чес отплыл в Новую Испанию и прибыл в Мадрид в январе
1588 года. Трудно было выбрать момент хуже для предло-
жсния военных авантюр, ибо вот-вот Непобедимая арма-
да должна была выступить против Англии, и у короля не
хватало ни сил, ни денег, чтобы заниматься еще чем-то. по-
мимо этого. Иезуиты в Мадриде были шокированы планом
Санчеса. Их новый глава, ветеран Индий, решил погово-
рить с ним. Акоста сразу отверг идею военного вторжения
и Японию или Китай, основывая свои аргументы на высо-
ком уровне культуры в этих странах и цивилизованности
правительств азиатских государств в отличие от «прими-
гивных» обществ, с которыми испанцы имели дело в Новом
(’нете88 От плана Санчеса не осталось ничего, но на этом
। юдобные настроения и идеи не кончились. В марте 1588 го-
да, например, некий испанский монах-августинец из Ма-
као сообщил королю, что, по его мнению, четыре тысячи
лионских воинов-христиан под командованием испанцев
легко завоюют Китай.

Среди испанцев в Азии всегда силен был авантюрный
дух. Кучка испанских наемников предложила свои услуги
королю Камбоджи в войнах с Таиландом, но их покровитель
был разбит, а сами они попали в плен86. Позже им удалось
бежать в Манилу, и в 1595 году они предложили губернато-
ру военный альянс с Камбоджей против Таиланда. Они уве-
ряли, что тысячи испанцев (или всего трехсот, если помо-
жет Камбоджа) хватит для завоевания всего Таиланда, что
откроет двери к богатствам Азии и «завоеванию всего ма-
терика». Молодой губернатор Луис Дасмариньяс принял
план с большим энтузиазмом. В январе 1596 года экспеди-
ция из трех небольших судов и ста тридцати человек от-
правилась из Манилы в Камбоджу. После семи месяцев бес-
плодных блужданий большинство участников несолоно
хлебавши вернулись в Манилу, где такой исход экспедиции
лишь укрепил большинство влиятельных испанцев в их
скептическом отношении к военным авантюрам. Однако
некоторые испанцы продолжали пробиваться в Пномпень,
с толицу Камбоджи, и приняли участие в борьбе за власть
при королевском дворе в 1598-1599 годах, однако были в
конце концов истреблены мусульманами. Неуротимый Дас-
мариньяс тем временем по своей собственной инициативе
снарядил в 1598 году экспедицию из ста человек, которых
шторма разметали по Южно-Китайскому морю. Из трех
кораблей лишь один, с Дасмариньясом на борту, добрался
до Камбоджи. Эти люди продержались там полтора года,
прежде чем опять вернуться в Манилу67.

Сменивший Дасмариньяса на посту губернатора Фран-
сиско Тельо де Гусман был не менее оптимистично настро-
ен относительно способности испанцев из Манилы завое-
вать Юго-Восточную Азию. «Будь на этих островах еще че-
ловек шестьсот испанцев и деньги, мы бы завоевали коро-
левство Сиам» — таков был его взгляд на вещи в 1599 году68.
Он жаждал экспансии как компенсации за очевидную сла-
бость позиции испанской колонии, откуда в любой момент
испанцев могли вышвырнуть, объединившись, китайцы,
японцы и филиппинцы. В конце концов ему удалось заклю-
чить письменный договор о дружбе с Таиландом в 1598 го-
ду. Это был первый официальный контакт между тайцами
и испанцами, хотя из него ничего и не вышло. Идея о завое-
ваниях как о мере оборонительной, кажется, глубоко уко-
ренилась среди населения Манилы. Меморандум 1596 года
Филиппу II от сына Дасмариньяса. Луиса Переса Дасмари-
ньяса. рекомендовал оккупацию Тайваня как способ защи-
ты Филиппин от возможной угрозы со стороны японцев и
китайцев.

Десятилетия пустых прожектов и провальных экспеди-
ций. вероятно, в конце концов убедили многих в Маниле,
что оккупация Азии невозможна. Морга, который служил
судьей в Маниле с 1595 по 1602 год, был одним из тех. кто
выступал против проектов любых завоеваний. На заре сем-
надцатого века идея империи на востоке — идея, которая
никогда всерьез не воспринималась в Мадриде, — померк-
ла, ее заменила суровая реальность — вражда с голланд-
цами и англичанами. В тот же период миссионеры отказа-
лись от надежды на быстрое обращение в христианство
нг<то Азиатского континента. Лишь манильские галеоны
продолжали держать связь между Испанской империей и
I io< точной Азией.

(’свсрная часть Тйхого океана казалась менее доступной
для испанцев, развернувших свою деятельность в основном
в Кприбском бассейне, но и она очень скоро стала объек-
том пристального внимания. Поиски богатств в этой обла-
сти не исключали другой цели, которую испанцы постоян-
но имели в виду, — северо-западный морской путь, связы-
вающий Атлантику и Тйхий океан. Англичане и французы,
как мы знаем, были активно вовлечены в поиски такого
। |ути, но и испанцы не отставали. Они называли его проли-
ном Аниана — название, почерпнутое из итальянской лите-
I >атуры о путешествиях. В инструкциях, которые Карл V по-
сылал Кортесу в 1523 году, подчеркивалась важность этого
пути, и завоеватель послушно оказывал поддержку попыт-
кам, предпринятым в 1532 и 1533 годах и не удавшимся,
гак как путешественников убили враждебно настроенные
местные жители. Существовали легенды и устные расска-
зы индейцев о сказочных людях и землях на северо-запа-
де. Подстегивал воображение и рыцарский роман «Las ser-
gas de Esplandian»*. опубликованный в Мадриде в 1510 году,
в котором было написано, например, следующее:

Я хочу рассказать вам о самой невероятной вещи на
свете. К западу от Индий был остров под названием Ка-
лифорния, очень похожий на Земной Рай. населенный
одними лишь чернокожими женщинами, которые жи-
ли одни, без мужчин, подобно Амазонкам39.

Именем Калифорния стали называть полуостров Ниж-
няя Калифорния, про который думали, что в 1530-х годах
он был островом. Но впоследствии испанцы начали име-

* «Las sergas de Esplandian» — «Подвиги Эспландиана» [ucn.).
новать так все земли на северном Тихоокеанском побере-
жье. а когда путешественники в восемнадцатом веке до-
стигли Аляски, они назвали ее Новой Калифорнией90

В 1539 году, за год до отъезда из Испании. Кортес по-
слал экспедицию в северную часть Тйхого океана. Экспе-
диция. возглавленная Франсиско Ульоа, не дала существен-
ных результатов. Еще одно путешествие, предпринятое в
1541 году, также не принесло ничего интересного. Тогда
одновременно несколько экспедиций двигались на север
через Калифорнийский пролив: Эрнандо де Аларкон в ав-
густе 1540 года нашел устье реки Колорадо и проник в глубь
континента. Самым знаменитым из ранних путешествий
был поход Жоао Родригеса Кабрильо, португальца на ис-
панской службе, отправленного в путь вице-королем Мен-
досой в 1542 году. Он командовал двумя кораблями, кото-
рые в сентябре 1542 года доплыли до залива Сан-Диего, и
капитан дал ему имя Сан-Мигель. С мыса Кабрильо, как он
называется теперь, открывается один из прекраснейших
видов на океан с окраин современного города. Кабрильо
продолжал двигаться на север и в октябре сошел на берег и
заявил свои права на остров. Корабли перезимовали на се-
вере. Кабрильо умер в январе 1543 года в Санта-Барбаре.
Его суда в апреле отправились было дальше, но из-за непо-
годы им пришлось вернуться в порт Навидад, откуда они
вышли.

В результате этих важных, но сравнительно редких экс-
педиций не было обнаружено ни северо-западного пути,
ни богатств сказочной Калифорнии, ни безопасных и на-
дежных земель. Тйхий океан оставался открытым морем,
в котором первыми из неиберийцев начали плавать анг-
личане91. Английский капитан Френсис Дрейк активно
действовал в районе Панамского перешейка с 1570 года.
В 1573 году, с помощью отряда беглых черных рабов (си-
марронес) и объединившись с людьми французского ка-
питана-протестанта, он с грузом серебра отправился к
Номбре-де-Диос. Именно в этой экспедиции Дрейк, как за
• •• н тметия до него Бальбоа, увидел огромные просторы
оксана и «обратился к Всемогущему ГЬсподу с мо-
продлить его дни и даровать ему возможность од-
м . пл переплыть на английском корабле это море*92.

I in мечта исполнилась через несколько лет в знамени*
• им путешествии, которое ясно показало, что испанцы не
• Ю1 нбны по-настоящему контролировать ни север, ни юг
111 ч < <i о океана. Как заметил вице-король Перу двумя деся-
• и к । иями позже, «вся оборона Индий от врагов заключа-
। • и шшь в том, что враги почти ничего не знают о них; а
“н в тех естественных препятствиях, которые ставят
н‘|< <1ма земля и непогода, а не в силах, способных им про-
। hi" >• гоять»93. Кораблей, на которых Дрейк вышел в конце
Г • / / года из Плимута, было пять; среди них — его собствен-
umii -I кликан». Экспедицию финансировал двор и отдель-
нI.к* частные вкладчики. К тому времени, как флотилия
о" нпла Магелланова пролива, она сократилась до трех
• v/u >н. и Дрейк переименовал свой корабль в «Золотую Оле-
ниху-. В первую неделю сентября 1578 года они вошли в
liixiiii океан и стали медленно продвигаться вдоль берега.

В начале 1579 года Дрейк узнал, что из Потоси в Пана-
му иезут богатый груз серебра. В марте, севернее экватора,
ин поравнялся с испанским судном и, не встретив никако-
। и сопротивления, захватил его груз — 450 000 песо. Пол-
пни безнаказанность набегов и грабежей Дрейка в каждом
крупном порту, начиная с Чили и севернее, просто пора-
ишла. Ктому времени, как Дрейк достиг Никарагуа, его ко-
рабль так отяжелел от награбленного, что было бы само-
। шдсянным отправляться через океан без предварительно-
in ремонта. Поиски безопасной гавани завели его за бухту
< ин Франциско, в пещеру, находившуюся в двадцати вось-
ми милях к северу, которая потом, возможно справедливо,
были названа бухтой Дрейка. Т&м за тридцать шесть дней,
необходимых для ремонта судна, командующий объявил
нее земли собственностью ее величества королевы. И на-
шил их Новый Альбион. Затем он пустился в путь через
Тйхий океан, мимо Островов Пряностей, а потом, обогнув
мыс Доброй Надежды, в Плимут, которого достиг в сентяб-
ре 1580 года. Дрейк был первым английским капитаном,
совершившим кругосветное путешествие, проведя в море
два года и шесть месяцев94.

Нападение Дрейка в 1579 году на корабль с сокровища-
ми в Перу было первой акцией такого рода и послужило
поводом для решения, принятого в 1581 году в Мадриде, —
создать оборонительный флот. Обычно проходили годы,
прежде чем принятые решения воплощались в жизнь.
К счастью для Испании. Тихий океан был далеко от Евро-
пы. и очень немногие суда имели возможность повторить
авантюру Дрейка. К 1588 году для обороны использовались
пять маленьких галеонов95. Вслед за Дрейком в Южное море
отправились Томас Кавендиш в 1587 году и Ричард Хокинс
в 1593 году. Кавендиш, молодой английский дворянин, был
первым иностранным мореплавателем, которому удалось
захватить знаменитый манильский галеон. В 1587 году он
с тремя кораблями вышел в Тйхий океан, напал на порт
Пайта в Перу и по пути в Панаму захватил судно, от лоцма-
на которого узнал достаточно, чтобы рассчитать свои шан-
сы на успех с манильским галеоном. В октябре Кавендиш
был у южной оконечности полуострова Нижняя Калифор-
ния и таким образом упустил манильский галеон «Нуэст-
ра Сеньора де ла Эсперанса», который прошел вдоль бере-
га в ноябре. Однако он сумел напасть на галеон «Санта-Ан-
на». который после двух дней сопротивления и четырех по-
пыток взятия на абордаж сдался Кавендишу 17 ноября.
Кроме китайского шелка и других предметов роскоши, пи-
раты захватили около 600 000 песо золотом, а также шел-
ка. жемчуг и драгоценности. «Санта-Анна» была разграб-
лена и сожжена, а ее несчастный капеллан повешен на рее.
Потом англичане совершили кругосветное путешествие,
повторив маршрут Дрейка. Собственный корабль Кавен-
диша «Дизайэр»* единственный благополучно вернулся в

* «Стремящийся» (англ.).
11 чиму । п сентябре 1588 года, сразу после разгрома испан-
• ып армады. Королева Елизавета, говорят, заметила.

н imiya на сокровища: «Король испанский лает, но не ку-
1	। 11ам пег дела до испанцев. Их корабли, груженные се-

Прим и золотом, в конце концов приплывают сюда*. При
и» iiihi । не повторить свой «подвиг» через четыре годаКавен-
nmi погиб в море неподалеку от мыса ГЬрн.

( рсди уцелевших с судна «Санта-Анна» были лоцман-
। юр । yi алсц Себастиао Родригес Герменьо и баскский купец
< гПас гьян Вискаино, человек с большим опытом торговли
м»-жду Манилой и Мексикой. Мы уже упоминали о нем. го-
нири <> Лионии. К тому же он сыграл важную роль в иссле-
юпзнии береговой линии. В 1595 году Родригес Герменьо
рнулся из Манилы на галеоне «Сан-Агустин», причалив в
। юнбре к берегу в шестидесяти пяти милях от границы меж-
IV Калифорнией и Орегоном. Миновав бухту Дрейка и про-
Д1 ижая двигаться дальше, он обнаружил узкий залив, кото-
рый назвал заливом Сан-Франциско96. Внезапный шторм
разрушил галеон, и команде пришлось добираться назад,
а Мексику, в лодке, без драгоценного груза.

В следующем году Вискаино отправился в плавание из
I (иной Испании с целью найти подходящую гавань на Ти-
ч (к иссанском побережье, но вынужден был повернуть обрат-
но после неудавшейся попытки основать поселение на бе-
регу Нижней Калифорнии. Провал первой экспедиции не
। и-1 ановил Вискаино, и он продолжал настойчиво добивать-
< и у правительства, чтобы оно подобрало подходящий для
манильских галеонов порт на северном побережье. Разре-
11 ir । ше на очередную попытку было дано в 1599 году, и в мае
1602 года Вискаино отправился из Акапулько с тремя су-
дами. снаряженными правительством. Хотя участникам
похода пришлось претерпеть многое, в том числе ветер,
холод (они достигли крайней северной точки своего путе-
шествия в январе 1603 года), смерть четверти команды от
болезней, это плавание можно считать эпохальным, так как
а ходе его было обследовано все побережье Калифорнии и
аге м пунктам Вискаино дал имена, которые они носят и по
сей день. Залив Монтеррей, нанесенный им на карту и на-
званный в честь тогдашнего вице-короля, показался Бис-
каино столь привлекательным, что позднее именно там
были предприняты попытки основать поселение. Более
того, пришедшие на эти земли очень старались сохранить
хорошие отношения с местными жителями, которые про-
явили себя дружелюбными и гостеприимными.

Монах ордена кармелитов Антонио де Ла Асенсьон, при-
нявший участие в путешествии, вынес из него некоторые
соображения относительно возможности распространения
империи на Калифорнию97. Прежде всего, полагал он, сле-
дует основать поселение в Нижней Калифорнии и встать
там гарнизоном из двухсот солдат, со сторожевой башней,
потому что «когда имеешь дело с индейцами, доверять им
нельзя, даже если они ведут себя дружелюбно». Поселение
это должно не просто служить центром, из которого будет
распространяться христианская религия, но также зани-
маться ввозом необходимых животных и выращиванием
пшеницы. Из Новой Испании надо ввозить индейцев, что-
бы местные жители перенимали их музыкальную культу-
ру. Нужно отбирать молодых местных индейцев, чтобы обу-
чать их испанскому языку, что облегчит обращение в хрис-
тианство, которое будет тогда полностью под контролем
короны. В то же время не следует допускать энкомьенды в
каком бы то ни было варианте.

Вискаино продолжал играть главную роль в планах Ис-
пании в Тихом океане, но не в Калифорнии, которая как
раз интересовала его больше всего. А вместо этого его по-
сылали разыскивать какие-то мифические острова и на-
лаживать контакты с Японией. Т&ким образом, экспансия
империи на северо-запад откладывалась более чем на сто-
летие. В аудиенсию Мексики было сообщено в 1629 году,
что в прибрежных областях никаких богатств нет. так как
у местных жителей никто не видел золотых украшений:
что найти удобную промежуточную гавань не есть насущ-
ная необходимость, так как всего лишь каких-нибудь не-
и.ки дней — и манильские суда оказываются в Новой
и. Irinin: и что иностранцы не могли добраться до этих

। мн как они очень далеко от Азии и мыса Горн98. Ни-
ому даже не пришло в голову что другие народы могут
•»ыи । и к 1йхому океану с материка или если пересекут весь
• . ж ри Американский континент. К 1630-м чиновники
|м < гили верить в пролив Аниан и отказались поддер-
iiiiii.ii b дальнейшие инициативы в этом районе. Некото-
рой ыннтересованность. впрочем, сохранилась, и одиноч-
ки hiпимались ловлей жемчуга, но северное побережьеТй-
мнп океана за мысом Мендосино оставалось неизведан-
ной землей.

11 декабре 1552 года миссионер-иезуит Франсисско Ха-
ннер умер от лихорадки в одиночестве на острове Сайпан,
недалеко от побережья Южного Китая. Хавиер» знатный
пюрянин из Наварры, проповедовал как священник пор-
। у| ил некого патроната. Он читал и писал по-португальски.
• 1 м »| >мально его достижения на миссионерском поприще не
«и носились к успехам испанской религиозной политики.
< >диако, как и другие религиозные ордены того времени,
нгзуиты не ограничивали своих членов определенной на-
циональностью, и с самого начала Хавиер сотрудничал с
ннстильскими миссионерами, которые проповедовали в
пределах патроната. Задолго до того, как на Тихом океане
пак пилась база испанских кораблей, испанские иезуиты
।hi чали насаждать здесь христианство, и почву для этого
подготовили португальцы. Хавиер и двое испанцев основа-
ми в 1549 году в Японии иезуитскую миссию. Через сорок
। ри года, когда в Нагасаки собрались тамошние иезуиты,
< ншзалось, что пятеро испанцев удерживают все основные
посты в ордене; из прочих восьми святых отцов четверо
Пыли португальцами, а четверо — итальянцами99. Духовен-
। гво добилось быстрых и значительных успехов: церковь в
Лионии разрослась и в 1584 году объединяла приблизи-
1сльно 150 000 прихожан100.
С Южно-Китайским морем все обстояло не так просто.
Испанцы обнаружили, что ислам пришел туда раньше их.
Они были воспитаны в духе враждебности по отношению
к «маврам» или морискам, знали о войнах с мусульманами
в Африке. Все миссионеры в Азии, и в первую очередь сам
Хавиер. ни на минуту не забывали об угрозе «полумесяца»,
проникшей в Средиземноморье и теперь распространяв-
шейся через Индийский океан. Ислам все еще был сравни-
тельно новой религией в Юго-Восточной Азии. Он был за-
несен сюда по торговым тропам арабскими и китайскими
мусульманами и то лишь в некоторые ограниченные обла-
сти, Мусульманские купцы в поисках пряностей принесли
свою веру на Южные Филиппины и Молуккские острова.
Основываясь на опыте пребывания на островах этого ре-
гиона. Легаспи, например, полагал, что ислам не настоль-
ко глубоко укоренился, чтобы представлять серьезную
опасность. Хотя многие местные жители теперь исповедо-
вали ислам, особенно на Йоло, Минданао и ТЬрнате, их ре-
лигиозный культ не шел дальше обрезания и воздержания
от употребления в пищу свинины. На Лусоне практически
не было следов мусульманства. Легаспи вполне логично зак-
лючил, что почва благоприятна для насаждения христи-
анской веры. Индейское население Филиппин, казалось,
было готово принять новую культуру, принесенную белы-
ми поселенцами. Изображения святых, фимиам, четки,
пышные церемонии и красивые храмы — все это не так уж
отличалось от культов индуизма и буддизма. Христианский
бог также ассоциировался с властью, богатством и успехом
тех, кто поклонялся ему, и местные жители были не на-
столько глупы, чтобы отказаться от возможности «получить
свою долю»101.

Монахи испанских религиозных орденов прибыли на
Филиппины вскоре после Легаспи: первыми, в 1565 го-
ду, — августинцы; за ними, в 1578 году, — францисканцы,
в 1581 году, — иезуиты; и последними, в 1587 году, — до-
миниканцы. Многие разочаровались в миссионерской де-
»nt мыкюти в Америке и теперь с жаром бросились обра-
hiii 11, fi христианство жителей Азии, Мечтали, как мы уже
н.»ш1ли, о завоевании не только душ, но и территорий. Вы-
ЫП1ЩИЙСЯ ученый францисканец Бернардино де Саагун,
\ щг < п чаявшись насадить христианство в Новой Испании.
н|(ц казал убеждение, что теперь вся надежда — на Азию.

Миг кажется. ГЪсподь Бог открывает католической вере
к >| и ну в Китай. Я верю, что Церковь воцарится в этих госу-
дарствах на долгие годы, ибо Новая Испания и Перу —
нппь временная остановка на пути к их жителям*102. По-
‘IHI мистическое стремление из Америки в Азию раздели-
чп еще несколько выдающихся миссионеров того поколе-
нии, и среди них — Лас Казас и первый архиепископ Мек-
• ики Хуан де Сумаррага.

Европейцы, безусловно, были очарованы Азией. Монах-
шпустинец Мартин де Рада приехал в Фукиен из Манилы,
и в 1575 году опубликовал отчет о своем визите, который
Хупп ГЬнсалес использовал в своей «Истории Великого Ки-
।’нНекого королевства», вышедшей в Риме в 1585 году. Кни-
। и выдержала тридцать изданий на основных европейских
нзыках, и познакомила читателя с могущественным и за-
I вдочным Востоком. Испанские писатели не сомневались
в том. что Китай следует уважать как развитую цивилиза-
цию. Однако страх и преклонение у интеллектуально раз-
витого испанского читателя вызвала, скорее, Япония. Успе-
хи иезуитской миссии там способствовали росту интереса
к । ювостям от иезуитов, которые публиковались в Испании.
Сам Филипп II в 1584 году предоставил аудиенцию группе
молодых японских дворян-христиан, которых король во
время их паломничества к папе пригласил посетить свое
любимое дет ище — дворец-монастырь Эскориал. Казалось,
вея Азия, с ее богатой и разнообразной культурой, открыта
для католиков-миссионеров. В 1569 году португальский мо-
। iax-доминиканец Гаспар да Крус, автор первой европейской
книги о Китае, предположил, что освоение всего земного
шара испанцами и португальцами означает, что пришло
время для обращения всех народов, а следовательно, конец
света не за горами. «Видны великие признаки конца света,
и исполнится, наконец, сказанное в Святом Писании»103.

Обращение Азии в христианскую веру тормозили, одна-
ко. распри между самими религиозными орденами. Это
долгая и поучительная история, и подробности не делают
чести ни одной из вовлеченных в нее сторон. Невероятно-
го успеха в Японии иезуиты достигли благодаря padroado.
предоставленному португальской короной. Португальское
духовенство опиралось в своей деятельности на цепь посе-
лений. тянущуюся от ГЬа до Малакки и Макао и заканчива-
ющуюся в Нагасаки. Вдоль нее ежегодно следовал и торго-
вый корабль с иезуитами на борту. Хотя другие религиоз-
ные ордены порой делали попытки нарушить португаль-
ско-иезуитскую монополию, Филипп всегда с уважением
относился к делению Азии на португальскую и испанскую
сферы влияния. Когда он умер, монахи нищенствующих
орденов в 1599 году обратились к Филиппу III с просьбой о
том, чтобы следующие миссии в Японию посылались из
Манилы, а не из ГЬа и Макао. Папа Клемент VIII в 1600 году
издал декрет о приоритете ГЬа в этом смысле. ТЬкое реше-
ние вызвало возмущение среди монахов, особенно фран-
цисканцев. и недовольство не улеглось до тех пор. пока сле-
дующий папа в 1608 году не отменил декрет.

На Филиппинах христианские священники прежде все-
го наткнулись на языковой барьер. Местные жители гово-
рили на огромном, сбивающем с толку множестве языков
и диалектов104, чуть ли не на каждом острове был свой соб-
ственный. Из шести основных языков Лусона самым важ-
ным в Маниле был язык тагалогов. За несколькими исклю-
чениями священники из Испании не могли справиться с
этой трудностью, хотя на бытовые темы многие со своими
прихожанами общались. Отсутствие контакта между кро-
шечным испаноговорящим населением Манилы и рассе-
янной по всем провинциям массой филиппинцев впослед-
ствии привело к тому, что более чем через три столетия ис-
in।некого господства меньше десяти процентов населения
н И100 году умело говорить по-кастильски105. Притом боль-
пын часть этих десяти процентов научилась испанскому
11»чысо в конце восемнадцатого века, когда реформы обра-
тна i ши сделали его изучение обязательным.

; (адача обращения местного населения в христианство
in । руднялась еще и тем, что очень немногие священники
и । (•являли желание приезжать на острова из Европы. Дли-
। г и ы юсть путешествия из Испании в Манилу могла дости-
। и । ь двух лет, к тому же велик был риск заболеть и умереть
и нуги. Неудивительно, что многие священники, направ-
•I и Hi ъ сначала на Филиппины, так и не добравшись до них.
• исдали в Новой Испании. Невзирая на все препятствия,
ни островах крестили ежегодно сотни тысяч филиппинцев.
( коро, к началу семнадцатого века, Филиппины были
। >П I.явлены католическими.

Здесь, на тихоокеанских островах, церковь столкнулась
почти с теми же самыми проблемами, что и в Америке, и
решить их было ничуть не легче. К 1620-м годам видные
। нищеннослужители почти отчаялись, так как успехи мис-
। покеров казались весьма скромными. Действительно, «ка-
чество» католицизма никогда не достигало уровня, на ко-
юрый надеялось духовенство, но, с другой стороны, коли-
чество местных жителей, выбравших для себя христиан-
। гио, превышало полмиллиона человек. К концу испанского
колониального правления на островах можно было встре-
пггь христианство двух родов106: религию испанского ду-
ховенства и незначительного числа колонистов испанско-
। о происхождения; и «народный католицизм* тех. кто рез-
н<»отличался от предыдущих категорий как по расовой при-
надлежности. так и по языку. Испанское духовенство очень
сожалело о таком расслоении, но у филиппинцев были ос-
нования радоваться во всяком случае культурным послед-
ггвиям. Иберийский католицизм дал им много яркого и
нового, того, чего не было в их традиционных религиях.
Кроме того, благодаря ему. они включились в более широ-
кую социальную и экономическую жизнь. Брат Доминго де
Наваррете в семнадцатом веке писал, что «религиозное рве-
ние. присущее жителям Кастилии, передалось мужчинам
и женщинам Манилы. Они празднуют религиозные празд-
ники. танцуют, играют на гитаре...»107. Католицизм укоре-
нился среди жителей Лусона и других островов, и, напро-
тив. совершенно не привился у других азиатских народов
архипелага. Китайцы поощряли обращение в христианство,
так как оно способствовало торговле, но когда в 1762 году
британцы оккупировали Манилу, местные жители едино-
душно отказались от религии испанцев.

Церковь, возможно, была единственной процветавшей
сферой испанского общества на островах. Ей принадлежа-
ли самые большие поместья (хотя доля ее территорий по
отношению к общей площади возделываемых земель все-
гда была довольно мала), и в численном отношении имен-
но она являлась наиболее важным фактором испанского
присутствия. В 1722 году на островах насчитывалось бо-
лее тысячи пятисот верующих—цифра, которая превыша-
ла общее количество испанцев108. Церковь сильно влияла
на все аспекты жизни. Когда хотели, церковники всегда
могли спровоцировать недовольство светской властью, если
она им не нравилась. В 1719 году именно по их наущению
толпа ворвалась во дворец губернатора Бустаманте и уби-
ла его.

Огромный океан, который омывал берега Новой Испа-
нии и Перу с одной стороны и Молуккских островов и Фи-
липпин с другой, был объявлен Испанией в шестнадцатом
веке «испанским морем»109, и испанские мореплаватели,
безусловно, первыми стали плавать в его водах. Но сами
размеры Тйхого океана обрекали на провал любую попыт-
ку объявить эти воды mare clausum, или «закрытым морем»,
морем только для одной нации. Испанцы и португальцы
воспринимали этот факт как преимущество и пользовались
им, в отличие от японской и китайской цивилизаций. Они
пы ли активны и неутомимы в долгих плаваниях, и в этом
гм мгле с ними не могли соперничать ни азиаты, ни прочие
европейцы. Естественные тяготы океанских путешествий,
особенно ужасные штормы, также останавливали тех, кто
мог бы попытаться нарушить монополию испанцев. Но та-
кое с частливое положение вещей длилось всего лишь пол-
< । олетия. Смелость англичан и решимость голландцев ско-
ро обнаружили слабость притязаний Испании на практи-
чен ки бесконечное пространство, которое она не в состоянии
была контролировать и которое позже стало полем деятель-
пост для таких путешественников, как Кук и Бугенвилль.
Кругосветные путешествия Маласпины в 1790 году уже не
могли вернуть Испании главную роль в мировой эволюции,
которую эта страна с неотразимым и наивным оптимиз-
мом считала только своей заслугой.
Глава 6

ГРАНИЦА

Все говорят, что нет человека, который
не привез бы своих жену и детей в эту стра-
ну. чтобы вырвать их из нужды и бедности
вИспании. ибо любой плохой день здесь сто-
ит больше, чем любой хороший в Кастилии.

Алонсо Эрохо из Новой Гранады (1583)1

Расширение горизонтов в имперский период предостав-
ляло испанцам почти бесконечные возможности проявить
себя. Они постоянно видели перед собой расстилающиеся
новые земли, и главной составляющей их жизни была на-
дежда на вольную жизнь2. Были значительные препят-
ствия. такие как расстояния и климат, но многие оказались
способны адаптироваться к этим трудностям и преодолеть
их. Продвигаться вперед не всегда было легко, и это скоро
поняли. Испанцам в Новом Свете удалось покончить с им-
периями мексиканцев и инков, но они столкнулись с новым
препятствием, которое в свое время представляло труд-
ность и для местных империй. — незавоеванные земли. Вот
пример из истории Южной Америки: инки никогда не захо-
дили южнее реки Био-Био в Чили, и испанцы, в свою оче-
редь. не смогли справиться с неукротимыми арауканами,
которые владели этими землями и яростно сопротивлялись
всем чужим. Конкистадор Педро де Вальдивиа, назначен-
Бальбоа (1512)
Альмагро (1525-1537)
Ордас (1531—1532)
Эррера (1533-1534)
Беналькасар (1533)
Кесада (1536-1538)
Айолас (1536—1540)
Федерман (1537-1538)

Бадильо (1538)

Гписало П исарро (1539-1542)

Вальдивия (1540-1543)

Орельяна (1541)

Кабеса де Вака (1541-1542)

И рала (1543-1548)

Франсиско Писарро (1524— 1527)

Франсиско Писарро (1531-1533)
ный Писарро губернатором Чили, все же проник на юг и в
1541 году основал город Сантьяго на земле, которую назвал
Новой Эстремадурой в честь своей родины. Но путь даль-
ше был прегражден арауканами, которые схватили конки-
стадора во время очередной экспедиции в 1554 году и, го-
ворят, подвергли его мучительной казни — вылили ему в
горло расплавленное золото.

Земли, к которым рвались испанцы, осваивались так-
же и женщинами3. Во-первых, местными женщинами.
Подавляющее большинство приходивших сюда европей-
цев и африканцев были, разумеется, мужчинами, и они
немедленно брали себе подруг-индеанок. Первые конкис-
тадоры были рады найти в местных племенах подходя-
щих им женщин, таких, например, как в Колумбии, кото-
рые, по их словам, имели «правильные черты лица, не
слишком темную кожу и были грациозны, как никакие
другие женщины в Новом Свете». С самого начала на ев-
ропейцев произвела большое впечатление способность
женщин Америки постоять за себя, что породило легенду
об амазонках, которые упоминались в письмах Кортеса.
Что до Тйхого океана, то Пигафетта утверждал, что слы-
шал об острове Околоро, к югу от Явы, где жили одни
женщины, готовые убить любого мужчину, который осме-
лился бы высадиться на их острове»4. К 1530-м годам в
Боготу сообщали: «Мы слыхали о целом народе женщин,
они живут отдельно от мужчин, и потому мы называем их
амазонками»5. Историк Овьедо упоминает нескольких ис-
панцев, которые утверждали, что слышали о таком, хотя
один из конкистадоров, Нуньо Гусман, который беседовал
с Овьедо в 1547 году, отзывался об этой легенде как о «чу-
довищной лжи», так как он сам бывал в тех краях и не ви-
дел ничего, что могло бы подтвердить ее.

Все без исключения летописцы рассказывают о героиз-
ме туземок, например о девочке из окрестностей Картахе-
ны. которая успела убить восьмерых членов высадившей-
ся экспедиции, пока с ней не сладили, или о женщинах об-
ласти Ураба, которые «шли на бой вместе со своими муж-
чинами». Без поддержки женщин новых земель жизнь за-
хватчиков была бы невыносима. Кортес был в значитель-
ной степени обязан успехом своей экспедиции Марине, ко-
торую ему подарили вместе с девятнадцатью другими жен-
щинами в ТЪуантепеке по пути в Мексику. У него на Кубе
уже была жена, Каталина, и на Марине он не женился. Но
она оказала ему неоценимую помощь как переводчица.
И родила ему сыновей; позже она вышла замуж за энкомен-
деро Хочимилько. «Без доньи Марины, — писал Бернал
Диас, — мы бы никогда не поняли языка мексиканцев».
Многие другие конкистадоры, и великие, и не столь извест-
} тые. брали в жены и любовницы туземок, особенно из мест-
ной знати6. Соглашение Тласкалы с Кортесом, например,
было скреплено браками испанцев с местными женщина-
ми, которых перед этим окрестили, чтобы соблюсти фор-
мальность. Женщины из семьи Монтесумы тоже вышли
замуж за испанских военных. Одним из самых значитель-
ных союзов такого рода, так как (подобно связи Марины с
Кортесом) он наводил мост между европейцами и Новым
Светом, была женитьба завоевателя Гкрсиласо де ла Веги в
Куско на Изабелле, племяннице Атауальпы. Их сына, кото-
рый зрелые годы провел в Испании, звали Инка Г&рсиласо
де ла Вега, и он был выдающимся историком своего родно-
го народа.

Женщины, которые приезжали в Новый Свет из Испа-
нии, проявляли незаурядную смелость, учитывая то огром-
ное расстояние, которое им приходилось для этого преодо-
левать: сначала из своих родных городов в Севилью, по-
том — опасное путешествие из Севильи через океан и на-
конец— длительные странствия уже на Американском
континенте. Одна дама в письме из Мексики своему отцу в
Испанию в 1574 году вспоминает тяготы пути и не совету-
ет ему приезжать: «TLj пишешь, что хочешь приехать сюда.
Но морское путешествие столь ужасно, что я не рискую
звать тебя, ведь на каждом шагу подстерегает болезнь:
столько людей умерло на кораблях, на которых мы плы-
ли, — выжил лишь каждый четвертый. Вальделомар (ее
муж) на суше чувствует себя хорошо, но ужасно страдал в
море: он и дети чуть не умерли, они до сих пор не оправи-
лись от пережитого»7. Нетрудно понять, почему еще более
длительное плавание в Манилу останавливало мужчин и
женщин от поездки в Азию.

Рассказы *из первых рук» дают лучшее представление о
вкладе женщин в освоение Индий, чем отчет, написанный
спустя двадцать лет Изабеллой де Гуэвара, одной из тех жен-
щин, которые участвовали в злосчастной экспедиции Пед-
ро Мендосы (глава 4. см. выше) к Рио де Ла-Плата в 1536 го-
ду. Он заслуживает пространного цитирования:

Когда наша экспедиция достигла Буэнос-Айреса, она
насчитывала пятьсот человек, но продовольствия оста-
валось мало, и голод был такой, что за три месяца тыся-
ча людей умерли. Мужчины так ослабели, что все тяго-
ты легли на плечи бедных женщин — стирка одежды,
уход за мужчинами, приготовление той скудной пищи,
какую можно было приготовить, содержание лагеря в
чистоте, караулы, поддерживание огня, срельба из ар-
балетов, когда нападали индейцы, и даже стрельба из
пушки. Потом мужчины решили идти вверх по реке Па-
рана, и женщины ставили паруса, управляли судами,
измеряли глубину, вычерпывали воду, садились на вес-
ла. когда солдаты не могли больше грести, и еще под-
бадривали их. По правде говоря, женщин никто не за-
ставлял все это делать. ТЬк добрались до города Асун-
сьон. И снова женщинам пришлось вернуться к обыч-
ным своим занятиям: стирать, латать, шить, убирать
урожай без чьей-либо помощи, потому что солдаты дол-
го выздоравливали и набирались сил8.

Хотя колонисты с готовностью брали в жены местных
женщин, они очень дорожили возможностью привезти на
। н тыс земли испанок. Несколько женщин особенно выдел я-
инея среди тех, кто принимал участие в третьем путеше-
г । нии Колумба в Америку в 1497 году. Одна из них, приехав-
шая на Эспаньолу в 1509 году, потом вышла замуж за Кор-
। гса. В 1539 году новый епископ Куско озаботился создани-
ем цивилизованного общества по испанскому образцу и
I ни 1исал в правительство, прося прислать «воспитанных мо-
лодых девиц» «благородных кровей» и «благонравных». Но это
был тот самый момент— май 1539 года, когда Карл V ре-
шил «запретить одиноким женщинам приезжать в Индии, а
замужним разрешить приезжать только с мужьями или.
(’ели их мужья уже там. с целью воссоединиться с ними»9.

Как правительство, так и духовенство стояли на страже
морали, семейных ценностей и социальной стабильности,
чему угрожало бесконтрольное перемещение мужчин и
женщин. В 1541 году одиноким женщинам запретили при-
езжать в Америку, а в 1549 году женатым мужчинам запре-
тили уезжать, кроме как в сопровождении жен или в корот-
кие деловые поездки. Должно быть, правила эти соблюда-
лись, так как есть много свидетельств тому, как испанцы
старались обойти их. Длительные разлуки мужей, которые
были в Америке, с женами, оставшимися на полуострове,
стали явлением столь распространенным, что вызывали
тревогу. В 1535 году мексиканский епископ сообщал, что на
территории, вверенной ему. «без жен» живут не менее 482 ис-
панцев10. Несмотря на запреты, в Новый Свет приезжали
сотни одиноких женщин. Они значительно пополняли на-
селение колонии и давали возможность неприкаянным
авантюристам осесть, создать семьи и поселения. Без жен-
щин организованная и процветающая колониальная импе-
рия была бы невозможна. Жизнь в колониях никак нельзя
было назвать легкой: многие женщины вскоре становились
вдовами, и им снова приходилось выходить замуж. Некото-
рые приучались сами управлять своими поместьями и
людьми. Другие сосредоточивали свои усилия на распрост-
ранении своей веры на новых землях.
У целого поколения мужчин-поселенцев принято было
отправляться в Новый Свет в одиночку, чтобы устроиться и
разбогатеть, а потом вызывать к себе жен. «Без жены я —
несчастнейший человек на свете». — писал молодой поселе-
нец из ГЬатемалы: «я не могу жить без тебя». — писал жене
другой поселенец из Пуэблы11. Мужчины, которым удалось
построить новую жизнь, обнаруживали, что им для прием-
лемого существования просто необходимы европейские жен-
щины. «Здесь очень нужны такие женщины, как вы». — пи-
сал своим дочерям в Севилью поселенец из Лимы12. «Можешь
себе представить, как могут жить здесь мужчины без жен». —
писал мужчина из Санто-Доминго своей жене в 1583 году.
Многие женщины, разумеется, ехали вслед за мужьями: «Ты-
сяча соскучившихся жен прибыли к мужьям». — пишет ис-
панец из порта Картахена (Новая Гранада) в 1587 году13.

Относительно количества женщин-эмигранток нет дан-
ных. которым можно было бы полностью доверять. Соглас-
но официальным подсчетам, которые, как это признано,
всегда преуменьшали количество прибывших, женщин
было не более пяти процентов от общего числа эмигрантов
из Севильи в Америку до 1519 года. К 1550-м они составля-
ли одну шестую, а в 1560-х их количество резко выросло до
трети зарегистрированных пассажиров. Невзирая на ма-
лочисленность. они участвовали в каждой стадии создания
империи. Они, как и мужчины, могли считаться конкиста-
дорами14. Женщины прибывали в Мексику с войсками Пан-
фило Нарваэса, были с солдатами Кортеса, когда тот брал
Те но чтитл ан. Они участвовали в экспедициях в Северную
Америку, целью которых не всегда было создание мирных
поселений. Многих женщин вспоминают именно как вои-
нов. Пример из раннего периода — Мария Эстрада, кото-
рая вместе с другими испанцами вышла из столицы ацте-
ков в Печальную Ночь, а позже сражалась в Отумбе. У за-
воевателя Чили Вальдивии была соратница и товарищ по
оружию Инес Суарес из Эстремадуры, которая отличилась
при обороне города Сантьяго от индейцев в 1541 году.
< ре ди мужчин смертность была выше, чем среди жен-
ин п ।. и । теледние иногда могли почти сравняться с мужчи-
ikimii в численности: в Лиме в 1610 году европейское насе-
лгнме состояло из 5500 мужчин и 4400 женщин. Их вклад
в вопониальную экономику нельзя преуменьшать. Конеч-
но (поди писали иногда на родину, что в Индиях можно за-
работать легкие деньги, но. по крайней мере в некоторых
нПлигтях. чтобы заработать, надо было приложить много
। ।ароний. Одна женщина из Мехико сообщает сестре в
< гнилью в 1572 году, что «деньги здесь можно заработать
лишь упорным трудом, как и там, и жить здесь—совсем не
легче*, чем там»15. Богатые женщины, испанки, часто гор-
дились тем. что они — жены конкистадоров. «Я замужем за
конкистадором и поселенцем, у которого здесь три города,
и я - - госпожа своим слугам. Бог благословил меня разде-
ли гь его судьбу, он дал мне такого мужа, что в здешних ме-
сгнх нет более счастливой в браке женщины». — писала
одна дама из Новой Гранады домой в 1565 году16.

[ 1ервое поколение испанских поселенцев в Новом Свете
построило свои города на побережье как Карибского моря,
гвк и Тйхого океана. Это дало им необходимую среду для
выживания и торговли и позволило избежать конфликтов
г населением материковой части. Прошло около двух деся-
тилетий. прежде чем европейцы вступили на землю неиз-
вестной им ранее Северной Америки в поисках богатств.
Земли на севере были большим соблазном: от тропических
лесов Флориды до гор и долин за Новой Испанией. Первым
испанцем, который проник туда, был Хуан Понсе де Леон.
()н достиг Флориды в 1513 году и умер в 1521 -м от ранения
при неудачной попытке проникнуть на территорию, кото-
рой он уже дал ее европейское название. Настоящей экс-
пансии не было до 1520-х, до двух ее основных волн — по
। управлению к Атлантике от Карибских островов и к севе-
ру Новой Испании от Мексики.

Самой поразительной из военных экспедиций раннего
периода была та. которую возглавлял Панфило де Нарваэс.
Он был послан губернатором Веласкесом с Кубы — аресто-
вать Кортеса и потерял глаз в стычке. Именно он занял во
Флориде пост, освобожденный Понсе де Леоном. Нарваэс в
1528 году отплыл с Кубы и пристал во Флориде, рядом с
заливом Тампа. В его распоряжении находились четыре-
ста человек и восемьдесят лошадей. В экспедиции, кото-
рая имела предписание «исследовать, завоевать и обосно-
ваться» и, следовательно, включала в себя и женщин, был
и второй руководитель. Альвар Нуньес Кабеса де Вака. Ис-
панцы проникли на север Флориды, разграбив все по пути,
после чего вынуждены были вернуться к Мексиканскому
заливу, где Нарваэс и многие другие умерли, а около сотни
выживших, и среди них Кабеса де Вака, переправились
через залив и пробрались в глубь материка через Техас.
Наконец в живых осталось только четыре человека: они
переходили от племени к племени, работая на индейцев и
выживая только хитростью. Проведя около десяти лет с ин-
дейскими племенами. Кабеса де Вака и трое его товарищей
стали пробираться на запад, к Рио-Гранде.

В том же 1528 году, когда случилась экспедиция Нарва-
эса, Эрнандо Кортес уехал из Новой Испании домой и Со-
вет по делам Индий предоставил управление этой облас-
тью Аудиенсии чиновникам под председательством Белт-
рана Нуньо де Гусмана. Гусман был юристом, прибыл в Но-
вый Свет после падения Теночтитлана и спас (от испанского
правления) провинцию Пануко. Здесь он создал себе имя,
жестоко подавляя восстания индейцев; тысячи были про-
даны в рабство испанцам на Карибах. В качестве предсе-
дателя аудиенсии он продолжал заниматься работорговлей,
встречая яростное сопротивление со стороны многих ко-
лонистов и проклятия представителей духовенства, среди
них Мотолиниа и вновь назначенных епископов Тласкалы
(Гарсес) и Мексики (Сумаррага).

Не удовлетворившись выгодой, извлекаемой из режима,
установленного им в Новой Испании, Гусман стянул людей
к северным границам территории, которая стала известна
loin 11овая ГЬлисия, в поисках баснословных богатств Ост-
рима Амазонок и Семи ГЬродов Сиболы. У него была под-
к риска значительного количества солдат и пятнадцати
к ыгнч помощников-индейцев. По пути на север через Ми-
чоакан он продолжал свои жестокости на землях народов
нуренеча и тараскан — захватил, замучил и убил, напри-
мер. короля тарасканов. Это был один из самых диких и
кровавых актов во всей истории завоеваний.

()/ц<ажды в марте 1536 года, когда люди Гусмана осмат-
। >и вались на новых землях у реки Синалоа, они наткнулись
на бородатого загорелого белого человека, которого сопро-
вождали толстый чернокожий и одиннадцать индейцев.
J । о были Кабеса де Вака и его товарищ по несчастью: еще
двое испанцев прибыли через пару дней. Рассказ их был
дс >л гим и увлекательным: Кабеса де Вака поведал о том, как
он жил «один среди индейцев и привык ходить голым, как
< >ни». Гусман дал вновь прибывшим одежду, но, как говорил
Кабеса де Вака, «некоторое время я не мог ничего носить и
। нал только на земле».

У испанской империи вдруг появилась новая перспек-
। ина — северный континент, который простирался от оке-
ана до океана, на который можно было проникнуть, кото-
। >ый можно было оккупировать. Это были классические «но-
вые территории», которые искушали испанцев.

Среди лучших солдат, которые пришли на север из Мек-
сики. был Франсиско Васкес де Коронадо. Он сменил Гусма-
на на посту губернатора Новой Галисии. В феврале 1540 го-
да с официального благословения вице-короля Коронадо
повел отряд из 260 поселенцев и 60 солдат на поиски ле-
гендарных Семи ГЬродов Сиболы— мифического поселе-
ния. рассказы о котором вдохновляли первопроходцев.
II них вселяли надежду прошлогодние отзывы двух мона-
хов. которые утверждали, что видели «издали» удивитель-
ный город—даже больше Мехико. У испанцев было огром-
ное* преимущество— в своих поисках богатств они могли
опираться на опыт знаменитой экспедиции Кортеса, пред-
принятой двадцать лет назад. Так что отряд Коронадо от-
правился в путь, имея сотни лошадей, много оружия, со-
бак. проводников и тысячу местных союзников.

Столь внушительное войско произвело большое впечат-
ление на туземцев, именно тогда жители Северной Амери-
ки впервые увидели лошадей (лишь следующее поколение
получило возможность обзавестись этими животными).
Экспедиция оказалась совершенно бесполезной, так как
Коронадо быстро понял, что у маленьких местных племен,
обитавших в деревнях с глинобитными хижинами, нет зо-
лота и серебра, на которые надеялись европейцы. Напав и
оккупировав поселения суни. а позднее и хопи, Коронадо
отправил небольшую часть экспедиции на запад, и его по-
сланцы добрались до края Большого Каньона и увидели
великую реку Колорадо. А с основными силами Коронадо
отправился в Пуэбло у реки Рио-Гранде, но. потребовав у
аборигенов еды и одежды, встретил враждебную реакцию.
Основную тяжесть контакта с испанцами принял на себя
народ тиусц именно у них испанцы чаще всего искали про-
довольствия. В одной из деревень индейцы отказались по-
могать испанцам — в результате тридцать жителей были
убиты, а деревня сожжена. Через два года люди Коронадо
напали и разрушили тринадцать из пятнадцати деревень
may а в этом районе17. Наконец в 1542 году, после многих
неудач, отряд вернулся в Мехико, где Коронадо двенадцать
лет спустя умер. Его путешествие в глубь Великих Равнин,
где не нашли (по словам летописца) «ничего, кроме бизо-
нов и неба»18, и никаких золотых городов, отбило у колони-
стов Новой Испании всякое желание соваться снова на не-
гостеприимные и пустынные северные земли.

Одновременно с экспедицией Коронадо на восток отпра-
вился Эрнандо де Сото, завоеватель, который вместе с Пи-
сарро участвовал в захвате Инки и теперь вновь искал при-
ключений. В 1537 году он стал губернатором Кубы и был
произведен в аделантадо Флориды. Следующие два года
прошли в подготовке новой попытки добиться чего-нибудь
* у шественного на землях, где не повезло Понсе де Леону и
I Ьфваэсу. Сото пристал к западному берегу Флориды в за-
чине Тампа в 1539 году. У него было более шестисот чело-
иск, лошади и вполне достаточный запас продовольствия.
К 1540 году люди Сото проникли в Джорджию и добрались
до Каролины, но не обнаружили ничего такого, чем можно
было бы оправдать такие усилия. В мае 1541 года они вы-
шли к огромной реке Миссисипи, которую окрестили Эспи-
рито Санто, форсировали ее и углубились в Арканзас и Те-
хас. Наслушавшись рассказов о сказочных богатствах, они
ио пути нападали на местных жителей и грабили их. В мае
1542 года Сото умер в дороге от лихорадки, и тело его было
предано великой реке, которую он открыл. Его люди, коли-
чество которых теперь сократилось до трехсот, очень осла-
бели от нападений индейцев и зимой 1542 года начали
( троить лодки, а летом 1543 года отправились вниз по Мис-
сисипи к проливу. Они были первыми европейцами, кото-
рые это проделали. •>

Шаткое положение испанцев в северной оконечности
11овой Испании усугублялось враждебностью индейцев.
I (аиболее решительные действия вылились в так называе-
мую Микстонскую войну в районе Новой Гклисии в 1541 и
1542 годах. Племена касканов вдохновляли движение ты-
сяч индейцев, возникшее благодаря мистической вере в
возвращение бога Ттатола. который выгонит испанцев,
покончит с христианской религией и вернет индейцев в
золотой век. 1йе могли, индейцы жгли церкви и убивали свя-
щенников. Ограниченный контингент войск, которым рас-
полагал вице-король Мендоса, не мог справиться с волне-
ниями. Одно из подразделений, отправленное разобрать-
ся с индейцами, возглавлял конкистадор Педро де Альва-
радо. Однако он вынужден был отвести свои войска, а позже
умер от ран, которые получил в этом походе. Наконец са-
мому вице-королю лично пришлось заняться этой терри-
торией. Он поступил мудро, воспользовавшись поддержкой
союзников из племени науа Его армия состояла из неболь-
итого ядра — сто восемьдесят испанцев верхом, с артилле-
рией; основной же ее корпус — более десяти тысяч индей-
ских союзников с их касиками19. Движение индейцев было
подавлено, но испанцам пришлось признать, что есть гра-
ницы землям, на которых они мотут распоряжаться.

1543 год, как считалось, «завершил век конкистадоров
в Северной Америке»20. Правители Кубы и Мексики очень
хотели расширить контролируемые ими территории, но
интересы людей. которых они посылали, были сосредото-
чены исключительно на драгоценных металлах. Они не
стремились обрабатывать плодородные земли или нести
свои веру и культуру местному населению. Политика силы
работала до определенного предела и то благодаря сотруд-
ничеству с некоторыми индейскими племенами, враждо-
вавшими с другими. но долгосрочного успеха не давала. Д ля
развития империи требовались другие методы, если импе-
рия здесь вообще могла успешно развиваться.

Скромность завоеваний испанцев в Северной Америке
до 1540-х годов компенсировалась обнаружением в том же
десятилетии ослепительных богатств гораздо ближе к дому.
Серебро нашли в Сакатекасе — северной части Новой Ис-
пании — в 1546 году и вскоре после того в других ближай-
ших областях: Гуанахато, Агуас Кальентес. Сан-Луис По-
тоси. Неожиданные богатства Новой Гклисии привели к бы-
строму росту шахтерских поселений и притоку иммигран-
тов. нахлынувших в поисках легкой добычи. На этот раз
пришедшие на эти земли стали здесь селиться, а не просто
мародерствовать. По мере того как росло население облас-
ти. граница неизведанных земель отодвигалась дальше к
северу, и в 1560-х образовалась новая провинция Новая
Бискайя. Она была так названа в честь родной провинции
басков, которые первыми стали устраивать здесь шахты.
Столица. Дуранго, была основана в 1563 году Вновь обре-
тенные богатства можно было сохранить, только активно
обживаясь, то есть строя города, оборонительные сооруже-
min, обеспечивая поселенцев продовольствием, призвав
*|ц|< гианское духовенство. Испанское присутствие начи-
нит принимать более конкретные формы. Когда значи-
м и.но позже, в 1631 году, серебро нашли и севернее, в Пар-
ри /к*, граница продвижения переместилась за Новую Бис-
Hidho.

Как бы там ни было, существовали неизбежные препят-
• । ния, самым важным из которых являлись местные пле-
мена. Они никогда раньше не подчинялись племени науа и
ггпсрь решительно отказывались вписываться в испан-
скую систему организации труда. Несколько лет испанцы
отражали нападения враждебно настроенных индейцев,
которых стали называть чичимеками независимо от того,
к какому племени они принадлежали, после чего власти
приняли такое же решение, какое было принято за подве-
ка до того в Карибском мире: они стали ввозить рабочую
с илу извне. Индейцев с мирных территорий Мексики, на-
11 ример из Тиаскалы, привозили и селили на новых землях.
В конце шестнадцатого столетия свободные индейцы со-
ставляли почти две трети общего числа шахтеров — семь
тысяч пятьсот индейцев в Сакатекасе. Это была еще одна
пажная стадия завоевания Нового Света.

Успех образования поселений в 1560-х годах совпал с
активным участием короны в имперской политике. Новая
политика Филиппа II. заключавшаяся в контроле развития
заокеанской части империи, началась с финансирования
экспедиции Легаспи в Тйхом океане. Король не пренебре-
гал и Атлантикой. В 1565 году он заключил исторический
контракт с Менендесом де Авилесом. Это предприятие ста-
ло одним из важнейших, финансированных когда-либо
короной в Новом Свете, и оно положило начало притяза-
нием испанцев в Атлантике и Северной Америке.

Австрийский солдат и капитан Педро Менендес де Ави-
лес. 1519 года рождения, обладал личным опытом действии
в Карибском бассейне, участвовал в Сент-Квентинской
кампании в 1557 году и провел некоторое время в тюрьме в
1563 году из-за конфликта с Торговой палатой. Он коман
довал тремя флотилиями, отплывавшими в Америку в 1555.
1560 и 1562 годах, 20 марта 1565 года Авилес заключил
контракт2' с правительством: он назначался аделантадо
Флориды с правом пребывать гражданским и военным гу-
бернатором вышеуказанных территорий на два срока. Ему
пожаловали титул маркиза, предоставили двадцать пять
квадратных лиг земли в личное пользование и определен-
ные торговые монополии. Взамен он должен был снарядить
экспедицию из пятисот человек за свой счет и на свой страх
и риск: с ними ему предстояло заселить Флориду, принес-
ти туда католичество, построить два города. Вскоре после
заключения контракта король получил известие о том, что
французская экспедиция гугенотов обосновалась во Фло-
риде. Филипп II укрепил войска Менендеса еще тремяста-
ми королевскими солдатами и поторопил аделантадо. Впер-
вые испанская корона посылала войска в Новый Свет, что

свидетельствовало о серьезности ситуации.

Кальвинистская верхушка Франции некоторое время
поддерживала изыскания в Атлантике в надежде найти
места для поселений в Новом Свете. Франция никогда не
признавала притязаний Испании на Америку, якобы полу-
ченную ими в дар от папы, и французское правительство
всегда поощряло своих граждан торговать и селиться там.
В 1564 году экспедиция кальвинистов, ведомая Жаном
Рибо, основала поселение на Атлантическом побережье
Флориды, в устье реки Св. Иоанна, назвав его фортом Ка-
ролина. Правительство Филиппа II расценило оккупацию
этих территорий своим главным врагом — Францией, тем
более еретиками, как военные действия. В начале сентяб-
ря 1565 года аделантадо и его люди высадились южнее, где
основали город Сент-Августин. И незамедлительно двину-
лись к форту Каролина22.

Рибо и большинство взрослых мужчин как раз ушли из
города, чтобы перехватить вновь прибывших. Испанцы,
застав врасплох колонистов, убили всех мужчин («Мы пе-
р» pi .шли горло ста тридцати двум», —позднее сообщал аде-
•мн । идо), и захватили в плен пятьдесят человек женщин и

н й. Затем Менендес догнал отряд Рибо. Тот сразу понял.
111 'сопротивление бесполезно. Менендес даже не пообещал
ороннить милосердие, когда французы предложили сдать-
• и Жизнь была сохранена только нескольким избранным.
ГиMibiiiHHCTBo, около 340 человек, уводили со связанными
и* ( ниной руками и хладнокровно перерезали им горло. Из
hi его количества помилованных пленников, сто пятьде-
< и г -двести человек, некоторых выкупили, иных просто от-
11W гили на свободу, а иных отправили на галеры. Это была
первая настоящая схватка в Новом Свете между испанца-
ми и колонистами из других европейских стран и самая
кровавая. Кровопролитие сурово осудили во Франции.
Французский посол в Мадриде, католик, выразил гневный
протест Филиппу II. Однако жестокость достигла своей
цели; после этого инцидента другие европейцы очень дол-
। о не предпринимали попыток селиться в областях, кото-
рые испанцы считали своей собственностью. И все же это
иг остановило распространения французов и англичан в
(‘гверной Америке и вдоль Атлантического побережья.

Основание Менендесом города и крепости Сент-Авгус-
тин было одним из наиболее значительных событий сто-
летия. Прежде испанцы, приходившие на эту землю. — от
11онсе де Леона, который и назвал ее Флоридой, до Кабеса
де Вака и Эрнандо де Сото. — искали быстрого обогаще-
ния и не видели смысла оставаться там. где нельзя быстро
разбогатеть. К середине века возобладала осторожность —
надо было принимать меры не только опасаясь инсинуа-
ций иностранцев, но и для того, чтобы охранять корабли с
сокровищами, совершавшими свой путь через Атлантику
с‘ Кубы. Предпринятые ранее попытки основать подходя-
щую базу провалились. Менендес же, у которого были ам-
бициозные планы сделать присутствие испанцев в этом
I лтионе надежным и устойчивым, успешно расположил на
берегу несколько своих баз, таких как, например. Святая
Елена. Он также надеялся наладить прямое наземное со-
общение с испанскими серебряными шахтами в Новой Ис-
пании. Его мечтой было проторить межконтинентальный
путь от Атлантики в Мексику и реализовать таким образом
программу имперской экспансии23. После операции в фор-
те Каролина Менендес уехал на Кубу, потом вернулся на сле-
дующий год и возобновил свои изыскания на побережье.
Филипп П полностью его поддерживал и в 1566 году послал
дополнительный отряд королевских солдат во Флориду,
чтобы охранять поселения, основанные Менендесом. Ко-
роль также возместил ему высокие затраты на Флориду и
пожаловал титул губернатора Кубы. Поощрялся приезд ко-
лонистов из Испании. В 1570 году корона напрямую стала
выплачивать жалование солдатам гарнизонов. Испанское
присутствие теперь было признанным всеми неопровержи-
мым фактом.

Препятствия к успешному освоению новых земель оста-
вались значительными. Менендес, как и все первопроход-
цы, не отдавал себе отчета в том, сколь огромны расстояния
в Америке. Более того, испанцы были очень малочисленны,
и, чтобы выжить, естественно, искали себе союзников сре-
ди местных индейцев. Попытка найти modus vivendi*. по-
зволяющий сосуществовать двум различным культурам,
увенчалась здесь не большим успехом, чем где бы то ни было
еще. У аделантадо были добрые намерения, и он неодно-
кратно подтверждал свое горячее желание спасти души ин-
дейцев, На практике же повторявшиеся инциденты, подоб-
ные разрушению форта в ] 568 году индейцами, объеди-
нившимися с французскими мародерами, и убийству в
1571 году группы иезуитов в северной части Атлантиче-
ского побережья, убедили Менендеса в том, что лишь истреб-
ление местного населения («огнем и мечом»), принесет мир
и безопасность в испанские поселения. В 1573 году, вернув-
шись опять в Мадрид, он обратился к королю с просьбой

* Образ жизни (лат.).
г । >1 нчпить обращение индейцев в рабство, но Филипп от-
। > и । /I ему Последней большой услугой, которую оказал аде-
tun идо своему королю, было принятие им командования
|рмлдой, готовой отправиться во Фландрию в 1574 году.
I щг до отплытия флота в сентябре того же года Менендес
\ мер по время эпидемии в Сантандере. Во Флориде поло-
ф • । лк * становилась все хуже и хуже. Семья Менендеса здесь
11ы । длись взять ситуацию под контроль, но ей это не уда-
ииъ. Индейцы непрерывно нападали. Очень скоро во Фло-
риде осталось лишь два испанских поселения — Сент-Ав-
। v< тин и Святая Елена. Последняя была оставлена на вре-
ми и 1576 году, а спустя десять лет оставлена насовсем.

Испанские экспедиции в Северную Америку, предпри-
11 н гые в середине шестнадцатого века, дали полезную, хотя
инг очень четкую информацию о континенте и способство-
вали развитию картографии. Особенно важно было опре-
дслить местоположение больших рек. С точки зрения ев-
ропейцев, кое-чего они достигли. Однако для имперской
жспансии сделано, пожалуй, было немного, — разве что
испанцы познакомились с разбросанными по огромным
пространствам индейскими племенами, необыкновенно
пшрепыми и враждебно настроенными к белым людям.
Породы северных территорий Новой Испании стояли за
« нои земли не на жизнь, а на смерть. Некий измученный
переходом испанец в 1587 году писал: «...с того момента,
кик я покинул Мексику, до самого Сакатекаса, я не отходил
o r лошади и не выпускал из рук оружия, а был вооружен с
। юг до головы, так как местность кишит этими дьяволами
чичимеками; по пути мне не встретилось ни одной дерев-
ни. и вода была только в восьми лигах, притом плохая и
мало: мы спали на земле, хотя лежал снег, и каждую ночь
ждали беды»24. В этой неспокойной стране испанцам, ко-
нечно. приходилось просить помощи у местных племен.
Местные народы, такие как тарасканы. и атома напри-
мер, были заинтересованы в расширении своих земель. На
севере Новой Испании они с готовностью заключали союзы
с испанцами против своих врагов. Они были хорошими во
инами и незаменимыми как разведчики и переводчики2*
Индейцы завоевывали других индейцев и таким образом
облегчали белым их задачу. Если пограничные территории
продолжали существовать, то лишь благодаря поддержке,
оказываемой индейцами испанцам.

Свидетельство огромных трудностей распространения
империи в Северную Америку— случай с Нью-Мехико.
В 1595 году Хуан де Оньяте, сын одного из богатейших
граждан Новой Испании, представил на суд вице-короля
предложение — заселить северные территории, известные
в 1580-х как Нью-Мехико и граничившие с неосвоенными
землями в районе реки Рио-Гранде, на тысячу миль даль-
ше границы колонизованных испанцами земель. Кроме
обещания отправиться туда с двумястами человек. Оньяте
обещал взять с собой тысячу голов крупного рогатого ско-
та и столько же овец, а также большое количество других
животных и припасов26. Корона же должна была обеспе-
чить присутствие духовенства и артиллерии и в благодар-
ность сделать Оньяте губернатором и аделантадо. Обыч-
ные проволочки задержали осуществление проекта до ян-
варя 1598 года, когда экспедиция наконец отправилась.
Хотя в ней участвовало меньше испанцев, чем ожидалось,
все-таки это было значительное предприятие. Оньяте рас-
полагал восьмьюдесятью тремя повозками и семью тыся-
чами голов скота. В конце апреля южнее Рио-Гранде и сле-
дующего форта. Эль-Пасо, аделантадо принял участие в
формальной церемонии провозглашения Нью-Мехико тер-
риторией Испании. У его небольшого отряда — всего-на-
всего сто тридцать человек, включая восемь францискан-
цев. — была наивная уверенность в том. что они обретут
«новые миры, гораздо обширнее и лучше, чем Новая Испа-
ния», и достигнут как Тихого, так и Атлантического океана.
Летом и осенью Оньяте повел отряд вокруг Пуэбло, прини-
мая «почтительные приветствия» вождей и жителей дере-
и* hi. Истинная причина такого «почтения», как мы позже
, видим. является хорошей иллюстрацией всяких недора-
ц м<Ний, сопровождавших попытки достижения испанца-
ми имперского господства.

Нсмникли проблемы с деревней Акома. небольшим по-
• । ЧГНИГМ, расположенным на «крыше» плоского холма, на
iii.hu ге около четырехсот футов над окружающей пустыней.
111 ине гически недоступная благодаря скалам, окружавшим
• г. Акома была естественной цитаделью. Отряд Оньяте из
। ридцати двух человек добрался до подножия холма в де-
кабре 1598 года. Жители Акомы проводили пришедших
наверх, предложили им еду и питье. Когда же солдаты ста-
III бес! 1еремонно требовать у жителей деревни продоволь-
। । вне. те отказали им. напали и убили дюжину испанцев.
11олучив весть об этом, Оньяте посоветовался со своими
помощниками, и все сошлись на том, что «если индейцев
нс наказать, они разобьют нас с легкостью»27. В январе про-
шв жителей Акомы был послан отряд из семидесяти сол-
дат. Блестяще спланировав операцию, испанцы вскараб-
кались по скалам на необитаемый участок плато, подняв
। уда и две пушки. На следующий день солдаты напали на
деревню и опустошили ее. Они убили около пятисот муж-
чин и трехсот женщин и детей и обратили в рабство около
пятисот уцелевших, отрубив всем оставшимся в живых
взрослым мужчинам ступни28. В этой акции не погиб ни
один испанец. Уцелевших детей отняли у родителей и от-
дали на попечение миссионеров, чтобы «спасти их души».
'Глкой жестокостью, впрочем, многого не добились, в том
числе и расширения границ продвижения.

Оньяте был настойчив и, несмотря на неудачи, вклады-
вал и вкладывал средства в дальнейшие экспедиции, кото-
рые отправлялись с отдаленной базы Сан-Габриэль. В ок-
। ябре 1604 года он повел отряд из трех дюжин испанцев на
запад через земли хопи; испанцам в 1605 году удалось спу-
< л иться вниз по реке Колорадо и войти в Калифорнийский
и шив. Это были годы, когда Вискаино с моря наносил на
карту береговую линию Калифорнии. По возвращении Омь
яте в Мехико-Сити вице-король отказался санкциониро
вать дальнейшие экспедиции в те края, которые он назвал
«никчемными землями». «Там ничего нет. — сказал вице-
король, —кроме голых людей, обломков фальшивых корал
лов и гальки»29. Несмотря на давление вице-короля, вынуж-
давшего оставить Нью-Мехико, в 1608 году корона приняла
решение вернуть его к жизни, так как францисканцы сооб-
щали о многочисленных обращениях, совершавшихся их
стараниями в провинции. В 1609 году столица провинции
была перенесена из Сан-ГЬбриэля в Санта-Фе. В действи-
тельности вся идея с Нью-Мехико была ошибкой, резуль-
татом чрезмерно оптимистичного взгляда на расширение
границ. «Пограничные земли» продолжали существовать
почти исключительно благодаря существовавшим там мис-
сиям. Оньяте вернулся в Испанию в 1621 году, по сути дела,
не осуществив ни одного своего плана. Испанское присут-
ствие на северной границе осталось весьма незначитель-
ным. В 1630 году крошечное поселение в Эль-Пасо, южнее
Рио-Гранде, начало расти. На этих почти пустых землях
несколько поселенцев выжили только потому, что на них
работали индейцы.

Пуэбло было очень мирной общностью, с традициями
гостеприимства по отношению к посторонним. Приход
сюда испанцев и образование их поселений стали возмож-
ны только благодаря дружелюбному приему, оказанному
вновь прибывшим. Испанцы ответили на их дружелюбие
все тем же странным способом, каким Кортес в свое время
ответил на прием, оказанный ему Монтесумой. Испанцы
восприняли гостеприимство как готовность к подчинению.
Судя по отчетам Оньяте о путешествии по берегам Рио-
Гранде в 1599 году, у него не возникало никаких сомнений
на этот счет. В одной деревне из пятисот домов «индейцы
встретили его очень хорошо — маисом и индюшкой и вы-
разили готовность к повиновению Его Величеству». Дерев-
ни су ни «принимали нас прекрасно —угощали маисом, ле-
н» HiKiiMM, бобами, кроличьим и заячьим мясом. Они очень
• •I'HHiiihic люди, и все выразили готовность служить Его
। <♦ иичгству». Далее: «Племена выходили встретить нас ле-
н 1111 ь в м и, осыпали нас и наших лошадей мукой в знак мира
и лружбы. и все эти провинции, то есть все четыре, выра-
»। vi и । о ровность служить Его Величеству, а с нами вели себя
• гимн, дружелюбно»30. Т^ким образом, в сознании испанцев
। |нн1ицы их земель совпадали с границами гостеприимства
индейцев. Возможность «завоевания» не рассматривалась,
• ин как никогда не находилось достаточного количества
шнанцев и оружия и в любом случае было бы невозможно
uirржать земли, захваченные исключительно силой. Гра-
ница продвижения определялась, как показывали события,
не способностью испанцев к завоеваниям, а доброй волей
• имих индейцев.

()пьяте извлекал выгоду из хорошего приема, который
иг аде получал, стремясь подчинить себе гостеприимных
ми кг в. Условия, на которых индейцы предоставляли свою
поддержку, были переданы через двух мексиканцев-пере-
иодчиков, сопровождавших Онъяте. Один из них перевел
и», что сказали вожди Пуэбло, нанауатль, адругой —сязы-
iui । шуатль на испанский31. Воспользовавшись таким край-
не ненадежным способом общения, деревни Пуэбло, сами
нс отдавая себе в этом отчета, признали власть могутце-
ггненной Испанской империи.

К первому десятилетию семнадцатого столетия оказа-
лось, что усилия испанцев распространить свое присут-
। гвие на Северо-Американский континент не имели боль-
шого успеха. Иммигранты из Испании предпочитали ехать
к хорошо обустроенные центры в континентальной части
К >жной Америки. Хоть там речь и не шла об экспансии, сла-
пыс поселения, все еще существовавшие в Нью-Мехико и
Флориде, каким-то образом ухитрялись выживать. После-
дующие сто тридцать лет после Менедеса де Авилеса и
и плоть до основания в 1698 году Пенсаколы на берегу про-
шва Сент-Августин оставался единственным значитель-
ным испанским поселением во всей Флориде. Его един-
ственность была еще одним подтверждением провала ис-
панской политики в северных пограничных районах.
В 1600 году форт насчитывал чуть более 500 жителей, хотя
в 1700 году эта цифра возросла до 1400 — пик его населе-
ния за весь колониальный период. Вокруг форта обраба-
тывались земли, но больше ничего не могло привлекать
сюда поселенцев. Испанцы не спешили здесь обосновать-
ся. Белые мужчины женились на местных женщинах из
племени тимукуан. а пищу они получали от соседней об-
щины индейцев. Свободные контакты между общинами,
таким образом, превратили форт в первый североамери-
канский «котел», где перемешивались разные расы32.

Опыт Флориды мог повлиять на одну из наиболее важ-
ных мер. когда-либо предпринятых Филиппом П в отноше-
нии заморской части империи, — его Декрет об открытиях
и населении. Декрет, изданный 13 июля 1573 года, в какой-
то степени отражал устремления Лас Казаса, который умер
за семь лет до того, но чьи труды использовались при со-
ставлении текста документа*. Являясь плодом долгих раз-
мышлений. начавшихся по крайней мере пятью годами
раньше, декрет твердо запретил дальнейшие завоевания в
Америке и главными задачами признал проповедь христи-
анской религии и защиту индейцев. Целью декрета было
предотвратить новые бесполезные экспедиции и укрепить
контроль над уже заселенными областями. Отныне Испа-
ния признавала существование пределов своего господ-
ства. границ своих американских владений. Пересекать эти
границы были уполномочены только миссионеры, сопро-
вождаемые в случае необходимости лишь небольшим во-
енным контингентом, нужным для их защиты. В то же вре-

* Овандо, председатель комитета, занимавшегося подготов-
кой этого закона, располагал рукописями Лас Казаса. при-
везенными в Мадрид, и имел возможность изучить их3*.
мн м» ( । ному населению в пределах территорий, контроли-
। цтммх испанцами, то есть тем, кто был известен как «мир-
ны» индейцы», в отличие от враждебно настроенных «во-
ин» пивных индейцев», гарантировались определенные

ни пне права и защита. Король применял на практике в
I Ihhom Свете то, что уже опробовал в Старом. После битвы
при Лепанто в 1571 году и последовавшего перемирия с
। урками Филипп был склонен выбрать оборонительную, а
не нас тупательную тактику в Западном Средиземномо-
рье 11олитика в отношении средиземноморских границ
» о< । ояла, с одной стороны, в устройстве целой сети неболь-
IIIих оборонительных гарнизонов, а с другой — в заключе-
ние* мирных договоров с местными мусульманскими пра-
йм । елями в Северной Африке. Сходную политику король на-
меревался проводить и в Новом Свете.

Вряд ли необходимо упоминать о том, что декрет мало
повлиял на действительное положение американского ко-
ренного населения. Но его значение для других аспектов
жизни развивающейся империи было основополагающим.
11нпа отказался официально одобрить закон, который иг-
норировал его право раздавать земли. Филипп II в отмест-
ку полностью взял под свой контроль церковь в Америке,
। < и лавшись на протекторат. Он уже использовал ранее этот
орган власти, когда получал в 1568 году формальное раз-
решение на деятельность иезуитов в Новом Свете. «Погра-
ничные области» в Америке стали реальностью. Согласно
шкону, все шахты отходили короне. Одновременно король
начал рассылать «вопросники» как в Кастилии, так и в Аме-
рике. собирая информацию по географии, культуре и эко-
номике регионов, которыми он правил. В Кастилии первый
писой вопросник был послан в 1574 году. В 1576 (см. гла-
ну 4) подробный список из сорока девяти вопросов был ра-
юглан всем чиновникам в Америке. Без соответствующих
«а конов и информации правительство империи не могло бы
функционировать, и Филипп хотел быть хорошо информи-
рованным.
Как и все законы до и после него, декрет 1573 года был
довольно оптимистичен и не всегда учитывал реальное по
ложение вещей. «Пограничные земли» были очень неопре
деленны — ни географически, ни политически. Ткм испан
скал культура пыталась договориться с чуждой ей индей-
ской культурой, которая, надо сказать, проявляла значи
тельную гибкость35. Испанцы оказали большое влияние на
некоторые области Северной и Южной Америки, но им ни-
где не удалось укрепиться. Случаи Сент-Августина и Сан-
та-Фе дают представление об удаленности, оторванности
и слабости внешних границ империи. Испанские поселе-
ния имели лишь поверхностные связи со своими соседя-
ми — разбросанными индейскими племенами — и весьма
спорадические контакты со своими соотечественниками.
Вся область вокруг испанского поселения Санта-Фе оста-
валась неосвоенной испанцами почти сто лет.

Частично проблема заключалась в ограниченности ре-
сурсов, доступных представителям королевского прави-
тельства. Пограничные области в Чили, например, невоз-
можно было защитить только силами поселенцев, которые
и так несли большие затраты в связи с арауканскими вой-
нами. Правительство короля, то есть его представитель,
вице-король, таким образом, вынужден был взвалить это
бремя на свои плечи. Декрет Филиппа ясно давал понять,
что оборона есть прямая обязанность только самих посе-
ленцев , но для Чили королю пришлось сделать исключение;
он подсчитал, что до 1594 года корона потратила на войну
более четырех миллионов песо36. К началу семнадцатого
столетия Чили стала исключительной областью: корона на
свой счет содержала там войска (около двух тысяч солдат),
чтобы защищать границы от местных жителей37. В Новой
Испании налоги шли на береговую оборону, оставляя очень
мало средств на экспедиции и исследования. Как неоднок-
ратно замечали вице-короли в семнадцатом веке, кроме
солдат, сосредоточенных в портах Сан-Хуан де Улуа и Ака-
пулько, не было в Новой Испании людей, способных отбить
- н«у иностранцев с моря. В такой ненадежной ситуации»
• м докладывал епископ вице-короля Хуан де Палафокс в
।и» > ।оду, предпочтительнее было не предпринимать ни-
» hihh попыток расширения территории на север: «Чтока-
। н |гк индейцев, живущих за “мирными индейцами”, то
о пнг оставить их в покое, не дразнить и поддерживать с
он ми разумные контакты»38.

Действительно, только местные индейцы могли поддер-
финить существовавшую границу. Мирные индейцы стали
иг ионной линией обороны от так называемых воинствен-
ных индейцев. У испанцев не хватало человеческих ресур-
• пн утя колонизации или продвижения вперед вооружен-
ных сил, но это не мешало им контролировать уже освоен-
ные территории. Вице-король Новой Испании Веласко
объяснил королю в октябре 1590 года, что за недостатком
испанских солдат он бы обратился к «мирным индейцам» и
п< hi юльзовался их поддержкой против враждебно настро-
енных племен39. «Мирные индейцы» в свою очередь нужда-
лись в периодической помощи испанских колонистов в
। набжении продовольствием, особенно маисом и говяди-
ной. От этого плодотворного сотрудничества, казалось,
выигрывали обе стороны, и прежде всего оно гарантиро-
вало продолжение испанского присутствия.

Не успели испанцы начать обосновываться в Карибском
море, как другие европейские суда тоже появились в этом
районе. Имеются отзывы французских торговцев, датиро-
ванные 1503 годом, о берегах Бразилии. Чиновники рас-
сматривали корабли французов как пиратские, и обра-
щаться с ними можно было соответственно. Европейцы не
признавали всеобъемлющих претензий испанцев на зем-
пи Нового Света и считали, что тоже имеют право торго-
вать. Самым важным было то. что их часто поддерживали
правительства, которые смотрели на их деятельность не
как на пиратство, а как на честное торговое соревнование,
на соперничество между европейскими государствами и
Испанией за возможность торговать с заморскими земля-
ми. Европейские торговцы и между собой расходились во
мнениях, у кого какие права на торговлю, и тоже считали
всех соперников пиратами. Тккое сочетание оживленной
торговли и военной обстановки на море уже бывало в дру-
гих частях света, в том числе в Средиземноморье и в Тйхом
океане. В Карибском море оно представляло особенно се-
рьезную угрозу безопасности нарождавшейся испанской
империи.

Власти называли словом «пиратство» любое незаконное
судоходство, но на самом деле было много категорий пира-
тов. Были каперы (у них имелись лицензии от своих прави-
тельств), контрабандисты, и к семнадцатому веку многие
уже обосновались в американских водах и были известны
как флибустьеры и букканеры (слова соответственно гол-
ландского и французского происхождения). Часто суще-
ствовали громадные отличия между настоящими пирата-
ми. занимавшимися исключительно грабежом, и незакон-
ными торговцами, которые только хотели извлечь прибыль,
но испанские власти не очень хорошо отличали одних от
других. Деятельность иностранцев в Карибском море в пер-
вые десятилетия совпала с войнами в Европе: французы
были особенно активны с 1500 до 1559 года, англичане —
в последние десятилетия шестнадцатого века, а голланд-
цы— с 1570-х до 1648 года.

Проблема усугубилась началом эпохи религиозных войн
в Европе после 1560-х. Мореплаватели неиспанского про-
исхождения. чьими главными мотивами были торговля и
образование поселений, начали объяснять свои действия
идеологическими причинами. Джон Хокинс, известный
английский торговец, также не забывал приплетать идео-
логические мотивы. Испанское правительство стало при-
держиваться такой же тактики и приклеивало ярлык «ере-
тик» ко всем иностранным торговцам, промышлявшим в
зонах контроля Испании. Хотя понятие о собственности и
не было уже новым, но после 1560 года оно вновь привлек-
и hi । гбг внимание в очень конфликтном контексте, так как
нн । греем государств и религий девальвировали его значе-
ние 11г(Ч1особность Испании должным образом охранять
mi >| hi империи была осознана в полной мере другими евро-
|н (Ними силами, которые, не колеблясь, создали в коло-
hihi'11'Иых водах обстановку, близкую к военной. Самыми
♦ нкипленными периодами в Атлантике, а также и в Кариб-
* ним море считались месяцы с марта по июль и с августа
им ноябрь — время, когда не было штормов: с одной сторо-
ны, торговые суда находились в относительной безопасно-
। in. и с другой — штиль облегчал работу и грабителям. Из
< и горожности, но прежде всего с целью контролировать не-
»•••• ильную торговлю, испанское правительство официаль-
но! и раничило торговлю отдельными портами с каждой сто-
I н н 11 л Атлантики — обычно это была Севилья в Испании и
ряд портов в Карибском море.

Французское судно совершило первое зафиксированное
пиратское нападение в Карибском море в 1536 году у се-
мерного берега Панамы40. В 1544 году французы захвати-
ли порт Картахена. К 1550-м самыми известным француз-
। ким капитаном в Карибском море был Франсуа Ле Клерк,
известный как «Деревянная нога», который в 1544 году на
месяц занял и оставил после себя в руинах город Сантьяго-
дг Куба. Другой капитан, гугенот Соре, в следующем году
>лх ватил Гавану. разрушил ее и перебил пленников. Житель
; Янаньолы сообщает в 1552 году, что «ко всем нашим бе-
дам появилась еще одна, самая большая. — соседство фран-
цузов. которые ежедневно крадут у нас все, что мы имеем.
111с(гть месяцев назад они явились сюда и сожгли деревню.
< начала ограбив ее. и мы целый месяц скитались бездом-
ные, страдая от голода и болезней»41. «На всех берегах это-
1о острова нет ни одной деревни, которую не ограбили бы
ф| клнцузы». — писал чиновник из Санто-Доминго в 1555 го-
ду4 < С этого года начался наплыв в Атлантику и Карибское
море несанкционированных судов, чья деятельность была
Польше пиратской, нежели торговой. Самый явный при-
мер — Джон Хокинс, чьи первые путешествия из Англии в
1562 и 1564 годах были продолжением деятельности его
отца, то есть работорговли.

Защита морей и торговых судов не входила в обязанно-
сти испанского правительства. Довольно большой объем
торговли в Атлантике был частным, и купцы часто предпо-
читали принимать меры предосторожности сами. С другой
стороны, правительство получало доход от налогов на тор-
говлю и от импорта драгоценных металлов. Поэтому оно
содействовало оборонительным мерам, настаивая, напри-
мер. на правиле, что суда не должны плавать поодиночке.
С самого начала оно также тратило часть своего дохода от
Америки на нужды обороны, расходы на которые регуляр-
но росли в течение шестнадцатого столетия43. Учащались
и нападения на корабли и прибрежные города. Не было
возможности выделить эскадру на патрулирование морей,
так что оборонительные меры сосредоточивались на воз-
ведении укреплений в прибрежных городах. Кроме того, с
1562 года власти в Севилье строго следили за соблюдени-
ем правила, чтобы торговые суда плавали вместе (с сопро-
вождением). В то же самое время корона помогала финан-
сировать постройку в Бильбао дюжины кораблей, чтобы
создать новую армаду д ля патрулирования берегов как Ат-
лантики, так и Карибских островов и сопровождения су-
дов. Спущенная на воду в 1568 году армада более двенад-
цати лет играла значительную роль44, но явно была не спо-
собна обеспечить полную безопасность как на суше, так и
на море.

К тому времени вопросы религии и дипломатические
перемены в Европе стали серьезно влиять на безопасность
в Атлантике. Западноевропейские правительства начали
вкладывать значительные средства в предприятия идеоло-
гического характера. Член Королевского совета Франции,
лидер кальвинистов Гаспар де Колиньи поддержал экспе-
дицию Жана Рибо во Флориду. Английская королева Ели-
завета и члены ее совета способствовали деньгами второ-
му походу Джона Хокинса в 1564 года Иеп^
на Хокинса как на пирата, хотя его деят^ СМ0ТреЛ"
могла считаться легальной торговлей а '
В своем четвертом и последнем плавании им ™ратстмм'
работорговлю и тоже одобренном королевой
гавани Сан-Хуан де Улуа он подвергся нап= 568
вновь назначенного вице-короля и едва успыб₽Ю
мой. в Англию, потеряв три четверти свои* **
корабля из шести. Этот инцидент пммм на^“^
НИИ мести испанцам. В период 1570-1577
ло тринадцати нелегальных и намеренно 0®овбылоою'
лийских экспедиций в Карибское мопе« ратскихаиг’
личане были просто неутомимы в своей местиТ157бХ
Джон Оксенхэм с отрядом из пятидесяти Ч(.„‘ W
панамский перешеек посуху и в Южном млн» °ВСК Пе₽еСеК
панский корабль. Люди Оксенхэма были пеоГ^™"^
ранцами, совершившими такое; но виследЛХХ
захватили их и казнили.	испанцы

Самым главным и отчаянным врагом был френсис
Дрейк, чьи походы против Испании начались в iX .1
(см. главу 5). Его нападения в 1585 года на га 1870 W
и другие порты в Карибском море были не п °‘ДомИНГ°
(•кими выходками, а самыми настоящими кплР0СТ° ПИрЭТ
мн войнами, финансируемыми самой KopM“”JZX
11осле краткого двухнедельного визита в Шли™
ре IMS TW Дрейк отправился с эскадрой через
ку. Это была самая мощная морская сила » а. лтаанта
подах: двадцать два корабля с двумя тысячя».еРИКаНСКИХ
ми человекна борту, с двенадцат^Х
Доминго был разграблен и принужден запла^Г* СаНТ°
Картахена - занята и удерживалась шесть не Д*
некоторое замешательство среди английских ком«в
что делать дальше, так как от .»Мря1т. фя"““^
ступало никаких новостей. Наконец Ппей» /

м решил рр mu-
, атъся захватить Панаму, отмыл воФаоридад^” “
по грудившись напасть на 1Двану, а амепоатоп.р'ад^щ
форт Сент-Августин. Англичане не получили никакой вы-
годы или очень незначительную от этой знаменательной
экспедиции, но зато она продемонстрировала полную уяз-
вимость испанских колоний в Новом Свете. Чтобы поддер-
жать свою репутацию, испанские власти публично держа-
лись с Дрейком как с пиратом, но на закрытых совещани-
ях в правительстве министры уделяли ему внимания не
меньшее, чем какому-нибудь главе государства, особенно
обсуждая, как бы его убить.

Набеги Дрейка на атлантические порты Испании выну-
дили беспомощное и задолжавшее правительство, опасав-
шееся утратить всякий контроль над Америкой, принять
меры и перестраховаться46. В 1586 году Филипп II послал
на Карибское побережье римского военного инженера Д жо-
ванни Батиста Антонелли, которого пригласил в Испанию
в 1559году. Антонелли остался в Испании и весьма деятель-
но служил короне. У испанцев было мало своих военных ин-
женеров. они целиком зависели от специалистов из Ита-
лии (ситуация оставалась такой же и в восемнадцатом
веке)47. Антонелли провел несколько лет в Индии и разра-
ботал схему оборонительных фортов для Пуэрто-Рико. Сан-
то-Доминго, Флориды. Сан-Хуана де ла Улуа и Гкваны. На
практике прошли десятилетия, прежде чем все это было
сделано. Оборонительные сооружения защищали порты от
нападений с моря, но не могли повлиять на иностранных
пиратов, нападающих на суда. ТЪлько англичане в 1585-
1603 годах48 снарядили около двухсот грабительских экс-
педиций в Карибское море. Пиратские суда иногда налета-
ли подобно целому рою пчел, набрасываясь на свою добы-
чу. так что подвергшиеся нападению даже не успевали со-
образить, что им делать. Губернатор Кубы сообщает, как в
1592 году совсем недалеко от Гкваны. «кроме четырнадца-
ти кораблей у входа в порт у мыса Сан-Антонио, дежурят
три судна и две шлюпки. Они находятся там день и ночь.
Общее число больших судов, которые видели неподалеку, —
иона девятнадцать, считая четыре шлюпки. Подозреваю,
что они собрались здесь с грабительскими целями»49.

П ираты курсировали по всему Карибскому морю, безна-
казанно грабя, но стараясь сами избежать ущерба, кото-
рый подорвал бы их коммерцию. Конфликт в Европе так-
же* способствовал росту интервенции французского и гол-
ландского судостроения. Французы и голландцы использо-
вали естественные соляные озера в западной оконечности
полуострова Арайя в Венесуэле, между островом Ла-Мар-
гарита и Куманой. У местных властей не было ни судов, ни
людей, чтобы помешать им. Губернатор Куманы сообщает,
что с 1600 по 1605 год около ста голландских судов в год
открыто подходили к соляным ямам и свободно использо-
вали их50. Против них была предпринята карательная экс-
педиция в ноябре 1605 года: разгромили двадцать голлан-
дских кораблей с солью. Хотя контрабанда соли приоста-
новилась на десятилетие, голландцы продолжали посылать
свои партии на материк и к 1616 году про*шо обосновались
па реке Эссекибо. где образовали ядро колонии ГЬиана.

Незаконная деятельность иностранных судов не ограни-
чивалась Карибским морем, она велась вдоль всех берегов
Атлантического и Тйхого океанов. Между 1575 и 1742 года-
ми по крайней мере двадцать пять иностранных пиратских
экспедиций оставили ощутимый след на тихоокеанских бе-
регах51 . Хотя до Тихого океана, по причине относительной
удаленности, довольно трудно было добраться, он тоже был
весьма привлекателен для пиратов, так как серебро из По-
тоси обычно везли по земле на побережье, в Арику, а затем
морем переправляли в Кальяо, откуда, с военным сопровож-
дением, доставляли на Панамский перешеек. Набег Дрей-
ка на Перу в 1579 году был первым набегом такого рода: за
ним в Южное Море последовали, как мы уже знаем. ТЪмас
Кавендишв 1587 году и Ричард Хокинс в 1593 году. Хокин-
су повезло меньше, чем Кавендишу. В начале 1594 года он
вошел в Южное Море всего лишь с одним кораблем, но ему
удалось, совершив удачные нападения, захватить другие
суда в портах Вальпараисо и Вальдивиа. В июне в схватке
в Южном Море с оборонительной эскадрой, он был схва-
чен. а его судно «Дейнти» («Dainty»*) было присоединено к
испанскому флоту. Это был единственный успех испанцев
за весь шестнадцатый век. Англичане не являлись в пол-
ном смысле слова внешней угрозой. Их действия в Тйхом
океане вселяли в некоторую часть местного населения на-
дежду на то, что англичане избавят их от испанцев, а неко-
торые даже полагали, что англичане — законные наслед-
ники инков, потому что слово «ingles»** якобы происходит
от слова «inga»52. Столетием позже произошло восстание
местных жителей в провинции Потоси — восставшие на-
меревались передать земли англичанам, если те придут,

С конца века вслед за английскими пиратами пришли
голландские, экспедиции Оливье Ван Ноорта (1600) и Йо-
риса Ван Спилбергена (1614-1615). Действия четырех ко-
раблей Ван Ноорта в Тйхом океане финансировались тре-
мя роттердамскими купцами53. ГЪлландцы надеялись зало-
жить основу для регулярной торговли (а не просто награ-
бить золота) и с помощью местных жителей, враждебно
настроенных к испанцам, выбрать надежное место для по-
селения. Ван Ноорт не достиг ни того, ни другого, его суда
пострадали от непогоды, он потерял много людей, но снис-
кал славу первого голландца, совершившего кругосветное
путешествие. Спилберген отплыл из ГЬлландии с шестью
хорошо вооруженными судами в 1614 году и встретил пер-
вую серьезную попытку обороны со стороны испанцев. В ию-
ле 1615 года вице-король Перу собрал два галеона и пять
торговых судов, чтобы выгнать вторгшихся, но голландцы
очень скоро выпроводили их из Каньете, при этом пятьсот
человек было убито или утоплено54. Подобно Ван Ноорту,
Спилберген по существу добился очень мало, но его воен-
ные успехи и надежда на дальнейшую торговлю и благосо-

* Dainty — изящный, грациозный (англ.).

** Англичанин (англ.).
• и ih н ие поддерживали у голландцев интерес к Ткхому оке-
ану По окончании двенадцатилетнего перемирия с Испа-
нией в 1623 году голландцы послали мощный флот из один-
надцати военных кораблей под командованием адмирала
Жака Л’Эрмита с 1640 человек и 294 пушками, чтобы он.
обогнув мыс !Ърн. перехватил либо караван с перуанским
• гргбром, либо манильский галеон55. Это была самая круп-
ная военная сила, которая когда-либо появлялась в Южном
море, но хотя она и причинила значительный ущерб не-
гкольким портам, экспедиции не удалось добыть ничего
ценного, и она вернулась домой через Тйхий океан, мимо
м ыса Доброй Надежды, и лишь остатки ее достигли ГЬллан-
диив 1626 году.

11редыдущие попытки защитить Карибское море завер-
шились в 1636 году образованием Наветренной эскадры
(armada de Barlovento*), которая теоретически должна была
финансироваться на пошлину от торговли в Новой Испа-
нии, а базироваться в Веракрусе. Предназначение армады
оставалось довольно неясным, использовалась она чаще
для сопровождения ежегодно курсировавших через Ат-
лантику судов, чем в своей изначальной роли защитницы
морей в Америке. В середине семнадцатого столетия она
прекратила свое существование как единая эскадра, но в
1665 году была собрана снова после удачного нападения
британцев и французов на берега Карибского моря. У Перу,
из-за огромной длины береговой линии, было еще меньше
шансов на успешную оборону. Вторжения иностранцев ред-
ко представляли серьезную угрозу прибрежным землям, но
и отследить и контролировать их тоже было невозможно.
Вице-король в 1600 году сообщает, что «невозможно защи-
щать Кальяо и одновременно освобождать берег от пира-
тов — либо то. либо другое, и даже если бы это удалось, то
что могут четыре корабля?* В следующем году некий чи-
новник жаловался, что Лима «не защищена ничем, кроме

Barlovento — наветренная сторона (йен.).
своей репутации»56. В действительности испанцы не были
способны оказать сколько-нибудь действенное сопротив
ление нападениям с моря, но могли сплотить гражданское
население, в основном невооруженных чернокожих и му-
латов* 57, против вторгавшихся на их земли иностранцев.

Угроза иностранных пиратов имела, несмотря ни на что.
две значительные выгоды для Испании. Во-первых, она
обнаружила непродуманность организации торговли и по-
будила испанские власти принять оборонительные меры и
создать систему регулярных флотилий.

Во-вторых, своей настойчивой незаконной деятельно-
стью — кроме, конечно, открытых военных акций — иност-
ранные торговцы помогали как-то упорядочить торговлю в
данном регионе. Например, мы знаем, что некий капитан
Флери из Дьеппа между 1618 и 1620 годами торговал (не-
взирая на голландских и английских конкурентов) в Атлан-
тике и Карибском море, доставляя прибрежным общинам
продовольствие, без которого они погибли бы от голода56.

Тккое положение дел было странным только для испан-
ских поселений. Англичане в семнадцатом веке на Бермудах
также зависели от иностранных судов, привозивших про-
довольствие. Ни одна европейская колония за пределами
Европы не могла позволить себе ограничивать свою торгов-
лю только своими собственными судами. Здравый смысл
подсказывал: чтобы получать регулярное обеспечение, на-
ходясь так далеко от дома, а также иногда избегать нало-
гов. которых требовала собственная страна, контрабанда
должна была идти рука об руку с официальной торговлей59.
Испанские чиновники на Карибах жаловались на торговую
активность иностранцев и заявляли, что они разрушают
колонии. Это было правдой лишь отчасти. Иностранные
торговцы и контрабандисты помогли налаживанию в Ка-

* В Лиме конца семнадцатого века гражданская оборона мог-
ла рассчитывать на трех цветных жителей, приходивших-
ся на каждого испанца.
рибском регионе нормальной системы торговли, тогда как
< и раничения. налагаемые официальной системой, практи-
чески приговаривали колонии к экономическому краху60.
Как и в других уголках своей огромной империи, Испания
не имела средств должным образом регулировать коммер-
цию на территориях, на которые претендовала. Если бы не
незаконная торговля, обеспечение многих пунктов, насе-
ченных испанцами, было бы сорвано. По-своему иностран-
ные торговцы помогали империи выжить.

Декрет 1573 года основывался на главной посылке: ос-
новная миссия империи — религиозная. В годы подготов-
ки документа король прекрасно знал, что у Испании есть
с к обый долг—защищать и распространять истинную веру.
Он поддерживал программу реформ и обновления католи-
ческой церкви, которую недавно предложил Т^иентский
< обор. Король также знал об угрозе безопасности Испании
го стороны ислама в Средиземноморье и со стороны про-
гестансткой Реформации — в северной Европе. Учитывал
он и активную миссионерскую деятельность в заморских
частях империи. При Филиппе испанская корона стала
и грать ведущую роль в христианизации Нового Света, дей-
ствуя через так называемый королевский патронат. Эта
привилегия, почти уникальная* в истории церкви с тех пор,
как она предоставила короне право назначать всех прела-
1 ов. а также пользоваться доходами от церкви в Новом Све-
те и вдохновила короля на прямое участие в религиозных
делах. Между 1493 и 1800 годами корона финансировала
отправку в Америку по крайней мере пятнадцати тысяч
священнослужителей, из которых четверть отправилась в
11овую Испанию61.

Не все духовенство было испанским. Фламандские свя-
щенники, которые выделялись среди тех двенадцати, что

* Португальская корона располагала сходной привилегией —
патронатом (padroado).
прибыли в Новую Испанию в 1524 году, были предшест-
венниками длинной плеяды иностранных священников,
прибывавших в колонии с жаром первооткрывателей, пол-
ных любопытства и готовых к самопожертвованию. У них
не было особой приверженности именно Кастилии и ее
культуре. Торибио де Мотолиниа в знаменитом письме от
1555 года, написанном Карлу V, просил императора при-
слать еще священнослужителей, особенно «монахов из
Фландрии и Италии, истинных слуг Божиих». Мендьета в
своем отчете о деятельности первых францисканцев отд ал
должное французским, фламандским и итальянским свя-
щенникам. которые прошли свое поприще в Мексике62.
Как в Америке, так и в Азии религиозные ордены вовлека-
ли в свои ряды наиболее талантливых католиков со всех
уголков монархии и из-за границы. Многие из них остави-
ли воспоминания, которые являются неоценимым источ-
ником для постижения взглядов и намерений священни-
ков-миссионеров того времени. Выдающийся пример —
францисканский монах Алонсо де Бенавидес, португалец,
родившийся в 1578 году на Азорских островах, который к
1598 году оказался в Новой Испании. Он принимал учас-
тие в освоении Нью-Мехико и вернулся в Мадрид в 1630 го-
ду. Там он опубликовал отчет о триумфальном входе хрис-
тианской религии в Новый Свет. Примерно в то же время
англичанин Томас Кейдж, доминиканский монах, пятнад-
цать лет провел в Гватемале как приходский священник,
потом покинул свой пост и. вернувшись в 1637 году в Анг-
лию. издал первые откровенные записки, опубликован-
ные иностранцем, о религиозной ситуации и социальных
условиях в американских колониях.

С конца семнадцатого столетия, когда поток кастиль-
ского духовенства. прибывавшего из Испании, начал осла-
бевать, количество миссионеров других национальностей
существенно увеличилось. Основная часть тех. кто служил
иезуитам в этот период, приезжали из Италии и Централь-
ной Европы63, как, например. Кино и Ньюман, о которых
Iи *п» пойдет ниже. Среди двадцати шести иезуитов, от-
плывших из Кадиса в 1730 году и прибывших в Гквану в
Jx врале 1731-го. были двое швейцарцев, один австриец,
• ищи немец и один священник из Моравии64. В последую-
щих 11даваниях также встречались представители этих на-
ции! шльностей, а также были один сардинец и один венгр.

Денежные вложения и усилия не всегда окупались. Че-
рв. । горок лет после прибытия нищенствующих миссионе-
ров с видетельства их успехов выглядели весьма сомнитель-
но. Монахи утверждали, что окрестили сотни тысяч иего-
ве »желавших перейти в новую веру индейцев: нет недостат-
ки во впечатляющей статистике, в накопленных отчетах.
11 действительности статус этих новообращенных не столь
ш гн. Местные народы демонстрировали удивительную
способность принимать внешние формы христианства, не
«и гавляя тем не менее своих собственных культурных при-
нычек. Неудачи же усилий духовенства очень быстро при-
।к )дили к изменению методов обращения. Уже в 1533 году в
Мексике доминиканец Доминго де Бетансос высказывал
мнение, что индейцы — существа неразумные и, следова-
тельно, не способны принять христианство. Духовенство
начало открыто проводить агрессивную политику подав-
ления. которая, по сути, мало чем отличалась от расовой
дискриминации. В Мексике существовало негласное недо-
верие к людям со смешанной кровью; как метисов, так и
мулатов старались лишить всякой возможности пользо-
ваться равными с другими христианами правами. Фран-
цисканцы, которые всегда склонны были рассматривать
американское коренное население как ущербное по самой
гноей природе, отвели им подчиненную роль при церкви.
(' ними обращались как с неразумными «детьми*, нуждаю-
щимися в руководстве. «Они созданы быть учениками, ане
учителями; прихожанами, а не пастырями», — говорил
Мендьета65.

Десятилетия, последовавшие за падением ТЪночтитла-
на. совпали с катастрофическим снижением численности
местного населения. Духовенство чувствовало, что един-
ственный способ держать под контролем разбросанные
общины индейцев — собирать их вместе в христианские
города. Примерно с 1538 года начеши создаваться так на-
зываемые доктрины индейских деревень. Индейцев час-
то отрывали от их домов и силой заставляли переселяться
в города, где они жили под присмотром монахов. Экспери-
мент продлился долго, более тридцати лет. но встретил
сильную оппозицию почти со всех сторон. Индейцы, есте-
ственно. невзлюбили новые поселения; да и испанские по-
селенцы возражали против того, чтобы индейцев отрыва-
ли от среды, где они работали на них; многие священники
критиковали своих собратьев за их тиранство.

Изменения в религиозной программе были централь-
ным звеном в декрете Филиппа II от 1573 года, который зна-
чительно изменил природу миссионерской деятельности.
С 1580-х «доктрины», так заботливо взлелеянные ордена-
ми, были заменены «приходами», подчинявшимися непос-
редственно епископу. На практике же. как и во всем осталь-
ном, изменения не внедрялись в жизнь еще почти полве-
ка60. Францисканцы разоблачали новую политику, которую
они восприняли как конец плодотворного периода насаж-
дения Евангелия. С этого момента, в соответствии с прин-
ципами, изложенными в 1573 году, они должны были за-
ниматься миссионерской деятельностью на северных гра-
ницах Новой Испании. Этот период стал, может быть, са-
мым героическим в истории ордена.

Францисканцы с успехом превратили миссии погранич-
ных областей в орудие империи. На весь период до конца
испанского присутствия в Северной Америке они «монопо-
лизировали миссии вдоль испанской границы от Калифор-
нии до Флориды»07. К 1629 году они основали пятьдесят
церквей среди индейских племен в Нью-Мексико (пуэбло).
В отчетах, которые францисканцы позже опубликовали для
распространения в Европе, монахи заявляли, что обрати-
ли в христианство десятки тысяч местных жителей. Пер-
i»i.h францисканцы в том же 1573 году достигли берегов
Фюрнды, где стали последователями иезуитов. В этом же
• iii'inии они основали значительное количество миссио-
। н р< ких центров к северу от Сент-Августина, в теперешней
К Ькний 1€аролине. Они также преуспели в образовании це-
ним ии миссий, тянувшейся в западном направлении от
ргн и (}уани до земель аппалачских индейцев. ТАкие же «успе-
хи- отмечались и в других уголках мировой империи, и кни-
1и. опубликованные членами орденов в Мадриде, давали
беле ни ибочную картину неуклонного распространения хри-
। шанской веры.

11то представляла собой «миссия»? Даже в духовном кон-
। ске ге это слово имеет несколько различных значений. Это
Пыл типичный продукт «Контрреформации» — движения,
которое активизировалось в католической церкви с конца
шестнадцатого столетия68. В Европе миссия означала вре-
менное посещение группы проповедников, призванное ак-
тивизировать духовную жизнь в приходах. В Новом Свете
миссия стала как раз постоянной единицей, которая, соб-
( I пенно, и являлась приходом в пограничных областях и
обращалась главным образом к американскому местному
населению, собранному в поселения городского типа, по-
добные прежним «доктринам». Это было очень типичное
/щи пограничных областей учреждение, устанавливающее
контакт с аборигенами и несущее им религию и культуру
испанцев.

11о эту задачу испанцам одним было не решить. Чтобы
I к шадить связь с местными жителями, они прибегали к по-
мощи союзников. Не было никого надежнее их старых дру-
зей тласкаланов, благодаря которым в свое время завоева-
ли Мексику. В 1590-х колония тласкаланов была перемеще-
। in на северо-восточную границу и поселена в Сальтильо, где
они помогали обучать местных жителей, а также служили
живым примером возможности сотрудничества с европей-
цами69. ТАким образом, тласкаланы способствовали не толь-
ко завоеванию Америки, но и ее обращению.
Более того, монахи обычно были не так глупы, чтобы
соваться одним на территории индейцев. Научившись на
печальном опыте проповедников-идеалистов, которые хо-
дили обращать туземцев без вооруженной охраны и в ре-
зультате бывали убиты, теперь священники почти всегда
появлялись в сопровождении солдат. В соответствии с эдик-
том 1573 года дальнейшие завоевания запрещались, но
признавалась необходимость военного присутствия на по-
граничных территориях. Миссионерская община была
тщательно организованным поселением70, обычно состав-
лявшим единое целое со зданием церкви в центре, окружав-
шими ее хижинами для совершения обрядов и жилищами
индейцев. Обычно присутствовала и еще одна основная
примета приграничных территорий — испанский город,
который мог быть как крупным, вроде процветающего шах-
терского поселения, так и мелким, вроде форта с пятьюде-
сятью солдатами.

Присутствие солдат и применение силы стали неотъем-
лемой чертой миссий. Солдаты служили более чем защи-
той, — они поддерживали порядок, преследовали беглецов
и наказывали нарушителей. Благочестивое насилие весь-
ма напоминало ранние методы обращения жителей Мек-
сики и продолжало применяться против местного населе-
ния на всех уровнях, как в религиозных, так и в светских
делах71. Принуждение, необходимость которого защищал
Мендьета, когда писал о францисканцах, сопровождалось
систематическим применением насилия как метода вос-
питания индейцев. У духовенства никогда не возникало со-
мнений в правомерности такой тактики. Порки стали нор-
мальной практикой вразумления христиан местного проис-
хождения и подавления их сопротивления. Хосе де Акоста в
1576 году подтверждал, что в Перу он видел, как священни-
ки «пинали ногами провинившихся индейцев и били их
кулаками; если же провинившиеся слишком медленно от-
вечали на то. о чем их спрашивали, или признавались в
какой-либо серьезной вине, тогда священники либо сами
•is пароли, либо приказывали выпороть до крови. Это ужас-
ни мн х говорю о правдивых, достоверных фактах»72.

11гредача местному населению благой вести производи-
нн в по европейским нормам —упор делался на восприятие
। <• слуха. Естественно, везде существенным препятствием
пилился язык. В массе своей иезуиты пытались освоить азы
мптных языков. А францисканцы, наоборот, с середины
шестнадцатого века держались только испанского и не ис-
пользовали никакого другого языка. В Нью-Мехико за весь
। семнадцатый век известен только один францисканец, ко-
|орый мог разговаривать с индейцами на их родном наре-
чии'3. В Гватемале духовенство все время старалось свести
пи нет использование индейских языков и навязать мест-
ным жителям исключительно кастильский74.

Возможно, самым надежным оружием духовенства были
практические знания. Заинтересованные тем, что могли
предложить им священники, — новая культура, практиче-
ские познания в сельском хозяйстве, более современные
ci (особы защиты от врага, — местные жители соглашались
сотрудничать с ними и помогали организовывать миссио-
। орские центры. Поняв, что вновь пришедшие не представ-
ляют для них угрозы, многие племена шли им навстречу и
(исазывали гостеприимство. С этого момента деятельность
м иссионеров начинала полностью зависеть от доступности
рабочей силы — главнейшего подспорья дела распростра-
нения христианства. Три главные перемены, все — имею-
щие фундаментальный характер, медленно, но верно на-
вязывались местным жителям.

Во-первых, их призывали жить вместе, как мы уже от-
мечали. в сообществах, созданных в целях обороны, где
центром социальной жизни служила церковь. В сердце
11овой Испании и Перу эти церковные общины, первона-
чальноуправляемые францисканцами, продолжали назы-
ваться доктринами, хотя к концу шестнадцатого столетия
от этого названия отказались. Внедрившись на погранич-
ные земли Северной Америки, францисканцы принесли с
собой и доктрину. Во-вторых, индейцев побуждали подчи-
нять свои традиционные социальные, а также сексуальные
обычаи и привычки диктату католической морали. Духо-
венство гордилось, что научило новообращенных жить и
одеваться, «как христиане». Декрет 1573 года открыто ут-
верждал, что индейцев следует научить «жить цивилизо-
ванно, носить одежду и обувь, употреблять в пищу хлеб,
вино, растительное масло, пользоваться льняными и шел-
ковыми тканями, держать лошадей и скот, владеть оружи-
ем и инструментами и всем, чем владеют испанцы, осво-
ить ремесла»75. И наконец, их поощряли изменить свою
пишу и способы работы. Местное население обычно про-
изводило ровно столько продуктов, сколько ему было необ-
ходимо для собственных нужд. Теперь священники рассчи-
тывали на излишки, которые можно было продать на бли-
жайших рынках испанцам и получить деньги для миссии.
Новая система требовала дополнительных усилий от ин-
дейцев, и им это не нравилось. Это изменило их привыч-
ный ритм труда и досуга и очень быстро стало вызывать
недовольство. Такое использование индейцев создало не-
сколько серьезных проблем на пограничных территориях:
соперничество между поселенцами и духовенством за ра-
бочую силу76 — вопрос, который постоянно вызывал спо-
ры и вооруженные конфликты среди самих поселенцев.

Миссионерские поселения явно затронули лишь не-
большую часть народов, населявших территории, на кон-
троль которых претендовали испанцы. Но достижением
было обращение даже немногих. Усердие францисканцев,
которые впервые пришли во Флориду в 1573 году было за-
мечательным. К 1670-м они создали цепочку христианских
поселений, протянувшуюся через всю северную часть реги-
она. в основном в Аппалачах. Когда епископ Кубы совер-
шил продолжительный десятимесячный визит на эти зем-
ли, он обнаружил, что индейцев христиан в миссиях на-
считывается около тринадцати тысяч77. Ввиду явной враж-
цгПности большинства племен визиты наносились нечас-
»<♦ Миссионеры выработали продуманную стратегию, ос-
попииную на долгом опыте78. Монахи всегда приходили с
Ирами, особенно ценились инструменты из железа: это
пыла тактика, которая редко не срабатывала. Миссионе-
ры дарили индейцам побрякушки, колокольчики, одежду,
картинки, музыкальные инструменты, еду. Подарки слу-
жили не только для развлечения, они протягивали нить го-
гггнриимства и обязывали проявлять дружелюбие. Мис-
гииисры уделяли большое значение привлечению к себе
детей и получению ими соответствующего воспитания,
чтобы позже они помогли им завоевать взрослых. Некото-
рые племена искали союза с монахами, надеясь с их помо-
щью обезопасить себя от других племен или даже от дру-
। их испанцев, от солдат например. Кочевые народы, жив-
шие на землях за границей, представляли собой постоян-
ную угрозу для христианизированных деревень. В отчете
ил деревень пуэбло в 1607 году сообщается, что «испанцы и
христиане и мирные местные жители Нью-Мехико часто
подвергаются нападениям со стороны индейцев апачей,
юггорые разоряют и жгут их деревни, воруют их лошадей и
। ни юсят другой вред»79. В некоторых случаях местные вож-
ди считали миссионеров священными персонами, знав-
шими то. что они сами не знали, особенно в вопросах ме-
дицины. Монахи всегда приводили с собой европейских
животных — собак, коз. лошадей, овец, что обещало изме-
нить весь образ жизни индейцев.

И перемены имели место, причем такие, которые ради-
кально изменили географию и экологию новых земель. Этой
ремой ученые только что начали заниматься вплотную.

Животные, привезенные европейцами, прижились в
новой среде, на равнинах Нового Света. Сюда были ввезе-
ны все виды домашних животных и скота: от собак и лоша-
дей до цыплят, овец, свиней, коз и крупного рогатого скота.
()ни нужны были испанцам, чтобы воссоздать здесь при-
вычную для них среду. Некоторые суда, пересекавшие Ат-
лантику, напоминали Ноев ковчег. «Мы привезли свиней»
кур, собак, кошек, — свидетельствует пассажир корабля
Колумба в 1493 году, — и они тут невероятно размножи-
лись». Некоторые животные совершили настоящую рево-
люцию в общественной и экономической жизни Америки.
Любимое животное испанцев — свинья, впервые появив-
шееся на Эспаньоле в 1493 году, к 1530-м уже широко рас-
пространилась по Эспаньоле. Кубе. Мексике и Перу. Сви-
ней легко было ввозить на кораблях из Испании, и усилия
вполне окупались. В 1514 году губернатор Кубы Веласкес
сообщает, что свиньи, которых он привез, размножились
до нескольких тысяч80. Де Сото в 1539 году взял с собой три-
надцать свиней во Флориду, а через три года, к моменту его
смерти, у него было уже семьсот свиней.

Особенно хорошо размножался крупный рогатый скот:
из Эспаньолы в 1518 году сообщали, что тридцать-сорок
животных в диком состоянии через три-четыре года раз-
множаются до трехсот. В Мексике они плодились прекрас-
но. Французский исследователь Шамплен рассказывал,
что во время своей поездки туда в конце века он видел «ог-
ромные равнины, простирающиеся бесконечно и покры-
тые бесконечными стадами крупного рогатого скота»81.
В 1619 году губернатор Буэнос-Айреса сообщал, что во-
семьдесят тысяч голов крупного рогатого скота можно за-
бивать в окрестностях города, а веком позже один свиде-
тель прикидывал, что скота в пампасах на юге около соро-
ка восьми миллионов голов82. Труднее всего, разумеется,
было перевозить через Атлантику лошадей, и значитель-
ное их количество умерло в пути. Первые лошади прибы-
ли в Америку с Колумбом в 1493 году. Они размножались
довольно медленно, но скоро стали незаменимы в любой
деятельности испанцев, учитывая огромные расстояния
Нового Света. Писарро привез первых лошадей в Перу в
1532 году, где они сыграли решающую роль в подчинении
андских народов испанцам. В пампасах Рио де Ла-Платы
лошади нашли для себя самую лучшую среду. Когда ис-
।мнение поселенцы начали завоевание Буэнос-Айреса в
I ьно году, они обнаружили, что их опередили орды диких
•1ип1адей. а спустя поколение лошади вТукумане, говорят,
риг плодились так. что «вся земля была ими покрыта»83.
I».динственным животным, которое плохо размножалось,
сиа ли овцы, которые тоже прибыли с Колумбом в 1493 го-
лу. Трусливым, непривычным к тропическому климату ов-
цам туго пришлось в Карибском мире, но в более благо-
приятных областях Новой Испании и в Андах они чув-
ствовали себя неплохо.

Животные значительно изменили жизнь людей в коло-
ниях. До прихода белых людей науа в основном придержи-
вались вегетарианской диеты. Наличие животных приучи-
ло многих к мясной пище. Появление лошадей также зна-
чительно изменило качество жизни индейцев. Перемены
иногда происходили довольно медленно. В 1580-х в Куско
местные жители в страхе разбегались, завидев лошадь.
К 1580-м, однако, в районе Кито индейцы побогаче ездили
на свои поля верхом и пахали на волах. В окрестностях Кус-
ко «многие научились ездить на лошадях и стрелять из по-
ложения верхом»84. В Северной Америке равнинные индей-
цы впервые стали использовать лошадей после 1600 года,
одомашнив стада диких лошадей, которые к тому времени
бродили по приграничным территориям к северу от Мек-
сики. Апачи и навахо, которые со временем стали основ-
ными использующими лошадей племенами континента, не
имели их, похоже, до 1630-х и 1680-х соответственно. Ло-
шадь стала неотъемлемым атрибутом экономической и
культурной жизни. Вот песня народа навахо, в которой го-
ворится о лошади:

Она — на внешней дуге радуги.
Солнечный луч у нее во рту вместо уздечки.
Она кружит между людьми на земле.
Сегодня она рядом со мной.

И мы с ней победим85.
Впечатляющее распространение европейских живот-
ных было вызвано двумя простыми факторами80: обилие
растительности в Новом Свете и полное отсутствие какой
бы то ни было конкуренции со стороны прирученных ин-
дейцами травоядных животных. Кастильцы принесли на
открытые пространства Нового Света форму жизни, кото-
рая поддерживала их собственную экономику столетия-
ми, — скотоводство. Травоядным животным было позволе-
но распространиться на огромных пространствах и зани-
мать все большие и большие территории, поедая раститель-
ность на них. Этот тип экономики немедленно отразился
на растительности. Он также потребовал другого принци-
па землеустройства, чтобы животные всегда имели то. в чем
они нуждались. Это. естественно, повлекло за собой соци-
альные и политические последствия. Индейские общины,
которые сопротивлялись проникновению на их территории
животных, поедавших их посевы и занимавших место, ме-
шали новому способу хозяйствования. И с этим приходи-
лось считаться.

Не только животноводство, но и другие формы европей-
ской жизни были завезены в Новый Свет. Как мы уже зна-
ем, европейцы привезли с собой собственные культуры,
употребляемые в пищу, а также деревья и цветы; появились
и сорняки, а также вредители, такие как корабельные кры-
сы. Все они сопутствовали вторжению европейцев, явля-
лись его неотъемлемой составной частью. Постепенно они
изменяли среду колонизованного мира — шел процесс, по-
лучивший название «экологический империализм»87.
Прежде всего, как мы уже знаем, европейцы принесли бо-
лезни. долгосрочным последствием которых явилось вы-
мирание части индейского населения Нового Света и ост-
ровов Тйхого океана.

Короче говоря, прибытие чужих изменило всю экологи-
ческую систему, в которой существовали индейские наро-
ды. В перспективе падение численности населения стало
одной из самых ужасных черт при распространении испан-
ними христианской религии на новых землях. Испанцы при-
• нм или с собой инфекционные заболевания. В годы, пред-
шествующие ТбУв-му8®, миссионерская программа на юго-
III к токе Соединенных Штатов сопровождалась сокращени-
ем коренного населения на девяносто процентов. К началу
п< к г мнадцатого столетия население пуэбло уменьшилось, по
крайней мере наполовину и большинство поселений опус-
। елIIя9. Эта трагедия, в свою очередь, имела большое влия-
ние на местную культуру которая не могла дать населению
удовлетворительного объяснения происходящего.

11о мере того как численность населения падала, умень-
шались и ресурсы рабочей силы, и менялась не в лучшую
< ’ торону вся система землепользования. При том, что внеш-
иие земли заселяли кочевые племена, сельское хозяйство
помогало выжить. Энкомендерос брали под свой контроль
земли, уговаривали индейских касиков продавать им фер-
мы и деревни, а во многих случаях просто захватывали зем-
пю и выгоняли с нее индейцев. Земли, принадлежавшие
общинам, становились частными поместьями, ставились
заборы. Менялись русла ручьев, и привычные индейские
культуры, такие как маис и маниока, оказывались в заго-
не, уступая место пшенице, оливам, сахарному тростнику,
минограду и всему тому, что могло понадобиться и принес-
ти доход белым. Испанские чиновники в Америке прини-
мали активное участие в экспроприации местных жителей,
а на приказы из Мадрида защищать индейцев просто не
обращали внимания. Процесс этот начался очень скоро
। юсле прибытия испанцев и приобретал самые разные фор-
мы и виды, которые все были тщательно изучены совре-
менными историками.

Внимательное изучение случая в Валье-дель-Мескиталь
в Центральной Мексике дает представление о последстви-
ях для окружающей среды Нового Света. К концу шестнад-
цатого столетия местное население здесь уменьшилось на
девяносто процентов по сравнению с временами до контак-
та. К этому времени индейцы больше не владели землей.
испанцы начали сажать и выращивать культуры, которые
им были нужны: пшеницу, ячмень, виноград, груши, пер-
сики. яблоки, апельсины, финики, фиги и грецкие орехи90.
Потом появились животные. К концу века почти две трети
поверхности земли долины было отведено под пастбища91.
Равнины превратились в голые пустыни, появилась эрозия
почвы, стали гибнуть леса. Овцы, которых обычно разво-
дили на асиендах. доминировали в пейзаже. Прежде пло-
дородные земли превратились за колониальный период в
пустыню.

Доблесть католических миссионеров, многие из которых
потеряли на этом поприще жизнь, имеет немного паралле-
лей в истории христианской церкви. Священники, одна-
ко. были не просто «поставщиками» веры. Опыт научил их.
что для успешного насаждения веры требуются глубокие
изменения в самих цивилизациях территорий, оказавших-
ся в составе империи. В целом миссионерская деятельность
колониального периода должна, следовательно, рассмат-
риваться как расширенная конфронтация европейской
культуры и своеобразных культур неевропейского мира.
Вначале возникавшие у миссионеров в Мексике сомнения
в своей способности убедительно передать основные дог-
маты веры скоро сменились пониманием, что образование
для местного населения не менее важно, чем само евангель-
ское послание. Образование принесло с собой, как всегда,
необходимость дисциплины. А дисциплина для испанцев
означала инквизицию.

Инквизиция пришла в Новый Свет не благодаря испан-
цам, так как ее роль ограничивалась проблемами ереси,
которых, как считалось, не существовало среди примитив-
ных индейцев. Однако так же, как когда-то Бартоломео де
лас Казас предложил привлечь черных рабов к работам,
чтобы спасти жизни индейцев, теперь он предложил при-
влечь Святую Палату, чтобы спасти их души. «Прошу Вас. —
писал он кардиналу Сиснеросу в 1516году, —прислать Свя-
тую Инквизицию на эти острова Америки»92. Кардинал не
♦»ндгл нужды учреждать трибунал на нескольких малона-
• । цнпых островах на краю Атлантики, но был озабочен
•миграцией обращенных и морисков в эти земли, поэтому
। *н избрал половинчатое решение, дав нескольким еписко-
пам полномочия инквизиторов (к тому времени трое уже
Пыли назначены в Карибском бассейне). Соответственно
первым полномочия инквизитора Америки получил епи-
* кон 11уэрто-Рико в 1519 году.

Инквизитор скоро нашел себе работу, потому что пер-
ине известное дело против якобы «лютеранина» в Новом
(Чите было возбуждено уже в 1520 году. Королевский чи-
новник из Венесуэлы, где Вельзеры только что получили
монопольный контракт, призвал Карла V «запретить всем
немцам принимать участие в завоевании, так как было об-
наружено, что в этих провинциях есть такие, кто разделя-
ет убеждения еретика Мартина Лютера*93. В частности, был
арестован некий Флеминг, и подробности его дела посла-
। (ы инквизитору в Пуэрто-Рико. Стоит напомнить, что в это
время Лютерова ересь едва появилась и, более того, была
совершенно неизвестна в Испании. Однако Лас Казас. чей
зоркий взгляд мгновенно отмечал всякий беспорядок в лю-
бимой и хорошо изученной им Америке, был постоянно на-
стороже, опасаясь ереси. «Немцы, которые поехали туда. —
писал он в 1535 году, — все еретики и отродье этого дикого
зверя — Лютера»94. Вообще-то, на первых порах у инкви-
зиции в Америке было немного работы, она занималась раз-
ве что некоторыми иностранцами, да еще раздражала ис-
панских поселенцев.

Вскоре после гибели развитых цивилизаций Анауака и
Шуантинсуйю безжалостность Святой Палаты проявилась
и полной мере. Брат Хуан де Сумаррага. францисканец,
который стал первым епископом Мексики в 1530 году, был
назначен инквизитором пятью годами позже и отличился
как лютый враг ереси95. Его самой известной акцией были
процесс против представителя индейской знати из ТЪско-
•со Карлоса де Чичимекатеотля. завершившийся казнью
последнего. Это был одно из самых жестоких, а также си
мых несправедливых проявлений инквизиторской жестом»
ста. и епископ вполне заслужил упрек инквизиции в Йена
нии. которая в 1540 году дала ему понять, что индейцев еле
дует приводить к вере «более любовью, чем суровостью* и что
казнь Карлоса была мерой глубоко неправильной. «Необос
нованно проявлять такую суровость, чтобы испугать индей
цев». Единственным положительным последствием этого
инцидента было то. что инквизиция запретила возбуждение
дел о ереси против индейцев — сходной практики она ври
держивалась в самой Испании по отношению к морискам.
Вместо этого трибунал Нового Света в последующие годы
посвятил себя главным образом уничтожению еврейских
обращенных и репрессиям (в том числе и казням) тех ино-
странных моряков, которые попадали в его руки.

Несмотря на результаты дела Карлоса, индейцы всегда
оставались главным пунктом повестки дня. Были в Амери-
ке священники, которые решили действовать на свой страх
и риск, минуя официальную инквизицию и ее процедуры.
Лас Казас сам провозгласил собственную инквизицию в
своей епархии Чиапас в 1545 году. Если бы ей позволили
функционировать, она полностью перевернула бы жизнь
всех прихожан, как испанцев, так и индейцев. —несомнен-
но, с леденящими кровь последствиями. Другим епископом,
который провозгласил собственную инквизицию и, безу-
словно, достиг устрашающих результатов, был епископ
Юкатана брат Диего де Ланда. В течение полувека духовен-
ство Америки могло рассчитывать на помощь этих неофи-
циальных «инквизиций*, но все же возрастала необхо-
димость в регулярном органе, который мог бы контроли-
роваться из Испании. В конечном счете тот же комитет
(Хунта Магна), который готовил королевский Декрет об от-
крытиях. решил учредить два автономных трибунала Свя-
той Инквизиции в Америке как часть общей реформы это-
го института во всей монархии. Был издан соответствую-
щий декрет в 1569 году, и вскоре возникли трибуналы в
М» чико и Лиме, которые начали функционировать по за-
гоним. принятым на полуострове.

И 1569 году Кристобалю де Альборносу канонику собо-
ра п Куско. жившему в вице-королевстве Перу с 1565 года.
Пыли поручено посещение приходов в районе города tya-
мииы - задача, в которой ему помогал 1уаман Пома де
Album Изучив религиозные ритуалы индейцев, он заявил
 »л «идолопоклонничестве» —Ткки Онкой (в переводе сязы-
|и1 к гчуа — «одержимость танцем»), о существовании кото-
|нщ) местным священникам было известно по крайней
мерс с 1565 года. На основе информации, предоставлен-
ной Альборносом и другими священниками, стало очевид-
но. что долгие годы горные районы Центрального Перу, с
цен тром в городе Гуаманга. но простирающиеся с юга. от
Лимы, до северной части провинции Арекипа, являлись
прибежищем целого религиозного движения, бросающего
низов всей христианской религии и насаждавшемуся об-
щественному строю.

Совпадение во времени с движением сопротивления
ников в горах Вилькабамба было чисто случайным, так как
111 >< э । юведники Таки Онкой не признавали также и принци-
пов религии инков. Согласно свидетельству местного свя-
щенника,

...многие следовали за ними, и их убеждали не ве-
рить в Бога96 и в его заповеди, не поклоняться образам
и крестам, не ходить в церкви, не исповедоваться свя-
щенникам. но исповедоваться им, потому что они при-
шли проповедовать во имя уаки Тйтикака и уаки Тйауа-
нако и многих других уак и что эти уаки свергли хрис-
тианского бога и время его кончилось*.

* Духовенство, говоря на языке кечуа, употребляли для обо-
значения Бога испанское слово «Диос» (Dios), так как в ке-
чуа не было эквивалента: так что для индейцев «Диос* был
просто еще одним богом — богом христиан.
Более того, бог христиан был немым богом. Это утверж-
дение сразу же напоминает нам о требнике, который Атау-
альпа бросил на землю, потому что эта книга с ним не «за-
говорила)». Проповедники ТЬки Онкой. чтобы продемонст-
рировать истинность своих утверждений, устанавливали
христианский крест в домах индейцев и обращались к нему
но он не говорил. С другой стороны, у аки. которые они при-
носили с собой, говорили с ними. «Смотрите, — призывали
они, — он говорит с нами, он — наш бог, и мы должны по-
клоняться ему».

Объекты поклонения, уаки. были очень разнообразны:
домашние и общие, малые и большие, они являлись неотъ-
емлемой частью древней (а также и современной) перуан-
ской религии, но это слово не имело точного значения. Жи-
тели Андов давали имя «уака» как предмету, так и духу, ко-
торый присутствовал в этом предмете; оно наиболее часто
относилось к камням, и очень важна была, например, их
форма. Но уаками могли быть также и скалы, горные пики
и реки. На берегах озера Тйтикака, в древнем храме Тйауа-
нако, было настоящее изобилие уак, а на острове Ъггикака
существовала уака доинкского периода — в виде скалы,
имеющей форму полумесяца, которую в древние времена
индейцы покрывали листами золота97.

Т&ки Онкой был отчасти пережитком некоторых аспек-
тов доинкской религии в Андах. Основным его компонен-
том являлся таки. или баллада*98, — обычная примета об-
щественных и праздничных собраний в доиспанские вре-
мена. Таки мог иметь различные формы, некоторые пред-
полагали сектантский экстаз, похожий, например, на культ
последователей Эль Махди в девятнадцатом веке в Судане.
Очевидцы говорили. что верующие «пели в особой манере,
которую они называли Ткки Онкой», и что «некоторые пля-

* Варон определяет takt как «историческую песнь», так что я
бы здесь выбрал английское слово ballad («баллада»), а не
«песнопение» или «песня».
• .viii. говоря, что у них в теле уака>, «тряслись и катались
но и-млс»”1’. Адепты верили, что

...псе уаки королевства, все те, которых христиане
свергли и разрушили, теперь вернулись к жизни: все те-
перь проходили в воздухе в боевом порядке против бога
испанцев, чтобы победить его, и действительно, они его
уже победили. А когда маркиз [Писарро] пришел на эту
землю, бог победил уак и испанцы победили индейцев.
I io теперь мир перевернулся вверх ногами, и бог, и ис-
панцы сброшены вниз, и все испанцы мертвы100.

Иезуиты нанесли ответный удар. В 1607 году священ-
ник церкви Св. Дамиана в гуарочири Франсиско де Авила,
ревностный католик, который говорил на языке кечуа, за-
илил, что он обнаружил ересь среди индейцев. Он был на-
шнчен в 1610 году «первым судьей идолопоклонников» в
вице-королевстве и приступил к «расследованию» и «иско-
ренению». С помощью иезуитов он начал систематическое
рве следование поклонения уакам в этом районе, «Рассле-
дование» в основе своей было «инквизицией», но без проце-
дур традиционной испанской инквизиции: например, на-
казание. которое она назначала, было телесным (порка,
или заключение), но смертных приговоров не выносилось.
Авила заявил, что во время своей миссии он разрушил свы-
ше восьмисот «неподвижных идолов» (скалы, например) и
। выше двадцати меньших идолов (уак)101. Он вел кампанию,
которая имитировала методы инквизиции вплоть до про-
ведения большой церемонии, напоминающей аутодафе,
в Лиме в декабре 1609 года в присутствии публики, вице-
короля и сановников.

Последующие «искоренители» также помогали в кампа-
нии. которая была наиболее интенсивна на протяжении
полувека, с 1610 по 1660 год102. Некоторые испанские пи-
ентели пытались понять и объяснить значение предметов,
почитаемых жителями Андов, но. невзирая на это, их вы-
ступления сводились к пользе применения насилия. Это
было насилие не только в словесной форме, через пропове-
ди. в которых почитаемые объекты проклинались как идо-
лы, а туземные наставники — как чародеи. Это было так-
же физическое насилие, при котором предметы культа ри-
туально сжигали, а подозреваемых в идолопоклонничестве
публично пороли. По всей колониальной Америке священ-
ники систематически ритуально уничтожали элементы
самобытной культуры, которой они не понимали, — «идо-
лов. приношения, маски, и другие вещи подобного рода,
которые индейцы использовали в своих языческих обря-
дах». как объяснял монах в Нью-Мехико103.

Ведущая роль священников в колонизации придавала
им ни с чем не сравнимую значимость. Кроме больших ран-
чо, оживленных торговых портов и мест добычи полезных
ископаемых, в колониях было очень мало испанских посе-
лений. «Обслуживая» духовные нужды индейцев, миссио-
неры должны были постоянно поддерживать существен-
ные составляющие испанской культуры, в особенности ис-
пользование кастильского наречия и кастильских личных
имен, уважение к нормам кастильской морали и ношение
одежды. В то же самое время они пытались вводить и ис-
панские социальные нормы, а также употребление в пищу
хлеба и мяса. Определенная пища должна была сделаться
доступной для туземцев великих равнин Северной Амери-
ки. которых отучали от их прежней кочевой жизни охот-
ников. Неизбежным следствием явилось то, что некоторым
миссионерам приходилось осуществлять свою миссию как
практический бизнес, в котором средства производства
были основным приоритетом. Католическая вера в Испан-
ской империи также стала деловым предприятием.

Возможно, самым известным из всех свершений мисси-
онеров в испанской империи стал эксперимент, проведен-
ный орденом иезуитов в глубине Южной Америки с наро-
дом гуарани104. Начиная примерно с 1540 года, когда был
mi iionnii город Асунсьон, белые поселенцы начали продви-
1.И ы и из Перу на территорию, орошаемую рекой Ла-Пла-
। it ( 1585 года иезуиты были активны на этих землях и
• •< н< шали коллегию ордена в Асунсьоне. В те же самые годы
.in । пвнее всех гуарани проповедовал францисканец Луис
jм• I юлапьос, который создал первый словарь и первый мо-
III । пенник на их языке. Другой францисканец, Франсиско
< oiiiiuo, посвятил себя просвещению и обращению индей-
цев чако. Затем в 1587 году пришли иезуиты: два испан-
। них иезуита — из Перу, а португалец, ирландец и италья-
нец были среди четверых, которые пришли из Байи. Эти
। к рпые попытки были обречены на провал. И только через
четверть века, в 1610 году, иезуиты создали свою первую
। югтоянную миссионерскую базу в провинции Гуайра. Пер-
шами были два итальянца, отец Мачета и отец Катальди-
но. которые создали первую редукцию, резервацию индей-
цп1. которая напоминала доктринас и в которую не было
цен пупа посторонним105.

Вопреки сопротивлению местных испанских поселен-
цев. иезуиты добились в 1611 и 1618 годах декретов, кото-
рые давали им официальное разрешение основывать сле-
дующие редукции. Эксперимент имел огромный успех.
К 1700-м в редукциях оказалось от восьмидесяти до ста
двадцати тысяч гуарани. В то же самое время в провинции
Ли Плата (в Буэнос-Айресе, который был вновь заселен в
1580 году, после того как поколение назад первая колония
। к н ибла) было двести пятьдесят иезуитов, из которых одна
четверть работала в редукциях. Тридцать миссий гуарани
было локализовано в обширной области, простирающейся
। it реки Парагвай и далее, за реку Уругвай, по направлению
к югу Атлантики. Эта зона стала известна как Парагвай,
но в действительности шла широкой полосой через мате-
риковую испанскую Южную Америку.

Это предприятие захватило воображение современни-
ков и продолжало возбуждать страсти спустя долгое время
после того, как прекратило существовать. Начав с принци-
па доктрин, формально применяемого в другом районе
Америки, иезуиты организовали каждую общину в виде
тщательно спроектированного лагеря, круглого по форме
(из соображений обороны), общественная жизнь которого
концентрировалась в церкви, помещенной в центре. Общи-
на была полностью экономически самостоятельной и хо-
рошо вооруженной против постоянных нападений враж-
дебных туземцев (в значительной степени — индейцев
чако) и жителей пограничной полосы Бразилии, бандей-
рантес*. Никаких контактов с европейцами не разреша-
лось. Очевидно утопический характер поселений, конеч-
но, не был оригинален, потому что другие, такие как Лас
Казас и епископ Мичоакана Васко де Кирога, также пыта-
лись действовать по сходным схемам. Разница в данном
случае была в том. что у иезуитов схема работала и остава-
лась более или менее жизнеспособной в течение почти двух
столетий.

Международный вклад в это очевидно «испанское» изоб-
ретение легко недооценить. Утопическая идея могла про-
никнуть по различным каналам, раз иезуиты приезжали
изо всех уголков Европы. Как в случае с ранними нищен-
ствующими францисканцами, всегда присутствовал нидер-
ландский контингент. Группа бельгийских иезуитов пришла
в редукции в 1616 году, затем другая в 1620-м, и еще одна в
1640 году. Эта последняя группа включала Франсуа дю Туа,
первого историка иезуитов Парагвая. С конца семнадцато-
го столетия приток иезуитов из Центральной Европы сюда,
как и на северную границу Новой Испании, был заметным.
В 1691 году, когда Антониус Сепп. тирольский священник,
приехал в Буэнос-Айрес, чтобы присоединиться к редукци-
ям. у города гуарани было 698 300 коров. 44 200 быков.
11 400 телят. 240 000 овец. 28 200 лошадей. 45 600 кобыл.

• Бандейрантес — bandeirantes (порт.) — члены экспедиций,
посылаемых с целью исследования новых земель или с ка-
рательными целями.
инн) жеребят. 770 молодых кобыл, 700 молодых жеребят.
H. 7I Ю мулов, 8000 ослов. 150 жеребцов и 343 свиней106.

Хоги целью иезуитов было обучение туземцев, они
. । ремились христианизировать культуру гуарани, изоли-
piiiuui се. ГЬрода гуарани, конечно, сосредоточившие в
* < йг лишь небольшую часть туземного населения этой об-
ив 1 и. образовали систему экономического производства,
•шгорая привлекла внимание европейских писателей, ви-
девших в ней идеалистическую модель коммунизма.
Иглуиты, организованные в малые общности, такие как
редукция или асьенда, как мы увидим, смогли так усовер-
|цгн( твовать экономику, что она позволяла эксплуатиро-
вал, доступные Испанской империи ресурсы и в то же
время поддерживать империю, сохраняя при этом соб-
< । венный характер и автономию. Эта автономия неиз-
менно вызывала недовольство, особенно со стороны мест-
ных поселенцев в Асунсьоне.

Однако нас главным образом интересует роль иезуитов
как жителей пограничной полосы в Парагвае. В сердце
К )жно-Американского континента не было сколько-нибудь
сметного испанского присутствия. В самом начале суще-
< гвования редукций охотившиеся за рабами и золотом бан-
де йрантес из Бразилии (также называемые паулистас, по-
। ому что многие приходили из Сан-Паулу) предпринимали
акгпедиции в глубь материка, которые приводили их на
1грритории, теоретически принадлежавшие Испании, но
ггперь ставшие частью объединенной испано-португаль-
екой империи. Единственным препятствием на их пути
Пыли редукции иезуитов. Группы бандейрантес. состояв-
шие обычно из малого числа португальцев, поддержива-
емых черными рабами и тысячами индейских союзников,
нападали на миссии иезуитов, уводя или убивая живших в
них индейцев. В 1629 году их первой большой экспедиции
удалось полностью выгнать миссии из Гуайры; иезуиты
вели индейцев длинным маршрутом — вверх по реке Па-
рана на каноэ и сквозь леса. В 1636 году последовали даль-
нейпше смертоносные атаки на редукции, причем мотивом
было то, что легче поймать оседлого, чем кочевого тузем-
ца. Иезуиты в конце концов ответили, дав всем понять, что
они будут самоотверженно защищать границы испанской
Америки.

Хотя многие поселенцы возражали, священники нача-
ли вооружать и тренировать своих индейцев. Они получи-
ли официальное разрешение на ввоз оружия, и преподоб-
ные отцы стали военными инструкторами и командирами,
обучая гуарани и обороняться и атаковать. Из индейцев,
сделавшихся умелыми наездниками, сформировали боес-
пособную кавалерию, которая образовала ядро вооружен-
ных сил. К середине семнадцатого века иезуиты обладали
единственной настоящей армией во всей трансатлантиче-
ской империи. К 1647 году, когда армия насчитывала семь
тысяч вооруженных солдат, гуарани стали единственной
силой обороны империи, защищая колонистов от враждеб-
ных индейцев, и копи Потоси — от португальской угрозы.
В целом, между 1637 и 1745 годами, пока существовали ре-
дукции. армии гуарани по меньшей мере пятьдесят раз вы-
ходили на поле боя на стороне короля Испании107. В 1697 го-
ду вооруженный отряд, состоявший из двух тысяч человек,
выбил французов из Буэнос-Айреса; в 1704 году войско из
четырех тысяч, сопровождаемое лошадьми, скотом и резер-
вом оружия, спустилось на баржах по реке Парана, чтобы
защитить город от англичан; в 1724 году они выгнали пор-
тугальцев из Монтевидео. Без поразительной отваги сол-
дат гуарани испанцы могли бы не удержать власть в Юж-
ной Америке.

Подобно другим великим религиозным орденам, иезуи-
ты внесли значительный вклад в экономику империи. Они
из всех доступных ресурсов пытались извлекать средства
к существованию и весьма в этом преуспели. Епископ Пу-
эбло Хуан де Палафокс который вступил в знаменитый кон-
фликт с орденом в Новой Испании, был возмущен меркан-
тильностью иезуитов. Он с раздражением докладывал папе
в 1647 году, что иезуиты в своих поместьях используют труд
черных рабов, пасут сотни тысяч голов скота, управляют
шестью крупными сахарными плантациями стоимостью
миллион песо каждая, владеют обширными асьендами от
четырех до шести лиг в поперечнике, фабриками, лавками
и участвуют в торговле с Филиппинами108. Миссии иезуи-
тов на северной границе Новой Испании, существовавшие
с 1590-х, управлялись наподобие доходного экономическо-
го предприятия109. В долинах верховьев рек Синалоа и Со-
нора к середине семнадцатого века иезуиты основали трид-
цать пять миссий, которые включали в себя, согласно их
подсчетам, тысячи новообращенных туземцев. На своих
землях Они возделывали пшеницу и другие злаки, держа-
ли тысячи голов скота, служившего индейцам пищей, ко-
торую те ранее добывали охотой. Индейцев одновременно
приобщали к христианству и отучали от их прежнего коче-
вого образа жизни. Иезуиты, таким образом, полностью
изменяли экономику тех областей, где они проповедовали
Евангелие. В середине семнадцатого века одним из круп-
нейших владельцев ранчо был отец Кино, который перего-
нял сотни голов скота из одной точки в другую и способ-
ствовал распространению выращивания пшеницы в доли-
нах рек.

Огромные изменения, произведенные носителями като-
лической веры в экосистемах Нового Света, можно просле-
дить на примере обширных земельных владений, принад-
лежавших иезуитам вдоль побережья вице-королевства
Перу110. Около 1700 года иезуиты, приехавшие не более
тридцати лет назад, уже были среди богатейших землевла-
дельцев в долинах Андов. Сначала асьенды иезуитов про-
изводили сахар, затем они отдали предпочтение виногра-
дарству: как то. так и другое имело целью финансирова-
ние одиннадцати колледжей иезуитов в Перу. Виноделие
вскоре стало наиболее доходным производством на побе-
режье, хотя теоретически индейцам нельзя было продавать
вино, «потому что они оставляют свои фермы и пьют*111.
Можно представить себе парадоксальность ситуации: це-
лые поместья и долины отводились под продукцию, запре-
щенную к использованию местным населением. Когда не
хватало труда туземцев, а такое случалось в конце шест-
надцатого века, иезуиты использовали черных рабов, при-
возимых главным образом через Буэнос-Айрес и Бразилию.
К середине семнадцатого века иезуиты считались богатей-
шими рабовладельцами в Южной Америке. Их также на-
зывали среди наиболее преуспевающих собственников,
поскольку они не платили налогов и им даже удавалось из-
бежать знаменитого налога на продажу — алькабалы под
тем предлогом, что в их поместьях продукцию исключи-
тельно для собственных нужд, а не на продажу.

Это краткое путешествие в некоторые точки испанской
границы продвижения в Новом Свете приводит нас к не-
сколько необычным выводам. Во время всего колониаль-
ного периода было очевидно, что испанцы не обладают ни
средствами, ни людьми, ни деньгами, достаточными для
того, чтобы в безопасности находиться на этих землях вне
горстки больших городов и внутренних районов, связан-
ных с ними. Бесконечные леса, бескрайние луга и равни-
ны, протяженная и неохраняемая береговая линия — все
это полностью выпадало из-под их контроля. А также не
существовало никакого способа проконтролировать тех,
кто желал торговать, нарушая официальные рамки. Обыч-
но этот континент нам представляли как надежно испани-
зированный, разве что окраины страдали от пиратских
грабежей и нападений диких индейцев. Если вглядеться в
картину более пристально, граница между испанским и
неиспанским, принадлежавшим и не принадлежавшим
империи, иногда выглядит расплывчатой, а зачастую со-
всем пропадает.

Причиной такого положения была несостоятельность
Испании. Кроме того, различным элементам грандиозно-
го американского ландшафта в действительности не дава-
«и рассыпаться именно те, на кого слишком часто смотре-
HI как на его разрушителей. Мародеры и дикари тоже яв-
III пись частью грандиозного целого; неформальные участ-
ники формирования и укрепления империи имели не мень-
шее значение, чем формальные. Самобытные народы, ко-
|прыг никогда не переставали быть враждебными по
< । и mi пению к испанцам, тем не менее тоже работали на йе-
на i к кую систему, потому что и в их интересах было обеспе-
чи гь выживание империи (на их, впрочем, условиях), а не
«<’ । ибель. ГЪлландцы и англичане, привозившие черноко-
жих и товары в Центральную Америку, помогали Испании
lo’iiio так же, как воины гуарани, спускавшиеся по реке
Нирана, вооруженные до зубов, чтобы защитить Буэнос-
Айрес. Короче говоря, не существовало явственного разли-
чия между оккупированной испанской Америкой и непри-
рученной ее частью. Все участники грандиозного предпри-
ятия в Новом Свете совместно формировали расплывчатую
и риницу» — передний край, на котором друзья и враги со-
। рудничали, чтобы выжить.
Глава 7

БИЗНЕС МИРОВОЙ ДЕРЖАВЫ

Монархия испанская, все народы вклю-
чающая и весь мир объемлющая, есть мо-
нархия Мессии и чрез то себя наследницею
вселенной являет

Томмазо Кампанелла. Речи (1607)1

«В том году [1530], — вспоминал туземный летописец
Какчикеля (Cakchiquel) из Гватемалы, — была наложена
тяжелая дань. Четыреста мужей и четыреста жен к отправ-
ке на мытье золота предназначались. Весь народ золото
добывал. Все это, все мы видели сами, о сыны мои!»2 Вели-
ким выигрышем Испанской империи, на который с зави-
стью и жадностью взирали все народы Европы и Азии, было
золото и серебро Нового Света. В первые десятилетия по-
иски были направлены исключительно на золото — в фор-
ме украшений (как в случае с сокровищем инков) или намы-
тое в горных речках. В течение первых десятилетий поселе-
ния, как в Карибском бассейне, так и в Центральной Амери-
ке, испанцы организовали десятки тысяч рабских отрядов
для мытья золота. Однако начиная с середины XVI века от-
крытие богатых залежей серебра на крайнем юге Амери-
канского континента в Потоси (Potosi) (Боливия) в 1545 го-
ду и в Сакатекас (Zacatecas) (Мексика) в 1548-м положило
начало преобладанию серебра в экономике империи. Зо-
й» Морские сражения

—♦ Путь испанского флота (1588)

Штормы по пути флота

О 250	500км
лото было в десять раз дороже серебра и продолжало добы-
ваться в рудниках еще несколько веков. Но первенствова-
ло серебро.

Добыча серебра оставалась низкой до открытия приме-
нения ртути. Смешивание с ртутью приводило к отделе-
нию серебра от породы путем реакции его с ртутью. Этот
процесс был разработан в 1555 году по немецким идеям3
севильцем Бартоломео де Мединой и впервые широко на-
чал применяться в Мексике, а затем в Перу с 1570-х годов.
В Перу испанцы воспользовались преимуществом откры-
тых в 1568 году богатых залежей ртути в Гуанкавелике
(Huancavelica). Мексика, напротив, в течение всего коло-
ниального периода должна была полагаться на дорогосто-
ящий и трудный ввоз ртути с королевских рудников, нахо-
дившихся в испанском Альмадене (Almaden) в провинции
Сьюдад Реаль (Ciudad Real). Когда возникали трудности с
поставками, корона прибегала к закупкам ртути на рудни-
ках Идрии (Idria) в Центральной Европе. Ртутное смешива-
ние феноменально поднимало выработку. В Потоси произ-
водство в 1585 году было в семь раз больше, чем в 1572. и в
течение периода 1580-1650 года добыча никогда не опус-
калась ниже 7.6 миллионов песо в год4. «Потоси благоден-
ствует более, нежели когда-либо», — докладывал удовлет-
воренный колонист в 1577 году5. «Здесь столько серебра,
что мы ни в чем нужды не имеем», — писал другой. Нахо-
дившийся на высоте тридцати тысяч футов в холодных и
труднодоступных горах Центрального Перу, Потоси с насе-
лением четырнадцать тысяч в 1547 году вырос до ста или
ста шестьдесят тысяч в 1650-м, став крупнейшим городом
во всей империи, производившим четыре пятых серебра во
всем вице-королевстве. Один монах нищенствующего орде-
на в 1630 году узрел в рудниках надежду испанской импер-
ской политики: «Потоси ради служения важнейшим уст-
ремлениям Испании живет: карать турок, унижать мав-
ров, приводить в трепет Фландрию и внушать ужас Англии
споспешествует»6.
Пшшзмом было бы сказать, что люди, создавшие это бо-
ги < гни. были туземные рабы. Как они трудились, произво-
ди и о? 11ривычный образ испанцев, эксплуатирующих ши-
|н ший резерв равнозначного рабству «насильно наемного
। руда», является истиной лишь частично. На самом деле в
I In iocn туземный рабский труд прошел несколько различ-
ным стадий. Вплоть до начала 1570-х годов условия работы
»। < быта широко определялись самими индейцами7. Они про-
и тодили серебро согласно собственным правилам и поло-
ни* 11 и я м. а затем делали корректировку для передачи требу-
гмых дополнительных количеств испанцам. С 1573 года в
нюху вице-короля Толедо система жеребьевки крестьян-
• koi о труда, «мита» (mita). использовалась для набора ин-
/1ГЙЦСВ на работу за скромное вознаграждение в рудниках.
11оследствия были впечатляющими: добыча выросла вчет-
пгро. В первые десятилетия набиралось около тринадцати
। ысяч индейцев в год. даже если сбиравшие свою дань эпи-
лгмии и недуги снижали эти цифры.

С тех пор американские рудники изливали на мир свои
богатства. Между 1550 и 1800 годами Мексика и Южная
Америка произвели 80% мирового серебра и 70% золота.
( 1540 по 1700 год Новый Свет выработал около пятидеся-
। и тысяч тонн серебра, удвоив существовавшие запасы се-
ребра в Европе с глубокими последствиями для ее эконо-
мики". Более 70% этой продукции вышло из знаменитого
мес торождения в Потоси. Не имеется надежных цифр для
оценки количества перевозившегося по Атлантике метал-
iii, но официальный импорт, регистрировавшийся в Севи-
лье. показывает, что между 1500 и 1650 годами из Нового
( пета в Испанию было прислано более ста восьмидесяти
юнн золота и более шестнадцати тысяч тонн серебра.

Стремительное обогащение, в свою очередь, подстегну-
ло экономику во всей империи. «Я многих людей знаю, ко-
i орые три года тому не имели ни гроша да три-четыре ты-
нной песо долгу, а теперь с новым изобретением ртути не-
которые из них заполучили по сорок-пятьдесят тысяч
песо*9. «Бог дал мне серебра, и немало. — писал довольный
колонист из ГЬаманги (Huamanga) в Перу в 1590 году. — те-
перь я живу в этой стране среди богатства и почета, кто
заставит меня возвратиться в Испанию и бедствовать?»10
Испанцы всех классов и состояний увидели, как их жизнь
меняется в Америке от обильно текущего к ним богатства:
ремесленники начинали свое дело, торговцы приобретали
корабли, купцы открывали лавки, мясники, портные и са-
пожники находили новые возможности в стране, где не
было эффективной конкуренции их услугам. «Эта земля, —
доносили из Лимы. — охвачена серебряным безумием»11.

Испанская корона, получая по закону пятую часть («qu-
into») производимых ценностей, была впереди всех, кто
пользовался положением. Для демонстрации привержен-
ности короне конкистадоры со времен Кортеса и Писарро
всегда с большой заботой откладывали королевскую пяти-
ну перед разделом добычи. Со временем правительство
начало вводить налоги также на все остальное, связанное
с производством и сбытом золотых слитков. Новый Свет,
как мы видели, во время правления императоров превра-
тился в драгоценную казну не только для испанского госу-
дарства. но и для всех тех колонистов, торговцев и банки-
ров. чей вклад в дело начинал приносить дивиденды.

Драгоценные металлы в большей степени, чем завоева-
ния, были ключом к развитию монархии. Хотя военные
силы были важны для выживания испанской державы, они
играли скромную роль в ее созидании На самом деле импе-
рия возникла в результате совместной работы провинциаль-
ных элит и предприимчивых торговцев, чья деятельность
распространялась на многие народы, не ограничиваясь
лишь одним. Это была первая глобальная экономика. Как
подчеркивал писатель XVI века, римляне возвеличились
завоеваниями, испанцы — династическим наследованием,
объединившим множество земель. Писавший за год до смер-
ти Филиппа П Грегорио Лопес Мадера заметил, что «все им-
ш |Н1и рождение свое получили через насилие и силу ору-
hiiii, лишь империя испанская воистину в истоках своих и
|н'.|растании большей частью своей объединилась через
। hit лсдование. а остальное приобрела через правые притя-
ц|||ия»и. Не отрицая имперского превосходства Испании,
। »i । видел в ее верховной власти результат скорее сотрудни-
чества. нежели завоевания.

: Ггу точку зрения легко подтвердить. В отличие от Пор-
|у|альской империи, которая широко простирала свое
влилпие. но территориально была малым предприятием,
непосредственно монополизированным самими порту-
। ильцами. испанская монархия со времени своего возник-
новения была обширной организацией, в которой решаю-
щую роль всегда играли неиспанцы. Как во всяком боль-
шом предприятии, передвижения в ней стоили очень до-
рого. В мирные времена основные операции— связь,
11 >| >говля. транспорт и перевозки между территориями мо-
нархии — требовали такой степени эффективности, кото-
рую центральное правительство никогда не могло гаран-
। ировать. пока не было персонала, могшего взять на себя
выполнения этих задач. Поэтому фактически все важные
миграции были на подряде, даже сбор собственных нало-
। <>в короны, пока не появились чиновники по внутренним
Д( >ходам. Как в любом большом бизнесе, именно умение ве-
। с и сделки и приводить в движение деньги обеспечивало
успех. Для его достижения корона прибегала к помощи
международных банкиров.

Кастилия уже имела небольшую, но деятельную коммер-
ческую экономику, основывавшуюся по большей части на
юрговле шерстью и на купеческом сообществе Бургоса13.
I Данная статья вывоза в регионе — шерсть — была базой,
। ш которой малочисленные купцы Северной Кастилии уве-
личили свой капитал и стали финансистами как на полуост-
рове. так и в портах Западной Европы14. Их своекорыстие
111 ютивилось вторжению дельцов извне и создало открытую
оппозицию, принявшую в 1520 году участие в мятеже Ко-
мунерос. Кастильские мануфактурщики и торговцы были
всегда скоры на отпор «чужеземным» захватчикам и тоско-
вали по утраченному прошлому, когда экономика оставалась
локальной, закрытой и самодовлеющей. Однако логика им-
перской системы была в привнесении в существующее по-
ложение вещей такой взаимосвязанной общности интере-
сов. где неиспанцам предстояло играть основную роль.

После разгрома комунерос Карл возвратился в Кастилию
и взял в свои руки обустройство новых земель. Методы, ко-
торым там следовали, были до этого опробованы португаль-
цами, чьи корабли первыми проникли к берегам Африки.
Атлантики и Азии. Португальцы стремились заключать
соглашения с частными подрядчиками, которые были бы
подотчетны специальному правительственному органу,
Каса («Casa») в Лиссабоне. С 1507 года Каса ввела государ-
ственную монополию на торговлю некоторыми товарами,
в основном золотыми слитками и пряностями. Теперь Карл
учредил такой же контролирующий орган в Севилье, «Casa
de Contraciyn» (или «Торговый дом») и оформил детали госу-
дарственной монополии. Правительственный надзор был
усилен учреждением в 1524 году нового Совета Индий, ко-
торый с этого времени начал контролировать все стороны
имперской политики и торговли.

Одной из главных задач Каса было установление новой
торговой монополии с центром в Севилье. Ее первый рас-
порядитель («factor») был генуэзцем15. В то же время севиль-
ские купцы объединились в гильдию, или «Consulado»
(1525). основанную на средневековых гильдиях, ведших
торговлю с северных берегов Испании. Каса вместе с гиль-
дией работали как система, исключавшая чужаков, но из-
начально их стремление состояло не в этом. Правительство
надеялось использовать их ресурсы, чтобы создать выгод-
ное предприятие, в которое вложило бы собственный не-
большой капитал. Деньги отыскивались в различных ком-
мерческих предприятиях, разворачивавших свою деятель-
ность в Кастилии с XV века. Среди них была важная фир-
ма Эспиноса, семьи, которая вела свое происхождение из
I »урюса, имела представительства в Антверпене, Севилье
и Нанте и способствовала финансированию кораблей, хо-
ливших в 1525 году из Ла-Коруньи на Малуккские острова
под командованием Гкрсиа де Лоайса16. Но вскоре стало
очевидно, что кастильские торговцы не были способны
сами пользоваться предоставлявшимися возможностями.
Им недоставало денег, кораблей и сноровки. Карл не стал
тратить попусту времени в поисках сторонней помощи. Как
мы видели, он в большом количестве нашел ее в генуэзском
торговом сообществе.

В течение двух поколений американская торговля про-
извела коренной переворот в ряде сегментов испанской эко-
номики. «За последние шестьдесят лет, — доносил ТЪмас де
Меркадо в 1569 году. — Севилья приобрела “великие богат-
ства” и стала средоточием стремлений для всех купцов све-
та». Но в действительности торговля никогда не была моно-
полией Севильи. Она была столь интернациональной, заме-
чает Меркадо, что страхование товаров по необходимости
должно было быть международным. «Чтобы обезопасить
перевозимое, им нужно страховаться в Лиссабоне, в Бурго-
се, в Лионе и во Фландрии, ибо количество перемещаемых
товаров столь велико, что ни Севильи, ни двадцати Севилий
не достанет, чтобы обеспечить их»17. Каждый крупный ку-
пец теперь успешно торговал «во всех частях света». «Каж-
дый от кого-то зависит»18. Севилья сделалась центром ком-
мерческого мира лишь по указке мирового рынка. Сформи-
ровалась сложная международная сеть, которая объедини-
ла торговые элиты всех стран и стала широко привлекать
инвестиции различных социальных слоев19.

Внимание субъектов этой деловой активности было со-
средоточено исключительно на корабельных морских пу-
тях между Новым Светом и Европой. В 1561 году королев-
ским декретом были установлены новые правила корабель-
ного пересечения Атлантики. Суда должны были следовать
только в составе официальных торговых флотилий, кото-
рые имели единственным пунктом отправления Севилью,
дважды в год, в январе и в августе. В Атлантическом океа-
не флотилия должна была делиться на две эскадры, одна
отправлялась к «Tierra Firme* (Картахена и Панама), дру-
гая — к Новой Испании. Эта система и возникшая вместе с
ней севильская монополия должны были обеспечивать
большую безопасность на море и регулировать перевозку
товаров и оплату налогов. Правила изменились в 1564 году,
когда были разрешены отдельные флотилии в Новую Ис-
панию (апрель) и в «Tierra Firme* (август). На обратном пути
флотилии обоих направлений должны были сходиться в
Гкване и отправляться вместе в Севилью в марте. Этой си-
стемы не всегда строго придерживались, но она оставалась
в силе вплоть до конца XVII века, когда Севилью в качестве
нового порта отправки заменил Кадис (Cadiz). В последние
десятилетия XVIII века монополия претерпела изменения,
а затем была отменена.

Атлантический путь был главной линией жизни импе-
рии, но по необходимости имел связь с другими, меньши-
ми дорогами. Главнейшей из них был морской путь в Буэ-
нос-Айрес. по которому с конца XVI века было разрешено
пускать к полуострову два торговых корабля в год. Ткким
же образом каждый год надежды и тревоги тех, кто торго-
вал с Азией, устремлялись к манильским галеонам. Среди
тех, кто владел кораблями и фрахтовал их. подбирал руле-
вых и решал вопросы с грузами, доминирующее положение
отчетливо принадлежало баскам. На протяжении XVI века
они имели почти исключительный контроль над всеми су-
дами, участвовавшими в морской торговле Севильи20. Куп-
цы, что вкладывали деньги в атлантическую торговлю в
течение первой половины XVI века, по логике вещей и в
первую очередь были испанцы (в основном из Бургоса и
Страны басков). Их ссуды торговцам в этот период превос-
ходили по количеству вложения генуэзцев21.

Испанцы, проживавшие в Севилье, чувствовали, что их
торговля — самая солидная в мире. На самом деле все было
» кнгршгнно иначе. В сфере судовых перевозок в Европе
» ущггтповали более значительные торговые системы, не-
•к• ми севильская. Объем испанского тоннажа в Атлантике
оною 1600 года был. например, лишь малой долей тонна-
/1на. перевозимого по Балтике в торговых целях голландца-
мн. И даже атлантическая торговля не может измеряться
просто числом испанских кораблей. Суда других европей-
ских мореходных народов в Атлантике после 1600годапре-
1нк ходили по тоннажу контролируемые Испанией. То же
и । носится и ктоварам, транспортируемым через Атланти-
ку. Они были всегда наименее значительной частью пред-
метов. вывозимых в Новый Свет или ввозимых из него.
I hi ибо лее важным сектором атлантической торговли все-
। да оставалось серебро, полностью затмевавшее ценность
любого другого перевозимого товара. К XVII веку, как мы
увидим, испанцы даже серебро выпустили из своих рук.

11тобы справиться с проблемами, возникавшими по при-
чине существования различных рынков внутри империи,
мадридское правительство пыталось навязать систему кон-
г|М)ля то в форме монополии, то просто в форме запретов.
Ншичный пример проблемы, вызванной трансконтинен-
тальной торговлей, являет собой манильский галеон. Как
подчеркивали его критики в Испании, галеон был удобным
способом сбыта китайских шелков, которые проникали с
п о помощью на полуостров и лишали работы местных шел-
ководов. Та. же проблема была в Перу, где манильский им-
порт соперничал с местной продукцией. Сверх того, огром-
ное количество серебра для оплаты азиатских товаров на-
прямую переправлялось из Перу в Мексику.

В начале XVI века правительство запретило ввоз китай-
ских шелков в Испанию. в 1582 году наложило запрет на пря-
мую торговлю между Лимой и Филиппинами, а с 1587-го
начало выпускать декреты (постоянно игнорируемые и по-
тому постоянно возобновляемые) с целью ограничить тор-
говлю между Мексикой и Перу22. Незаконная торговля про-
должалась, как жаловались панамские купцы в 1601 году.
«разорением той провинции торговля между Лимою и Мек-
сикою стала, все серебро пожирающая, что раньше сюда
приходило. А более всего величайшее разорение причиня-
ется товарами, из Китая ввозимыми, кои толь дешевы, что
место товаров кастильских занимают»23. Было сделано одно
исключение, когда с 1604 года было разрешено движение
одного корабля в год из Кальяо (Callao) в Перу, забиравше-
го товары из Акапулько. Запреты продолжались на протя-
жении всего XVII века с отрицательными последствиями
для экономики Манилы. Макао и китайского побережья,
В начале XVIIl века королевский совет все еще разбирал
споры об упорядочивании торговли между испанскими и
манильскими купцами. Это была лишь часть более широ-
кой проблемы попыток упорядочить торговлю между раз-
личными рынками империи. В 1631 году, например, испан-
ское правительство зашло так далеко, что из-за жалоб на
недобросовестную конкуренцию запретило всякую торгов-
лю между Новой Испанией и.Перу.

Бесконтрольная или подконтрольная торговля с Мани-
лой в те времена была, «вероятно, самой доходной отрас-
лью международной торговли с Востоком»24. Г£уз китай-
ского шелка на манильском галеоне обычно оценивался
между двумя и тремя миллионами песо в каждой партии.
При этом серебряный корабль из Акапулько приносил око-
ло двух миллионов песо в год. Следствием этого наплыва
мексиканского серебра было то, что в течение первой по-
ловит»! XVII века испанские монеты стали эффективной
международной валютой в Юго-Восточной Азии25. Даже
китайцы пользовались испанскими монетами при торгов-
ле на островах. Испания была втянута в азиатскую эконо-
мику и стала рынком для товаров из Китая, где серебро це-
нилось вдвое выше, чем в Новой Испании, и соответствен-
но делало китайские предметы вдвое дешевле при покуп-

* Соотношение золота и серебра в Новой Испании около 1600 г.
было 15/i, в Китае 8/i.
ке* 26. Серебряные песо текли в Манилу и оттуда в Китай в
значительно больших количествах, нежели это показыва-
ют официальные реестры. В начале XVII века должностные
лица Новой Испании информировали Мадрид, что через
'Гйхий океан в Азию на галеонах Акапулько отправляется
около пяти миллионов песо в год. Большая часть их шла из
Манилы прямо в Китай, что заставило одного манильского
чиновника заметить, что «царь китайский мог бы дворец
построить из серебряных брусьев перуанских, что были в
страну его привезены»27.

Ткким же образом американское серебро пересекало Ат-
лантику, но не обязательно в сторону Испании. В 1599 году
губернатор Ла-Платы доносил, что серебро, провозимое че-
рез регион, идет не в Испанию: «некоторая часть может идти
в Лиссабон, однако сия весьма мала, вероятно, все во Фланд-
рию и в Англию следует: почти все корабли, к берегам бра-
зильским прибывающие, суть фламандские и немецкие, из
Лиссабона за сахаром посылаемые, который они затем в
Бразилии на серебро меняют по ценам даже лиссабонских
ниже»28. Он подсчитал, что за последние четыре года реги-
он таким путем покинуло полтора миллиона песо.

Едва испанское правительство оказалось вовлечено в
военные действия на суше и на море за пределами полу-
острова, перед ним встала проблема их финансирования.
В начале XVII века не было государственных банков и об-
щепринятой валюты, за исключением чистого золота и се-
ребра. Для выплат за границу финансистам, поставщикам
и собственным военным подразделениям правительства
(как и торговцы) должны были пользоваться кредитными
записками, которые назывались векселями. Эти крохотные
клочки бумаги стали маслом, не дававшим колесам импе-
рии остановиться. «Торговать без них больше не может ни-
ICTO, —пояснял один антверпенский финансистXVI века. —
как и водить корабли посуху». Записки могли быстро путе-
шествовать с почтой, способствуя немедленному открытию
кредита, реальный платеж последует позже, когда прибу-
дет соответствующий слиток золота. Поскольку страны ста-
ли тратить больше денег на войны и внешнюю политику,
запрашиваемые ими кредиты стимулировали деловую ак-
тивность международных финансистов и торговцев, кото-
рые объединялись в консорциумы, чтобы брать огромные
ссуды (или «asientos»), требуемые Испанской империей.

Испанию охватил кредитный бум. На испанских яр-
марках. самые известные из которых проходили в Медина
дель Кампо29, больше не пользовались наличными, боль-
шинство расчетов происходило в международных кредит-
ных бумагах. «На эти ярмарки ездят люди со всего света. —
докладывал Томас де Меркадо. — едва увидишь монету, все
бумага». Но кредит, конечно, должны были обеспечивать
товары и золото. Меркадо чувствовал, что испанское
богатство в Испании не остается, а уходит в другие страны
именно потому, что его откачивают по торговым каналам.
«Во Фландрии, в Венеции и в Риме так много севильских
денег, что эскудо хоть крыши крой, а в Испании их недо-
стает. Все миллионы, к нам из Индий приходящие, уносят
в свои города чужеземцы». Он сетовал, что современное
течение дел направлено к «тайному нашему порабощению
чужеземцам, через их первенство во всех наших предпри-
ятиях главнейших»30.

Когда Меркадо писал «чужеземцы», он разумел прежде
всего генуэзцев, финансистов, навлекавших на себя са-
мую сильную неприязнь кастильских жителей. Гёнуэзцы,
как следует из жалобы, поданной мадридским кортесам в
1540-х годах, контролировали все и грабительски завыша-
ли свои проценты. В 1569 году, например, большие количе-
ства золота из Индий отправлялись на кораблях в Гёную в
основном в счет оплаты гранадских войн, которые сильно
зависели от оружия, ввозимого генуэзцами из Италии31. Гё-
нуэзцы подчиняли себе и финансировали подъем Испан-
ской империи. Несмотря на попытки ослабить их роль, с
1557 (восшествие на престол Филиппа II) по 1627 они реша-
ли судьбы Испании32. Один английский торговец того вре-
• н нн замечал. что испанцы не контролируют свою соб-
• । пенную коммерцию, из-за «присутствия среди них мно-

• чин купцов генуэзских, кои торговой сноровкою далеко
111 и' ।к к ходят испанцев и португальцев, через свое богатство
н постоянные упражнения в обмене, пожирают хлеб, кото-
I нам жители местные могли бы досыта питаться»33.

Как показал ведущий специалист в этой области, чуже-
irMHbie финансисты господствовали в испанской деловой
жизни два столетия34. Они действовали на Иберийском по-
• । VI и грове с Х1П века и стали первыми спонсорами португаль-
। кой заморской программы. Многие переселились и стали
11 нгжданами крупнейших коммерческих центров. При этом
комментаторы вроде Меркадо, рисовавшие картину алчных
чужеземных финансистов, насыщающихся богатством Ис-
п.нши, не сумели понять, что Испания нуждалась в их по-
mi нци. создавая систему международных платежей для тор-
11 и 171 и и войны. Хотя в торговых центрах Западной Европы —
I iyproce, Антверпене, Руане, Лионе. Флоренции —некоторое
время существовали маленькие группы кастильских финан-
систов, они не обладали ни средствами, ни статусом, необ-
чодимыми, чтобы вести сделки («asientos»). требуемые коро-
ной. Зато многие иностранные финансисты, аугсбургские
и генуэзские например, использовали для своих договоров
высокоэффективную систему. В оплату их ссуд корона на-
чала с 1551 года, а с 1566 регулярно давать разрешение на
1 о, что до сих пор было запрещено законом. — вывоз драго-
ценных металлов из страны.

В самый, быть может, непростой момент царствования
Филиппа II, в 1575 году, когда ему показалось, что он дол-
жен разорвать мертвую хватку чужеземного финансиро-
вания. король аннулировал свои «asientos» с генуэзцами и
обратился к португальским, кастильским и флорентийским
финансистам. Особенно энергично Испания ухаживала за
флорентинцами и их великим герцогом-бизнесменом Фран-
ческо с 1579 по 1583 год35. Tfe деятельно пытались сотруд-
ничать. но не оправдали ожиданий, и король вернулся к
генуэзцам. Однако был сделан один важный шаг. Порту
гальские финансисты теперь имели прекрасные отноше-
ния с короной, и когда в 1580 году Филипп II стал королем
Португалии, они оказались в благоприятном положении
для развития своих связей.

Торжество генуэзских финансистов и их центральная
роль в формировании Испанской империи стали возможны-
ми благодаря простой, но основополагающей реальности —
бессилию кастильского капитализма. Когда Карл V захватил
власть в Кастилии, чужеземные финансисты были, как мы
видели, в выгодном положении, которое позволяло им ока-
зывать увесистую денежную поддержку предприятиям,
связанным с Новым Светом и империей. Они ссужали ог-
ромные суммы короне в Италии, Германии. Франции и в
Нидерландах: за это их обязали принимать оплату только
в Кастилии по причине запрета на экспорт звонкой моне-
ты. Что они могли сделать со своими деньгами? В основ-
ном скупали недвижимость в Кастилии, вкладывали сред-
ства в кастильскую промышленность и коммерцию, дей-
ствуя здесь через кастильских капиталистов36. Результатом
стал резкий переход к буму в кастильской экономике.

Однако усилия по созданию международной системы в
поддержку Испании как мировой державы означали в дей-
ствительности, что фактически все стороны экономики
полуострова оказались крепко встроенными во внешние
рынки и часто зависели от них. Весьма яркий пример —
судьбы шерстяной торговли, которая в начале XVI века
была гордостью Кастилии и опорой ее купеческой элиты.
Приблизительно с 1560 года в кастильском экспорте шер-
сти начали доминировать итальянцы и другие чужезем-
цы37. С 1560 по 1612 год доля шерсти, вывозимой на кораб-
лях иноземцами с северного берега Испании, поднялась с
40 до 69%зн. Кастильцы продолжали контролировать ядро
торговли, но их сильно потеснили другие европейские тор-
говцы и финансисты.

Приблизительно с 1566 года, когда был разрешен инди-
видуальный вывоз звонкой монеты из Испании, иноземные
>|>hhuii<-исты избавились от обязанности заставлять свои
» 11и и работать внутри кастильской экономики. Они ри-
tn прочь от торговли на полуострове, посвятив себя.
|..»и доносил венецианский посол в 1573 году в основном
нн к рнациональному денежному рынку. Их кастильские
г и ♦ 1111 л были брошены на произвол судьбы, как Симон Руис.
Многие отошли от дел. другие прибегли к покупке земли.
- и обы укрепить свои семейные состояния. Иноземные тор-
ишцы начали доминировать в главных морских портахпо-
lyixдрова39. Великая империя была в самой нежной ста-
ти своего формирования, а все ее нервные центры —тор-
»«и । л в. финансы, экономика — неумолимо ускользали в руки
кв । >а личных дельцов, которые не собирались пренебрегать
ни 1можностыо взять под контроль источник своих выгод.
К д« । ильские торговцы и финансисты все без исключения
были низведены на вторые роли. Симон Руис, например,
ши ле 1581 года не принимал участия в «asientos». «Чуже-
м’мцы делают с нами, что хотят». — сетовал он40.

Гюгатство империи к последним десятилетиям XVI века
превратилось в большой куш. Кастилия раньше была час-
ihHi маленького локального рынка, жившей за счет своих
н । и >ду ктов и вывозившей несколько видов сырья. Теперь она
< । ила широким товарным складом продукции со всего све-
। в. лишь в малой доле потреблявшейся в Испании, а цели-
ком шедшей на поддержку деловой активности планеты.
Реестры ввоза больших кораблей, входивших в Севилью.
। ру женые табаком, шкурами, красками, сахаром и драгоцен-
ными камнями, фиксировали только малую часть произво-
дительности испанских территорий. Впервые в истории
международная империя объединила мировые рынки: суда
из бухты Святого Лаврентия, из Рио де Ла-Плата. Нагасаки.
Макао, Манилы. Акапулько. Кальяо. Веракрус. Гаваны, Ант-
верпена, Гёнуи и Севильи сновали по бесконечной коммер-
ческой цепи, что творила обмен товаров и барышей, обога-
11 игла купцов и выводила цивилизацию на мировой уровень.
Африканские рабы ехали в Мексику, мексиканское сереб-
ро — в Китай, китайские шелка — в Мадрид.
Порожденная империей бескрайняя торговля никогда в
действительности не была под контролем Испании, несмот-
ря на официальные поползновения в этом направлении*.
Как только драгоценные металлы и колониальные продук-
ты начинали путь на полуостров, они становились добы-
чей систематических мошенничеств. С тех пор как чужаки
стали действительно контролировать экономику, золотые
слитки и барыши доставались им чаще, чем Испании. Кро-
ме того, на протяжении всего длительного срока своей тор-
говой деятельности полуостров функционировал не в каче-
стве экспортера или импортера, а как перевалочный пункт.
Это было особенно верно для торговли слитками. В 1560-е
и в 1570-е годы военные усилия в Нидерландах потребова-
ли вывоза большого количества слитков в Северную Евро-
пу, так что направляемое в Испанию серебро заканчивало
свой путь там. а приблизительно после 1578 года главным
получателем стала Италия. Филипп П попробовал ограни-
чить процесс и в 1583 году опять запретил вывоз звонкой
монеты. Контроль, однако, вскоре выдохся. Чиновники ко-
ролевской казны сосчитали в 1594 году огромные количе-
ства серебра, прибывавшие в Севилью ежегод но из Амери-
ки. от которых в результате контрабанды и жульничеств
оставалось не более десяти миллиона дукатов. Из этой сум-
мы шесть миллионов сразу же покидали страну в оплату
королевских и купеческих долгов, оставалось, таким обра-
зом» лишь четыре миллиона. С тех пор. как долги нужно
было выплачивать в основном итальянским финансистам,
стоимость слитков, уезжавших в Италию, приближалась к
шести миллионам дукатов41. Например, в 1584 году фло-
рентийские финансисты докладывали, что прибывший в

* Профессиональные ученые признают, что в этом мое глав-
ное отличие от превосходного марксистского анализа Анд-
ре Гундера Франка и Эммануила Валлерштейна. которые
оба некритически признают первенство испанского капи-
тализма в колониальный период.
I иную из Испании в том году под командованием Джан Ан-
11 и |ио Дориа флот вез для них четыре миллиона серебром.

Международные размеры деловой активности можно
проследить на примере карьеры одного из самых значи-
। гльных торговцев Атлантики, корсиканского купца Джан
Антонио Корсо Висентело (Vicenelo), образцового предста-
пителя своей профессии42. Его дядя и тесть, Антонио Корсо
•<•! Viejo» («Старик»), еще до него начал строить семейное бо-
гатство на американской торговле. Джан Антонио покинул
। юдную Корсику около 1530 года в возрасте тринадцати лет.
путешествовал по Средиземному морю, участвовал в зло-
получной алжирской кампании под предводительством
Карла V. потом по требованию дяди поехал в Лиму. Делал
деньги во время гражданских войн в Перу, строил свое бо-
гатство в союзе со своими соотечественниками и членами
семьи, основал свою фирму, которая вела дела в Перу. Цент-
ральной Америке и Севилье. В 1575 году он успешно подал
и Севилью прошение о пожаловании дворянства. Вернулся
и Севилью в 1585 году, где умер в 1587-м. Члены его семьи
выбились в кастильскую знать (его дочь со щедрым прида-
ным вышла замуж за графа Хельвеса (Gelves)), сам он со-
брал сказочное богатство, вложенное в галеоны, три дома,
земли, капиталы и серебро. Несмотря на полную интегра-
цию в севильское общество. Корсо всю свою жизнь оста-
вался корсиканцем, окружал себя людьми из своего родного
края и работал преимущественно с ними43. К концу XVI ве-
ка Испания стала составной частью космополитической си-
стемы, которая включала два широчайших канала евро-
пейской межконтинентальной торговли — американский,
чей оборот официально оценивался по крайней мере в де-
сять миллионов дукатов в год. и восточноазиатский, оце-
нивавшийся в половину этой суммы414. Реальные цифры
этого оборота, если брать во внимание все его сектора, пред-
ставить невозможно. Это обширное коммерческое пред-
приятие было внешней формой империи, подчинявшейся
Испании. Однако взгляд изнутри показывает, что это была
структура, чьи основные артерии контролировались не-
испанцами. Важную роль, как мы видели, в XVI веке игра-
ли генуэзцы, без чьей решающей помощи на всех этапах
великая Испанская империя никогда не возникла бы45. Они
были живым связующим звеном с Неаполитанским коро-
левством, где у них в подчинении находились кораблестро-
ение. экспортная торговля, поставки продовольствия и
финансовая машинерия46.

Международная система неизбежно крепилась широ-
чайшими торговыми интересами. Например, ключевые
связи между испанцами и деловым центром Антверпена в
Южных Нидерландах продолжались связями Антверпена
с Англией, Германией и Италией47. Значительную часть
торговли на Иберийском полуострове отхватили себе бель-
гийцы48. Связи с Новым Светом попали в руки тех торгов-
цев. кто, как Корсо, был на подъеме. Итальянцы, бельгий-
цы. немцы и португальские «новые христиане» стали к на-
чалу XVII века ключевыми звеньями в коммерческой цепи,
соединявшей Амстердам, Антверпен, Лондон и Гамбург с
Ла-Рошелью. Нантом. Руаном, Ливорно, Венецией, Генуей
и Неаполем, а за ними — с Африкой. Бразилией, ГЬа и со
всей испанской Америкой49. Небольшой очевидный факт
подчеркивает истинные отношения между иноземными
торговцами и Испанией. Будь Испания на самом деле сре-
доточием богатства, крупные банковские дома перенесли
бы свои головные конторы туда. Они же оставались там,
где были, — в Антверпене, в Аугсбурге, в ГЬнуе. Такие горо-
да. как Лиссабон, Севилья и Картахена-де-Индиас (Индий-
ская Картахена) заслуживали только уполномоченных
агентов. Неспроста севильские купцы заявляли (в 1626 го-
ду), что «люди наши без средств к существованию и дохо-
дов. чужеземцы богаты; а Испания не матерью стала, но
мачехой, наконец, для сыновей своих, обогащая иноземцев,
а своими пренебрегая»50.

Отношения между «властью» и «бизнесом» в механизме
империи не были гладкими. Дельцы не всегда манипули-
рмн.1ли политической властью. ГЬнуэзцы были прекрасно
игдомлены об ином положении вещей. «Ныне, — писал
iHiiin из них в начале XVII века, — наша Республика и ее
* нибода основываются на ее собственных богатствах и на
пнкронительстве Испании, и мы на крепость оружия сего
монарха должны уповать»51. Правда была в том, что Испа-
нии и генуэзцы сильно зависели друг от друга и страстно
"(глади избавиться от этого положения. Замечательные
। и и |ытки обойтись без генуэзцев были сделаны Филиппом II
и позже Филиппом IV. Внутри ГЬнуэзской республики про-
шв испанского господства выступала влиятельная часть
олигархии и в течение XVII века предпринимала отчаян-
ные попытки выбраться из-под испанского зонтика. Но не
преуспела в этом.

Действительно, решительный 1578 год подтвердил нуж-
ду Филиппа II в еще большей опоре на жизненно важную
помощь извне для сохранения целостности империи52. ГЪд
1141 малея хорошо, военными успехами в Нидерландах и рож-
до шем сына и наследника весной. Однако возникли слож-
ности с жатвой и протесты против повышения налогов.
Когда уличный пророк в Мадриде по имени Мигель де Пьед-
рола начал делать ужасающие предсказания, король велел
гноим чиновникам «допросить его и выведать, откуда он
берет сии пророчества». Более серьезная проблема возник-
ни. когда 1 апреля Филипп был разбужен вестью, что один
из его секретарей Хуан де Эскобедо (Escobedo) был убит
111 юшлой ночью на мадридской улице рядом с королевским
дворцом. «Сие весьма странно, — писал король из постели
своему секретарю Матео Васкесу, — весьма дерзко было
убить столь важную персону прямо у меня под носом». Дело
довольно быстро приняло такой размах, что затронуло од-
ного из наиболее важных секретарей Филиппа, Антонио
I Irpeca, и это заставило короля сместить его с поста.

Эскобедо был личным секретарем дона Хуана Австрий-
с кого, служившего тогда губернатором Нидерландов. В ок-
тябре дон Хуан внезапно умер в возрасте всего тридцати
одного года*. Король встал перед настоятельной необходи
мостью заменить своего ведущего полевого военачальни
ка и перед поиском подходящего министра взамен Переса.
В истории монархии необходимость замещения должно
стей одновременно в военной и политической сфере никог-
да не была столь неотложной. Кризис тех месяцев обострил-
ся еще одним событием. В середине августа 1578 года Фи-
липп. находившийся тогда в Эскуриале. получил известие,
что бесшабашный молодой король Португалии Себастьян
погиб во главе армии против значительно превосходивших
его сил султана Марокко Абд аль-Малика. В знаменитой
битве при Аль Касре-э ль-Кабире 4 августа цвет португаль-
ской знати погиб вместе со своим королем, десять тысяч
человек были взяты в плен. Победа марокканской динас-
тии Садидов над христианами закрыла на тот момент важ-
ную страницу испанской имперской истории, поскольку
вывела Африку из зоны дальнейшей экспансии. Смерть Се-
бастьяна, не оставившего наследников, сразу же открыла
путь к португальском трону.

Филипп II немедленно стал искать помощи у слуг монар-
хии за пределами Испании, целиком доверившись урожен-
цу Франш-Конте и итальянцу. Чтобы заменить Переса, ко-
роль нуждался в человеке, знакомом с Италией (ведомство
Переса) и с Фландрией. Он нашел такого человека в карди-
нале Гранвеле (Granvelle). которого впервые встретил в долж-
ности главного министра в Брюсселе в 1560-е годы и позд-
нее отправил служить послом в Рим, а затем вице-королем
в Неаполь. Вызванный в Испанию в 1579 году в возрасте
шестидесяти двух лет. он был первым неиспанцем. приняв-
шим управление делами монархии. Его глубокая ос в ед ом-

* Согласно Брантому (I. 133). «одни говорили, что он заразил-
ся сифилисом от маркизы д’Авре, другие же полагали, что
его отравил Антонио Перес. Оба эти голословные утвержде-
ния неверным.
м и шить во всех областях интересов Габсбургской динас-
тии к< । горой он служил всю жизнь, пока работал, и совер-
нп hi к к* владение шестью языками делали его исключи-
।« м । .111.1 м явлением политической жизни Мадрида. Обладая
ннря.штельно аристократичной внешностью, он был из-
1н । н м среди министров как «el barbudo» («бородач») из-за
1н < конечно длинной, белой патриархальной бороды. Гран-
IIIч|ь был великий гуманист, книголюб, покровитель ис-
п угг тв и выдающийся деятель Возрождения. Он заблистал
н < поем новом окружении, которое, однако, вскоре его разо-
чпропало.

Филипп утвердил в качестве нового губернатора Нидер-
•ындов своего племянника Алессандро Фарнезе, принца
11 армского (родился в 1545 году), который уже служил там
про доне Хуане с 1577 года. Сын герцога Пармского Отта-
IIIк। и внебрачной дочери Карла V Маргариты, он был вос-
ки । ан при испанском дворе и принял участие в битве при
/1гнанто. где командовал тремя генуэзскими галерами. Ита-
'ii.ni |сц по внешности и образованию. Фарнезе был, как и его
mi । гь. верным приверженцем империи и превратился в бле-
» гш । <его военачальника, быть может, величайшего в испан-
< кой истории. Его кампании изменили течение дел в Нидер-
идах. Вместе с успехами на поле брани он показал заме-
чательную способность к переговорам и посредничеству в
I >гл игиозных вопросах. Благодаря его усилиям южные про-
винции в мае 1579 года подписали трактат лояльности ко-
роне («Аррасскую унию»). В следующем месяце он одержал
гнои первые военные победы, взял город Маастрихт.

Осада Маастрихта, стоившая многих жизней осаждав-
шим и еще большего числа— защитникам, стала симво-
лом жестокой битвы, ведшейся на одной из границ импе-
рии, и заслуживает некоторого внимания. Когда вход
in |утрь, несмотря на оборону, был наконец обеспечен 29 ию-
ня, Фарнезе серьезно занемог и был не в состоянии конт-
I юл ировать события; его лейтенант даже написал королю,
что заместитель должен быть назначен как можно скорее.
Торжествующие испанские и немецкие войска ворвались п
город и начали повальную резню всех жителей, включай
женщин и детей. По некоторым оценкам, было перебито
десять тысяч человек, треть населения города53. В письмен
ном донесении из тех мест шестью месяцами позже Фар
незе уведомлял, что «область, где мы находимся, столь ра
зорена и столь пустынна, что не только пищи не имеется,
но и вся страна будет пустыней многие годы вперед. Тако
ва смертность людей и падеж скота, разрушения жилищ,
всеобщее и всеобъемлющее уныние, что надежды на про-
изводство долгое время не будет»54.

Трагедия Маастрихта ничем не отличалась по своей при
роде от многих подобных ужасов, происходивших в Нидер-
ландах в предшествующие двенадцать лет. и не только ис-
панские войска несли за нее ответственность. Однако этот
случай демонстрирует, что единство испанской державы
достигалось теперь «победами», которые одерживались,
подобно победам Альбы, за счет мирного населения. Это
укрепило провинции Аррасской унии в настойчивом тре-
бовании вывода испанских войск из Нидерландов. На Пас-
ху 1580 года, согласно условиям замирения, иноземные
войска были наконец отправлены домой. Немцы ушли об-
ратно в Германию, испанские терсио начали свое путеше-
ствие через Лотарингию и Рейнские земли, достигнув Ми-
лана в июне. Теперь перед Фарнезе встала задача сформи-
ровать целую армию в Бельгии с малым числом опытных
войск и множеством совершенно зеленых новобранцев.
При этом он мог еще рассчитывать на некоторое число ал-
банской и итальянской конницы. Вместе с ними он сражал-
ся следующие два года, пожиная поразительные успехи и
не переставая сетовать, что его кампании были бы удов-
летворительнее, имей он при себе больше иноземных войск.
«Многие уже сожалеют об отбытии испанцев. —уведомлял
он короля в конце 1580 года, — и постигают, что без них
невозможно продолжать войну». «Испанцы, — писал он чуть
позже. — вот кто мне нужен»55.
I Irv ной 1582 года южные провинции согласились нако-
«н ц пернуть ограниченное число иноземных войск, пять
f м« нч испанцев и четыре тысячи итальянцев. С опорой на
• । и н испытанных ветеранов Фарнезе мог рассчитывать на
ими.нсйшие успехи на поле боя. Клету 1582 года он распо-
Miiiui хорошим резервом в шестьдесят тысяч человек.
Пир. Брюгге и Гёнт сдались в 1584-м. Брюссель — в марте
t f го. Наконец в августе 1585 года он добился капитуля-
ции Антверпена56. Условием сдачи был запрет на присут-
* । ниг испанских и итальянских войск в черте города. Ко-
рил п. находившийся в то время в Арагоне, лежал в посте-
ли. когда пришло известие. Переполненный радостью, он
посреди ночи ворвался в покои своей дочери Изабеллы,
рн.«будив ее. Кардинал Гранвель был при дворе и засвиде-
। г льгтвовал его великую радость: «Ни битва при Сен-Кан-
iriie. ни при Лепанто, ни завоевание Португалии ни один
н.| позднейших успехов не вызывал у Его Величества тако-
1м удовлетворения, как победа над Антверпеном».

I !есколькими годами после возврата Антверпена Фи-
липп добавил к своим территориям Португалию. Часто с
легкостью забывают, что король, родившийся от отца-фла-
мандца и матери-португалки (императрицы Изабеллы), не
Пыл кастильцем. Он был воспитан в португальском кругу
при дворе, его кормилица была португалкой, и португаль-
ским был, вероятно, лучше всего знакомый ему некастиль-
г кий язык. От начала его царствования его главным напер-
сником был португальский дворянин Руй ГЪмес, принц Эбо-
ни, близкий помощник своей сестры, принцессы Хуаны,
матери короля Португальского Себастьяна. Когда юный
( гбастьян погиб в битве при Аль Касре-эль-Кабире в севе-
роафриканской пустыне в августе 1578 года, Филипп сра-
»у сделался династически наиболее обоснованным канди-
датом на опустевший престол.

Возникли, однако, и очевидные препятствия: Франция
и Англиявоспротивились объединению иберийских корон.
Филипп, таким образом, не мог рассчитывать лишь на
сильную поддержку, какой он уже пользовался внутри Пор
тугалии, и вынужден был рассмотреть возможность воору
женного вторжения д ля подкрепления своей кандидатуры.
Обладание Португалией обещало слишком большие выго-
ды с любой точки зрения, чтобы позволить себе рисковать
ими57. Мирная стратегия короля приняла три формы. Во-
первых. ведущие юристы со всей Европы были наняты для
писания сочинений в его поддержку, чтобы убедить не толь-
ко португальцев, но и другие европейские державы. Во-вто-
рых, его представители в Португалии, и прежде всего его
особый посланник, португалец Кристобаль де Моура (Mou-
ra), прилагали усилия, чтобы убедить не только отдельных
людей, но и целые города. Наконец в ход пошел подкуп изби-
рателей. Моура устроил блестящую кампанию в поддержку
своего господина. Он говорил со знатью и клиром, собирал
сведения о португальских оборонительных сооружениях и
щедрой рукой раздавал деньги. Несмотря на все эти при-
готовления, и король, и его советники были убеждены, что
использование оружия неизбежно.

Португальская кампания, готовившаяся в период, ког-
да Филипп II был особенно стеснен в средствах, стала воз-
можной благодаря помощи итальянских союзников. Ко-
роль стремился вырваться из-под пяты генуэзских финан-
систов. В начале 1580 года он распорядился, чтобы воен-
ные векселя посылались великому герцогу Тосканскому
Франческо Медичи58. Они включали счета на десять тысяч
аркебуз, две тысячи мушкетов и пули для тех и других, все —
производства итальянских мануфактур. Они также покры-
вали стоимость вербовки в войска пяти тысяч немцев и
расходы по переброске четырех тысяч вооруженных испан-
цев из Фландрии по миланской дороге, а также оплату пяти
галер флота Дориа, которые должны были перевезти лю-
дей и боеприпасы на полуостров. Гёрцог не скупился и даже
выдал какое-то количество наличных раздраженным ис-
панским терсио. еще не получившим деньги за свою пре-
♦» ♦ тиун) кампанию. — таковы были долги Филиппа II.
।» Чн< спбоне Филипп продолжал работать с итальянскими
о немецкими финансистами, но также тесно сотрудничал
♦ руиной португальских купцов, сделавших свои состояния

• । примите с Азией.

•И имею большие надежды. — писал Моура королю из
Ни тбоиа, —что, хотя мечи и готовы, надобности вынуть
• г in ножен не возникнет»59. Филипп продолжал строить
H 'l.iiii.i возможного военного и морского вторжения. Весной
н |г । ом 1579 года были собраны вместе испанские галеры
и прибыло из Италии дополнительное число кораблей под
। пни плеванием адмирала Дориа. Объединенные силы об-
nt и м • i мелом около шестидесяти галер совместно выступи-
111 < и берегов Андалусии под командованием маркиза Сан-
• । Крус. Итальянские корабли привезли с собой итальян-
• in к* и немецкие части, а также испанские терсио. ветера-
|||>н нидерландской войны. В Андалусии и в соседних с
Ипр ।угалией провинциях имела место интенсивная вербов-
к.1 и испанские войска. В октябре верховые войска были
п|д*1ны под командование фландрского ветерана Санчо
Ди пила. Гёрцог Медина-Сидония в сопровождении других
цппрян, чьи поместья граничили с Португалией, должен
пыл помочь снарядить войска для вторжения с суши. Тео-
ретически мобилизация была тайной, но Филипп сделал
не к, чтобы португальцы знали о ней наверняка. «Даже если
нс’ придется использовать силу, — сообщал он Моура в ап-
реле. — полезнее цели переговорами добиваться, оружие
। розящее наготове имея»60.

Филипп уже получил (или купил) поддержку болыпин-
» । нн клириков и дворян в португальских кортесах, собрав-
шихся в Альмейриме (Almeirim) в январе 1580 года6'. Но
им поженив уже не было таким простым. Португальский
претендент на престол Антонио де Крато имел активную
поддержку со стороны многочисленных португальцев, на-
цг>|11111ихся на заграничную помощь, особенно из Франции.
11 pt >медление все больше грозило иноземным вторжением.
Кардинал Гранвель, руководивший мадридской админист-
рацией. посоветовал королю выслать армию как можно
скорее. Для этой цели командующим был назначен семи-
десятитрехлетний герцог Альба, находившийся в вынуж-
денной отставке вследствие размолвки с королем. Совет-
ники Филиппа единодушно полагали, что известность Аль-
бы как беспощадного военачальника была жизненно необ-
ходима для успеха кампании.

В июне 1580 года армия вторжения числом в сорок семь
тысяч предстала перед королем и Альбой в эстремадурском
Бадахосе (Badajoz of Extremadura). Парад, продлившийся
целый день, привел наблюдателей в безмолвное восхище-
ние. «Это стоит посмотреть, раз я об этом пишу». — сооб-
щал один из них62. Половина армии состояла из испанских
солдат и фландрских ветеранов, другая — из немецких и
итальянских войск*63. 27 июня армия перешла границу.
Действенного сопротивления было немного. Во время все-
го процесса оккупации неизбежно возникали случаи гра-
бежей, произвола и зверств. Сетубаль (Setubal), осажден-
ный с моря и суши, капитулировал 18 июля. Флот под ко-
мандованием маркиза Санта-Крус подошел через два дня
и оказал поддержку сухопутным силам. В Лиссабоне воз-
никло упорное сопротивление на каждой улице, но город в
конце концов сдался в последнюю неделю августа. 12 сен-
тября Филипп был провозглашен королем в столице. Он
признал. что Альба сыграл ключевую роль в португальской
компании. Но старый солдат ненадолго пережил свое тор-
жество. Он был серьезно болен и умер в 1582 году в Порту-
галии, в Томаре. Король посетил его во время болезни и
выслушал последние слова совета.

Аннексия Португалии стала кульминационным момен-
том в истории монархии. Это был (за исключением осуще-

* Апрельский смотр 1580 года. Альбе не понравились италь-
янские солдаты. «Ради любви ГЬсподней. — писал он. — Ва-
ше Величество не должно больше их присылать, это деньги
на ветер, что же до немцев, пришлите еще пять тысяч».
1 •» и’нной практически без усилий оккупации Наварры в
i’ll-* году) первый и, возможно, последний раз*, когда ис-
♦» ни кия армия пришла и захватила чужую страну. То, что
♦ » <|ч ушльский парламент поддержал восшествие Филип-
и । на прес тол, заранее отвело всякое обвинение в «агрес-
пн хотя никто не мог отрицать имевшие место убийства
н произвол. которых Альба старался избежать. Впервые
inn к' римлян полуостров объединился под единым руко-

• к । мом. В средневековой терминологии слово «испанцы»
он.ид.1 применялось для обозначения всех государств по-
tv«м ipoiia, который римляне так и называли: «Hispania».
Фи ниш был первым правителем, выпустившим (в Лисса-
। • | декрет «к сим королевствам испанским», включавшим
• никг 11ортугалию. Единству полуострова поручалось един-
• । •♦<» империи. Когда король въезжал в Лиссабон в 1581 го-
i v • »д| «а из воздвигнутых для него на улице триумфальных
»рок имела надпись: «Ныне исполнилось пророчество муд-
ри i о, что ты единственным царем и единственным пасты-
ргм на земле пребудешь».

I )>» |умф вызвал в Кастилии волну ликования64. Мадрид-
* кий поэт** выразил ставшую теперь общим местом надеж-
ду видеть мир с «un pastor solo у una monarqula» («с единым
him гырем. и с царствием единым»). Для имперской гордо-
‘ । и были все причины. На Средиземноморье пришел мир:
к январе 1581 года было заключено трехлетнее перемирие
• ।урками. В Северной Европе настало замирение в бога-
1ГЙШИХ и самых многолюдных провинциях Нидерландов.
Испанцы закрепились на Филиппинах. Вице-король Толе-
zio положил конец сопротивлению инков в Перу, из Новой
Иипиши отправлялись экспедиции дальше на юг Северной
Америки, а на юге Атлантики авантюрист Хуан де Шрай
|( <агау) вновь основал город Буэнос-Айрес на Рио де Ла-Пла-
ш Ио всех смыслах это была вершина могущества Испа-

• Оккупация Неаполя при Филиппе V произошла при под-
держке населения.

•* Хуан Руфо.
нии65. С поглощением Португалии власть Филиппа теперь
простиралась на Индию, Индонезию и Китай. Старый ар-
мейский товарищ короля, поэт Алонсо де Эрсилья (ЕгсШа),
сражавшийся с ними в кампании при Сен-Кантене, а за-
тем уехавший в Перу, в эти месяцы сочинял в Кастилии
свою знаменитую эпическую поэму об Арауканской войне.
Птядя на все достигнутое испанцами, он мог с несокруши-
мым оптимизмом видеть в будущем возможность «завоева-
ния земель, далеких и невиданных доселе».

Империя, чья протяженность поражала воображение,
была величайшей в истории. Собственное решение Филип-
па ограничить имперскую экспансию в указе 1573 года те-
перь казалось малозначащим в сценарии, где он был. по
всей видимости, самым могущественным правителем на
земле. И, похоже, богатейшим: он контролировал производ-
ство серебра в Новом Свете, его португальские и атланти-
ческие солеварни производили большую часть морской
соли, потребляемой на Западе; через Бразилию он контро-
лировал большую часть сахара, доступного Европе. Отбро-
сив термин «монархия», всегда употреблявшийся испанца-
ми для обозначения союза своих народов, кастильский
писатель Педро Саласар де Мендоса (Salazar de Mendoza)
почувствовал, что настоящий термин —это «империя»: «мо-
нархия испанская покрывает треть земного шара. Амери-
ка одна в три раза величиной Европу превосходит. Импе-
рия испанская в двадцать раз более римской»66.

Восторги тех месяцев нужно рассматривать в их контек-
сте. Кастильцы почувствовали, что мир принадлежит им.
Это не значило, что они мечтали присвоить мир. Возникла
мысль, что именно Филипп II стремился к «мировому гос-
подству» и что он имел для его достижения «великую стра-
тегию»*. В те годы его также представляли странствующим

* Это центральный аргумент в увлекательном исследовании
Паркера (1998, см. там с. 166). где он пишет о португаль-
ской кампании как об «основополагающем шаге Испании к
рыцарем воинствующего католичества* 67. Конечно. его
многочисленные враги видели в нем могущественного про-
тивника. Но собственная переписка короля свидетельству-
ет, что его приоритетом всегда был мир. Королевский двор
вовсе не был охвачен империалистической горячкой.

Один венецианский наблюдатель около 1584 года был
поражен мощью Испании68. На этот момент, как он с уди-
вительной точностью подсчитал, монархия имела двадцать
тысяч пехоты в Испании, шестьдесят тысяч во Фландрии,
двадцать четыре в Неаполе и в остальной Италии и пятнад-
цать тысяч в Португалии. При случае она могла снарядить
по всей империи двести тысяч пехотинцев. Также имелось
около пятнадцати тысяч конницы в Испании, две тысячи
на Сицилии, девять тысяч в Португалии и две тысячи во
Фландрии. В Средиземном море монархии принадлежали
тридцать четыре «испанские* галеры, двадцать шесть неа-
политанских и сицилийских и восемнадцать, принадле-
жавших другим итальянским князьям. Военный флот мо-
11архии в Атлантике, предназначенный в основном для за-
щиты американских конвоев, состоял из восьми крупных
кораблей и шести галеонов. Нет никакого сомнения в том.
•I го с оккупацией Португалии Испанская империя достиг-
ла пика своих достижений.

Король испытывал удовлетворение, глядя из окна сво-
ею лиссабонского дворца, как большие галеоны приходят
i океана. Отправлявшиеся в Америку испанские флоты те-
перь могли пользоваться Лиссабоном в качестве порта от-
правки. По случаю одного важного события в апреле 1582 го-

мировому господству». На мой не сходный с этим взгляд
нельзя процитировать ни одной фразы испанского полити-
ка или полководца в пользу мирового господства.

• 11апример, Бродель, почувствовавший, что религиозное рве-
ние в 1580-е годы «превратило испанского короля в побор-
ника католицизма».
да король фактически «сопровождал флот покидавший га-
вань» для первого путешествия в Новый Свет. «Он завтра-
кал на борту своей королевской галеры, и провел весь день
у выхода из порта*. Он особенно интересовался планами
создания компании для устройства торговли перцем с Ази-
ей. Азия становилась реальностью. Его провозгласили ко-
ролем ГЬа в 1581 году. К концу жизни он с гордостью приба-
вил к своим титулам «король Цейлонский»69. Взволнован-
ный открывавшимися христианству новыми измерения-
ми. он в 1582 году назначил одним из своих капелланов
индийца из Малабара. На практике большую часть своего
времени он тратил на поиски новых источников дохода
через Португалию. С тех пор как заморская торговля при-
носила хорошие барыши, ему не нужно было облагать на-
логами самих португальцев. Половина доходов португаль-
ского правительства проистекала от прибыльной азиат-
ской торговли и третья часть — от торговли с Европой и
Америкой70. Благодаря развитию Бразилии переживала
бум атлантическая торговля.

В августе 1580 года, всего через неделю после капитуля-
ции Лиссабона, король написал Альбе с рекомендацией,
чтобы профессиональные войска вместо отправки в Ита-
лию, где базировалось большинство из них, были исполь-
зованы для достижения того, что «папа не раз настойчиво
требовал от него: завоевания Англии»7'. Легкость и успех
португальского начинания заставляли его верить, что это
можно повторить и с Елизаветой. Первым условием как для
успеха против голландцев, так и для возможного удара про-
тив Англии были адекватные морские силы. Но море уплы-
вало из-под контроля Испании, как было видно из успеш-
ных рейдов Дрейка по обоим краям Атлантики в 1585 году
(глава 6). Величайшее, самое дорогостоящее и памятное
предприятие Испании на море вскоре обернулось величай-
шей бедой империи. Это была посланная против Англии в
1588 году Великая армада.
• I (ель сей Армады, — замечал королевский секретарь, —
<»• м’нш'ность Индий и вместе с тем отвоевание Нидерлан-

л. 11а подготовку ушло почти два года. Самым впечат-
• нинцим аспектом военно-морских приготовлений была
«in к пбность монархии привлечь на первый взгляд беско-
••• чище средства, дабы сокрушить кичливого англичани-
на Усилия прилагала не одна Кастилия. Участвовали ита-
'ышгкие верфи. Португальские суда и военные корабли
• ос шпили десятую часть Армады73. Важную часть флота
ни* га вили суда, нанятые у частных владельцев. Кастилия
иг Пыла способна обеспечить соответствующее вооруже-
ние: основные запасы продовольствия, пушек и ядер нуж-
н< । было ввозить: медь — из Милана, порох — из Германии,
ч нгб — из Неаполя74. Личный состав был удивительно по-
чуостровным: более 90%— испанцы и 10%— португаль-
цы Но имелись также солдаты и моряки из Сербии, Гер-
мании. Бельгии, Франции, Северных Нидерландов и даже
и । Англии. Это было, возможно, крупнейшее начинание
। к >< лс гранадских войн, в котором сотрудничало столько
иодсй и стран. Когда суда были наконец собраны вместе,
ымпикла наглядная очевидность сотрудничества между
। пгударствами монархии.

Конечный продукт, однако, оставлял желать много луч-
шего. Возможно, две трети личного состава на Армаде
Пыли зеленые новобранцы, никогда не бывавшие на море
и не участвовавшие ни в одной битве76. Хотя испанский
фнот. вероятно, превосходил английский по тоннажу, он
Пыл менее устойчив на воде, хуже вооружен и хуже укомп-
цнетован личным составом. Корабли прибыли со всей Ев-
ропы. и некоторые (с Адриатики) не подходили для плава-
нии) водах Па-де-Кале. А английский флот имел множество
Понсе эффективных и скорых военных кораблей. Армада
и । сга тридцати кораблей, отправившаяся из Ла-Коруньи
72 июля 1588 под командованием герцога Медина-Сидо-
ния, имела на борту семь тысяч моряков и семнадцать ты-
сяч солдат и указание двигаться к Нидерландам, чтобы
забрать основную военную силу Фландрской армии чис-
лом в семнадцать тысяч.

Объединения сил так и не произошло. Английские во-
енные корабли, собранные в малые эскадры под командо-
ванием лорда ГЪварда Эффингемского, Френсиса Дрейка.
Джона Хокинса и Мартина Фробишера, начали осаждать
большие корабли и загонять их в пролив. К 6 августа Меди-
на-Сидония смог вывести большинство своих судов невре-
димыми из вод Кале, когда он получил первый ответ от гер-
цога Пармского. «Фландрская армия, — писал герцог, — не
сможет погрузиться на корабли в течение еще шести дней».
Возникло и более тягостное затруднение. Парма не распо-
лагал подходящими малыми судами для доставки своих
людей на галеоны. А те не могли подплыть ближе из-за мел-
ководья. Парма был не в состоянии отважиться на вылаз-
ку из-за флота голландских судов, патрулировавших бере-
га. В ночь на 7 августа англичане вышли в море на шести
малых брандерах, нагруженных взрывчаткой и ядрами.
Стоявшие на якоре галеоны перерубили швартовы и по-
спешно пустились прочь. На рассвете следующего дня ос-
тавшиеся галеоны оказались перед стеной усиленного ан-
глийского флота, готового к битве. Завязалась жестокая и
долгая девятичасовая схватка. Испанские корабли были в
значительно худшем положении. Несколько судов были
потеряны, но велико было число кораблекрушений. Из-за
этого к концу дня флоту пришлось отступить и бежать прочь
от Фландрии в негостеприимные волны Северного моря.
Цель всей экспедиции — взять на борт силы для вторже-
ния — не была достигнута.

Большая часть Армады — сто двенадцать судов — оста-
валась цела и невредима. Но противный ветер лишил ее
всякой возможности вернуться во Фландрию или принять
участие в битве. В середине августа он дул по направлению
к Атлантике. Находившиеся под Оркнеями шотландские
рыбаки доносили, что видели «чудовищные корабли, до ста
ин him, что на запад впереди ветра неслись». Медина-Си-
I’ «и пи отдал своим капитанам приказ держать курс на юго-
оныд, огибая ирландский берег, а затем к Испании. С это-
in момента началась великая катастрофа. Большинство
но । щГл ей погибли в атлантических штормах или на ирланд-
• ком берегу, где местные жители грабили остовы потерпев-
ших крушение судов и редко щадили спасшихся людей.

I < VI ысо на третью неделю сентября Медина-Сидония при-
чал ил в Сантандере с восемью своими галеонами. Еще двад-
цн । ь семь кораблей из флота бросили якорь в других север-
ных портах. Возможно, шестьдесят из ста тридцати вышед-
ших в мае судов в конце концов вернулись домой. Но пят-
надцать тысяч людей на борту погибли. Это было, заметил
< »дин монах Эскуриала. «одно из самых приметных и горест-
ных бедствий, в Испании случившихся, кое оплакивать
должно всю жизнь... Многие месяцы по всей Испании лишь
< лезы были да сетования». Один офицер Армады послал ра-
। юрг королевскому секретарю со словами: «Теперь Вы не най-
дете никого, кто не скажет: “Я вам говорил". Мы встретили
врага с великим преимуществом в кораблях, кои превосхо-
дили наши в сражении, были лучше построены, вооружены
лучшей артиллерией, канонирами и матросами»77.

Неудача Армады отнюдь не была смертельным ударом
для Испании, продолжавшей рассчитывать на ресурсы, что
сделали возможной экспедицию 1588 года. Англичане, од-
нако. выиграли большее преимущество во времени, и в
1589 году определенное число лондонских инвесторов вло-
жили деньги в экспедицию, посланную в Португалию под
командованием Дрейка с целью поддержки претендента на
трон Антонио де Крато. Это был большой флот из почти ста
пятидесяти судов с около десяти тысяч солдат на борту, но
он страдал от не имения иной цели кроме мародерства. «Ар-
мия сия была набрана из купцов», — заметил критик того
времени78; а Дрейк был по складу своего ума скорее пира-
том. нежели военачальником. Экспедиция была разруши-
тельной. но не смогла уязвить испанскую державу. Другая
еще более широкая экспедиция была послана против Ка-
диса в 1596 году и была тоже разрушительна, как и унизи-
тельна для кастильцев. Но и она ничего не достигла. Вели-
ким заблуждением нападавших на полуостров с моря было
предположение, что испанское мо1ущество все еще нахо-
дится там.

Больше всего выиграли от конфликта тех лет морские
капитаны, которые, оставив в покое полуостров, атакова-
ли заморские источники испанского богатства. В Англии
купцы и моряки вкладывали свои средства в акционерные
общества79, соединявшие торговлю и грабеж. Этот новый
бизнес, доведенный до совершенства англичанами, был
известен под именем каперства и породил на морях Евро-
пы и Америки волну мелких рискованных предприятий,
действовавших вполне законно под прикрытием войны.
Довольно часто каперами были единичные корабли, но
наиболее эффективной оказывалась организация офици-
альных компаний. Они увеличивали богатство Англии че-
рез коммерцию, а больше всего стимулировали огромный
рост кораблестроительства, начавшийся в последние годы
XVI века. Ткк «большой бизнес» в Англии сумел извлечь
пользу из существования Испанской империи.

Самым выдающимся капером-предпринимателем в ели-
заветинской Англии был купец Джон Уоттс, который послал
шесть эскадр в Атлантический океан с 1588 по 1597 год, по-
ставил четыре корабля для экспедиции Дрейка в 1595-м и
еще несколько по иным случаям80. Как мы видели (глава 6),
к концу XVI века иноземные корсары властвовали в Кариб-
ском море и на его торговых путях. В 1595 году казначей
Санто-Доминго докладывал, что «корсары многочисленны
и усердны, будто в портах своих собственных стран. Они
поджидают на всех морских дорогах. Прибывая или отбы-
вая. мы всегда видим корсара. Если так будет продолжать-
ся. остров этот обезлюдеет или они принудят нас иметь
дело с ними, а не с Испанией»81. Один испанец в Лондоне в
1591 году сообщал, что. хотя сахар производился испан-
цами и португальцами в Америке, объем незаконной тор-
говли им в Лондоне столь велик, что «сахар дешевле в Лон-
доне [был], чем в Лиссабоне и в Индиях»®2.

Неудачные военные события в Европе в последние годы
XVI века, жалобы в Кастилии на тяжкие налоги и ослабле-
ние населения и земледелия неблагоприятно отозвались на
заморских подданных империи. Собственный секретарь
короля осведомлял Филиппа II в конфиденциальном доку-
менте. что «народ полон жалоб и многие говорят, что дела
идут худо*83. «Я изумлен тем. что они говорят мне о Касти-
лии, —заметил испанский житель Лимы в 1590 году. — что
ее больше нет, и я верю в это по тому, что люди говорят здесь.
Здесь мы не испытываем ни голода ни жажды, ни нужды в
одежде». Другой, писавший из того же города своим род-
ственникам в Херес-де-ла-Фронтера (Jerez de la Frontera),
был встревожен новостями о «трудностях, от коих вы стра-
даете в Испании. Поскольку мы здесь ни в чем не нуждаем-
ся. нам трудно в это поверить»84.

Задолго до своей смерти в 1598 году Филипп 11 смирил-
ся с невозможностью достичь победы в Западной Европе и
даже мира исключительно на собственных условиях. Пол-
века правительство предпринимало блистательные попыт-
ки сбора воедино и применения всех ресурсов всех наро-
дов империи. Но могли ли продолжаться эти усилия?

В качестве реакции на внешнюю несговорчивость Фи-
липпа II некоторые министры его сына и наследника Фи-
липпа Ш открыто перешли к политике, которую диплома-
ты XX века назовут «мирным сосуществованием», или со-
вместной жизнью в отсутствие компромиссной идеологии.
ТДкой надобности не возникало в случае мира с Францией,
которая теоретически была католическим государством. Но
мир с официально протестантскими государствами, таки-
ми как Англия или голландские провинции, был невозмо-
жен без выхода на этот спорный вопрос. Еще важнее был
тот факт, что по отношению к обеим этим странам Испа-
ния всегда настаивала на праве их многочисленного като-
лического населения пользоваться свободой богослужения.
Мир нельзя было заключить без этого основополагающего
условия. А если существенным было уважение к веровани-
ям католиков, разве не возникало проблемы уважения к
верованиям некатоликов? Изменяя своим принципам, ве-
ликая испанская монархия, всегда безжалостно изгоняв-
шая евреев и мусульман со своих территорий и преследо-
вавшая протестантов, где только те ни появлялись, медлен-
но и неохотно обращалась к принятию множественности
верований.

Идея кажется поразительной. Как могла Испания, воин-
ствующая поборница католицизма и родина знаменитой
инквизиции, потворствовать веротерпимости?Теперь в этом
больше нет никакого сомнения. Филипп II, проведший мно-
гие годы среди протестантов в Германии, Англии и в Ни-
дерландах, знал, чем чревато религиозное сосуществова-
ние, и не был им доволен, но никогда не исключал его как
одну из политических альтернатив86. Он признал его необ-
ходимость в случае успешного испанского вторжения в Анг-
лию. В 1591 году он выражал желание разрешить веротер-
пимость «на короткое время» в Нидерландах, если голланд-
цы примут испанское владычество. К нелегкому решению о
сосуществовании «истинных» и «ложных» веровании стало
гораздо легче подступиться после того, как папа выразил
свое неофициальное согласие с Нантским эдиктом (1598)
короля Франции, устанавливавшим сосуществование раз-
личных христианских верований в этой стране. Птава испан-
ской делегации на мирных переговорах с Англией, конне-
табль Кастилии, заметил своему господину Филиппу Ш, что
«Его Величество не обязано насаждать во Франции и Анг-
лии католичество, если они сами того не хотят», и поддер-
жал общую политику того, что он называл «свободой сове-
сти», как для католиков, так и для протестантов86.

Мир между Испанией и Францией, заключенный в
1598 году, в год смерти Филиппа II. был значительным со-
бытием, показавшимся многим испанцам унизительным
м н । у i шением, Пауза, однако, могла рассматриваться в ка-
•ич • । нс последней возможности положить конец войнам на
* * пере. Запоздалая отчаянная попытка короля достигнуть
мира через политическое решение проблемы привела к
разрешению ограниченной автономии Нидерландов, ко-
юрые отошли под управление его дочери Изабеллы и ее
мужа, доводившегося Филиппу II племянником, эрцгер-
цога Альберта Австрийского. Хотя Испания сохраняла в
конечном счете контроль над фландрской армией и над
большинством политических решений. Альберт мог пре-
следовать важные начинания, не всегда совпадавшие с ви-
дами Мадрида. Быть может, самой значительной его ини-
циативой было принятое в конце 1604 года решение на-
значить командующим фландрской армией итальянца,
маркиза Спинолу.

Самый успешный полководец, руководивший испански-
ми операциями во Фландрии, был также итальянцем. Алес-
сандро Фарнезе. Но получившего назначение в то время
критиковали за недостаток военного опыта. Амброджо,
маркиз Спинола, родившийся в 1569 году, происходил из
верхов генуэзской аристократии*. По профессии, скорее,
делец, чем солдат, он представлял в миниатюре факторы.
< одействовавшие созданию и поддержанию Испанской им-
перии. Его семья была знаменита банковской деятельно-
стью как в ГЬнуе, так и в Севилье, а некоторые из ее членов
проживали в Испании с конца XV века. Они участвовали в
финансировании американского проекта и в развитии тор-
говли и военной мощи Испании в Европе. Младший брат
Амброджо, Федериго, служил под командованием Фарнезе
но Фландрии и в 1601 году начал брать подряды на постав-
ки людей и судов тамошним испанским властям. Сотруд-

• Лучший обзор его карьеры сделан Родригесом Вилья, но име-
ется большой массив неизданных документов, по которым
можно составить новое и более содержательное жизнеопи-
сание.
ничество бельгийцев и Спинолы на море и на суше откры-
ло одну из замечательнейших и типичнейших фаз в импер-
ских достижениях Испании. Мадридское правительство
имело не так много ресурсов (денег, людей, кораблей, ору-
жия) для продолжения войны против голландцев и их со-
юзников. Настал черед бельгийцев спасать испанскую дер-
жаву. Несмотря на определенные ограничения со стороны
Мадрида, новые правители Южных Нидерландов были спо-
собны действовать с замечательной степенью самосто-
ятельности. «Испанцы не могли бы сожалеть сильнее, —до-
носил венецианский посланник из Мадрида, — потому что
остались при издержках, а не при надзоре за тамошним
правительством»87.

Фламандские корсары, выходившие на дело в основном
из порта Дюнкерка, оказывали ценную поддержку, грабя
торговые суда голландцев и их союзников англичан. Опира-
ясь на кредит своей семьи, Федериго привлек большие сум-
мы денег, составил флот из галер в Средиземном море и при-
вел его во Фландрию, чтобы присоединить к дюнкеркским
кораблям, и одержал знаменательные победы против гол-
ландцев в узких морских водах88. В то же самое время он
финансировал приготовления к планировавшемуся втор-
жению в Англию из Нидерландов, Бельгии и Люксембурга.
Амброджо таким же образом снарядил на свой счет армию
в Милане и отправил ее в долину Рейна для объединения с
бельгийскими силами в 1602 году. Федериго умер в военной
операции в 1603 году, но его дело было продолжено братом.
ТЬт одержал впечатляющую победу, когда в сентябре 1604
его армии удалось взять город Остенде после многолетних
неудач бывших военачальников. Англичане только что за-
ключили мир с Испанией (август 1604), и изнуренные защит-
ники не могли получить никакой помощи со стороны. У по-
бедителей, однако, тоже было немного причин для радости,
осада обошлась им в шестьдесят тысяч солдатских жизней,
не меньше чем потеряли проигравшие89. Это был неутеши-
тельный исход для Филиппа III. который двумя годами рань-
11 и* । к>ддался своим самым воинственным советникам и сам
ри им мал войну против мятежников, «с кровью и огнем, ведя
• ни море и на суше, в их собственных домах, паля их и по-
ни i пил и поля их приводя в опустошение»90.

1I гожи данный успех в Остенде помог Альберту набрать-
• и смелости и назначить Амброджо, чья карьера до тех пор
ni.nhi в основном посвящена финансам, главнокомандую-
щим фландрской армии. Подходящих испанских дворян на
»I V должность не нашлось, но главной причиной назначе-
нии было не это. ГЪсударственный совет в Мадриде признал,
ч । о финансовый фактор имел наибольший вес» потому что
< нинола «с кредитом и капиталом в своем распоряжении
может скоро поставить все требуемое, как. например, жа-
лование и провизию для солдат»91. С этого момента его со-
лидные финансовые ресурсы стали главным оплотом йе-
на 11с ких усилий во Фландрии. Назначение иноземного бан-
кира на пост главного военачальника со всей возможной
очевидностью показало приоритет деловой сферы в функ-
। шинировании империи. На протяжении последующей чет-
перти века Спинола осуществлял высшее военное коман-
дование на севере и готовился стать величайшим испанс-
ким военачальником эпохи. Его кампании подталкивали
обе стороны голландского конфликта к заключению мира.
Когда в 1607 году эрцгерцогиня узнала, что соглашение о
перемирии стало свершившимся фактом, то с облегчени-
ем заметила: «Немалое достижение добиться того, что все
невозможным полагали»92.

11осле мира с Францией в 1598 году и с Англией в 1604-м
некоторые соглашения с голландцами стали казаться не-
избежными. Действительно, 9 апреля 1609 года в городской
I жтуше Антверпена делегаты Испании. Бельгии и Объеди-
। сенных провинций (Нидерландов) договорились об услови-
кх перемирия в присутствии посредников и Англии и Фран-
ции. Перемирие должно было длиться двенадцать лет. в те-
чение которых сохранялось существующее военное поло-
жение и на определенных условиях разрешалась торговля.
В Брюсселе, где Мадрид пытался оказывать скрытое вли
яние, но действенные решения принимались автономным
правительством эрцгерцогов, редко возникали большие
сомнения в «мирном сосуществовании». Это было странное
перемирие, во время которого совершались ограниченные
вооруженные действия, но всегда с оглядкой, чтобы не спро
воцировать войну. Фландрская армия была отведена на
опорные пункты в прилегающие немецкие территории для
обеспечения доступа к голландским землям и для прикры-
тия войсковых перемещений по «Испанскому пути». Когда
это произошло, некоторое число этих опорных пунктов ока-
залось на протестантских территориях, а на немецких зем-
лях была сложная мозаика различных христианских веро-
ваний. Когда армия Спинолы начала после 1605 года свои
кампании в этом регионе, она успешно заняла некоторые
крупные города, бывшие полностью протестантскими, и ей
ничего другого не оставалось, кроме как терпеть господ-
ствующую религию. Например, в 1613 году Спинола взял
убежденно кальвинистский город Безель и предоставил
полную религиозную свободу в обмен на ввод гарнизона
испанцев и немцев. Во время этой кампании фландрская
армия сумела оставить гарнизоны более чем в шестидеся-
ти городах, и везде было разрешено лютеранское или каль-
винистское вероисповедание. Четверть века спустя проте-
стантская вера все еще процветала в них93.

Официальной политикой Испании всегда было призна-
ние прав только за истинной религией. Но на практике
империя часто считалась с действительностью. Например,
невозможно было требовать, чтобы все нанимаемые Испа-
нией войска были католическими. Филипп II. как и его отец
до него, мирился с необходимостью брать на службу наем-
ников-протестантов. Протестанты сражались во Фландр-
ской армии и помогли закрепить победу при Сен-Кантене
в 1557 году. В начале XVII века испанский ГЪсударственный
совет рекомендовал Спиноле не нанимать протестантские
войска — немцев и шотландцев. Полководец в принципе
1 <<| »ы< млея с мыслью, почувствовал, что весьма важно про-
и ♦ Iiic.i гь вербовку во всех странах независимо от религии,
• Кочьку (доносил он в 1622 году) «число имеющихся в
распоряжении испанских и итальянских солдат всегда не-
|н »||||(о»и4.

(’ момента лютеровской реформы церкви сложнейший
и ц ж немецких дел попал в центр европейской политики:
ионики. шведы, турки, итальянцы и французы оказались
неодолимо вовлечены в события, происходившие в Цент-
рам I.ной Европе. Карл V познал здесь и триумф, и пораже-
ние’. и утрату здоровья. Раздел в 1556 году его наследия на
немецкую часть под властью его брата Фердинанда и ис-
ннискую под властью его сына Филиппа мог показаться
ннчплом расщепления Габсбургского дома. По крайней
мерс, так это часто до сих пор представлялось. Но Филипп II
пгггда осознавал важность деятельного поддержания кон-
। нкта с венской частью своей семьи. Существовали тесные
брачные узы, и он всегда принимал в гостях своих племян-
ников. детей императора, одним из которых был эрцгерцог
Альберт, позднее губернатор Нидерландов, другим — эрц-
герцог Рудольф, позднее император.

С австрийскими Габсбургами. полагаясь на них при вер-
бовке солдат для своих армий в Италии и Нидерландах,
король также поддерживал близкие дипломатические от-
ношения. Испанская империя не распространялась на Гар-
монию. но имела там фундаментальные интересы, которы-
ми испанские лидеры не могли позволить себе пренебре-
। нть. Жизненная линия взаимных связей между Мадридом
и Веной зависела от непрерывного наследования членами
111 бсбургского дома императорского престола. который был
выборным и потому мог легко ускользнуть из-под их конт-
роля. Этот страх был одной из причин укрепления отно-
11 к-ний с помощью трактата, подписанного в марте 1617 го-
ria в Вене между испанским посланником Оньяте (Onate) и
। hi гл одни ком императорского престола эрцгерцогом Штир-
ским (Styria) Фердинандом. Беспрепятственное наследова-
ние Фердинандом многочисленных территорий после его
кузена, бездетного императора Матиаса, было, с его точки
зрения, основным содержанием соглашения. Другой клю-
чевой составляющей было обещание Фердинанда уступить
Испании, как только он станет императором, принадлежав-
шую империи территорию Альзаса. необходимую Испании
для транспортировки войск вниз по Рейну.

Возобновившийся интерес Испании в Центральной Ев-
ропе был логическим следствием перемирия с голландца-
ми. Все свидетельствовало, что голландцы и другие евро-
пейские державы пользуются миром 1609 года, чтобы ос-
лабить испанское могущество по всему земному шару. По
большей части Карибского моря (Атлантики), и особенно
на берегах Tierra Firme (Материка), испанское присутствие
было настолько незначительным, что неиспанские колони-
сты обычно располагались на новых землях без особых
трудностей. В 1609 и 1619 годах возникли английские по-
селения в ГЬиане и на Амазонке, а в 1626 году компания
для колонизации этих территорий получила разрешение
английского правительства и герцога Бэкингемского в ка-
честве одного из спонсоров. С 1609 по 1632 год англичане
поселились на Бермудах, на (Leeward Islands) Антигуа.
Св. Китса и Невиса и на острове Барбадос. ТЪлландцы в тот
же период основали постоянные поселения в ГЪиане, Кю-
расо и на других островах, а французы были в Кайенне с
1625-го и на Мартинике и в Гваделупе с 1635 года. Эти и
позднейшие колонии возникали с тем большей легкостью,
что в этих регионах не было испанского присутствия.

Англичане, хотя формально не участвовали в конфлик-
те между Испанией и голландцами, играли главную роль в
ослаблении испанских позиций в Атлантике и вТйхом оке-
ане. Но главную опасность везде представляли голландцы.
С 1590-х годов они укрепляли свое положение вТйхом океа-
не, где главная опасность для Испании возникла с основа-
нием в 1602 году голландской Ост-Индской компании (Veree-
iMiph- ()ostindische Compagnie, или VOC). ГЪлландские по-
1 hi in г листва на испано-португальскую империю были на-
..... серьезными, что подготовили переговоры, привед-
шие к миру в Нидерландах. Первое значительное нападе-
ние нн Филиппины произошло в 1600 году, когда голланд-
• inn* судно атаковало слабо защищенный город Манилу и
। и 11 < и шло военный корабль, наскоро построенный Антонио
Морга. Это стало началом полувековых мытарств. В августе
I<i I *1 экспедиция, оплаченная VOC, состоявшая из четы-
I irx гудов и семисот человек на борту, вышла в Тйхий океан
чг|н*з Магелланов пролив. Виюле 1615 года она атаковала и
I hi ifiiuia у берегов Лимы военно-морские силы, собранные
пицг королем; испанцы потеряли два фрегата и пятьсот че-
•loiiric. Инцидент вынудил Испанию проверить и отремон-
। кровать оборонительные сооружения в Тйхом океане, ук-
репив порт Кальяо (Callao) и приступив к строительству
। в >иых кораблей. Но для удовлетворительной защиты бере-
। < >и Тйхого океана более чем за век было сделано немного.

Как оказалось, самая непосредственная опасность ис-
панским интересам идет из Европы. В мае 1618 года Бо-
। гмгкие Штаты (Estates of Bohemia), одно из немногих ев-
ропейских королевств, где престол был выборным, начали
мн 1-еж, закончившийся смещением католического прави-
। г ля эрцгерцога Штирского Фердинанда, принадлежавше-
। о дому Габсбургов. Посланник Оньяте, бывший в Вене при
получении известия о происшествии, был глубоко потря-
сен. но к январю 1619 года вернулся к мысли, что Испания
может спасти положение. «Кажется необходимым, чтобы
I kune Величество рассмотрело, что сослужило бы ему боль-
шую службу, — писал он, — потеря этих провинций или
। юсылка армии в пятнадцать тысяч человек, чтобы уладить
дело»95. Тйпично шовинистическая реакция могла бы упасть
। in каменистую почву, если бы не преобладавшее тогда вли-
иние в испанских государственных советах Бальтасара де
I |униги (de Zuniga), отлично служившего в армии и на по-
пу посланника и пользовавшегося благосклонным внима-
нием Филиппа III. Благодаря его аргументам помощь Вене
стала рассматриваться как необходимая часть общеевро-
пейской стратегии защиты от голландцев (поддержавших
мятежников в Праге). Другу Испании Фердинанду Штир-
скому были выделены деньги, и он на той же неделе, когда
был смещен с богемского престола, был единодушно избран
немецкими князьями во Франкфурте-на-Майне императо-
ром Священной Римской империи.

Тем временем в течение 1619 года испанцы дали солид-
ные подтверждения своей дружбы и впечатляющей способ-
ности снаряжать войска во всех концах континента. Они
уже послали фламандского военачальника Шарля Лонгва-
ля. графа Букуа. принять командование над собираемыми
Фердинандом войсками. Кроме того, весной 1619 года с юга
Нидерландов было послано подразделение числом около
семи тысяч бельгийцев и ирландцев. Летом в Неаполе были
завербованы десять тысяч итальянцев под командовани-
ем военачальников Карло Спинолы и Гйльермо Вердуто и
посланы через Бреннерский перевал в земли Габсбургов96.
На этот раз соглашение было более крепким и более дли-
тельным. нежели в 1532 году; подсчитано, что испанцы
финансировали половину предоставляемой новому импе-
ратору пехоты97. Испанцев было мало, но солдаты призы-
вались со всех управляемых Испанией европейских терри-
торий: были кастильцы, неаполитанцы, бельгийцы, нем-
цы. флорентинцы. Среди офицеров этого многонациональ-
ного военного образования был полководец из Валенсии
Бальтасар де Маррадас, сделавшийся одним из высших
командиров имперской армии и впоследствии занявший
множество поместий, купленных им на юге Богемии. Со
всех сторон производились широкомасштабные военные
перемещения, но до сих пор не было знака к войне, вопре-
ки замечанию английского посланника в ГЬаге. что «это
богемское дело, похоже, затеяно, чтобы ввергнуть в пожар
все христианское человечество»98.

Роковой поворот к войне произошел, когда в августе
1619 года кальвинистский курфюрст пфальцграфства Рейн-
• юн и Фридрих решил принять богемскую корону, предло-
женную ему мятежниками. Это решение грозило перевер-
ну н. весь политический, религиозный и военный уклад
h‘l'мании. В испанском Государственном совете угрюмые
мн1 шетры предсказывали только «вечную войну», если про-
। ге । анты добьются контроля над Священной Римской им-
перией. Поэтому католические державы стали действовать,
н решительно. В июле 1620 года пятнадцатитысячное вой -
t ко Католической лиги направилось к Баварии, прошага-
н) но двум областям Австрии, соединившись с чехами, и
•»г гуда двинулось в Богемию, где встретилось с император-
» ними войсками под командованием Бюкуа. А 8 ноября
I < >20 года они нанесли сокрушительное поражение чеш-
< ним и немецким протестантским силам в сражении у Бе-
•к 'й Юры, под самой Прагой. Лишь горсть испанских войск
участвовала в победе, которая в большей степени была до-
< ки нута неаполитанской пехотой и флорентийской кон-
ницей". Богемский мятеж закончился. Фридрих бежал в
иагнание, процарствовав всего одну короткую зиму (на-
< мешливая Европа назвала его Winterkonig. «Зимний ко-
роль»), и в беспокойную Центральную Европу, казалось,
возвратился мир.

На самом деле, война только начиналась. Великие пре-
ния в Испании вызывала не Богемия — о вторжении в нее
никто не спорил, — но голландцы. К середине 1620 года
»олландцы поставили около пяти тысяч человек в качестве
помощи Богемским Штатам, и они приняли участие в бит-
ве при Белой ГЪре. Испания была готова продолжать сопро-
тивление голландцам, где бы они ни грозили испанским
интересам, но была ли она готова возобновить войну про-
тив них после близившегося окончания двенадцатилетне-
го мира в 1621 году? Цунига открыто заявил в Государствен-
ном совете в апреле 1619 года, что две основные цели бы-
/|<>го конфликта — присоединение голландских провинций
и восстановление католической веры силой оружия — были
теперь совершенно вне обсуждения и недостижимы. Сло-
ва его были бескомпромиссны:
Принудить провинции те к повиновению силою ору-
жия мы не можем. Каждый, кто со тщанием и бесприст-
растием материю сию рассмотрит, лишь великой мощи
провинций сих на суше и на море изумится. Мало того,
государство сие ныне в могуществе и величии пребы-
вает тогда, как наше в смятение погружено. Обещать
себе, что мы ГЬлландию завоевать можем, значит к не-
достижимому стремиться и себя обманывать.

Он. как и другие советники Филиппа Ш. однако, не был
совершенно уверен в том. каким должен быть основной
пункт переговоров о продлении перемирия. В конце концов,
мысли сосредоточились на трех основных условиях. Первым
из них было предоставление свободы богослужения в Объ-
единенных Провинциях католикам, которые все еще были
большинством населения. Другие два напрямую затрагива-
ли выживание империи как делового предприятия. На них
сделан особый упор в февральском письме короля к эрцгер-
цогу Альберту 1621 года, где объяснялось, что перемирие
может быть продлено только в том случае, если голландцы
прекратят торговлю в азиатских морях и освободят устье
реки Шельды, выход Антверпена к морю. Иначе продление
перемирия без выполнения этих условий «приведет к пол-
ному разорению сих королевств», сиречь Испании. Не будет
ошибкой сказать, что общее мнение было в пользу войны.
Как утверждали мадридские советники, «за время переми-
рия ГЬлландия в богатстве своем возрастала, войны против
Габсбургов в Германии вела и кораблями своими Америку и
Азию наполняла; все вины сии необходимым творят искуп-
ление веры, чести и правосудия посредством оружия». Они
явно видели в Испании нечто вроде мирового жандарма, «ох-
раняющего» свет от подрывной деятельности. Филипп III
умер за несколько дней до истечения перемирия; ему насле-
довал его сын Филипп IV, которому всегда сопутствовал его
особый советник Гаспар де Тусман, позднее граф Оливарес.
Филипп был чутким, здравомыслящим правителем, и его
। и mi । < и* сорокачетырехлетнее царствование имело решитель-
। и.к’ последствия для развития Испанской империи. Но дол-
। он тень конфликта продолжала доминировать. Тенденции
пП| ц<ч твенного мнения в Мадриде оставались под контро-
игм I (уииги и были направлены в сторону войны.

11 Брюсселе бельгийцы имели собственные приоритеты,
in которых важнейшим была защита их территориальной
целостности от голландцев и их союзников. Когда армия
К111 одической лиги двигалась в Австрию и Богемию, Флан-
дрская армия под командованием Спинолы 5 сентября пе-
I »гсскла Рейн в княжестве Фридриха Богемского, в пфальц-
। рнфстве Рейнском. Фридрих был далеко, в Богемии. Его
отчизна была почти беззащитна, за исключением неболь-
11 юго военного отряда в две тысячи английских волонтеров,
державших ключевые крепости Франкенталя и Мангейма,
ю| да как столичный Гейдельберг обороняли немецкие и
юлландские войска. В протестантской пропаганде того
премени стало общим местом изображение ужасного при-
зрака испанских войск, беспрепятственно шагающих по
беззащитным княжествам Западной Европы. На самом
деле испанские войска были мало заметны среди вторгших-
ся в пфальцграфство сил. Оккупационная армия Спинолы
и 1621 году включала двадцать тысяч пехоты и четыре ты-
< ячи конницы, в которых 40% составляли немцы, 28% ита-
Шъинцы, 12% бельгийцы и 10% испанцы вместе с некото-
рым числом португальцев100. Главными командирами под
I >у ководством Спинолы были бельгийцы граф Анри Ван ден
Верг (Henry van den Bergh) и граф Берлеймон (Berlaymont).
< 'им Спинола должен был вернуться в Брюссель (с частью
своей армии) в июле 1621 года вследствие смерти эрцгер-
цога Альберта, случившейся месяцем ранее, но оставил
< >ди ннадцать тысяч войска под командованием ГЪнсало Фер-
ииндеса де Кордобы. Они занимали большую часть пфаль-
। (графства, пока имперские войска в 1622 году не заверши-
ли оккупацию территории взятием Гёйдельберга и Мангей-
ма: Франкенталь вскоре тоже пал.
Испанская монархия теперь была хорошо подготовлена
к защите своих обязательств в Европе. Обладание пфальц-
графством Рейнским, хотя и не было абсолютной необхо-
димостью. страховало линии сообщения между Альпами и
Нидерландами. В июле 1620 года миланская армия была
переброшена и заняла стратегическую дорогу через Валь-
теллин (Valtelline) в немецкие земли. Тём временем в Юж-
ных Нидерландах затевалось новое большое начинание.
Брюссельское правительство в 1620 году заключило согла-
шение с фламандским подрядчиком на строительство и
экипировку в Остенде двенадцати вооруженных кораблей
для нападений. Скорое возвращение Спинолы из пфальц-
графства укрепило армию, подготовив ее к возможной
кампании.

Хотя переговоры о продлении перемирия между Испа-
нией и голландцами еще велись, срок его официально ис-
тек 9 апреля 1621 года при склонности большинства с обе-
их сторон смириться с продолжением войны. Имея возмож-
ность близко наблюдать из Брюсселя положение дел в Гер-
мании и Объединенных провинциях, Спинола направил в
Мадрид вместе со своим представителем Карлосом Коло-
мой (Coloma) свое твердое мнение, что война — единствен-
ное разумное решение. «Если перемирие продлено будет, мы
себя приговорим страдать от всех неприятностей мира и
от всех опасностей войны»101. ТЪк называемый мир был ра-
зорителен и обходился в два миллиона дукатов в год толь-
ко за Фландрскую армию. Но если будет выбрана война, она
должна вестись как следует. Все другие театры военных
действий должны быть закрыты. Испания должна будет
взять назад все обещания Германии и пфальцграфству и
сократить оборонительные меры на Тйхом океане, в насто-
ящее время оценивавшиеся в два миллиона в год. Наконец,
голландцев нужно атаковать там. где они сильнее всего, на
море, поддерживая фламандских корсаров и два сильных
флота» в Атлантике и в Средиземном море. Для мадридских
министров Колома сделал особый упор на прибыли, полу-
мигмой голландцами в Азии: «Они установили сейчас на во-
• иисг двадцать три торговых пункта и столько же крепос-
। Hi, о| in захватили всю торговлю гвоздикой, их бесчислен-
ныг корабли пленили или потопили кастильские суда на
Мллукках и на Филиппинах и португальские— в Индии:
они помогали и помогают правителям архипелага и враж-
дебных нам берегов, и, наконец, они приобрели там Taigno
класть, доверие и доброе мнение о себе за двенадцать лет,
никое кастильцы и португальцы — за сто двадцать»102.

11 июле 1621 года король сообщил Изабелле о возникшем
сос тоянии войны, но еще долгое время министры Мадри-
да. Брюсселя и Г&аги не могли с этим смириться и продол-
ма Ui и поиски мира дипломатическим путем, даже когда сол-
даты уже были на марше.

[Ълландцы не собирались попадаться врасплох. В то вре-
мя как сухопутная армия реорганизовывалась Маврикием
(Maurice) фон Нассау, заморское предприятие обновилось
ос нованием в 1621 году голландской Вест-Индской компа-
нии. или WIC (West-Indische Compagnie). которая тремя го-
дами позже неожиданно и практически беспрепятственно
линяла главный город Бразилии Байю (Bahia). Солидный
голландский флот в двадцать шесть военных кораблей с
гремя тысячами тремястами человек на борту находился
। юд командованием вице-адмирала Пита Хейна. Было оче-
видно. что масштабы конфликта, простершегося по всем
мировым морям, будут межконтинентальными. Это была
но всех смыслах мировая война с голландцами и испанцами
и качестве главных действующих лиц, и ставкой в ней было
выживание Испанской империи. Вспыхнувшее в 1625 году
поенное столкновение с Англией (о котором ниже) еще боль-
ше усложнило ситуацию. Во время войны с ведущими ми-
ровыми морскими державами. Англией и Объединенными
11ровинциями. в 1620-е годы, Испания встала перед лицом
уродливой реальности ответа империи по взятым на себя
обязательствам.
Начались испытания грандиозного мирового аппарата
испанской державы. И он продемонстрировал свои заме-
чательные качества. Перед Испанией были две конфликт-
ные зоны: Нидерланды, где она старалась сдержать столк-
новение. распространившееся благодаря Тридцатилетней
войне на немецкие земли и Центральную Европу, и Восточ-
ная Азия, где она защищала торговлю пряностями. Сама
Испания не могла произвести достаточное количество не-
обходимых для ведения войны вещей: личного состава, во-
оружения, кораблей. Ее единственным спасением, от ко-
торого она теперь полностью зависела, была деловая сис-
тема, созданная американским серебром. Эта система была
самым грозным противником врагов Испании, тративших
все свои силы на ее разрушение или хотя бы подрыв. К тому
же в Европе Испания рассчитывала на существенную под-
держку двух своих партнеров, Бельгии и Италии, которые
в XVII веке внесли свой, быть может, главный вклад в вы-
живание империи. А за пределами Европы, как мы увидим,
Испания с 1580-х годов была в состоянии рассчитывать на
беспрецедентную помощь португальцев.

Чтобы поощрить Спинолу в роли предводителя военных
действий. Филипп IV пожаловал ему испанский титул мар-
киза де Лос Бальбасес (Los Balbases), сделал его грандом и
наградил орденом Золотого Руна. Главнокомандующий так
и остался перед лицом основных проблем с людьми и день-
гами, особенно со стороны Испании, чье участие в войне
постепенно уменьшалось. «Лишь на малое число испан-
ских солдат рассчитывать можно». — жаловался Спинола
в Мадрид в июне 1622 года, когда правительство подгоня-
ло его уменьшить зависимость от протестантских солдат
из Германии и Британских островов. Ходатайствовал о при-
сылке итальянских войск из Милана. Решения в Брюсселе
теперь стремились принимать с минимальной оглядкой на
Испанию. Самое значительное из них было решение об оса-
де города Бреда. Резолюция была принята без уведомления
Мадрида и без предварительных консультаций с ним Спи-
ноной и малой группой высшего командного состава в
I »1 ноггеле в 1624 году. Это был блестящий ход. В Бреде сто-
и ri । ирнизон Юстина фон Нассау родного брата штатгаль-
। грп Маврикия. «Маркиз Спинола, — писал художник Пи-
м-р I 1ауль Рубенс из своего дома в Антверпене. — все более
преисполняется решимости взять это место, и. поверь мне.
никакая сила не может спасти город, так крепко он обло-
ин-1 !•,п:>. ГЬрод наконец сдался 5 июня 1625 года, после де-
ин гимссячной осады. Ткк совпало, что Маврикий умер не-
к«долго до сдачи, осведомляясь на смертном ложе о ходе
нелды. Хотя Спинола оставался еще три года в Нидерлан-
дах, это была его последняя кампания там.

Успех в Бреде — в значительной степени итало-бельгий-
। кал победа, частично профинансированная испанцами,
которую кастильцы всегда будут настойчиво приписывать
ншько себе* из-за мастерского полотна, написанного по-
Vki ice Веласкесом, был лишь первым из впечатляющей три-
ады триумфов монархии в памятный 1625 год. Точно так
ист, как на бельгийцев и итальянцев в победе над Бредой,
<>па могла рассчитывать на португальцев, глубоко встрево-
женных вторжениями голландцев в их заморские террито-
рии. Даже во время осады Бреды португальцы принимали
меры к возвращению Байи. Они вызвали людей из северо-
африканских гарнизонов Танжера и Сеуты и собрали флот
ил двадцати двух кораблей, передав его в распоряжение
мадридского правительства.

В начале 1625 года внушительная португальско-испан-
ская армада из пятидесяти шести судов, с двенадцатью ты-
сячами пятьюстами человек на борту (три четверти из них
испанцы, остальные португальцы) и около тысячи двухсот

• Любопытно, что новейший испанский искусствовед прини-
мает * правду, что Спинола был генуэзцем, а большая часть
офицеров и бойцов под его командованием во время взятия
Бреды были иноземцами» (Francisco Calvo Serraller. in the
collective work «Velazquez». Barcelona 1999, P. 136).
орудий под командованием Фадрика (Fhdrique) де Толедо о г
правилась из Севильи. Это был крупнейший европейский
военный флот пересекавший Атлантику, первый подобного
рода, отправленный Испанией. Армада показалась перед
Байей 30 марта накануне Пасхи и без труда заставила го
род с гарнизоном в две тысячи триста человек под голланд
ским командованием сдаться в четыре недели. Подкрепле
ние из Голландии прибыло в конце мая лишь затем, чтобы
уплыть, увидев испанский флаг, реющий над городом, и по^
трясающий строй из пятидесяти судов кораблей на якоре в
заливе. Возвращение города не без основания отпраздно
вали в Испании, и Оливарес заказал огромное полотно ху-
дожнику Хуану Батиста Майно (Juan Bautista Maino). по-
заботившись о том. чтобы его выпукло представили на кар-
тине, которая была вывешена в королевском дворце Буэн
Ретиро (Buen Retiro). Победа в Байе оказалась возможной
благодаря плодотворному сотрудничеству португальцев и
испанцев, великолепному примеру имперского партнерства.
Особенно из ряда вон выходящим было число и воодушев
ление принявшей участие в деле высшей португальской зна-
ти. Возможно, со злосчастной экспедиции короля Себасть-
яна в 1578 году это был первый случай, когда такое количе-
ство дворян рисковало своими жизнями ради имперского
предприятия — и на этот раз успешно104.

Удовлетворение этого года было прервано малоприят-
ным объявлением войны со стороны Англии, где военная
лихорадка безраздельно овладела общественным мнением
и ведущий политик призывал к «миру со всем миром, но к
войне с Испанией». Английское правительство было озлоб-
лено неудачей секретной миссии в Мадриде в 1623 году
принца Уэльского, будущего Карла I, безуспешно пытавше-
гося ухаживать за инфантой. Кроме того, парламент же-
лал спасти пфальцграфство от оккупации фландрской ар-
мии. В августе делались совместные приготовления с гол-
ландцами для объединенного нападения на один из испан-
ских портов. В начале октября 1625 года флот, состоявший
из двадцати голландских судов с десятью английскими во-
• иными кораблями и семнадцатью транспортными, вышел
♦ ♦•II чимута. Уже в море было принято решение атаковать
н » пн и отброшены все другие альтернативы. Кадис был
I" к почием американской торговли, и, несомненно, в па-
нк । и еще не стерлись будоражащие воспоминания об ус-
н« чином нападении на этот порт в 1596 году. Однако на этот
ри । пси акция была подготовлена из рук вон плохо, и по-
пы । igi захватить серебряный флот жалким образом прова-
1им,|сь. Четыре недели спустя командир экспедиции сэр
Мплрд Сесил отменил эту авантюру и дал приказ плыть
Юмой. Пока испанцы поздравляли себя с удачей, настал
к 1>< д англичан сетовать на то. что. по словам одного из
•niriioB парламента, «честь наша запятнана, корабли пото-
нут, люди погибли». В Брюсселе Спинола сообщал Рубен-
• у. что вылазка была «крайне безрассудной; англичане, ви-
димо, думали, что могут взять всю Испанию с двенадцатью
। ы< лчами пехотинцев и несколькими всадниками»105.

Iройной успех 1625, чудесного года, когда кастильцы,
португальцы, бельгийцы и итальянцы вместе продемонст-
рировали свою способность принять военный вызов, не
нов iорился в целом поколении. Оливарес извлек из «annus
uihabilis» ценный урок. Он сделал вывод, что монархия
может защищать себя с помощью местных ресурсов, не
призывая на помощь Мадрид. И составил план Союза Во-
< >ру жений, каждый член которого должен на свои средства
«наряжать и поддерживать войска. Кастилия и Америка,
например, могут набрать сорок четыре тысячи человек,
Каталония — шестнадцать тысяч, Милан — восемь тысяч.
I 4 Vin все государства будут сотрудничать между собой, им-
перия сможет располагать ста сорока тысячами человек.
<' 1626 года граф начал принимать меры к приведению этой
11дои в исполнение. На той же волне энтузиазма король на-
правил оптимистическое послание Совету Кастилии:

Наше влияние безмерно укрепилось. Вся Бвропа
была против нас. но мы не разбиты и союзников наших
не потеряли, в то время как враги наши о мире меня мо-
лят Флот при моем восшествии иа престол из семи су
дов состоявший, возрос к 1625 году до 108 военных ко
раблей на море, не считая судов во Фландрии. Если нам
недоставало этой морской мощи, мы не только утеряли
бы королевство, нам ныне принадлежащее, но и в са-
мом Мадриде погибла бы вера, коя есть основной пред
мет, долженствующий в нашем внимании быть. В тот
же самый 1626 год мы имеем две королевские армии во
Фландрии и одау в пфальцграфстве, и все силы Фран-
ции. Англии. Швеции. Венеции. Савойи. Дании, ГЬллан
дии. Бранденбурга и Саксонии спасти Бреду от нашего
победоносного оружия не смогли106.

Эта речь, напичканная полуправдами, звенящая шови-
нистическими отзвуками победы, отражала типичное мад-
ридское видение империи. На практике, как показали
последующие события этого 1626 года, никакая победа была
бы невозможна без добровольного сотрудничества союзни-
ков, которые с подозрением относились к соучастию в поли-
тике Оливареса. Союз Вооружений сразу был признан тем,
чем он. в сущности, и был — попыткой переложить бремя
обороны на государства — члены монархии. Каталонцы от-
казались принимать в нем какое-либо участие. В Брюсселе
власти лгали о согласии, но приватно роптали. Рубенс сер-
дито заметил, что Союз предполагал, чтобы «наша страна
служила полем брани» для испанских баталий, из которых
Испания выходила бы цела и невредима107.

Вкладом Бельгии в защиту империи, конечно, был не
только труд Спинолы. Его брат Федериго был первопроход-
цем в блестящей политике нападения на врагов с моря, а
эрцгерцогиня оказывала полную поддержку военным уси-
лиям. Со времени смерти эрцгерцога Альберта в 1621 году
Южные Нидерланды теоретически вернулись под полный
контроль Испании. На практике Изабелла надзирала за
многим до своей смерти в 1633 году, и среди ее первых обя-
^нногтей была попытка остаться в деловых отношениях с
> t.iniihiM министром Филиппа IV Оливаресом, чьи схемы
> • шропления империи уже создавали напряжение. Она и
* ♦ । окегники были вынуждены бороться с присутствием в
I <1 ii< н селе настойчивых испанских чиновников и среди них
hi к 'Линника Алоносо де ла Куэва (Alonso de la Cueva) мар-
ки ui Бедмара. Нидерланды играли ключевую роль вмор-
• них и сухопутных военных действиях в Северной Европе,
и V Испании не было намерения утратить контроль в при-
ми i ни решений.

Легко обозреть потрясающие усилия народа и прави-
|слиства Южных Нидерландов в помощь и поддержку ис-
нимской мощи в Европе. Конечно, расположенные там во-
гни ые силы были на службе у Испании, но лишь частично
оплачивались Испанией, чьи войска всетда были в мень-
шинстве. Испания продолжала широко использовать мор-
ги не. промышленные и культурные ресурсы Бельгии, но
редко была способна оказывать финансовую поддержку.
11 I (527 году Рубенс выразил недовольство брюссельского
правительства нехваткой денег. «Мы истощены, — писал
он. — не столько военными испытаниями, сколько посто-
hi 111 ы ми трудностями с получением необходимых поставок
на Испании*. Вскоре после этого он замечал: «Кажется
» гринным. что Испания, что так мало запасает для своих
нужд, что едва может защитить себя, в изобилии имеет
средства для ведения захватнических войн за своими пре-
делами»100.

Частично благодаря своим языковым способностям ни-
дерландцы стали неоценимыми членами имперской дип-
ломатической службы, оказывая услуги Испании в техоб-
|нктях и на тех континентах, откуда кастильцы были ис-
ключены по своему незнанию языков. Среди дипломатов
Пыл Габриель де Руа, дворянин из рода Артуа, который
благодаря своим обширным трудам во всех уголках Евро-
пы сделался великолепным лингвистом и кладезем зна-
ний по всем предметам. В 1602-1608 годах он был вМад-
риде. затем вернулся в Нидерланды и работал со Спино-
лой. Другими ведущими бельгийскими дипломатами этого
периода были Жак Брюно, представлявший Испанию в
Лондоне. Жан де Круа, граф де Соре, аккредитованный в
Польше, и художник Питер Пауль Рубенс. Кроме советов и
сотрудничества. Южные Нидерланды во время правления
Изабеллы были во главе двойного военного натиска с моря
иссуши.

Самый замечательный вклад бельгийцев в испанские
военные усилия был сделан портом Дюнкерка, где с 1621 го-
да. когда истек срок перемирия с голландцами, правитель
ство оказывало свою поддержку кампании морского капер-
ства. направленной против врага, включая французов и
англичан. С 1600 года, как мы видели. Амброджо Спинола
действовал по той же схеме. Карлос Колома предложил в
Брюсселе в 1620 году, чтобы строившиеся тогда в Остенде
и в Дюнкерке корабли использовались против врага «как
пиратские». К 1621 году испанцы и бельгийцы были гото-
вы атаковать голландцев в их собственной области, в во-
дах Северного моря. Первые схватки не были вполне удач-
ны, но по прошествии нескольких месяцев корсары обога-
тились опытом. Кроме того, множество независимых куп-
цов также воспользовались возможностью поучаствовать
в официально дозволенном пиратстве и извлечь из него
выгоду. В то же время правительство Испании распростра-
нило пиратскую войну на все моря Бвропы. Успех жителей
Дюнкерка был впечатляющим, особенно в 1625, «annus mi-
rabllis». Когда эрцгерцогиня Изабелла узнала о предпола-
гаемом в этом году английском десанте в Испанию, она от-
правилась в Дюнкерк к Спидоле осведомиться о кораблях.
«Инфанта и маркиз все еще в Дюнкерке, — сообщал Рубенс
в октябре 1625 года. — проводят время за строительством
и вооружением кораблей. Уезжая, я увидел в порту Мардий-
ка флот из двадцати одного прекрасно вооруженного кораб-
ля». «Наши корабли из Дюнкерка. — добавил он месяцем
позже, — расстроили в этом году |голландскую) ловлю сель-
•п <)।i।f пустили ко дну множество рыболовецких судов, но
• <»• • •Аым приказанием инфанты спасти всех людей и хоро-
ни. мПрпщаться с ними»109. Первейшей мишенью дюнкерк-
• !• •• oi.ni голландский рыболовный флот, базовый элемент
н.мнпмики Объединенных Провинций. На практике, как
•	’И1/|О(‘ь в этом году, зверства, творимые над голландски-

ми рыбаками, вышли за рамки цивилизованного поведе-
нии. и Изабелла была глубоко озабочена, как бы избежать
репрессий со стороны голландцев.

Военно-морские успехи 1625 года по всем мировым мо-
рам вдохновили короля провозгласить в речи 1626 года к
< • ни ту Кастилии, что «война на море много улучшила доб-
рую славу Испании». Это была правда, но в наибольшей
। । сиг! ги относилось к бельгийцам. Действия дюнкеркцев в
иролине в течение 1625-1626 годов стоили английскому
и VI 1гческому флоту около трех сотен судов, представлявших
одну пятую от всего количества110. ГЬлландцы находились
иод постоянным давлением, в 1627 году корабли Дюнкер-
ка захватили сорок пять голландских судов и потопили
шестьдесят восемь, в том же году каперы. работавшие вме-
। гг с ними, также взяли сорок девять судов и потопили сем-
надцать111. В следующем году захватили еще больше. «Кто
усомнится. — замечал Оливарес, — что если мы и впредь
будгм действовать так же, обрезая связи наших врагов,
мощь их будет ослабевать, а мощь Испании возрастать ста-
нет?»112 Он начал посвящать свое время и внимание серв-
ерному плану альянса с императором и размещения испан-
ской морской силы на берегах Балтики, отрезав голланд-
цем от доступа к источникам военно-морских поставок и
irpna.

Но. несмотря на морские успехи, военная машина рабо-
। ила с большими перебоями. Спинола увидел опасное пре-
ннтствие, когда в 1627 году правительство приостановило
выплату своих долгов. Он жаловался из Брюсселя, что та-
мошняя армия в шестьдесят восемь тысяч человек по пла-
менным ведомостям, хотя только сорок семь тысяч пять-
сот человек были действующими солдатами, была на краю
гибели, и подчеркнул «великую опасность потерять здесь
все»113. К концу 1627 года ему было дано разрешение отпра
виться в Мадрид и изложить свое дело перед правитель
ством. Как оказалось. Спинолу беспокоила не только и не
столько армия. Приостановка выплат 1627 года, имевшая
серьезные последствия для итальянских финансистов, на-
прямую затронула его как генуэзского банкира. Он желал
вести переговоры о возврате его огромных займов короне.
В то же самое время он подстегивал политику военного со-
кращения. меняя цели в Нидерландах в сторону решения
путем переговоров и просясь в отставку в Италию.

Испанская империя в Азии никогда не была в состоянии
защитить себя и очень мало выиграла от двенадцатилет-
него мира. Европейские государства старались делать вид,
что условия войны и мира не касаются их заморских тер-
риторий. ГЬлландцы, конечно, не видели причины распро-
странять мир в Европе на заморскую империю. Поэтому в
течение мирных лет они продолжали развивать свои инте-
ресы в Азии, несмотря на возможные конфликты с Испа-
нией. Главной жертвой этой ситуации пришлось стать Пор-
тугалии. которая оказалась в нежелательном положении
защитника Испанской империи в Азии.

После истечения срока перемирия в 1621 году VOC. со
своих баз в Батавии и под предводительством создателя
голландской империи на востоке Яна Питерса Коэна (Jan
Piters Coen), строила серьезные планы захвата иберийских
торговых центров. Манила в 1621 году была в зените своей
тихоокеанской торговли, но не состоянии показать свою
военную мощь. Испанская колония уже перестала мыслить
в категориях завоевания и обращения Азии. Число испан-
цев на Лусоне не соответствовало амбициозным начинани-
ям, а коммерция ограничилась жизненно необходимой де-
ятельностью годового галеона. Практически во всех отно-
шениях Манила перестала быть форпостом империи. Вме-
• м и ого многие испанцы посвятили себя собственным
м н мшим предприятиям, и город стал чем-то вроде откры-
• и нрмарки. гДе свободно перемешивались европейцы и
MiiHiu. Манильский архиепископ-августинец жаловался

IB-U году короне, что дееспособные мужчины, бывшие
•• к для защиты города, разбрелись по Малакке, Макао,
huohiiuiy, Камбодже и Японии, занявшись контрабандой
рн in собственной наживы114.

I < । /1ла) |дцы предпринимали ограниченные действия про-
Манилы, попытавшись, например, заблокировать ее
«и >1ин в 1621 году, но их подлинные усилия были направле-
ны на захват гораздо более богатой добычи на португаль-
• них территориях. В 1623 году голландское присутствие в
и» н । о* и юй Азии возросло до приблизительно девяноста су-
w hi 11 двух тысяч человек в гарнизонах фортов Батавии, Ам-
»нН||п.1 и Тернате(АтЬоупа.ТЬта1е)И5. С этими силами были
предприняты действия против португальских баз на ГЪа.
Малакке и по всему Макао. Честолюбивая вылазка, органи-
нтанпая против португальцев в Макао в 1622 году, прова-
иопиъ, в основном из-за помощи китайцев в отпоре втор-
жению. В порядке компенсации голландцы были вынуж-
и пы основать колонию на Тайване (см. главу 9). где вскоре
I выпили прибыльную сахарную промышленность и практи-
чески вытеснили немногочисленных испанцев, которым до
мою тоже удалось обосноваться на острове. Хотя наступа-
। г л ы । ые действия всегда носили очень ограниченный харак-
»гр ввиду недостатка доступных голландцам ресурсов и ве-
личины преодолеваемых расстояний, последствия для пор-
। уральцев были решительно угнетающими. Их торговля со-
иритилась. и вице-король на ГЬа даже рассматривал
ж мможность заключения с голландцами сепаратного мира.

События громким эхом отзывались в Мадриде, где пор-
iv гильский совет в 1623 году посоветовал Филиппу IV «изы-
• вить возможность соглашения с ГЬлландией, коль скоро
и< in «ные виды становятся день ото дня все менее осущест-
пнмыми»116. Один португальский министр ранее настойчи-
во уверял правительство, что «война на востоке будет иметь
больше полезных последствий, нежели та, что ныне ведет-
ся в Нидерландах»1,7. Он просил, а португальцы не переста-
вали требовать, чтобы часть огромных количеств серебра,
расточаемого во Фландрской кампании, была переброше-
на в Азию, где нужда в нем была не меньше и отдача была
бы адекватнее. Португальцы были также озабочены безо-
пасностью Бразилии и Атлантики, где вражеские атаки
мучительно задевали коммерцию и периодически приво-
дили к потере судов: в течение 1627 года голландская Вест-
Индская компания объявила о пленении пятидесяти пяти
португальских и испанских кораблей.

Таким образом, успехи империи в 1625 и 1626 годах нуж-
но сопоставить с серьезными трудностями в регионах, где
испанцы были исключительно слабы. Превосходство гол-
ландцев на море было неоспоримо. В 1628 году они совер-
шили один из величайших подвигов эпохи, беспрецедент-
ный удар по испанской серебряной артерии: взяли в плен
целый флот с сокровищами. В ту осень адмирал Пит Хейн,
финансируемый голландской Вест-Индской компанией,
вышел в Атлантический океан с флотом в тридцать два ко-
рабля. вооруженных семьюстами пушек и с тремя тысяча-
ми пятьюстами людей на борту. Восьмого сентября он
встретился с кораблями, везшими сокровища из Новой
Испании, когда те следовали к своему пункту сбора в Гава-
ну. Серебряный флот, состоявший из пятидесяти судов под
командованием адмирала Хуана де Бенавидаса, попытал-
ся укрыться в заливе Матансас (Matanzas) к востоку от Га-
ваны. Хейн вошел в залив и взял в плен все пятьдесят ко-
раблей. сжегши половину из них и включив вторую в свой
флот. Взятые сокровища золотом, серебром (177 537 фун-
тов). шелками и другими товарами оценивались в 4.8 мил-
лионов песо. В тот год счастливые вкладчики Вест-Индской
компании получили дивиденды свыше 75% процентов.
Хейн разбогател, но ненадолго: он умер в следующем году в
военно-морской операции против испанцев во Фландрии.
I h |дниг Хейна вызвал гнев Мадрида и ярость правитель-
• ••<•.! 1о мнения и чувства власть предержащих настолько
|м • делились, что у оказавшегося там постороннего чело-
iui возникло впечатление исключительного удовлетворе-
нии катастрофой. Питер Пауль Рубенс доносил, что «почти
•м • «дгсь весьма довольны, чувствуя, что это общественное
пеги гвие может оказаться позором для правителей. Сила
нгиинисти такова, что они закрывают глаза на собствен-
ные невзгоды ради чистого мстительного наслаждения»118.
< ицущение беспомощности в правительстве отразилось в
циническом королевском указе эрцгерцогине в 1629 году
послать весь дюнкеркско-остендский флот. «Фландрскую
армаду». в Испанию вместе стремя подразделениями бель-
। нйгких войск для защиты полуострова и укрепления во-
। иных сил в Италии. Ничего не было выполнено, посколь-
ку иг было денег на оплату экспедиции.

Единственный успех в Матансасе воодушевил голланд-
« кую Вест-Индскую компанию на поиски более постоянной
Гы.ил для деятельности, каковая цель явно конфликтовала
< интересами Испанской империи. Компания также иска-
на новых прибылей для своих акционеров. Планы принес-
ли плоды в виде профинансированного ею военного флота
ил шестидесяти семи кораблей с семью тысячами людей
ин борту, который атаковал северо-восточный берег Бра-
шл ии в феврале 1630 года и оккупировал город Пернамбу-
н< >.:)та победа стала началом быстрого и успешного натис-
ки голландцев в Атлантике. В течение следующих семи лет
। олландцы заняли четыре провинции Северной Бразилии,
оккупировали Кюрасо и другие пункты в Атлантике и, на-
конец в 1637 году отобрали у португальцев форт торговли
робами Сан-Жорже да Мина (Sax Jorge da Mina) на афри-
канском побережье.

Если бы мы судили действия Испании просто по подви-
। лм ее конкистадоров, было бы легко сделать вывод, как
американские хроникеры вроде Гуамана Помы, что алч-
ность была главным движущим чувством новоприбывших.
На самом деле ограниченная военная и морская мощь Ис-
пании означала, что она не могла построить империю толь-
ко на основе систематического грабежа. Завоевания долж-
ны были быть тщательно обдуманными. С самого начала
имелось множество людей разных национальностей, оза-
боченных гарантиями того, что их маленькие вложения в
землю, в горное дело, в производство, в коммерцию и даже
в работорговлю работали, как следует и приносили диви-
денды. Мало-помалу возникла сложная мозаика интересов,
объединившая европейских и азиатских инвесторов. Про-
блема возникла, когда их вложения нужно было защищать
силой оружия, поскольку бизнес не функционирует адек-
ватно без поддержки власти.

ТЪгда-то, оказавшись перед лицом недостаточности сво-
ей имперской мощи, испанцы начали сомневаться во всем
затеянном ими предприятии.
Глава 8

НАЦИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ
И ЦИВИЛИЗАТОРСКАЯ МИССИЯ

Даже души, в отечестве своем друг другу
более всего противящиеся, за пределами его
между собой мирятся и ценить друг друга
научаются.

Кристобаль Суарес де Фигероа
(около 1640)

Подобно тому как граждан Римской империи учили
смотреть в сторону Рима, граждан испанских территорий
поощряли к принятию культуры и ценностей Испании. Все
империи в той и или иной мере находятся в процессе ак-
культурации, создавая связи, идущие сквозь всю систему
отношений. и устанавливая начатки общей тождественно-
сти. В рождающейся империи Фердинанда и Изабеллы об-
щая связь была создана участием в начинании под пред-
водительством и началом кастильцев, составлявших четы-
ре пятых населения, под управлением короны на полуост-
рове. Кастильцы логически составляли большинство в
государственных войсках, генералитете, дипломатическом
корпусе и клире. Разделяя с другими народами государства
чувство принадлежности к Испании, они справедливо чув-
ствовали себя его главной частью и накладывали отпеча-
ток на его действия и эволюцию.
Со временем чувство принадлежности претерпело тон-
кие изменения. Важность политической роли государства,
именуемого Испанией, начала расти. В то же время рост
империи придавал Испании такое значение, такие роль и
этику* которые помогали народам полуострова осознавать,
что теперь они участвуют в общем деле, дающем им новую
беспрецедентную особость. Быть может, самое мощное вли-
яние на эти изменения оказали военные действия. Со вре-
мен гранадских войн и солдаты, и офицеры в армии впи-
тывали военную этику, где армейские ценности превосхо-
дили меру простой личной доблести и располагались в сфе-
ре служения правителю и государству. Всех солдат на
испанском жаловании, будь они кастильцами или нет. по-
ощряли к прямому отождествлению с нацией. Им велели
кричать: «За Испанию!». Использование стандартного бое-
вого клича помогало концентрации воодушевления. Во вре-
мя итальянских войн около 1500 года все солдаты, служив-
шие в терсио, были обязаны использовать боевой клич:
«Santiago, Espana!» Кастильские хронисты сообщали, как
солдаты в бою твердили нараспев: «Espana. Espana!» и «Es-
pana, Santiago!», когда бросались на врага. Они могли даже
не задумываться над значением этих слов, но эта фраза
способствовала концентрации их боевого духа.

Во второй половине столетия этот боевой клич стал раз-
даваться по всей Европе. Итальянские войска, служившие
в герцогстве Клевском в 1543. кричали: «Santiago, Spagnab,
а солдаты неаполитанского терсио, сражавшиеся в Мюлъ-
берге в Германии в 1547 году, имели приказ кричать: «San-
tiago, Espaca!» Известно, что даже войска, не находившиеся
на службе у Испании, использовали этот клич. В Мюльберге
отборная венгерская конница в императорской армии долж-
на была выбрать между официальным немецким или ис-
панским боевым кличем: ввиду неприязни к Германии они
без колебаний предпочли кричать: «Espaca!» и бросились в
бой1. Учитывая, что, как мы видели*, более половины лю-

См. выше главу 3.
Владения испанских Габсбургов

Владения австрийских Габсбургов

Походы в Нидерланды
дей в терсио могли быть некастильскими испанцами, спла-
чивающее действие этого по преимуществу кастильского
боевого клича не подвергалось сомнению. Всех солдат по-
луострова поощряли в чувстве, что их сражение — это бит-
ва за Испанию.

Показательно, что этот боевой клич не мог использовать-
ся на полуострове, за исключением гранадских войн. Ни-
кто не мог кричать: «Испания!» в бою против других испан-
цев. Заявление о некоторой национальной идентичности,
лояльности Испании было всегда внешним и всегда связан-
ным с каким-либо имперским начинанием. Баски, эстре-
мадурцы и арагонцы чувствовали, что вместе выступают
против врага в Гранаде, точно так же их общий опыт за
пределами полуострова связывал их воедино. Гуманист
Хуан Хинес де Сепульведа (Gines de Sepulveda), бывший

непосредственным свидетелем правления императора и
отошедший от дел в 1560-е годы, чтобы заняться его жиз-
неописанием. одним из первых начал создавать образ им-
перии. якобы возникшей в результате военных усилий и
героизма одних «испанцев». Описывая осаду Флоренции в
1530 году, когда был неожиданно убит военачальник Кар-
ла. принц Оранский. Сепульведа подробно изложил для
своих испанских читателей, как горсть кастильцев с кри-
ком: «Espana!» отбросила противника назад и воодушеви-
ла немецкие войска императора2. Гораздо раньше, нежели
этот образ обрел некую политическую реальность, «Испа-
ния» стала для сражавшихся за ее пределами солдат опре-
делявшей их устремления живой действительностью.

Боевой клич «Espana!» будил положительные чувства бой-
цов по отношению к «испанской нации»3, это выражение
было использовано одним хронистом в 1559 году. ТЬрмин
«нация» не был нов. Его часто использовали в предшествую-
щие десятилетия по отношению к испанцам и другим как к
определенной группе, живущей за пределами полуострова
(например, торговцы, живущие за границей, группирова-
лись в своих городах по «нациям»). Это слово применялось
также к землячествам в армии для определения их проис-
хождения и общего языка. Солдаты кастильских терсио во
Фландрии, годами отсутствовавшие у себя дома и отчаяв-
шиеся понять, за что же они кладут свою молодость и жизнь,
кажется, употребляли выражение «испанская нация» в рас-
ширительном, более коллективном смысле. «Мы с вами од-
ной нации, все испанцы». — писали солдаты, служившие в
ГЬлландии, бунтовщикам города Аонста в 1576году4. Стран-
ствование вдали оказывало мощное влияние на возникно-
вение симпатии к «Испании». Слово начало принимать нос-
тальгические оттенки, относиться к родине, откуда про-
изошли все народы полуострова. Наиболее выразительным
примером была эмиграция в Новый Свет. Колонисты, писав-
шие домой, своим любимым и близким, обычно применяли
к полуострову слово «Испания». и даже когда были довольны
своей новой жизнью, не переставали томиться по тому, что
Испания представляла для них.

Большинство эмигрантов империи были подданными
кастильской короны и говорили на кастильском наречии.
В их восприятии Кастилия и Испания отождествлялись. Из-
за преобладающей роли кастильцев в иноземных начина-
ниях истории путешествий, открытий, завоеваний и войн
писалась официальными историками с тем. чтобы увен-
чать Кастилию славой. В каком-то смысле это было не ново,
другие европейские нации в ту же самую эпоху старались
обрести свою идентичность, изучая собственное прошлое.
Читая сегодня дошедшие до нас вдохновенные историче-
ские отчеты, легко забыть, что они были прежде всего про-
изведениями пропаганды кастильцев, которые, с одной
стороны, упивались достижениями своих сограждан, а с
другой — из кожи лезли вон. чтобы угодить своим спонсо-
рам. в качестве которых выступало, как правило, прави-
тельство (как в случае с Небрихой).

Один историк, писавший в 1559 году отчет о происхо-
дивших за полвека до того Неаполитанских войнах, исполь-
зовал для сочинения речей своих действующих лиц клас-
сические модели. О военачальнике, старающемся смягчить
четыре тысячи кастильских солдат в Неаполе, взбунтовав-
шихся из-за неуплаты жалования, говорится, что он вос-
пользовался следующими словами: «И все королевство ис-
панское, коего все мы сыны, на вас безотрывно взирает»5.
За тысячи миль от дома разбросанные городишки и уеди-
ненные деревеньки. откуда происходили солдаты, прини-
мали очертания великой новой общности, «королевства
испанского». Пятьюдесятью годами позже официальный
историк Антонио де Эррера (Herrera) дошел до того, что
представил все имперские начинания как в Европе, так и в
Новом Свете исключительно историей деяний кастильцев.
На страницах его сочинения Магеллан превратился в кас-
тильца, а имперская победа в битве при Павии сделалась
столкновением между только французами и испанцами, в
которой пленение короля Франции стало следствием побе-
ды «армии испанской»6.

Его современник Пруденсио де Сандоваль начинает вве-
дение в повествование о жизни Карла V такими словами:
«Писать имею о королевствах кастильских», и эта фраза
четырьмя строчками ниже приходит к «сей истории испан-
ской»7. Роль некастильцев в открытиях и колонизации ни-
коим образом хронистами не комментируется, уроженцы
других земель без разбору отождествляются с «испанцами»,
что затемняет их национальную принад лежность и проис-
хождение. Например, хронисты описывали спонсоров экс-
педиции Себастьяна Кабота (Cabot) в 1525 году как простых
севильских купцов, не уточняя, что те были генуэзцами8.
Труд кастильских историков стал, возможно, мощнейшим
орудием в создании желаемого образа империи. Поздней-
шие историки, в свою очередь, цитировали предшествую-
щих писателей, и так рождалось понятие об испанской дер-
жаве. Вклад некастильских союзников был не то чтобы за-
быт, но просто пропал из виду.

В военных деяниях кастильцев начали видеть нечто
сверхчеловеческое и неповторимое. Маркос де Исава, слу-
живший солдатом по всему Средиземноморью, гордо пи-
сал в 1580-е годы: «Доблесть, испанской нацией приобре-
тенную; почтение, ужас и славу, испанцами достигнутые в
(Старом, равно как и в Новом Свете, я собственными очами
;»рсл. Немцы и швейцарцы признали сами, что они в силе и
выучке отстают*. Он утверждал, что доказательство подоб-
ных притязаний можно найти в знаменитой битве при Па-
вии, где «и правда и признано, что лишь восемь сотен пехо-
ты. мушкетеров и копейщиков победу одержали, сокрушив
ярость конницы французской и армии их великую часть*9.
11ереписывание (и неизбежно — искажение) истории рас-
пространялось на каждый крупный бой, где участвовали
кастильцы. В битве при Нердлингене (Nordlingen) в 1634 го-
ду (см. главу 9), где испанские войска составляли пятую
часть имперской армии, отчет одного кастильского участ-
ника заставляет немцев восклицать: «Viva Espana!» («Да
здравствует Испания» (псп). —Примеч. перев.) и «Многие ле-
та доблести испанской!» в признание выдающейся роли по-
луостровных войск. ТЪт же автор не смог удержаться от гор-
деливого заключения, что «всемощна монархия испанская,
пространна ее империя, и славное оружие ее от восхода
солнечного до заката блеск свой мечет*10. Немцы, больше
всех сражавшиеся при Нердлингене, несомненно, имели
другую точку зрения.

Постоянный упор на реальность «Испании», конечно,
помог народам полуострова осознать свою собственную
роль в сотворении империи. Со времен гранадских войн
они. как правило, вместе участвовали в роенных предпри-
ятиях. имевших общую цель. Но хотя «Испания» стала бо-
лее ощутимой реальностью как для испанцев, немногое
изменилось в восприятии повседневной жизни на полуост-
рове. где преданность очагу и дому, локальным культуре и
языку стояла на первом месте вплоть до XIX века. По край-
ней мере с начала XVI века встречаются такие писатели,
которые используют термин «patria» («отечество») по отно-
шению к сообществу — обычно к родному городу, — к кото-
рому народ чувствовал инстинктивную верность11. «Испа-
ния». напротив, оставалась абстрактной сущностью, ред-
ко проникавшей на самый интимный локальный уровень.
В начале XVIII века астурийский монах и ученый Фейхоо
прямо заявил, что «Испания и есть истинный предмет люб-
ви испанца». Но его определение Испании относилось не бо-
лее чем к ее административному существованию, «сему об-
разованию пхударственному, где под управлением граждан-
ским мы узами общих законов объединены пребываем»12.

Первым следствием испанской имперской идентично-
сти было распространение кастильского языка. Поколения
ученых учились принимать на веру, что эпоха империи
была временем расцвета кастильского языка и культуры,
явственным исполнением предчувствий ТЬлаверы и Небри-
хи. Тот факт, что кастильский язык в XXI веке является глав-
ным для пятой части человечества. — источник непрехо-
дящей гордости испанцев. Поэтому на первый взгляд ка-
жется очевидным, что успехи языка были бы невозможны
без существования империи.

Кастильская речь была ключевым пунктом идентично-
сти. потому что стала в некоторой мере языком империи.
Испанцы везде пользовались кастильским наречием для
общения с другими испанцами. Оно стало средством ком-
муникации для путешествующих писателей, духовенства,
дипломатов и офицеров в интернациональных армиях ко-
роны. Латынь как имперский язык никогда не была ему
соперницей, поскольку понимали ее и читали на ней немно-
гие. Латыни обучали в церквах и деревенских школах, но
для большинства народа и даже для священников это был
по преимуществу мертвый язык. Следствием было мощное
стремление европейских элит против использования ее в
целях коммуникации13. Усиление испанской державы со
своей стороны благоприятствовало использованию главно-
го языка Испании. Наваррский преподаватель в португаль-
ском университете в Коимбре опубликовал в 1544 году кни-
гу на кастильском, где было замечание, что «кастильский в
Гц mi ыиинстве христианских народов понимается, тогда как
немногие чтению на латыни по окончании обучения себя
посвящают)»14.

1юлее того, благодаря существованию империи кастиль-
ский язык пользовался преимуществом, недоступным ни-
ка кому другому в Европе. Печатные дворы двух самых раз-
витых европейских народов, Италии и Нидерландов, были
к услугам кастильских авторов15. В отличие от англичан,
которые могли рассчитывать на издание своих книг толь-
ко в своей стране, кастильцы могли выбирать, где публико-
ваться, среди всех королевств полуострова, равно как и в
других государствах монархии, а также во Франции и в
11ортугалии. К 1540-м годам испанских книг за рубежом
издавалось больше, чем на полуострове. Они появлялись
главным образом в Антверпене, Венеции, Лионе, Тулузе,
11ариже, Лувене, Кельне, Лиссабоне и Коимбре16. Когда в
1560-х годах Филипп II желал издать высококачественные
книги, он публиковал их в Антверпене и Венеции. Уровень
печати за пределами Испании был гораздо выше и конт-
роль менее обременителен17. Широкое распространение
печатной кастильской литературы вело к быстрой переда-
че по всей остальной Европе произведений великих кас-
тильских писателей и жанра, породившего множество под-
ражаний, — плутовского романа. Нужно ли говорить, что
кастильская литература также пересекла Атлантику и про-
никла на континент, где искусство письма было неведомо,
оказав сильное первоначальное формирующее влияние на
умы американцев.

Литературные достижения, которыми по праву горди-
лись позднейшие поколения, были несомненны. Но очевид-
। ю, что успех печатной литературы имел весьма ограничен-
ное распространение в мире, где было очень мало людей,
способных читать книги, где безграмотность была ошелом-
ляющей и все значительные культурные контакты проис-
ходили скорее устным, чем письменным путем. Ситуация
на Иберийском полуострове была типичной. Испанские
труды могли быть бестселлерами в книжных магазинах
Барселоны, но на улицах почти все говорили на каталон-
ском. «В Каталонии, — сетовал один священник из этого
княжества в 1636 году, спустя более сотни лет после воца-
рения династии Габсбургов, — простой народ кастильско-
го не разумеет»|8. Это положение можно наблюдать где угод-
но в прибрежных провинциях Испании. Даже в 1686 году в
правила плавания в ГЬипускоа (Guipuzcoa) нужно было
включить пункт, предписывающий наличие на судах бас-
коговорящего священника, поскольку среди моряков «боль-
шинство испанского не понимает»19. Отсутствие обще-
национального языка было, конечно, почти нормальным
явлением в большинстве европейских государств того вре-
мени. В Испании оно было особенно поразительным. Кас-
тильский язык не понимала добрая половина уроженцев
Андалусии. Валенсии. Каталонии, Страны басков, Навар-
ры и Втисни*. Эта проблема отчетливо стояла перед мисси-
онерами. пытавшимися общаться с конгрегациями в этих
частях страны. В бывших мусульманских областях, где
арабский все еще оставался разговорным языком, миссио-
неры тщетно пытались учить его и доносить свои идеи до
народа. В Каталонии весь некаталанский клир прилагал
усилия к изучению местного языка, а иезуиты, например,
для работы в этой провинции старались назначать только
каталонцев. На протяжении всей эпохи Габсбургов кастиль-
ский язык имел наибольшее распространение, но множе-
ственность языков на полуострове по необходимости была
признанной и принятой.

Проблема существовала по всей широкой и протяжен-
ной империи. Сомнительно, чтобы на кастильском языке
говорило больше десятой части известной популяции ко-

♦ Моя жена вспоминает, как ее бабка в дни, когда в Катало-
нию только пришло телевидение, часами счастливо смот-
рела на экран, ни слова не понимая (передачи шли на кас-
тильском).
ж и шального Нового Света, где подавляющее большинство
народа сохраняло свои общественное устройство, культу-
I »у и язык и в большинстве случаев не поддерживало ника-
ких регулярных контактов с испанцами. Даже черные рабы
( тарались хранить собственный африканский язык и не
говорить на чужом наречии хозяев. 7k же картина наблю-
далась в азиатских землях, где жили испанцы (см. главу 10).

Thким образом, предсказание Небрихи так и не принес-
ло плодов. Испанцы говорили на кастильском языке везде,
куда бы ни пришли, на нем как на «lingua franca» (языке
межнационального общения. — Примеч. перев.) говорили
даже баски в Северной Мексике, хотя многие, конечно,
продолжали пользоваться своим родным языком. На гра-
нице с Новой Мексикой порченным «птичьим» испанским
языком пользовались при общении между собой местные
народы, и европейские слова приобретали свое нынешнее
значение. Но язык испанцев в колониальные времена ни-
когда не приобретал универсального статуса, за исключе-
нием административного употребления, когда он стано-
вился единственным подходящим для практического при-
менения. Во всех остальных смыслах на протяжение всего
имперского правления испанцев на Филиппинах народ
больше говорил на китайском, чем на кастильском, в Юж-
ной Америке — на языке кечуа (и на прилегающих к нему),
в Европе господствующими культурами в испанской мо-
нархии наравне с кастильской были итальянская и фран-
цузская.

Все культурные империи стараются добиться универса-
лизации своих горизонтов, империя испанская не состав-
ляла исключения. Как и другие западные нации, испанцы
соприкасались с культурой Возрождения, и некоторые, как
11ебриха, ездили в Италию припасть к источнику знаний.
А иноземные писатели, артисты и живописцы искали сча-
стья на полуострове. Первым и самым знаменитым из них
был Петер Мартир (Мученик) Ангьерский. назначенный
официальным хронистом Индий в 1510 году и избравший
Испанию своей второй родиной. Этот двусторонний кон-
такт мог извлечь полуостров из его изоляции. Международ-
ная экспансия не только послужила к распространению
культуры полуострова. Она также помогла внести в Испа-
нию те аспекты культуры, которых ей недоставало. Приход
к власти космополита Карла V сопровождался поддержкой
европейского гуманизма со стороны многих испанцев и на-
ставлениями голландского ученого Эразма.

В этом событии встретились две важные линии развития.

С одной стороны. Испания стойко противилась большей
части того, что предлагал внешний мир. Динамическая
культура, как правило, распространяет свои интересы на
все доступные горизонты. С Испанией этого не произошло.
На протяжении веков правления Габсбургов существование
испанской державы притягивало внимание европейцев,
простиравших свою любознательность и на различные сто-
роны испанской культуры. Их внимание было сильнее все-
го во времена наибольшего напряжения, когда желание
научиться у врага было всего острее. Испания как господ-
ствующая держава выказывала мало интереса к культуре
других народов и не испытывала к остальной Европе глу-
бокого интереса, который она. по крайней мере, проявля-
ла к итальянским культуре и технологиям.

Проблема национальной литературы был наиболее по-
казательна. Европейцы так или иначе знали кастильские
сочинения. Немцы не были исключением. В 1520 году они
опубликовали «Селестину», в 1540— «Амадиса Галльско-
го», а между 1600 и 1618 в Германии вышло девятнадцать
популярных кастильских сочинений20. Кастильцы ничего
не перевели с немецкого. То же было с англичанами. Пик
интереса англичан пришелся на царствование Елизаве-
ты I. когда два народа были в постоянном скрытом или яв-
ном конфликте и Ричард Хэклуит (Hakluyt) опубликовал в
1589 году свой большой компендиум западной (включая
испанскую) путевой литературы, «Principal Navigations»
(•«Основные мореплавания»). Интерес со временем нарас-
тает. По крайней мере до половины XVII века англичане
интересовались Испанией и ее литературой, переводили
ее и ей подражали21. Испанцы ничего не перевели с анг-
лийского. ГЪлландцы разделяли интерес в тех же видах ли-
тературы: исследования, мореплавание, история Америки
и Востока и случайные произведения изящной словесно-
сти22. вроде знаменитой «Селестины». На протяжении ве-
ков. которые описывает предлагаемая читателю книга,
частные и государственные книжные лавки в Северных
Нидерландах хранили более 1000 изданий кастильских
авторов и 130 изданий переводов с кастильского. В общей
сложности в них складировалось около 6000 изданий на
языках, имеющих отношение к Испании23. В Кастилии,
напротив, интереса практически не существовало или он
ограничивался очень специальной темой голландских ре-
лигиозных мистиков, которых очень редко переводили.
В Швейцарии с 1527 по 1564 год базельские печатники
выпустили 114 изданий сочинений испанских авторов и
еще 70 в период с 1565 по 1610 год24.

Отношения с Италией представляют, быть может, самый
разительный пример закрытости для внешнего мира ин-
теллектуальной эволюции Испании. Испанцы приезжали
в Италию десятками тысяч, жили там и работали, все вре-
мя что-то заимствуя из итальянского искусства, музыки,
науки. Но движение изящной словесности было ошелом-
ляюще односторонним — из Испании в Италию. Итальян-
цы перевели «Селестину» в 1506 году, «Амадиса» в 1519-м. в
начале XVI века на итальянский язык были переведены
93 кастильских сочинения, в следующем веке — 72426. Од-
ним из первых иберийскую культуру итальянской публике
начал представлять кастилец Альфонсо Ульоа (Ulloa), слу-
живший секретарем и хронистом Ферранте ГЬнзага. милан-
ского губернатора середины XVI века. Другой случай — ве-
ликий итальянский собиратель путевой литературы Джо-
ван Батиста Рамузио. умерший в 1557 году; опубликован-
ные им переводы с кастильского стали образцом для после-
дующего труда англичанина Хэклуита. Среди сочинений,
выпущенных Рамузио, были «Десятилетия», написанные
в Испании Петром Мартиром (Мучеником) Ангьерским, об
открытии Нового Света.

Нормальной реакцией на этот интерес окружающего
мира к деятельности Испании было утверждение, что Ис-
пания может немало предложить другим народам. Все мо-
гут учиться у Испании, в то время как она не нуждается в
учебе у кого бы то ни было. «Весь свет ей служит. — горде-
ливо провозглашал мадридский хронист в 1658 году, —она
же — никому»26. Один французский путешественник в Мад-
риде в 1666 году пришел к заключению, что картина мира
для испанцев ограничивается только находящейся под их
контролем его частью, «которая в их глазах. — особый мир,
а все остальные народы существуют, чтобы служить им»27.
Поэтому собственная интеллектуальная обстановка в Кас-
тилии оставалась почти недоступной изменениям (о чем
знали очень многие испанцы), хотя место Испании в миро-
вой схеме беспрецедентно расширилось.

С другой стороны, и в фактическом противоречии с от-
меченной тенденцией, некоторые части испанской элиты
старались прорубить окно во внешний мир. У Испании
были все возможности стать средоточием мировой культу-
ры. поскольку в имперскую эпоху границы не закрывались,
а только открывались. Правившие в Испании чужеземные
династии — немецкие Габсбурги и французские Бурбоны —
стимулировали развитие и расширение вкусов. Пересажи-
вая на собственную почву специфические аспекты культу-
ры. включая музыку и некоторые искусства, «Испания была
воспринимающей стороной, мирившейся с внешними мо-
делями. присваивавшей их и приспосабливавшей их к раз-
личным обстоятельствам любого типа: религиозным, соци-
альным. экономическим и интеллектуальным»28.

С тех пор как полуостров стал зависеть от ввоза его соб-
ственной литературы, как на испанском, так и на латин-
ском языке, а многие испанские авторы (как мы видели) —
предпочитать публиковаться за границей, возник значи-
тельный и постоянный наплыв книг извне. Кастильский
торговец Андрес Руис в течение 1557-1564 годов ввез бо-
лее девяти сотен тюков книг из Лиона и более сотни из Па-
рижа. В начале XVII века было практически свободное дви-
жение книг с французских печатных дворов в Испанию, и
большинства из них— через Пиренеи. Содержимое мно-
гих барселонских книжных лавок состояло почти исклю-
чительно из привозных книг, включая испанских авторов,
опубликованных за рубежом. Несмотря на серьезные бю-
рократические вмешательства, большинство из которых
исходило от инквизиции, и постоянный надзор, направлен-
ный против еретической литературы, для ввоза книг не
возникало никакой значительной преграды, С 1559 года,
когда груз из трех тысяч книг, направлявшийся в Алькала
на французском судне, был задержан в Сан-Себастьяне,
испанским книгопродавцам пришлось наложить эмбарго
на оптовую торговлю их ценным товаром. Однако судовые
грузы не конфисковались и не досматривались. Их просто
задерживали до принятия чиновниками решения об отсут-
ствии незаконного ввоза. В 1564 году инквизиция прика-
зала высшему чиновничеству в Бильбао и Сан-Себастьяне
отправить книгопродавцам Медина дель Кампо 245 тюков
книг, ввезенных из Лиона. Три года спустя эти книги все
еще были в портах. Помимо эмбарго свободный ввоз книг
продолжался.«Каждый день. —доносили каталонские ин-
квизиторы в 1572 году. — прибывают книги для Испании и
других краев». Импорт был внушителен и не подвергался
никакой цензуре29.

Итак, могло бы показаться, что испанские границы были
открыты мировой культуре. В действительности этого не
было. Ввозимые книги чаще всего были на латыни — язы-
ке ученых, и посвящались таким предметам. —богословию,
врачеванию, древней истории. — которые обращались
лишь к узкой элите, чье любопытство редко распространи-
лось на культуру других европейских государств. Редкие
ввозные книги на иностранных языках были чаще всего на
итальянском — в течение XVI века, и на французском — в
течение XVII и XVIII; во всех этих случаях они составляли
малую часть поступавших в Испанию книг. Показательный
случай — книжный склад барселонского книгопродавца
Хоана ГЬардиолы (Joan Guardiola), который в 1560 году ввез
90% своего запаса напрямую от издателей французского
Лиона, и среди этих изданий только 1% оказался на фран-
цузском языке; практически весь его импорт был на латы-
ни30. Ткким образом. Испания стремилась оставаться откры-
той культурным контактам, распространявшимся только
посредством латинского языка и поэтому только в ограни-
ченной сфере. Ведущий специалист по литературе пришел
к выводу, что Испания «вырвалась за пределы своих гра-
ниц. не оставляя дорогих ей культурных моделей и образ-
цов»31 . Действительно, это было странное поведение для дер-
жавы. которой была подвластна самая обширная монар-
хия на лице земли.

Лучшие творения имперского опыта исходили, и это
можно доказать, не столько из внутренних земель Испании,
сколько от писателей, которые, как Мигель Сервантес, в
поисках влиянии и вдохновения отправлялись с полуост-
рова прочь навстречу безграничным просторам монархии.
Стихи, воспоминания, повествовательная проза, ученые
рассуждения и художественная литература, созданные в
течение испанского мирового владычества, были доказа-
тельством тому, что многие кастильцы, несмотря на узкие
горизонты полуострова, были способны на обогащающие
контакты с внешним миром.

Из этой картины было одно важное исключение. В то вре-
мя как кастильцы пользовались почти безграничным поли-
тическими горизонтами, они сужали свой культурный кру-
гозор, предельно ограничивая свое понимание того, что зна-
чит быть испанцем. В отличие от Римской империи до них и
1фитанской империи после, они старались исключить из
своего ядра все альтернативные культуры, начиная с двух
неликих исторических культур полуострова. С 1492 года,
ознаменованного капитуляцией Гранады и изгнанием ев-
реев, началось деятельное исключение иудаизма и ислама
из испанского миропонимания. Явление это не было вне-
запным. Враждебность к этим двум культурам имела дол-
гую историю, и 1492 год был. несомненно, финальной да-
той. Немногочисленным изгнанным в этот момент евреям
было позволено вернуться, если они сменят веру, а мусуль-
мане не испытывали серьезных притеснений вплоть до
1500 года. Однако был создан прецедент и образец, и реп-
рессии на полуострове были распространены на всю импе-
рию. Возникли важные негативные последствия и не в по-
следнюю очередь в языковой сфере, где еврейский и араб-
ский языки перестали быть частью испанского наследия.
Символом этого репрессивного обличия империи была ин-
квизиция, которая из своих цитаделей на Иберийском по-
луострове распространяла свою деятельность на Америку.
Манилу и ГЬа, отождествляя своих врагов с иудеями и му-
сульманами.

И все же. как однажды заметил Америко Кастро. Испа-
ния единственная нация, способная на словах поддержи-
вать какую-то идею, но на практике осуществлять совер-
шенно противоположную. Даже когда официальной поли-
тикой было почти фанатичное преследование семитских
культур и отклонений от веры, Испанская империя дока-
зала полное отсутствие твердости в претворении этой тео-
рии в жизнь. Эта ситуация явилась результатом «постоян-
ной характеристики испанского образа жизни*, как его
видел Кастро32, когда создается множество законов, но ни
один из них не выполняется; эта особенность остается об-
щей для Испании и поныне. Например, хотя евреям было
запрещено пребывать в Испании после 1492 года, они дол-
го свободно жили на большинстве территорий империи и
после. Форт Оран, находившийся под прямым руковод-
ством короны, был любопытным случаем этой двойствен-
ности. Сто лет спустя после изгнания иудеев из Испании в
Оране существовало маленькое еврейское сообщество, на-
считывавшее 70 человек. В конце царствования Филип-
па II его чиновникам, похоже, удалось убедить его очис-
тить свои земли от евреев и были предприняты меры к
выдворению их из Орана и из герцогства Миланского. На
деле ничего не произошло, и евреев продолжали терпеть в
Оране вплоть до конца XVII века. Таковы же были законы,
запрещавшие вербовать мусульман в испанскую армию,
но было очевидно, что Орану не выжить без мусульманс-
кой поддержки, и их набирали для включения в тамошние
оборонительные силы33.

ГЬды, десятилетия и века после так называемого изгна-
ния евреев с Иберийского полуострова они продолжали иг-
рать значительную роль в эволюции Испанской империи.
Они смотрели и продолжали смотреть на полуостров — Се-
фард (Sefarad) — как на свой дом. Тоска по Сефарду вела
новые поколения назад, на землю их отцов, и семьи еврей-
ского происхождения возвращались из Португалии и иног-
да из Франции. Как мы видели, они активно участвовали в
бизнесе благодаря финансистам-выкрестам, установив-
шим контакты с короной и оплачивавшим морские и воен-
ные заморские экспедиции. В 1628 году Филипп IV пожа-
ловал португальским финансистам свободу торговать и се-
литься без ограничений, надеясь таким образом отвоевать
у иноземцев часть торговли с Индиями. Благодаря этому
«новые христиане» распространили свое влияние на основ-
ные торговые каналы Испании и Америки. Они добились
особых успехов в те десятилетия, когда голландцы оккупи-
ровали часть португальской Бразилии. На берегах Атлан-
тики. в регионах, занятых голландцами и англичанами, им
удалось создать маленькие сообщества, первоначально со-
стоявшие из бедных переселенцев. В конце XVII века евреи-
сефарды присутствовали на таких территориях, как Кю-
расо, Суринам, Мартиника и Ямайка. Столкнувшись с про-
блемами в Испании, в основном в связи с преследованием
инквизицией, многие выкресты эмигрировали в одно из
хорошо известных своих убежищ, в Амстердам. Из около
тысячи евреев, женившихся в этом городе в течение XVII ве-
ка. по крайней мере пятая часть родилась в Испании и две
пятых в Португалии34. На своем новом постоянном месте
жительства в Амстердаме иберийские евреи продолжали
вкладывать скромные, но отнюдь не незначительные сред-
ства в благосостояние империи.

Евреям приходилось играть и другую роль, к которой
они уже давно и хорошо привыкли. После антисемитской
лихорадки, достигшей пика в изгнании 1492 года, испанс-
кие религиозные фанатики непрестанно со страхом и по-
дозрением смотрели на присутствие евреев за пределами
Испании. Кто-нибудь с пылким воображением то и дело
видел опасность для всего имперского предприятия Кас-
тилии в еврейских происках. В результате возникали
периодические преследования выкрестов в Новом Свете и
других частях империи. На евреев возлагалась особая от-
ветственность за падение Бразилии под напором голланд-
цев в начале XVII века. Испанцы и вместе с ними порту-
гальцы верили, что евреи вонзают нож в спину империи.
Один кастильский вельможа без колебаний заявил, что
Пернамбуко был потерян в 1630 году «из-за жидов»35. Это
было десятилетие, когда. — отчасти в виде реакции на по-
кровительство Оливареса португальским финансистам-
выкрестам, — в Мадриде распространялись антисемитс-
кие настроения. Некоторые представители духовенства и
интеллигенции, особенно поэт Франсиско де Кеведо, ак-
тивно распространяли теорию ножа в спину. Если импе-
рия рушится, провозглашали они. виноваты евреи, осо-
бенно те, что долгое время пособничали врагу — голланд-
цам. «Мятежники голландские, — уведомлял короля один
священник в 1637 году. — жидовским вспомоществовали-
ем процвели»36. На практике антисемитские настроения,
не ослабшие вплоть до наших дней, всегда встречали у
власти презрительный прием.

Простая логика цифр превратила испанцев в их соб-
ственной империи в меньшинство. В малых колониальных
предприятиях поселенцы могли использовать свое числен-
ное превосходство для навязывания своего образа жизни.
В пространных империях — Римской и Британской — это
было невозможно. Ограниченное население Испании, ко-
торое начало уменьшаться к концу XVI века, делало вид, что
несет свою культуру другим народам. В Новом Свете, где
местное население, несмотря на демографическую катаст-
рофу, продолжало преобладать, испанцы всегда были в
сравнении с ним весьма немногочисленны, к тому же их
разбавляли многочисленные иммигранты другого проис-
хождения. Жившие в Лиме в начале XVII века португаль-
ские «новые христиане» докладывали, что богатейший ку-
пец города был корсиканец (семья знаменитого Джан Ан-
тонио Корсо) и что среди проживающих там иноземцев есть
французы, итальянцы, немцы, фламандцы, греки, генуэз-
цы. англичане, китайцы и индийцы37. Иноземное сообще-
ство насчитывало около четырехсот семей, из которых
пятьдесят семь были корсиканскими. В тот же период вице-
король Новой Испании докладывал — конечно, с преувели-
чением. — что опасается угрозы безопасности со стороны
многочисленных фламандцев, португальцев, голландцев,
французов и других неиспанских европейцев, проживаю-
щих под его юрисдикцией38.

«Какова была роль остальных неиспанцев. — задавался
вопросом один из ведущих историков Латинской Амери-
ки. — португальцев, немцев, фламандцев, итальянцев,
греков и англичан, явившихся в Испанскую Америку аван-
тюристами. торговцами, рудокопами и простыми поселен-
цами?»39 Хотя число их было ограничено, иноземцев цени-
ли за их опыт и умения. Четыре француза, получившие
разрешение на путешествие из Севильи в Новую Испанию
в 1538 году» были призваны за качество их кухни40. Немцев
можно было найти везде в горной промышленности.
С 1590-х годов власти Новой Испании стали терпеть при-
сутствие иноземцев, изобретя налог («composicion»), по-
зволявший им оставаться там. куда они приехали. Один
французский купец на пути в Рио де Ла-Плата в 1650-е годы
сообщал, что в Буэнос-Айресе было «некоторое количество
французов, голландцев и генуэзцев, но все они за испанцев
сходили»41. Контакты с Азией также были ключевыми для
облика населения Нового Света. Есть предположение, что
в Новую Испанию с Востока из Манилы каждые десять лет
первой половины XVII века прибывало около шести тысяч
людей42.

Поскольку португальцы были под началом колониаль-
ной империи, функционировавшей параллельно, часто за-
бывалось. что они тоже внесли большой вклад в существо-
вание и успех испанской державы. Как первопроходцы
они вызывали подражание и стремление к соревнованию.
Португальский опыт в кораблестроении, картографии и
навигации, равно как и в контакте с культурами Африки и
Азии, с выгодой эксплуатировался шедшими вслед за
ними. Колонизация Канарских островов была бы неосу-
ществима без помощи португальцев, а поиск пряностей в
Азии был бы невозможен без уже созданной португальца-
ми торговой системы. Португальцы также были основны-
ми поставщиками африканских рабов и продолжали быть
ими на протяжении всей испанской имперской истории.
В последние годы XVIII века испанские поселенцы в Юж-
। юй Америке зависели от поставщиков рабов из Бразилии.
Наконец, как поданные испанской короны с 1580-х по
1640-е годы португальцы никогда не исключались из ис-
панских начинаний, хотя на практике их империя продол-
жала свою деятельность в качестве автономного образова-
ния. В 1630-е годы, они, например, хорошо расположи-
лись в вице-королевстве Перу43. Как следствие, они посто-
янно играли значительную роль в функционировании ис-
панских территорий.

Помимо своего физического присутствия, иноземцы,
испанцы например, несли вместе с собой свою культуру.
Несмотря на несомненную значимость, эта тема изучена
мало. Как. например, нидерландцы вместе с собой несли
свою культуру на Иберийский полуостров, так они привез-
ли ее и в Новый Свет. Антверпенский художник Симон Пе-
рейнс (Pereyns). прибывший в Мексику в 1566 году, считал-
ся лучшим художником вице-королевства. В тот же период
духовенство и элита Новой Испании ввозили шпалеры и
живопись из Нидерландов, и даже в XVII веке фламанд-
ские пейзажи дюжинами находили дорогу в мексиканские
церкви и дома44. В тот же период итальянские живописцы
Бернардо Битти и Анджелино Медоро сделали основопо-
лагающий вклад в искусство Перу, а творения нидерланд-
ца Рубенса были также славны в Мехико и в Куско, как и в
Мадриде.

Испанцы были главенствующим народом, но не всегда.
Те, кто эмигрировал в колонии, пользовались новыми воз-
можностями, но верно старательно свою роль на полуост-
рове. Многие стали богаты и успешны, но другие впали в ту
же бедность, из которой вышли. Легкое богатство, конеч-
но. обеспечивало большую социальную мобильность, чем
в родной стране, но в основной своей части колониальное
общество приняло сословные разграничения и вскоре ста-
ло строго аристократическим. Опыт превосходства впер-
вые был получен в огадгпированном королевстве Гранад-
ском, которое стало местностью проверки позиций и вза-
имоотношений, направляемых действующей властью.
Протесты христианских и мусульманских членов культур-
ной элиты, ценивших добрые отношения между расами,
были отклонены. После мятежа недовольных мусульман в
1500 году кардинал Сиснерос посоветовал правительству
обратить их в рабов. Многие испанские лидеры были менее
жестки, но в целом с народностями исламского происхож-
дения на полуострове в течение следующих ста лет обходи-
лись презрительно и сурово. В их повседневных контактах с
представителями других вер периодически возникали кон-
фликты по поводу одежды, речи, обычаев и особенно пищи.
Мориски забивали употребляемых ими в пишу животных с
особыми обрядами, не касались свиней и свинины (самого
обычного мяса в Испании) и вина и готовили только на
оливковом масле, в то время как христиане готовили на
сливочном масле и на свином сале. Мориски также стара-
лись жить отдельно в обособленных сообществах, что мог-
ло вести к противостоянию. В 1567 году один из их лиде-
ров в Гранаде заявлял, что «ежедневно мы дурное обхожде-
ние терпим как от светских чинов, так и от духовных*.
Столкновения привели к мятежу, а затем — неизбежно — к
изгнанию морисков в 1609 году. Тем самым большинство
кастильцев укрепилось во мнении о своей господствую-
щей роли.

Начиная с первых десятилетий XVI века кастильцы оп-
ределяли себя как завоевателей. Многие следовали своей
солдатской карьере по всему знаемому миру. Они перехо-
дили из одного региона военных действий в другой, из Гра-
нады в Италию, из Италии во Фландрию. Ветераны были
среди испанцев, впервые смотревших вниз с огромного
храма вТеночтитлане на бесконечные мощеные дороги над
< »зером и на тысячи людей, толпившихся на рыночной пло-
щади. «Среди нас были. — вспоминал Бернал Диас. — не-
которые. кто был во многих частях света, в Константи-
нополе. в Риме и по всей Италии» и кто никогда не видал
ничего подобного тому, что открылось их взору. Один сра-
жавшийся в Арауканских войнах кастильский дворянин.
Алонсо де Сотомайор, свидетельствовал, что отправился в
' (пли «со множеством других славных солдат из Фландрии,
дабы помочь королю в этой войне»45. Воспоминания героев
американской границы были подлинным свидетельством
достижений кастильцев в Новом Свете. Но их достижения
были только частью военного натиска, совершенного в
пользу Испании множеством наций.

Кастильцы старались не помнить об этом и постоянно
требовали всей чести и хвалы себе. Их гордыня вошла в
пословицы. Наблюдая за ней в действии в Нидерландах,
гуманист Ариас Монтано, посланный туда Филиппом II.
был в ужасе. «Наглость нашего испанского народа здесь
невыносима, — писал он. — [многие испанцы] стали звать
таковое поведение “славою”». Это был обвинительный акт
кастильца растущему оскорбительному высокомерию им-
перской Испании. В Милане в 1570 году один чиновник
утверждал, что «с итальянцами сими, хотя они и не индей-
цы, должно обращение иметь, как с теми». — любопытное
отношение к князьям, элитам и солдатам, сделавшим воз-
можной испанскую мощь в Италии. Не менее памятно за-
мечание губернатора миланского Реквесенса (Requesens).
«Мы не можем, — писал он, — Италию итальянцам дове-
рить»46. Мы знаем, что это было общее явление во всех им-
перских нациях. За первоначальной униженностью при
первом удобном случае следовало оскорбительное высоко-
мерие.

Испанцы в мировой империи были горды своими кор-
нями и привязаны к ним. Как все переселенцы, они были
сильно привязаны к своим родными местам. Они демонст-
рировали свой долг перед родиной во всех краях Америки,
которым давали имена своих родных городов — Кордовы,
Гвадалахары. Ларедо. Повинуясь правилу, руководящему
любой эмиграцией вплоть до наших дней, переселенцы из
одного и того же места старались двигаться в одном на-
правлении и воссоздавать в новой обстановке подобие об-
щества, из которого вышли. Поразительный пример —
эмиграция из кастильского города Бриуэга (Brlhuega) в
Пуэблу, второй по величине город Новой Испании. В тече-
ние периода 1560-1620-х годов более тысячи человек из
Бриуэги эмигрировало в Пуэблу, захватив с собой множе-
ство навыков текстильного производства Бриуэги. В то са-
мое время, как они старались обустроиться в своем новом
доме, они намеревались сохранить свои особенности как
уроженцев Бриуэги47.

Как и вся остальная Европа, Иберийский полуостров был
одним из сильных региональных объединений, распрост-
ранявшихся на все стороны обыденной жизни: семью, по-
литику, веру. Выходцы из Испании никогда не были просто
испанцами: они были прежде всего народом Хаена (Jaen).
Касереса (Caceres), Авилеса (Aviles) и старались таковыми
и остаться. Родная «tierra* была основным источником их
национальных особенностей. «Эта земля. — писал один
поселенец из Мексики своей жене в Мадрид в 1706 году, —
вся создана народом Испании, и те. кто родом из одной
” Пегга", уважают друг друга сильнее, чем если бы они были
родственниками*48. Среди выходцев из испанских tierras
выделялись баски. Они играли важную роль в продвиже-
нии на север Новой Испании, где одна провинция была на-
звана Новая Бискайя. Часто отличавшиеся от испанцев
языком, баски долгое время хранили особый образ жизни
в американских сообществах. В городе Пуэбло в 1612 году
баскские купцы общим числом 113 предлагали независи-
мую финансовую поддержку администрации49. Чувство
। к обости часто могло, даже в далекой Америке, вести к кон-
фликтам между испанцами. Имелись случаи напряженно-
< ги между басками и другими поселенцами, особенно ан-
далузцами, в которых они часто видели «морисков»50.

Экономические реалии постепенно отдаляли эмигран-
та от их родины. Тё, кто заново построил свою успешную
»к । t3i гь, не хотели возвращаться к своей исконной бедности.
Корреспонденция, оставшаяся от ранних поселенцев, со-
вершенно недвусмысленно свидетельствует о таком исхо-
де । юстоянными повторами из письма в письмо. Зачем воз-
в pu 111аться в Старый Свет, предлагавший так мало? В Перу
М1дил слух, что высокие налоги якобы разоряли тех. кто
и» риулся домой на полуостров. Поселенец из Потоси жало-
1ми<’Я в 1577 году:
Здесь мы новости получаем, что там. в Севилье, все
серебро в пользу короля отбирают. Многие, уж было в
Испанию собравшиеся, ради того намеренья свои пере-
менили. И они также столь много о бедствиях войны и
им подобных повествуют и об иных вещах, что сие кры-
лья тех. кто в Испанию ехать собирался, связывает.
Взамен того они товары и недвижимость покупают и
женятся с мыслью в Испанию не возвращаться. Что на-
чать. не знаю. По правде говоря, нет у меня желания в
этой стране умереть, а хочу я в тот край, где родился.
вернуться51.

Здесь, в Америке, писал поселенец из Лимы, «скорее тем
интересуются, что у тебя есть, а не тем, как ты это добыл, и
ежели оно у тебя есть, то рот закрывают и не спрашивают».
Короче, утверждал он, «если бы народ то там делал, что здесь
делает, довольно было бы в Испании оставаться, а в Америке
нужды бы не было, здесь работа есть, за которую даже попро-
шайки в Испании не берутся, а здесь она высокую цену име-
ет»52. Новый Свет, по крайней мере в период после Конкисты,
предлагал новую этику, основанную, скорее, на личных дос-
тижениях. нежели на унаследованном общественном поло-
жении. на труде, нежели на лени. «Цель моя была. — писал
поселенец из Мексики своей дочери в Испанию в 1740 го-
ду. —добыть собственность тяжелым трудом, дабы достойно
тебя содержать», поэтому она должна была приехать к нему
на постоянное жительство53. Испанские представления о че-
сти мало значили в Америке, о чем возмущенно и иронично
писал один купец из Лимы в Испанию своему брату, который
упомянул о чести как об основной цели поездки в Америку:
«Не знаю, зачем ты в Америку собрался, тому, кто столько
“чести” уж имеет, зачем за новой гоняться»54.

Постепенно колонисты стали отождествлять себя, ско-
рее, со своим новым домом, нежели с местом своего рожде-
ния. «отечеством» их родного города, села, родни, малой
родины. Когда гражданин Картахены писал в 1590 году,
торопя свою жену приехать к нему то призывал ее забыть
о горечи разлуки с родиной: «Не думай о своем "отечестве”,
ибо "отечество” подлинное есть та страна, что о тебе попе-
чение имеет»55. «Я всегда великое желание испытывал в
“отечество” свое возвратиться. — объяснял один купец из
Мехико в 1592 году своим родителям, жившим на Канар-
ских островах. — но если бы то совершил, оплошность ве-
ликую допустил бы»56. Напротив, члены их семей должны
были ехать к ним. Колонисты наблюдали ясный контраст
между их образом жизни в Новом Свете и тем. что они из-
ведали в Старом. «Не говорю тебе, что в Испанию возвра-
щаться не желаю, — писал из Лимы муж своей жене на по-
луостров в 1704 году, — ибо я действительно хочу». Труд-
ность заключалась, объяснял он, в «разорении, коим Испа-
ния является со столь великим числом налогов, податей и
поборов, каких мы здесь вовсе не имеем»57.

Первое поколение поселенцев Новой Испании и Перу
воображало себя завоевателями, обладавшими природным
правом превосходства на новых землях; рассуждая так. они
отвергали притязания испанских чиновников, ехавших
вслед за ними из Европы. Усиливались различия между
теми, кто отождествлял себя с Америкой. — их стали звать
креолами (crioUos). — и теми, кто был с полуострова, gachu-
pines. Креолы чувствовали, что они своими усилиями со-
здали Новую Америку, что лишь им принадлежит право
управления в их городах. Это притязание вызывало посто-
янное напряжение между колониальной элитой и органа-
ми контроля с полуострова, представляемого аудиенсией и
вице-королем. Уже в 1560-е годы поселенцы Южного Чили
обижались, что на них возлагаются издержки войны про-
тив арауканцев. «Д ля них немалой обидой было. — сообщал
свидетель. — что после завоевания страны сей на них все
еще подати налагали и каждый день их добро отымалось
ради оплаты войн, в то время как те, кто едва из Европы
приехал и рук не марал, административные посты получа-
ли»58. Однако со времен Писарро в Америке не случилось
ни одного крупного волнения до мятежа креольской элиты
Мексики в 1624 году59.

Настойчивое требование политической автономии было
лишь одним аспектом более широкой попытки определить
положение креолов в мире. Хотя колонизаторы хранили
благочестивую память о своих корнях, они постепенно вра-
стали в свое новое окружение. Управление империей быст-
ро попало в руки колониальной элиты. В 1560-х годах, ког-
да начались серьезные трудности с наличными деньгами,
Филипп II незамедлительно прибегнул к продаже офици-
альных должностей чиновникам и их семьям. В американ-
ских колониях это привело к ситуации, когда местные эли-
ты получили преимущество в контроле перед испанцами с
полуострова.

Вследствие получения контроля они приняли колони-
альную самоидентификацию и отдалились от своих корней.
Около 1600 года весьма многие баски в Мексике перестали
говорить на языке басков60. Более ранние креолы в своей
самоидентификации имели немного альтернатив един-
ственному историческому прошлому, прошлому местных
цивилизаций Нового Света. Завоеватели часто брали в
жены представительниц знати ацтеков и инков. Поэтому
чувствовали себя частью новой американской знати61 и не-
преклонно защищали индейское наследие. С конца XVI ве-
ка они начали подчеркивать аргумент, основанный на ми-
фическом видении американского прошлого, в котором
завоеватели якобы участвовали наравне с индейскими на-
родами. В Мексике такие люди, как Фернандо Альва Икст-
лилькочитль, происходивший по линии матери от пра-
вителей ТЪкскоко, а в Испании Инка Гкрсиласо де ла Вега,
происходивший от испанского конкистадора и принцессы
инков, писали истории, провозглашавшие законное и даже
славное участие индейской цивилизации до эпохи заво-
еваний в характерном развитии Испанской империи62.
Первое поколение переселенцев, жившее на возделывае-
мых ими землях и среди ценимого ими туземного населе-
ния, не испытало особых трудностей при самоидентифи-
кации с Америкой, как, например, успешный перуанский
энкомендеро, выражавший отеческое участие в индейцах:

Обращаюсь с ними, как моими детьми, что помогли
мне на жизнь заработать, и освобождаю их от податей и
от всего остального, от чего могу: они более тридцати
лет мне служили и я у них в пожизненном долгу. Прово-
жу здесь большую часть года, это обыкновение нару-
шить не могу, у меня стада овец, коз, свиней, а раньше
был крупный скот, но теперь я его продал, потому что он
индейцам вредил63.

Однако через сто лет после завоевания картина услож-
нилась быстрыми расовыми изменениями американского
населения. Индейцев и их вожаков, куракэ и касиков, те-
перь все больше презирали и оттесняли на второстепенные
роли. Расовое смешивание, появление бедного населения
метисов и, более того, потомков чернокожих обусловило
оттеснение туземного населения к границам колониально-
го общества. Креольские теоретики не могли больше про-
сто обращаться к теме благородного происхождения.

Необходимость нового подхода встречается в сочинени-
ях мексиканского ученого XVII века Карлоса де Сигуэнца (S1-
giiienza) и ГЬнгора (ум. 1700), защищавшего природу того,
что он называл в 1681 году «нашей креольской нацией». По-
скольку поселенцы не желали апеллировать к своим евро-
пейским предкам, он разработал аргументацию, обращав-
шуюся к древним цивилизациям Америк, чье происхожде-
ние возводилось к египтянам и грекам. Однако даже эта раз-
работка исторической идентичности не возобладала, и
другие писатели снова принялись за работу в конце XVIII ве-
ка. В смешении существовавших в колониальную эпоху ра-
совых терминов ярлыки не всегда были точным описанием
национальных особенностей. Все белые колонисты счита-
лись испанцами, а термин «американец» чаще всего приме-
нялся просто для отличия от европейца. Слова «мексиканец»
и «перуанец» имели тенденцию употребляться применитель-
но как к туземному, так и белому населению. Слова имели
сильную эмоциональную окраску, но символы обладали ею
еще в большей степени, что демонстрирует развитие сим-
вола Гваделупы в Новой Испании. В середине XVI века про-
шел слух, что на индейской горе Тепейак (ТЬреуас) (место
былого поклонения туземцев богине Тонантцин (Ibnantzin))
явилась Богородица и назвала себя Богоматерью ГЬаделуп-
скою (по названию важной святыни в Испании)64. КXVII веку
поклонение Богоматери ТЬпейакской уже было в полном рас-
цвете и стало мощным выражением автономного мексикан-
ского христианства. На этом месте была возведена большая
базилика. а в 1648 году креольский священник Мигель Сан-
чес написал решающую книгу, провозгласившую славу пер-
вой Богоматери Креольской, в действительности первой
Богоматери колониальной Америки.

Переплыв через Атлантический или Тйхий океан или от-
правившись в другие европейские земли, эмигранты с по-
луострова обретали возможность преодолеть свои регио-
нальные различия и признать, что они из общего дома, по
которому все время тоскуют. Писатель из Вальядолида Кри-
стобаль Суарес де Фигероа (ум. в 1644), проведший поло-
вину жизни в Италии, признавал, что «даже души, в отече-
стве своем друг другу более всего противящиеся, за преде-
лами его между собой мирятся и ценить друг друга науча-
ются». Он ярко выразил тоску тех. кто покинул Испанию и
с ней «небеса, реки. поля, друзей, семью и другие наслаж-
дения. которых мы на чужбине тщетно искать пытаемся»65.
Несомненно, тысячи людей очутились в положении посе-
ленца в Кахамарке, который писал в 1698 году, что «пускай
тело мое в Америке, душа все равно — в Наварре»66. Для
поколений испанцев существовало непреходящее напря-
жение между их приемной и оставленной родиной. Одна-
ко неизбывной ностальгии приходилось соревноваться с
практическим удовлетворением, которое эмигранты нахо-
дили в своих уголках мировой империи, и редко удавалось
одерживать верх над ним.

Поселенцем, прошедшим через очарование Америкой и
разочарование в ней, был Диего де Варгас, губернатор Но-
вого Мехико с 1688 года. Родившийся в 1643 году в знат-
ной мадридской семье, он впервые приехал в Новую Испа-
нию в 1673 году. После службы на разных скромных долж-
ностях ему наконец удалось получить место губернатора в
то время, когда вице-королем был граф Кальве. Отправлен-
ный в Рио-Гранде на неприятное задание по восстановле-
нию авторитета власти среди индейцев пуэбло, он потерял
большую сумму денег и здоровье и наконец в 1704 году умер
от дизентерии в Нью-Мехико. Одно из его личных писем от
1686 года содержит следующий пассаж: «Испания была для
меня лишь мачехой, ибо прогнала меня искать счастья в
чужие края. Здесь я делаю то, чего не мог делать там. Я боль-
ше ничего и не просил с тех пор, как покинул родину»67. Он
гордился своей самостоятельностью, продвижением не за
счет добродетелей, но за счет воли и натиска. Богатство в
Америке, писал он. «приходит не потому, что серебро с де-
ревьев сорвать можно и в реках выудить, а потому, что тот.
кто не трудится, остается под конец без него и без положе-
ния в обществе, как и в Испании». «Индии. — писал он осе-
нью 1690 года. — для лавочников хороши, а не для людей
чести, что торговли чураются, край сей опасности полон»68.
Однако перенесенные им в течение нескольких лет в Рио-
1]эанде превратности судьбы жестоко поколебали его веру
в Америку. В апреле 1703 года, за год до смерти, он оплаки-
вал «тридцать потерянных лет с тех пор, как я покинул Ис-
панию, отчизну мою возлюбленную, любезный град сей
Мадрид, венец земли». Останься он в Испании, обеспечил
бы свою семью, мог бы наслаждаться ее обществом, не стра-
дая от «бездонной пропасти» невзгод, где находился в тот
момент69.

По иронии судьбы, созданная испанским имперским
присутствием крупнейшая расовая группа не нуждалась в
самоидентификации. Метисы были следствием неизбеж-
ных союзов между испанцами, которые редко привозили с
собой жен, и туземных женщин империи (см. главу 6). На
Филиппинах нехватка европейских женщин вела к высо-
кому уровню расового смешения. Та же ситуация превали-
ровала в Новом Мехико, где испанцы, не бравшие с собой
семей, были вынуждены жениться на женщинах неиспан-
ского происхождения. В результате метисы играли роль
гораздо более позитивную, чем того желали чистые белые
испанцы, и облегчали контакты между туземными культу-
рами и испанской. Как мы знаем из опыта колониальных
культур XX века, лица смешанной расы всегда находятся в
неловком положении меж двух миров. В Америке XVI века
метисы обычно квалифицировались как принадлежащие
к испанской группе70, хотя их постепенно вытесняли с ос-
новных статусных позиций в колониальном обществе. В се-
редине XVI века они принимали участие во всех важных
экспедициях под руководством испанцев и играли особую
роль в основании городов Нового Света. Ведущий специа-
лист в этой области также уверенно утверждал, что «выпол-
ненная Испанией колонизационная работа была бы невоз-
можна без метисов*71.

В законе 1514 года король Фердинанд дал свое полное
одобрение смешанным бракам между индейцами и испан-
цами: ничто, настаивал он. «не должно препятствовать бра-
косочетанию индейцев и испанцев, и все долженствуют
полную свободу иметь в мужья или жены тех брать, кто им
по нраву придется»72. Со времени Эрнана Кортеса, чьи дети
от индианки доньи Марины были приняты в число коло-
ниальной знати, в браках между расовыми элитами не было
бесчестья. «Хотя может зазорным вам показаться, что я на
индейской женщине женился. — писал своим родственни-
кам один купец из Мексики в 1571 году. — здесь это нико-
им образом не презренно, ибо индейцы суть народ высоко-
чтимый»73. Представители элиты могли, конечно, быть та-
кими счастливчиками, как утверждал этот купец, но в це-
лом быстрый рост населения метисов создавал проблемы
и вызывал активную дискриминацию. Люди смешанной
расы в Мексике после 1549 года не могли наследовать эн-
комъенды иметь священнический сан. а с 1576 года были
отстранены и от государственной службы74. В 1588 году
Филипп II, возможно под давлением Хосе де Акоста, издал
указ о том, что метисы могут быть священниками, но для
исполнения этого указа было сделано очень мало. Однако,
несмотря на все препятствия, метисы играли свою весьма
важную роль в колониальном обществе.

После испанцев наиболее заметное место среди имми-
грантов занимали африканцы. К 1650 году, как мы видели,
в Новом Свете африканцев было больше, нежели испанцев.
К концу колониального периода они все еще играли весьма
значительную роль, хотя всякая достоверная информация
об их числе отсутствует. В 1795 году в Лиме свободные чер-
нокожие вместе с рабами составляли более 45% общегород-
ского населения. Хотя африканцев привозили для работы
на плантациях и прислуги, они преобразили общество и
экономику американских просторов и крепко укоренили
свою расу и культуру везде, куда пришли75. Поэтому парал-
лельно с малой национальной идентичностью, создаваемой
элитами, начала расти другая малая национальная иден-
тичность, которая так и не поддалась полной испанизации
и глубоко преобразила культуру континента. Своим фунда-
ментальным вкладом практически во все виды деятельно-
сти и производства африканцы способствовали обеспече-
нию выживания испанского колониализма76. В то же вре-
мя они не только умудрялись сохранять элементы своей
культуры, но начали развивать важную национальную
идентичность, основанную на обстоятельствах их жизни в
Новом Свете.

Африканцы прибывали из разных областей своего кон-
тинента и объединялись вне зависимости от различий в
ходе распределения рабов в Новом Свете. Они часто теря-
ли контакт со своими корнями и были вынуждены искать
себе новую опору. Иезуитский миссионер XVII века Алонсо
де Сандоваль, один из немногих испанцев, принимавших
живое участие в культуре африканцев, сумел определить
более тридцати африканских национальностей, из которых
происходили рабы Картахены. Эта сложность была насто-
ящим вызовом духовенству, желавшему понимать языки и
взгляды неофитов. Зависимые от своего трудового положе-
ния, африканцы умудрялись преодолеть огромные культур-
ные трудности. Один итальянский посетитель Эспаньолы
сообщал в 1540 году, что они делились на национальные
группы, каждая с выборным вожаком77. Позднейшие деся-
тилетия с очевидностью демонстрируют, что по всей Испан-
ской Америке африканцам удалось в определенной мере
сохранить свои национальные группы с их языками. ТЬм.
где не было никакой возможности общего языка, они вы-
рабатывали lingua franca или пиджин, который имел чер-
ты сходства с основными их языками и который такие свя-
щеннослужители. как Сандоваль, пытались учить78. Иног-
да национальные группировки должны были действовать
под прикрытием религиозных братств, которым черноко-
жие нередко принадлежали и в которые они вносили не-
малый вклад своими музыкой и танцами. Посетители за-
атлантических поместий в XVII веке утверждали, что слы-
шали. как рабы поют на своем языке песни Западноафри-
канского побережья.

Однако африканцы неизбежно должны были приспосаб-
ливать и применять к нуждам Нового Света то. что они со-
хранили. Многие из них, если судить по тем, кто принял
участие в мятежах и бежал в горы, полностью отвергли реп-
рессивное испанское окультуривание. Оседлые сообщества
беглых африканцев (симарронов) можно найти по всей Ат-
лантике. как. например, возникшее в 1513 году под Пана-
мой поселение, где спасшиеся с потерпевшего крушение
корабля с рабами обосновались на берегу79. На таком об-
ширном континенте, как Америка, было легко скрыться в
горах и построить автономное общество. Даже на Эспаньо-
ле в 1 520-е годы горы служили убежищем группам беглых
рабов. По некоторым оценкам, в 1545 году на острове на-
считывалось более семи тысяч симарронов. I)ie только было
возможно, беглецы сотрудничали с проникавшими на ис-
панскую территорию иноземцами. С другой стороны, на-
чиная с самого раннего периода беглых чернокожих на ка-
рибском побережье ловили и обращали в рабство воин-
ственные островные племена — караибы80. Ткким образом,
африканцы имели все причины держаться подальше как
от испанцев, так и от коренных американцев.

Конечно, испанцев страшила возможность мятежей весь-
ма многочисленного чернокожего населения. В 1537 году
вице-король докладывал из Мексики о подготовке мятежа
чернокожих (к тому времени числом около двадцати тысяч)
в союзе с индейцами Мексики и Тлателолько81. Можно от-
метить такие бунты чернокожих, как в 1538 году на Кубе, в
1546 — на Эспаньоле, в 1552 — в Венесуэле, в 1555 году —
под Панамой. Судя по свидетельствам, выходит, что чер-
нокожие различного этнического происхождения объеди-
нялись для достижения общих целей и совместной жизни
в новых условиях. Как следствие, их разнообразные этни-
ческие корни углублялись в общую вдохновляющую идею,
в Африку, куда им больше не вернуться, но где сходятся
линии, очерчивающие облик их родного дома. Может быть,
наиболее замечательное из движений симарронов про-
изошло в горах под Веракрусом в 1609 году, под предводи-
тельством конголезца в первом поколении по имени Янга,
который, похоже, был королевского происхождения и дей-
ствительно провозгласил свою колонию числом более пяти
сотен африканцев свободной территорией и потребовал
официального признания от вице-короля. «Они прорвались
в то место. — объявили они, — дабы избавиться от жесто-
кости испанцев, которые неправедно свободы их лишить
желали»82. Испанцам оказалось не под силу разрушить по-
селение, и они действительно признали в 1618 году авто-
номию чернокожей деревни «Святого Лаврентия Черноко-
жих*83. Подобные поселения симарронов появлялись в раз-
личных частях Америки, особенно в Венесуэле на протя-
жение XVII века84.

Другие чернокожие, жившие в более благоприятных усло-
виях, поддавались испанизации и погружались в испанский
мир. Их коренные африканские религиозные представления
принимали дуализм вселенной и существование загробной
жизни, поэтому они без труда принимали христианство86.
Многие из них. мы должны это помнить, были христианами
еще в Африке или на испанской территории еще до приезда
в Америку. Христианство чернокожих, как оно развивалось в
Новом Свете, стало ключевой отличительной особенностью
самоидентификации чернокожих, посколыдг сочетало
культуру. верования и языки мест их происхождения с окру-
жающей обстановкой и чаяниями, возникшими в местах их
нового проживания. Природа некоторых религиозных
практик вела к конфликту с духовными властями, как мы
можем видеть на примере дел американской инквизиции,
помогающих воссоздать замечательную картину афро-аме-
риканских верований и практик. Инквизиторы в Америке
интерпретировали песнопения, заклинания, обряды и
пляски афро-американцев как дьявольские козни, но чер-
нокожие свидетели, дававшие показания, отчетливо обна-
руживают, что в новую христианскую практику вплетались
мощные отзвуки африканской религии. В XVII веке в Мек-
сике один раб описывал, как прорицатель «вещал чревом»:

Множество раз сей чернокожий. Доминго, беседовал
с некоторыми предметами и куклами: с одной одетой,
как мужчина, с другой — как женщина, и предметы го-
ворили с ним во всеуслышание: и мы слышали, как они
говорят по-испански и по-конголезски, и они танцева-
ли танцы обоих народов и пели на двух языках ясно и
отчетливо, и всякий слышал и разумел, и потом обе они
просили есть86.
Часто лишаемые своими хозяевами всякого реального
контакта с официальной церковью и ее служителями, раз-
бросанные по всему Новому Свету малыми смешанными
группами различного происхождения, чернокожие—рабы
и свободные — хранили остатки своей культуры, стараясь
тем самым обеспечить себе защиту от своего нового дикого
окружения. Миллионы чернокожих поданных под испан-
ским правлением разделяли эту культуру на протяжении
всего периода империи. Поэтому необходимо иногда обра-
щать особое внимание на реальность национальной само-
идентификации чернокожих, как и на ее ключевой вклад в
культуру и в общественную жизнь колоний. Этот вклад мо-
жет показаться малым, просто потому что чернокожие
страдали от активных преследований и дискриминации.
Чернокожих оттесняли к границам общества и исключали
из него, их приветствовали как христиан, но запрещали им
отправление культа. ТЪлько со временем их роль начали
медленно признавать. В Коста-Рике в 1635 году черноко-
жая женщина (мулатка) инициировала поклонение черно-
му образу Девы Марии, которая позже была признана за-
ступницей страны87. Однако официальная церковь кано-
низацией перуанского мулата Мартина де Порреса только
в 1962 году начала попытки изменить свое равнодушное
отношение к черной расе в Латинской Америке.

Несмотря на широкое распространение страданий чер-
нокожих. здесь, как и в Европе, они смогли добиться неко-
торой степени свободы и наслаждаться ее преимущества-
ми. Было три официальных способа законного освобожде-
ния: рабу могла быть выдана письменная «вольная», фор-
мальный документ, предоставленный его хозяином; он мог
выкупить свою свободу или это могло сделать третье лицо88.
На практике лишь незначительному числу чернокожих уда-
валось освободить через эти формальные процедуры. Чер-
нокожие могли добиться помощи духовных лиц, как это
показывает хорошо документированный случай каталон-
ского иезуита Петера Клавера. проведшего всю свою дея-
тельную жизнь, помогая черным рабам в Картахене, но эта
помощь не предполагала освобождения. Редкие выступле-
ния духовенства против практики рабства, как это сделал
в 1560 году архиепископ мексиканский Алонсо де Монту-
фар. никогда не были серьезны, их можно отнести к разря-
ду незначительных.

Долгие годы чернокожие были вынуждены сами прокла-
дывать затяжной и мучительный путь к свободе. Они мно-
го работали и становились богачами, как чернокожий фер-
мер, которого Томас Гёйдж (Gage) встретил в Гватемале в
1630-е годы, «коего почитают весьма зажиточным, он же
оказывает доброе гостеприимство путешественникам, по
тому пути проходящим. Он богат скотом, овцами и козами,
снабжает со своей фермы Гватемалу и народ в округе луч-
шим сыром в этой стране*89. К XVII Beiqr чернокожие в Но-
вой Испании, бывшие свободными во всех практических
отношениях (хотя и не обязательно на строго законном ос-
новании). могли составлять треть всего черного населе-
ния90. Они трудились в городах как домашние слуги и вы-
полняли второстепенную работу, но были и независимыми
торговцами. В сельской местности они составляли основу
рабочей силы на больших ранчо, где они стали первыми
«ковбоями* («вакерос») во главе стад. Собираясь в шайки,
они наводил страх на местное население. Обитатели Сака-
текас (Zacatecas) говорили о них, «присутствие их есть зло,
но их отсутствие зло еще большее*91.

Защита Испанской Америки за пределами крупнейших
городов обычно была в руках небелых граждан. Чагрес
(Chagres). главная преграда любому нападению на Панаму
со стороны Атлантического океана, был в 1740-е годы под
защитой около сотни человек, «большей частью черных,
мулатов и иных цветов*. В Панаме «милиция в городе со-
стоит в основном из мулатов и цветных». Даже в тихооке-
анской оборонительной эскадре, базировавшейся в Кальяо,
два корабля из трех были экипированы в основном черно-
кожими. «Обычно видишь на борту корабля. — сообщали
чиновники Хуан и Ульоа в начале XVIII века. — сержанта
креола, старшину-рулевого индейца, часового метиса, и
плотника мулата или чернокожего судосборщика»92.

Испанцы из Испании уже давно перестали играть серь-
езную роль в военной жизни континента под предводитель-
ством креольской элиты и огромного цветного и смешан-
ного населения. Не было смысла присылать испанских сол-
дат. поскольку они дезертировали, как только приезжали93,
и терялись в широких просторах Америки. Единственное
решение в области обороны, подсказанное Хуаном и Ульоа.
заключалось в том, чтобы правительство каждый год на-
бирало несколько сотен безработных метисов, перевозило
их в Испанию, тренировало их как солдат, а затем возвра-
щало назад для защиты Америки. Эта идея не была совсем
безрассудной, она могла бы способствовать решению про-
блемы такой крошечной страны, как Испания, старающей-
ся управлять империей в отсутствие военных сил. Посте-
пенно и вопреки огромным гражданским преградам чер-
нокожие. помогавшие строить и оборонять Америку, про-
кладывали путь к своему месту в колониальном мире.

Туземное население Америки занимало особенно двой-
ственное место в испанском миропорядке. Даже когда ко-
лониальный режим разрушал их деревни и культуру, пра-
вительство силилось их защищать. Они считались, как мы
видели, частью отдельного индейского общества, при этом,
согласно указу 1573 года, предполагалась их испанизация.
Пока правящая испанская элита в Америке продолжала
дебатировать вопрос, в чем заключается их лояльность,
огромная масса туземного населения, сбитая с толку исчез-
новением своих прежних окружения и экономики, стара-
лась удержать хоть крупицы традиционной культуры.

Большая часть местного населения в Америке и на Фи-
липпинах жила за пределами империи, в регионах, куда
испанцы никогда не проникали или где не могли поселить-
ся. Они находились вне прямого влияния колониальной
администрации, хотя заметно страдали от эпидемий и дру-
гих перемен. Все остальные туземцы, как проживавшие в
пограничье, так и внутри империи, были непоправимо за-
тронуты, прямо или косвенно, испанским присутствием.
Торговля была основополагающим влиянием. Индейцы
жадно приобретали безделушки, инструменты, пищу и
животных, которые играли важную роль в их повседнев-
ной жизни. Не в столь значительной степени они заимство-
вали предметы одежды (как. например, головные уборы) и
элементы языка. Эти изменения не обязательно подрыва-
ли их культуру и в определенной мере помогали им выжи-
вать в мире, где игнорировать испанское присутствие было
невозможно. Даже когда индейцы отвергали общество ис-
панцев. они все равно равнялись на него и ему подражали.
В некоторых частях Северного Перу Курсисэ, подчеркивая
свое превосходство над своими товарищами-индейцами,
одевались полностью в испанском стиле, в испанские шля-
пы, чулки, туфли94. Хотя историки вполне оправданно уде-
лили большое внимание темам геноцида и разрушения ту-
земной культуры, только недавно они стали подчеркивать,
что адаптация и выживание были также фундаментальны-
ми аспектами жизни на завоеванных территориях.

Например, эпидемии не всегда были разрушительны.
Туземцы внутренних территорий, кажется, были менее за-
тронуты вызванным встречей с чужаками катастрофиче-
ским падением численности населения. В 1620 году в пора-
женных более всего прибрежных регионах Перу индейское
население составляло только 12%: среди тех, кто оставал-
ся во внутренних землях, число выживших было, разуме-
ется, гораздо больше. Поскольку демографическая ситуа-
ция стабилизировалась к XVIII веку, туземная культура на-
чала вновь обретать уверенность в себе и искать собствен-
ную идентичность за пределами структуры колониального
общества. В некоторых регионах ситуация была благопри-
ятной. В Центральной Мексике (Оахака и Мецтитлан (Oaxa-
ca. Meztitlan)) численность индейцев все время оставалась
на высоком уровне, к концу XVIII века общинные индейцы
(пуэбло) далеко превосходили числом индейцев, зависев-
ших от испанской системы асьенд95.

В процессе выживания туземцы сохраняли основные чер-
ты своей национальной идентичности. Вне подвластных
испанцам городов они могли развивать параллельное обще-
ство, не вступая в открытый конфликт. Отвержение испан-
ского общества и бунт против него не были чем-то обязатель-
ным. более того, очень многие туземцы без труда принима-
ли испанские веру и обычаи. Индейцы нагуа (Nahua), напри-
мер, никогда не пользовались ясной системой именования.
В отношении самих себя в начале XVI века они. по крайней
мере в Центральной Мексике, обычно использовали выра-
жение «nican titlaca» («мы, тут. местные*)96. Они очень быст-
ро вникли в испанскую систему именования и к середине
века переняли ее полностью. Живя в самом сердце испанс-
кой системы, нагуа воспринимали только те аспекты испан-
ской культуры, что могли примирить со своей собственной.
При этом они сохраняли свое параллельное бытие и игно-
рировали колониальное общество97. И в постколониальную
эпоху народ нагуа выполнял свои функции внутри импер-
ской системы, но продолжал хранить основы своей нацио-
нальной идентичности.

По всему Новому Свету жили другие народы, сохраняв-
шие свои особенности на кромке системы. Весьма многие
выжившие туземные народности не интегрировались в
империю, не стали говорить на ее языке и не приняли ее
культуру. Это было почти нормально в приграничных ре-
гионах. Выдающийся пример представляли племена гопи
(Hopi) на территориях народа западных пуэбло на границе
11овой Испании98. Миссионерская программа началась в их
городах в 1629 году, и. как их соседи, они десятилетиями
пассивно принимали испанцев. Они оказали поддержку
мятежу пуэбло в 1680 году, но таким же образом приняли
возвращение испанского контроля. Наконец, приблизи-
тельно с 1700 года большинство гопи отказались прини-
мать миссии и обратились к собственным культурным пу-
тям; так продолжалось до конца испанского господства.

Другой пример культурной независимости представля-
ет народ гуахиро (Guajlro) из провинции Риоача (Riohacha)
в Новой Гранаде09. Через двести лет после завоевания они
оставались незавоеванными. Ткк и не приняли новой веры.
«Среди всех варварских народов Америки. — сообщал один
иезуит в 1750 году. — ни один не нуждается в подавлении и
завоевании более, нежели индейцы гуахиро». Сохраняя
свою независимость, они свободно извлекали пользу из
общения с поселенцами и контрабандистами, обеспечивая
собственное выживание. Продавали крупный рогатый скот,
шкуры, жир и сало сторонним покупателям, а в обмен по-
лучали оружие, мануфактурные изделия и выпивку; так
они поддерживали экономику поселенцев, не будучи фор-
мально ее частью. Их отношения с империей повторяли
отношения с ней бессчетного числа других туземных на-
родностей. «Что станут белые без нас, индейцев, делать?» —
по слухам, неоднократно и с ленивой иронией спрашива-
ли гуахиро. Ту же самую упорную автономию демонстри-
ровали народы Северного Лусона на Филиппинах. Они
представляли собой многообразие различных этнических
образований, но испанцы для простоты называли их всех
«игороты» («Igorotos»). Три века подряд они успешно проти-
востояли ассимиляции Испанской империи. Первые мис-
сионеры рискнули вступить на эту территорию в 1601 году,
но были убиты; после 1630-х годов попытки проникнове-
ния и евангелизации прекратились’00.

Помимо туземцев, которые хранили свою автономию от
колониальной культуры, были и другие, вынужденные мо-
дифицировать свои социальные структуры и мировоззре-
ние под давлением наступающей испанской границы. Ко-
нечно, в значительной степени все неиспанцы должны
были принимать свою роль внутри империи. Конечно, для
некоторых процесс имел радикальные последствия, кото-
рые современные ученые определили как «этногенез». Тер-
мин можно понимать как творческую адаптацию некото-
рых народов к насильственным переменам, которые они
претерпевали в период империи с последующим возникно-
вением новых национальных особенностей101. Адаптация
вызывала совершенно новое определение каждого аспек-
та культуры. Замечательный пример представляет народ
хумано (Jumano) с южных равнин Техаса. «Хумано», как и
«пуэбло», было европейским словом для определения рав-
нинных индейцев, которые с 1670 года были втянуты в пре-
делы испанской территории основанными на их землях
миссиями102. Как сотрудники испанцев, хуманос сделались
мишенью постоянных нападений со стороны апачей. Ко-
лониальное присутствие, война, засуха — все уничтожало
их; к началу XVIII века они угасли и апачи овладели равни-
нами. ТЬкова, в любом случае, была видимость. Однако бо-
лее вероятно, что под этим давлением хуманос просто от-
кочевали, сменили место жительства и образ жизни, явив-
шись миру в качестве возникшей в то же время нации кыо-
ва (Kiowa)103.

Богатый и сложный опыт жизни народов под испанским
владычеством ясно показывает, что привычная картина
мощного колониального режима, контролирующего и под-
чиняющего подвластное ему население, более не убедитель-
на и никогда не была правдоподобна. Новейший историк
справед ливо утверждает, что «в прошлое отошел образ ко-
лониального государства как железной руки завоевания,
воздвигающей кастовые преграды для создания вечно раз-
дробленных деревень, где живут ввергнутые в нищету ин-
дейцы»104. Больше не кажется вероятной также картина
культур, рухнувших от шока при первом соприкосновении
с превосходящим их по силе испанским миром. Демогра-
фическая катастрофа, поразившая центральные регионы
империи в Новом Свете и на Тйхом океане, несомненно,
была дополнением к ставшему всеобщим стремлению к
самоуничтожению. В просторных ландшафтах Нового Све-
та индейцы выживали и сохраняли свою общественную
организацию, даже если были вынуждены мириться с дав-
лением испанского режима.

Противоречия параллельных обществ, быть может, наи-
более ясны в Андском регионе. В середине века важной ре-
альностью было существование ада Потоси, где тысячи
индейцев десятилетиями трудились и умирали, производя
серебро для империи. Но за пределами Потоси андские об-
щины выстроили собственную экономику и рыночную

структуру: трудились в ремесленном производстве, в мест-
ной торговле, развивали сельское хозяйство, чтобы выра-
щивать промышленные культуры, контролировали боль-
шую часть сухопутной транспортной промышленности105.
Как индивидуально, так и семьями, и работая иногда неза-
висимо от традиционных этнических групп, таких как ай-
льос*. андские индейцы играли важную роль в работе рын-
ков, куда вносили свой вклад трудом и сельхозпродукци-
ей,ов. Короче говоря, они поддерживали важнейший сек-
тор экономики Нового Света, и без них Испанская империя
села бы на мель и остановила бы свое движение. Класси-
ческий образ индейца как жертвы остается верным в не-
которых аспектах, но это была лишь часть роли туземных
культур Америки, где индейцы были не менее творцами, чем
жертвами. Империя, управляемая испанцами, также нахо-
дилась под влиянием местного населения и обретала в нем

опору

Неизбежно возникало множество движений протеста и
возмущения не только в Андах или на равнинах Новой Мек-
сики. но и по всей империи. Здесь не место рассказывать
их историю. Все думают о них как о восстаниях против
крепкой доминирующей структуры, тогда как действитель-
ность была (как в случае с арауканцами или пуэбло) в том,
что конфликт представлял собой постоянную характерную
черту дряблой границы империи. Атаки индейцев против
захватчиков постоянно случались в Аппалачах, в Новой

* Ayllus, община у индейцев. — Примеч. перев.
Мексике, в Чили и везде, где показывался белый человек.
Это не было выражением иной культуры, но просто молча-
ливыми попытками выжить. В своем длительном развитии
осознание индейцами своей непричастности к империи
наиболее сильно выражалось в убеждении, что хотя они и
испанцы в настоящее время находятся на параллельных
путях, в будущем их дороги разойдутся. В настоящем они
могли делить с ними общество и веру, но каждая сторона
имела глубоко различные перспективы.

Среди самых ранних высоких индейских культур, пост-
радавших от преследований за веру, была культура майя.
После дикой кампании против «идолопоклонства». органи-
зованной братом Диего де Ланда в 1562 году, майя согласи-
лись на внедрение христианства, но их предводители со-
хранили подробности их истории и обычаев в компиля-
циях, известных под названием «Книги Чилам-Балам».
В этих записях не было открытого неприятия веры испан-
цев, но христианские «боги» были вписаны в мировоззре-
ние майя107. Когда Христос снова придет царствовать, го-
ворят «Книги», боги-повелители майя будут властвовать
под его началом. Эти верования наводят на мысль, что ин-
дейские вожди приняли не синкретичную форму веры, где
элементы религии майя и испанцев слились воедино; ско-
рее. эти две дороги остались независимыми друг от друга и
совпали только на мгновение.

Когда, однако, дороги разойдутся? Хотя туземные веро-
вания и культура выжили, немногие из этих верований су-
мели приобрести характеристики многолетних замените-
лей, как это сделало движение Ткки Онкой (Ikki Onqoy) в
Перу XVI века. «ГЬсподь (Dios) создал испанцев и Касти-
лию. — утверждали проповедники этого движения. — но
гуаки создали индейцев и их землю и таким образом ли-
шили ГЪспода его всемогущества». Писарро восторжество-
вал лишь временно над гуаками в Кахамарке. но сейчас
гуаки снова требуют свою землю и народ обратно «и будут
сражаться против» христианского бога108. Нетерпеливое
ожидание будущего расхождения помогало поддерживать
жизнь в ощущении иной национальной идентичности.

Таки Онкой было движением протеста, попыткой утвер-
дить оригинальную национальную идентичность народа
Анд. Однако оно преобразило эту идентичность в высшем
плане. «Названные гуаки. —утверждали проповедники, —
не входят более в камни, деревья и потоки, как во времена
инков, теперь они входят в тела индейцев и говорят через
них. и они потому трясутся, что гуаки в теле их»109. Оно про-
цветало только во внутренних регионах Перу и в течение
десяти лет подвергалось широкому искоренению. Суще-
ствовали и другие утверждения национальной особенно-
сти Перу, из которых наиболее известно сопротивление
Вилькабамбы (Vllcabamba), но. наверное, самым проник-
новенным комментарием к этому течению стала знамени-
тая «Хроника* Гуамана Помы.

Гуаман Пома был совершенно неизвестен ученым, пока
рукопись его «Новой хроники» не была обнаружена в одной
копенгагенской библиотеке в 1908 году. Потребовалось еще
три четверти века, чтобы его текст в тысячу страниц, пе-
реполненный искусными штриховыми иллюстрациями и
длинными пассажами на языке кечуа, был соответству-
ющим образом представлен публике. Потомок инков, Гуа-
ман был чистым индейцем, чей разум обнял оба мира. Он
гордился своей христианской верой и отнюдь не был враж-
дебен власти короля Испании, но в то же время едко кри-
тиковал несправедливости испанского завоевания и реши-
тельно отстаивал культуру жителей Анд. Как и сторонники
Таки Онкой. Пома видел в испанской конкисте мировой
катаклизм, «пачаьцгги» (pachakuti). исказивший естествен-
ный порядок вещей. «После завоевания и разрушения. —
писал Пома. — мир перевернулся с ног на голову», и начало
случаться все невозможное110. В настоящем состоянии
мира торжествуют все пороки, но природа «пачакути» та-
кова, что предполагает циклическую перемену, оставляет
надежду на лучшие времена. Именно это имея в виду, он
писал свою «Хронику», адресованную Филиппу III Испан-
скому который должен был принести «доброе правление»,
с надеждой ожидаемое в Перу.

Важнейшим следствием давления испанской власти в
Европе было возникновение региональных национальных
общностей, основанных на оппозиции Испании. Народы,
имевшие между собой мало общего, объединялись на почве
общей неприязни к Испании. Империя помогала творить
нации — нации, в этом случае связанные между собой про-
тивостоянием империализму. В Италии. Англии. Нидерлан-
дах писатели и государственные мужи призывали к общему
фронту против вражеских поползновений и апеллировали
к солидарности, которая превосходила бы внутренние раз-
личия*. Нидерландский мятеж, французская война против
Испании, угроза Армады Англии, Тридцатилетняя война в
Германии в каждом случае способствовали объединению
чувств против иноземного вторжения и провоцировала осо-
знание «национального» характера. Согласно одному гол-
ландскому памфлету, испанцы хотели «обращаться с нашим
отечеством, как они с Индиями обращались, но здесь это им
так легко не удастся». В Германии один из первых голосис-
тых антииспанских писателей бы Иоганн Фишарт, автор
«Противоиспанца» («Antihispanus». 1590). Легенды и пропа-
ганда способствовали распространению антииспанских
настроений, ставших основополагающим элементом на-
ционального мифа, развивавшегося в последующих поколе-
ниях. Конечно, очень скоро религиозные составляющие ус-
ложнили это решение и раскололи оппозицию Испании.
В частности, в Нидерландах объединенный фронт против
имперской державы был расщеплен острыми религиозны-
ми расхождениями, приведшими в конце концов к созданию
двух отдельных государств вместо одного национального.

* Литература, касающаяся каждой из этих стран, многочис-
ленна. но к данной книге имеет малое отношение.
Случай Нидерландов, в силу их долгих и близких отно-
шений с империей, особенно интересен. С самого начала
тамошнего конфликта многие испанцы сочувствовали «мя-
тежникам» и были готовы разделить их точку зрения. Th-
кие выдающиеся советники Филиппа II, как гуманист Бе-
нито Ариас Монтано, подверглись критике со стороны ко-
роля за то, что склонились на сторону нидерландцев. В те-
чение всех лет войны жители Нидерландов, как Северных,
так и Южных, не переставали чувствовать, что у них боль-
ше общего между собой, чем с Испанией. В любом случае,
разделявшая их черта всегда была искусственной и нахо-
дилась в постоянном движении в зависимости от военных
успехов. Только победы Фарнезе и возвращение Антверпе-
на в 1 585 году предали этой черте солидность, приведшую
впоследствии к ее окончательному закреплению111. Но в то
время окончательность еще не была очевидна. Брабант-
ский вельможа, обращавшийся с письмом в 1589 году (на
голландском языке) к географу Аврааму Ортелию (Abraham
Ortelius), мог еще называть свою родину «Netherlands12, сло-
вом, которое при употреблении в единственном числе при-
менялось ко всей совокупности провинций, в то время как
чужаки все время предпочитали описывать их как множе-
ство. В конце 1621 года, когда знаменитый интеллектуал
tyro Гроций бежал из своего амстердамского заключения, его
пригласил в университет Лувена коллега, писавший: «При-
езжай сюда, здесь твоя родина, мы тоже нидерландцы*113.
Ощущение общего наследия длилось и облегчало, как мы
увидим, последующие движения к сближению и примире-
нию между «голландским» и «испанским».

Излишним было бы замечание, что испанская держава
провоцировала враждебность и ненависть в каждом угол-
ке земного шара. В ранний период империи испанцы были
озадачены и немного уязвлены такой реакцией. Откуда,
вопрошали они. взяться такой злобе, если они не представ-
ляют никакой угрозы? К 1590-м годам они наконец-то при-
няли существующее положение вещей. «В Италии имеется
всеобщее желание изгнать испанцев», — признавал испан-
ский губернатор Милана в 1597 году. В Аррасе в Южных
Нидерландах в 1629 году приходской священник обличал
со своей кафедры испанцев как предателей этой страны1 14.
С болью узнавая о злобе против Испании как имперской
державы, испанцы пытались понять, почему их так нена-
видят. «Имя испанца, — признавал писатель Матео Алеман
в своем сочинении 1599 года «Гусман де Альфараче», —вся-
кую значительность почти утратило».

Чуждое владычество всегда ненавистно, и владычество
кастильцев вызывало острое возмущение в каждом уголке
связанных с Кастилией европейских территорий. Нет не-
обходимости приводить причины этого возмущения, по-
скольку их много и они слишком очевидны. В Средиземно-
морье, где религиозные разногласия не возникали, оппо-
зиция Кастилии была не менее глубока, чем в Северной Ев-
ропе. Кастильских чиновников враждебность печалила. «Не
могу постигнуть, что же есть такого в народе и империи ис-
панской, — сетовал один чиновник в Милане в 1570 году. —
что ни один из народов мира, им подвластных, к ним ника-
кой сердечной привязанности не имеет. А в Италии менее
всего, чем во всем остальном мире»115. На протяжении всех
веков империи итальянцы не переставали находить недо-
статки в испанцах, в их характере, культуре и более всего в
их военном присутствии116. Хотя итальянцы и кастильцы
сражались вместе в военных кампаниях на итальянском
полуострове со времен Фердинанда Католика, они никогда
не ладили и вечно принимались биться друг против друга,
со значительными потерями в живой силе1,7. Гуманист Се-
пульведа, живший в Италии многие годы и писавший об
этом, заметил, что испанцы «во время итальянской кампа-
нии старались итальянцев презирать, как друзей, так и
недругов, подобно тому как завоеватель презирает заво-
еванных. Итальянцы по этой причине испанцам враждеб-
ны и по причине многих невзгод, от рук их им происшед-
ших. Именно поэтому итальянцы всегда на испанских сол-
дат в Италии напасть желают»118. Рубенс на собственном
опыте убедился, что в XVII веке «итальянцы мало сердеч-
ной склонности к Испании имеют»119.

Папство, институция по преимуществу итальянская, при-
нимало участие в злословии. Это были в какой-то мере от-
ношения любви-ненависти, поскольку итальянцы полно-
стью участвовали в делах империи и получали от них солид-
ную выгоду, но когда они доверяли свои чувства бумаге, то
словно забывали о выгодах и видели один ущерб. Диплома-
ты Венеции. Рима и других независимых итальянских госу-
дарств иногда давали взвешенную оценку того, что видели,
однако настолько часто были способны на большие искаже-
ния. что сбивали с толку многих современных историков.
Большая часть совершенно неблагоприятного образа испан-
ского владычества остается на совести некритического вос-
приятия дикой картины, нарисованной антииспанскими
дипломатами из других итальянских государств. В этом от-
ношении были особенно замечательны венецианские послы
XVI века. Посланник Донати называл Неаполь «треклятым
царством»; Паоло Тьеполо страдал от «преступлений, угне-
тения и разбоя» в испанских землях, аТЪммазо Костантини
утверждал, что испанская политика заключалась в том. что-
бы «держать итальянских князей в разделении». Согласно
этим дипломатам. Испания разоряла все территории, кото-
рыми правила. ТЬсканский посланник в Неаполе в 1606 году,
не в силах понять, почему юг беднее его родной ТЬсканы,
сделал вывод, что все это вина Испании: «Повсюду великое
отчаяние, разорение и недовольство»120.

На протяжении всей своей истории Италия боролась за
освобождение от иноземных захватчиков, называемых об-
щим термином «варвары». Писатели применяли этот тер-
мин особенно к французам в начале 1500-х годов, но в те-
чение последующих веков «варваров» видели исключитель-
но в испанцах. Князья и поэты вместе цеплялись за мечту
о стране, которая принадлежала бы только им, как (утверж-
дали они) во времена римлян. «Я даже, — писал один князь
королеве французской в конце XVI века. — отправился бы
просить помощи у турок, дабы спасти мое отечество от рук
тиранов, что мучают и угнетают его». «Italia, nostra pat-
ria»*. — было сказано другим в 1558 году121. Желание вы-
ставить испанцев вон из Италии помогало развитию идеи
национального единства. Один из первых писателей, уви-
девших этому практическое применение, был Джироламо
Муцио из Каподистрии. который в 1574 году призвал к ос-
вобождению своей страны от «иноземных и варварских
народов». Ключ к освобождению, полагал он. находится в
отвергающей испанцев ГЬнуе. Когда Гёнуя отвоюет свою сво-
боду. Милан последует за ней. а затем и вся Италия. ТЪгда
князья объединятся, выберут национальную столицу в цен-
тре Италии и создадут федеральный парламент с собствен-
ными армией и флотом122. Это было глубоко прочувствован-
ное упование. разделяемое многими секторами итальянской
элиты, но обреченное на срыв из-за весьма глубоких про-
тиворечий между ними и предназначенное свершиться
лишь еще через триста лет. Конечно, не все итальянцы ве-
рили в эти воздушные замки. Многие признавали, что вза-
имосвязи с Испанией не были по своей сути исключитель-
но негативными. Один миланский наблюдатель XVI века ут-
верждал. что «испанцем этот город не враждебен». Изгна-
ние французов принесло мир на полуостров. «Италия. —
писал Паоло Парута. — благодаря великой осмотрительно-
сти и умеренности Филиппа II смогла наслаждаться миром
долгим, прочным и безмятежным, к великому ее народа
удовлетворению»123. Но именно в этом мире такие антиис-
панские писатели, как Боккалини. и видели препятствие к
освобождению полуострова.

В 1561 году тридцатидвухлетний доминиканский монах
взошел на корабль в Севилье в компании пятидесяти дру-
гих братьев, и все они были преисполнены желания поко-

* «Италия, отчество наше» (шп.). — Примеч. перев.
рить Индии святому слову Евангелия. Франсиско де ла
Крус, уроженец Хаена, учился в коллегии Святого Григория
в Вальядолиде, где познакомился со своими прославленны-
ми коллегами Бартоломео де лас Казасом и Бартоломео де
Карранса и проникся к ним восхищением. Когда Карранса
был арестован инквизицией. Крус глубоко разочаровался
и отправился в Америку, где поселился в доминиканском
монастыре Лимы. В 1568 году он был отправлен учить в
одну андскую доктрину но год спустя вернулся жить и учить
в Лиме. Его пребывание там совпало с началом попыток
короны навязать провинции свой контроль. Крус сам по-
просил у короны разрешения на более активные действия.
Он также подал в 1566 году петицию королю — первое из
большого числа принятых им странных решений — с про-
шением водворить в Перу инквизицию. Комиссия в Испа-
нии вскоре пришла к выводу о выполнимости этого проек-
та. Первые иезуиты прибыли в Лиму в 1568 году а в 1569-м
корона выпустила декреты о размещении трибуналов ин-
квизиции в Мехико и в Лиме. Инквизиторы прибыли в 1569,
в год приезда нового вице-короля. Франсиско де ТЪледо. Ин-
квизиция начала свою деятельность только летом 1571 го-
да. Среди первых актов, по иронии судьбы, был запрос на
осуждение Франсиско де ла Круса124.

После обычных расследований трибунал задержал Кру-
са 25 января 1572 года. Он был подвергнут допросу и гово-
рил свободно, поскольку не чувствовал никакого страха; его
ответы занимают семьсот страниц официального протоко-
ла. Показания свидетелей составляют еще семьсот страниц
текста. То, что к словам его относились серьезно, было зна-
ком престижа, которым Крус пользовался в Лиме как тео-
лог. В конце концов обвинители составили список из ста
тридцати обвинений, наиболее важное из которых касалось
его отношений с молодой креольской визионеркой Мари-
ей Писарро; его предполагаемых контактов с «бесами» (к ко-
торым Крус обращался как к «ангелам»), предполагаемого
плана организации мятежа поселенцев и его тревожных
пророчеств, касающихся «ГЬвриила». Габриэль, или «Gab-
rielico», был его сын. родившийся вскоре после ареста Кру-
са от жительницы Лимы госпожи Леонор де Валенсуэла,
которая, пока ее муж был в отлучке на службе, завязала
отношения с доминиканским проповедником. Писарро,
нервная и истеричная двадцатидвухлетняя девица, имев-
шая последователей среди местных иезуитов и францис-
канского духовенства, была взята под стражу в декабре
1572 года, но серьезно заболела в тюрьме и умерла три года
спустя.

Вовлечение в аферу некоторого числа видных людей
придало ей важности. Крус так и не выбрался из застенков
Святой Палаты. После семи лет освидетельствований и до-
просов инквизиция осудила его как еретика и сожгла после
специального внушительного аутодафе, состоявшегося на
главной площади Лимы 13 апреля 1578 года в присутствии
вице-короля и всех местных сановников. Хосе де Аоста,
прибывший в Лиму в год ареста Круса, присутствовал на
сожжении и сказал, что обвиняемый умер без раскаяния,
безотрывно глядя в небо. Вице-король Толедо был убежден,
что доминиканец был предводителем заговора с целью от-
деления Перу от империи, о чем доложил Филиппу II, кото-
рый безоговорочно принял его версию. Дело исчезло из
виду и из официальных историй почти на четыреста лет125.

Франсиско де ла Крус был мятущимся духом, чьи виде-
ния, грезы и бредовые идеи отражали метания Нового Све-
та, с которым он себя отождествил. В свои проповедниче-
ские годы он проникся настолько большим энтузиазмом по
отношению к идеям своего друга Лас Казаса. что стал впо-
следствии горячим поборником интересов перуанских ин-
дейцев. В тюремной камере эти и другие влияния соедини-
лись и произвели в его голове странный коктейль идей, плод
(то собственного мистического чтения, равно как и слож-
ной реальности андского мира. Он утверждал, что имел
видения, где ангелы предсказывали великие дела Гаврии-
лу, в котором зрелся будущий спаситель царства перуан-
ского. В конце концов, его доминирующим видением — если
в его мыслях была хоть какая-то логика — стали, вероятно,
образы, поддерживавшие надежды креолов на установле-
ние автономного режима в Перу.

Он утверждал126, как многие подобные ему мыслители и
представители других нищенствующих орденов, что цер-
ковь в Старом Свете вскоре разрушится, поскольку там она
погрязла в пороках, и воздвигнется в Новом Свете. Это было
тысячелетним видением, которое до сих пор живо среди
духовенства, работающего в Америке, но Крус придал ему
новые повороты. Он полагал, что в этой новой церкви ду-
ховенству будет дозволено жениться, и более того, смешан-
ные браки испанцев и индейцев станут основой нового анд-
ского общества. Обе эти идеи были общим местом, посколь-
ку многие представители католического духовенства про-
должали выступать против безбрачия и были известны
браки между поселенцами и женщинами из элиты инков.
Однако Крус двигался в новом направлении. Он обратился
к мысли, почерпнутой в некоторых современных ему хро-
никах, что цивилизованные туземцы Америки происходи-
ли от потерянных колен Израилевых. На этом основании
он пришел к выводу, что индейцы станут новым Израилем,
новым народом Божьим. «Одна из причин, почему ГЬсподь
Испанию покарает, в том, что она о помощи и спасении
индейцев должным образом не заботилась».

В этой панораме новой церкви и нового избранного на-
рода практически не отводилось роли Испании и ее импе-
рии. Испания действительно должна была рухнуть, а ис-
панцы с полуострова и система их ценностей должны были
погибнуть. Он приводил мнение Лас Казаса, что большин-
ство испанцев в Америке будут осуждены: «Я вспоминаю
некие слова, что Лас Казас сказал мне в Испании, в ТЬледо.
когда я пришел в этот край; он сказал, что все испанцы в
Америке отправятся в преисподнюю, кроме братьев, уча-
щих индейцев». Согласно Крусу, жажда золота исчезнет,
поскольку серебро Потоси иссякнет и пропадет. Народы
Перу тогда действительно вступят в золотой век, о котором
говорят классические писатели, когда «они посвятят себя
земледелию, пастушеству и ручной работе, и настанет ко-
нец волнениям в королевстве и дурному обращению с ин-
дейцами в рудниках». Исчезновение Испании приведет к
свободе креолов: «Время придет, когда Перу независимое от
Испании управление примет»127.

Беспорядочные и часто бессвязные заявления, в тече-
ние семи лет записываемые и, конечно. перевираемые сек-
ретарями, были наполнены нелепостями, заставившими
инквизиторов подозревать, что обвиняемый городил чушь,
симулируя безумие, нельзя удовлетворительно свести к не-
многим выделенным выше фразам. Однако мы можем ви-
деть в сознании Круса нечто вроде призмы, где преломи-
лись и. очевидно, исказились многообразные аспекты на-
циональной идентичности Нового Света. Критика, упова-
ния и сомнения тех, кто жил в этом новом возникающем
обществе на берегах Тихого океана, нашли в нем голос, сде-
лавший его пророком Ильей андских пустынь.

Империя способствовала формированию национальной
идентичности испанцев, но в то же время вызывала в их
среде глубокую и постоянную критику. Немногие аспекты
провоцировали столь ожесточенные споры, как открытие
и завоевание Нового Света. Устойчиво расхожее в Испании
мнение видело в Америке причину последующих зол. Со-
гласно этой линии мысли, легкое богатство из Нового Све-
та подрывало желание трудиться. «Испания наша. — пи-
сал ГЬнсалес де Сельориго (Cellorigo) в 1600 году. — так мно-
го внимания уделяла индийской торговле, что ее обитате-
ли пренебрегали делами в сем королевстве, отчего Испания
от великого своего богатства великую бедность возыме-
ла»128. «Бедность Испании. — еще тверже и лаконичнее про-
возглашал Канон Санчо де Монкада в 1619 году, — из от-
крытия Индий произошла»129. На протяжении последую-
щих двухсот лет можно было всегда найти комментаторов.
повторявших эти мнения как прописные истины. Эти за-
явления всегда сопровождались язвительным выводом:
иноземцы крадут американские богатства у испанцев. Кри-
тика роли иноземцев в испанской коммерции имела тен-
денцию завершаться неблагозвучным выражением кас-
тильского национализма. ТЬ. что мы берем от Индий, —
наше, провозглашали писатели. Почему это должны отни-
мать у нас другие?

Критика деятельности поселенцев в Америке на протя-
жении первого века испанского присутствия была в веде-
нии прежде всего нищенствующих орденов. Непреклонная
кампания Лас Казаса, имевшего поддержку в высших кру-
гах, в частности у Карла V и Филиппа II, поддерживала по-
стоянное внимание к этой проблеме*. Не всякой критике
удавалось пробиться в печать. Церковным авторам, настой-
чиво обращавшимся к этой теме, их начальники отказы-
вали в разрешении открыто выражать свои взгляды. Наи-
более примечателен случай Херонимо де Мендьеты, чью
«Историю церкви в Америке» читал и использовал его кол-
лега Хуан деТорквемада, но опубликована она была только
в 1870 году. Критика Медьеты была типична. Он утверж-
дал, что Новый Свет принадлежал Испании в силу папско-
го дара, а не по причине какого-либо завоевания. Отсюда
следовало, что Америка была открыта не для того, чтобы
«лишь золото и серебро везли кораблями оттуда в Испанию.
Бог дал Испании Индии, дабы она могла извлекать выгоду
из рудников столь великого числа индейских душ»130.

Из этого суждения следовал один важный вывод. По-
скольку роль Испании была духовной, она не имела ника-
кого права лишать туземных правителей власти, за исклю-
чением особых обстоятельств, таких как оправданное за-
воевание. по причине противодействия распространению
благой вести. Таким образом, святая братия представала

• С огромной литературой о Лас Казасе можно ознакомиться
по сочинениям Льюиса Ханке (Lewis Hanke).
защитницей угнетенных индейцев и естественных прав
туземных вождей. Конкуренция была явно неприемлема
для короны, и вице-корольТЪледо в Перу сделал своей осо-
бой задачей (как мы видели в главе 4) отстаивание прямого
авторитета^короля и неуместности папского дара. Но про-
блема не исчезла. Многие представители духовенства в
конце XVI века продолжали настаивать на папском даре и
вдобавок подвергали сомнению авторитет короны. На да-
леких Филиппинах братья-доминиканцы в 1590-х годах
доказывали, что, коль скоро туземцы мирно приняли бла-
гую весть, их правители сохраняют все свои естественные
права и король Испании не может утверждать, что завое-
вал их131. В октябре 1596 года совет Индий в Испании офи-
циально дебатировал этот вопрос, и наконец в 1597 году
Филипп II выпустил один из самых неординарных указов
за все время своего царствования. Он повелел губернатору
Филиппин вернуть туземцам всю дань, несправедливо с них
собранную в тот период, пока они незаконно были под его
властью. В то же время он повелел своим чиновникам про-
ехать по всем островам и получить формальное подтверж-
дение от туземцев о принятии испанского владычества.
В течение последующих двух лет — целого поколения пос-
ле прибытия Легаспи (Legazpl) — архипелаг был свидете-
лем странного явления: собраний вождей барангаев, на ко-
торых они перед нотариусом скрепляли подписью и печа-
тью свое принятие владычества короля Испании.

Подобные споры о праве короны на власть иногда при-
писывали особенному пристрастию испанцев к законно-
сти. Но их можно приписать и медлительности, с какой ис-
панцы принимали реальность империи. Существовало те-
чение мысли, разделяемое в Испании широкими кругами
парода, включая духовенство, экономистов, купцов, поли-
тических теоретиков и простых традиционалистов, кото-
рые не видели больших ценностей за пределами своих ме-
стных общин и отказывались принимать мировую власть
или ответственность, с ней связанную. Их идеи постоянно
всплывали на поверхность в моменты кризиса, во время
восстания Комунерос в Кастилии, войн в Нидерландах и
вторжения в Португалию в 1580 году* Было бы неверно на-
зывать эту позицию антиимперекой, поскольку она была
шире. В ней присутствовали элементы ксенофобии, анти-
семитизма. антикапитализма и глубокая обеспокоенность
судьбами «малой Кастилии®, страны, принадлежавшей им.
пока ее не захватила империя. Кастилии всегда было доволь-
но для ее народа, зачем зариться на большее? В 1565 году
Луис де Реквесенс (Requesens), служивший тогда послан-
ником в Риме, критиковал точку зрения, которую припи-
сывал «старикам кастильским, верующим, будто мы были
бы состоятельнее, владей мы лишь сим королевством»132.

Вероятно, самой острой проблемой была война в Нидер-
ландах, вызывавшая среди кастильцев, от правительства
до простонародья, продолжительные дебаты о том, долж-
на ли страна жертвовать своими доходами и жизнями сво-
ей молодежи, чтобы победить в бессмысленной войне так
далеко от дома. Страстные слова депутата кортесов Фран-
сиско де Аларкона в 1588 году были направлены против
тридцатилетней империалистической войны:

Вот мой вопрос: почему должны мы платить налог
на муку здесь, дабы остановить ересь там? Станут ли
Франция, Фландрия и Англия состоятельнее, ежели Ис-
пания обеднеет? Решение для грешников Ниневии со-
стояло не в том. чтобы подымать налоги, дабы завое-
вать их. но в том, чтобы посылать туда людей, дабы об-
ратить их. Католическая вера и ее защита есть дело
всего христианства, и Кастилия не должна нести бре-
мя. покуда остальные королевства, правители и госу-
дарства просто смотрят.

Еще более гневными были слова начавшего циркулиро-
вать в Мадриде сразу после смерти Филиппа II памфлета,
где автор (арестованный за свои старания) провозглашал:
«Ежели две сотни тысяч испанцев, не говоря о других на-
родах. были сознательно отведены, как овцы на убой, на
смерть во фландрских болотах», то последний король был
«хуже Нерона»133.

Успешная оккупация Португалии, как мы видели, оказа-
ла огромную поддержку кастильской империалистической
мечте. Среди немногих несогласных голосов была Тереза
Авильская. Она замечала, что «ежели войною сие преследу-
ется, великого бедствия опасаюсь». Один из руководителей
иезуитов сетовал, что христианам приходится биться про-
тив христиан: «Королевство сие (Кастилия) нездорово и ма-
лое желание имеет державы его величества любое возрас-
тание зреть». Общественное настроение было отнюдь не
антиимперским. Оно отражало постоянную озабоченность
возможными осложнениями и негативными последствиями
состояния войны. Во время перехода от царствования Фи-
липпа П к царствованию его сына все сомнения и критика
всплыли на поверхность. Одно мнение принадлежало Ала-
мосу де Баррьентосу. другу Антонио Переса, в 1590-е годы
почувствовавшему, что империя, просутцествовавшаятоль-
ко два поколения, уже начала разваливаться на куски. Он
разделил королевства внутри монархии на две категории.
В первой были «унаследованные» королевства, включавшие,
по его мнению. Фландрию и Индии. Во второй были «завое-
ванные», включавшие Португалию и Неаполь. Ни одно из
них не принесло выгоды испанцам, погрязшим в «нищете,
происходившей прежде всего от бремени налогов и от рас-
точения всех доходов в иноземных войнах». Все тяготы им-
перии пали на одну Кастилию. «В иных монархиях конечно-
сти служат к подержанию головы, в нашей голова трудится,
дабы члены были накормлены и сыты»134.

Кастильцы с подозрением и обидой относились к ино-
земцам и их преобладающей роли в монархии. Никто не мог
сравниться в ксенофобии с духовенством. «Лишь позд-
нее, — утверждал бывший наставник Филиппа П и оппо-
нент Лас Казаса Сепульведа. — я заметил, что сношения с
иноземцами ввели роскошь в образ жизни знати*135. Благо-
даря писателям великим и малым, значительным и незна-
чительным тема не исчезала и постоянно всплывала на по-
верхность. Иноземцев (включая мавров и евреев) считали
ответственными за все непрестанные бедствия страны, что
была бы совершенной империей, будь она под контролем
одних кастильцев. С развитием империи развивалось и зна-
чение слова «иноземец*. В XV веке мадридские кортесы вы-
ражали недовольство «наваррцами и арагонцами и иными
иноземцами»136. В политических терминах подданные раз-
личных королевств полуострова были действительно «ино-
земцами* друг для друга. Столетием с лишним позже разли-
чия. основанные на языке, вере и власти, более ясно очер-
тили облик иноземца и кастильцы провели довольно специ-
фические линии, отделявшие их от всех остальных.

Может быть, самым плодовитым критиком иноземных
влияний был поэт XVII века Франсиско де Кеведо, неустан-
но и с жаром представлявший националистическую точку
зрения, приписывая другим европейца все пороки, кото-
рые можно было найти в его собственной стране: «Нет по-
рока. что мы не заимствовали бы от сношений с ними». Если
в Испании есть содомия, она получила ее из Италии; если
чревоугодие, оно пришло из Германии; если инквизиция,
то потому, что Кальвин и Лютер сделали его необходи-
мым137. Постоянные войны против Франции вскормили
особенно злобную полемику против этой страны, продол-
жавшуюся вплоть до начала XVIII века. Вскоре после Вой-
ны за испанское наследство в одном памфлете, опублико-
ванном в Мадриде в 1714 году под названием «Ответ при-
ятеля вопрошавшему, когда настанет конец нашим бед-
ствиям». утверждалось, что «главная причина сетований
наших врожденная враждебность, с которой все инозем-
цы всегда на Испанию взирали»138.

Хотя внутри империи в силу сосуществования различ-
ных рас присутствовал сильный культурный антагонизм,
многие испанцы были все же способны взглянуть на вопрос
более объективно. Наиболее выдающимся писателем сре-
ди первых, кто затронул этот сюжет, был иезуит Хосе де
Акоста139. Он неизбежно разделял предрассудки своего вре-
мени и своей веры, но попытался вывести критерии для
оценки различных народов, составлявших империю. В ходе
своих путешествий по Новому Свету он общался с людьми
всех наций. Он принимал обозначение «варвары», приме-
няемое всеми европейскими мыслителями ко всем неевро-
пейцам, но старался (как немногие другие испанцы его вре-
мени) определить, что же подразумевало это слово. Его зна-
чение, полагал он, сводилось к различным уровням ком-
муникации140. У варваров можно различить три уровня
коммуникации и. следовательно, культуры. К высшей ка-
тегории относятся те, кто обладают гражданским общест-
вом. письмом и литературой, как китайцы (чьи книги Ако-
ста видел в Мексике), возможно, японцы и некоторые дру-
гие азиаты. Второй уровень включает тех, кто имеет граж-
данское общество, но остается без формального письма,
сюда входят мексиканцы и инки. Последний уровень состо-
ит из тех, кто, по-видимому, не обладает никаким граждан-
ским обществом и письменной формой коммуникации, под
это определение подпадает большинство туземных племен
в Америках. С помощью рационального подхода такого ти-
па испанские мыслители пытались объяснить админист-
раторам и миссионерам, как те должны были браться за
ассимиляцию других наций в испанской международной
державе.

Духовные усилия испанского клира часто и не без осно-
вания рассматривались как венец славы имперской ини-
циативы. Хотя, как утверждается, другие стороны колони-
ального режима потерпели неудачу, духовное завоевание
имело успех и католическая идентичность была величай-
шим колониальным наследием Испании. Бартоломео де лас
Казас провозгласил, что основная задача империи была не
угнетение, но обращение. Миссионерские усилия былидей-
ствительно всесторонними и далеко идущими, и они исчер-
пывающим образом документированы теми, кто принимал
в них участие. По всей границе, в старой Гранаде, в Мани-
ле, в Новой Мексике, в Андах, образ жизни существенно
изменился. Большинство священников были профессио-
нальными оптимистами, постоянно заботившимися об уве-
личении числа туземцев в лоне Христовом и докладывав-
шими о своей деятельности в самых приподнятых тонах.
Чаще всего их донесения — это единственно доступная нам
реальность, но к ней нужно относиться с осторожностью.

Не все миссионеры были оптимистами. Францисканец
Бернардино де Саагун (Sahagun) замечал в XVI веке, что
«насколько это касается католической веры, [Америка] есть
земля бесплодная и трудно возделыванию поддающаяся.
Мне кажется, католическая вера сохранится в этих краях,
но в малой степени»141. Возможно, католическая вера вы-
жила в большей степени, чем предполагал Саагун. Однако
там, где она выживала, народ выбирал, что ему больше нра-
вилось. а остальное отбрасывал, и вряд ли миссионеры на-
деялись на такие результаты. Наверное, всегда будет труд-
но дать сбалансированную оценку успехов Испании в ре-
лигиозной сфере своего имперского начинания. Около века
спустя после поселения испанцев в Центральной Америке
английский доминиканец ТЬмас Гёйдж говорил об индей-
цах в своем гватемальском приходе: «Что до их веры, внеш-
не они как испанцы, но внутренне не торопятся верить в
то, что выше чувствований, природы и взора телесного.
Многие из них до сего дня склонны почитать идолов ство-
лов древесных и камней и преданы великому суеверию»142.

Жесткие кампании против «идолопоклонства» среди
андских индейцев в XVII веке пришли к концу в 1660-е годы
и могли бы иметь какой-то эффект, не будь они большей
частью поверхностными. Хотя духовенство часто пользо-
валось в своих оценках языком преувеличений, мало осно-
ваний отметать вердикт священника из Пёру, сказавшего
в 1677 году, что «идолопоклонство индейцев ныне более
укоренено, нежели при начале обращения в этих королев-
ствах». В Перу программа по «искоренению» вновь началась
в 1725 году и продолжалась до конца XVIII века. Борьба
против гуаков была всегда на подъеме и всегда была обре-
чена на неудачу. Смущенный перуанский туземец в XVIII ве-
ке спросил одного иезуита: «Отче, не устали ль вы отнимать
у нас идолов наших? Отнимите гору сию. коли сможете, ибо
она есть бог. коему я поклоняюсь»143. Анимистские верова-
ния и традиционные обряды были центром туземной иден-
тичности и упорно сохранялись в той или иной форме на
протяжении всей колониальной эпохи, хотя и претерпева-
ли изменения. Принявшие христианство туземцы испове-
довали его одновременно с исполнением старых культур-
ных практик. Отказавшиеся принять изменения находи-
лись в постоянной вооруженной враждебности. В 1700 году
на полуострове Дарьей (Darien) народ куна попытался всту-
пить в союз против испанцев с селившимися здесь шотланд-
цами. Один из их вождей был пойман испанцами и отка-
зывался открыть местоположение золотого рудника, даже
когда пленившие его отрубили ему обе руки. Он говорил:
«Бог посылает бесов на землю как лютый ливень. Благода-
ря этим бесам вы пришли в мой край и народ ваш занял
страну мою и изгнал меня из нее»144. Куна продолжали ата-
ковать испанские миссии на протяжение XVIII века.

Два священника, оба иностранцы в испанском миссио-
нерском поле, представляют интересное, хотя и противо-
речивое свидетельство действия новой веры через полто-
ра века после начала испанского владычества. Ранним ге-
роем миссионерских усилий на северо-западе Новой Испа-
нии был тирольский иезуит Эвсебио Кино145. Родившийся
Евзебием Кюном (Kuhn) под Тренто на самом севере Ита-
лии. он получил воспитание в Ингольштадте, вступил в
орден иезуитов в Баварии, отправился в Мексику в 1681 го-
ду и в 1683 стал первым европейцем, достигшим Тйхого
океана сухим путем. Он четверть века работал в Соноре, а
затем в Аризоне среди народа пима и готовил почву для
дальнейшего миссионерского продвижения в Нижнюю
Калифорнию. Его неустанные путешествия и его револю-
ционная работа в качестве географа и исследователя Ко-
лорадской долины выделяют его как одного из великих пер-
вопроходцев Испанской империи. В 1696 году, после деся-
тилетних тяжких трудов, он оставался совершенным опти-
мистом и все еще мог писать, что его «принимали со всей
любовью многие обитатели». Кажется, недостаток упорства
в борьбе с «идолопоклонством» немало способствовал его
радужному восприятию действительности.

С другой стороны, его современник, иезуит Йозеф Ней-
ман, бельгиец немецкого происхождения, прослуживший
невероятный срок в пятьдесят лет, с 1681 по 1732 год, в
стране Тараумара (Tarahumara) на том же северо-западе,
имел более унылый взгляд на вещи. Он писал в конце сво-
ей карьеры:

В этом народе плоды не стоят тяжких трудов. Семе-
на благой вести не прорастают. Мы встречаем мало рве-
ния среди новообращенных. Некоторые только притво-
ряются, что верят, не проявляя склонности к таким ду-
ховным вещам, как молитва, божественная литургия и
христианское учение. Они не выказывают никакого от-
вращения от греха, никакой тревоги о своем вечном
блаженстве. Скорее, выказывают ленивое безразличие
ко всякому благу, безграничное чувственное вожделе-
ние. неодолимую привычку к питию и упорное молча-
ние о сокровенном язычестве. Поэтому мы не в силах
привести их в стадо Христово146.

Почти в то же самое время, в 1730 году, миссионер из
ордена капуцинов сообщал о племенах гуахиро в Новой Гра-
наде: «Невозможно добиться больших плодов от сих индей-
цев; они не подали повода к малейшей надежде за все вре-
мя работы по их обращению»147. Эта точка зрения изложе-
на с упором на отказ туземцев от принятия католической
религии. Несколько иная перспектива, осуждающая духо-
венство, выражена чиновниками Хуаном и Ульоа несколь-
ко позднее, в 1740-е годы, когда они объясняли, что при-
ходские священники в Перу были виновны в «полном не-
брежении и неспособности» обратить вверенных им индей-
цев. «Хотя индейцы ко Христу приведены были, — писали
они, — их упражнение в вере было столь слабо, что трудно
было заметить, как они изменились со времен их завоева-
ния до наших дней».

Противоречивые и часто конфликтные религиозные
привязанности, политические пристрастия и культурные
чаяния участвовали в формировании пестрой идентично-
сти Иберийского полуострова в эпоху империи. Испанцы
происходили из средневекового прошлого, где не было ни
единства верований, ни прочных политических связей. Как
следствие, несмотря на усилия, им редко удавалось уста-
новить единую точку зрения в странах, куда они являлись
в качестве правителей и поселенцев. Излишне рьяное ду-
ховенство находилось в постоянной оппозиции к колони-
стам, ставившим бизнес выше спасения, безжалостные ко-
лонисты противопоставляли себя духовенству и еще жест-
че — туземному населению. Евреи, находящиеся вне зако-
на в Испании после 1492 года, продолжали свободно жить
во всех частях мировой империи.

Страны, составлявшие монархию, пользовались богат-
ством контрастов, которые могут удивить тех, кто считает,
будто испанские подданные трудились повсюду одинаково
под тяжкой рукой тирании и суеверия. В действительно-
сти пространственная широта монархии делала невозмож-
иым установление единообразия взглядов. Единственной
общей связью было использование одного административ-
I юго языка — кастильского, который предоставлял членам
империи единый способ обмена информацией и вместе с
ним признание особой роли далекой родины. Испании, в
создании единых традиций. В конце концов. Испания была
«Ignis fatuus», соломинкой, за которую хватались, когда от-
чаивались найти смысл в хаосе мировой империи. Когда
пожилой туаман Пома в 1614 году выехал из своей деревни
в сопровождении молодого сына, лошади и двух собак и
отправился в Лиму, везя массивную рукопись «Новой хро-
ники», он открыто признавал, что ответ на его упования
перемен в родной стране находится в Испании. И евреи в
изгнании веками продолжали определять свою идентич-
ность, обращаясь к стране, принесшей им наибольшие бед-
ствия. к Сефарду их предков, к мировой испанской монар-
хии.
Глава 9

УКРЕПЛЯЯ ИМПЕРИЮ (1630-1700)

Потрать Испания более на мир, нежели
на войну, вселенною бы владела, однако ве-
личие беспечной ее сотворило, и богачи, не-
победимою сотворить ее могшие, к иным
отошли народам.

Д иего Сааведра Фахардо.

Начинания политические (1640)1

На протяжении всего XVII века Италия оставалась по-
следней надеждой испанского могущества в Европе. Воо-
ружение. корабли и люди со всей Италии продолжали быть
основной поддержкой военных кампаний под испанским
руководством во всей остальной Европе. В то же время ам-
бициозные кастильские администраторы (из которых зна-
менитейшим был вице-король Неаполитанский, герцог
Осуна (Osuna)) старались правдами и неправдами поддер-
живать испанскую инициативу в Италии, где самый пря-
мой вызов испанскому могуществу исходил от Венециан-
ской республики. В предыдущие десятилетия центром вни-
мания была размещенная в Милане ломбардская армия.
Все эти годы ее задачей было держать открытыми альпий-
ские перевалы и неусыпно следить за тремя ближайшими
соседями: Савойей, Швейцарской конфедерацией и Вене-
цией. государствами, ставившими превыше всего свою не-
зависимость и не гнушавшимися искать помощи Франции
для его поддержания. «Милан, — замечал один венециан-
ский посол в то время, — есть подлинный тигель, где все
намерения Испании в Италии приготовляются»2. При мощ-
ной финансовой поддержке своих банкиров, среди которых
были такие ведущие имена, как Негроло, Кузани. Спинола
и Дориа3, герцогство ставило свои кредит, кадры и военное
производство на службу испанцам. Самым воинственным
из его правителей был граф Фуэнтес. Педро Энрикес де Асе-
ведо (Azevedo), сумевший за срок своих полномочий (1600-
1610), несмотря на огромные трудности, укрепить и рас-
ширить позиции Испании. В долгой истории испанской
империи его по праву можно считать самым успешным из
всех ее военачальников. Он укрепил выход герцогства к
Средиземному морю, заняв княжества Финале (1602),
Пьомбино и Монако, и приобрел прилежащие крепости в
Новаре, Модене. Мирандоле и Луниджане. ТЬкже построил
на скалистой вершине в устье реки Адды важную крепость,
названную по его имени Фуэнтес. Его целью был контроль
над горной дорогой, соединявшей Милан с Тиролем и авст-
рийскими Габсбургами, — знаменитым Вальтеллином.

Однако положение Испании находилось в постоянной
опасности из-за независимой политики Савойи под управ-
лением герцога Карла Эммануила I. который стал зятем Фи-
липпа II, женившись в 1585 году на его прекрасной дочери
инфанте Микаэле. В 1612 году он стал оспаривать контроль
над прилегающим герцогством Монферратским и оккупи-
ровал его в 1613. Этот поступок вовлек его в войну с испан-
ским Миланом, но он заранее озаботился обеспечением
себе поддержки со стороны Франции (солдаты) и Венеции
(деньги). Борьба длилась четыре года и принесла мало
пользы Карлу Эммануилу, разбитому миланскими силами
тогдашнего вице-короля Педро де ТЪледо. маркиза де Фран-
кавилы. Это малое столкновение имело гораздо большее
значение, чем думали его участники. Оно вдохновило гер-
цога Осуну в 1618 году на заговор против Венеции, вызва-

ло новый подъем патриотических антииспанских настро-
ений по всей Италии и сделало Савойю провозвестницей
великой надежды на освобождение полуострова от испан-

ского ига.

Несколькими годами позже» во время Мантуанского кри-
зиса. Рубенс с жуткой проницательностью заметил: «Кажет-
ся мне. что герцог Савойский станет пламенником, от кое-
го вся Италия возгорится»4. Поэт Алессандро Тассони в двух
трактатах 1614 года, названных «Filippiche contro gU Spag-
nuoli» («Филиппики против испанцев»), призывал итальян-
цев к объединению против варваров: «Ни один в свете на-
род столь низок быть не может, чтобы господство инозем-
цев над собой позволял бесконечно». Поэт Фульвио Тёсто
провозглашал, что Савойя — единственное упование сво-
бодной Италии. На улицах Неаполя появилась листовка,
обращенная к «Италии» и благовествовавшая, что она «вско-
ре единым государством станет»5. Рубенс справедливо за-
мечал. что «ненависть итальянцев к испанскому господству
всякое иное соображение перевешивает»6.

Миланская армия была менее успешна в следующей зло-
счастной войне за Мантуанское наследство (1627-1631). на
первый взгляд небольшой схватке, как множество других,
куда Испания позволяла себе ввязываться в прошлом. В де-
кабре 1627 года герцог Мантуанский и Монферратский
умер, не оставив прямого наследника. Стратегическая важ-
ность герцогств сделала внешнее вторжение неизбежным.
Испания высказала притязания на Мантую, а Франция
поддержала претендента Карла де ГЪнзаго, герцога Невер-
ского и подданного Франции. Оливарес признал, что «гер-
цог Неверский законный наследник всех поместий Манту-
анских, и простое правосудие, несомненно, на его сторо-
не»7. Однако предпочел высказаться за скорое завоевание
герцогства миланской армией. Трудность оказалось в том,
что испанцам вскоре пришлось столкнуться с вторжением
французской армии, вынудившей их начать осаду Казале.
Им также пришлось иметь дело с альянсом Карла Эммануи-
ла и Франции. Не в силах справиться, они обратились за
помощью к Германии. Летом 1629 года части армии Вал-
ленштейна под командованием итальянских генералов ГЬл-
ласа и Пикколомини вступили в Италию по Вальтеллину и
осадили Мантую, покуда Спинола был послан из Брюсселя
принять пост губернатора Милана и руководство осадой
Казале. С виду ограниченный и локальный конфликт обер-
нулся международной войной с главными армиями Фран-
ции, Испании и Священной Римской империи, стянутыми
на север Италии. Держать под контролем такой сценарий
Испания оказалась не способна.

Смерть Спинолы, последнего из великих полководцев
имперской эпохи Испании, по слабости здоровья под Каза-
ле в 1 630 году стала зловещей прелюдией к параличу воен-
ной машины в Европе. С помощью своих финансовых ре-
сурсов, вербовочных навыков и особенно блестящего пол-
ководческого искусства Спинола держал в своих руках це-
лую систему военной администрации, простиравшейся от
Италии через рейнские земли к Нидерландам. В Брюсселе,
согласно Рубенсу, «он один облечен могуществом и облада-
ет большей властью, нежели все остальные вместе взятые*8.
Он был. вне всякого сомнения, величайшим военачальни-
ком XVII столетия и вполне заслужил все свои награды. Но
его неудачная осада Казале вызывала скорое недовольство
в Мадриде, где решили, что кастилец служил бы лучше.
Всем было известно неблагородное отношение Оливареса
к великому полководцу. «Со времени его вторжения в Ита-
лию. — жаловался Оливарес на Спинолу. — он был спосо-
бен лишь утратить свое доброе имя. так что мы теперь рис-
куем потерять Италию и Фландрию в придачу, ибо слиш-
ком его советов слушали»9. Узнав, что он заменен марки-
зом Санта-Крус. Спинола не смог скрыть своей досады. Он
заявил молодому папскому дипломату Джулио Мазарини,
пытавшемуся склонить осаждавших и осажденных к мир-
ному соглашению: «Они обесчестили меня». А в сентябре
1630 года он слег и умер. Мазарини (вскоре прославивший-
ся на французской службе) был у его смертного одра и со-
общал , что до последнего вздоха Спинола все бормотал:
«Честь и достоинство, честь и достоинство»10. Рубенс груст-
но заметил, что «Спинола устал жить. Враждебное отноше-
ние Испании претило ему. Я потерял одного из величайших
друзей и покровителей на свете»11. Прекрасный портрет
художника, изображающий решительного, властного пол-
ководца, сделан в годы его могущества при брюссельском
дворе.

Воспользовавшись переводом Спинолы на Мантуанс-
кий фронт, голландцы взяли ГЪртогенбош (1629) и тем са-
мым начали медленную, но успешную кампанию разви-
тия своих военных приобретений. В Бразилии, как мы
видели, им удалось осуществить свой первый серьезный
захват территорий на материке взятием Пернамбуко
(1630). Оливаресу не оставалось ничего иного, как догова-
риваться об урегулировании в Италии, пользуясь услуга-
ми папы в сближении с Францией. Результатом стал под-
писанный в Кераско трактат (1631). решивший судьбу
Мантуанского наследства в пользу Франции. Это стало
первым крупным достижением нового главы французско-
го кабинета министров, кардинала Ришелье, обошедшего
в 1630 году своих соперников и начавшего восхождение к
власти.

Успех шведской армии в Германии также разрушал це-
лую цепь альянсов, от которых зависела безопасность Ис-
пании на севере. Помощь пришла с самой неожиданной
стороны. Шведский король Густав Адольф был убит, когда
шел во главе своей конницы в битве под Люценом в ноябре
1632 года. Это была победа шведов, но потеря короля ока-
залась непоправимым ударом и изменила положение в це-
лом. Военачальники, пришедшие на место Густава, оказа-
лись неспособны получить ту же поддержку от немецких
князей, сторонившихся иноземных сил в своей стране.
Вскоре после этого произошло также изменение руковод-
ства при брюссельском дворе, где атмосфера менее всего
благоприятствовала испанцам. Посланник Оньяте замечал
в то время, что «всякий, кто помнит, как начался мятеж, уви-
дит. что мы на том же пути». В 1632 открылся заговор про-
тив Испании в пользу голландцев, замышлявшийся быв-
шим командующим фламандской армией Анри Ван ден
Бергом. Он был арестован вместе с главным казначеем,
графом Варфюзе12. Другие дворяне тоже были в заговоре с
кардиналом Ришелье. Явная угроза со стороны Франции,
приведшая к унизительному Кераскскому трактату, и по-
стоянные проблемы на севере Европы вынудили Испанию
позволить ломбардской армии принять участие в немец-
кой кампании «в ответ. — как заметил Оливарес. — на все,
что в Германии случиться имеет»13.

В результате Испания совершила свое, быть может, са-
мое известное вторжение на театр военных действий не-
мецкой Тридцатилетней войны в течение 1633-1634 годов.
После смерти эрцгерцогини Изабеллы в декабре 1633 года
Филипп IV назначил на ее место своего младшего брата
инфанта Фердинанда, готовившегося до этого к церковной
карьере и рукоположенного кардиналом, но в то время слу-
жившего губернатором Милана. Предыдущий губернатор
герцог Ферия, ГЬмес Суарес де Фигероа, был послан в Гер-
манию в августе 1633 года во главе армии, имея задание
встретиться с войсками герцога Баварского и защитить
Рейнские земли от угрозы со стороны Франции. Войско
Ферии числом в двенадцать тысяч пятьсот человек (12%
испанцев, 32 — немцев и 56% итальянцев)14 вступило в Свя-
щенную Римскую империю через Вальтеллин и соедини-
лось при Равенсбурге с баварскими силами под командо-
ванием люксембургского генерала Иоганна фон Альдрин-
гена. В октябре объединенная армия освободила ключевую
крепость Брейзах от французской осады. «Я в высшей сте-
пени счастлив, — писал Ферия. — служить вашему вели-
честву и особенно освободить Брейзах ввиду его величай-
шей важности и открытия пути между Фландрией и Ита-
лией»15. Дорогу нужно было обезопасить для инфанта-кар-
динала, чтобы он мог доехать до Брюсселя и занять свое
место. Однако армия Ферии сократилась в числе и оста-
лась на зимних квартирах; герцог сам почувствовал недо-
могание во время лютых зимних морозов и умер в Мюнхе-
не в январе 1634 года. Инфанту-кардиналу пришлось со-
бирать собственную армию для сопровождения, пожелай
он отправиться в Брюссель.

Фердинанду было крайне трудно собрать новую армию,
это заняло пять месяцев. К тому времени цели его путеше-
ствия изменились. Его миссия теперь была принять назна-
чение в Брюсселе, хотя изначально его задание было спе-
цифически военным, подать подкрепление австрийским
Габсбургам против пока еще могущественных шведов. Он
выехал из Милана в июне 1634 года во главе армии в во-
семь тысяч человек, состоявшей в основном из итальянских
солдат и офицеров, и с малым контингентом испанской
пехоты — около пятой части войска* 16. Он отправился че-
рез Вальтеллин, договорившись заранее с командующим
императорского войска, своим двоюродным братом Ферди-
нандом. королем Венгрии, о встрече на Дунае. Съехавшись
2 сентября в нескольких милях от Донауверта, кузены со-
скочили с коней и обнялись. Фердинанду Венгерскому, бу-
дущему императору Фердинанду Ш. было тогда 26 лет, на
год больше, чем кардиналу, на чьей сестре он был женат.
Их встреча была единственным моментом, никогда не по-
вторявшимся ни до, ни после действенного военного аль-
янса между двумя ветвями фамилии Габсбургов. Объ-
единенный кортеж офицеров и знати (всего около восьми-
сот человек) отправился праздновать встречу на большой
прием.

* Конница была итальянская и фламандская: немцы и италь-
янцы составляли 80% пехоты. Перед Нердлингеном армию
пополнили отрядами бельгийской пехоты и брюссельской
конницы: Essen. 1944. Р. 414.
Король осаждал город Нердлинген с конца августа. Объ-
единенная протестантская армия под началом герцога Бер-
нарда Саксен-Веймарского и шведского маршала Густава
ГЪрна старалась освободить город. Объединенная импер-
ская армия обоих Фердинандов общим числом в тридцать
три тысячи человек находилась на командующей высоте в
лесистой местности за городом. За ними, вне лесов, распо-
лагались протестанты числом в двадцать тысяч человек.
Решив пробиться через имперские ряды, не зная об их чис-
ленном превосходстве, 1Ърн скомандовал наступление, ког-
да первые лучи солнца осветили его холм 6 сентября
1634 года. В последовавшей схватке шведы после пяти ча-
сов кровавой битвы потерпели сокрушительное пораже-
ние17. Почти три четверти протестантской армии полегло
или попало в плен в сражении и преследовании. Оливарес в
восторге не долго думая провозгласил это «величайшей по-
бедой нашего времени»*. Реакция испанского офицера, уча-
ствовавшего в баталии, была мрачнее: «TLi не поверишь,
насколько поля оружием, знаменами, телами мертвых ло-
шадей в ужасающих ранах усеяны были»18.

Битва при Нердлингене была, вероятно, важнейшей в
Тридцатилетней войне и имела решительные последствия
для Германии, где она окончательно разрушила шведское
влияние и помогла императору привести целый альянс раз-
личных стран к признанию необходимости мира. Этот мир
был закреплен Пражским трактатом (1635), заключенным
главным образом между императором и Саксонией. До со-
глашения о прекращении войны было, однако, еще дале-
ко. Успешная баталия была менее всего благоприятна для
Испании, поскольку вынудила врага искать других союз-
ников. Один немецкий протестантский правитель задумы-

* Образ победы как исключительно испанской нарисован во
многих испанских исторических сочинениях, где игнориру-
ется ключевая роль императорских войск, и тот факт, что
90% армии были не испанцами, не упоминается.
вался в то время, что «в крайности таковой мы должны взо-
ры на Францию обратить»19.

Ришелье получил известие о битве пятью днями позже
в Париже и направился к доске, где записывал свои мыс-
ли. «Ясно. — записал он, — что если протестанты неудачу
потерпели, мощь Габсбургов против Франции обратит-
ся»20. Он был уверен, что поражение шведов сделало неиз-
бежным прямое выступление Франции против имперских
сил. вместо простого поощрения, в чем он до тех пор со-
мневался.

В феврале 1635 года кардинал подписал договор с гол-
ландцами. среди условий которого были экономические
субсидии и даже раздел Южных Нидерландов. В марте
французская армия под командованием протестанта гер-
цога Рогана заняла Вальтеллин и перерезала жизненно
важную линию сообщения между Миланом и империей.
Наконец, Франция объявила войну со всеми средневековы-
ми ритуалами: в Брюссель был послан глашатай, который
19 мая официально объявил о начале военных действий
против Испании от имени своего повелителя Людовика XIII.
К сожалению, шел дождь, и слушать то, что одинокий гла-
шатай читал на площади, пришло не много народу.

Объявление войны Францией иногда толковалось как
акт личной агрессии кардинала Ришелье. На деле интере-
сы Франции и Испании находились в конфликте уже мно-
гие годы, и особенно после Мантуанской войны. Уже в то
время дипломаты боялись неизбежного начала военных
действий между двумя западными великанами. Рубенс,
которому художественные интересы и дипломатическая
деятельность открывали доступ к крупнейшим дворам Ев-
ропы, выражал свои мысли в замечании, чей отзвук несет-
ся через века в своем единстве искренности и отчаяния:

Боятся полного разрыва Франции с Испанией, чре-
ватого пожаром, который не так-то просто потушить
будет. Конечно, было бы лучше, пожелай молодые
люди, что ныне правят миром, поддерживать друже-
ские отношения, а не ввергать все христианское чело-
вечество в тревогу своими причудами21.

В действительности Оливарес сам предпринимал неко-
торые меры, ведшие к необъявленной агрессии против со-
седнего государства, а в начале 1635 года открыто уведо-
мил ГЪсударственный Совет, что «будет объявлена война
против Франции». «Ежели только решительного нападения
на них не совершить, — заявил он. — ничто не может поме-
шать французам хозяевами мира сотвориться»22. Правда.
Оливарес был подвержен депрессиям и склонен видеть дела
монархии то в самом радужном, то в самом черном свете.
Но его высказывание по поводу сиюминутного решения, на-
страивавшего две величайшие державы Запада одну про-
тив другой, было безошибочно. «Все. — заметил он в сере-
дине июня 1635 года, — к концу придет или Кастилия ми-
ром править станет»23.

Начала войны между двумя великими европейскими
державами с трепетом ожидали многие испанцы. Один
придворный писал в Мадрид: «Средство от наших бедствий
далеко и даже недоступно»24. Поэт и дипломат Сааведра и
Фахардо был убежден, что цели военной политики недости-
жимы: «Не мшу поверить, что весь мир должен стать ис-
панским». «Велика должна быть цена, — писал он в “Начи-
наниях политических" (1640), — ведению войны в странах
неподходящих и далеких, где враги наши все преимущества
имеют, а мы имеем столь малые, что велики сомнения от-
носительно того, что для нас было бы лучше, победа или
же проигрыш»25. Бросая взгляд на опасности, вставшие
перед Испанией по всему земному шару, Оливарес в фев-
рале 1635 года подумал, что «первые и величайшие опас-
ности грозят Ломбардии. Нидерландам и Германии. Пора-
жение одного из этих трех государств может быть роковым
для монархии, и если поражение будет велико, остальная
монархия замрет, коль скоро Италия и Нидерланды за Гер-
манией последуют, а за Нидерландами — Америка*.

Однако империя была не одинока. Одним из секретов
ее жизнеспособности всегда была способность призвать на
помощь тех. кто на первый взгляд был ее врагом, но тыся-
чью способов извлекал пользу из ее существования. И имен-
но из рядов своих врагов Испания вырвала одного из своих
величайших защитников, темного доминиканского мона-
ха из Калабрии на юге Испанских Альп по имени ТЪммазо
Кампанелла. Родившийся в 1568 году, Кампанелла вступил
в орден доминиканцев в очень юном возрасте, в 1582. Он
показал себя неутомимым мыслителем, интересовавшим-
ся философией, герметизмом* и мистикой. Будучи в посто-
янном конфликте с членами своего ордена, он оставил Ка-
лабрию и странствовал из одного монастыря в другой, но
неизменно подвергался нападкам со стороны своих коллег
в Неаполе, Риме. Падуе и Венеции и неоднократно обвинял-
ся в ереси. В 1597 году он вернулся в Калабрию выдающим-
ся человеком. К 1599 году невозмутимо предсказывал в сво-
их проповедях великие «потрясения» и, похоже, сеял бес-
покойство. Когда действительно случилось небольшое вол-
нение. его арестовала местная инквизиция**, обвинив в
заговоре с целью ниспровержения испанского владычества
в королевстве и переправила вместе со ста пятьюдесятью
другими узниками в военную крепость под Неаполем. 7£м
его зверски пытали (частично чтобы удостовериться, на-
сколько показным было его сумасшествие) и в 1603 году при-
говорили к пожизненному заключению. Следующие двад-
цать пять лет своей жизни он провел в переездах по раз-

* ТЪрметизм был поздне-ренессансной оккультной философи-
ей. претендовавшей на поиск и открытие знания из дохри-
стианских источников.

♦* Неаполитанская инквизиция была автономным отделом
итальянской и не была связана с аналогичной испанской
организацией.
ным тюрьмам Неаполя. «Восемь лет. — писал он из темницы
в 1607 году испанскому королю. — я в подземелье сидел, све-
та и небес не видя, все в цепях, от пищи дурной и дурного
сна страдая, а вода по стенам летом и зимой струилась»26.

Кампанелла уже в 1590-е годы готовил набросок книги
«Монархия испанская» («Monarchia di Spagna»). которую
начал писать в своей камере в Неаполе в 1600 году Это была
изумительная апология империи, созданная одной из зна-
менитейших ее жертв, и она ясно отражала очарование и
ужас, внушаемые испанской державой. Но Кампанелла
защищал не ту империю, что была ему известна. Скорее
его мистическое воображение вызвало к жизни видение
еще более величественной и могущественной Испании,
которая, ведя более рассудительную политику, могла бы
распространиться на всю землю и принести всеобщий мир
и процветание. На смену развращенной и бездействующей
империи придет новая, очищенная мировая монархия.
Важный вопрос: почему он. итальянец, увидел в Испании
надежду на блестящее будущее? Ответ в его мистическом
воображении и убеждении, что все свидетельства прошлой
и современной истории и пророчества говорят о божествен-
ном решении вознести Испанию. «Невозможно. — заверял
он. —этой монархии противостоять». Приобретение Испа-
нией мирового статуса казалось ему не чем иным, как чу-
дом. подразумевавшим десницу господню. Испанская им-
перия. подчеркивал он. «более других на таинственном про-
мысле божьем основана, а не на благоразумии и силе чело-
веческой»27.

Эти стремления, конечно, были скорее древними греза-
ми, чем подрывной деятельностью империалиста. Но они
также коренились в реальности того, как испанцы действи-
тельно управляли своей империей. Когда Кампанелла при-
зывал к монархии (то есть империи), которая станет при-
нимать на службу граждан всех наций28, используя генуэз-
t <ев для мореплаванья, немцев для прикладных наук, а италь-
н нцев для дипломатии, он просто описывал положение дел.
уже способствовавшее созданию испанской империи. Сочи-
нение хитростью было вынесено из его камеры и через ру-
кописные копии получило широкую известность. Испанс-
кий писатель Хуан де Саласар (Salazar) прочел его позднее,
в 1619 году, но в Италии; в Испании, оно, похоже, прошло
незамеченным. Оригинальный текст так и не был опубли-
кован в то время: немецкая версия (с добавлениями) вышла
в 1620 году, латинская — в 1640, английская — в 1654.

В начале 1620-х годов условия содержания Кампанеллы
в Неаполе улучшились, а в начале мая 1626 года его выпус-
тили. Почти сразу он снова был арестован, на этот раз инк-
визицией Рима, где провел за решеткой восемь лет. Нако-
нец в октябре 1634 года по секретному распоряжению папы
его посадили на корабль, отправлявшийся во Францию. Сла-
ва Кампанеллы предшествовала ему, его приняли Людо-
вик XIII и кардинал Ришелье, спрашивавшие советов отно-
сительно итальянских дел. Это случилось незадолго до
вспыхнувшей войны между Испанией и Франц ией, в 1635 го-
ду. Кампанелла достаточно представлял себе следствия
вступления Франции в европейский конфликт, чтобы со-
вершенно поменять свою точку зрения. В 1635 году он об-
народовал три сочинения (и латинский перевод своего
знаменитейшего исследования *1Ърод Солнца»), в которых
доказывал, что мистическая роль Испании как будущей ми-
ровой державы отныне отходит к Франции29. Эту вселенс-
кую державу, конечно, следует понимать не в территори-
альном. но в духовном смысле. Современники редко вос-
принимали Кампанеллу как серьезного философа (Декарт
отказался встретиться с ним). Но его инстинктивные рас-
суждения о том. что возвеличило испанскую империю, а
теперь должно низвергнуть ее, продолжают изумлять сво-
ей пророческой точностью.

Построенная Филиппом II огромная и сложная военная
машина имела по крайней мере один дефект, который не
преминули отметить: неспособность Испании поставлять
достаточно опытных офицеров для командования ее вой-
сками. Во времена Средневековья дворяне были естествен-
ными предводителями небольших местных военных отря-
дов, привлекаемых для обороны или военных действий.
При Фердинанде и Изабелле они внесли заметный вклад в
силу королевской армии, особенно привлекаемыми для
дела вассалами и военными союзами. Но они всегда ясно
давали понять, что их роль была добровольной, а не при-
нудительной. С 1500 года они все сильнее подчеркивали,
что их обязанности состоят в защите собственных обла-
стей, а не в сражениях за их пределами. Например, про-
винция Каталония произвела нескольких выдающихся во-
инов, состоявших на императорской службе, особенно дру-
га Филиппа II Луиса де Реквесенса. возглавившего фламан-
дскую армию. Но каталонские дворяне всегда славились
защитой именно своих собственных границ30, а не служ-
бой в кастильской армии. Они отличились в 1503 году в
кампании при Руссильоне и в битве за возвращение крепо-
сти Сальсес в 1640. Помимо семей, сделавших войну своей
карьерой, испанская знать в больших количествах посте-
пенно отходила от практики военного опыта. Еще менее
удовлетворителен был опыт службы в военном флоте. Зна-
чительное число дворян продолжало блестяще служить
короне, но правительство — как во многих других европей-
ских странах — было вынуждено набирать себе офицеров
вне рядов традиционной национальной знати.

Это было несложно. Все провинции империи имели пра-
вящую аристократию, желавшую отличиться на войне, осо-
бенно на своей территории. Итальянская и фламандская
знать справедливо думала, что лишь она имеет право ко-
мандовать базирующимися на этих землях войсками. С тех
пор каку короны действительно появились некоторые во-
оруженные силы за пределами этих двух регионов, в рядах
служащих офицеров начало преобладать некастильское
дворянство. Итальянцы и бельгийцы отлично служили Ис-
। гании и. даже с еще большим успехом, продолжали служить
другим хозяевам. В течение Тридцатилетней войны бель-
гийские военачальники отлично сражались в каждом угол-
ке немецких земель. Практические последствия для мад-
ридского правительства были серьезны. Если большинство
не только служащих солдат, но и офицеров в испанских вой-
сках не были испанцами, то одно из основных связующих
звеньев —лояльность — не могло быть гарантировано. Со-
став Фламандской армии в XVII веке указывает на эту про-
блему. В 1608 году, например, только 17% ее пехоты состав-
ляли испанцы, а вот 45% были немцами. 15% — бельгий-
цами и 12% — итальянцами31. В 1649 году та же армия на-
считывала двадцать три немецких терсио. одиннадцать
бельгийских и четыре итальянских, против только шести
испанских.

В Италии проблема стояла уже в эпоху Великого Капи-
тана. В это время немецкие полки на испанской службе бун-
товали из-за перебоев с жалованием, а кастильцы под ко-
мандованием своих кастильских офицеров оставались вер-
ны. Во Фландрии сразу же после победы при Сен-Кантене
некастильские полки взбунтовались по той же причине, а
кастильцы — нет. Надежный и профессиональный офицер-
ский состав (как поняли британцы двумя веками позже) был
ключом удержания многонациональных армий в повинове-
нии. Филипп II признавал важность этого и старался назна-
чать кастильцев на ключевые позиции во всех своих арми-
ях. Однако имел не много сведущего личного состава. По-
стоянные бунты во фламандской армии с 1570-х годов де-
монстрировали серьезность положения.

ГЬрький опыт северных войн, конечно, способствовал
возникновению реакции в Кастилии, как среди знати, так
и среди простонародья, против военной службы. «Ныне. —
таково было замечание, сделанное в 1599 году Варгасом
Мачукой (Machuca), профессиональным солдатом, служив-
шим в Италии и в Новом Свете. — [на военную карьеру] свы-
сока глядят, все вступающему в армию человеку смеются,
и не только смеются, но и сие безумством почитают»32. Be-
ком позже ситуация нисколько не изменилась, как мы мо-
жем судить по донесению испанского епископа королю, что
«среди дворян редко найдется, кто служить вашему величе-
ству на войне желает»33. Реакция сделалась серьезным пре-
пятствием для вербовки в Кастилии, которая должна была
поставлять около пятой части личного состава, служивше-
го в ее европейских армиях. Деревни, города, знать и клир в
Кастилии постоянно утверждали, что их люди непригодны
к войне и что их увод обеднит общество. В 1636 году Мад-
рид отмечал, что «этот запрос снарядить и перевезти в го-
сударство Миланское тысячу людей выполнить невозмож-
но. поскольку необходимы деньги на жалование и прокорм,
а их у города не имеется»34. Если крупнейший город монар-
хии не мог поставить людей, легко вообразить, что более
мелкие городки не могли тоже. Кастильские города после-
довательно препятствовали офицерам-вербовщикам, по-
сылаемым в их регионы. Архиепископ Бургоса, объясняя,
почему в его епархии нельзя снарядить триста человек, ут-
верждал. что «это во всей Испании земля беднейшая и в
величайшей нужде коснеющая, число бедняков и голодом
снедаемых бесконечно». Даже когда людей можно было сна-
рядить. по всей Испании еще действовало традиционное
право, строго соблюдавшееся в Каталонии, но имевшее
применение и в Кастилии, что они не должны служить «за
пределами Испании».

Нежелание служить было также всеобщим, как мы от-
метили. среди дворянства и, следовательно, отрицатель-
но влияло на качество действующих испанских офице-
ров. ГЬсударственный совет в 1600 году критиковал ква-
лификацию высшего дворянства: «малый военный опыт
имеют». Совет также высказывал мнение, что «нехватка
сведущих в командовании лиц. от коей мы ныне страда-
ем, усиливается»35. Показательно, что в 1633 году в Ми-
ланской армии не было ни одного полка под командова-
нием кастильца. В эти месяцы, за исключением выдаю-
щегося губернатора Милана, герцога Ферии, все боевые
командиры были иноземцами, в основном итальянцами и
бельгийцами36.

Трудности с личным составом были не меньшими и в
военном флоте. Все европейские страны вплоть до XVIII ве-
ка встречали величайшие трудности при наборе моряков,
и Испания не составляла исключения. Когда в 1641 году
королевские чиновники попытались применить насиль-
ственную вербовку в береговых зонах Астурии и Бискайи,
мужчины просто ушли из деревень и попрятались37. На
практике в течение всего века военным кораблям прихо-
дилось выходить в море почти с половиной необходимой
судовой команды. Обычным решением был наем инозем-
ных моряков. В 1597 году посланный против Англии флот
был укомплектован бельгийскими матросами и некоторым
количеством английских и французских пленников им в
помощь. Это была неизбежная практика, и поимка враже-
ских матросов всегда приветствовалась. Своей победой при
Байе в 1625 году Фадрике де ТЬледо был, конечно, обязан
служившим под его командованием португальцам и испан-
цам, но дорогу домой его кораблям обеспечили голландские
моряки из Бразилии38. Испанские флоты, как и английские,
и французские, были вполне многонациональны. Безработ-
ные иноземцы с готовностью шли служить под испанским
флагом. Этим объясняется, почему боснийцы и словенцы
регулярно встречались в испанских флотах и в конечном
счете попадали под руководство рагузской семьи Мазибра-
ди. служившей в качестве важного подразделения в Атлан-
тическом флоте39.

Ни одна из этих проблем не ставит под вопрос незауряд-
ные усилия испанцев в 1630-1640 годы по защите импе-
рии. В это десятилетие народы полуострова, и среди них
валенсийцы и баски, посылали значительное число живой
силы на службу короне. Арагонцы послали больше, чем ког-
да-либо раньше, за границу, в Германию и в Италию. «За
все столетие. — замечал кастилец Хосе Пельисер (Pellicer)
в своем дневнике. — не видано было столько испанцев вме-
< те в военной кампании»40. Он оценил (нет никакого смыс-
ла верить его числам), что b разных эонах военных действий
в это время служило 133 000 испанцев.

Затягивавшая Испанию всемирная борьба обострилась
। юсле 1635 года. В этом году как мы видели, немецкие пра-
вители попытались принести мир своему народу. Одним из
косвенных следствий было объявление Францией войны
Испании. В Японии сегун Токугавы Йемицу (1623-1649)
выпустил указ, запрещающий торговлю с югом и востоком,
и его страна вернулась к периоду изоляции (сакоку, или эра
«запертой страны»). После «изгнания Батерена» (так япон-
цы называли католических патеров) в 1614 году католиче-
ское сообщество в Японии и связанные с ним торговые ин-
тересы постоянно находились под давлением сегуната.
Преследование христиан началось в год смерти Токугава
Йеясу в 1614 году (см. главу 4) и достигло пика в 1622. ког-
да в Нагасаки были казнены пятьдесят пять христиан. Ос-
тавшиеся испанцы были изгнаны тремя годами позже.

Однако неослабевающая сила христиан проявилась в
великом Шимабарском (Shimabara) мятеже 1637 года в
Кюсю (Kyushu), во время которого мятежники шли под стя-
гами, славя Деву Марию. Их силы, около тридцати семи
тысяч, были окружены в апреле 1637 года и зверски пере-
биты. Подавление мятежа пошло на пользу испанцам: чис-
ленность восставших заставила японские власти отказать-
ся от идеи вторжения в Лусон41. В 1639 году то, что оста-
лось от португальского сообщества в Японии, тоже было
выставлено вон. Серьезность положения в полной мере
продемонстрировал дикий прием, оказанный в следующем
1640 году купеческому посольству, отправленному порту-
гальцами в Макао. Все члены посольства были немедлен-
но по прибытии схвачены и обезглавлены. К 1644 году, ког-
да сакоку было все еще в силе, в Японии не осталось ни од-
ного иезуита, туземного или приезжего. Местных христи-
ан свирепо преследовали. Около трех тысяч японских
христиан были приговорены к смерти. К 1660 году в Япо-

нии христиан практически не осталось.

Положение испанцев в Восточной Азии быстро ухудши-
лось после прихода в эти воды голландцев. Португалия»
сыгравшая столь блестящую роль в более чем вековом ис-
следовании, торговле и миссионерской деятельности, была
совершенно неспособна защищать свои отдаленные посе-
ления в Азии. ТЪлландцы заняли ее позиции на Цейлоне в
1630 году, а на Малакке и на Тайване в 1641. Совет Порту-
галии, консультативный орган, созданный для этого коро-
левства в Мадриде, торопил короля отвести больше ресур-
сов для Азии. Но испанцы были бессильны помочь.

Их уязвимость в Азии можно показать на примере Тай-
ваня. Ключевое положение острова на торговых путях сде-
лало его целью чужаков — японцев, китайцев, португаль-
цев. — желавших разместить здесь свои опорные пункты.
Стараясь расстроить торговлю португальцев с Японией»
голландцы в 1624 году захватили гавань на южном побе-
режье острова. Два года спустя манильские испанцы вы-
садили солдат в Кеелунгской (Keelung) гавани на северной
оконечности Тайваня42. На маленьком островке в гавани
они построили форт Сан-Сальвадор, полезный опорный
пункт, с которого можно было прикрывать торговый путь
между Манилой и Японией. Имея в виду Японию, они дума-
ли, что форт может также служить отправной точкой для
испанских миссионеров. С тех пор как изолированный форт
перестал давать достаточное прикрытие, они в 1628 году
послали военный отряд для занятия прилежащего тайвань-
ского берега в Тянь-Шуй (Thn-hui). Ткм построили миссию,
где доминиканец Хасинто Эскиваль составил первый «сло-
варь» местного языка. Позднее поселение организовало
школу для детей тайваньских туземцев и японских коло-
нистов. Однако тайваньские поселения были экономиче-
ски невыгодны, и Манила вскоре сократила их поддержку.
В 1640 году Кеелунгский гарнизон насчитывал менее пя-
тидесяти испанцев, в дополнение к ним — тридцать тай-
наньцев, две сотни рабов и сто тридцать китайских солдат,
> i го в сумме составляло около четырехсот человек43. ГЪлланд-
цам, находившимся в северном Тайване с 1626 года, было
11етрудно захватить Кеелунг в августе 1642 года и положить
конец испанскому присутствию на острове.

Официальное вступление Франции в европейскую вой-
ну казалось бы, поставило Испанию перед серьезными
трудностями. Однако уже многие годы французы финан-
сировали врагов Испании и делали им поставки, и поэтому
долгожданная декларация не изменила реального положе-
ния военных дел, продолжавшего благоприятствовать Габ-
сбургам. Более того, через несколько дней после объявле-
ния французами войны главные немецкие протестантские
князья вступили в соглашение с императором Фердинан-
дом II (Пражский мир. 30 мая) о прекращении поддержки
шведов и о выходе из конфликта. Следовательно, Испания
могла уверенно рассчитывать на военную поддержку им-
ператора. Вступление в состояние войны с традиционным
противником, французами, было для Испании моментом
торжественным, но отнюдь не волнительным. Француз-
ский военный потенциал был неразвит, отсутствовала орга-
низованная армия, и для ведения войны имелось мало
средств. К тому же испанцы находились в необычном по-
ложении военно-морского альянса со своими давними вра-
гами англичанами. В августе 1634 года испанский посол в
Лондоне Неколальде подписал с правительством Карла 1
договор, гарантировавший английский нейтралитет во
всех конфликтах с голландцами. Оливарес радовался об-
ретению такой поддержки от народа, почитаемого им за
«мастеров мировой торговли». Помощь англичан, продол-
жавшаяся до начала гражданской войны в их стране, ока-
залась очень полезна. Испанские суда могли укрываться в
английских портах от голландских пиратов; испанское се-
ребро можно было возить сухим путем через Англию; даже
испанские войска могли пользоваться той же дорогой. Воз-
ник настоящий «Английский путь» взамен «Испанского пу-
ти» через Савойю.

После победы при Нердлингене первостепенной необхо-
димостью стала переброска инициативы назад в Южные
Нидерланды и возвращение некоторых недавно попавших
в руки голландцев стратегических крепостей, Маастрихта,
Везеля и Гёртогенбоша. Положение этих провинций почти
сразу же и резко изменилось французским объявлением
войны. Месяц спустя, в июне 1635 года, французские и гол-
ландские армии одновременно вторглись в Нидерланды.
Вторжение потерпело неудачу и в ответ фламандская ар-
мия в составе восемнадцати тысяч человек, включая им-
перский контингент, под командованием инфанта-карди-
нала в июне следующего года вторглась во Францию. На-
падение не ставило своей целью открытие нового фронта,
поскольку стратегия Испании в этот момент была сосредо-
точена на Рейне и направлена против голландцев*. Одна-
ко неожиданно это случилось. Армия прорвалась на юг в
долину Уазы и к августу достигла крепости Корби в несколь-
ких милях от Парижа, которую взяла после недельной оса-
ды. Во французской столице началась паника, королевская
семья эвакуировалась. Всего через месяц пересекшие баск-
скую границу испанские силы взяли приграничный город
Сен-Жан-де-Люз.

Этот успех был непродолжителен. Французы отняли
Корби в ноябре, а Сен-Жан-де-Люз еще через несколько
месяцев. Но успех фламандской армии подчеркнул ключе-
вую роль, какую в настоящее время приобрела в защите
испанской империи Бельгия. В 1628году в Мадриде подсчи-
тали. что Испания платит две трети стоимости войны во
Фландрии, а Южные Нидерланды — одну треть. Фламанд-
ская треть была большой суммой для страны, которая ше-

♦Здесья согласен с точкой зрения Израэля (Israel 1997, chap. 4).
что Испания не намеревалась заменить нападение на гол-
ландцев нападением на Францию.
стьдесят лет была центром конфликта и чья промышлен-
ность была разорена, а поля опустошены. Это, похоже, не
отпугивало нидерландцев. Приняв должность, инфант-кар-
динал стал продолжать линию эрцгерцогини на политиче-
скую независимость. Он поддержал предложение 1636 года
от группы бельгийских финансистов во главе с Ван Хелбе-
ком (Hoelbeeck) взять на себя часть испанского финанси-
рования и таким образом избежать постоянного обраще-
ния к генуэзцам. Эти предложения могли также привести
к контакту с голландскими финансистами. И это была дерз-
кая идея, отзывавшаяся тайным сотрудничеством с «мя-
тежниками*, но могшая также вбить клин между голланд-
цами. и французами. Это неизбежно означало, что на
«ересь* голландских партнеров будут закрыты глаза. Ин-
фант-кардинал был в фаворе и в январе 1638 года написал
Филиппу IV с советом, что «веротерпимость есть меньшее
зло» и положительно может стать шагом вперед. Он повто-
рил эту мысль еще в нескольких письмах и в односторон-
нем порядке приостановил преследование протестантов в
некоторых областях Южных Нидерландов44. Предложения
не были приведены в исполнение, но ясно указали Испа-
нии путь более практичного отношения к голландцам, вско-
ре ставший действительностью.

Успехи инфанта-кардинала вскоре подверглись провер-
ке решением голландцев и французов положить конец раз-
рушительной деятельности базировавшихся в Дюнкерке
корсаров. В мае 1637 года штатгальтер Фредерик Анри под-
готовил большие военные силы с целью нападения на порт,
но из-за встречных ветров оказался не в силах погрузить
на борт своих людей и оставил старания. Потом переменил
цель и в июле отдал приказ армии отправляться к Бреде.
В крепости видели символ мощи, особенно после ее взятия
двенадцать лет назад Спинолой и фламандской армией и
последующего значительного укрепления ее оборонитель-
ных сооружений. При гарнизоне в четыре тысячи человек
она казалась неприступной. Фредерик Анри готовился к
сложной осаде и запрудил реку чтобы затопить окрестные
поля; английским и французским силам было поручено дер-
жать оборону с юга. Инфант-кардинал привел свои войска,
но не смог приблизиться к городу и был вынужден устраи-
вать отвлекающие нападения. После одиннадцати недель
сопротивления крепость, подвергшаяся массированным
бомбардировкам и потерявшая половину гарнизона убиты-
ми. капитулировала в октябре 1637 года.

Следующие месяцы несли франко-голландским войскам
не только успехи, поскольку фламандская армия как бое-
вая сила старалась соответствовать своей славе. В этот пе-
риод в 1638 году французы сделали решительный шаг во
вторжении на Иберийский полуостров через баскские про-
винции, всегда бывшие легкой мишенью. Когда военные
силы под командованием Конде обложили крепость Фуен-
терравия (Fuenterrabia). мадридское правительство пред-
приняло отчаянную попытку согнать солдат со всего полу-
острова. Оливарес также приказал военно-морским силам
под Ла-Корунья, готовившимся к отправке во Фландрию
под командованием адмирала Лопе де Осеса (Hoces). ока-
зывать поддержку с моря. К несчастью, французская эскад-
ра из сорока четырех судов под командованием боевого ар-
хиепископа Бордоского Анри, кардинала де Сурди, пойма-
ла корабли Осеса в заливе Гётария (Guetaiia) под Сан-Се-
бастьяном 22 августа 1638 года. Из всех испанских судов
удалось спастись одному галеону, но одиннадцать погибли,
включая собственный командирский корабль Осеса (адми-
ралу пришлось добираться до берега вплавь). Из четырех
тысяч находившихся на борту флота людей выжила толь-
ко четверть45.

Вскоре после этой морской катастрофы Габсбурги потер-
пели еще одну неудачу в войне на суше. Испания всегда
полагалась на безопасность войсковых перемещений под
прикрытием имперской крепости Брейзах на Рейне. В ав-
густе 1638 года союзник Франции герцог Бернард Саксен-
Веймарский, командовавший франко-немецкой армией.
осадил крепость и в середине декабря вынудил ее сдаться.
Кардинал Ришелье всегда рассматривал взятие Брейзаха
как основополагающую предпосылку кампании. Крепость
господствовала не только над традиционным «Испанским
Путем» испанских войск, следовавших на север из Мила-
на. но также над дорогой, по которой через Священную
Римскую империю войска следовали к Рейну. Когда Брей-
зах попал в руки французов, оказалась окончательно за-
крыта сухопутная дорога Испании в Нидерланды. Оставал-
ся только морской путь через Ламанш.

ГЬд спустя он был тоже перекрыт.

В сентябре 1639 года испанское правительство, исхо-
дя. как и в 1588 году, из тактики непобедимой военно-
морской силы, сумело собрать воедино массивный флот
из почти ста единиц, включая около семидесяти военных
кораблей и около тридцати транспортных судов англий-
ского и немецкого происхождения48. Среди военных ко-
раблей было двадцать одно бельгийское судно и корабли
из Лиссабона. Неаполя. Кадиса, Гклисии и Страны бас-
ков47. Флот с двадцатью четырьмя тысячами матросов и
солдат на борту под общим командованием адмирала Ан-
тонио де Окендо (Oquendo) имел указания следовать в
Дюнкерк для подкрепления. Последним выдающимся де-
лом Окендо было командование португальско-испанской
армадой, посланной отвоевать Пернамбуко у голландцев.
В той экспедиции у него было войско в две тысячи порту-
гальцев. итальянцев и испанцев на борту. В столкновении
у бразильских берегов флот Окендо и противный голланд-
ский флот понесли тяжелые потери, и только треть из лю-
дей адмирала добралась до берега. Этот прецедент не
предвещал ничего хорошего.

Как только Окендо вошел в Ла-Манш 15сентября 1639 го-
да, он был замечен в вечерних сумерках небольшой груп-
пой из тринадцати кораблей под командованием голланд-
ского адмирала Тромпа. Не желая ничем рисковать, Окен-
до попытался укрыться под Даунзом (Downs) у обрывисто-
го берега между Дувром и Дилом (Deal), где попал под на-
блюдение малой английской эскадры, пекшейся о соблю-
дении английского нейтралитета. Пока Окендо ждал, гол-
ландцы. воодушевленные предвкушением столкновения,
собрали корабли и добровольцев на помощь Тромпу, через
три недели оказавшемуся во главе внушительной силы из
105 кораблей. 21 октября флот Тромпа вошел в английские
воды, нарушив тем самым нейтралитет, на который пола-
гался Окендо, и предпринял опустошительную атаку. Ис-
панский адмирал попытался, как и Армада в 1588 году,
вступить в схватку с врагом. Однако Тромп избегал этого и
держал свои корабли на расстоянии пушечного выстрела
и поэтому в подходящий момент выслал вперед свои бран-
деры. Около тридцати испанских галеонов были уничтоже-
ны вместе с четвертью военной силы, сопровождавшей
флот48. Спасшиеся, и в том числе Окендо, сумели прорвать-
ся к Дюнкерку. Битва при Даунзе вошла в историю: голланд-
цы праздновали ее как наивысшее достижение, а истори-
ки провозглашали, что она положила конец испанским при-
тязаниям на морскую мощь в Европе. Для Оливареса это
было бедствие, по его словам, «сердце потрясшее»; конечно,
оно разрушило испанскую «reputaclyn» («репутацию»). Ис-
панский офицер, попавший в руки голландцев, писал до-
мой. что голландцы были «лучшими мореходцами» и «могли
делать с нашими кораблями все что пожелают, как в 1588 го-
ду». И это было лишь первое поражение на море, случивше-
еся в ближайшие месяцы. В первые недели 1640 года боль-
шой португальско-испанский флот, отданный под начало
Да ТЪрре в 1638 году с целью изгнания голландцев из Бра-
зилии. подвергся неожиданному нападению, был разбит и
рассеян под Пернамбуко голландской эскадрой, вдвое ус-
тупавшей ему в числе.

Согласно некоторым оценкам, испанские военно-морские
силы в период с 1638 по 1639 год. возможно, потеряли около
ста военных кораблей, в десять раз больше, чем в Трафаль-
гарской битве в начале XIX века49. Однако эти с виду без-
радостные цифры затемняют перспективу едва ли не ошело-
мительную и проливающую неимоверно яркий свет на при-
роду испанской державы. В XVII веке Испания еще могла из-
влекать ресурсы из государств — членов мировой монархии.
С необычайной скоростью этот разбитый, но все еще сопро-
тивлявшийся народ снова полез в драку, закрыв глаза на свое
положение. Новости о катастрофе при Даунзе достигли Мад-
рида 15 ноября 1639 года. Правительство немедленно вы-
пустило указы о спешном приобретении кораблей, пушек и
матросов во всех концах света50. Были запрошены поставки
из Неаполя. Сицилии, Гёнуи и Тосканы, а доступные Италии
галеры получили приказ привезти все. что будет добыто.
Инфант-кардинал получил приказание закупить военные
кораблиу голландцев (у врагов!) и у Г&нзы. Это было первым
конкретным знаком решения Испании примириться с гол-
ландцами. В королевство Неаполитанское поступил запрос
на шесть тысяч пехотинцев, восемнадцать галер и огромное
количество пороха. В начале 1640 года Окендо вернулся в
Испанию из Фландрии с флотом, включавшим четыре но-
вых военных корабля, построенных на верфях Дюнкерка.
Перед способностью Испании мобилизовать мировые ресур-
сы можно только благоговеть. Ни один народ на лице земли
не имел в своем распоряжении такого потенциала.

В то же время ни один народ не был настолько неспосо-
бен признать, что его мощь обманчива и большей частью
покоится на готовности других прийти ему на помощь.
В официальных кругах поражение считалось немыслимым.
Листовка, выпущенная в Севилье вскоре после битвы при
Даунзе, прославляла «викторию великую»; а пятьюдесятью
годами позже внук Окендо был пожалован маркизатом в
честь «великой виктории морской», одержанной его дедом.
Конечно, очевидно, что Даунз не был победой, но не был так-
же и концом испанской морской мощи, продолжавшей (пока
не иссякли деньги) основываться на ресурсах партнеров по
империи.
Французское вторжение на испанский полуостров
увенчалось наибольшим успехом после вмешательства
Португалии и Каталонии. В 1639 году Оливарес созна-
тельно выбрал Каталонию в качестве основного военного
фронта и сосредоточил внимание на осажденной францу-
зами крепости Сальсес, которую наконец отнял в январе
1640 года после запоздалой мобилизации каталонцев.
Чувствуя, что не стоит терять инициативу, Оливарес ре-
шил разместить в Каталонии по квартирам армию в де-
вять тысяч человек для подготовки новой кампании. Ката-
лонцы отказались принять участие в Союзе Вооружений,
и он не увидел иного выхода, как положиться прежде всего
на кастильские войска. «При их нынешнем отношении, —
заметил он, — каталонцы никакой помощи монархии ока-
зать не могут, ни личным составом, ни добром своим»51. По
всей провинции возникали стычки между солдатами и
крестьянами, и в феврале вице-король обвинил каталон-
ский правительственный орган, Deputaciy, в «сознатель-
ном к мятежу подстрекательстве и в попытках армию в
расстройство привести». Волна общественных беспоряд-
ков захлестнула княжество. 7 июня в праздник Тела ГЬс-
подня группа каталонских инсургентов, переодетых жне-
цами, проникла в Барселону, спровоцировала бунт, мятеж-
ники вытащили вице-короля из его дворца и убили его на
берегу, когда он пытался бежать на галере. Под предводи-
тельством Пау Клариса, каноника епархии Урхеля (Urgell),
фракция Deputaciy. не имевшая ни малейшего желания
договариваться с Мадридом, начала переговоры с францу-
зами. «Без малейшей причины или оправдания. — сетовал
герцог Оливарес, — каталонцы столь же полный мятеж,
как и в ГЬлландии, подняли». В январе 1641 года мятежни-
ки передали титул графа Барселонского, принадлежав-
ший Филиппу IV, Людовику XIII, объявив себя тем самым
подданными французской короны.

Наблюдая за событиями в княжестве, историк Хиль ГЬн-
салес Д’Авила писал своему другу в Арагон: «На взгляд лю-
дей проницательных, Каталония испанской Фландрией
будет, конец тому положив, что осталось в ней от жизни и
имущества. У нас нижние части больны [то есть «Нижние
Страны» — Нидерланды], и вылечиться мы не можем. Ныне
болезнь у нас в голове появилась. Как излечимся?»52 После-
дующее десятилетие было для Каталонии болезненным.
В 1642 году французы оккупировали Руссильон. Тогда это
происходило постоянно. Страдания и военные траты быс-
тро разочаровали каталонцев. Когда Хуан Австрийский
отвоевал Барселону в октябре 1652 года, они были готовы
принять его условия. Каталонский мятеж привел к опале
Оливареса и внес свой вклад в крушение военной гегемо-
нии Испании. Северно-пиренейская Каталония была на-
всегда утрачена после Пиренейского трактата 1659 года,
надежда на воссоединение с полуостровом окончательно
исчезла в результате успешного восстания Португалии.

Это восстание имело мало общего с каталонским. Дли-
тельная связь Португалии с великой испанской империей,
в принципе, должна была бы приносить значительные вы-
годы. Несмотря на роль первопроходцев в мировых откры-
тиях и торговле, страна в 1640 году после полутора веков
предпринимательской деятельности оставалась бедной и
неразвитой. Многие португальцы в этой ситуации находи-
ли легкий ответ и винили в своих бедах кастильцев. Они
жили иллюзиями, — которые владели кастильцами еще
больше, — что империя несет богатство и успех. Когда этого
не происходило, они морализировали насчет зол эры Габс-
бургов в их истории (1580-1640) и тыкали пальцем в Испа-
нию. Даже посреди триумфальных чувств, порожденных
возвращением Байи в 1625 году, командующий португаль-
ского флота Мануэль де Менесес жаловался на «ненависть
кастильцев к португальцам, кою во всем проявляют, хотя
никогда прилюдно»53. В действительности Португальская
империя была не более чем преходящей мечтой о величии.
Азиатская торговля состояла из предметов роскоши, не
могших стимулировать ни внутреннюю промышленность.
ни сельское хозяйство, а доходы купечества в Азии в отече-
ственную экономику не возвращались54.

В своем недовольстве португальцы были полностью
правы относительно одного важного пункта — неспособ-
ности Испании обеспечить защиту от голландцев. Возвра-
щение в состояние войны между Испанией и голландцами
в 1621 году поощрило последних очень эффективно рас-
пространить свои военные действия на уязвимые интере-
сы португальцев в Азии и Бразилии. В 1605 году голланд-
цы. как мы видели, постарались выставить испанцев и
португальцев с Молуккского архипелага. Они начали рас-
пространять свой контроль над Бразилией с базового пун-
кта. устроенного ими в Пернамбуко. и в 1637 году (как мы
видели) отобрали африканский порт работорговли Сан-
Жорже-да-Мина у португальцев. В 1630-е годы губернатор
Батавии Антуан Ван Димен (Antoine van Diemen) имел в
своем распоряжении более восемнадцати военных кораб-
лей. которые использовал для эффективной блокады пор-
тугальского судоходства в Малакке и на Iba55. «Наши пре-
поны. — с удовлетворением доносил он в 1636 году, — тор-
говлю в Малакке рушат, и как следствие торговля батав-
ская с каждым днем возрастает». Последний удар был
нанесен, когда в 1640 году он с помощью туземных союз-
ников устроил полную осаду Малакки, которой пришлось
сдаться голландцам в январе 1641 года.

Объединение корон, похоже, несло португальцам мало
хорошего, и война с Францией довела напряжение до кри-
тической точки. Попытка Оливареса поднять налоги спро-
воцировала возмущения в 1637 году в Эворе и других горо-
дах. Когда вспыхнул каталонский мятеж, португальских
дворян, как и кастильских, призвали на каталонский
фронт. В ответ португальцы устроили восстание в Лисса-
боне в декабре 1640 года и провозгласили герцога Браган-
су (Bragan^a) королем под именем Хуана (Иоанна) VI. Дея-
тельная французская поддержка, военно-морская и сухо-
путная. оказала огромную помощь; но национальная энер-
гия и без нее может объяснить последующие победы над
голландцами в Бразилии и над испанцами на полуострове.
Наконец, в 1668 году Испания признала независимость
Португалии. Оливарес заметил в конце 1640 года, что «этот
год среди на долю монархии выпавших худшим почесть
можно». Но впереди были новые потрясения, и не только в
Португалии. Были попытка отделения Андалусии в 1641 го-
ду и такой же заговор в Арагоне в 1648. Они были симпто-
мами недовольства местных элит политикой Кастилии и
имели параллель в неаполитанском мятеже 1647 года, уг-
рожавшем нанести непоправимый урон испанской импе-
рии в Средиземноморье.

Одним из наиболее фундаментальных аспектов внеш-
него выражения империи были ее отношения с Португа-
лией. Португальцы проложили все океанские дороги и ини-
циировали все колониальные экономики, позднее разви-
тые испанцами; продвижение испанцев в этих областях
было почти неотличимо от вклада португальцев. Португаль-
ское производство сахара на островах Атлантики, а потом
в Бразилии отозвалось испанским производством сахара в
Атлантике. Ткким же образом обращение к африканской
работорговле, впоследствии использованное также испан-
цами, дало Португалии преимущество, которого она позже
никогда не утрачивала. Действительно, даже когда рабо-
торговля формально была уже в чужих руках, именно пор-
тугальцы вывозили золото и серебро из испанской Амери-
ки для оплаты рабов. Именно португальцы основали евро-
пейскую торговлю специями из Восточной Азии. Поэтому
после объединения корон Португалии и Испании в 1580 го-
ду Испания оказалась в трудной ситуации вынужденного
уважения к португальскому первенству в большинстве об-
ластей коммерческой деятельности. Филипп II обещал кор-
тесам в Томаре в 1580 году, что будет тщательно соблюдать
независимость их королевства. Он подчеркнул, что монар-
хия — это союз свободных и автономных государств, дей-
ствующих независимо друг от друга. Нет сомнений, что
король прилагал все старания к соблюдению португальской
автономии. Однако на практике интересы Испании и Пор-
тугалии очень тесно переплетались, в немалой степени бла-
годаря португальским финансистам, поступившим на
службу испанской короне.

Путем контроля над работорговлей португальцы совер-
шали важные вмешательства в экономику испанской Юж-
ной Америки. В 1588 году докладывалось, что в торговле
через Буэнос-Айрес «каждодневно [понимать не буквально]
португальские суда приходят с чернокожими и товарами»,
а выпущенный несколькими годами позже указ утверждал,
что «через Рио де Ла-Плата товары из Бразилии входят и
иноземцы проникают, и никто не пошевелится, дабы оста-
новить их»56. В эти годы португальцы действительно сво-
бодно торговали на всех атлантических берегах Южной
Америки, несмотря на формальные запрещения.

Однако, подобно испанцам, португальцы в новой объе-
диненной империи должны были соревноваться с инозем-
ным капиталом. Итальянские финансисты уже имели пре-
имущества в торговых контрактах с Азией. Когда Филипп II
в 1586 году разрабатывал новую схему ввоза пряностей из
Индии, то пожаловал контракт консорциуму под руковод-
ством немецких компаний Фуггера и Вельзера, где выдаю-
щуюся роль играл итальянский финансист Ровалеска57. ТЪм
не менее португальским финансистам благодаря англича-
нам и голландцам удавалось держаться за идущую на убыль
торговлю пряностями. Многие из них перебрались на жи-
тельство в Индию, в португальскую метрополию на ГЬа.
Среди них отличались «новые христиане»58, то есть хрис-
тиане еврейского происхождения. Их экономическая мощь
помогала смягчать постоянные подозрения насчет их пра-
воверия. Действительно, к концу XVI века они были главной
финансовой опорой португальской короны как на родине,
так и в Бразилии и на ГЬа. За время перемирия с голландца-
ми, облегчавшего безбурную торговлю в Европе, но не за ее
пределами, «новые христиане» и их еврейские деловые парт-
неры в Амстердаме распространили свой контроль на все
секторы испанской коммерческой деятельности59.

В памятной записке, посланной Филиппу IV в 1620-е
годы, они утверждали, что они главная поддержка и опора
испано-португальской монархии, «отправляя в Восточные
Индии бесчисленные корабли с товарами, чьи таможенные
пошлины флот поддерживают и королевство обогащают;
Бразилию поддерживая и машины для получения сахара
для всей Европы производя; торговлю Анголы. Зеленого
Мыса и других колоний поддерживая, от коих ваше величе-
ство столько пошлин уже получили; рабов в Индии для их
службы отправляя и по всему свету путешествуя и торгуя»50.
Действительно, их вклад был важен, хотя и не поддавался
подсчетам. За значительный период с 1626 по 1640 год
благодаря патронажу герцога Оливареса они также умуд-
рились получить привилегированную позицию, как банки-
ры испанской короны, прямо в месте ее нахождения, в Мад-
риде. Португальцы проникли в экономику Перу и Новой
Испании, а в Азии усиливали свои связи с испанскими куп-
цами в Маниле61. Они были немногочисленны и контроли-
ровали только некоторые секторы испанских предприятий,
но их деятельность подтверждает зависимость испанцев от
необходимых услуг других народов. На протяжении трех
четвертей века до прихода династии Бурбонов португаль-
ские финансисты еврейского происхождения продолжали
играть основополагающую роль в поставках капитала, по-
могавшего работе государственной налоговой системы и
снабжению армии и флота.

Особенно в течение ключевого десятилетия 1631-1640 го-
дов они гарантировали испанскую имперскую власть62.
деля с генуэзскими и немецкими банкирами финансиро-
вание армий в Северной Европе и флотов на Атлантике. На
протяжении пятнадцати лет. с 1626 года, года их первого
крупного договора с короной, до 1640. когда Португалия
провозгласила свою независимость, полная стоимость кон-
трактов, подписанных португальскими финансистами с
короной, превысила сорок миллионов дукатов63. Большая
часть этой суммы отошла к другим банковским центрам
Европы в оплату правительственных расходов, более 40%
из нее попало в Антверпен. Финансисты были не просто
заинтересованы в официальном бизнесе короны. Они так-
же участвовали во всех сторонах торговли на полуострове
и в Америке. В 1640 году ходили слухи, что только в Севилье
проживают две тысячи португальцев, хотя более богатые
финансисты старались селиться в Мадриде, где имели бо-
лее прямой доступ к королевскому двору. Помимо этого,
многие португальские купцы находились на испанских тер-
риториях в Южной Америке; как непосредственно, так и
через своих деловых партнеров они играли выдающуюся
роль в торговле на Тйхом океане, на Атлантике и в расту-
щей колонии в Рио де Ла-Плата64. Их богатство и влияние в
Перу было таково, что никто не мог их тронуть, за исклю-
чением инквизиции, которую использовали для их пресле-
дования по откровенно религиозным мотивам: результатом
стало кровавое аутодафе в Лиме в 1639 году В Испании инк-
визицию использовали в тех же целях десятилетием позже,
хотя осведомленное общественное мнение прекрасно зна-
ло, что настоящие причины были не религиозными, а эко-
номическими.

Отделение Португалии от Испании в 1640 году и опала
Оливареса имели одним из следствий немилость к порту-
гальским финансистам в Испании. Многие из них остави-
ли страну, в некоторых случаях спасаясь от инквизиции.
Они также переводили свои активы с полуострова в Север-
ную Европу, в основном в Амстердам, лишая таким обра-
зом испанскую корону своих услуг и ресурсов. В Новой Ис-
пании, где у них был значительный бизнес, против них на-
чалась реакция, и многих арестовала инквизиция. В довер-
шение бедствии новый режим Португалии арестовывал и
казнил финансистов, слишком близко связанных с режимом
Габсбургов. Знаменитый испанский «асьенто» (подряд) на
поставки африканских рабов в Америку до 1640 года был в
руках португальцев. Подряд был приостановлен более чем
на двадцать лет, до 1662 года.

Конечно, испанская корона не была заинтересована в
мучительском уничтожении португальцев, из которых мно-
гие долгое время проживали в стране и продолжали ока-
зывать услуги государству. В 1641 году правительство офи-
циально признало, что «нет иных банкиров, кому обеспе-
чение выплат во Фландрии доверить можно, кроме порту-
гальцев»69. Несмотря на их помощь, правительство нашло
трудным держать ответ по своим долгам и в уже 1647 году
объявило о новой приостановке выплат. Из тридцати трех
перечисжч шых поименно в декрете финансистов было трое
генуэзцев, один флорентинец, один бельгиец, один англи-
чанин и двадцать семь португальцев. — вот пропорции
международной системы, поддерживавшей монархию и
преобладающей роли в ней португальцев. Правда, они уже
готовились покинуть сцену. Отделенные от новой незави-
симой Португалии, они также страдали от постоянных сбо-
ев в механизме торговых интересов в Бразилии и Восточ-
ной Азии. При последнем короле из династии Габсбургов
Карле П они еще удерживали свое положение в публичных
финансах, но на более низком уровне. Например, в 1682 го-
ду они еще контролировали «асьенто» на поставки рабов в
Америку, но вынуждены делать это из Кадиса.

Враги Испании, прежде всего голландцы, а затем и
французы, не забывали жителей Средиземноморья в сво-
их усилиях по дестабилизации монархии. Задача была не-
трудной. поскольку после двух веков испанского владыче-
ства не многие предметы так объединяли итальянцев, как
желание сбросить с себя нежеланных господ. В Неаполе и
на Сицилии французы способствовали возникновению и
деятельно поддерживали два крупных мятежа против ис-
панской державы, В июле 1647 года в Неаполе рыбник Том-
мазо Аньелло. известный в народе как Мазаньелло, возгла-
вил восстание, вспыхнувшее от слухов о новых налогах и
быстро получившее широкую поддержку. В отличие от пре-
дыдущих бунтов такого рода движение Мазаньелло удалось
построить на антииспанских настроениях, проникавших
во все классы общества от городов до деревень. За неиме-
нием соответствующих средств к подавлению мятежа вице-
король бежал из города. Предводители бунта, полагаясь на
помощь французов, провозгласили себя в октябре респуб-
ликой. независимой от Испании. Но французы, представ-
ляемые герцогом Гйзом. не сумели претворить в жизнь свои
обещания, и к апрелю 1648 года испанцы вновь контроли-
ровали ситуацию. Неаполитанский мятеж показал сла-
бость испанского контроля и ознаменовал начало конца
испанского владычества в Италии. Он сопровождался в том
же 1647 году серьезным мятежом в Палермо, подтвердив-
шим отчуждение правящих классов от народа на Сицилии.
Когда в 1649 году началось извержение Везувия, это было
воспринято как знамение свыше. «Сие извержение Везу-
вия, — возвещал сицилийский монах Камилло Тутини, —
знак к изгнанию испанцев из королевства и к их полному
удалению»66. Положение южной Италии всегда были тяж-
ким. и испанское правление не принесло значительных
улучшений. Однако наличествовало подобное же разоча-
рование и в Милане: Тридцатилетняя война вновь вовлек-
ла провинцию в военные действия и усилила недовольство.
Высшие круги ломбардского патрициата успешно подла-
живали свою карьеру к испанскому присутствию, но не
переставали сетовать на издержки в войне с французами.
В их письмах в Мадрид в 1640-е годы открыто утверждает-
ся, что худший враг народа — это армия, которая теорети-
чески должна его защищать, но чья ежегодная отправка на
фронт предстает не меньше как освобождением67. Помимо
неудовольствия на собственных территориях испанцы дол-
жны были учитывать враждебность крупнейших госу-
дарств на итальянском полуострове. Около 1650 года, по
словам испанского губернатора Милана, приходилось
иметь дело с интригами Венецианской республики; с уси-
лиями папства, которое стремилось удостовериться. «что
испанская монархия не в Италии или в любой другой час-
ти Европы владения свои не увеличивает*; с враждебно-
стью Савойи и ненадежностью государств Кремоны. ТЬс-
каны и Мантуи; из всех итальянских князей можно было
еще доверять только герцогу Пармскому60.

В ноябре 1641 года инфант-кардинал умер от оспы в
раннем возрасте, тридцати трех лет. В течение своей недол-
гой карьеры он сделал больше, чем любой другой воена-
чальник со времен Спинолы. для под держания испанского
могущества в Северной Европе. Командование фламанд-
ской армией было передано новому губернатору Нидерлан-
дов Франсиско де Мело, маркизу Торделагуна. португаль-
скому воину, отлично служившему Испании на посту вице-
короля Сицилии, посла в Германии и коллеги инфанта-кар-
динала в брюссельском правительстве. Весной 1642 года
он успешно повел своих людей против французских сил на
юге своей территории, разбив последние в баталии при
Онкуре (Honnecourt). описанной им королю как «виктория
знаменательнейшая наших времен».

Весной следующего 1643 года он перевел целую армию,
около двадцати пяти тысяч молодцов, через границу и оса-
дил французский город Рокруа в Арденнах на Шампанской
дороге. Его главнокомандующими были граф д Изамбур
(Isembourg). граф Фуэнтес и герцог Альбукеркский. 18 мая
французская армия, состоявшая из двадцати трех тысяч
человек под командованием двадцатиоднолетнего герцога
Энгиенского (заменившего в последний момент Людовика
XIII. который тяжело заболел), прибыла с нидерландского
фронта на место и тут же атаковала. Схватка не оказалась
решающей и была отложена до следующего утра. Получив
сведения, что враг ожидает подкрепления в десять часов
следующего дня. Энгиен решил дать сражение до рассвета
19 мая.
«Армии были велики, — докладывала французская га-
зета “Французский Меркурий" (“Le Mercure de France"), —
потрясение от схватки сильно, в упорство, с коим обе сторо-
ны противостояли друг другу, едва можно было поверить,
исход оказался чудесен»69. В последовавшей битве фламанд-
ская армия была уничтожена, пехота Мело рассеяна. По-
следнее сопротивление исходило от терсио, в которых
итальянские, испанские и бельгийские отряды были прак-
тически истреблены: оставшийся немецкий терсио подо-
спел слишком поздно. «Было убито шесть тысяч испан-
цев, —утверждал “Французский Меркурий". —пять тысяч
семьсот тридцать семь пленены. В добычу французам дос-
тался обоз целой армии: двадцать пушек, сто семьдесят два
знамени, четырнадцать штандартов и два флага. Но фран-
цузы потеряли убитыми две тысячи». Сам Энгиен был лег-
ко ранен, а на противной стороне был убит граф Фуэнтес.
Впервые в истории Европы была сокрушена элитная воен-
ная машина. Поражение развеяло легенду об испанской
неуязвимости и ввергло брюссельское правительство в пол-
нейшее уныние. «Истина в том. — докладывал после раз-
грома Мело Филиппу IV. — что мы войну достаточно серь-
езно не воспринимали. Но война действительность, она
империи творит и рушит»70. Первый министр Испании за-
мечал несколько месяцев спустя, что «предмет сей никогда
на ум свой не привожу без меланхолии великой»71. В буду-
щем неиспанские историки старались видеть в этом конец
испанской имперской мощи. Возможно, это излишне дра-
матическая интерпретация события, несомненно, повли-
явшего на северные кампании нескольких следующих ме-
сяцев. но — как битва при Даунзе — не имевшего значи-
тельных последствий для ресурсов империи.

Рокруа, конечно, передало инициативу в руки победонос-
ных французских сил, и они не упустили ее. В следующем
году кардинал Мазарини, наследник кардинала Ришелье,
поставил во главе рейнских войск еще более способного
военачальника. Это был маршал Ъоренн, самый выдаю-
щийся воин во Франции того времени и, по странной иро-
нии для Испании, внук героя голландской свободы Виль-
гельма Оранского. К сентябрю 1644 года благодаря взаи-
модействию армий соответственно Энгиена и Тк>ренна весь
левый берег Рейна от Брейзаха до Кобленца, основной ис-
панской дороги для переброски войск из Италии, был в ру-
ках французов. В следующем году два военачальника, сно-
ва в совместной операции, разгромили войска императора
при Аллергейме. вблизи Нердлингена, 3 августа 1645 года.
Часто упоминаемое как «вторая битва при Нердлингене», это
сражение можно рассматривать как возмездие за первое; но
это была пиррова победа, поскольку потери французов ока-
зались велики. В те же годы союзники Франции, голланд-
цы. тоже принимали участие в кампаниях. Флот адмирала
Тромпа эффективно контролировал Ламанш, отсекая един-
ственный доступный путь переброски войск во фламанд-
скую армию со Средиземноморья. В сентябре 1646 года клю-
чевой порт Дюнкерк, более десятилетия служивший цент-
ром убийственных морских атак против голландцев, сдал-
ся французской армии под командованием Энгиена и
голландскому флоту под командованием Тромпа.

Война в Северной Европе и в Германии была практиче-
ски завершена. На самом деле предварительные мирные
переговоры начались задолго до этого, еще в 1630-е годы.
В 1641 году французский посланник д Аво предложил, что-
бы переговоры велись в двух прилегающих друг к Другу вест-
фальских городах, Мюнстере и Оснабрюке: французы бу-
дут вести свою часть в первом, шведы — во втором. Офици-
ально конгресс начался в июле 1643 года, но французские
делегаты прибыли только в 1644. а конгресс по-настояще-
му приступил к работе лишь в 1645. Переговоры Испании
с Объединенными ГЬлландскими Провинциями проходили
в Мюнстере, куда испанская делегация прибыла в 1645 году
под руководством ГЬспара де Бракамонте, графа де Пенья-
ранда. В действительности мозгом делегации был уроже-
нец Франш-Конте гуманист Антуан Брен (Brun), взявший
на себя большинство переговоров с другими делегатами и
подготовивший подписание мира. ГЬлландцы не могли же-
лать лучшего посредника, нежели Пеньяранда, придержи-
вившегося мнения, что уступки голландцам могут всецело
способствовать не только обретению их дружбы, но и обра-
щению их в могущественных союзников в борьбе против
Франции. 8 января 1647 года все испанские и голландские
делегаты, при единственном отсутствовавшем представите-
ле провинции Утрехт, подписали мирное соглашение. Офи-
циальное подписание трактата имело место в мюнстерской
ратуше 30 января 1648 года.

Трактат признавал Объединенные Провинции в каче-
стве суверенного государства и признавал завоевания гол-
ландцев в Нидерландах. ГЬлландцы не давали никаких га-
рантий свободе исповедания католиков в Провинциях и
утверждались во владении территории, отнятой ими у Пор-
тугалии в Азии и Америке. Судьба реки Шельды, от кото-
рой зависела антверпенская торговля, оставлялась на об-
суждение, а голландская торговля с Севильей и Америкой
подспудно была признана. Во всех спорных пунктах Испа-
ния уступала голландцам. В 1646 году Антуан Брен был
принят в Гкаге как первый испанский посол в свободные
Объединенные Провинции. ГЬдом позже Вестфалии ма-
нильские испанцы, все еще не ведавшие о мире, атаковали
голландскую почтовую станцию в Тернате. Это была по-
следняя битва между двумя мировыми державами.

Мирные соглашения, подписанные в Мюнстере и Оснаб-
рюке. затронули всех участников конфликта в Централь-
ной Европе и медленно, но верно способствовали водворе-
нию мира. Несмотря на Вестфальские трактаты, оказав-
шие основополагающее влияние на европейскую полити-
ку в течение почти столетия, война между Испанией и
Францией продолжалась, хотя и с меньшим размахом.
Францию неожиданно отозвали от линии фронта внутрен-
ние конфликты, известные в политической истории под
названием Фронды, которые с 1648 по 1653 год привлека-
ли внимание военных сил правительства в регионах Пари-
жа и Бордо. Несмотря на огромные военные долги. Испа-
ния еще была способна бороться благодаря двум своим по-
стоянным ресурсам, то есть ссудам банкиров — в основном
итальянских и португальских — и людским ресурсам фла-
мандской и миланской армий» Однако возникало неизбеж-
ное давление на мадридское правительство, оказавшееся
перед лицом неконтролируемой эскалации цен. Деспотич-
ный Филипп IV уведомил кастильские кортесы в 1655 году,
что в течение шести лет, с 1649 по 1654, он потратил почти
шестьдесят семь миллионов эскудо на войны72 и что враг
несмотря ни на что отказался пойти на уступки.

В действительности финансовое положение было лишь
частью картины: в военном секторе имелось много причин
для оптимизма. В октябре 1652 года испанская армия под
командованием Дона Хуана Хосе Австрийского отвоевала
Барселону. В том же году миланская армия наконец закре-
пилась в крепости Казале. А в Нидерландах фламандская
армия, которой в то время командовал знаменитейший
военачальник того времени принц Конде (прославленный
победитель при Рокруа, позднее унаследовавший фамиль-
ный титул Конде, а теперь отправленный во временное из-
гнание кардиналом Мазарини), отвоевала Гравелин (Gra-
velines), Мардийк (Mardijk) и Дюнкерк. Событием, прервав-
шим эти успехи и полностью обернувшим баланс сил про-
тив Испании, было вмешательство Англии в ее новой
роли, — она только что разбила голландцев в короткой вой-
не 1652 года, — в роли морской державы.

Воодушевленный «западным замыслом* господства над
Атлантикой и «соперничества с испанцем за владычество
над всеми сими морями», лорд-протектор Англии Оливер
Кромвель в конце 1654 года отправил небольшой флот в
Западные Индии с заданием захватить Эспаньолу. Экспе-
диция провалилась и успешно заняла только Ямайку. Эта
акция ускорила разрыв с Испанией, которая не ожидала и
не желала дальнейших конфликтов, но после больших ко-
лебаний была вынуждена в феврале 1656 года объявить
войну. Отавная английская эскадра в Европе под командо-
ванием адмирала Роберта Блейка теперь приблизилась к
Средиземному морю и угрожала Кадису. Небольшая груп-
па кораблей Блейка в сентябре успешно захватила два глав-
ных корабля из прибывавшего серебряного флота ценно-
стью в два миллиона песо. В апреле 1657 года его основные
силы неожиданно напали на остальные корабли серебря-
ного флота, укрывавшиеся в гавани Санта-Крус на Тёне-
рифе. вплыли в гавань на приливе и разгромили все суда.
Испанцам удалось спасти только часть казны. В ближай-
шие два года серебряных флотов не ожидалось, это было
бедствием для имперских финансов. Более того, в марте
1657 года Англия подписала трактат о союзничестве с
Францией. Результатом стала череда кампаний на суше в
Южных Нидерландах, окончившаяся историческим разгро-
мом фламандской армии в битве при Дюне (Dunes) 14 июня
1658 года. Победу одержал Ткоренн, чья армия включала
шесть тысяч круглоголовых (пуритан) из кромвелевской
«армии нового образца». Это была лебединая песнь испан-
ской военной мощи в Европе. Французы завоевали Тфаве-
лин. Уденард (Oudenarde) и Ипр. Эта вереница бед привела
к концу превосходства Испании в Южных Нидерландах и
вынудила Филиппа IV искать мира.

Перемирие было заключено в марте 1659 года, и нача-
лись переговоры. Наконец 7 ноября на острове в реке Би-
дасоа (Bidasoa) на границе Испании и Франции был под-
писан Пиренейский мир. Все каталонские территории к
северу от Пиренеев навсегда поглощались Францией. Са-
мые важные территориальные размены произошли на
Бельгийской границе, где Франция приобрела протяжен-
ный пояс фортов от Гравелина, по берегу Ламанша. кЪюн-
вилю. по Мозелю; в то же время Франция вернула некото-
рые завоевания в Бельгии. Ключевая статья трактата уст-
раивала брак инфанты Марии Терезы, дочери Филиппа IV,
с Людовиком XIV Французским. Пиренейский мир означал
конец Испании как великой европейской державы.

Оставалось еще одно незавершенное дело, война с це-
лью возвращения Португалии. Но последние изменения в
балансе сил в Европе сделали эту цель недостижимой. Мя-
тежники имели деятельную помощь от Франции с суши и
от Англии с моря; также получали поставки от голландцев.
«Без мощных морских сил завоевание Португалии недости-
жимо»73, — признало правительство. Но море после битвы
при Даунзе оставалось под контролем англичан. Более того,
между Португалией и Англией был заключен союзный до-
говор, по которому англичане согласились одолжить две
тысячи человек пехоты и тысячу конных воинов, пока Пор-
тугалия не обретет свободу. Португальцы разбили испан-
ские сухопутные силы в битве при Вильявисозе (Villavizosa)
(17 июня 1665 года), а в 1668 правительство наконец офи-
циально признало их независимость.

Последние десятилетия века подтвердили растущую
мощь Франции, продолжавшей поглощать территории го-
сударств-союзников Испании. Это была долгая история
войн, сражений, аннексий и мирных трактатов, подтвер-
ждавших постепенное измельчение когда-то гордой ис-
панской империи. Но и сейчас, несмотря ни на что, импе-
рия упорно выживала. И сумела это сделать еще раз в
большой мере благодаря поддержке тех, кто больше всех
разрушал ее.

Самым неожиданным следствием французской агрес-
сии был союзный договор между Испанией и Объединен-
ными Провинциями74. Сближение между двумя антагони-
стами развивалось уже давно. ГЬлландцы никоим образом
не были друзьями испанцев; с другой стороны, они всегда
понимали, что кровные, языковые и экономические связи
тесно сопрягают их с Южными Нидерландами. В год Вели-
кой Армады. 1588, о торговцах Амстердама ходили слухи.
что они продают морские поставки Брюсселю; в конце века
голландские корабли покупались для испанского флота; в
военные годы голландское оружие продавалось фламанд-
ской армии75. Как только в 1648 году между голландцами и
Испанией был подписан Мюнстерский трактат, они обна-
ружили, что имеют много общих интересов помимо мира.

На протяжении восьмидесяти лет войны, несмотря на
явные конфликтные моменты, большому числу испанцев
пришлось познакомиться с голландским народом и проник-
нуться к нему уважением76. Сближение поощряли чинов-
ники и министры в Брюсселе. Часть голландского руковод-
ства искала торговых преимуществ, в то время как испан-
цы рассчитывали на помощь против португальцев, бунто-
вавших против испанской короны и собиравшихся изгнать
голландцев из Бразилии. Испанцы ценили флотский опыт
голландцев: сразу же после подписания мира в 1648 году в
Амстердаме началось строительство двенадцати фрегатов
для испанского флота77. Контакт между обеими сторонами
сделался теснее, когда в 1650-е годы они оказались в состо-
янии войны против Англии Оливера Кромвеля. В 1653 году
Пеньяранда кратко изложил, в чем, по его мнению, заклю-
чались достоинства этих двух протестантских держав:
«Ежели бы меня спросили, которая из сих держав сильнее
и надежнее, я ответствовал бы: Англия под ее парламен-
том, но ежели бы спросили, которая лучший друг и пред-
лагает более выгоды и доверия, я всегда ответствовал бы:
ТЪлландия*. С 1656 года, когда Дон Хуан Хосе Австрийский
в качестве губернатора Южных Нидерландов начал пере-
говоры с Гаагой, двое прежних врагов объединились в дея-
тельном союзничестве. ГЪлландский представитель был в
Мадриде с 1656 года78. Как только Франция заключила мир
с Испанией Пиренейским трактатом 1659 года. Генераль-
ные Штаты Объединенных Провинций выслали специаль-
ную дипломатическую делегацию для обсуждения деловых
вопросов с Мадридом. За неделю до Рождества 1660 года
голландские послы выразили свое почтение его католиче
скому величеству Филиппу IV во дворце Буэн-Ретиро. обра-
щаясь к нему по-французски, в то время как король отвечал
на кастильском языке. Этот акт прекращал почти столет-
ние столкновения и недоверие между двумя народами.

Однако переговоры велись не столько о согласии, сколь-
ко о коммерции. Действительно. Объединенные Провин-
ции нуждались в поддержке испанской империи для под-
держания их собственной экономики и защиты от вторже-
ния корыстной Англии и Франции. И испанцы отвечали им
взаимностью. Антуан Брен уведомил Генеральные Штаты
в 1651 году, что «нигде в мире вы не встретите лучшего при-
ема вашим купцам и торговле, чем на землях моего госпо-
дина»79. С 1650-х годов торговля голландцев с полуостро-
вом росла и развивалась в выгодный товарообмен со Сре-
диземноморьем80. Они везли с севера зерно, рыбу, лес и ко-
рабельные припасы, в обмен брали с полуострова серебро
и еще раз серебро, немного шерсти, олив и масла, вина и
иногда соли. Они нажились на испанских войнах с Англи-
ей в 1655-1660 годы, а в последующие годы — на войне с
Францией, поскольку торговали товарами, запрещенными
к ввозу национальным купцам этих двух стран. ГЪлландские
суда везли большую часть испанского шерстяного экспор-
та в Северную Европу и в Италию. В последующие десяти-
летия голландцы предоставляли капитал, требовавшийся
для финансирования работорговли с Америкой81. Испан-
ская империя, в свою очередь, извлекала выгоду из воен-
ного покровительства тому, что все еще было крупнейшей
мировой морской державой. ГЬлландские суда эскортиро-
вали испанские торговые корабли от берега к берегу, обе-
регая их от врагов. Появление в 1657 году шестнадцати гол-
ландских военных кораблей на якоре в заливе Аликанте,
крупнейшего испанского средиземноморского порта, вско-
ре стало привычным зрелищем в большинстве южных ис-
панских портов. Испанские купцы были счастливы торго-
вать со своими бывшими недругами. «Все английские куп-
цы на побережье. — жаловался английский чиновник, по-
сетивший Испанию в 1660-е годы. — на пристрастие ис-
панцев к голландцам сетуют»82

В 1670 году Испания подтвердила свое намерение до-
стичь понимания с голландцами, которые теперь были глав-
ными гарантами единства Южных Нидерландов. В Мадри-
де Пеньяранда упорно настаивал на заключении союзного
договора, призывая английского посланника заметить, что
«здесь все они в высшей степени желают способствовать
голландцам и сделают это безо всяких колебаний, даже будь
французы могущественнее нынешнего»83. К несчастью для
голландцев, их дружба с Испанией вскоре была подвергну-
та испытанию. В 1672 году две огромные французские ар-
мии (около восьмидесяти тысяч человек под командовани-
ем Людовика XTV и Ъоренна и еще тридцать тысяч под ко-
мандованием Конде) выступили соответственно из Шарле-
руа и Седана и проследовали в Провинции по линии реки
Мезы. Французское вторжение, старательно обошедшее
бельгийскую территорию, способствовало сближению гол-
ландцев и испанцев, эта политика уже проводилась все глуб-
же испанским послом в Г&аге с 1671 по 1672 год. блестящим
дипломатом и мыслителем Мануэлем де Лирой. Безнадеж-
ное положение голландцев и очевидная угроза испанцам
вынудили тех и других прийти наконец к официальному со-
глашению. обретшему форму в Гаагском трактате (30 авгу-
ста 1673 года)84. Верная своему договору. Испания выслала
инструкции своему губернатору Бельгии, графу Монтер-
рею. объявить войну Франции в том же месяце.

Хотя правительство Испании признавало, что ее присут-
ствие в Южных Нидерландах было необходимо, коли речь
шла о поддержании ее статуса как европейской державы,
она имела не много ресурсов, как денежных, так и челове-
ческих. для сохранения такого статуса. В 1664 году, когда
численность размещенных там действующих испанских
войск едва превышала шесть тысяч: новоприбывший ис-
панский военачальник ужаснулся, найдя людей (по его сло-
вам) «раздетых, разутых, грязных и побирающихся»85. Бла-
годаря нужде в сотрудничестве против общего врага Объе-
диненным Провинциям удалось получить от Испании ус-
тупку, которую та расценила как абсолютно необходимую
для собственного выживания. Ограниченному числу гол-
ландских войск было позволено разместиться в избранных
крепостях на границе между Южными Нидерландами и
Францией. Защита самой конфликтной территории в ве-
ликой католической монархии, таким образом, с 1670-х
годов оказалась в руках еретиков и бывших мятежников.
В то же самое время главная испанская военно-морская
сила в Средиземном море, как мы увидим, была доверена
под высшее командование голландскому адмиралу. Это
была, возможно, самая ошеломительная перипетия в раз-
витии всей саги об империи, которая теперь опиралась на
ресурсы народов, прежде бывших злейшими ее врагами.
ГЬлландские генералы-протестанты командовали теперь
испанскими войсками, а голландские адмиралы-протес-
танты управляли испанским флотом. В Нидерландах Ис-
пания передала все свои войска под командование принца
Оранского, объявившего: «Главнейшая моя забота в отыс-
кании способа к предотвращению перехода испанских Ни-
дерландов в руки Франции». В ноябре 1673 года принц во
главе армии голландских и испанских войск занял рейн-
скую крепость Бонн, вынудив французов убраться с бель-
гийской территории. Затем его силы отличились в битве
против французов при Сенефе в августе 1674 года.

А вот события в Средиземноморье были для испанцев
все так же гибельны. В 1674 году в Мессине вспыхнул мя-
теж против испанского владычества86. Испания послала
флот из тридцати судов, чтобы разобраться с бунтовщика-
ми, могшими рассчитывать на поддержку Франции. Фран-
цузский флот из двадцати кораблей отправился навстречу
испанцам, которые были разбиты 11 февраля 1675 года в
схватке у Липари. ГЪлландцы немедленно выслали эскадру
из восемнадцати военных кораблей под командованием
адмирала Мартийна де Рейтера (Martijn de Ruyter), своего
самого выдающегося флотоводца. Это были не лучшие до-
ступные корабли, и Де Рейтер был совсем не в восторге от
поручения. Французский адмирал Дюкен (Duquesne) вы-
шел из Тулона с двадцатью наличными кораблями и встре-
тился с голландцами в январе 1676 года под Стромболи,
погнав их прочь. Потом 22 апреля 1676 года напал на объ-
единенные голландско-испанские силы под Агостой на Си-
цилии. В последовавшем деле Де Рейтер был смертельно
ранен и умер четыре дня спустя. Разбитый голландско-ис-
панский флот бежал, чтобы укрыться в Палермо, но 2 июня
французы вышли в море и нанесли ему тяжелые потери.
Двенадцать кораблей были уничтожены, а оба командира,
голландец вице-адмирал Де Хаан и испанский командир
Диего де Ибарра, были убиты в деле. ГЬлландцы резко кри-
тиковали несоответствие испанского флота, обвиняемого
ими в «недостатке кораблей, на коих и людей недостава-
ло»87. Решительные морские победы перевели западное
Средиземноморье в сферу французского влияния.

Союз с голландцами был неоспоримым благом для Ис-
пании. но не мог остановить мощь французской военной
машины, теперь крупнейшей в Европе. По Нийменгенско-
му (Nijmengen) миру (сентябрь 1678 года), которым кончи-
лась война. Испания получила назад некоторые свои кре-
пости в Нидерландах, но уступила Франции Франш-Кон-
те. Артуа и некоторые крупнейшие города, включая Камб-
ре. Потеря Франш-Конте, всего, что оставалось империи
от средневековой Бургундии, была тяжким ударом. Следу-
ющие два десятилетия стали временем непрерывных бед-
ствий. Короткая война 1683-1684 годов закончилась втор-
жением в Каталонию и уступкой Франции по Ратисбонско-
му (Ratisbon) миру (1684) герцогства Люксембургского. Сле-
дующий. более крупный конфликт. Девятилетняя война
1689-1697 годов, завершился Рийсвийкским (Rijswijk)
трактатом, по которому Франции был уступлен Гкити (вто-
рая половина острова Эспаньола). В Европе, к счастью для
Испании, условия мира позволили голландским войскам
занять и охранять от опасности французского вторжения
такие жизненно важные бельгийские крепости, как, напри-
мер, Намюр. Католическая империя, слабеющая под уда-
рами ведущей европейской военной державы, нашла при-
бежище в покровительстве протестантов.

В конце царствования Филиппа III один военно-морской
офицер торопил короля «принять установленные порядки
англичан и голландцев, потому что хотя они люди меньшей
доблести, нежели испанцы, но виктории над армадами ва-
шего величества одерживали»88. Разгром Армады в 1588 го-
ду понудил правительство к решению проблем, которые ни
в коей мере не были виной Испании. Изначально основы-
вая свою морскую мощь на средиземноморских галерах,
Испания должна была приноравливать к открытым океа-
нам и строить корабли, которые были бы годны как для
торговли, так и для обороны. Это была первоочередная за-
дача89. С одной стороны, военно-морские советники осоз-
навали. что голландские и английские модели кораблей
были более эффективны в этих морях и что им нужно под-
ражать; с другой — они были убеждены, что мощный, хо-
рошо вооруженный галеон традиционного типа непобедим.
Поэтому в течение следующего века или около того испан-
цы продолжали двойную политику подражания своим вра-
гам (или покупки у них) и продвижения собственного судо-
строения. На практике обстоятельства все более и более
вынуждали их закупать корабли у противников.

После морского поражения при Даунзе испанская им-
перия. как можно не без оснований заключить, практиче-
ски во всех отношениях потеряла контроль над океанами,
от которых зависело само ее выживание. Это никоим обра-
зом не предполагает бессилия испанцев. Баски и кантаб-
рийцы упрочили испанскую морскую репутацию задолго
до открытия Америки и продолжали свою скромную дея-
тельность на протяжении последующих веков. Активность
бельгийский корсаров также все еще играла жизненно важ-
ную роль на севере, но оказывала малое влияние в контек-
сте мировой империи. Несмотря на некоторую эффектив-
ность на местном уровне, в мировых масштабах испанская
морская держава испарилась. Французы наращивали свои
морские ресурсы, но истинными хозяевами океанов на За-
паде были теперь англичане и голландцы.

Собственные цифры правительства на 1630 год говорят,
что оно располагало всего около сорока военных кораблей,
из которых десять были государственной собственностью,
а остальные — на фрахте90. Едва ли это была основа для за-
щиты империи. К тому же большинство требуемых монар-
хией кораблей теперь строили иноземные верфи. Испанс-
кие суда сооружались в Гамбурге. Любеке, Бремене и Гдань-
ске91. На Средиземном море три главных арсенала для ко-
ролевских галер располагались в Неаполе. Мессине и
Барселоне. Последний прервал свое производство на чет-
верть века после восстания против Испании, ив 1661 году
короля уведомили, что взамен того, что ранее сооружалось
в Барселоне, «все новые галеры строились в Гёнуе»92. Стро-
ительство океанских кораблей тоже пришло в упадок. Баск-
ские верфи серьезно пострадали от французского вторже-
ния в 1638 году. Однако наибольшим препятствием был де-
фицит правительственных финансов. В 1648 году началась
реализация проекта по строительству в Бискайе двенадца-
ти галеонов для Индийского морского пути, но ни один из
этих кораблей так и не был завершен. Оливарес, полностью
осознавая важность морского могущества, прибег к поли-
тике фрахта судов у других народов. Хотя Филипп IV пола-
гал. что это неверное решение, оно оказалось лучшим вы-
ходом в случае приобретения военных кораблей. В 1630-е
годы Испания делала постоянные закупки на бельгийских
верфях. В 1660-х одной из главных задач, занимавших ис-
панского посланника в Гкаге, было строительство на гол-
ландских верфях военных кораблей для Испании. В этот
период все четыре корабля, защищавшие испанское атлан-
тическое судоходство, были построены бывшим врагом
Испании ГЪлландией93.

Кораблестроение южных стран Европы всегда в опре-
деленной мере зависело от севера, особенно от Балтики,
поставлявшей такие материалы, как смола, парусина и
мачтовый лес. Начиная с XVII века Испания нашла необ-
ходимым также ввоз специалистов по судостроению и по
вспомогательным видам промышленности. В 1617 году
семьдесят инженерских семей из Льежа, служившие у маг-
ната по вооружениям Жана Курциуса, были ввезены для
организации первого крупного производства металличе-
ских изделий на севере Испании в провинции Сантандер.
Оно процветало, пока сражение при Даунзе резко не сокра-
тило спрос на вооружение. Чтобы идти вровень с техниче-
ским прогрессом англичан и голландцев, правительство на-
шло необходимым развертывание промышленного шпио-
нажа, закупку кораблей за границей и заключение догово-
ров с иноземными компаниями на поставку военных
материалов94. Это был единственный способ удержать ста-
тус мировой державы. На новые корабли нанимали англий-
ских и бельгийских лоцманов, обычным делом была вер-
бовка моряков среди населения Южных Нидерландов.
В первые десятилетия XVII века нельзя было найти ни од-
ного испанского лоцмана, могшего вести суда вокруг мыса
ГЬрн в Тйхий океан, и их выписывали из Фландрии95.

Именно в силу неспособности финансировать мощный
государственный флот испанское правительство с 1620-х
годов решило помогать частному предпринимательству и
давать патенты каперам в Северном море, на Балтике и в
Атлантике, напрямую действовавшим против голландцев96.
Призыв был встречен с готовностью, особенно басками, и
прежде всего в порту Сан-Себастьяна, откуда в период с
1622 по 1697 год в море вышли более четырехсот лицензи-
рованных корсарских кораблей97. В эти годы порты на се-
верном побережье Испании приняли около семисот сорока
судов, имевших разрешение и оружие для ведения частной
войны и действовавших в радиусе максимум трехсот мор-
ских миль. И здесь тоже не было недостатка в международ-
ной помощи: иноземцы, особенно французы и ирландцы,
держали каждый восьмой корабль, стоявший в Сан-Се-
бастьяне. Финансирование в основном шло от местных тор-
говцев, надеявшихся вернуть свои вложения через грабе-
жи. Усилия, конечно, не пропадали даром. Было оценено,
что в последние три четверти века каперы взяли в плен по
меньшей мере две тысячи семьсот судов, то есть около со-
рока двух в год98. В то же время частные корсары выполня-
ли и другую службу, например перевозили почту между по-
луостровом и Нидерландами или поддерживали испанские
рыболовецкие суда.

Бессилие Испании перед военно-морской мощью Фран-
ции, ясно продемонстрированное смертью Де Рейтера, под-
твердилось в конце века, летом 1691 года, во время послед-
ней войны Людовика XIV против Испании". В июле фран-
цузский флот, базировавшийся в Тулоне, появился у бере-
гов Барселоны и начал бомбардировку практически
беззащитного города, продолжавшуюся два дня. В ход по-
шло около восьмисот бомб, более трехсот домов были раз-
рушены. Для испанцев это было варварское и беспричин-
ное нападение на мирных жителей, и по стране пробежал
трепет ужаса. Затем флот переместился к Аликанте, где
метнул более трех с половиной тьгсяч бомб и оставил не-
тронутыми только десятую часть зданий. Это была война
нового стиля, сравнимая с воздушными бомбардировками
XX века, она вызвала оскорбленные протесты против того,
что в Аликанте описали как «варварская бесчеловечность».
Это были последние дни династии Габсбургов, когда было
трудно найти союзников, которые взяли бы на себя воен-
ные поставки. В Каталонии армия, защищавшая княже-
ство от французов, состояла в своем большинстве из нем-
цев. бельгийцев и неаполитанцев. Испанцы не были спо-
собны соответствующим образом защищать себя ни на
суше, ни на море. Великая сила французов, напротив, зак-
лючалась в их морской артиллерии, полностью продемон-
стрировавшей свои возможности в памятной осаде Барсе-
лоны летом 1697 года, когда город был вынужден сдаться.
Барселонский чиновник докладывал правительству: «Эта
осада более крови и огня взору явила, чем где-либо видано
было в наши времена. Бомбы большую часть города в раз-
рушение привели».

В течение всех этих лет бури и натиска в Европе в водах
Тйхого океана продолжал свою замечательную карьеру
Манильский галеон. Испанские чиновники, путешество-
вавшие из Мексики на Филиппины, чтобы в свою очередь
приступить к работе, иногда развлекались случайными
остановками на островах на своем пути и формальным «от-
крытием» их и «называнием» в честь короля Испании. Т&к
вошли в европейскую историю «Ладроны» («Ladrones»), на-
званные так Магелланом во время его посещения в 1521 го-
ду ради насмешливого напоминания о воровском поведе-
нии их обитателей на борту его кораблей. «Падроны» были
группой из пятнадцати вулканических островов в полуто-
ра тысячах миль от Филиппин. Манильский галеон и дру-
гие корабли на пути через Тйхий океан периодически оста-
навливались там; около ста кораблей зашли на эти остро-
ва за век после Легаспи. Однако испанцы не предпринима-
ли никаких попыток поселения, пока ревностный иезуит
Диего де Сан-Виторес, посетивший этот регион в 1662 году,
не обратился к королеве-регентше Испании Мариане за
разрешением основать там миссию. Он выплыл со своими
товарищами из Акапулько и достиг крупнейшего из остро-
вов. Туама, в июне 1668 года. По прибытии он переимено-
вал архипелаг в Марианы в честь своей покровительницы.
Сан-Виторес был добросовестным миссионером, добился
нескольких обращений и составил грамматику и катехи-
|ис на языке местных обитателей чаморро. В 1672 году он
был убит группой враждебных туземцев, это событие по-
ложило начало десятилетнему спорадическому конфлик-
ту между чаморро и немногочисленными испанцами на
острове. К 1685 году всякое организованное сопротивление
прекратилось, и «испанцы» (в большинстве своем филип-
пинцы из Лусона) организовали там постоянное присут-
ствие. продлившееся до 1898 года. Оно стало первым су-
щественным появлением испанской империи в тихоокеан-
ской Полинезии.

Влияние империи на экзотические острова в совершен-
стве иллюстрируется случаем Гуама, чья история измени-
лась столь же радикально, как история Канарских остро-
вов за полтора века до него. Столкновение культур было
безжалостным. Пришельцы явились, неся бактерию, вы-
косившую местное население. По некоторым оценкам,
население Туама, приближавшееся в 1668 году к двадца-
ти восьми тысячам, упало к 1690 году менее чем до вось-
ми тысяч100. В этом бедствии малую роль или вообще ни-
какой роли не играли перестрелки между захватчиками и
местным населением. У испанцев не было политики ис-
требления. и их собственные потери в стычках не превос-
ходили ста двадцати человек, включая двенадцать иезуи-
тов. Однако, поскольку туземцы бежали, а фертильность
оставшихся слабела. Гуам неуклонно превращался в нео-
битаемый остров. Испанцы обратились (как в Атлантике
веком раньше) к политике насильственной перевозки ту-
земцев с других островов, которые вследствие этого тоже
в свою очередь начали пустеть. К 1700 году популяция ча-
морро почти полностью сосредоточилась на трех остро-
вах: Гуаме. Рота и Сайпане. В то же время основными от-
раслями производства на Гуаме были (помимо туземных
культур) табак и сахар, неизвестные на островах до при-
хода испанцев101.

В 1686 году Франсиско де Лескано назвал другую груп-
пу островов Каролинами, в честь Карла II Испанского; де-
сятью годами позже эти острова были переданы под офи-
циальный контроль губернатора Мариан. В действитель-
ности оккупация всех этих тихоокеанских островов серь-
езно не предпринималась. Марианы были удобны в основ-
ном как перевалочный пункт на торговом пути между Фи-
липпинами и Акапулько, и немногочисленные постоянно
находившиеся там испанцы, вероятно, способствовали
быстрому спаду численности местного населения. К сере-
дине XVIII века только Гуам и Рота оставались населены.
Каролины в еще большей степени были призрачной коло-
нией. До 1885 года не предпринималось никаких офици-
альных шагов к их заселению. Медленное исчезновение
испанского присутствия из Тйхого океана можно просле-
дить на примере Манилы, которая, несмотря на богатую
торговлю (теперь в большей степени находившуюся под
контролем азиатов), «прозябала в бесславной тьме»102. Ког-
да Португалия отделилась от Испании, то сразу переклю-
чилась на союз с англичанами, тем самым сменив богатей-
шего из двух партнеров в азиатской торговле. Филиппин-
ские острова, за единственным исключением Лусона, пе-
рестали соответствующим образом охраняться, и пираты
свободно разгуливали по ним. Моря вокруг Минданао (Min-
danao) и Висайаса (Visayas) были почти полностью под кон-
тролем моро (Moros), живших в этом регионе103.

Мерой неуклонной утраты прочности положения Испа-
нии на морях была деятельность двух авантюристов, ки-
тайца и англичанина. Хозяином Южно-Китайского моря в
те годы был китайский адмирал Коксинга (Coxinga), моло-
дой и энергичный военачальник, чей флот в 1655 году на-
считывал в общей сложности две тысячи судов, поддержи-
ваемых ста тысячами солдат при дополнительной помощи
западных пушек и вооружения104. В 1661 году Коксинга
выдворил голландцев с Тайваня и затем обратил свое вни-
мание на Манилу. Испанцы спешно удалили свои гарнизо-
ны с Минданао и Малуку, куда они больше так и не верну-
лись. и приготовились к отчаянному сопротивлению. Их
спасла только счастливо приключившаяся безвременная
смерть тридцатисемилетнего адмирала в июне 1662 года.
Другим бичом испанцев был английский пират Вильям
Дампьер. Позднее прославившийся своими научными
изысканиями, Дампьер был интеллектуалом и авантюри-
стом. Он действовал в пиратских группах в Атлантике с
1680 года и провел вторую половину 1686 года с ними на
острове Минданао, где исследовал острова и мечтал най-
ти «ТЬгга Australis» («Землю Полуденную»). После восьми
лет кочевой жизни он вернулся в Англию и выпустил в
свет имевшую успех историю своих путешествий. Приоб-
ретенный им в результате этой публикации авторитет
был таков, что в 1703 году он с двумя военными корабля-
ми и был отправлен на поиски Манильского галеона, ко-
торый встретил в 1704 у самого Акапулько, но не сумел
захватить105.

ГЬлландцы и британцы просачивались в манильскую
торговлю. Британцы осуществили первое прямое торговое
путешествие в 1644 году со своей индийской базы в Сура-
те. Потом они переключились на более скромную полити-
ку торговли через третьи руки. В 1670-е годы эту торговлю
вел в пользу британцев султан Бантама (Bantam) (северный
Матарам, Индонезия). После 1682 года, когда британцы
были выставлены из Бантама голландцами, они торгова-
ли из Мадраса в Индии, но все еще через посредничество
местных индуистских и мусульманских купцов. Некоторые
известные члены британской Ост-Индской компании так-
же вели дела в Маниле на собственный счет, что называ-
лось «местной торговлей», то есть частной и неофициаль-
ной коммерцией, доходы от которой шли им самим, а не
компании106. В 1700 году управляющий Ост-Индской ком-
пании был персональным владельцем четырех судов, тор-
говавших от его имени с Манилой. Ткк отдаленный испан-
ский форпост в Тйхом океане держался на торговле с дру-
гими европейцами, которые в конечном счете были заин-
тересованы в оккупации Филиппин. Его торговый оборот,
измеряемый по доходам от таможенных пошлин, как ни
удивительно, после 1680 года107 рос в отличие от терпевше-
го крах контроля Испании над экономикой ее тихоокеан-
ской империи.

В Северной Америке главными знаменосцами испан-
ского присутствия были миссионеры, несшие веру, скот, ло-
шадей и сельскохозяйственные методики племенам, же-
лавшим принять их. К середине XVII века пограничье было
представлено провинциями Нового Леона и Новой Бискайи;
дальнейшую экспансию затрудняла враждебность индей-
ских племен в регионе за Рио-Гранде. Значительный шаг в
пересечении Рио-Гранде был сделан только в 1670 году как
часть миссионерских усилий францисканского монаха Ху-
ана Лариоса. Постепенные победы над упирающимися пле-
менами позволили испанцам в 1674 году открыть провин-
цию Коагуила (Coahuila), или Новую Эстремадуру, теоре-
тически покрывавшую территорию вплоть до Рио-Гранде.
В следующем 1675 году в индейских территориях за Рио-
Гранде важное исследование сделали францисканцы, до-
несшие в Мексику, что тамошние племена склонны принять
христианские предписания. Между строк читаются моти-
вы, двигавшие племенами. «Индейцы сии, — доносил мо-
нах Фернандо дель Боске в 1675 году, — сказывали, что
желают христианами стать и что того все хотят; а они же-
лают, дабы помощь каждому отдельно дадена была, а не
всем вместе»*. Постоянные ссоры между племенами за-
ставляли их искать в испанцах помощи друг против друга.

Контакты между индейцами и немногочисленными ис-
панскими поселенцами в Северной Америке были спора-
дическими. Миссионеры, напротив, старались установить
постоянное присутствие в регионе. Некоторые племена
долины Рио-Гранде были известны под общим названием
пуэбло, от испанского слова, обозначавшего поселения под

Курсив мой, см.: Bolton. Р. 308.
управлением миссионеров. В действительности они вклю-
чали племена гопи (Hopi) (из восточной Аризоны), зуни
(Zuni) (из Новой Мексики), тева (Tbwa). това (Tbwa) и неко-
торые другие народы. Через двадцать лет после основания
города Санта-Фе в 1610 году во всех деревнях индейцев
пуэбло были построены церкви. К1630 году в двадцати пяти
миссиях было пятьдесят францисканцев, и священники
утверждали, что обратили шестьдесят тысяч индейцев.

Эти видимые успехи подрывались глубокими конфлик-
тами между поселенцами и духовенством, вносившими
значительную дестабилизацию в пограничье108. Миссионе-
ры упрекали поселенцев и чиновников в сборе дани с ту-
земцев и обличали не прекращающуюся практику энкомь-
енды. Чиновники со своей стороны утверждали, что глав-
ной проблемой были миссии. Духовенство, говорили они,
практически порабощало индейцев, монополизировало их
труд, имело с ними грубое обращение и превратные поло-
вые связи. Конечно, имел место очевидный обмен харак-
терными голословными обвинениями, отражавшими ситу-
ацию, которую можно было найти в любой части империи.
Известный инцидент, выведенный на свет народом гопи.
заключался в том. что один францисканец в 1655 году в
наказание за «идолопоклонство» публично выпорол индей-
ца на площади и в церкви, затем натер его скипидаром и
поджег, от чего тот неминуемо скончался. В конце концов
насильственные меры духовенства против «идолопоклон-
ства» оказались для индейцев одной из самых невыноси-
мых тягот. Как мы видели на примере Перу, миссионеры
определяли как «идолопоклонство» широкий круг культур-
ных практик, почитаемых среди туземцев основополагаю-
щими для их образа жизни и почти сопоставимыми с хри-
стианской религией. В большинстве обществ Нового Све-
та во время праздников и обрядов использовались маски,
имевшие множество значений. Среди пуэбло маскирован-
ные пляски были традиционны, однако монахи заподозри-
ли в них идолопоклоннические обряды. В 1661 году фран-
цисканцы запретили все церемониальные маски, собрали
все. что смогли найти, и сожгли. В 1675 году они обвинили
сорок семь вождей пуэбло в идолопоклонстве и публично
выпороли их. Сознательное унижение оказалось последней
каплей, спровоцировавшей местных вождей на подготов-
ку большого мятежа 1680 года.

Мятеж, направленный прежде всего против христиан-
ской веры, выявил беспрецедентное единство разрознен-
ных деревень и принес им свободу более чем на десятиле-
тие. Главным зачинщиком был знахарь по имени Попе, убе-
дивший глав некоторых деревень объединиться против ис-
панцев. Накануне бунта в общинах пуэбло было около
семнадцати тысяч индейцев против не более чем ста семи-
десяти испанских солдат на защите миссий. Восстание на-
чалось десятого августа 1680 года и было направлено преж-
де всего против духовенства в миссиях: куда бы ни прихо-
дили мятежники, они искали священников109. Двадцать
один из тридцати четырех миссионеров был убит, церкви
сожжены, и всякое воспоминание о христианстве пуэбло
уничтожено; общее количество погибших среди поселен-
цев было оценено местным чиновником в триста восемь-
десят человек, но реальное число могло быть гораздо мень-
ше. Маленький гарнизон Санта-Фе был не в состоянии
справиться с растущим мятежом, и все испанцы вместе с
оставшимися верными индейцами эвакуировались в Эль-
Пасо. Граница откатилась назад больше чем на десять лет.

Однако многие индейцы были счастливы ограничить
свой мятеж просто отступлением от христианства. Они
упрекали более радикальных мятежников, пытавшихся
уничтожать лошадей, растения, деревья и остальные ви-
димые знаки испанской цивилизации. В 1683 году некото-
рые племена позвали испанцев обратно, в основном ради
помощи против апачей. Посланная в ответ в 1684 году экс-
педиция под руководством капитана Хуана Домингеса де
Мендосы под видом проникновения в земли индейцев пле-
мени техас была встречена торжественным собранием
тысяч индейцев, которые рассчитывали на поддержку ис-
панцев против недругов110. Противоречивая ситуация, где
оказались испанцы: полное отвержение, с одной стороны,
и пылкий привет с другой, — иллюстрирует постоянную
двойственность жизни на нестабильной границе.

В сентябре 1692 года был выслан испанский отряд под
командованием губернатора Диего де Варгаса для уничто-
жения того, что оставалось от мятежа пуэбло. Он сумел со-
брать не больше сорока солдат при поддержке пятидесяти
индейских союзников111. К счастью для него, многие пле-
мена решили прекратить насилие. Санта-Фе и некоторые
другие города перешли под его контроль без особого труда.
Мексиканский писатель Карлос Сигенца (Siguenza)-H-IbH-
гора находчиво заметил в это время, что «целое королевство
королю покорили, не истратив ни унции пороху и не обна-
жив меча». Когда в конце 1693 года Варгас решил усилить
испанское присутствие, приведя новых поселенцев и скот,
многие племена вернулись к прежней враждебности и кон-
фликт разгорелся снова. В 1696 году произошел еще один
небольшой бунт, однако быстро подавленный. После этой
даты деревенские общины решили принять испанское при-
сутствие, поскольку, как мы увидим (глава 10), это было в
их интересах.

Мятеж пуэбло был лишь одним из примеров постоянной
неугомонности туземных культур в орбите испанского вла-
дычества. Другой пример можно найти в мессианском вос-
стании индейцев Тцелталя (Tzeltal) из центрально-амери-
канской провинции Чапас (Chiapas)112. Хотя североамери-
канские индейцы не сумели быстро освободиться от испан-
цев. в длительной временной перспективе их ждал успех
благодаря новому фактору: появлению на атлантическом
побережье в XVII веке французских и английских поселе-
ний. В конце XVII века испанские францисканцы остава-
лись единственной опорой убывающего испанского присут-
ствия на севере Флориды. Из своих миссионерских цент-
ров в Аппалачах они пытались в 1680-е годы распростра-
нить свое влияние на Каролину через Чаттахучи (Chatta-
hoochee) и реку Саванну. Это была, несомненно, опасная
территория не только из-за возможной враждебности ин-
дейцев. но еще вернее из-за вызывающего поведения анг-
лийских колонистов. С 1670 года, когда англичане стали
постоянно селиться в Чарльстоне, они сделали своей по-
литикой союзы с местными индейцами против испанцев.
В то же время они устраивали нападения на форт Святого
Августина. В течение периода, известного в американской
истории как война королевы Анны (в Европе: война за Ис-
панское наследство), большая часть индейцев, проживав-
ших в Аппалачах в сторону Мексиканского залива и на се-
вероатлантических берегах Флориды, изменила испанцам.

Индейцы отвергали испанцев за угнетательские рели-
гиозные методы и использование подневольного труда. Они
выбирали англичан не только ради свободы, но и ради ма-
териальных благ и боеприпасов113. К концу войны Испания
еще контролировала форт Святого Августина и Пенсаколу,
но утратила поддержку туземного населения, а без нее дол-
го удержаться не смогла. Напечатанный в Лондоне в 1710 го-
ду английский памфлет уведомлял, что под испанцами во
всей Флориде одна деревушка в десять домов осталась: да
и домов и скота у них больше нет, кроме как в замке Свято-
го Августина, пушками обороняемом, который один до сих
пор у них в руках, да и тот беспрестанно беспрерывными
набегами индейцев осаждается114.

Тём временем французы начали проявлять серьезный
интерес к побережью Мексиканского залива. Имя велико-
го исследователя того времени принадлежит Рене Ка-
велье, сьеру де Ла-Салю. который в 1682 году первым со-
вершил путешествие вниз по Миссисипи из Канады к за-
ливу. В следующем году он вернулся во Францию, где до-
бился поддержки Людовика XIV для экспедиции с целью
нападения на Мексику с опорных пунктов на северном по-
бережье залива. Все его планы и в конце концов катастро-
фа исходили из ошибочной уверенности в том, 470 Мисси-
сипи впадает в залив прямо рядом с Новой Испанией. Он
отправился из Франции с четырьмя кораблями и малым
экипажем в 1684 году, но в заливе не сумел определить ме-
стонахождение устья великой реки. Наконец, решил зало-
жить опорный пункт на самом западе залива и. углубив-
шись в материк оттуда, где теперь находится бухта Мата-
горда. к северу от реки Сан-Антонио, начал строить укреп-
ление, названное им «Форт Святого Людовика». Наконец
до испанцев дошли слухи, что французы проникли на так
называемую «их» территорию, и они отправили несколько
прибрежных морских и сухопутных экспедиций, пытаясь
определить их местонахождение.

Экспедиции работали без соответствующих картографи-
ческих сведений о побережье и без надежной информации
о местоположении Ла-Саля. Они не нашли никаких следов
непрошенных гостей. Только три года спустя, весной 1689 го-
да, губернатор Коагуилы наконец нашел форт Святого Лю-
довика или то. что от него осталось. Форт был разрушен
враждебными индейцами, а защитники его перебиты. От
двоих оставшихся в живых французов, обитавших непода-
леку среди индейцев, испанцы узнали, что корабли Ла-Саля
были уничтожены. а когда Л а-Саль предложил своим людям
дальнейший поход в Канаду по течению Миссиспи, они уби-
ли его. Это случилось два года назад, в 1687.

ГЪрестная история Ла-Саля. как выяснилось, имела ре-
шительные последствия для испанцев в Северной Амери-
ке. Она спровоцировала новый взрыв исследовательской
активности, как для того, чтобы устранить французское
присутствие, так и д ля установления собственных границ.
Результатом стали самые широкие исследовательские уси-
лия, когда-либо предпринимавшиеся испанцами в Мекси-
канском заливе115. Среди достижений было первое плава-
ние вокруг всего Мексиканского залива, осуществленное
Ривасом-Ириарте в 1686-1687 годах. В ход пошли даже
практические знания пиратов, которые в силу своего ре-
месла обследовали каждую бухточку и лазейку в заливе:
лоцман команды Риваса-Ириарте был пиратом. Эпизод с
Ла-Салем имел иное важное продолжение: он как бы соста-
вил расписание для испанской оккупации восточного Те-
хаса и залива Пенсаколы1,6.

В конце 1680-х годов было отправлено несколько экспе-
диций на территорию Техаса и в регион реки Миссисипи.
Пять из них пошли морем из Веркарус и Флориды, пять
проследовали сушей из Новой Испании. Сухопутные экс-
педиции в 1680-1690 годы были сделаны под руковод-
ством Алонсо де Леона, который в 1687 году был назначен
губернатором Коагуилы и главой форта в Монклове. Имен-
но Леон вел группу нашедшую остатки Форта Святого Лю-
довика в 1689 году. В 1690 экспедиция из девяноста чело-
век («большей частью портные, сапожники, каменщики и
рудокопы из Сакатекаса»)117, двух сотен коров и четырех-
сот лошадей основала на землях индейцев племени техас
две миссии, ставшие первыми испанскими поселениями в
будущей провинции ТЪхас. В 1691 году провинция была
официально создана и назначен губернатор. Вскоре ис-
панцы решили, что поддерживать регион, столь отдален-
ный от Новой Испании и куда столь трудно посылать все
необходимое, невозможно, и в 1693 году отозвали всех сво-
их людей и миссионеров. Но это еще не означало полного
окончания испанских усилий в регионе. Испанские воен-
ные отряды, к счастью, решившие занять и укрепить по-
зицию в Пенсаколе в 1698 году, имели возможность сохра-
нять свое присутствие на севере залива. Явная угроза со
стороны других европейских держав оказалась позитив-
ным стимулом для империи, значительно продлившей пе-
риод своей экспансии.

К1700 году французы не только были способны ворвать-
ся в испанскую Северную Америку; они также расположи-
лись в Атлантике, где после Рийсвийкского мира 1697 года
добились отторжения от испанских владений Сан-Домин-
го (теперь Г&ити), западной части острова Эспаньолы. На
протяжении второй половины XVII века, когда неспособ-
ность Испании защищать свою империю стала очевидной,
европейские державы боролись между собой за контроль
над карибскими островами, основой экономической экс-
пансии. Ключевые пункты региона теперь крепко держа-
ли неиспанские руки. Британцы оккупировали острова
Сен-Киттс (1624), Барбадос (125), Невис (1628), Монсеррат
и Антигуа (1632) и Ямайку. Французы заняли Мартинику и
Гваделупу в 1635 году, Сан-Доминго в 1697. В период с 1630
по 1640 год голландцы оккупировали остров Святого Ев-
стафия и Кюрасао. Датчане захватили остров Святого
Фомы в 1672 году. Демография, экономика и культура ост-
ровов Атлантики изменились за одно поколение. Европей-
ские поселенцы внедряли новые эффективные формы хо-
зяйствования. Английский правительственный комитет
докладывал в 1625 году, что «Барбадос отправляет на ко-
раблях ежегодно такой же тоннаж товаров, какой вывозят
испанцы из двух знаменитых империй, Мексики и Перу»1 ,в.

С островных баз действовали по всему региону не имев-
шие разрешения торговцы. Некоторые из них были просто
«пираты», грабившие не только испанские суда, но и кораб-
ли всех народов. Они получили известность как «букань-
еры», или «коптильщики» (от французского «boucanier»), за
свой бродяжнический образ жизни и жарку мяса диких жи-
вотных на «букане», решетке над открытым огнем. После
захвата Ямайки англичанами они устроили свою неофи-
циальную гавань на британской территории в Порт-Рояле
на Ямайке и на французских островах ТЬртуга и Сан-До-
минго (Эспаньола). Самым ужасным «буканьером» был уро-
женец Уэллса Генри Морган, захвативший Портобело с
400 людьми в 1668 году и Панаму с 470 в 16711 ,э. В послед-
нем нападении пираты приплыли к берегу с трех кораблей
и разрушили форт Святого Лаврентия в устье реки Чагрес
со значительными потерями в живой силе среди испанцев.
Морган и его люди прошли вверх по реке Чагрес. а затем по
суше, пока не достигли неподготовленной Панамы. ГЬрод
сдался через час. потом случайно вспыхнул и выгорел до-
тла. И прервал свое существование на два года. В 1673году
был основан новый город Панама, но на другом и более на-
дежном месте; строительство началось в 1677 году120.

Английские «буканьеры» заплывали и вТйхий океан. Как
и Морган, они больше полагались на свою многочислен-
ность. чем на военно-морскую оснащенность, используя
малое вооружение и небольшие корабли, дававшие им
больше подвижности и позволявшие полностью избегать
силы официальной испанской обороны, которые всегда
состояли из направленных на море пушек и контролиро-
вавших море галеонов. Встревоженный происшествиями
в Панаме, вице-король Перу в 1671 году уведомлял свое
правительство, что -Индии потеряны будут, коль скоро нет
обороны портам королевства сего»121. Всего в количестве
двухсот пятидесяти человек «буканьеры» во главе с англи-
чанином Варфоломеем (Бартоломью) Шарпом пришли по-
суху и снова разграбили город Портобело в 1680 году. Обо-
дренные успехом, они опять угрожали новому городу Па-
наме весной 1680 года, перейдя через Дарьенский переше-
ек с карибской стороны и сплавившись на полученных от
индейцев каноэ. Экспедиция увенчалась полным успехом,
положив начало совершенно беспрецедентной пиратской
активности на тихоокеанском побережье, пока эти люди
наконец не вернулись в Англию весной 1682 года122. В своем
последнем большом деле они захватили купеческий корабль,
следовавший из Кальяо в Панаму, и поразились, найдя сре-
ди пассажиров, по описанию одного из англичан, «прекрас-
нейшую женщину, мною на Южном море виденную», мило-
видную восемнадцатилетнюю испанку. В 1684 году следу-
ющая группа «буканьеров», французских и английских, сно-
ва атаковала поселения на тихоокеанском побережье,
захватила половину кораблей испанских купцов, торговав-
ших с перешейком из Перу» парализовала празднование
ярмарки в Портобело в 1685 году и нанесла большой ущерб
за время своего четырехлетнего пребывания там123. Все
стороны жизни на тихоокеанском побережье были выве-
дены из строя.

Однако дни «буканъеров» были сочтены. Упадок их дея-
тельности был обусловлен вовсе не вмешательством испан-
цев, а именно неспособностью испанцев контролировать
их. Англичане, французы и голландцы, державшие в своих
руках ключевые регионы Атлантики, поняли, что им при-
дется самим принимать меры против пиратства и на са-
мом деле защищать испанскую империю. Лейтенант-губер-
натор Ямайки в 1686 году подчеркивал, что приостановка
испанской торговли в Портобело и временное прекраще-
ние перевозок серебра из Перу могут затронуть всю Атлан-
тику и вместе с ней Европу: «ущерб сей не только одних ва-
ших испанцев коснется, но и всю Европу затронет в тор-
говле вашей на этих морях»124. В том же году кризис заста-
вил испанцев сократить торговлю с Ямайкой. Однако когда
Англией были выдвинуты предложения по сотрудничеству
в сокращении угрозы «буканьерства», Совет Индий с пол-
ным основанием возразил, что любые подобные действия
нанесут урон торговле, находящейся под контролем Испа-
нии. Это было типичное чиновничье отношение, превали-
ровавшее в Испании еще полвека.

В то же время были сделаны некоторые нерешительные
шаги к улучшению местных оборонительных сооружений.
Вице-король Перу в 1685 году передал правительству пись-
мо от одного местного корреспондента, утверждавшего, что
«не только здесь, но и во всем королевстве человека нет, ко-
торый не то чтобы военный корабль когда-либо построил,
а хотя бы таковой видел»125. В наличии не было постоян-
ной милиционной армии, поскольку никто не собирался
платить жалования солдатам и все они дезертировали.
Нельзя было найти и квалифицированных моряков. В тихо-
океанском порту Трухильо наконец удалось найти итальян-
ского инженера Джузеппе Форменто, которого приставили
следить за строительством оборонительной стены в 1687-
1690 годы. В Лиме более ранние планы одного бельгийского
инженера по строительству стены были осуществлены
только в 1684 году. Эти и другие меры вызвали крутой
подъем трат на оборону и соответствующее падение коли-
чества серебра, предназначенного к отправке в Испанию.

Ключевой деятельностью испанской системы были по-
ставки африканских рабов в Атлантику К XVII века большая
часть поставок рабов в этом регионе была под контролем
других европейских держав, нуждавшихся в дополнитель-
ной рабочей силе на подвластных им островах. Англичане
вели регулярные перевозки рабов с XVI века, голландцы на-
чали регулярно заниматься работорговлей со времени ос-
нования Вест-индской компании в 1621 году. Начиная при-
близительно с этого времени большая часть ввозимых из
Африки рабов направлялась на неиспанские территории,
где в отсутствие труда туземцев новые плантации обраба-
тывали исключительно чернокожие. Участие голландцев в
этой торговле больше всего подстегнуло завоевание север-
ной Бразилии в 1630 году и соответственно надобность в
подходящем труде на их сахарных плантациях126. Вест-инд-
ская компания сделала самый существенный шаг вперед с
оккупацией в 1634 году острова Кюрасао, превращенного
в перевалочный пункт при транспортировке рабов.

Даже испанская часть работорговли ускользнула из рук
испанцев (если когда-либо в них была). После двенадца-
тилетней приостановки «асьенто» его взяли на себя генуэз-
ские финансисты Доменико Грилло и Амброджо Ломелли-
I ю. У них не было возможности ввозить рабов напрямую из
Африки, как утверждалось в договоре, с тех пор как порту-
гальцы. ранее заведовавшие этой частью дела, стали вра-
гами испанской короны. Неизбежной стала перекупка ра-
бов у англичан или у голландцев, которые благодаря своей
превосходящей военно-морской силе взяли эту коммерче-
скую деятельность под полный контроль. Птавные места
) кспорта в Западной Африке были в руках неиспанцев:
французы стояли на выходе из Сенегала, британцы — на
выходе из Гкмбии, голландцы распределились по всему по-
бережью. После генуэзцев контракт был передан в 1674 го-
ду португальскому финансисту в Севилье Антонио Гкрсии.
который на самом деле был подставным лицом голланд-
ского финансиста Бальтасара Койманса (Coymans). Когда
Гкрсия объявил о банкротстве» контракт напрямую пере-
шел к Севильскому Косуладо» но затем был пожалован ге-
нуэзским финансистам Джованни Баррозо и Никколо Пор-
чо в 1679 году. Все эти годы голландцы» торгуя с Кюрасао,
продолжали поставлять испанцам рабов» которых ввозили
напрямую из Африки. Неспособность Испании обеспечить
себе собственных рабов была чрезвычайно удивительна.
«Невозможно ни одного испанца сыскать» кто взял бы этот
асьенто*, — сетовал Совет Индий127.

В сущности» с самого зарождения работорговли в нача-
ле XVI века испанцам никогда не хватало средств, чтобы
вести ее. По причине их несостоятельности в 1685 году до-
говор на «асьенто» впервые открыто и официально был за-
ключен с протестантским торговцем Коймансом. Этот шаг
был в русле общей тенденции к политическому и военному
союзу с голландцами. Но это не могло не шокировать впе-
чатлительную испанскую религиозность. Поскольку испан-
цы были не в состоянии предоставить корабли для поддерж-
ки этого «асьенто», Коймансу было пожаловано разрешение
пользоваться кораблями, построенными в ГЬлландии, и
иметь два военных корабля для эскорта на торговых путях.
Единственным жестким условием был прием на борт деся-
ти монахов-капуцинов из Испании для удовлетворения ре-
лигиозных нужд рабов. Это удовлетворило инквизицию,
подтвердившую, что не видит в контракте никакой опас-
ности для веры. Койманс умер в ноябре 1686 года, но кон-
тракт выполнялся его наследниками до 1689.

Ткким образом, важный сектор испанской экономики в
Атлантике, все еще весьма зависимой от труда чернокожих»
поддерживался и гарантировался английскими и голланд-
скими протестантами. Западноевропейские державы были
согласны в одном пункте: испанская империя должна вы-
жить, поскольку они живут за ее счет. Как только Г]рилло
подписался на «асьенто» в 1662 году, его агент, англичанин
Ричард Уайт, отправился в Лондон для переговоров с анг-
лийскими купцами на поставку пяти тысяч рабов, которые
будут забраны испанцами с Ямайки и Барбадоса128. К ка-
толику герцогу Йоркскому, наследнику английского престо-
ла. было направлено прошение о позволении испанским
агентам на жительство на этих английских территориях.
Конечно, англичане были в прямом соревновании с голланд-
цами по поставкам рабов. В 1664 году англичане на Ямай-
ке жаловались, что испанцы покупают большую часть ра-
бов на Кюрасао, на коем «проклятом, бесплодном островке
[голландцы] имеют их теперь пятнадцать сотен или две
тысячи»». Эти сведения не преувеличены. Подсчитано, что
с 1658 по 1729 год голландцы ввезли всего около девяноста
семи тысяч рабов в порты Портобело, Картахены и Вера-
крус, в основном по пути, лежавшему через Кюрасао129. Но
британцы нисколько не отставали. В первые годы XVIII века
только остров Ямайка экспортировал в испанские колонии
более восемнадцати тысяч чернокожих рабов, вывезенных
из Африки, и, по некоторым оценкам, с 1700 по 1714 год
число рабов, поставляемых британцами испанцам, варьи-
ровало от одной тысячи пятисот до трех тысяч в год130.

Испанская империя была интернациональным пред-
приятием. в котором участвовали многие народы, и пер-
вым эффективным примером «глобальной» экономики. Гло-
бализация имела две характерные черты. В первую очередь
Испания своими расходами на оборону и торговлю обеспе-
чивала платежи, поддерживавшие экономику половины
земного шара. Иберийский полуостров располагал незна-
чительными собственными ресурсами как в живой силе,
гак и в сырье. Поэтому империя использовала свое амери-
канское серебро для оплаты товаров и услуг зарубежных
специалистов. Во вторую очередь, когда политическая
враждебность отдельных народов угрожала стабильности
империи, другие иноземные интересы выступали в защи-
ту Испании. Они не могли позволить себе потерять свою
часть в предприятии, вносившем свой вклад в их благопо-
лучие и которое они в определенной степени уже контро-
лировали.

Как следствие за сохранение испанской империи силь-
нее всего боролись ее видимые враги.

Эту изумительную ситуацию можно было наблюдать уже
в конце XVI века. В Англии Елизаветы I существовала со-
лидная оппозиция антииспанской стратегии правитель-
ства. Английские купцы, ведшие постоянную активную
торговлю в Бильбао и Севилье, протестовали против маро-
дерских авантюр Дрейка. «Купцы великий вопль против
сего подымают. — удовлетворенно доносил посланник Мен-
доса из Лондона в 1580 году. — говоря, что из-за двух-трех
главных вельмож, корабли на разбой таковой посылающих,
их благосостояние опасности подвергнуться долженству-
ет. страна же — разорению»131. Хотя в следующие годы ве-
лась война, зарубежная торговля Англии продолжала опи-
раться на Испанию. Английские купцы, торговавшие с Бал-
тикой и Россией, в 1604 году закупали товары, «наиболее
продаваемые в Испании и необходимые в Западных Инди-
ях». Те. кто торговал с Турцией, полагались на испанское
золото для финансирования своих проектов132.

Английские купцы, впрямую не торговавшие с полуост-
ровом, полагались в поисках выгод на Западные Индии.
Расхожее мнение о подрыве испанского могущества как
основной цели европейских держав в Атлантике ошибоч-
но. На деле они были ее сильнейшей опорой. Английские
власти на Барбадосе, стараясь оправдать договор 1662 год-
на на поставку рабов в Перу, хотя такая торговля офици-
ально была незаконной, подчеркивали, что невозможно
отказаться от предложения, «остров деньгами преисполня-
ющего»133. Американское серебро продолжало ворочать бо-
гатствами империи, и широкий американский рынок был
распахнут для купцов со всего света. Англичане выжали до
конца свой шанс хорошей торговли в Атлантике, согласив-
шись на Мадридский трактат в июле 1670 года. Существо-
вали многочисленные политические препятствия, но тор-
говля продолжала процветать. В 1680 году на Ямайке по-
явился англичанин, агент испанского правительства, с за-
данием по закупке чернокожих рабов. Губернатор, не кто
иной, как бывший пират Гёнри Морган собственной персо-
ной. писал: «Конфиденциальное донесение имеется, что у
нас в скором времени свободная торговля имеет быть. Сие
быстро остров этот значительным сотворит, ибо вся налич-
ность, у нас имеющаяся, приватной торговлею с ними при-
несена»134. На Ямайке раздавались возражения, в основном
от владельцев плантаций, не желавших уступать рабов ис-
панцам. Наконец, в феврале 1690 года английское прави-
тельство дало официальное разрешение Барбадосу и Ямай-
ке на торговлю рабами с испанцами. К концу XVII века бри-
танцы были в удобном положении, проникнув в испанскую
коммерческую систему так глубоко, что в их интересах было
сохранение ее в целости и сохранности. Как писал герцог
Мальборо голландскому правителю ГЪйнзиусу в 1706 году:
«Как добрый англичанин я должен быть одного с моей стра-
ной мнения, что и по договору, и по интересам должны мы
монархию испанскую в целости поддерживать»135.

Ту же картину представляли бывшие голландские мя-
тежники. Финансирование войны было международным
бизнесом, всегда наносившим ущерб воюющей стране, но
у Испании не было выбора. Посылка золота в Нидерланды
была на самом деле помощью голландским мятежникам,
извлекавшим выгоду из раздувания их торговой системы.
«Торговлею с Испанией, которую мятежники последние
двадцать два года имели, —утверждалось в докладе Филип-
пу III от 1607 года. — они множество золота и серебра в их
городах и провинциях получили в обмен на сыр, зерно, мас-
ло. рыбу. мясо, пиво и иные продукты с Балтики: и тем са-
мым больших богатств добились, чем могли бы со своим
рыболовством и торговлей»136. Эта изумительная, но неиз-
бежная торговля между голландцами и испанцами продол-
жалась и в военные годы и усилилась в последние двенад-
цать лет перемирия с 1609 по 1621 год.

Имелось три основных пути утечки золота к голланд-
цам. Первым была прямая торговля с Севильей и Кадисом,
которая велась через агентов, проживавших в Испании,
или через третьих лиц, скрывавших свою причастность к
мятежникам. На протяжении последних лет века большие
количества золота, прибывавшего из Америки, предназ-
начались амстердамским банкирам. Английский посол
докладывал в 1662 году, что по меньшей мере треть сокро-
вищ, прибывших на кораблях в этом году, отправится к
голландцам, и соотношение оставалась примерно таким
же с прибытием каждого нового флота137. Вторым путем
была торговля с Испанией банкиров и спекулянтов — в ос-
новном генуэзцев с 1577 по 1627 год и португальцев с 1627
по 1647. — оплачиваемая золотом, немедленно оказывав-
шимся на пути к голландскому рынку, с которым торгова-
ли те же банкиры136. Например, один английский купец в
Ливорно в 1666 году уведомлял, что большая часть амери-
канского золота, идущего в Гёную и Ливорно, была на са-
мом деле собственностью голландских агентов в этих горо-
дах139. Политика эмбарго на торговлю с голландцами после
1621 года не привела к существенному снижению утечки
золота к мятежникам. Наконец, был прямой ввоз ценного
металла испанскими властями для покрытия их расходов:
было подсчитано, что «с 1566 по 1654 год военная казна в
Нидерландах приняла как минимум 218 миллионов дука-
тов от Кастилии»140, из которых немалая часть нашла до-
рогу к голландцам. Все эти три пути использовались в
международной торговой системе, так что в некотором
смысле Испания нуждалась в существовании голландско-
го рынка, чтобы вести свои финансовые операции: поло-
жение. верно описанное как «экономическая взаимозави-
симость»141. Даже внутри Иберийского полуострова Испа-
ния признавала, что неразрывно связана со своими гол-
ландскими двумя основополагающими нуждами: потреб-
ностью в сырье для кораблестроения и в зерне для испан-
ского потребителя142.

Укрепление мировой монархии ее врагами было призна-
но многими наблюдателями. Среди них был маркиз Вари-
нас. выдающийся испанский колониальный администра-
тор, который заметил в 1687 году, что «французы, англича-
не и голландцы, видящие, что для них ничего лучше нет.
чем чтобы Индии во владении испанском оставались, дабы
они их дешевле использовали благодаря недостатку при-
лежания у испанцев*143, были главными защитниками су-
ществующей колониальной системы. Каждая европейская
держава знала, что если выдворить испанцев, их место зай-
мут другие европейцы. Наиболее подходящим решением
было оставить испанцев у власти.

Сотрудничество друзей и недругов в общем деле поддерж-
ки испанской империи приносило изрядные барыши. Тфид-
цатипятилетнее правление (1665-1700) последнего короля
Габсбургской династии, безнадежно больного Карла II. мно-
гим казалось пределом падения когда-то великой мировой
империи144. Иноземные наблюдатели видели одно гниение.
«Былая доблесть испанцев погибла», — провозглашал вене-
цианский посланник в 1678 году. Другой доносил: «Ни фло-
тов на море, ни армий на земле, крепости безоружны и без
охраны, все уязвимо, ничто не защищено. Непонятно, как
монархия выживает». Французский посланник в 1689 году
высказывался столь же неодобрительно. «Знающие люди
согласны, — говорил он. — что Австрийский дом их к пол-
ному разорению ведет».

Монархия еще крепилась, как прежде, и делала это с
помощью всего, что могли купить ее деньги. В длительной
пограничной войне на полуострове против мятежных пор-
тугальцев около двух третей пехоты в испанской армии
были иноземцами.
Франция, своей военной агрессией больше всего подры-
вавшая испанское могущество в Западном мире, была стра-
ной, более всего втянутой в испанскую экономику. Лорд 1Ъ-
дольфин, бывший английским посланником в Мадриде, до-
кладывал в 1675 году, что «изо всех французы большую вы-
году имеют от испанской торговли». Каждый год тысячи
французских работников отправлялись на полуостров, что-
бы помочь с уборкой хлеба и выполнить другие работы. В Ан-
далусии, по словам одного из таких гостей, «их работа состо-
яла в доставке воды в дома, продаже угля, масла и уксуса на
улицах, службе в гостиницах, пахоте, уборке хлеба и при-
смотре за виноградниками». Большинство французов воз-
вращались домой через некоторое время с карманами, пол-
ными испанских монет. «Пока они здесь, живут скромно, —
с негодованием утверждал один арагонский политик. — но.
домой вернувшись, тонкие и роскошные одежды носят».
Помимо и сверх своей роли работников французы контро-
лировали большую часть испанской зарубежной торговли.
Они поставляли треть всего импорта в Андалусию, почти
40% импорта в Валенсию и практически весь импорт в ко-
ролевство Арагонское. Английские и французские купцы
вместе контролировали иноземную торговлю Испании в ее
главном средиземноморском порту Аликанте.

И все это время из Нового Света рекой текли богатства.
Испанский ввоз слитков в великую эпоху ошеломлял со-
временников. ТЪперь этот импорт умножился до такой сте-
пени. что историки редко представляли себе его до того, как
было сделаны новые исследования в 1980-е годы145. На пер-
вый взгляд бездействующая империя стала производить
беспримерные богатства, когда американские рудники сно-
ва заработали. В боливийском Потоси. Паррале и Сакатека-
се на севере Новой Испании росла добыча. В 1590-е. счита-
ющиеся периодом пика серебряного импорта, ввоз слитков
в Севилью достигал около семи миллионов песо в год. А с
1670 по 1700 год средний уровень ввоза составил около
восьми миллионов в год. Коль скоро флоты из Америки
приходили весьма нечасто, иногда с перерывом в пять лет.
фактически полное количество ввоза за одно путешествие
было в действительности гораздо больше среднего. Фран-
цузский консул в Кадисе подсчитал, что галеоны с Панам-
ского перешейка привозили на родину двадцать милли-
онов в каждом грузе. Он сделал резонный вывод, что «тор-
говля в порту сем величайшая и наиболее во всей Европе
процветающая».

И торговля, конечно, принадлежала всем, не только ис-
панцам. Для сохранения лица (и уклонения от налогов) ис-
панские коммерческие агенты старались подправлять
свою документацию так. чтобы нормы официальной моно-
полии хотя бы для видимости соблюдались. Большинство
официальных отчетов о грузах, написанных чиновниками
и тщательно хранимых в архивах Севильи, где они продол-
жают обманывать прилежных исследователей, прилагает
немалые усилия к сокрытию правды. С другой стороны,
иностранные консулы в Испании старательно записывали
то. что происходило в действительности. Французский
консул записал в 1691 году, что 95% товаров, предназна-
ченных к продаже в Америке, во флоте этого года были не-
испанскими. Лишнее доказательство того, что огромное
количество прибывавшего в Европу серебра принадлежа-
ло иностранцам. Это были деньги, не только полученные
ими в прямой торговле с полуостровом, но и в результате
выплат испанского правительства по военным расходам
по всей монархии.

Когда огромные корабли приплывали из Атлантики, они
толпились у входа в Кадисскую бухту, готовясь к обязатель-
ному досмотру властями. В это время они могли тайком
перегрузить на иностранные суда добрую часть привезен-
। юго серебра. Французский консул документально подтвер-
дил. что в марте 1670 года 50% серебра с недавно пришед-
шего из Новой Испании флота забрали иноземные кораб-
ли. отправлявшиеся в Гёную. Францию. Лондон, Гамбург и
Амстердам. Другой французский консул в 1682 году доно-
сил. что Панамские галеоны того года, везшие двадцать
один миллион песо серебром, выгрузили две трети на суда,
уплывавшие во Францию. Англию. Объединенные Провин-
ции и ГЪную.

«Что за польза. — протестовал кастильский писатель в
1650-е годы, — ввозить товаров на столько миллионов, се-
ребро и золото галеонами, с такими затратами и риском,
если это все французам и генуэзцам идет?»148Негодование
это было не к месту. С императорских времен, если не рань-
ше. Испания была способна эксплуатировать свои ограни-
ченные ресурсы именно потому, что была вовлечена в ми-
ровую систему, поставлявшую основные услуги — кредит,
вербовт^г. сообщение, морские перевозки, вооружения. —
позволявшие империи функционировать. Серебро должно
было работать за пределами страны, иначе оно не прино-
сило бы пользы. До конца правления династии Габсбургов
испанцы упорно отказывались признавать, что их богат-
ством надо делиться, чтобы оно приносило плоды. Только
при новом правлении, с приходом Бурбонов в XVTII веке,
стало возможно порвать со старым взглядом на империю и
обратиться к новым перспективам.
Глава 10

ПОД НОВЫМ РУКОВОДСТВОМ

Цели сии к вящей славе ГЪсподней пре-
следуя, мы благополучию испанского наро-
да споспешествуем ради величайшего бо-
гатства, нами с этих земель взимаемого.

Хорхе Хуан и Антонио Ульоа.

Тайное донесение об Америке

Бездетный и постоянно больной Карл II, последний ис-
панский правитель из династии Габсбургов, назвал своим
преемником внука французского короля Людовика XIV.
11овый король, Филипп, герцог Анжуйский, взошел на пре-
стол под именем Филиппа V и прибыл в Мадрид в апреле
с ледующего года. В Испании и во Франции переход насле-
дования к династии Бурбонов был встречен с воодушевле-
нием. как надежда на восстановление империи, которая.
। ю мнению всего мира, находилась в глубоком упадке. «Ны-
нешнее состояние королевства сего. — писал Людовику
маркиз де Вильена (Villena). впоследствии основатель Ко-
ролевской Академии языка, — в свете наигрустнейшее».

Филиппу едва исполнилось семнадцать, он был немно-
го младше своего самого прославленного предшественни-
ка Карла V. когда тот взошел на престол. Подобно Карлу,
молодой Филипп совсем не говорил по-испански и не имел
никакого личного знакомства с Иберийским полуостровом.
Поэтому он прибыл, подобно Карлу, с толпой иноземных
чиновников и советников. Французам, однако, было пре-
красно известно о действиях Кастилии против фламанд-
ского двора Карла, и они имели строгие инструкции не вме-
шиваться. Но международное положение 1700 года было
несравнимо с положением 1500. Принятие ЛюдовикомXIV
испанского наследства угрожало привести к войне с глав-
ными европейскими державами, в предшествующие деся-
тилетия пришедшими к соглашению не допускать сосре-
доточения Испанской империи в руках одной из династий,
французской или австрийской. Как только состоялся пере-
ход испанского наследства к французам, началась возбуж-
денная дипломатическая деятельность при других дворах;
Британия и Австрия начали стали формировать альянс
против Людовика XIV. Людовик укрепил северные грани-
цы. заключив договор с Испанией о защите Южных Нидер-
ландов, где французские солдаты заняли основные крепо-
сти. Он также послал свои войска в Милан для занятия
контролируемых Испанией крепостей, но ему пришлось
столкнуться с противоборством императорской армии под
командованием принца Евгения Савойского. В сентябре
1701 года в Гкаге был заключен военный альянс между Анг-
лией, Объединенными Провинциями и императором, а вско-
ре последовали официальные военные действия. 15 мая
1702 года эти державы одновременно объявили войну
Франции и Испании, а с мая 1703 года могли рассчитывать
также на союзничество Португалии. Их формальной целью
было замещение Филиппа V кандидатом от Габсбургов,
младшим сыном императора эрцгерцогом Карлом.

Война началась в особенно болезненный для Испании
момент. К приходу династии Бурбонов империи было уже
почти двести лет, и она показала замечательную способ-
ность к выживанию. Но также попала в тяжелую зависи-
мость от окружающих. Поддержка со стороны голландцев и
англичан, которой она пользовалась на протяженииXVII ве-
ка, сменилась поддержкой французов, к своему испугу

нашедших испанское наследство обанкротившимся и без-
защитным. Не так-то просто было избавиться от контроля
иноземных народов. Даже когда война велась на полуост-
рове, французский посланник Амело торопил свое прави-
тельство позволить вражеским державам продолжать тор-
говлю с Испанией. «Совершенно необходимо, — писал он, —
королю испанскому выпустить паспорта для англичан и
голландцев, дабы те явились и шерсть стригли, а иначе ста-
да содержать невозможно»1.

Перспектива, воодушевлявшая французов, была почти та
же, что приводила в восторг Филиппа П, когда он вернулся
домой в 1559 году. В 1701, как и в 1559-м, у страны практи-
чески не было военно-морского флота, она была совершен-
но открыта с моря. На Средиземном море не имелось ко-
ролевских военных кораблей, только горстка галер; теоре-
тически в Атлантике и Америке находились двадцать во-
енных кораблей, из которых четыре удерживались для
охранения американского судоходства. Крепости на полу-
острове были плохо укреплены и недостаточно укомплек-
тованы людьми. Во всей Испании корона имела в своем рас-
поряжении чуть более тысячи пехотинцев и пяти тысяч
верховых, но пехоте и коннице недоставало соответствую-
щего вооружения, поэтому они не были готовы сражаться.
Тощие военные силы Испании можно сравнить с француз-
скими, чья совокупность в тот же период оценивалась в
полмиллиона человек2.

Посланники Людовика XIV советовали ему из Мадрида,
что первостепенное значение имеет реформа правитель-
ственной машины, функционировавшей непонятным и
невыносимым д ля французов образом. Уже в 1689 году один
дипломат доносил, что «необходим полный переворот, аза-
тем установление доброго порядка в государстве сем. Пе-
реворот таковой сыскать возможно лишь в полной переме-
не формы правления»3. В письме к своему посланнику в
1702 году Людовик высказал следующую мысль: «Жела-
тельно, дабы кто-либо измыслил преобразование генераль-
ное во всех разновидных монархии государствах. Но идея
сия чрезмерно обширна, он [посланник] должен стараться
по возможности изыскивать средство излечения наиболее
неотложных зол и в основном думать о способности короля
Испании внести каким-либо образом вклад в войну, коро-
лем [Франции] приготовляемую»4. В Мадриде высадилась
целая команда французских административных специали-
стов и военных офицеров. При поддержке небольшого чис-
ла кастильских чиновников (и противодействии числа го-
раздо большего) Франция приготовилась изменить систе-
му. которая худо-бедно работала на протяжении всего пе-
риода господства Габсбургов. Новое руководство взяло
ситуацию под контроль.

Новые хозяева быстро и эффективно принялись за уст-
ройство своего наследства. Это было резкое и кардиналь-
ное изменение в строе мировой монархии. В испанских Ни-
дерландах управление было передано администраторам,
перевернувшим всю структуру правительства, армии и на-
логовой системы. Провинции практически перестали быть
испанскими с июля 1690 года, когда Франция разбила объ-
единенную испанско-голландскую армию под командо-
ванием голландского наемника ГЪорга Фридриха, графа
Вальдека (Waldeck) в битве при Флерю (Fleurus). После это-
го памятного поражения, последней битвы Испании на
суше в защиту Южных Нидерландов, провинции перешли
под управление баварской администрации. В самой Испа-
нии произошли фундаментальные изменения при дворе, в
администрации и в армии; аристократия была смещена со
т ех значительных постов в правительстве. Высокодоход-
11ая работорговля с Америкой была по решению суда пере-
дана французскому консорциуму, ГЬинейской компании.
Как можно себе представить, ни одна из перемен не была
нстречена с восторгом теми, кто раньше контролировал го-
। ударственную машину. Во всех королевствах, от Кастилии
до Неаполя, возникали интриги и заговоры против нового
режима, сопровождаемые арестами и заключением под
стражу.

Советники Филиппа» к своему ужасу, обнаружили, что ни
для какой войны Испания ресурсами не располагала. Лю-
довик XIV послал в Мадрид французского чиновника Жана
Ори (Оггу) для проверки состояния испанских финансов.
В 1704 году Ори подтвердил, что на войну можно было по-
тратить только три с половиной миллиона эскудо в год. в то
время как потребовалось бы, возможно, двенадцать мил-
лионов5. Он нашел, что правительство Кастилии может
рассчитывать лишь на половину денег, обычно собираемых
в форме налогов (вторая половина шла кредиторам); казна
практически не получает серебра из Америки, поскольку
слитки отправляются кредиторам правительства; вооруже-
ние испанских солдат устарело, а униформы нет вообще; и
«король испанский пороху от королевства почти не полу-
чает». «Испания полностью на вашем попечении, — писал
глава двора Филиппа V французскому военному мини-
стру, — без войск, без денег, без военного флота, словом, во
всем, до обороны монархии по всей ее протяженности над-
лежащем. нужду имеющая». Как следствие мадридское пра-
вительство пришло к убеждению поменять всю военную
систему и принять французскую, особенно если военных
поставок стало возможным добиваться лишь от Франции.
Испания уничтожила все свое устаревшее вооружение (ар-
кебузы. пики) и приняло французские кремневые ружья со
штыками; в сентябре 1704 года старые терсио были рас-
формированы и заменены «полками» («regiments»); по ука-
зу 1703 года все солдаты впервые были обязаны носить
стандартную униформу французского покроя. Военные
приготовления эффективно перешли в руки французов.

Война за наследство, начавшаяся в 1702 году и продол-
жавшаяся добрых двенадцать лет, развилась в настоящую
мировую с военными и экономическими отзвуками на всем
111 >< ктранстве от России до Перу. Обе сражавшиеся стороны
влились, что ими движет всецело бескорыстное стремление
< охранить испанцам империю, которую противная сторона
пытается разрушить. В английских колониях Северной Аме-
рики, где конфликт со смежными испанскими колониями
нырос до серьезных размеров, она была известна как «вой-
на королевы Анны» (см. главу 9). Когда французы начали ис-
пытывать на себе превратности войны, стало очевидно, что
шдача упрочения позиций династии Бурбонов будет нелег-
кой. В Милане французская армия ничего не могла сделать
против имперских войск под командованием принца Евге-
ния.

Одним из первых действий Людовика XIV в период цар-
( гвования его внука была отправка отряда французских во-
гнных кораблей под командованием адмирала Шаторено
(( hateaurenaud) для эскортирования ежегодного конвоя ис-
панского казенного флота с Кубы через Атлантику. Суда бе-
зопасно вошли в порт Виго, но не были готовы к состоянию
войны в Европе. Вскоре после их прибытия в конце сентяб-
ря 1702 года они были атакованы на внутреннем простран-
стве залива объединенным англо-голландским флотом.
Французские и испанские суда были истреблены: все, за
исключением взятой в плен полудюжины, разрушены или
। к к оплены. Наконец в 1704 году конфликт достиг и полуост-
рова. когда португальцы предприняли вторжение с суши, а
и августе британский флот под командованием адмиралов
1*ука (Rooke) и Бинга (Byng) захватил Гйбралтарский форт.
Впервые в истории на Иберийский полуостров вторглись
тысячи иноземных солдат, половина из которых была про-
ггстантской и преследовала специфическую цель свержения
правящей династии. Испания не имела никакой возможно-
< ги соответствующим образом защитить себя. По своим ос-
новным законам страна не имела ни национальной армии
।щи обороны, ни военно-морского флота.
С этих пор и впредь роль испанцев в защите их империи
полностью отошла на второй план. На протяжении двух
столетий правления Габсбургов Испания демонстрирова
ла изумительную способность заставлять являться как по
волшебству людей, снаряжение и корабли изо всех частей
мировой монархии. С начала XVIII века, напротив, они
оказалась отрезана от доступа ко всем своим ресурсам по
ставок за пределами полуострова и скоро поняла, что сг
собственных ресурсов для борьбы недостает. Травным пре
пятствием были британцы, чье превосходство на морс
привело к катастрофе при Виго, взятию Гибралтара, а за
тем и главных городов на Средиземноморском побережье,
и прежде всего Барселоны. Ни на одном этапе конфликта
французский флот не пытался серьезно сразиться с англи-
чанами. и в результате Испания оказалась практически
лишенной всякого контакта со своей традиционной *ли
нией жизни», итальянскими государствами. Упорная ис-
торическая традиция гласила, что беспомощное положе
ние Испании теперь свидетельствовало об «упадке». Это
утверждение просто бессмысленно. В 1700 году положе-
ние Испании было не хуже, чем в 1600-м или в 1500-м; на
самом деле ее экономика и население теперь были в луч-
шей форме, чем когда-либо. Отличие заключалось в том,
что ее успех в качестве имперской державы зависел от со-
трудничества крупнейших государств Запада, как союз-
ников, так и врагов. Война за наследство все существен-
ным образом переиначила.

Теперь Филипп V полностью зависел от одной-един-
ственной державы — от Франции, поскольку дорожил ко-
роной и вел войну. Посланные на помощь королю первые
отряды французских войск под командованием герцога Бер-
вика (Berwick) вступили на полуостров в феврале 1704 года.
Они помогли Филиппу запустить его первую настоящую
военную кампанию, которая впоследствии полвека велась
на территории Испании против вторгшейся из Португалии
союзной армии в двадцать одну тысячу человек. Вскоре
hi к рылись недостатки испанских военных поставок. «Я ви-
ihV столь великую нехватку в войсках. — сообщал Филипп
и 1704 году. — по причине недостачи хлеба и выплаты жа-
'loiiaiiHH, что войска повсюду дезертируют». Продоволь-
ствие. снаряжение, пушки, палатки и форма десятками
1ыгич заказывались во Франции. Вся военная машина
Кастилии оказалась в руках французов, явившихся в стра-
ну. которая за два века привыкла вести войны, скорее, за
рубежом, чем дома. Командующие, назначаемые для веде-
ния военных действий на полуострове, теперь были в ос-
। кишом французы. Ведущие полководцы Филиппа V—мар-
ки;! Бай (Вау), граф дель Валле, князьТСерклеТкли (TSerc-
birs Tilly), маркиз Кастельродриго, герцог Пополи — были
иностранцами, а их начальники— герцоги Вандомский.
I »срвик и Орлеанский — всегда французами. Только фран-
। рузский контроль мог обеспечить координацию сухопутной
и военно-морской стратегии на театре военных действий,
। де । юддержка с моря имела огромное значение. Испанским
армиям шли на пользу советы иноземцев, которые рацио-
। шлизировали их методы вербовки, организации и оснаще-
ния. Французские мануфактуры поставляли материальное
обеспечение, требуемое для восполнения огромных дефи-
цитов в испанском снаряжении и источниках снабжения6.
11режде всего французы обеспечили Филиппу V одну из са-
мых громких побед в истории империи— сражение при
Альмансе.

1705-1706 годы были особенно неудачными для фран-
ко-испанских сил на полуострове. В конце 1705 года бри-
। а । !ский военно-морской флот взял Барселону и Валенсию:
потом, летом 1706 года, португальцы оккупировали Мад-
рид. Это был момент торжества для португальских солдат,
которые едва могли поверить, что ниспровергли великую
испанскую монархию. Опасаясь худшего, вфеврале 1706 го-
ли ЛюдовикХГУсделал Бервика маршалом Франции и сно-
11111 юслал его в Испанию для ведения кампании против пор-
ту гальцев, а годом позже послал еще множество француз-
ских войск под командованием своего племянника, герцо-
га Орлеанского.

Джеймс Фитцджеймс, первый герцог Бервик, был неза-
конным сыном последнего католического короля Англии
Якова II и сестры герцога Мальборо. В то время тридцати
четырех лет от роду, он был генералом на французской
службе с 1693 года. Весной 1707 он оказался во главе объ-
единенных французских сил на полуострове в кампании с
целью отвоевания Валенсии. Ему бросали вызов британ-
ские и португальские силы под командованием графа 1Ъл-
вея (Galway) и маркиза дас Минаса. На рассвете 25 апреля
Бервик подтянул свою армию на возвышенность, господ-
ствующую над равниной перед городом Альмансой7. Толь-
ко к полудню силы ГЬлвея достигли равнины и выстроились
приблизительно в миле от позиции Бурбонов. Франко-ис-
панские силы под командованием Бервика. Пополи и дАс-
фельда достигали в численности более двадцати пяти ты-
сяч человек; половина были французы, имелся также ир-
ландский полк, остальные были испанцы. ГЪлвей и Минас
имели значительно меньшую силу — около пятнадцати ты-
сяч пятисот человек, из которых половина были португаль-
цы, треть — англичане, остальные — голландцы, гугеноты
и немцы: испанцев не было. Битва, начавшая вскоре после
полудня и длившаяся два часа, завершилась полным по-
ражением сил ГЬлвея. Союзники потеряли по меньшей мере
четыре тысячи убитыми (в основном англичане, голланд-
цы и гугеноты) и три тысячи пленными. Потери могли быть
и больше, если бы не бегство большинства португальцев на
раннем этапе сражения. Общее количество потерь Берви-
ка убитыми и ранеными тоже было солидным — около пяти
тысяч человек8. ГЬрцог Орлеанский прибыл на следующий
день после победы, слишком поздно, чтобы разделить ее
славу. Бервик всегда чувствовал себя англичанином и. где
только было возможно, избегал сражений с англичанами и
пригласил пленных офицеров на большой пир, устроенный
им в их честь два дня спустя.
Важность Альмансы. решающей битвы в войне за на-
следство на полуострове, неоспорима. Валенсия навсегда
вернулась к Филиппу V; основные союзнические армии
были разгромлены, жизненно важная инициатива по под-
нятию боевого духа вновь взята в руки, а эрцгерцогу при-
шлось полагаться только на ресурсы своих кастильских сто-
ронников. При Альмансе герцог Бервик сохранил наслед-
ство Бурбонов. Несколькими годами позже Фридрих Вели-
кий Прусский описал ее как самую впечатляющую битву
века. Важнейшим внутренним следствием победы была
отмена фуэросов (автономных законов) королевств Араго-
на и Валенсии. Возвращение остальной восточной части
полуострова завершилось несколькими годами позже с взя-
тием в 1714 году Барселоны.

В те же самые недели 1707 года течение событий за пре-
делами полуострова было не столь благоприятным. Италия,
давно жаждавшая освобождения от Испании, проворно ух-
ватилась за удобный случай войны. Баланс военных сил
склонился в сторону австрияков, когда принц Евгений по-
сле трехлетней отлучки вернулся в 1706 году в Вену. Он
привел с собой армию, которая присоединилась к силам
герцога Савойского и решительно разбила численно пре-
восходившую ее французскую армию под Турином 7 сен-
тября. Победа окончательно решила судьбу испанской
державы. Франция отозвала большинство своих войск и в
марте 1707 года по Миланской конвенции признала отказ
от всей Северной Италии. С этого времени Савойя, кото-
рая с XVII века была средоточием итальянских патриоти-
ческих упований, начала становиться доминирующей
державой на севере. Полуостров лежал незащищенным
перед австрийской армией, которая под командованием
полевого маршала Дауна победоносно ринулась на юг и ок-
купировала Неаполь в июле 1707-го. Кампания была пред-
принята для оплаты самой себя: такие бывшие союзники
Испании, как ГЬнуя. Парма. ТЪскана и Лукка были принуж-
дены к выплате огромных денежных сумм для прокорма
войск. Австрияки поселились на своих новых территориях
и стали пользоваться своими приобретениями, нежась
под средиземноморским солнцем. Как испанцы до них,
они внесли мало изменений в образ правления, закрепили
правящие элиты у власти и призвали итальянскую интел-
лигенцию и музыкантов на север поучить их культуре9.

Военные операции в Европе определили будущие очер-
тания испанской империи. Но все решения принимались без
малейшего участия Испании. Когда начались мирные пе-
реговоры с союзниками, их вела одна Франция. Филипп V
сам занимался посылкой агентов для переговоров с против-
ной стороной, но не имел полномочных послов для ведения
мирной конференции. Другой великий претендент на ис-
панскую корону, эрцгерцог Карл, уже взошел на престол в
качестве императора Карла VI. Ему удалось прислать сво-
их представителей на мирные переговоры, но его требова-
ния не были приняты ни одной державой и в конце концов
он не подписал мирный трактат. В августе 1712 года воен-
ные действия между Великобританией, Объединенными
Провинциями, Португалией, Францией и Испанией были
приостановлены. 11 апреля 1713 года был официально под-
писан Утрехтский трактат (в действительности были под-
писаны несколько договоров в этот день и в последующие
недели, но их обычно упоминают как нечто единое). Это
был, конечно, самый важный договор во всей истории им-
перии, чьи очертания радикально изменились впервые
после XVI века.

По условиям мира, заключенного между Францией и
Великобританией, Испания и Индии оставались за Филип-
пом V. который за это подтвердил отказ от всех своих прав
на французский престол. Трактат между Испанией и Бри-
танией на самом деле был заключен только 13 июля, когда
полномочные представители Филиппа наконец приняли
участие в переговорах. По этому соглашению Испания ус-
тупила Великобритании форт Гибралтар и остров Минор-
ку (захваченный британцами в 1708 году), отдала королев-
сл во Сицилию герцогу Савойскому и пожаловала Британии
асьенто на работорговлю с Америкой, как и право посы-
лать один корабль в год для законной торговли с колония-
ми. Мирный трактат между Францией и голландцами пре-
дусматривал, помимо прочего, окончательный переход
Южных Нидерландов от Баварии, контролировавшей их
более десятилетия, к императору. Людовик XIV уже давно
осознавал необходимость пойти на уступки, но ему было
трудно опечалить и убедить своего внука. Уже в октябре
1706 года он предупреждал Амело. что «короля испанского
к великим монархии разделениям приуготовить должно».
В 1711 году, когда Филипп отказывался признать потерю
Гибралтара и Минорки, Людовик еще более решительно и
прямо сказал своему внуку, что «случаи бывают, когда по-
требно умение проигрывать». Испания заключила мир с
голландцами в июне 1713 года, с британцами и Савойей —
в июле того же года, а с Португалией — в феврале 1715-го.

Территориальные уступки 1713 года были болезненны.
Гибралтар захватили в августе 1704 англо-голландские экс-
педиционные войска, и его потеря была горькой пилюлей,
которую испанское правительство всегда отказывалось
принять из-за уязвленного национального достоинства. Со
времен средневековых вторжений арабов испанцы никог-
да не уступали крепостей на своей территории иноземным
державам. С другой стороны, британцы потратили силы и
потеряли человеческие жизни при захвате города и в по-
следующих осадах, случившихся за время войны. Не имев-
ший стратегической и коммерческой ценности Гибралтар
сделался символом победы, от которого не могло отказать-
ся ни одно британское правительство. Потеря Минорки
была другого свойства. В сентябре 1708 года остров под-
вергся нападению генерала Стенхоупа (Stanhope) и вице-
адмирала Лика (Leake) и сдался уже через неделю. Важ-
ность этого приобретения была немедленно признана
Стенхоупом, который писал своему правительству, что «Ан-
глия никогда с островом сим расставаться не должна, ибо
законы Средиземноморью дает он во времена военные,
равно как и мирные*10. Это были единственные террито-
риальные потери в метрополии, и потери продолжитель-
ные. Минорка спокойно процветала под британским вла-
дычеством и была возвращена Испании веком позже, Гиб-
ралтар остается британским поныне.

Расчленение европейской части империи продолжалось
и после Утрехта; ему суждено было стать полным. Королев-
ство Сицилия, неотъемлемая часть Арагонской короны со
времен Фердинанда Католика, в Утрехте было отдано гер-
цогу Савойскому. Но другие средиземноморские владения
еще ждали своей участи. Их повелителем был император
Карл VI, который отказался присоединиться к Утрехтско-
му миру и поэтому не только пребывал в состоянии войны
с Испанией (и Францией), но и деятельно оккупировал всю
испанскую территорию в Италии. Поэтому год спустя пос-
ле Утрехта. 7 марта 1714 года. Франция и империя догово-
рились об условиях мира в трактате, подписанном в Ра-
штатте (Rastatt) на правом берегу Рейна прямо к северу от
Страсбурга. Этот мирный трактат между ними двумя был
подписан только 7 сентября в швейцарском Бадене. Фран-
цузы согласились передать императору всю испанскую тер-
риторию в Италии, включая Неаполь, Сардинию. Милан и
тосканские крепости; испанские Нидерланды отошли к
нему в то же время. Когда Минорка и Гибралтар попали в
руки англичан, а Италия — под контроль Австрии. Испа-
ния в одночасье оказалась лишена своей власти над запад-
ным Средиземноморьем. Утрехт и Раштатт открыли новую
эру в испанской истории, оставив испанскую монархию в
крайнем одиночестве в Европе и в подчинении диктату двух
нарождавшихся мировых держав. Франции и Британии.

Принятые в Утрехте условия должны были оставаться в
силе около века и теоретически регулировали отношения
между крупными державами. Но эта система была навяза-
на Испании насильно, и поэтому та неоднократно предпри-
нимала попытки опрокинуть ее. Баденский трактат не
включал мира между империей и Испанией, оставляя по-
следнюю свободной в отношении новых предприятий по
урегулированию в Средиземноморье. Еще полвека эти две
державы, формально оставаясь в состоянии войны, продол-
жали биться за контроль над Италией.

Поддерживаемая с 1700 года покровительствующей ру-
кой Франции, испанская корона смогла пересмотреть свое
положение в мире и не получила удовольствия от увиден-
ного. Великие коммерческие империи Британии и Объ-
единенных Провинций перехватили все преимущества,
обеспеченные им морским превосходством. Было ли мож-
но спасти остатки мировой империи?

Рудники Новой Испании теперь наращивали производ-
ство серебра благодаря поставкам испанской ртути из
Амальдена. ГЬдовая добыча в пять миллионов в начале века
удвоилась к 1720-м годам и оставалась на этом уровне в
течение всего царствования Филиппа V. Напротив, в вице-
королевстве Перу население и производство падали. Круп-
ный центр добычи серебра Потоси в Боливии потерял бо-
лее двух третей своего населения за столетие с 1650 года.
ТЪрод Лима за то же время утратил половину своего насе-
ления. Немалую роль сыграло землетрясение, разрушив-
шее в 1687 году добрую половину города и вызвавшее при-
ливную волну, которая смыла порт Кальяо. Америка все еще
изливала свои богатства на европейский рынок, где Ибе-
рийский полуостров служил основным связующим звеном
в торговой системе. Купец из Нанта, проживавший в Кади-
се в 1726 году, увидел в американском серебре «публичное
и всеобщее всех народов богатство*11. С 1700 года количе-
ство золотых слитков, прибывавших в Кадис из испанских
колоний (включая растушую золотодобычу в Новой Грана-
де). дополнялось золотом, привозимым в Лиссабон из Бра-
зилии12. Испания продолжала быть центром международ-
ного рынка, но ее роль по отношению к колониальному бо-
гатству радикально изменилась: теперь она стала центром
реэкспорта драгоценных металлов. С 1640 по 1763 год по-
чти все золотые слитки, достигавшие полуострова, реэкс-
портировались в другие европейские страны и в Азию13.

Осознавая, что американская продукция — товары и
слитки драгоценных металлов — широко отправлялась на
неиспанские рынки, новое руководство в Мадриде внима-
тельно рассматривало возможные решения. В американ-
ских портах продавцы неизбежно продавали свою продук-
цию на корабли других народов, если не находилось гото-
вых совершить закупку испанских судов. В первые годы
XVIII века более двух третей товаров, проданных в Перу,
прибыло во Францию, в основном в порт Сен-Мало14. Огром-
ная «контрабандная» торговля имела д лительную традицию
и не поддавалась контролю. Попытка оживить старинную
систему флотов не принесла результатов.

После Утрехта правительство Бурбонов поставило пе-
ред собой две первоочередные задачи: возвратить госу-
дарству инициативу в области военных финансов и вновь
обрести контроль над внешней торговлей. Эти проблемы
были взаимосвязаны, поскольку обе затрагивали источ-
ники доходов. Потеря итальянских территорий нанесла
смертельный удар по международной системе, прежде по-
зволявшей Испании вести свой имперский бизнес в Евро-
пе. Зато, конечно, эта потеря снизила огромные траты, ко-
торых до тех пор требовало поддержание европейской им-
перии. В сущности, новое правительство списало ту часть
государственного долга, что причиталась иноземным фи-
нансистам. Начав с нуля и с помощью новой бюрократии,
организованной по французскому образцу, правительство
Филиппа V достигло изумительного подъема доходов с на-
логов. почти полностью происходивших из национальных,
а не заморских источников15. К середине XVIII века Испа-
ния оказалась в любопытной ситуации имперской держа-
вы, чья сила уже не в империи, но в собственных внутрен-
них активах. Испания практически во всем избавила себя
от своей империи.
Быть может, самым поразительным поворотом этого
необычного сценария было создание новых военных мощ-
ностей. Утрехский и Раштаттский трактаты лишили гор-
деливую Испании не только ее европейской империи, но и
некоторых сегментов центральных территорий, а в годы
войны она совершенно утратила под собой почву в Север-
ной Африке. Несмотря на эти невзгоды. Война за наслед-
ство позволила правительству создать автономную воен-
ную машину, которой оно прежде никогда не обладало.
Интеграция восточных провинции в национальное государ-
ство впервые в истории дала испанской администрации
материальные ресурсы для продолжения воинственной
политики, поощряемой Филиппом и его советниками. Тре-
мя основными следствиями были: увеличение поступлений
в казну, рост административного контроля и создание но-
вой армии и военного флота.

Все эти реформы оказались возможны благодаря ме-
рам. предпринятым французами во время Войны за на-
следство. Впоследствии, начиная примерно с 1715 года,
главные министры короля — итальянцы (кардинал Джу-
лио Альберони из Пьяченцы и Хосе Патиньо из Милана) —
при деятельном поощрении короля стали мечтать о вос-
становлении испанской мощи на международной арене.
В 1715 году британский представитель в Мадриде Джордж
Бабб (Bubb) высказывал мнение» что «доходы Филиппа V
на треть превышают доходы его предшественников, а рас-
ходы не составляют и их половины». Собственные конфи-
денциальные цифры правительства говорят, что эта при-
кидка была верна.

Создание новой армии и флота было впечатляющим до-
стижением. В течение веков мирового господства нация,
как и другие в Европе, не имела постоянных военных сил и
вербовала армии, когда требовалось. Теперь, впервые в сво-
ей истории, она начала содержать сильную постоянную
армию. Новая армия Бурбонов, набранная с большим тру-
дом из-за повсеместных возражений против военной служ-
бы (особенно в королевстве Арагонском), неизбежно вы-
звала важные административные и финансовые реформы.
Мы видели, что бедственное положение испанских военных
сил в Войне за наследство было причиной обращения за
поддержкой к иноземным войскам и иноземным военачаль-
никам на каждом ее этапе. Во время войны Филипп при-
нял решения о нескольких ограниченных преобразовани-
ях. в основном чтобы заполучить новобранцев. Но пробле-
ма обеспечения хорошей постоянной армии оставалась
нерешенной. К счастью, многие иноземные солдаты и офи-
церы. сражавшиеся в той войне, продолжали свою карьеру
на службе испанской короне. В результате в 1720-е годы
более трети испанской пехоты состояло из иноземцев, из-
бравших продолжение старинной традиции службы испан-
ской монархии. В 1734 году на службе было тридцать ты-
сяч иноземцев — в основном это были бельгийцы, затем по
численности следовали швейцарцы и ирландцы16. Действи-
тельно. поразительное число бельгийцев, служивших в ис-
панской армии, означало, что на полуострове возродилась
знаменитая фламандская армия. ГЬдовые траты на содер-
жание армии в 1725 году составляли около пяти с полови-
ной миллионов эскудо, беспрецедентно громадная сумма в
истории испанской казны17. Из этих денег три пятых шли
на финансирование каталонской армии.

Нужда в соответствующем укомплектовании войсками
крепостей на полуострове, необходимость обеспечения бе-
зопасности в провинциях, утративших свои фуэросъц и в
участии во внешних военных экспедициях, — все способ-
ствовало возникновению существенной потребности Испа-
нии в постоянной военной силе. Не имеется достоверных
подсчетов о численности армии. Официальные цифры го-
ворят. что она достигла пика своей численности в 1734 году,
когда в ней было тридцать тысяч человек, но британский
представитель в Мадриде сэр Бенджамин Кини (Keene) до-
носил приблизительно в это время, что на самом деле она
достигала в общей сложности семидесяти тысяч. Несколь-
кими годами позже он оценил общее число еще выше. «Ко-
роль испанский, — доносил он, — имеет на бумаге и в сво-
ем воображении сто пятьдесят тысяч человек, из коих трид-
цать тысяч суть милиция. Его регулярные войска, полагаю
я, могут исчисляться в семьдесят тысяч действующих че-
ловек, из коих девятнадцать батальонов находятся в гар-
низонах Орана и Сеуты»18.

Флот был обязан своим существованием Хосе Патиньо.
Как мы видели, в начале века военно-морские ресурсы ис-
панской короны были строго ограничены. Во время Вой-
ны за наследство страна в рассуждении военно-морского
флота целиком зависела от покровительства Франции.
В военных действиях на море не приняло участие ни одно-
го испанского военного корабля. Следовавшие одна за дру-
гой неудачи Испании в ключевые моменты кампании хо-
рошо объясняются неспособностью Франции преодолеть
военно-морское превосходство британцев и голландцев.
Граф Бергейк (Bergeyck), бельгиец, ставший премьер-мини-
стром Испании в 1711 году, первый озаботился возвратом
ее военно-морской мощи. В переписке с французским ми-
нистром военно-морского флота Поншартреном (Pontchar-
train) он выдвинул обширный план, который предполага-
лось реализовать за счет французских ресурсов. Филипп
был весьма заинтересован эти предметом. «Я открыл план
лишь королю, — писал Вергейк в 1713 году, — его необхо-
димо было держать в секрете из-за ревнивого отношения
английского кабинета». В феврале 1714 года Филипп создал
новый корпус военно-морских офицеров и отменил все ста-
рое изобилие титулов, под которыми были известны коман-
диры различных флотов, учредив вместо них стандартный
высший чин «морской капитан-генерал».

План Бергейка так и не был осуществлен. Реальное со-
здание военно-морского флота можно датировать назна-
чением Патиньо интендантом Кадиса в 1717 году. С этого
момента количество денег, откладываемых правительством
на нужды военного флота, потрясающим образом возрос-
ло. В 1705 году на военный флот было потрачено только
79 000 эскудо, к 1713 году эта цифра увеличилась в восем-
надцать раз и достигла более чем 1 485 000 эскудо. И траты
продолжали расти. В первый год службы Патиньо потра-
тил на нужды флота в три раза больше, чем было потраче-
но в 1713-м. Он также занимал посты председателя Дома
Торговли (Casa de Contrataciyn) Севильи и интенданта это-
го региона, имея таким образом полную власть распоря-
жаться его политикой. Он пользовался ею мудро, отыски-
вая верфи и развивая кораблестроение. «С тех пор как я в
страну сию возвратился. — писал Кини в 1728 году — за-
метил с величайшей озабоченностью, какие подвижки Па-
тиньо к созданию мощного флота делает. Идея сия столь в
нем крепка, что ни субсидии, императору выплачиваемые,
ни испанских войск нищета, ни бедность двора и судов от
нее его отвлечь не могут». Патиньо платил за строительство
кораблей в Бискайе и Кадисе, развивал вспомогательную
промышленность и реформировал военно-морскую адми-
нистрацию. К моменту его смерти военно-морской флот
достиг общей численности в тридцать четыре корабля, де-
вять фрегатов и шестнадцать меньших судов. Без этих ко-
раблей не были бы возможны ни великие экспедиции Аль-
берони, ни королевская инициатива в Оране.

Однако оставались крупные недоработки, оказавшие
влияние на будущие события в истории испанского воен-
но-морского флота. Кини замечал в 1731 году, что «их мор-
ские офицеры имени сего не заслуживают». На обучение
умелых офицеров и лоцманов требовалось длительное вре-
мя. Хотя суда строились в Каталонии. Андалусии и Бискайе,
большинство кораблей старались закупать во Франции или
нанимать у частных владельцев. Например, флоты, прини-
мавшие участие в средиземноморских экспедициях 1717 и
1718 годов, большей частью были построены не в Испании.
Испания вдруг превратилась в крупную морскую державу,
в основном благодаря контрактам правительства с фран-
цузскими капитанами19. Быстрые решения оказались са-
мыми практичными. Они придали стране видимость силы,
но не более того. В действительности испанские корабли
оказывались превосходными как транспортные суда, но не
сулили ничего хорошего в военном плане.

В начале 1717 года в Барселоне начались приготовле-
ния к морской экспедиции, направленной, по утверждению
Альберони, против турок. Патиньо, на которого были воз-
ложены военные приготовления, решительно докладывал
королю, что не рекомендует никакую дальнюю цель вроде
Неаполя. В июле 1717 года Филипп и Елизавета Фарнезе
(на которой он женился в 1715 году после смерти своей пер-
вой жены) подписали инструкции флоту к отправке для
занятия Сардинии20. Нельзя было сомневаться в силе вы-
сланной военной силы — около ста судов, среди них девять
линейных кораблей и шесть фрегатов, транспортировав-
ших 8500 пехотинцев и 500 всадников под началом марки-
за Леда (Lede), бельгийского генерала, в последующие годы
командовавшего многими испанскими экспедиционными
войсками. Суда отплывали отрядами с середины августа.
К концу сентября остров был под испанским контролем.

Успех этого рискованного предприятия, похоже, убедил
Альберони использовать военные силы выборочно. Благо-
даря трудам Альберони и Патиньо за последние несколько
лет Испания теперь располагала ценным орудием, какого
император был начисто лишен. —военно-морским флотом.
В июне 1718 года кардинал писал одному своем коррес-
понденту в Италию, что «никакая система безопасности в
Италии без спокойствия невозможна. Потребна хорошая
война, покуда последний немец выдворен не будет»21. Не ус-
пели европейские державы оправиться от изумления после
Сардинской экспедиции, как из Барселоны в июне 1718 го-
да уже выплыл новый флот. Двенадцать линейных кораблей,
семнадцать фрегатов, семь галер, два брандера и 276 транс-
портов везли тридцать тысяч человек и девять тысяч кон-
ных прямо к Сардинии, где кончались запасы. Затем флот
повернул к Сицилии, где войска высадились у Палермо
1 июля.

Возвращение Испании к имперской роли под управле-
нием Бурбонов было обманчивым, хрупким и в длительной
перспективе гибельным. Нельзя подобрать лучшего приме-
ра. чем инцидент при мысе Пассаро. Неприкрытая испан-
ская агрессия на Сардинии и Сицилии в 1718 году сильно
встревожила европейские державы, подписавшие утрехт-
ские соглашения и теперь озабоченные их сохранением.
В августе 1718 Британия, Франция, империя и Савойя со-
здали Четырехсторонний альянс против Испании. Британ-
ский флот из двадцати одного военного корабля под коман-
дованием адмирала сэра Джорджа Бинга (Byng) был послан
в Неаполь на защиту интересов императора против испан-
ской морской экспедиции. Британский посланник в Мад-
риде предупреждал правительство, что это рискованное
предприятие необходимо отменить. Дерзкий Альберони
проигнорировал предостережение и сказал: «Делайте, что
хотите!* Утром 11 августа Бинг настиг испанский флот —
одиннадцать только что построенных военных кораблей,
тринадцать фрегатов и многочисленные транспортные
суда под командованием Антонио де Гкстанаты — у бере-
гов Сицилии, у мыса Пассаро. Британские суда одно за од-
ним начали вступать в бой с испанскими. К ночи испан-
ский флот прекратил своей существование, за исключени-
ем четырех военных кораблей и четырех фрегатов, усколь-
знувших под покровом темноты22.

Объявление войны Британией и Францией последова-
ло в январе 1719 года. Гёрцог Бервик возглавлял армию в
двенадцать тысяч человек, пересекшую баскскую границу
в апреле 1719 года. Вести испанские войска был назначен
итальянский генерал Принчипе Пио, маркиз де Кастель-
родриго, оставивший для этого пост губернатора Барсело-
ны. Основная масса испанских войск сосредоточилась в
Памплоне, в то время как король и Принчипе Пио возгла-
вили отряд, предпринявший попытку освободить осажден-
ную крепость Фуэнтеррабия. Французы легко заняли Фу-
энтеррабию (18 июня) и Сан-Себастьян (17 августа) и к кон-
цу августа уже обладали тремя баскскими провинциями:
Бискаей, ГЬипускоа и Алавой. Перепуганные баски, обна-
ружив. что оккупированы человеком, уничтожившим сво-
боды Каталонии, поспешили заключить мир и даже стали
обговаривать условия предположительного включения их
провинций во французское государство. Они согласны
стать французами, говорили они. если только их фуэросы
будут сохранены. Однако Бервик не имел никаких инструк-
ций на случай подобного поворота событий и проигнори-
ровал предложение, которое, будучи принято, фундамен-
тально изменило бы течение всей последующей испанской
истории.

Тем временем в августе британцы совершили морскую
экспедицию к верфям Сантоньи (Santoca) на северном по-
бережье, где потрудились разрушить все строившиеся суда.
Они также вторглись в ГЬлисию с кампанией, имевший от-
четливо карательный характер, как и французские втор-
жения, и без завоевательных намерений. К концу сентяб-
ря они захватили порт Рибадео. высадили пять тысяч че-
ловек и отправились оккупировать Виго. Понтеведра и дру-
гие города23. В Рибадео они пробыли всего четыре дня, зато
в Виго оставались четыре недели. Беззащитная Гклисия
терпела суровый ущерб имуществу и населению, но анг-
лийские офицеры не предпринимали никаких попыток
предотвратить мародерство. Конфликт, исчерпанный к
концу следующего года, был притворной войной с едва ли
не единственной целью продемонстрировать Испании, что
она может выступать как военная держава только с позво-
ления французов или британцев. Испания была вынужде-
на присоединиться к Четырехстороннему альянсу в фев-
рале 1720 года и принять участие в мирных переговорах,
неофициально начатых в Камбре в 1722 году, но официаль-
но открывшихся только в 1724-м. В августе 1722 года Фу-
энтеррабия и Сан-Себастьян формально были возвращены.
Урегулирование, достигнутое Альянсом в Камбре (1724),
имело своей целью мир в Средиземноморье. Филипп дол-
жен был вернуть Сицилию и отказаться от завоевания быв-
ших испанских территорий, император обязался оставить
свои притязания на испанскую корону, а испанские пре-
тензии на наследование герцогств Пармского иТЪсканско-
го были признаны.

Не успели войска Филиппа начать выход с Сицилии вес-
ной 1720 года, а Филипп уже воспользовался другими до-
ступными на полуострове военными силами, чтобы снаря-
дить еще одну стремительную экспедицию. На этот раз це-
лью была североафриканская крепость Сеута, испанская
территория, которую в 1694 году осадил султан Марокко
Мулей Измаил. Сеута имела исключительную символиче-
скую ценность как единственная территория, все еще удер-
живаемая Испанией в Северной Африке (Оран был поте-
рян во время Войны за наследство). Она имела также весь-
ма солидную материальную ценность, так как без Сеуты
корона потеряла бы возможность (чисто техническую) взи-
мать знаменитый налог «Булла крестового похода», бывший
одним из крупнейших источников доходов*. Войско в шест-
надцать тысяч человек под командованием маркиза де Леда
было снаряжено Патиньо для отплытия из Кадиса. Оно
высадилось неподалеку от Сеуты в начале ноября и начало
военную операцию с целью выставить оттуда войско сул-

* «II est de I’intenct des Espagnols de la [Ceuta] bien defendre, car
sans elle le pretexte de la Bulle de la Croissade cesserait et avec
elle le profit immense qu’elle rapporte au Roi» [В интересах
Испании оборонять Сеуту, ибо без нее у них не будет пред-
лога для повышения налога на Крестовый поход, огромный
источник королевских доходов: Voyage du Pere Labat ел Es-
pagne 1705-1706. Paris, 1927. P. 232.
тана. Гарнизон Сеуты был усилен, а люди целыми и невре-
димыми вернулись в Испанию.

Несколькими годами позже, в 1732, подобная кампания
была предпринята против Орана. Старший сын короля от
Елизаветы Фарнезе, инфант Карл, только что по междуна-
родному соглашению сделался правителем итальянских
герцогств Пармы и Пьяченцы. Воодушевленный этим со-
бытием, король обратился к плану, который рассматривал
еще до отбытия сына в Италию. Он собирался отвоевать
африканскую крепость Оран, проигранную мусульманам
в результате измены командующего испанскими галерами
во время Войны за наследство. Его адмирал, маркиз Мари,
получил инструкции взять три военных корабля в Гёнуе и
забрать два миллиона песо, размещенных в тамошних бан-
ках на имя короля. Деньги были нужны для фрахта судов в
Оранский флот.

Подготовка экспедиции была возложена на Патиньо,
который, как обычно, выполнил ее со скрупулезной тща-
тельностью. Военный контингент в тридцать тысяч чело-
век на двенадцати военных кораблях, семи галерах и
большом числе транспортных судов под командованием
Хосе Карильо де Альброноса, графа Монтемара, вышел из
Аликанте 15 июня 1732 года и пересек пролив по направ-
лению к Африке. Сведения о цели держались втайне до мо-
мента отплытия, когда Филипп выпустил в Севилье декрет,
подтверждавший операцию. Сопротивление в Оране было
минимальным; как крепость, так и соседний город Мерс-
эль-Кебир были заняты через шесть дней. Известия об ус-
пехе достигли Севильи 8 июля и вызвали неизбежные
празднества: вся соборная колокольня украсилась потеш-
ными огнями. Но Бенджами Кини, подозревая возмож-
ную угрозу британским интересам в Гибралтаре и Среди-
земном море, сомневался в действительном успехе кампа-
нии. коль скоро потери испанцев составили три тысячи
убитыми.
Стремительные экспедиции в Африку с притязанием на
форпосты, бывшие испанскими более двадцати лет назад,
были направлены на повышение безопасности входа в Сре-
диземное море и восполнение потери Гибралтара. Но они
также снова пробудили давнюю мечту испанского импер-
ского воображения. Добычей Орана, как и Сеуты двенадца-
тью годами ранее. Филипп V оживил одну из самых посто-
янных грез испанской политической элиты: содержание и
использование империи в Северной Африке. Видение юж-
ной границы преследовало кардинала Сиснероса и продол-
жало преследовать многих испанцев. Разочарованная не-
удачной попыткой поддержания мировой гегемонии, пра-
вящая элита вдруг осознала, что имперские возможности
находятся неподалеку, прямо под рукой. Как провозглашал
один политикан более века спустя в Мадридских Кортесах:
«Африка в завещании Изабеллы Католички; Африка и Сис-
нерос в Оране; Африка и Карл V в Тунисе; Африка. — мечта
в которой сливается весь полуостров, от Лиссабона до Ка-
диса, от Кадиса до Барселоны!»24

Казалось, утраченное наследие понемногу возвраща-
ется. И счастливые случаи выпадали один за другим. Сце-
нарий еще усложнился, когда в следующем, 1733 году Ис-
пания была вовлечена в Войну за польское наследство.
Французская дипломатия, в прошлом усердно трудивша-
яся для сохранения мира, теперь столь же усердно убеж-
дала Испанию начать войну против Австрии, чей канди-
дат обладал польским престолом, на который претендо-
вал также французский кандидат. На церемонии в Эско-
риале в ноябре 1733 года испанскими и французскими
Бурбонами был подписан так называемый Фамильный
Пакт. В феврале Филипп V послал испанские войска в Се-
верную Италию для поддержки войск французских, вторг-
шихся на австрийские территории. Инфант Карл, достиг-
ший к тому времени восемнадцатилетнего возраста, был
назначен номинальным командующим испанских воен-

ных сил.
Увидев, что французы контролируют ситуацию в Север-
ной Италии, Филипп V решил поменять свои планы. Вой-
ска под командованием графа Монтемара получили при-
каз следовать на юг и занять бывшие испанские террито-
рии — Неаполь и Сицилию. Со своих военно-морских баз в
. u i падном Средиземноморье Испания без особого труда под-
держала наземную экспедицию. Из Барселоны в Италию
и г»! плыл большой флот из двадцати испанских военных ко-
раблей с войском в шестнадцать тысяч человек на борту,
t )то была стремительная и абсолютно успешная кампания.
Гюльшинство обитателей юга так и не приняли австрий-
ского господства и встретили испанцев с восторгом. Едва
Карл достиг территории Неаполя в марте 1734 года, он
выпустил декрет об общем помиловании всех граждан ко-
ролевства, подтвердил их законы и привилегии и пообещал
отменить все налоги, введенные австрияками. Основная
масса войск императора видела, что сражаться бесполез-
но, и воздержалась от сопротивления.

9 мая. еще до прибытия Карла в столицу, представители
11еаполя явились к нему с предложением подданства. Карл
совершил торжественный въезд в город и был провозгла-
шен королем. Вторгшееся с Адриатики в том же месяце ав-
< трийское войско было разбито Монтемаром. В августе вой-
ско под командованием Монтемара выплыло из Неаполя на
('ицилию. 1 сентября вошло в Палермо и провозгласило Кар-
ла королем. По всему острову сицилийцы поднялись на под-
держку. Карл гостил у них в течение первых шести месяцев
1735 года. Испанские Бурбоны теперь контролировали всю
Южную Италию и Тоскану. Это была изумительная победа,
одержанная с замечательной быстротой и малыми потеря-
ми человеческих жизней. Войска Филиппа V отвоевали все
итальянские территории, утраченные в Утрехте, за исклю-
чением Милана. В Неаполе Бурбоны начали новую вели-
кую династическую эпоху.

В теории кастильская элита должна была захлебнуться
радостью при вести о возврате старой империи Габсбургов.
Но смена династии и тридцать лет войны, последовавшие
за ней. глубоко повлияли на взгляды всех участников этой
истории. В Кастилии веками тщательно культивировался
исторический образ королевства Неаполитанского, со сла-
вой завоеванного войсками Великого полководца, присо-
единенного к испанской короне и управляемого испанца-
ми. Этот образ не имел ничего общего с новым завоевани-
ем Неаполя, организованным одними итальянцами да
французами. К тому же Филипп V отказался включить Не-
аполь («королевство обеих Сицилий», как он теперь назы-
вался) в испанскую монархию, а вместо этого признал Кар-
ла правителем полностью независимого королевства. Это
решение взбесило кастильцев. Когда в Мадрид пришло из-
вестие, что Карл провозглашен королем Неаполя, в коро-
левский дворец Ла Гранха (La Granja) поздравить Филиппа
с победой явились только двое вельмож, оба итальянцы.

Приход Бурбонов к власти в Испании вызвал радикаль-
ную критику империи, руководимой двести лет династией
Габсбургов. Не связанные больше необходимостью по-
дольщаться и лебезить ради сохранения своего места, не-
которые интеллектуалы нового режима обрушили град
смертельных упреков на политику, приведшую, по их мне-
нию, империю в тупик, где она оказалась. Испанские эко-
номисты этого времени, сравнивавшие положение своей
страны с положением ГЬлландии, Англии и Франции, ис-
пытывали глубокое чувство «отсталости, неполноценности
и обиды»25.

Одним из самых напористых новых критиков был Хосе
Кампильо, блестящий администратор, которого Филипп V
собирался сделать своим премьер-министром, но чья ка-
рьера безвременно оборвалась ранней смертью. В его «Но-
вой системе экономического управления Америкой», ходив-
шей в рукописи среди коллег, но опубликованной только в
конце века. Кампильо указывал на благоприятные момен-
гы. упущенные Испанией в Новом Свете*. Вместо того что-
бы пользоваться процветанием коммерции в Америке, го-
ворил он, Испания меньше заработала от торговли со всем
континентом, чем Франция с одним островом Мартиникой.
Испания расточала свои силы на «завоевание*, в то время
как должна была создавать свое богатство, развивая ресур-
сы Нового Света. Прежде всего, Испания пренебрегла ве-
личайшим источником богатства, бывшим в ее распоряже-
нии, — местным населением Америки, которые можно бы-
ло бы вовлечь в производственные процессы вместо угне-
тения и эксплуатации. Кампильо. как и другие теоретики
раннего испанского Просвещения, не преминул подчерк-
нуть контраст между неудачами Испанской империи и ра-
стущими успехами других западноевропейских народов,
особенно британцев. Постоянно имея в виду британскую
формулу успеха, они без колебаний поддерживали систему
свободной торговли (прежде всего с Америкой) как един-
ственный путь развития скрытого потенциала Испании.

В действительности критики были только частью общей
картины. Другие смотрели в Прошлое с ностальгией и боя-
лись результатов изменений, происходивших вокруг. В Ита-
лии переход испанской короны к французской династии в
1700 году угрожал разрывом длительных связей правящей
знати с испанской монархией. Те, кто пользовался выгода-
ми от испанского правления, имели все причины для беспо-
койства, Венецианский посол доносил из Милана в 1700 го-
ду. что «миланцы страшатся перехода под начало того, что
они называют тиранией, и утраты свободы, коей они на-

♦ Не дошло ни одной авторской рукописи этой книги, создан-
ной около 1740 года. Ее приписывают Кампильо. и в таком
качестве ее комментирует Патден: Pagden 1995. Р. 120-121.
Тккже довольно уверенно ее можно приписать Мелхору де Ма-
кансу (Melchor de Macanaz) и под этим авторством она рас-
сматривается в книге: Stein and Stein. Р. 221-226.
слаждались при нынешнем правлении [Габсбургов]»26. Бо-
лее века Милан в отличие от Неаполя не страдал от голода,
мятежей и заговоров. Для элиты имперская эпоха была вре-
менем сотрудничества и успеха, а не угнетения.

Но в других частях полуостровной Италии с исчезнове-
нием испанского владычества прозвучал вздох облегчения.
В XVHI веке в Неаполе политэкономы Паоло Маттиа Дориа
и Антонио Дженовези представили обоснованные обвине-
ния влиянию испанского господства. Их взгляды заложи-
ли основы представлений, впоследствии широко принятых
итальянцами, для которых «проблема юга» во многом за-
ключалась в отрицательных последствиях испанского
правления. Этот взгляд окончательно оформился раньше
в том же веке в сочинениях юриста и историка из Неаполя
Пьетро Джанноне, чья «Гражданская история королевства
Неаполитанского» была опубликована в 1723 году. Труд был
публично сожжен в Риме в 1726 году и принес автору пап-
ское отлучение от церкви и изгнание. Джанноне умер вда-
ли от родины, в туринской тюрьме. Но его книга была слов-
но музыка для австрийских ушей, а автор имел честь под-
нести экземпляр своего исследования императору Карлу VI
в Вене в 1723 году27.

Неаполитанские интеллектуалы действительно крити-
ковали не столько династию Габсбургов, сколько испанское
правление. «Сия страна, — писал Дженовези, имея в виду
двухсотлетний испанский контроль, — сделалась провин-
цией) испанскою. Теми, кто был в свойстве с обитателями
ее, более не управлялась, но иноземцами, в большинстве
своем временщиками и сердца вдали от мест сих имевши-
ми»28. В своих «Максимах о правлении испанском», напи-
санных вскоре после того, как австрияки заняли Неаполь.
Дориа подверг весь период испанского правления разгром-
ной критике. Испанцы, говорил он. лишили неаполитан-
цев «доблести и богатства и на их место внесли невежество,
подлость, разобщение и несчастье». Они уничтожили кор-
ни цивилизованного общества и принесли тиранию, подо-
рвавшую гражданские добродетели. «Индии, —провозгла-
шал он, прибегая к стандартному образу истребления на-
родов испанцами, — не в Америке; истинные Индии здесь,
в королевстве Неаполитанском»29.

В противоположность европейским событиям Война за
наследство, казалось, имела ограниченные последствия
для испанской империи в Новом Свете, где друзья и недру-
ги Испании были устроены и не стремились к приобрете-
ниям. Один из иноземных иезуитов, подвизавшийся на
Карибах, сообщал, что, «хотя в Европе война меж испанца-
ми и голландцами, в Америке нет ее и следа»30. Видимость
была обманчива. На пространных земельных массивах
Америки изменения казались менее заметными, но были
не менее решительными. Народы — противники Бурбонов
сосредоточивали свои усилия не столько на территории,
сколько на торговле и подрыве испанской и французской
коммерции. На Северо-Американском континенте они из-
влекли выгоду из военных действий, объединившись с ту-
земными индейцами против того, что оставалось от испан-
ских миссий.

Война предоставляла удобный случай иноземным судам
для вхождения в Тйхий океан. Поскольку испанцы не мог-
ли контролировать обход вокруг мыса ГЬрн, они неизбеж-
но открывали другим народам беспрепятственный путь по
этому маршруту. Бристольские купцы ухватились за шанс
незаконной торговли и финансировали посылку двух хо-
|юшо вооруженных фрегатов под командованием капита-
на Вудса Роджерса (Woodes Rogers) с разношерстным эки-
пажем, куда входил и неугомонный Уильям Дампьер. Они
обогнули мыс ГЬрн в начале января 1709 года. Приближа-
ясь к архипелагу Хуана Фернандеса у берегов Чили. Род-
жерс заметил огонь в ночи на одном из островов и послал
на разведку шлюпку. Моряки, сообщал он, «вернулись с бе-
рега с множеством лангустов и человеком, одетым в козьи
шкуры». Дикий человек, чью историю Роджерс изложил в
донесении» которое впоследствии Даниэль Дефо обессмер-
тил своим «Робинзоном Крузо* (1719), был Александр Сель-
кирк, высаженный капитаном его судна на необитаемый
остров четырьмя годами раньше. К счастью. Селькирку
было оставлено все необходимое, включая одежду, кровать,
пистолет с патронами, нож и книги. Ему удалось выжить
перед лицом невероятных трудностей, научиться есть без
соли, добывать мясо диких коз, чьи шкуры также служили
ему одеждой, когда его собственная износилась.

Собственной своей славой Роджерс обязан нападениям
на испанские территории в Тйхом океане. Он потребовал
выкуп за порт Гуаякиль и пополнил свой флот захваченны-
ми испанскими судами. По совету Дампьера они остались
ждать манильский галеон у берегов Новой Испании. Покру-
жив несколько недель у Нижней Калифорнии, корабль Рож-
дерса «Гёрцог» («The Duke») выследил галеон «Nuestra Secora
de la Encarnacion» («Богородица Воплощения»), в одиночку
отбил его от его более крупного сопутствующего корабля и
после короткой схватки взял в плен. Четыре дня спустя, на
Рождество 1709 года. Рождерс и его другие суда попытались
вступить в бой со спутником манильского корабля, мощ-
ным галеоном «Бегония» («Begoca»), но не сумели захватить
его. Тогда англичане вернулись в Европу через Тйхий оке-
ан. сделав запасы для путешествия на Гуаме, где испанцы
отнеслись к ним дружественно, а губернатор устроил им
банкет на шестьдесят персон. Взятый в плен корабль де-
монстрировался любопытной публике в Лондоне, это был
первый манильский галеон, целым приведенный туда. Бри-
стольские купцы потратили на финансирование экспеди-
ции меньше 14 000 фунтов, их прибыли оценивались более
чем в 800 000 фунтов31.

Уверенные в своем военно-морском и коммерческом пре-
восходстве32, французы получили в войне преимущество
торговли в Карибском море и в Тйхом океане. Совет Индий
сообщал в 1702 году, что «французы продолжают торговать
со значительными оборотами одеждой по всей Америке, и
ос обенно в Веракрусе, Санта-Марте, Картахене и Портобе-
ло. В Гаване французы продавали и покупали почти весь
с ахар на острове*. Французский посланник в Мадриде Аме-
ло высказал замечание об «изобилии европейских товаров,
ввезенных французскими торговцами в Индии через Юж-
ное море»33. В 1712 году вице-король Перу безоговорочно
разрешил вход французских торговых судов в Кальяо. Его
объяснение правительству было таково: «В настоящее вре-
мя казна столь опустошена, что нет ей иного способа опла-
чивать армаду на Тйхом океане: ввиду настоящего состоя-
ния обороны оного города Кальяо я дал необходимые рас-
поряжения, позволяющие судам французским, в настоящее
в ремя у берега сего в количестве двенадцати или четырнад-
цати находящимся, в Кальяо войти»34. Как и во многих пре-
дыдущих случаях, вход иноземных судов поставками в ко-
лонии и подержанием контактов с полуостровом, скорее,
служил сохранению империи, нежели вредил ей. Один пра-
вительственный чиновник в Фонтенбло заметил: «Неуди-
вительно. что американцы наши корабли в портах своих
। (риняли. Тё привезли им некоторые вещи из Европы, в коих
они ужасную нужду имели и кои великую ценность пред-
ставляли. Корабли наши торговали с ними тем же спосо-
бом. каким англичане и голландцы в Карибском море то
делают»35.

В 1698 году испанцы начали строить маленький форт
из сосновых бревен в Пенсаколе, в месте, которое офици-
альная экспедиция, включавшая писателя Карлоса де Си-
генцу-и-ГЬнгора. провозгласила «прекраснейшей драгоцен-
ностью» во владениях короны36. Дикий и прекрасный се-
верный берег Мексиканского залива был. однако, предме-
том живого интереса французов. Несмотря на неудачу
Ласаля, министр военно-морского флота Франции Луи
11оншартрен готовился взять гораздо большую добычу.
В самом начале небольшой французский военный флот из
пяти кораблей под командованием Пьера Лемуана, сьера
д’Ибервиля стал первым европейским контингентом, во-
шедшим в устье Миссисипи из залива. Они построили не-
большой форт рядом с устьем реки (1700), около тридцати
миль ниже того места, где теперь располагается Новый
Орлеан. Едва ли осознавая значение того, что делали, они
вступили во владение входом в крупнейший водный путь
Северной Америки, дававший доступ в глубь континента и
сообщавшийся с французскими владениями в Канаде.
Испанцам так и не удалось правильно определить место вхо-
да в великую реку. Более того, нехватка людей и ресурсов
затруднила для них установление эффективного контроля
над остальным восточным побережьем залива от Тампико
до Аппалачей. Рискованные вылазки внутрь континента
также предпринимались вполсилы: для продвижения на
территорию Техаса было мало мотивации, и миссии, разбро-
санные там среди асинаев (Hasinai), жили недолго. Практи-
чески единственным владением испанцев на обширном
центральном массиве Северной Америки к 1700 году был
только форт в Пенсаколе. Прямо напротив них французы
прочно окопались в Мобиле и на побережье к западу.

Появление и закрепление французов в форте Миссиси-
пи случилось как раз в тот момент, когда Франция стала
союзницей и покровительницей Испании, Война вспыхну-
ла вскоре после того, как эти две страны объединили свои
ресурсы с целью не подпускать англичан и голландцев к
Америке. Французская помощь была бесценна. Француз-
ские войска были отданы в распоряжение угрожаемых ис-
панских поселений: как в Пенсаколе, так и в Сан-Августи-
не выживание испанцев оказалось возможно только бла-
годаря французскому подкреплению. Но французы также
извлекли пользу из своего беспрецедентного положения
сотрудников по империи, развивая собственные интересы
и не опасаясь возмездия Испании. С базы в устье Миссиси-
пи французские торговцы стали разрабатывать свои пути
в глубь страны и на восток к Мобилу и вступили в контакт с
такими внутренними племенами, как чоктоу и чикасоу
(Choktaws. Chikasaws). Добиваясь взаимопонимания с эти-
ми племенами. Ибервиль как французский губернатор этой
области выказывал знаменательную благосклонность ис-
панцам. поскольку союз позволял блокировать неуклонное
продвижение английских колонистов.

В 1712 году был назначен новый губернатор француз-
ской Луизианы в лице Антуана де Ламота Кадийяка (Ca-
dillac), служившего раньше на севере континента, где он
основал город Детройт в 1701 году. В 1713 году в его руки
попало письмо (отправленное из провинции Коагуила на
испанском берегу Рио-Гранде более двух лет до этого, в ян-
варе 1711 года!) от францисканского монаха Франсиско
Идальго с просьбой о помощи в посылке миссий к индей-
цам техас на север Новой Испании. Кадийяк почувствовал,
что это идеальный случай для использования действующе-
го союза с испанцами для продвижения французских ин-
тересов. Он послал канадского лейтенанта Луи де Сен-Дени
в Мехико с предложением помощи испанцам и их мисси-
ям. В результате в 1716 году небольшая группа из семнад-
цати испанцев (включавшая восемь францисканских мо-
нахов) под предводительством Сен-Дени переправилась
через Рио-Гранде и практически за одно лето основала форт
(по-испански «presidio») и четыре миссионерских центра
среди индейцев асинаи на пятачке между Тринити и река-
ми Нечес37. Местность была идеальной, поскольку находи-
лась невдалеке от французского форта в Начиточес на
Красной реке. Опираясь на поддержку испанцев, францу-
зы могли торговать, что было их основной целью. Испан-
цы, в свою очередь, решительно вернулись в Восточный Th-
хас, это оказалось возможным только при французском
покровительстве. Вновь, как в 1691 году, был назначен «гу-
бернатор*.

На протяжении нескольких следующих лет горстке
французских торговцев и агентов удавалось расширить
область своих операций на север. Однако тем самым они
гол кали власти Новой Испании к сопротивлению француз-
скому влиянию, основывая укрепленные пункты и миссии
в глубине территории индейцев техас. Ткк, новым губерна-
тором там был заложен в 1718 году укрепленный пункт Сан-
Антонио и его миссия (позже известные как Аламо). Несмот-
ря на беспрестанное соперничество между Францией и Ис-
панией, эти два народа некоторое время сосуществовали бок
о бок в Северной Америке, расширяя свои имперские гра-
ницы38. Обычно добрые отношения между испанскими и
французскими правителями — Бурбонами защищали тер-
ритории обеих Америк. Испанцы терпели французов в Луи-
зиане. не имея средств выставить их оттуда, и потому те
жили там без осложнений. В 1718 году на берегах Мисси-
сипи, рядом с заливом, было основано поселение под на-
званием Новый Орлеан по имени регента Франции (герцо-
га Орлеанского) и стало столицей территории, которую
французы называли Луизиана.

Это мирное сосуществование внезапно прекратилось в
1719 году, когда события в Европе неумолимо сделали
французов и испанцев официальными врагами. Француз-
ские войска в Луизиане безо всякого усилия захватили
Пенсаколу в мае 1719 года. О комических размерах «вой-
ны» на этой территории можно судить по «атаке» француз-
ского отряда на испанское поселение Лос Адаес в Начито-
чес. В один прекрасный день семь французских солдат со
своим офицером явились к городу и сообщили единствен-
ному солдату-защитнику, что они захватывают власть.
Когда вице-король в Мехико был поставлен в известность о
состоянии войны, он послал войско в восемьдесят четыре
человека на помощь испанцам в Сан-Антонио. Более серь-
езные и солидные силы пришлось снаряжать еще целый
год, поскольку трудно было найти добровольцев. Войско в
пятьсот человек под командованием маркиза Агайо (Agu-
ayo) покинуло Мехико в октябре 1720 года и прибыло в Сан-
Антонио через семь месяцев. Затем оно проследовало на
восток и достигло миссий на реке Нечес. Все это время
французы ничем не проявляли себя. К тому времени, как
Агайо и его войско достигли Нечес в июне 1721 года, фран-
цузы (чья почтовая система была быстрее) известили их.
что в Европе заключен мир.

Экспедиция Агайо была не столь бесполезной, как мог-
ло бы показаться. Хотя на первый взгляд она потерпела
неудачу в достижении своей главной цели — в изгнании
французов, но была успешна в деле гораздо более суще-
ственном — в укреплении присутствия испанцев, пускай и
хрупкого, на границе с Техасом. Как было выяснено39, уйдя
из Техаса. Агайо оставил после себя десять миссий там. где
было семь, четыре форта —там. где было два. и 268 солдат
(которых он раскидал по фортам на обратном пути) — там.
где было только 60 на всю провинцию.

На самом деле испанская граница в Северной Америке
оставалась всего лишь некоторым числом небольших изо-
лированных фортов, чье существование было ненадежным,
поскольку людей в них недоставало и они были уязвимы пе-
ред нападениями враждебных индейцев, которых, как пра-
вило. организовывали другие европейцы. Главный опорный
пункт в ТЪхасе. например, был Лос Адаес, удостоенный ста-
туса столицы испанской провинции. На протяжении всего
своего существования этот пункт полностью зависел от по-
ставок продовольствия и вооружения луизианских францу-
зов40. Действительно, вся испанская граница от Новой Ис-
пании до Атлантики была обязана своим непрерывным су-
ществованием покровительству других европейцев, исполь-
зовавших испанские укрепленные пункты для внедрения
собственной торговли и линий сообщения. Испанская Пен-
сакола получала поставки от французов с Мобила, а испан-
ский Сан-Августин покупал оружие у англичан в Каролине.
Без присутствия других европейцев как поставщиков испан-
цам не удалось бы выжить. Попытки поощрения иммигра-
ции поселенцев из Испании терпели неудачу. Один пример:
поселение в Сан-Антонио держалось только на пятидесяти
семьях с Канарских островов. привезенных посуху из Верак-
руса41. Иногда миссионеры или солдаты собирали честолю-
бивые экспедиции в глубь страны, но эти вылазки давали
мало положительных результатов.

Положение североамериканских территорий в первой
половине XVIII века было неблагоприятно настолько, что в
1720 году Испания даже предложила Флориду англичанам
в обмен на Гибралтар, захваченный ими во время Войны
за наследство. В сущности, ту же беззащитность можно был
встретить в каждом уголке империи, но причиной ее было
не ухудшение возможностей Испании, которые были скуд-
ны всегда. Решающим новым фактором, отсутствовавшим
в XVI веке, было приобретение другими европейцами тер-
риторий в Атлантике и в Ткхом океане, которые они исполь-
зовали в качестве баз торговли и экспансии.

Торговое присутствие европейцев дополнялось суще-
ственной иммиграцией, особенно со стороны британцев.
Число уроженцев Англии на северном побережье Атланти-
ки с 1660 по 1760 год возросло в двенадцать раз. и во Фло-
риде и на побережье Мексиканского залива возникла анг-
логоворящая граница. К середине XVIII века только в Юж-
ной Каролине было в десять раз больше европейцев, чем
испанцев во всей испанской Флориде42. Местные туземные
племена логично выбирали объединение с сильнейшей сто-
роной, и последняя опора испанцев на Атлантическом по-
бережье исчезала. Возникновение в эти годы новой британ-
ской колонии в Джорджии с базами на реке Саванне спро-
воцировало дальнейшее давление на обложенный со всех
сторон форт Сан-Августин.

Исчезновение испанского контроля можно последить
через опыт туземных народов Северной Флориды, где фран-
цисканцы доблестно продолжали поддерживать цепочку
миссий по лесам и озерам, где обитали народы аппалачи и
тимукуан. С конца XVII века британцы в Каролине объеди-
нялись с индейцами ямаси (Yamasee) на востоке и индей-
цами крик (Creek) на западе для совершения набегов на
территорию аппалачей. Последний удар был нанесен во
время Войны за наследство, когда зимой 1703/04 года бри-
'ганское войско при поддержке индейцев крик атаковало и
уничтожило остатки аппалачей. Местный французский чи-
новник докладывал, что «аппалачи англичанами и дикими
полностью уничтожены. Они взяли в плен тридцать два ис-
1 пища. составлявших тамошний гарнизон, помимо коих со-
жгли семнадцать человек, включая трех братьев-францис-
канцев*, убили и взяли в плен более шести или семи тысяч
аппалачей и забили более шести тысяч голов скота. Все ис-
панцы укрылись в Сан-Августине»43. Неудивительно, что
। юзднее, когда Флорида перешла под британское правление,
многие индейцы предпочли эвакуироваться вместе с испан-
цами, которые были их покровителями. В результате эпиде-
мий и войн индейцев оставалось мало. «К 1760-м годам ту-
земное население Флориды, когда-то исчислявшееся сотня-
ми тысяч, сократилось почти до нуля»44.

Тем временем изменения в соотношениях ролей евро-
пейцев медленно уступало гораздо более крупным измене-
ниям, затрагивавшим туземное население Северо-Амери-
канского континента и работавшим против интересов Ис-
панской империи. К началу XVIII века появление европей-
ских лошадей, оружия и продовольствия начало неуклонно
менять окружающую среду многих индейских племен. В Те-
хасе французские торговцы освободили племена от испан-
ской зависимости в отношении зарубежных товаров. «Фран-
цузы, — жаловался францисканский миссионер, — сотни
пушек индейцам дают»46. Команчи и апачи на равнинах
Техаса обнаружили, что теперь у них есть средства и опыт
для нападений и уничтожения испанских форпостов и мис-
сий. ТЪ же положение было и в Северной Флориде, где бри-
ганцы давали пушки ямаси и крикам, тогда как индейцы в
миссиях лишались даже своего собственного оружия. Но-
вая огнестрельная мощь кочевых индейцев неизбежно об-

* Согласно очевидцам, беззащитных пленников связывали, а
затем жгли до смерти.
ращалась также против других индейцев, чьих земель они
вожделели. В некоторых областях это было на руку испан-
цам. В стране пуэбло деревни с 1704 года постоянно объе-
динялись с доступными испанцами против набегов своих
врагов, особенно апачей. В 1714 году экспедиции, выслан-
ные на борьбу с навахос. состояли из около пятидесяти ис-
панских солдат, но включали и более двух сотен индейцев
пуэбло. В 1719 году экспедиция против команчей была из
шестидесяти солдат и около пятисот пуэбло46.

В других областях было не так-то просто извлекать вы-
году из глубоко неблагоприятного положения вещей. Ли-
шенное своей былой монополии на вооружение, испанское
духовенство оказалось уязвимым и лишенным возможно-
сти навязывать повиновение силой, которая была его глав-
ным орудием. Как мы видели, миссии в землях аппалачей
рухнули. В 1727 году один путешественник в Восточном
Техасе замечал, что «в миссиях нет индейцев». Появление
лошадей, привезенных из Европы испанцами, произвело
революционный переворот в жизни индейцев Равнин. Хотя
сначала племена использовали это животное как источник
мяса, они постепенно учились пользоваться им для пере-
возок. охоты и военных атак. К началу XVHI века испанские
форпосты стали подвергаться постоянным нападениям со
стороны племен, приручивших лошадей и начавших ис-
пользовать их д ля расширения своих охотничьих угод ий за
счет земель других племен. Индейцы Великих Равнин — пле-
мена сиу. черноногих, команчей и Ворона — «на конских
спинах переживали одно из самых потрясающих приклю-
чений, какие только могут выпасть на долю народа»47. Мис-
сии продолжали ввозить и разводить лошадей, а священни-
ки-первопроходцы всегда путешествовали с регулярным
числом лошадей, мулов и скота, без которых распростране-
ние христианства было бы в прямом смысле невозможно.

Для испанцев положение усугубилось после проникно-
вения в глубь континента французских торговцев, двигав-
шихся на юг от Великих озер и на север от залива. В 1719 го-
ду к чиновникам в Новой Мексике поступило свидетельское
* к »казание из команчских источников, что французы заку-
па юг шкуры и продают пушки племени пауни (pawnees) на
< гаере. Тогда был период войны межу Францией и Испани-
ей, и губернатор Вальверде подумал, что лучше произвес-
। и разведку с целью сбора информации о положении на
Рпннинах. За возможность расширить границы миссий
лсидно ухватились францисканцы. В июне 1720 года вой-
। ко из сорока двух солдат при поддержке шестидесяти ин-
дейских союзников выступило из Санта-Фе и два месяца
< । |устя оказалось в районе Небраски. Однако ему не удалось
обнаружить ни одного француза, но на него напали и по-
чти полностью уничтожили поуни. Немногочисленные уце-
цевшие добрели до Санта-Фе в сентябре. На самом деле
испанцы были не способны помешать французам, которые
раздавали оружие своим индейским союзникам и тем са-
мым нарушали равновесие сил среди равнинных племен.
1 >ольше всех страдали испанцы, бывшие слишком немно-
гочисленными. чтобы противостоять дальнейшему давле-
нию на свои форты и миссии, где не хватало людей. К на-
чалу XVIII века главной угрозой для испанской границы
сделались апачи, но в 1750-е годы была предпринята по-
пытка построить на их землях миссии к северу от Сан-Ан-
тонио. Попытка не удалась из-за опустошительных набе-
гов злейших врагов апачей — команчей.

С такой же ситуацией испанцы сталкивались по всему
Северо-Американскому континенту. Чтобы выжить, они
должны были прибегать к помощи местных народов, не
только пуэбло, но и ютов (Utes), навахос и даже команчей.
11есмотря на все усилия, граница не только не получала
прочного закрепления, но откатывалась назад. За недо-
< татком безопасности миссионеры сдавались и уходили. Во
всей Флориде к середине века осталось только десять мо-
нахов48. К 1760-м годам все попытки христианизации се-
верных равнин Техаса были оставлены. В это десятилетие
огромная по протяженности северная граница от Тйхого
океана до Техаса охранялась всего девятью сотнями сол-
дат разбросанных по двадцати двум редким пресидио4#

Оставалась единственная перспектива: Калифорния.
Неиспанское духовенство, пришедшее в миссии на севере
Новой Испании в конце XVII века, внесло решающий
вклад в прорыв к Тйхому океану. В середине XVI века Каб-
рильо открыл залив Сан-Диего, а после него баск Вискаи-
но (Vizcaino) исследовал северное побережье. Но Кали-
форнийский залив продолжал озадачивать испанцев,
ясно показывая, что Баха Калифорния (Baja California) —
это остров. Только многочисленные путешествия и кар-
тографическая работа тирольца отца Кино в 1690-е годы
позволили обнаружить, что Баха— не остров, а полуост-
ров, соединяющийся с материком около Хилы (Gila) и
реки Колорадо*. Кино, которого мы уже имели случай
упомянуть, был великим первопроходцем в деятельности
иезуитов на севере Новой Испании и в исследовании су-
хого пути в Калифорнию. Расположившись в 1687 году в
своей миссии в сотне миль к югу от современного Т&скона
(Tbscon), он двадцать четыре года посвящал себя миссио-
нерской работе, исследованиям и писательскому труду.
Он дважды спустился по реке Колорадо и однажды достиг
Калифорнии и залива. В 1710 году он писал, оценивая,
что «во всех миссиях сих. построенных на расстоянии
двухсот миль в последний двадцать один год, было приве-
дено к желанию приять святую католическую веру более
тридцати тысяч душ, из них шестнадцать тысяч только
из народа пима (Pima)»50. Но его мечта об обращении и за-
воевании Верхней Калифорнии была хоть в какой-то
мере приведена в исполнение только во время экспеди-
ций соперничавшего с иезуитами францисканского орде-
на, и в частности брата Хуниперо Серра (Junipero Serra),
в конце XVIII века.

♦ Несмотря на то, что уже Ортелий сто лет назад на своей кар-
те 1589 года обозначил Баха Калифорния как полуостров.
После смерти Кино в 1711 году видение дороги на север
11 к Тйхому океану не померкло, но основной миссионерский
। штиск был направлен на Баху. К середине XVIII века среди
иезуитов, подвизавшихся на границе, был велик процент
выходцев из Центральной Европы. Среди них был баварец
Якоб Зедельмайр. ставший в 1740-е годы великим иссле-
дователем Аризоны, он пересек Хилу и отправился на се-
вер к Колорадо51. Теперь северо-запад был не только исклю-
чительно в сфере испанских интересов.

Об этом свидетельствовали события после публикации
иезуитами в Испании в 1757 году книги «Noticia de la
California» («Известия из Калифорнии»). Ее главной целью
была защита ордена иезуитов, на который в Европе уже
нападали по многим причинам. Но вскоре ее опубликова-
ли в Лондоне на английском (1759), а затем последовали
голландский, немецкий и французский переводы. На за-
пад через Канаду двигались англичане, и, что было са-
мым. наверное, угрожающим, с Тихоокеанского побере-
жья на юг продвигались русские. В 1728 году Витус Бе-
ринг, датчанин на царской службе, исследовал восточные
границы Сибири и открыл пролив, носящий его имя.
В 1741 году он снарядил экспедицию через Тйхий океан,
которая обогнула Алеутские острова и высадилась на се-
верном берегу Калифорнии в шестидесяти милях к югу от
Ситки. Калифорния, внешний обод Американской импе-
рии. была на пороге совершенно нового для Испании
опыта. Раннее предупреждение было дано в труде «I mos-
coviti nella California» («Московиты в Калифорнии»), опуб-
ликованном в Риме в 1759 году испанским францискан-
цем, жившим на Филиппинах и в Мексике. Двумя годами
позже испанский посланник в Петербурге маркиз Альмо-
довар выслал подробный отчет о деятельности Беринга в
Мадрид, но не принял в расчет никакой опасности со сто-
роны россиян52. Это был не первый случай, когда дипло-
маты ошибались.
В хорошие и дурные годы, во времена войны и мира для
правительства и купцов Испании была одна поддержка и
опора — американское серебро. Это было топливо, создав-
шее механизм империи и все еще питавшее имперские на-
дежды. Рука об руку с наплывом серебра шел наплыв доро-
гих товаров. Покуда этот процесс не прекратился, Испания
могла чувствовать себя центром вселенной. Большая часть
испанской торговли была в руках чужеземцев, но это не
уменьшало ее значимости53. Сами западные державы, бо-
лее всего контролировавшие испанское серебро, были по-
стоянно озабочены сохранением империи. В XVII веке на
помощь Испании пришли голландцы, в начале XVIII века
так поступили французы. Однако в середине XVIII века на-
стал черед британцев, но они оказались не покровителя-
ми, а серьезной угрозой. Отношения Испании с Британи-
ей прошли проверку в нескольких небольших конфликтах
в Америках. Четверть века споров о Гибралтаре, асьентои
незаконная торговля англичан с Америкой питали обиду
испанцев.

Основной проблемой было военно-морское и коммерче-
ское превосходство Британии и Франции. Иноземные кораб-
ли составляли три четверти всех судов, принимавших учас-
тие в американской торговле, а иноземные товары были ос-
новной массой предметов торговли с Новым Светом. Когда
испанские суда достигали американских портов, оказыва-
лось. что иноземные суда уже побывали там и наводнили
рынок продукцией, ввезенной напрямую, а не через систе-
му монополии, действовавшую через полуостров. Th же ис-
тория происходила не только с товарами. Купцы Лимы со-
общали в 1706 году, что «ярмарка в Портобело будет скорее,
помехой, нежели подспорьем», коль скоро в вице-королевстве
достаточно товаров, которые все ввезены французами.

Одним из наиболее доходных дел была работорговля,
осуществляемая (как мы видели) торговыми компаниями,
зарегистрированными в Испании, и на основе асъенто на
посылку определенного числа африканских рабов на аме-
риканский рынок. Во время Войны за наследство асьенто
держали французы. По Утрехтскому мирному договору, в
1713 году асьенто перешел к британцам вместе с правом
посылать один корабль в год для торговли на ярмарке в
11ортобело. Британцы осуществляли свою привилегирован-
ную торговлю через свою Южную Морскую Компанию, ко-
торая организовала систему пунктов по всему Карибскому
архипелагу, где можно было принимать и распределять не-
гров. На самом деле компания была не более чем клирин-
говым учреждением, и большая часть поставок и распро-
странения лежала на лицензированных мелких торговцах
и капитанах кораблей, которые все были британцами. Ком-
пания также заведовала распределением на внутренних
территориях Южной Америки. В 1725 году она получила
формальное разрешение от испанского правительства на
перевозки рабов внутри страны из Буэнос-Айреса на рын-
ки Чили, Боливии и Перу.

Официальная (и неофициальная) деятельность британ-
цев не отменяла активности других народов, продолжав-
ших поставлять рабов не только на свои собственные тер-
ритории. но и на испанские. Около 1720 года сотни рабов в
1'квану, Портобело незаконно поставляли французы и гол-
ландцы (в Кюрасао) и португальцы (в Буэнос-Айресе). Не
было никакого эффективного способа ограничить незакон-
ные поставки, которые на практике приносили пользу ис-
панским поселенцам. В 1716 году компания жаловалась
Джоржу Баббу, британскому посланнику в Мадриде, что «на
ввоз великого числа негров власть предержащие [в Амери-
ке] смотрят сквозь пальцы и. похоже, его терпят». На Кубе в
1733 году «обитатели живут, как и прежде, свободными от
испанского руководства, и сии люди весьма многочислен-
ны и равно виновны, их число их обороняет от всякой по-
пытки захватить как их незаконных негров, так и их неза-
конные товары»54.

Внеофициальная торговля как неграми, так и другими
товарами была в порядке вещей. На последних ярмарках в
Портобело в 1721. 1726 и 1731 годах годовой корабль Ком-
пании «The Royal George* («Царственный Георгий*) вместе с
сопутствующими судами доминировал в продажах. В Ис-
пании возникало впечатление, что британцы делают огром-
ные барыши в результате своего контроля над асъенто и
что иноземцы развивают контрабандную торговлю с Аме-
рикой. Этот спорный вопрос, как мы увидим, вел к много-
численным пререканиям и в конце концов к войне. На са-
мом деле британцам оказалось трудно извлекать хорошие
выгоды из торговой системы, находившейся в полном хао-
се. До 1732 года им удалось поставить лишь две трети ра-
бов по контракту и послать только сорок процентов годо-
вых кораблей55. Но когда они извлекали доходы, доходы эти
были неплохими. На ярмарке в Портобело в 1731 году куп-
цы из Перу потратили половину своих денег исключитель-
но на товары, привезенные годовым кораблем британской
Южной Морской компании.

Легко впасть в ошибку, приняв испанскую точку зре-
ния (доверчиво повторяемую историками), что иноземцы
подрывали экономику колоний и разрушали атлантиче-
скую торговлю. Постоянная практика контрабанды неза-
конных торговцев на первый взгляд может подтверждать
такую картину. В конце XVII века один чиновник из Новой
Гранады доносил, что видел плывущий в Европу флот из
десяти кораблей, нагруженных контрабандой; сообща-
лось. что британцы и голландцы собирают на побережье
золото, серебро, жемчуг и изумруды. На самом деле своей
неофициальной торговлей иноземцы вносили неоцени-
мый вклад в колониальную экономику (как мы уже имели
случай отметить). Ничто так не красноречиво, как пере-
числение товаров, ради перевоза которых через Атланти-
ку в Америку британцы рисковали своим богатством и
жизнями: стаканы, чашки, чайники, тарелки, горшки и
миски, ножи, восковые свечи, замки, сундуки, письмен-
ные столы, писчая бумага, мыло, медикаменты, книги56.
Нет необходимости добавлять, что самым востребован-
ным товаром были пушки и оружие любого рода. Неспо-
собность официальной испанской торговой системы удов-
летворять нужды империи была и вопиющей, и общеиз-
вестной. Испанские колонии задохнулись бы без контра-
банды. Во время Войны за наследство, когда условия во-
енного времени ухудшили условия жизни поселенцев,
колонии выжили именно за счет голландских и англий-
ских поставок57.

Эволюция «неформальной экономики» контрабанды
была логическим следствием отсутствия — неточно было
бы назвать это «развалом». поскольку она никогда должным
образом не функционировала, — официальной торговой
системы, с помощью которой испанцы надеялись претен-
довать на весь Новый Свет как на закрытый рынок для сво-
ей продукции. К началу XVIII века метрополия больше не
удовлетворяла нужд своих колоний. В случае с Новой Гра-
надой (теперь Венесуэла) за полувековой период с 1713 по
1763 год порт Картахены посетили только четыре флота
галеонов. Население неизбежно было вынуждено покупать
товары у любых других доступных поставщиков. А их было
хоть отбавляй. В эти годы иноземные торговцы везли в Но-
вую Гранаду текстиль (шелка и льны), пищу (пшеничную
муку, растительное масло, вино, пряности), мануфактуру
(бритвы, ножницы, зеркала) и рабов58. За это они брали
серебро, изумруды, жемчуг, шкуры, какао и красители. Лег-
ко (и правильно) сделать вывод, что «неформальная эконо-
мика» была на самом деле экономикой нормальной, по-
скольку контрабанда стала необходимой для выживания.
Местные власти поняли это и распространили налоги на
контрабандные товары, которые могли выявить. В провин-
ции Санта-Марта доход от налогов на контрабанду был в
два раза больше, чем от законной торговли59. Коль скоро
большая часть контрабанды ускользала от обнаружения,
можно представить себе масштабы неформальной эконо-
мики. Один чиновник из Картахены в 1737 сжато опреде-
лил состояние торговли в Нойой Гранаде. «Король. — ска-
зал он. — имеет узуфрукт номинально, истинные же вла-
дельцы суть иноземцы»60.

При этих обстоятельствах мы можем отбросить идею,
что торговая система Нового Света состояла из господство-
вавшей официальной торговли и торговли второстепенной
и неформальной, заключавшейся в контрабанде. Неофи-
циальная торговля была в действительности доминирую-
щей и потому официальной61. С треугольника, представ-
ленного Кюрасао, островом Святого Евстафия и ГЬианой.
голландцы, и особенно упорное и растущее сообщество гол-
ландских еврейских торговцев62, вели активную коммер-
ческую деятельность, которая была не только официаль-
ной. но и законно санкционированной условиями Утрехт-
ского трактата. Один путешественник в том регионе сооб-
щал, что «голландцы в Кюрасао ввозят, вывозят, торгуют и
с ценами делают все, что им на ум ни взбредет», при под-
держке поселенцев, индейцев и королевских чиновников.
Корона и испанские миссионеры могли возражать, но гол-
ландцы были у власти. Не было никакого смысла в подав-
лении или расследованиях: они не работали. Чиновник из
Картахены уведомлял правительство письмом в 1718 году,
что «здесь вся неправда представляется неприкрашенной
истиной, но иначе невозможно, ибо никто ничего не гово-
рит. не желает или же не смеет сказать, как из страха, так
и по собственному изволению или по нежеланию вмеши-
ваться»63.

Англичане, как и голландцы64, жаловались на помехи их
законной торговле и на агрессию со стороны гвардакоста-
сов —кораблей, имевших разрешение от испанцев на дей-
ствия против неформальной торговли. На самом деле мно-
гие гвардакостасы были лицензированными пиратами,
которые атаковали и грабили все. что им нравилось, и не
ограничивались только иноземными кораблями65. Они
были, по мнению агента Южной Морской Компании, «гнус-
нейшими в человеческом роде грабителями». Согласно дан-
ным британского правительства, с 1713 по 1731 год более
180 английских торговых кораблей были незаконно кон-
фискованы или ограблены гвардакостасами. Наиболее
известен случай с капитаном Робертом Дженкинсом, за-
явившим в Палате Общин в 1738 году, что семь лет назад, в
1731, испанцы в Америке ограбили его корабль, а его при-
вязали к мачте и отрезали ему ухо. В доказательство он
показал Палате бутылку со своим законсервированным
ухом внутри. На вопрос, что он делал потом, он заявил, что
«доверил душу свою ГЬсподу. а дело— своей стране». Его
речь возбудила патриотические настроения в Англии и убе-
дила Общины, что война с Испанией— единственное ре-
шение. В апреле 1738 года Бенджамин Кини в Мадриде
получил инструкции от правительства на запрос компен-
сации за ущерб, нанесенный английскому флоту. Перего-
воры о сумме компенсации завершились Пардоской Кон-
венцией в январе 1739 года, подписанной Кини и испан-
скими министрами. Конвенция на самом деле не затрону-
ла ни одного из крупных спорных вопросов, а сумма
компенсации, которую Испания согласилась заплатить,
уравновешивалась деньгами, требуемыми с ее стороны за
потопление ее флота у мыса Пассаро.

Негодование против Испании среди английских поли-
тиков и торговцев после неудачи Пардоских переговоров
сделало войну неизбежной. Премьер-министр, сэр Роберт
Уолпол, постарался объяснить разгневанной Палате Об-
щин, что поддержка Испании была в интересах Британии.
«Сохранение испанской монархии в Америки целой и нео-
слабной. казалась, на протяжении почти всей прошедшей
эпохи, общей склонностью всех держав европейских. В на-
стоящее время едва ли найдется народ европейский широ-
чайшей. нежели ее. собственностью на ее галерах и галео-
нах не обладающий. Правда, что вся эта казна домой ве-
зется под испанскими именами, но Испания сама уже не
что иное, как канал, по коему все сии сокровища во всю
остальную Европу перемещаются»66. Его аргументом было,
что нападение на Испанскую империю было в действитель-
ности атакой собственных интересов Британии, посколь-
ку Британия извлекала выгоду из империи. Нетрудно по-
казать. что британцы осуществляли деятельный контроль
испанских рынков. Прямая торговля британцев с Испани-
ей периодически колебалась в зависимости от вспыхивав-
ших войн, но всегда была солидной; торговля со средизем-
номорскими территориями, ранее бывшими под испан-
ским контролем, не прекращала расти. К1730-м годам Сре-
диземноморье было главным рынком для трех четвертей
всего лондонского экспорта в Европу67.

Уолпол не смог унять растущую военную истерию, и его
правительство было вынуждено действовать. Адмирал Эд-
вард Вернон был послан в июле 1739 года в Карибское море
для укрепления Ямайки и нападения на испанские пози-
ции. Война была объявлена в Лондоне в октябре с колоколь-
ным звоном в церквях и народным весельем на улицах. «Это
ваша война, — писал упирающийся Уолпол одному из сво-
их министров. — ия надеюсь, она вас порадует». Он зара-
нее осудил любые действия против Испании как «неспра-
ведливые и позорные». Но вскоре смирился. Началась «Вой-
на за ухо Дженкинса».

Корабли Вернона сосредоточили свою атаку на основ-
ных испанских портах. Он обложил Портобело шестью во-
енными кораблями и более чем четырьмя тысячами чело-
век с 2500 белых и 500 черных помощников. Маленький и
слабо укрепленный город сдался в ноябре 1739 года. Сле-
дующей весной Вернон вернулся, чтобы разрушить бере-
говую крепость Сан-Лоренцо-де-Чагрес и напасть на Ка-
тахену. Основной целью британских атак был порт Гаваны,
центр испанской навигации в Карибском море. Осознав
угрозу, Филипп V весной 1740 года приказал флоту из со-
рока кораблей и двух тысяч человек с вооружением отпра-
виться из Эль-Ферроля на Кубу. Отряд, потрепанный пло-
хой погодой и болезнями, был вынужден укрыться в гава-
ни Картахены в октябре этого года. В то же время союзни-
ца Филиппа Франция направила инструкции своим коло-
ниям преградить дорогу британцам.

Наконец в январе 1741 года Вернон объединил в гавани
11орт-Рояль то, что потом назвали «самой внушительной
военной силой, собранной в Карибском море»68. Общая чис-
ленность флота составляла тридцать линейных кораблей,
вдобавок сто транспортных судов с войском более одиннад-
цати тысяч человек на борту. Но кусало оно слабее, чем ла-
яло. Флот осадил Картахену весной 1741 года, а затем ушел
прочь из-за страха приближающегося к городу подкрепле-
ния. Потом он захватил залив Гуантанамо на Кубе, но не
смог извлечь из добычи никакой пользы. Наконец попы-
тался занять Панаму, но тоже потерпел неудачу. Это была
военно-морская кампания со смутными целями, посколь-
ку никаких намерений занять испанские территории у нее
не было, а только (как при соответствующих нападениях
на Иберийский полуостров) желание унизить империю.
Напротив, испанцы знали, что им нужно оборонять Гава-
ну. и преуспели в этом. В течение военных месяцев кораб-
ли с драгоценными металлами продолжали целыми и не-
вредимыми прибывать в Испанию.

Англичане также послали небольшую эскадру под ко-
мандованием коммодора Джорджа Энсона (Anson) в Тихий
океан. С шестью линейными кораблями, двумя вспомога-
тельными судами и шестьюстами солдат, войско выглядело
многообещающим, но три месяца, с марта по май 1741 го-
да, страдало от страшной непогоды на своем пути через
пролив Ле-Мера (Le Maire) в Тйхий океан. Наконец только
три корабля со своим прежним экипажем добрались до ос-
тровов Хуана Фернандеса, где пробыли три месяца. Потом
корабли разграбили порт Паиту (Paita) на своем пути на
север, а их намеренье было соединиться с Верноном у пе-
решейка и взять Панаму. Узнав о неудаче Вернона в Кариб-
ском море. Энсон изменил свои цели и стал вместо этого
I юджидать манильский галеон у Акапулько. Тот от него тоже
ускользнул, поэтому командующий отправился через Тйхий
океан и в ноябре 1742 года достиг Макао. Он вышел из пор-
та в апреле, все еще думая о галеоне. Пересекая Филип-
пины. он наконец увидел свою добычу в мае 1743-го: гале-
он «Ковадонга» («Covadonga»), только что из Манилы, под ко-
мандованием португальского капитана Жеронимо Монтей-
ро. В короткой схватке, стоившей британцам одного
человека убитым, а испанцам — семнадцати, Энсон захва-
тил галеон с около полутора миллионами песо на борту69.
Судно было отведено в Макао, где испанские моряки были
отпущены на свободу, а огромная посудина продана.

В морских войнах и коммерческом соперничестве, как
ясно видел Роберт Уолпол, было мало смысла. Вмешатель-
ство других европейских народов в испанскую коммер-
цию совершенно подорвало официальную «монополию» к
1720-м годам. Даже сектор монополии, официально быв-
ший в руках иноземцев. — ежегодный британский корабль
в Портобелло — больше не приносил доходов. Наваррский
политический экономист Херонимо де Устарис в «Теории
и практике торговли» (1724) завязал спор о поиске пути
из хаоса. Деятельность Вернона в Карибском море и Эн-
сона в Тйхом океане наконец убедила власть предержа-
щих по обе стороны Атлантики, что старая монопольная
система исчезла навсегда. Понемногу входила в силу
стратегия свободной торговли через Атлантику и наконец
в 1778 году королевский декрет установил систему Сво-
бодной ТЬрговли, которая постепенно включила в свою
орбиту всю испанскую Америку. С тех пор кадисская мо-
нополия была отменена и начало расти число портов на
полуострове и в Америке, входивших в сеть открытой тор-
говли.

Решительное влияние на вовлечение Испании в эру но-
вых идей оказала Франция. С середины XVII века в узких
культурных кругах Испании иноземных писателей читали
во французских переводах. Доступ в Испанскую империю
дал французским ученым возможность осуществлять ис-
следования, которых сами испанцы не делали. В течение
первых военных лет царствования Филиппа V отец Луи
Фейе (Feuillee) совершил первую истинно научную экспе-
дицию в Южную Америку. Его путешествие, продолжавше-
еся с 1707 по 1711 год, завершилось публикацией «Днев-
ника физических наблюдений* («Journal des observation
physiques», 1714). Ученый Амадей Фрезье (Frezler) в 1712 го-
ду также получил от Филиппа V разрешение на плаванье в
1йхом океане. Два его корабля вышли из Сен-Мало, попали
в Тйхий океан через Огненную Землю (Tierra del Fuego) и
достигли Лимы. Они вернулись в Марсель в августе 1714 го-
да, убежденные, что истории о континенте Австралия суть
химера. Фрезье опубликовал свои наблюдения в «Описании
путешествия в Тйхом океане» («Relation du voyage de la Mer
duSud», 1716).

При поддержке Французской академии наук было осуще-
ствлено важнейшее научное путешествие за время царство-
вания Филиппа V; им руководил молодой аристократ Шарль-
Мари де ла Кондамин, математик и друг Вольтера70. Пред-
метом исследования стала не меньше как форма Земли. Уче-
ные в Европе разделялись во мнениях, является ли Земля
сплющенным у полюсов сфероидом, как утверждал влия-
тельный англичанин Исаак Ньютон, или сфероидом вытя-
нутым (вытянутым к полюсам и сужающимся у экватора),
как полагали некоторые французские специалисты. Бели
Ньютон был прав, градус широты должен был слегка увели-
чиваться к полюсам, и эти сведения имели основополагаю-
щую ценность для составления точных навигационных карт.
Для решения спора французы в 1735 году снарядили две
ученые команды, одну для наблюдений в Лапландии (тогда
принадлежавшей Швеции), а вторую под руководством Ла
1£ондамина и Луи ГЬдена для тех же наблюдений в провин-
ции Квито (Перу). В качестве испанских наблюдателей со-
провождать Ла Кондамина Филипп V отправил двух юных
кадетов из Кадисской морской академии. Хорхе Хуана двад-
цати двух лет и Антонио Ульоа — девятнадцати.
Испанские власти слабо представляли себе спор о фор-
ме земли и не были близко знакомы с творчеством Ньюто-
на71, но озаботились посылкой в экспедицию представите-
лей для видимости. Хуан и Ульоа прошли краткий курс
физики, геометрии и французского, были произведены в
офицеры и отправлены на встречу с французскими учены-
ми в Картахену. Это малообещающее начало оказалось го-
раздо более плодотворным, нежели кто-либо мог себе пред-
ставить. С того момента, как они покинули Кадис на двух
разных кораблях в мае 1735 года, Хуан и Ульоа принялись
за работу, делая научные наблюдения всех возможных ви-
дов: от морской навигации вплоть до устройства экзотиче-
ских обществ, чья жизнь развернулась перед их глазами в
Америке. С июня, когда они прибыли в Карибское море, по
ноябрь, когда они присоединились к французской партии
в Картахене, Хуан и Ульоа делали записи обо всем увиден-
ном. Двое молодых испанцев, как докладывал Кондамин,
«очаровательные господа, нрава в высшей степени прият-
ного и весьма общительные*72, в середине декабря отпра-
вились вместе с французскими специалистами через пере-
шеек к Панаме. Оттуда они выехали через месяц к месту
назначения, к городу и провинции Кито. Оптимист Воль-
тер прославлял экспедицию публикацией своей трагедии
«Альзира, или Американцы* (1736) и объяснял другу: «Мес-
то действия — Перу: Ла Кондамин измеряет страну, испан-
цы ее эксплуатируют, а я воспеваю»73.

Экспедиция под французским руководством была пер-
вым крупным вкладом Испанской империи в наблюдатель-
ную науку Просвещения. Члены ее разбились на две группы
при восхождении к Кито. Одна, с Хуаном и Ульоа и большей
частью научных инструментов, направилась по горной до-
роге из Гуаякиля. Другая, под руководством Кондамина, сна-
чала прошла по берегу, а затем двинулась внутрь материка
к Кито под проливным дождем, но при неоценимой помо-
щи местных индейских племен, помогавших нести инст-
рументы. Именно во время этого путешествия Ла Конда-
мин наблюдал свойства вещества, позднее получившего
известность как резина, и стал первым человеком, привез-
шим его образцы в Европу. Он также открыл новый металл
(который ученые гораздо позднее определили как плати-
ну) и экспериментировал с хинином. Тём временем Хуан и
Ульоа посвящали себя описанию всех видимых аспектов
общества, биологии и экономики региона Кито.

Затем члены экспедиции приступили к своей основной
задаче, для которой требовалась достаточно пространная
и плоская местность для прокладки основных линий и по-
следующей строгой триангуляции как можно более широ-
кой площади. Они нашли базовую местность в ветреной
пустыне на равнине Яруки (YaruquH). затем им пришлось
разделиться на три далеко разошедшиеся группы для вы-
полнения триангуляции, основанной на наблюдениях за
более чем тремястами миль гор и равнин. Это было дело
длительное, неспешное и трудное, которое они наконец
выполнили восемь лет спустя. В марте 1743 года Кондамин
и его коллега Буге сделали свои последние одновременные
наблюдения на расстоянии двух тысяч миль друг от друга.
Их данные — через шесть лет после такой же работы их
коллег в Лапландии — подтвердили позицию Ньютона. За
время своего пребывания в Америке ученые также произ-
вели широкие наблюдения обыкновений и культуры тузем-
цев и креолов, животной и растительной жизни, климата,
болезней и способов их лечения, землетрясений, ветров и
приливов, и, конечно, в результате их работы возникло
множество карт и планов. Ла Концами, например, первым
составил план огромного бассейна реки Амазонки.

Длительный опыт в Южной Америке позволил Хуану и
Ульоа возмужать и превратиться из зеленых новобранцев
в символ Испанской империи времен Просвещения. Хотя
они проявляли слабый интерес к туземным народам кон-
тинента, в которых видели едва ли не дикарей, их увлек
контакт с остатками доиспанских цивилизаций, они про-
никлись восхищением к достижениям древних империй
Анд и сожалениями, что испанцы пренебрегают памятни-
ками цивилизации инков. «Оставшееся свидетельствует о
величии их достижений, а руины обличают небрежение
испанцев, расположившихся в империи инков». В послед-
ние месяцы 1740 года флот вице-адмирала Энсона вошел в
Тихий океан, и Хуан и Ульоа были срочно вызваны в Лиму
для помощи в организации береговых оборонительных со-
оружений против англичан. Это был первый отзвук «Вой-
ны за ухо Дженкинса» в Тйхом океане. К своему удивлению,
они обнаружили, что в Перу почти нет оружия, и что глав-
ные средства защиты — деревянные копья с металличе-
скими наконечниками. Когда они вернулись в Квито через
несколько месяцев, то с возмущением увидели, что Ла Кон-
дамин построил на концах базовой линии в долине Яруки
маленькие пирамиды, увенчанные французской королев-
ской эмблемой, цветком лилии и с латинской надписью в
память об измерении местности французами. Хуан реши-
тельно протестовал против отсутствия всякого упоминания
об Испании и о его и Ульоа помощи. Тяжба была рассмот-
рена в Лиме, в аудиенсии, которая годом позже постанови-
ла, что пирамиды могут остаться, но с добавлением имен
Хуана и Ульоа и без цветков лилии. Пятью годами позже, в
1747 году, Совет Индий приказал (против воли Хуана и
Ульоа) разрушить пирамиды. Они должным образом были
стерты с лица земли в следующем году, но восстановлены в
1836-м. уже республикой Эквадор.

По завершении расчетов долготы Кондамин и францу-
зы продолжали свою работу по другим направлениям. Тём
временем испанцам выпало на долю провести еще три года
на Тихоокеанском побережье, ревизуя военно-морские ук-
репления. Ульоа наконец вернулся в Европу в 1744 году на
французском судне, которое на море захватил британский
корабль. Его привезли в Лондон, с большой честью прини-
мали в Королевском обществе и отправили обратно в Ис-
панию со всеми его бумагами. Хуан возвратился без при-
ключений на другом французском корабле, был выбран
членом-корреспондентом Парижской академии наук и на-
конец встретился с Ульоа в Мадриде. Их не было в Испании
долгих одиннадцать лет. Ла Кондамин вернулся во Францию
в 1745 году, через десять лет после отъезда. Испанцы и фран-
цузы счастливо избежали катастрофического землетрясе-
ния, несколькими месяцами позже, 28 октября 1746 года,
разрушившего большую часть города Лима за три мину-
ты. То же землетрясение смыло порт Кальяо приливной
волной, потопившей 95% его населения.

В 1748 году в Мадриде Хуан и Ульоа опубликовали офи-
циальный отчет о своей работе в форме «Исторического
описания путешествия в Южную Америку» с приложением
гома «Астрономических наблюдений». Возникли некоторые
сомнения в возможности выпустить книгу, поскольку в Ис-
пании не было подходящей бумаги, ни опытных печатни-
ков, ни чертежников, ни подходящих медных досок для
печати. Все эти препятствия были преодолены: ввезли гол-
ландские доски, воспроизвели бумагу по французской тех-
нологии. ввезли чертежников-рабов74. Наконец пять вели-
колепных томов были напечатаны. Это было большой уда-
чей, поскольку французские ученые еще не обнародовали
своих результатов. Т&ким образом, испанское правитель-
ство смогло представить экспедицию Кондамина как вели-
кое национальное достижение Испании, в котором Хуан и
Ульоа играли решающую роль. Пространный секретный
отчет о колониях, написанный ими, ставший известен по-
зднее как «Тайное донесение об Америке», был, однако, до-
ступен только министрам и не публиковался, пока один
английский издатель не завладел текстом и не выпустил его
(на испанском) в 1826 году в Лондоне.

Апофеоз Хуана и Ульоа — классический пример самого
развитого мифа испанцев о своей империи. Их участие во
французской экспедиции представлялось как свидетель-
ство великих достижений испанской науки, а их исследо-
вания эксплуатировались в откровенно имперских целях75;
неподходящие сведения, содержащиеся в «Тайном донесе-
нии», просто умалчивались. Официальная позиция импер-
ской гордости, однако, любопытным образом противоречи-
ла заданиям, которые правительство вскоре доверило сво-
им научным героям. Хуан был послан в 1748 году в Англию
для шпионажа на верфях и вербовки кораблестроителей и
моряков для Испании, а Ульоа был отправлен с той же мис-
сией во Францию и в Объединенные Провинции в следую-
щем году. На самом деле промышленный шпионаж так
широко практиковался тогда в Европе, что был почти ува-
жаемым делом. Объединенные Провинции и Англия были
главными странами, куда приезжали специалисты со всей
Европы для открытого или тайного сбора сведений о про-
мышленности и технологиях76. Испания всегда пользова-
лась иноземными технологиями, особенно нидерландски-
ми. и приблизительно с 1600 года последовательно соби-
рала сведения о голландских технологиях в области финан-
сового дела и кораблестроения77. Теперь правительство
предоставляло большие денежные суммы для закупки во-
енных кораблей последних моделей и найма техников из
Англии, Франции и ГЪлландии.

Политика заключалась в открытом признании более
скромных возможностей Испании в соревновании за им-
перию. Иноземный вклад в реформы военно-морского фло-
та был основополагающим: без него достигнуть можно было
немногого. Под впечатлением от успехов британского во-
енно-морского флота, диктовавшего ход Войны за наслед-
ство на полуострове и продолжавшего доминировать на
западном Средиземноморье в течение всего века, испан-
ские власти прилагали особые усилия к ввозу английских
военно-морских мастеров и к повторению английских до-
стижений в кораблестроительстве и мореходстве76. Архив-
ные документы дают имена около ста британских работ-
ников, тайно завербованных испанским правительством в
середине XVIII века79, что свидетельствует о серьезности
предпринятых мер. Слабосилие Испании, объяснял Хорхе
Хуан в 1751 году в разоблачающем донесении первому ми-
пистру, маркизу де ла Энсенада, было общеизвестно: ее
военно-морской флот «лишен был вооружения, уставов,
методы и учения». Но это не значило, что нужно смириться
<• ситуацией.

Безумством было бы предложить его величеству обзаве-
стись сухопутными силами, равными французским, или
морскими, равными английским, ибо Испания не распола-
гает ни населением, ни финансами для подобных расходов;
но не предложить более крупной армии или приличного
флота значило бы оставить Испанию в подчинении Фран-
ции на суше и Англии на море80.

Один из самых значимых конфликтов в европейской ис-
тории, Семилетняя война 1753-1763 годов, известная в Се-
верной Америке как «Французско-индейская», имела реши-
тельное влияние на перераспределение испанских террито-
рий за пределами Европы. Первоначально конфликт возник
между Британией и Францией не только из-за системы аль-
янсов в Европе, но и из-за их колониальных интересов в
Индии и Канаде. Франция начала успешными кампаниями
в Европе, но вскоре над ней взяли верх превосходящие бри-
танские военно-морские силы, и она практически потеряла
инициативу как в Северной Америке, так и в Индии. В авгу-
сте 1761 года Испания пообещала Франции вступить в вой-
ну на ее стороне до следующей весны81. Страна ввязалась в
конфликт несколько раньше, в январе 1762. Это было не-
удачное решение, поскольку война закончилась полным
разгромом французских сил. Британцы в Северной Амери-
ке решительно отодвинули французов назад, захватив то,
что оставалось от французской Канады (и Квебек, павший в
1759 году), и заняв Мартинику в 1761-и. По Парижскому
миру» 10 февраля 1763 года Франция уступила Канаду бри-
танцам, также как и некоторое число западно-индийских
островов, но удержала Мартинику и Гваделупу.

Война также продемонстрировала полную уязвимость
испанских владений, когда британские силы двинулись на
оккупацию Гкваны и Манилы, двух самых жизненно важ-
ных портов испанской имперской системы. Гавана, цент-
ральное место сбора флотов Нового Света перед пересече-
нием Атлантики, находилась под защитой, как полагали,
неприступного форта, единственного, прикрывавшего все
испанские владения в Северной Америке и в Карибском
море. Его оборонительные сооружения были укреплены в
1720-е годы стараниями Патиньо, который выслал туда
французских и итальянских инженеров, поскольку не ви-
дел ни одного испанского, способного выполнить эту рабо-
ту82. При гарнизоне в две тысячи человек форт был доста-
точно хорошо оборудован для отражения нападений. Бри-
танский флот под командованием адмирала сэра Джорд-
жа Покока (Pocock) сошелся у Мартиники в мае 1762 года и
продемонстрировал двадцать линейных кораблей, пять
фрегатов и около двухсот вспомогательных судов с один-
надцатью тысячами войска на борту83. Их прибытие к Га-
ване 6 июня перепугало испанских чиновников, не знав-
ших о начале войны, поскольку британцы предварительно
захватили их почтовый корабль. Сложный рисунок бере-
говой линии залива не позволил провести прямую атаку, и
британцам пришлось осаждать город два месяца, пока
11 августа Гавана не сдалась. Через два дня испанцы под-
писали условия капитуляции. Вместе с фортом они сдали
эскадру из двенадцати военных кораблей и около ста купе-
ческих судов. Но и потери британцев были весьма велики,
практически все от желудочных расстройств и от желтой
лихорадки: насчитывалось 87% из 5366 солдат и 95% из
1300 матросов умершими84. Узнав эту новость в Лондоне,
доктор Джонсон воскликнул: «Да не пострадает впредь ни-
когда моя страна от подобного завоевания!»

В 1762 году отряд из восьми британских линейных ко-
раблей. трех фрегатов и двух купеческих судов под коман-
дованием адмирала Корниша как командующего флотом
и генерала сэра Уильяма Дрейпера (Draper) во главе войска
вышел из Мадраса со специальной целью захватить Мани-
ну. Экспедицию финансировала Ост-Индская компания,
убедившая лондонское правительство, что дело того стоит.
1реть из 1700 людей Дрейпера составляла британская пе-
хота, остальные были сипаи и (по собственным словам
Дрейпера) «такие бандиты, каких со времен Спартака не
собиралось»85. Путь из Индии занял восемь недель, флот
прибыл 23 сентября в Манильский залив, где высадил на
берег более тысяч человек. Для обороны в городе было око-
ло пятисот солдат, набранных в Мехико, и неопределенное
число местных добровольцев. Сопротивление было безре-
зультатным, и Манила сдалась 10 октября после перестрел-
ки. в которой нападающая сторона потеряла 26 убитыми,
а осаждаемые солдаты 178 убитыми и ранеными. Капиту-
ляция включала «все двадцать или около того провинций
на островах с их фортами и цитаделями»: было добавлено
специальное условие, что испанцы заплатят четыре мил-
лиона песо, возместив британцам их траты.

Последнее условие было ключевым, поскольку Ост-Инд-
ская компания должна была покрыть расходы на экспеди-
цию. которые составили около четверти миллиона фунтов.
В ходе дела им едва удалось собрать четверть суммы, по-
скольку испанцы не согласились с юридической обоснован-
ностью запрашиваемого штрафа. Завоеватели были жес-
токо разочарованы тем, что они завоевали с такими затра-
тами. Ожидая богатой добычи, они нашли только неряш-
ливую ветхую колонию без собственных ресурсов. ГЬнерал
Дрейпер сказал: «Может показаться изумительным, что
( толь многочисленные острова, столь превосходным обра-
зом распложенные, приносят столь малый доход». Другой
англичанин в том же году заметил, что «британская публи-
ка безрассудно воображала, что Манила должна быть мес-
том огромного богатства. Они были обольщены этой вред-
ной фантазией, видя миллионы долларов, ежегодно при-
сылаемых из Америки»86. Филиппины оставались во вра-
жеских руках очень недолго и были возвращены Испании
через год и десять месяцев согласно Парижскому трактату.
Флот покинул город 11 июня 1764 года. Попытки британ-
цев установить свой контроль на самом деле никогда не
были эффективными, а их немногочисленные войска едва
могли патрулировать лишь какую-то часть 120 миль пло-
щади Манильского залива.

Немногие сожалели о возвращении испанского господ-
ства больше филиппинцев, туземное население редко вы-
ражало свое недовольство колониальными властями, пред-
почитая срывать зло на санглеях. В 1660-1661 году в Лузо-
не, особенно в провинциях Пампанга и Пангасинан, слу-
чился один из редких крупных бунтов против испанцев.
Были еще несколько крестьянских волнений в 1745 в тага-
логских провинциях87. Когда британцы захватили власть в
1762 году туземное население возликовало, что не будет
больше «ни короля, ни священника, ни губернатора»88.
Житель города записал в своем дневнике, что «великое мно-
жество санглеев проживает в Париане и в провинциях бок
о бок с англичанами»89. Британское вторжение предоста-
вило случай Диего Силангу встать во главе филиппинского
движения за туземную автономию. Он собрал альтернатив-
ное правительство в 1762 году в близлежащем городе Ви-
гане. но был убит позже в том же году по настоянию мест-
ного духовенства. Самым замечательным приобретением
британцев за время короткого пребывания, описанное тор-
жествующим генералом Дрейпером как «одно из богатей-
ших в мире», был не город, а знаменитый манильский га-
леон. незадолго до этого отправленный в Мексику90.

«Santissima Trinidad» («СвятейшаяТроица»), самый круп-
ный галеон в долгой истории манильского судоходства с
грузом стоимостью в три миллиона песо в трюме, была за-
хвачена у островов в октябре 1762 года. «Она лежит на воде,
как гора». — сообщал восхищенный английский наблюда-
тель, и через два часа ожесточенного сопротивления обхо-
дится британцам в семьдесят два человека убитыми, а соб-
ственные ее потери составляют двадцать восемь человек.
11о она уже была изрядно потрепана тропическим штормом
после выхода из Манилы и была вынуждена сдаться. Гро-
мадный галеон отвели назад в Манилу для починки, а за-
тем в Мадрас. Когда стало понятно, что ее ждет здесь неза-
видное будущее, ее отбуксировали, обогнув мыс, в Англию,
где она дожила свои дни, пленная, но все еще высокая и
гордая, привлекая туристов в гавань Плимута91.

Для Испании самым значительным следствием Париж-
ского мира было обязательство оставить американские тер-
ритории к востоку от Миссисипи. Чтобы подсластить пи-
люлю, Франция согласилась уступить Испании Луизиану,
на которой Карл Ш и его министры настаивали как на не-
обходимом щите против британской экспансии. Таким об-
разом, трактат, одобренный британцами, привел к истори-
ческому разделу французских территорий в Северной Аме-
рике. Все земли к западу от Миссисипи, вниз по реке, вклю-
чая устье и Новый Орлеан, перешли Испании, сохранившей
за ними название Луизианы. Предварительный акт уступ-
ки Луизианы был подписан в Фонтенбло 3 ноября 1762 года
и закреплен окончательным миром в феврале 1763-го92.

Земли к востоку от Миссисипи были отданы Великобри-
тании, автоматически открыв ей доступ ко всем террито-
риям между Атлантикой и Мексиканским заливом. Трак-
тат давал Британии во владение также всю Флориду в об-
мен на возврат Испании Гкваны. Вся испанская колония в
Сан-Августине, около трех тысяч человек, и колония в Пен-
саколе. около семисот, эмигрировали соответственно на
Кубу и в Мексику. Уверенные, что имеют право определять
принадлежность отдаленных земель, едва исследованных
или заселенных белыми, европейские дипломаты достиг-
ли революционных изменений на политической карте.
Британия укрепилась во владении территорий Гренады,
Доминики, Сан-Винсента и Тобаго. Владея Канадой, поло-
вина которой станет Соединенными Штатами, и полуост-
ровом Флоридой вместе с ключевыми островами в Кариб-
ском море, Великобритания на протяжении жизни следу-
ющего поколения господствовала на половине Американ-
ского континента.

Новый испанский губернатор испанской Луизианы при-
был в столичный город Новый Орлеан в марте 1766 года.
Это был Антонио Уольоа, который после своих новаторских
исследований в компании Хорхе Хуана стал колониальным
администратором и был губернатором Перу. Его первооче-
редной задачей была попытка сосуществовать с француз-
ским населением, не уехавшим при смене хозяев и сохра-
нявшим свои дома, культуру и торговые привычки. Он имел
строгие инструкции уважать существующие французские
законы и выполнял их вплоть до того, что не вывешивал
над городом испанского флага. Однако согласовать испан-
скую торговую систему со свободной торговлей, поддержи-
ваемой французскими купцами, оказалось невозможно.
В 1768 году французские торговцы спровоцировали бунты
против Ульоа из-за хорошего вина, ввозимого с их родины.
Они строились на улицах, крича: «Vive le roi, vive le bon vin
de Boerdeaux» («Да здравствует король, да здравствует доб-
рое бордоское!»), заявляя, что никогда «не станут пить пре-
зренное каталонское»93. Ульоа вынужден был быстро
скрыться из города; посколыдг ни одного испанского мор-
ского судна достать не удалось, его отвезли на Кубу на фран-
цузском корабле. В конце концов испанцы как-то устрои-
лись в Луизиане, но так и не смогли изменить характер и
язык французских поселенцев.

ТЪким образом, североамериканская империя остава-
лось непрочным владением в руках испанцев. Впослед-
ствии Луизиана вернулась к французам в 1801 году и два
года спустя была продана Соединенным Штатам за пять-
десят миллионов долларов. Быть может, самой хрупкой час-
тью того, что оставалось от испанской Северной Америки,
было Тихоокеанское побережье, где. как мы видели, угроза
русской экспансии казалась весьма реальной. Оптимистич-
ный комитет под председательством вице-короля в Мехи-
ко и 1768 году внес предложение о принятии соответству-
к нцих мер по защите северного Тихоокеанского побережья,
чьим результатом должно было стать «создание через не-
сколько лет новой империи, равной или превосходящей
мексиканскую»94. Предложение знаменовало начало новой
мечты и новой границы, повлекшей испанцев на север к
Монтерею и к острову Ванкувер, где испанский флаг был
подружен над проливом Нутка. Это стало последней вели-
кой задачей мировой империи, над которой более двухсот
лет сияло незакатное солнце и которая в соответствии со
своим нынешним положением обращала свои взоры на
страны, где солнце садилось*.

Инцидент с Нуткой отмечает поворотный момент в истории
русской, испанской и англосаксонской империй, но выво-
дит нас за границы предлагаемой истории.
Глава 11

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: МОЛЧАНИЕ ПИСАРРО

Никто из нас речей их не разумеет.

Христофор Колумб (1492)

Одним из гениальнейших комментаторов Европы 1600-х
годов бы Пьер де Бурдей де Брантом, французский дворя-
нин, путешествовавший вокруг всего Средиземноморья,
включая Испанию, и охотно признававший достижения ис-
панцев:

Они завоевали Индии, восточные и западные, весь
Новый Свет. Побили нас и выставили из Неаполя и Ми-
лана. Прошли по Фландрии и даже по Франции, взяли
наши города и победили нас в сражении. Побили гер-
манцев, чего ни один император римский не мог сде-
лать со времен Юлия Цезаря. Они пересекли моря и
взяли Африку. ГЪрстками людей в цитаделях, на скалах,
в фортах, они давали законы правителям Италии и го-
сударств фламандских.

Но эти достижения, как показывал его собственный
опыт, не были исключительно испанскими. Он служил под
началом испанцев и принимал участие во взятии Пеньо-
на-де-Велеса в 1564 году. Удалившись от дел в сельское аб-
батство. от чьего названия происходит его титул, он. как и

другие знатные представители французского Ренессанса,
предал бумаге свои размышления о великих личностях сво-
его времени. Изящные господа и дамы Западной Европы
оживают на этих памятных страницах, пока он вызывает
тени великих фламандских, итальянских, кастильских,
немецких и даже французских военачальников, устанав-
ливавших испанское могущество в Европе.

Испанская мировая империя, описанная Брантомом,
была, по всей видимости, величайшей в истории. И все же
ничего случайного нет в том, что некоторые новейшие ис-
следования мировых держав практически игнорируют ее
существование1. Ее военно-морские способности подверга-
ются серьезным сомнениям2. Испанская держава никогда
не основывалась исключительно на собственных ресурсах
или на собственном вкладе. Испания никогда не обладала
«инновационным преимуществом»3, которое давало бы ей
фору перед другими нациями. Кастильцы, как все народы в
истории, страстно желали утверждать собственные досто-
инства и доблесть. С воодушевлением, отвагой и упорством
они и другие народы Испании приняли участие в необы-
чайном начинании, выдвинувшем нацию на передний
край мирового внимания. Но их успехи были полностью за-
висимы от сотрудничества других, а без него — уязвимы.

Они не торопились становиться империалистами, не
были склонны расширять свои территориальные или куль-
турные горизонты. Почти с самого начала некоторые кас-
тильцы утверждали, что Испании не следует брать на себя
роль империи. Экспедиции на Канарские острова и в Се-
верную Африку были ограниченными и не имели в виду
ничего амбициозного, а испанское присутствие в Неаполе
было вызвано скорее династическими интересами, неже-
ли стремлением к экспансии. При короле Фердинанде воз-
никло множество фантазий о могуществе, но не появилось
ни способов, ни денег для их осуществления. Затем после-
довала вереница незначительных, но в длительной перс-
пективе перевернувших мир событий. ГЬнуэзский моряк
объявил в Барселоне, что открыл Китаи и Японию во вре-
мя плавания на запад; фламандский князь с отвислой че-
люстью приехал в Вальядолид и был провозглашен коро-
лем, затем спешно покинул полуостров, потому что группа
германских князей пожелала сделать его своим императо-
ром; а до его отъезда португальский морской капитан вы-
плыл из Кадиса с тремя кораблями и направился к югу че-
рез Атлантику. Что в на самом деле означала вся эта дея-
тельность всех этих иноземцев? Кастильские комунеросы
в 1520-е годы одновременно с императором Монтесумой в
далекой Мексике были среди тех, кто не понимал происхо-
дящего и старался его остановить. Но создание империи
было широким процессом, проходившим над границами
Кастилии или союза мексиканских племен. Оно не было
следствием какой-либо осмысленной «воли к власти» со сто-
роны испанцев, которым. — к их величайшему изумле-
нию, — роль творцов империи была навязана.

Испанская держава была создана не силой оружия, но
глубокими изменениями в технологиях, биологии, демо-
графии и экономике территорий, втянутых в процесс. ГЬр-
стки кастильских авантюристов, бросавших вызов тропи-
ческим джунглям с отчаянной иллюзией, что они могут
выжить и разбогатеть, сделались простым орудием в руках
тех. кто следовал за ними и закладывал основы более дол-
говременных предприятий. Их усилия были катализато-
ром. позволявшим другим интересам участвовать в созда-
нии империи. Без помощи союзников испанцы не получи-
ли бы ни солдат, ни кораблей, ни денег для своих дости-
жений. В этом смысле нет резона воображать мировой
державой только Испанию, поскольку ее мощь была не
больше и не меньше, как сумма способностей ее сотрудни-
ков. На короткий век. с 1560 года, когда она освободилась
от венских Габсбургов, до приблизительно 1660-х годов,
когда Англия. Франция и голландцы двинули в бой более
крупные ресурсы, Испания удовлетворялась верой, что до-
стигла вершины успеха. Когда этот период миновал, кас-
тильские писатели (и позднейшие историки) начали сето-
вать. что империя пришла в упадок.
Правда была в том. что Испания была бедной страной,
совершившей скачок в империю, потому что ей со всех сто-
рон была оказана поддержка капиталами, опытом и кад-
рами других, связанных с ней народов. Эта история никог-
да целиком не рассказывалась, и в один прекрасный день
историки соберутся в кружок, чтобы сделать это. Кто были
португал ьцы, происходившие из одного из самых малочис-
ленных народов Европы, но ближе всех знакомого с океа-
ном. поддерживавшие кастильцев на Канарских островах,
в Карибском бассейне, на Малуккском архипелаге и вед-
шие их корабли через Тйхий океан?* Кто были генуэзцы,
чьи флоты и финансы крепили испанское присутствие на
Средиземноморье? Кто были африканцы, создавшие кариб-
скую экономику и защищавшие Гквану, Портобело и Кальяо
от иноземных захватчиков? Кто были китайцы, заведовав-
шие экономикой Манилы, строившие ее корабли и управ-
лявшие ее торговлей? Традиционный образ мировой импе-
рии, которая когда-то была под надежным контролем ис-
панцев. а затем выскользнула из-под него, не более чем
фантазия, порожденная летаргическим сном разума. Ис-
пания никогда не контролировала воды Атлантического и
еще меньше того Тйхого океанов. В военной области, где
решающим фактором всегда была помощь иноземцев (бель-
гийские войска под Сен-Кантентом, итальянские суда при
Лепанто, французская армия при Альмансе), грезы об им-
перской мощи, основанной исключительно на кастильских
ресурсах, были самообманом.

Длительная историческая традиция, основанная таки-
ми официальными кастильскими учеными, как Небриха,

♦ На самом деле португальцы и их империя, как в Новом Све-
те. так и в Азии, были блестяще и исчерпывающим образом
исследованы многими выдающимися историками от Вито-
рино Магальяэс ГЬдиньо и Чарльза Боксера и позднее. Здесь
рассматривается роль португальцев внутри Испанской им-
перии. мало привлекавшая внимание раньше.
получавшими свое жалование от кастильской короны, бес-
престанно превозносила военную славу Кастилии, сотворив-
шей империю. В 1629 году, в период, когда сомнения насчет
империи были особенно сильны, писавший тогда монах уте-
шался видением, полностью переписывавшим прошлое. Для
монаха Бенито де Пеньялоса держава Карла V была постро-
ена исключительно испанцами, которые были «сила и опо-
ра воинств его»; расходы императора тоже были оплачены
«богачами Испании». Солдатам Испании не было равных:
«Мы ежедневно свидетелями становимся, как с немногими
испанцами в немецких терсио, итальянских и иных наро-
дов все чудес достигают, но ежели бы доблестные испанцы
отсутствовали, они бы ничего не достигли». Более всего ис-
панцы были непобедимы в Азии: «В сражении или во главе
армии азиатов всего четверо испанцев бесконечное число
иных превозмочь способны и сокрушить»4.

Это образ плохо согласуется с той реальностью, что кас-
тильцы были более чем счастливы, позволяя другим стро-
ить для них империю. Мы видели, как в 1540-е годы, когда
не нашлось ни одного кастильца, желавшего отправиться
колонизировать Рио де Ла-Плата, власти озаботились вер-
бовкой иноземцев и морисков. Когда не нашлось колонис-
тов для молодого поселения в Новом Орлеане, они были
посланы с Канарских островов. Когда не находилось испан-
цев для защиты самой Испании, ввозились иноземцы. «Для
кампании предстоящей, — писал кастильский коммента-
тор. в 1645 году руководивший военной операцией в Ара-
гоне, — мы великую армию народов соберем, поскольку
наши люди домашнюю жизнь превыше долга и славы це-
। !ят». В том же году сам король не смог удержаться от заме-
чания о нежелании арагонцев защищать собственную тер-
риторию: «Я изумлен тем, что люди сии, похоже, полагают,
будто их дома не в большей опасности, чем, если бы враг
па Филиппинах был»5.

Как мы видели (глава 9), испанцы действительно в тече-
ние всех этих лет предпринимали более мощные, чем ког-
да-либо раньше, усилия по защите монархии. Но некас-
тильская помощь полуострову в 1640-е была годы впечат-
ляюще широка. Иногда кастильцы были в меньшинстве
даже во внутренних испанских армиях6. Арагонская ар-
мия Филиппа IV в августе 1643 года включала 4000 ара-
гонцев. 2000 валенсийцев. 2500 ветеранов из терсио. сра-
жавшихся при Рокруа. 4000 неаполитанцев. 1500 бель-
гийцев. 1000 уроженцев Франш-Конте и 2000 андалусий-
цев. Поэтому «великая армия народов» была столь же
эффективным инструментом и в Италии. Германии. Пор-
тугалии и в Нидерландах, а в Льейде (Lleida) в 1645 году
солдаты сошлись со всех концов света, чтобы оборонять
испанцев на полуострове от вторгшихся французских сил.
Неаполитанцы, немцы, ирландцы и бельгийцы отправи-
лись в Каталонию для обороны империи на ее родине. В то
же десятилетие лучшие военные корабли из дюнкеркского
флота получили приказание явиться к полуострову и обо-
ронять Испанию. В 1641 году бельгийцы выплыли в Атлан-
тику со своей базы в Кадисе и привели груженый серебром
флот из Америки домой целым и невредимым. В 1643 году
они выполнили такое же задание, эскортировав корабли с
американских рубежей вплоть до Канарских островов.
Они действовали у каталонских берегов против французов
Росаса и Перпиньяна, а в 1647 году приняли участие в пла-
ванье флота под командованием Дона Хуана Хосе Авст-
рийского для подавления неаполитанского мятежа7.

Империи были транснациональными организациями,
способствовавшими мобилизации ресурсов, доступных не
только на их территориях, но и за их пределами6. Вне за-
висимости от происхождения они получали свое существо-
вание и единство от широкой системы связей, которую им
удавалось установить. Империям удавалось выживать, ког-
да они соответствующим образом организовывали и под-
держивали эту международную сеть связей. В такой экстен-
сивной властной структуре, как испанская, вовлеченные в
трансакции расходы могли быть потрясающими и беспри-
мерными. Для перемещения армии из одного региона в
другой требовались длительная дипломатическая работа,
дорогая вербовка» организация основных транспортных
средств и поставок, поиски удовлетворительной финансо-
ной поддержки. На практике отсутствие централизованно-
го контроля на ранних стадиях развития новой империи
означало, что большая часть расходов будет поначалу ло-
житься на плечи малых предпринимателей, особенно аде-
лантадосов, которые на Канарских островах, в Карибском
бассейне и на Американском материке несли все риски в
обмен на гарантированное возвращение прибылей в фор-
ме земель и титулов.

Когда, однако, правительство брало риск на себя, ему
приходилось присматривать за гораздо более широким
бизнесом, чем индивидуальные дела, проворачиваемые
аделантадосами. Те. кто вкладывал деньги в правитель-
ственные предприятия, а именно банкиры, которым самим
нужно было страховаться от рисков, договариваясь с дру-
гими европейскими коллегами, также не желали пускать
свои деньги на ветер в неумело подготовленных авантюрах,
банкирские фамилии— Фуггеры, Вельзеры. Спинола —
I i освящали себя обеспечению безопасности и эффективно-
сти своих вложений в бизнес. По возможности, как Вельзе-
ры в Венесуэле, они напрямую участвовали в предприятии.
Сделалось необходимым создать при правительственной
поддержке взаимосвязанный конгломерат, бизнес под на-
званием «империя», который мог бы увеличивать приток
ресурсов, рационализировать расходы и урегулировать ос-
париваемые права собственности.

Ибо империи были очень завязаны на собственности.
I ice концепты традиционного взгляда на империю касают-
сн собственности: завоевание» колонизация, поселение.
: )ти концепты вызывали притязания одних людей на соб-
। гвенность других. В локальных общинах традиционной
Европы9. на Филиппинах или в Перу инков проблемы не
существовало: во всех этих местах люди обычно продолжа-
ли, скорее, делить собственность, чем захватывать чужую.
Од нако с того момента, как испанская империя столкнулась
с понятием «завоевание*, ей пришлось серьезно задуматься
об имущественных правах. Многие испанцы, основываясь
на римских прецедентах, старались придерживаться мне-
ния. что империя была доминионом, где собственность за-
воеванных переходит к завоевателям. Другие, как полити-
ческий теоретик Витория или Филипп II. склонялись к мыс-
ли, что империя — это, скорее, содружество, где подчинен-
ные люди удерживают свои права и собственность, если
только не приобрели их незаконно путем мятежа.

Озабоченность профессоров-доминиканцев из Сала-
манкского университета имущественными правами, разде-
ляемая многими ренессансными интеллектуалами, вклю-
чая Карла V, заставила их развить некоторые идеи, кото-
рые с тех пор были признаны как новаторский вклад в тео-
рию международного права10. Однако их весьма важная
работа, частично дошедшая в хорошо известных трудах
Лас Казаса, часто формировалась в первую очередь в зави-
симости от того, что торжественно совершалось в период
империи*. Большое число профессоров, миссионеров и ад-
министраторов было действительно озабочено согласова-
нием имперской функции Испании с этическими и евро-
пейскими нормами. Но «теория империи*, даже котда ею
руководствовались законодатели (как Филипп 11 в своем
Указе 1573 года), имела малое влияние на действитель-
ность. Различные взгляды на собственность оказывали не-
большое воздействие на политическую практику, посколь-
ку не затрагивали и не изменяли основное убеждение, что
империя существует для принесения выгоды. Например,
неотъемлемые имущественные права чернокожего челове-
ка признавались и часто уважались, но не модифицирова-

♦ Излишнее внимание, уделявшееся культовой фигуре в част-
ности Лас Казаса. несколько исказило наше видение того,
что испанцы действительно говорили и делали в Америке.
ми институт чернокожего рабства. Когда рабство было ос-
। к )вным средством к процветанию бизнеса, им пользовались.
По всей испанской Америке рабство туземных индейцев под
видом института, известного как энкомъенда, продолжало
практиковаться долгое время после его теоретической отме-
।и.!. Таким же образом понятие, что наднациональная им-
। к*рия должна быть разумно организована в экономическом
отношении, постоянно подрывалось по существу захватни-
ческой политикой центрального правительства в Мадриде.

В доиндустриальном мире собственность принимала
форму прежде всего земли. I)je бы ни устанавливалась Ис-
11<1нская империя, она неизбежно искала богатства —то есть
золота или серебра, — но еще усерднее она искала земли,
земли для проживания и для извлечения всего необходимо-
го для жизни и базиса для коммерции. Эрнан Кортес про-
славился своим заявлением на Кубе, что «пришел сюда, дабы
разбогатеть, а не пахать землю, как крестьянин». И пять лет
спустя после своих слов уже был крупнейшим землевладель-
цем в Западном полушарии и имел тысячи индейцев, пахав-
ших для него землю. Преобразование почвы было, несомнен-
но, важнейшим следствием прихода империи. На пике им-
11ерии в начале XVIII века богатейшие обрабатываемые зем-
ли Америки были в руках чужеземцев. Это не могло иметь
большого значения во времена убывания населения, но ког-
да население в течение этого столетия увеличилось, индей-
цам пришлось мириться со своим безземельем. В XXI веке
затруднительное положение безземельных туземцев остает-
ся первоочередной социальной проблемой в империи, ког-
да-то управлявшейся испанцами.

Больше всего способствовал созданию империи и обес-
печивал ее выживание доступ к драгоценным металлам.
Сэр Уолтер Рейли (Ralegh), один из величайших гумани-
стов своего времени, чья жизнь была недолгой, потому что
испанский посол потребовал его голову, написал отчет о
своей экспедиции на Ориноко в 1595 году под названием
«Отыскание пространной, богатой и прекрасной империи
ГЬианской». Ткм он ясно показал, что «Испанской империи
возможности великие не от торговли мешками проистека-
ют и не от севильских апельсинов. Это золото индейское в
опасность и тревогу ввергает все народы европейские». Зо-
лото и серебро из колоний были, несомненно, главной на-
деждой испанской державы, хотя испанцы быстро призна-
ли. что выгоды от него были палкой о двух концах.

Обычно обвиняют испанцев в разбазаривании их пре-
имуществ. Один выдающийся историк написал, что «два
века подряд Испания проматывала свое богатство и люд-
ские ресурсы»11. Настоящая книга показывает иное: у ис-
панцев было мало того и другого, так что трудно было про-
мотать имевшуюся малость. Кастильцы были уверены, что
будь у них настоящее богатство, они бы тратили его напра-
во и налево. Но с самого начала имперского опыта они ока-
зались участниками сценария, согласно которому прибы-
ли на самом деле находились под чужим управлением. Бо-
гатство и кадры в большой степени принадлежали неис-
панцам. которые инвестировали их в имеющийся бизнес
империи и пожинали соответствующие плоды. Испанцы, в
частности кастильцы, баски и андалусийцы, внесли свой
характерный вклад и наслаждались почетом одних из упра-
вителей предприятия. Но предприятие, как таковое, при-
надлежало всем.

Одну из фундаментальных проблем испанской держа-
вы. часть проблемы контакта между кастильцами и внеш-
ним миром можно в определенной степени свести к труд-
ности коммуникации. Принимая позу, которая была общей
для всех средневековых завоевателей — наблюдалась, на-
пример. у англичан в Ирландии12. — кастильцы почитали
себя высшими существами и настаивали на том. чтобы
навязываемый порядок осуществлялся в формах их язы-
ка. единственного средства общения с ними. Они остави-
ли обучение иным языкам на долю избранного меньшин-
ства — миссионеров. Как давал понять королеве Изабелле
Пхлавера, язык должен быть средством подчинения. Кас-
тильская речь, распространяемая по империи, была язы-
ком в постоянном развитии с элементами наречий всех
провинции полуострова, включая португальский. Наконец,
в Новом Свете возобладали черты наречий Толедо и Мад-
рида. бывших административными центрами, и Севильи,
центра эмиграции в колонии.

Затруднение для испанцев заключалось в том. что они
не знали, как общаться с многоязычными народами, над
которыми желали господствовать. Кастильская элита на
протяжении длительной имперской эпохи находила язы-
ковую проблему трудноразрешимой. Это глубоко затрону-
ло ее отношения с встречавшимися на ее пути народами.
11а протяжении столетия с лишним кастильская политика
диктовала условия политической и военной жизни в Ни-
дерландах. однако редко можно было найти кастильского
дворянина, знающего голландский язык. Напротив, весь-
ма многие члены нидерландской элиты владели кастиль-
ским в совершенстве. Ни один испанский посланник в Ан-
глии Елизаветы I не мог говорить по-английски; королева,
со своей стороны, выехав однажды с одним посланником
на конную прогулку, сумела поговорить с ним на кастиль-
ском языке, «доставивши мне. — докладывал он. — вели-
кое удовольствие как в верховой езде, так и в беседе»13. Мно-
гие французские короли (особенно Генрих IV) в совершен-
стве говорили по-испански; ни один испанский король не
говорил по-французски.

По мере того как империя простирала вширь свои гра-
ницы и мощь, ее способность устанавливать прямые кон-
такты с народами уменьшалась. Языковой барьер затро-
нул и жителей полуострова, где знание еврейского и араб-
ского быстро исчезло после изгнания соответствующих
важных национальных меньшинств в 1492 и 1609 годах.
Когда чиновники испанской инквизиции случайно обна-
руживали подозрительные книги на этих языках, они не
могли прочесть их. Это имело серьезные последствия доя
правительственной политики, дипломатии и культуры.
Филипп И собрал для Эскориала богатейшую коллекцию
арабских рукописей того времени, но никто не мог читать
их и ему пришлось прибегнуть к услугам мориска. Запре-
щение книг на арабском языке стало частью угнетения
культуры морисков, и когда те исчезли, исчезли также ос-
татки арабского языка. Притязания на распространение
католической веры среди северно-африканских мусульман
рассеялись, столкнувшись с тем фактом, что не было ни-
какого способа общения с ними. В 1555 году губернатор
Орана писал Карлу V, что «во всем городе Оране нет и одно-
го священнослужителя, способного изложить на их языке
хоть слово нашей веры»’4. Другие языки равным образом
страдали в руках официальной политики. С 1560-х годов
инквизиция в Каталонии перестала принимать свидетель-
ские показания на каталонском и французском. Писцы на
службе у инквизиторов не знали латыни, так что докумен-
ты со всех остальных языков должны были переводиться
на кастильский с соответствующей опасностью (как под-
черкивали каталонские власти) искажения смысла15. Им-
перская власть на своем пути утрачивала способность к
общению и взаимопониманию с народами империи без
посредничества толмачей. Это создавало великие и непре-
одолимые препятствия. Когда в ключевой момент в нидер-
ландских делах в 1577 году в Мадрид был доставлен доку-
мент на французском языке, никто из министров не смог
прочесть его. и его пришлось отложить, пока не найдется
кто-нибудь, чтобы его перевести16. Руководители и руково-
димые действительно двигались в отдельных мирах, не
умея понять друг друга: правители сами отсекали себя от
подвластного им народа.

Кастильцы отвергали эту проблему как ложную, вместо
этого указывая как на свою великую гордость на тот факт,
что их язык теперь приобрел мировой статус и что на нем
говорят все. Он сделался, как мы видели, «языком империи»,
используемым повсюду в административных целях. Это
было правомерное мнение, но и ошибочное, поскольку не-
кагтильцы использовали этот язык только тогда, когда ка-
ггильцы не были в состоянии использовать их язык. На-
11 ример, иноземные дипломаты были вынуждены говорить
। ia кастильском языке только потому, что кастильские дип-
ломаты были, как правило, не знакомы с иностранными
языками. На заседании Тайного совета Карла V в 1527 году
граф Нассауский. Г&ттинара и сам император говорили на
кастильском языке для кастильских членов, иначе они го-
ворили на их родном, французском, языке. Во времена им-
ператора гуманистическая элита говорила на нескольких
языках: Карл сам сносно говорил по-немецки, хотя, как он
однажды по-немецки признался польскому послу: «Я гово-
рю на нем не слишком хорошо»17.

Однако с возникновением Испанской империи стало еще
труднее найти квалифицированных дипломатов со знани-
ем языков. В начале XVI века обычным дипломатическим
языком Европы была латынь, но уже к середине столетия
этот язык мало знали в Испании. В 1574 году, когда прави-
тельство искало высокопоставленного дворянина со зна-
нием немецкого для службы посланником в Вене, оно ни-
кого не смогло найти. И никого, кто мог бы говорить на ла-
тыни, по необходимости взамен немецкого18. Австрийские
посланники в Мадриде, напротив, все свободно говорили
па кастильском. Поколениями Испания вела дипломати-
ческие отношения со своим главным противником на Сре-
диземном море, с Оттоманской империей, через третьи
руки без помощи собственных чиновников — из-за языко-
вого барьера. Со времен Фердинанда Католика лидеры ев-
рейского сообщества в Оране служили короне в качестве
основных толмачей на переговорах с арабскими государ-
ствами и использовались для той же цели Филиппом II и
Оливаресом19. Короче, решением проблемы было пригла-
шение на дипломатическую службу лиц родом из регионов,
где владение несколькими языками было нормой. Как след-
ствие граждане Нидерландов и Франш-Конте фигурирова-
ли в качестве выдающихся испанских дипломатических
ораторов при таких иноземных дворах, как варшавский,
гаагский, лондонский. В XVII веке испанский посланник в
Вене, Кастаньеда, общался с немецкими союзниками,
пользуясь любезной помощью бельгийского дворянина
Жана-Анри де Самре (Samree)20. Проблема оставалась в
силе на протяжении всей имперской эпохи. Например, ис-
панские участники мирных переговоров в Вестфалии не
могли говорить на языках своих оппонентов и прибегали к
помощи посредников —уроженцев Франш-Конте. Конечно,
от случая к случаю появлялись дипломаты, демонстрировав-
шие познания в итальянском и французском; в XVII веке
некоторые из них даже стали приверженцами французско-
го языка и культуры21. Особенно примечательно, что в на-
чале XVIII века преобладающую роль в дипломатической
службе играли иноземцы. Больше половины посланников
Филиппа V были иноземцами, среди них четверо англичан,
два голландца, один бельгиец и пятнадцать итальянцев22.

В этом трудном сценарии, с которым приходится стал-
киваться всем имперским державам вплоть до наших дней,
было несколько светлых моментов, ярко обрисовавших суть
проблемы. Рассмотрим один из них. Главным героем был
Эстебан де Гкмарра, второй посол Испании в Объединен-
ные Провинции. принявший свой пост в Гкаге в 1655 году23.
Его предшественника, уроженца Франш-Конте Антуана
Брена, назначили частью по причине его отличного владе-
ния французским и голландским, а Гкмарра по редкому со-
впадению тоже неплохо изъяснялся на этих языках. В то
время когда Франция и Испания боролись за влияние на
голландцев. Гкмарре летом 1657 года случилось иметь пуб-
личный диспут с французским посланником Де Ту (De Thou)
на улицах Гааги перед толпой прохожих голландцев, смот-
ревших на них с любопытством и интересом. Де Ту не гово-
рил по-голландски, и его слова на французском не дости-
гали ничьих ушей. Гкмарра. напротив, говорил также по-
голландски, что имело (как он писал министру Луису де Аро
о Мадрид) экстраординарные последствия:

Более трехсот человек за мной следовали, воскли-
цая: «Испанский посланник победил!». Сей случай зас-
тавляет меня сказать вашему превосходительству, что
величайшей услугой его величеству было бы, будь мой
преемник способен говорить по-голландски, а будь он
испанцем — тем лучше, ибо их удобнее всего убедить,
коли они язык свой слышат. ГЪрожане говорили: «Мы с
ним беседовать можем и понимать его. а другого не ра-
зумеем, чего он там хрюкает». Толпа столь в мою пользу
была настроена, что все удивлялись. Вчера пенсиона-
рий ГЬлландии* поведал мне, что его отец явился в его
дом ночью и сказал ему с изумлением: «Что это, сын
мой? Кто бы мог о перевороте подобном помыслить?
Народ за Испанию?»

Это было необычное мгновение торжества, имевшее
очень мало параллелей в истории империи. Когда иезуит
Алонсо де Сандоваль, живший в эти десятилетия в Амери-
ке, слышал, как испанцы упрекают своих черных рабов в
«скотстве» за неспособность говорить на кастильском на-
речии, он возражал, что «люди наши таковыми же были бы,
попадись они арабам или англичанам»24. Он старался изу-
чить языки чернокожих. Другие испанцы таких попыток
не предпринимали.

Неспособность Испании создать имперский дискурс, то
есть взаимопонимание между своими людьми, основанное
на общих интересах, общей информации и общем языке,
можно определить как «молчание Писарро». В одной пьесе
современного театра на языке кечуа, основанной на ста-
ринных устных преданиях и представляемой в разных

* Пенсионарий — одно из высших должностных лиц в провин-
циях Нидерландов в XV-XVI вв.
вариантах в Перу и в Боливии, действие сосредоточено на
пленении и гибели Инки Атагуальпы. Когда Инка на город-
ской площади Кахамарки требует от Писарро и его людей
покинуть страну. Писарро не может найти слов и только
«шевелит губами»; по причине его молчания толмач Фели-
пильо должен говорить за него25. Толмач также обращает к
Инке следующие слова от имени Альмагро:

Никак мне не понять
Языка вашего темного.

На что племянник Инки отвествует:

Не знаю, что ты говоришь.
И разобрать никак не могу.

Когда вдобавок священник Вальверде предлагает Инке
свой молитвослов. Атагуальпа отмахивается от него, по-
скольку книга ничего ему не говорит. Тема взаимонепони-
мания между испанцами и индейцами была постоянной в
преданиях покоренных народов после Конкисты.

Индейцы могли быть убеждены в превосходстве своей
устной культуры над беззвучной, письменной культурой
непрошенных гостей26. В звучащем языке видели власть,
неспособность говорить была отсутствием власти, а опора
на немой письменный язык и подавно. В одной из версий
театра на языке кечуа Альмагро презентует индейцам ис-
писанный лист бумаги, а они рассуждают перед Инкой, что
бы это могло быть. «Т&к это выглядит, как муравьиное гнез-
до. Иначе — точно следы птичьих когтей на речном берегу.
Так — словно лань, только вверх ногами. Нет. нет. господин,
никак не разобрать»27. Понятие о первенстве устного язы-
ка над письменным можно встретить в этот период у ин-
дейцев гуарани, чьи мифы говорили только о звуке языка,
вызванном к бытию при сотворении мира. Их культура, по
их мнению, начала впадать в варварство, когда во время
испанской Конкисты им начали навязывать письменный
язык. В Парагвае веками после Конкисты миры устной и
письменной культуры пребывали во внутреннем разделе-
нии28. Индейские хронисты, которые, как Гуаман Пома, ста-
рались перекинуть мост над пропастью между этими дву-
мя мирами, в конце концов приходили к таким формам дис-
курса, которые были трудно понять обеим сторонам29.

Языковой барьер редко удавалось преодолеть. Ритуаль-
ный «requerimiento*. читаемый Фелипильо непонимающим
воинам Инки, собранным в Кахамарке, был символом не-
проницаемого занавеса, отделявшего европейцев от наро-
дов колоний. Когда первые францисканцы явились в Мек-
сику для проповеди среди покоренных индейцев нагуа, то,
как и Писарро, говорили в молчании. Брат Херонимо де
Мендьета в 1525 году описал, как монахи сразу же по при-
бытии в Мексику решили обучить нагуа латыни, посколь-
ку не умели говорить на нагуатле. И «как могли, подобно
глупцам, знаки использовали, чтобы разумения добить-
ся»30. Именно молчание оказалось труднее всего преодо-
леть. Через полвека после завоевания Мексики испанский
судья Алонсо де Сорита (Zorita) спрашивал у одного индей-
ского вождя из Мехико, почему индейцы столь склонны к
злодейству, «и он сказал мне: “Потому что вы не понимаете
нас. а мы — вас, и не знаем, чего вы хотите. Вы лишили
нас доброго порядка и уложения правительственного,
именно поэтому мы в столь великом смятении и беспутстве
пребываем”»31. «Старшие индейцы говорят, что с приходом
испанцев все перевернулось вверх дном», — докладывал
Сорита. ТЬчно такой же ответ, слово в слово, давали впо-
следствии народы Перу в годы Т&ки Онкой.

И все же в некоторые уголки колониального мира пись-
менное слово успешно проникло. Это произошло в Мекси-
ке благодаря способностям индейской знати, учившейся в
Коллегии Святого Креста (Санта-Крус) в Тлателолько. где
они способствовали стандартизации письменной формы
натуатля. Благодаря им монахи смогли использовать нагу-
атль в своей религиозной работе, а европейская литерату-
ра начала проникать в туземный мир32. Но слияние куль-
тур в письменном слове всегда было скорее кажущимся,
нежели действительным. За пределами письменного сло-
ва реальность состояла для туземцев из звуков, цветов и
явлений, остававшихся вне восприятия испанцев33. Это
была просто чуждая европейцам вселенная, которую они.
будучи не способны понять, отвергали как языческую.

На уровне культуры интуитивное предвиденье Небрихи,
что кастильский должен стать «языком империи», то есть
что кастильская культура должна возобладать, никогда не
имело успеха. Кастильские писатели сильно бахвалились
в 1580-е годы, что «мы видали величие испанского языка,
до отдаленнейших провинций распространенного, куда
только победные знамена воинств наших ни доходили»34.
Семьдесят лет спустя Бальтасар Г^асиан, утверждал, что
есть два мировых языка, латинский и испанский, «которые
ныне суть ключи от мира сего»35. Это была хорошая импер-
ская риторика, но не правда.

В течение периода, описанного в этой книге, самой при-
мечательной мировой империей была испанская, имевшая
поселения и крепости на каждом континенте земного шара.
В Европе к тому времени единственным языком, притязав-
шим на культурную универсальность, был итальянский,
вскоре сменившийся в XVII веке французским. Итальянский
после латыни был самым обычным языком дипломатии в
ренессансной Европе36. Им пользовались, на нем читали, его
изучали, на нем говорили элиты от Лондона и Брюсселя до
Вены и Варшавы. В знаменитой кастильской речи Карла V
в Риме в 1536 году все стороны увидели новшество и агрес-
сию, особенно ввиду ее итальянского окружения. Импера-
тор не стал повторять этого представления и впоследствии
ограничивался тем. что говорил на принятом языке в при-
личествующем контексте. Как мы видели, после той речи он
говорил с французским послом по-итальянски. В этот ран-
ний период на самом деле возникало немного серьезных воз-
ражений против использования кастильского языка, ибо
Кастилия еще не стала ненавистной имперской державой.
Но нидерландский мятеж поколением позже значительно
изменил ситуацию. Когда Алессандро Фарнезе сделался та-
мошним губернатором, то столкнулся с великой волной
враждебности ко всему испанскому. Вследствие этого он ос-
торожно представлял себя итальянцем и его публичные вы-
ступления всегда звучали на итальянском или на худом
французском, но никогда на испанском37.

В Европе было множество обожателей Испании и испан-
ской литературы. Одним из них был Иоганн Ульрих фон
Эггенберг (ум. в 1634 году), богемский дворянин, чья лю-
бовь к Испании началась во время визита в 1600-1601 году
и который собирал сочинения Сервантеса и Лопе де Веги.
Он также поддерживал Габсбургов во время битвы у Белой
Горы. Сегодня его книжное собрание хранится в прекрас-
ной» но полупустой* замковой библиотеке Чешского Крем-
ля в горах под Прагой. За годы скупки иноземных сочине-
ний он собрал 28 единиц на испанском, но также 24 — на
французском, а ошеломляющий объем его приобретений
составили книги на итальянском — 126 штук38. Латинская
культура, проникавшая в Центральную Европу, была, не-
смотря на испанскую мощь и влияние, в основном италь-
янской. Когда австрийская знать этого периода желала
расширить свой культурный кругозор, то отправлялась
учиться скорее в Падую, Болонью и Сиену, чем в Испанию.
Когда они покупали иноземные книги, то предпочитали
сочинения итальянцев39. ТЬ же происходило во Франции,
где брак в 1614 году Людовика XIII с испанской принцессой
Анной Австрийской вызвал моду на все испанское. Это ув-
лечение продлилось не более десятилетия. К середине века
вернулась мода на итальянскую культуру, которая никогда
не сдавала своих ведущих позиций40.

Валенсийский ученый Грегорио Майанс (Mayans), горя-
чий поклонник итальянской культуры, признался в 1734 го-

* По крайней мере полупустая, когда я был там несколько лет
назад.
ду первому министру Испании, итальянцу Хосе Патиньо,
что Испании не удалось распространить влияние своего
языка. «Народ должен особенно стремиться, среди проче-
го. к тому. — писал он. — чтобы его язык сделался миро-
вым». По его мнению, это случилось только в великие дни
Филиппа II. когда испанский достиг отдаленнейших угол-
ков земли. Ныне, напротив, его теснят англичане и фран-
цузы. чьи литература, наука и языки первенствуют в мире.
«Вина лежит на нас. — говорил он, — по нашей неспособ-
ности»41. Майанс. несомненно, мог утешаться верой в то.
что в некий неопределенный момент эпохи Филиппа II «ис-
панский язык сделался мировым», но правда была несколь-
ко иной.

В Азии в эпоху ранней европейской коммерции, приня-
тым языком межнационального общения (lingua franca) бы
португальский42, на котором азиатские торговцы говорили
даже между собой и которым поневоле должны были пользо-
ваться испанцы, желавшие общаться с азиатами. Индуист-
ские правители на Цейлоне и мусульманские — на Макасса-
ре говорили и писали на португальском43. Общаясь с други-
ми европейцами, не-портутальские миссионеры обычно го-
ворили по-португальски, так что некоторые из них начинали
терять навыки собственного языка44. Наваррский иезуит
Франсиско Хавьер использовал этот язык в качестве глав-
ного средства общения в Азии. Вплоть до конца XVIII века
чиновники британской Ост-Индской компании должны
были учить его для общения со своими служащими.

Но на каком языке могли испанцы передать народам
своей империи послание имперской мощи и вечного спа-
сения? Не более чем безумство полагать, что кастильский
язык мог укорениться в качестве мирового языка империи,
поскольку лишь немногие американские туземцы в коло-
ниальный период умудрялись освоить нечто большее, не-
жели пиджин-версию языка завоевателей. Когда Гуаман
Пома писал свою «Хронику», он обрисовал столкновение
между индейцем и испанцем, где неспособность к общению
была всеобъемлющей. Пома видел в испанцах интерес не к
стране и не к народу; но только к их золоту: «Алчностью ве-
домые, многие священнослужители и испанцы и дамы, и
купцы в Перу на кораблях отправлялись, все было Перу, и
побольше Перу, больше и больше золота и серебра, золота
и серебра из этого края». В одном из наиболее показатель-
ных пассажей из «Хроники» Помы инка гуайна Капак об-
ращается к конкистадору и спрашивает: «Сау coritacho
micunqul?» («Вы что, это золото едите?») На что испанец от-
вечает. не на кечуа, которого он не понимает, а по-испан-
ски: «Este ого comemos» («Да. мы это золото едим»)45. Иро-
ния в том. что языковой барьер преодолевается с помощью
предмета потребления, золота» которое делает всякое об-
щение излишним. ГЬрсиласо де ла Вега, написавший свои
монументальные «Толкования» в Испании, отмечал плачев-
ную неспособность многих испанцев к языкам и как след-
ствие пропасть непонимания между культурами. Индейцы,
писал он. «не решаются дать отчет о вещах с приличеству-
ющим смыслом и объяснением, видя, что испанские хрис-
тиане тубят все, что ни увидят». Даже обученные испанские
миссионеры путали основные термины в кечуа46.

В такой колонии, как Манила, где испанцы были только
крошечным меньшинством, кастильский язык имел не-
большие шансы на выживание. Самые ранние испанские
миссионеры столкнулись с явлением превосходства китай-
цев. Первые книги, выпущенные на острове, были напеча-
таны санглеями, которые использовали свой китайский
опыт по созданию ксилографии и впервые построили не-
обходимую для этого типографию. Конечно, книги были о
христианской вере и написаны доминиканцами. Но их пе-
чатали на туземных языках, в то время как испанское пра-
вительство пыталось препятствовать использованию ту-
земных языков в пользу кастильского. Первое известное
печатное сочинение 1593 года было на китайском языке и
написано доминиканцем. Второе, «Учение христианское»,
или катехизис, опубликованное в том же году, было нале-
чатано билингвой на кастильском и тагалоге. В вышедшей
в 1606 году на китайском языке «Памятке о жизни христи-
анской» монах Доминго де Ниева (Nieva) объяснял (по-ки-
тайски): «Когда вероисповедание языка не употребляет —
препону имеет, когда вера письменами неведомыми изъяс-
няется — признания не обретает»47. Как и многим его това-
рищам-миссионерам на американском материке, ему при-
шлось сделать вывод, что на самом деле кастильский язык
был препятствием для империи. Если только и до тех пор.
покуда кастильцы не преодолеют языкового барьера, не
было возможно никакое удовлетворительное общение. Он
и его коллеги терпеливо посвящали себя изучению китай-
ского языка не столько потому, что санглеи на Филиппи-
нах ждали слова Божьего, сколько потому, что перед ними
лежала огромная Китайская империя и ждала, как им ка-
залось, обращения в христианство.

Достижения духовенства в изучении языков имели ос-
новополагающую ценность, поскольку во многих случаях
они спасали диалекты от возможного забвения и наводили
мосты общения. Францисканец Франсиско де Пареха в
1612 году составил первый словарь тимукуанских диалек-
тов Северной Флориды, предназначенный для исповеда-
лен. Ткк этот язык впервые появился в печатной форме. Но
этим практически все и закончилось, поскольку тимукуан-
ские индейцы вскоре исчезли вместе со своим языком. Уси-
лия по этнологическому изучению были восхитительны, но.
как правило, приносили мало пользы. Многие монашеские
ордена, францисканцы среди них. очень скоро оставили
попытки учить индейцев на местных диалектах и ограни-
чились учением только на кастильском. На полуострове они
бросили изучение арабского. Результатом стала исключи-
тельная опора на кастильский со всеми вытекающими от-
сюда последствиями. В 1642 году португальский писатель
замечал, что в течение своего пребывания в его стране «ка-
стильцы позволяли только использование своего языка и
обращались с португальским языком хуже, чем если бы это
был греческий*48. Языковой шовинизм был обычным делом
во всех империях. В конечном счете, он дал повод к непо-
ниманию того, что кастильский язык определенным обра-
зом угнетал и разрушал местные языки. Правда была в том.
что те. кто больше всего заботились о коммуникации, а
именно духовенство, делали широкие усилия по поддержа-
нию диалога между их собственным языком и языком их
прихожан. Но эта политика редко работала. Даже доволь-
но поздно, в XVIII веке, приходские священники в Андах
будут произносить свои проповеди на кастильском языке,
пока непонимающие туземцы будут хранить вежливое мол-
чание.

Некоторые священники в Маниле, как, например, доми-
никанец Доминго де Наваррете в середине XVII века, усерд-
но изучали тагалог, мандаринский и фукьен. Первая грам-
матика тагалога была достижением Франсиско Бланкаса —
«Искусство и правила языка тагалога» (1610)491 Все эти пер-
вопроходческие сочинения имели единственную цель: дать
возможность европейцам понимать, говорить и писать на
туземном языке. Поэтому они использовали однонаправ-
ленный путь перевода значений: кастильский язык укла-
дывался в туземные термины. С другой стороны, делались
редкие попытки перевода туземных идей на испанский.
Схватывая распознанные слова и действия, замораживая
их в узнаваемом словаре, колониальные миссионеры вы-
зывали к бытию нечто определяемое исключительно кас-
тильскими представлениями. Результатом был часто не
замечаемый аспект влияния империи: неспособность по-
нять. что же на самом деле думали подвластные ей наро-
ды*. Миссионеры десятилетиями жили с туземными аме-
риканцами и азиатами и утверждали, что могут говорить
на их языке и даже писать на нем, но в определенные кон-
фликтные моменты вдруг осознавали, что не понимают

* В этих строках излагается блестящее исследование Висен-
те Рафаэля.
образа народной мысли. Завоеватели и завоеванные с виду
говорили на одном языке, но в действительности жили в
двух разных мирах значений*50.

Несмотря на универсальность своего имперского бытия,
Испания казалась многим чужакам закрытым миром, от-
деленным от европейской действительности. Испанцев
можно было найти в любом уголке света, они были, несом-
ненно. самым путешествующим народом Европы, но дома
не торопились отворять двери внешнему миру. Впечатля-
ют свидетельства иноземных посетителей. Они «к инозем-
цам по природе недружелюбны». — замечал флорентий-
ский посланник ГЪиччарди в 1513 году51. Итальянцы посто-
янно говорили о явной враждебности по отношению к ним
на полуострове. Еще злее была судьба французов, к кото-
рым повсюду в Испании испытывали неприязнь, но особен-
но яростную в Арагоне, Валенсии и Каталонии, где боль-
шое число постоянно проживавших французов вызывало
злобу и вспышки насилия. Нежелание иноземцев посещать
Испанию можно объяснить неприятным удивлением мест-
ных жителей при виде их. Когда Фрэнсис Виллоби (Willu-
ghby) наведался в Кастилию в 1660-х годах, он писал, что
народ был «неучтив к иноземцам, спрашивая их: “Чего вы
к нам едете? Мы же к вам не едем”»52.

Конечно, со временем родившиеся на полуострове люди
погружались в культуру стран, куда уезжали» и научались
отождествлять себя со своим окружением, хотя и хранили
память об Испании. Испанская метрополия, напротив, по-
хоже, по-прежнему держалась в стороне от культурного об-
мена. В новаторском докладе, составленном Хуаном и Ул-
льоа по их возвращении из Южной Америки, выражалось

♦ Мой жизненный опыт в британской Индии сходен с этим.
Британцы учились говорить на пиджин-языке, называемом
«хиндустани» и дававшем возможность чуть больше самого
элементарного общения.
изумление почти полным отсутствием знаний о Новом Све-
те, превалировавшим в Испании на протяжении двух сто-
летий со дня рождения империи. Авторы подчеркивали, как
и другие до этого, что соблазн легкого обогащения золотом
и серебром заслонил от испанцев возможность исследова-
ния и использования огромных культурных ресурсов им-
перии.

Любопытно, что кастильцы не торопились пускать им-
перию в свои собственные дома на полуострове. Мы уже
видели (глава 6). что остальная Европа жадно училась у
Испании и охотно переводила ее литературу. Но испанцы
были не особенно склонны интересоваться остальным ми-
ром. Во времена Филиппа 11 иезуит Рибаденейра даже об-
винял кастильцев в «наглости и нежелании учиться»53. Это
было время, когда экзотические вкусы и необычайный опыт
внешнего мира начинали влиять на западную культуру и
изменять ее54. Но и после трех сотен лет прямого контакта
с Америкой, Филиппинами и средиземноморской Европой
Испания старалась не поддаваться изменениям. Любопыт-
но, например, что испанцы, похоже, никогда не проявляли
большого интереса к богатой и экзотической бесполезной
продукции, которую можно было найти в заморских землях.
Они очень быстро распробовали вкус табака, впервые опи-
санного для них севильским врачом Монардесом в 1569 го-
ду. Ткбак сделался и остался одной из главных составляю-
щих испанского образа жизни. Но подробные отчеты о ра-
стениях, плодах и цветах, посылавшиеся на родину исто-
риком Овьедо и другими, падали на каменистую почву.
Публикация первых толковых обзоров по ботанике Нового
Света выпала на долю британцев, голландцев и францу-
зов55. К примеру, первые обнародованные этюды о кукуру-
зе Нового Света появились в Страсбурге в 1539 и в Базеле в
1542 году. Новаторское ботаническое сочинение Франсис-
ко Эрнандеса, созданное в 1570-е годы во время его путе-
шествия по Карибскому бассейну и Мексике, пылилось в
Эскуриале и увидело свет лишь тогда, когда группа италь-
янских интеллектуалов подготовила его публикацию в Риме
в 1651 году. Неевропейские продукты питания, томаты и
бобы среди них, очень медленно проникали в испанскую
диету. Безразличие к внешнему миру также отражалось в
отсутствии путеводителей. Десятки тысяч испанцев побы-
вали в самых отдаленных уголках земли и видели беспри-
мерные чудеса, но никогда не брались за развитие путевой
литературы. Самой обычной для них в XVI веке оставалась
путевая книга, написанная пьемонтцем Джованни Ботеро.

Незавидная репутация Испании в отношении учтиво-
сти, культуры и условий размещения (считалось, что на по-
луострове самые дурные гостиницы в Европе) автоматиче-
ски исключало ее из европейского дворянского гран-тура в
XVII и начале XVIII века. Многие посетители страны были
достаточно непредвзяты, чтобы признать ее приятные и
привлекательные стороны, но превалирующим ощуще-
нием было выраженное англичанином Джоном Холлсом
(Holies) в начале XVII веке, что «по Испании следует прока-
титься. но не задерживаться»56. Европейцев поражало со-
стояние культуры в Испании. Французские, английские и
итальянские интеллектуалы, посещавшие полуостров, все
были одного мнения. Народ предпринимал слабые попыт-
ки впитать европейскую культуру, в результате Европа пре-
зирала его. «Невежество безмерно, науки наводят ужас», —
замечал итальянский дворянин во время своего путеше-
ствия по полуострову в 1668 году, и в те же годы английский
путешественник Вилоби сделал вывод, что «во всех родах
учения испанцы позади всей остальной Европы»57. Они уте-
шились бы. узнав, что многие образованные испанцы раз-
деляют их мнение. «Как печально и постыдно, — восклицал
молодой валенсийский доктор Хуан де Кабриада в 1687 го-
ду, —что, подобно дикарям, мы последними новшества вос-
принимаем и знания, коими вся остальная Европа уже об-
ладает»58. Испания продолжала славиться своим отсутстви-
ем на европейской интеллектуально и научной сцене. Ког-
да лондонское Королевское общество в 1660-е годы начало
устанавливать научные связи с европейскими интеллекту-
алами, испанцы не пошевелились. Загадка, до сих пор ус-
кользающая от легкого решения, заключается в том, как
самое универсальное общество на земном шаре оказалось
не способно после веков имперского опыта адекватно об-
щаться с другими европейскими народами, делившими с
ним общее прошлое59.

Молчание Писарро не было местным явлением в рам-
ках единичного столкновения в Андах. Это молчание об-
нимало континенты. Даже такой реакционный представи-
тель духовенства, как советник Филиппа II Вильявисенсио
(Villavicencio) чувствовал, как важно предупредить короля,
что у испанцев нет будущего в Нидерландах, «ибо они язы-
ка не знают, ни законов, ни обычаев не разумеют»*. В не-
способности империи преодолеть культурный разрыв не
было ничего удивительного. Греческая и Римская империи
в определенной мере основывались на осознаваемом пре-
восходстве над народами, с которыми они сталкивались.
Народы, к которым приходили испанцы, напротив, всегда
настаивали на том, что их собственные культуры выше.
В результате испанцы говорили с ними как низшие по зва-
нию. Это логически вызывало у кастильцев, чувствовав-
ших. что их положение хозяев дает им право на уважение,
реакцию гнева, неудовлетворенности, гордыни и даже бес-
чувственного оцепенения. Интеллектуалы Северной Ита-
лии. смирившиеся с тем. что к ним постоянно вторгаются
варвары, продолжали воспринимать испанцев как стоящих
на более низком культурном уровне. В Брюсселе к ним ред-
ко относились лучше. Наихудшее отношение к ним было в
Новом Свете, где креольские элиты, признавая свои евро-
пейские корни, предпочитали гордиться, скорее, своим
происхождением от великих американских цивилизаций,
предшествовавших «завоеванию». В начале XVIII века пе-
руанский маркиз Вальеумбросо (Valleumbroso) презирал

См. главу 4.
испанских жителей полуострова и утверждал, что проис-
ходит от Инки: носил одежду в стиле инков, заставлял об-
ращаться к себе «ари» вместо «secor» и предпочитал гово-
рить на кечуа60.

Во время Наполеоновских войн, когда империя была на
грани политического коллапса из-за европейских событий
и угрозы мятежа в Америке, испанцы на полуострове отча-
янно старались провозгласить существование великой куль-
турной общности. — которую политики позднее назовут
«Hispanidad». «испанским духом». — якобы связующей все
народы имперского содружества. Правительственный орган
охваченной войной Испании. Хунта Сентраль, писал к го-
родскому совету Боготы в 1809 году в следующих словах:

Связь между двумя полушариями существует, между
испанцами Европы и Америки, которая никогда не пре-
рвется. поскольку на основаниях прочнейших людей свя-
зующих основана: на общности происхождения, едином
языке, законах, обычаях, вере, чести, чувствованиях, от-
ношениях и выгодах. Таковы узы. нас объединяющие.

Когда предпринимались шаги собрать Кортес всех сво-
бодных испанцев в 1810 году, поступило предложение о
призвании также представителей Америки и Азии61. Воз-
никла идея, что от Филиппин должно быть два депутата и
двадцать четыре от всех американских территорий. Ясно,
что предложение не признавало прав автономии замор-
ских территорий, но просто подразумевало их отождеств-
ление с «делом истинных испанцев», сражавшихся фран-
цузами на полуострове. Эта новая версия имперской ми-
фологии встретила мало одобрения среди американских
элит. Хунта в Испании, с тревогой ожидавшая их поддерж-
ки. провозгласила, что заморские территории не колонии,
но «существенная и неотъемлемая часть монархии испан-
ской» и что испанские американцы суть «люди свободные»,
«в правах равные» (из декрета Кортеса в Кадисе от октября
1810 года) <жителям полуострова*62. Наконец, триста лет
после основания города Сан-Доминго на Эспаньоле, испан-
цам понадобилась империя, как восемьдесят лет спустя они
почувствуют, как им нужна Куба (уступаемая американ-
цам). А империя им была нужна, потому что на самом деле
она создала Испанию.

Кастилия и испанские королевства выдвинулись вперед
благодаря их впечатляющей способности привлекать и ста-
вить себе на службу чужие ресурсы: неаполитанцев, гену-
эзцев, уроженцев Франш-Конте, нагуа, народов тавантин-
сую (Tbwantinsuyu), китайцев. И благодаря добровольному
сотрудничеству элит повсюду усилие оправдало себя. Сре-
диземноморская торговля, серебро Потоси превратили Се-
вилью в столицу Запада, стимулировали экономический
рост, кораблестроение и коммерцию, привлекали купцов со
всего христианского мира и поощряли эмиграцию неболь-
ших групп испанцев во все концы света. Это великое совме-
стное предприятие собрало испанцев вместе и начало ста-
вить перед ними общие цели. Собираясь под стенами Гра-
нады или на берегах Дуная, кастильские дворяне чувство-
вали справедливую гордость за поразительные вереницы
событий, дарованных им мерой мирового превосходства.

К несчастью, именно широта международного сотруд-
ничества и подрывала способность Испании к технологи-
ческим инновациям. Португалия поставляла ранний нави-
гационный опыт, корабли и кормчих: Италия — корабли,
живую силу и оружие со Средиземноморья: немцы и нидер-
ландцы обеспечивали солдатами и технологиями: генуэз-
цы. фламандцы и португальцы — финансовым опытом.
Кастильцы демонстрировали совершенную способность к
обучению встречавшимся на их пути технологиям63, но их
достижения никогда не шли дальше уровня заимствования.
Будучи в каждой мелочи зависимы от своих союзников, они
лишали самих себя способов самостоятельного существо-
вания. Конечно, эта проблема сказалась не сразу. У импе-
рии всегда были друзья. Как показала Война за испанское
наследство, ни одна из европейских держав не собиралась
отдавать имперские выгоды в чужие руки, и ко времени
Парижского трактата 1763 года Испания теоретически
контролировала большую часть поверхности земного
шара, чем когда-либо.

Многие ученые, включая автора этих строк, обычно до-
казывали, что расходы на функционирование этой огром-
ной империи калечили Испанию. Легко документально под-
твердить это заключение словами самих испанцев. Однако
это мнение основано на ошибочном взгляде на вовлекавши-
еся расходы. Кастильская казна со времен Фердинанда и
Изабеллы была все время в долгах, однако на протяжении
двух веков умудрялась избежать коллапса. Необъятные бо-
гатства из Нового Света способствовали этому лишь частич-
но. Настоящим секретом этой империи, как и всякой много-
национальной, была успешная интеграция региональных
бизнесов и эффективная «автономия расходов», покрывав-
ших скорее каждое отдельное начинание на месте, а не из
центра. Катастрофы в отдельных точках структуры общего
бизнеса вызывали жалобы управителей в Мадрид, но редко
затрагивали жизнестойкость компании. Проигранная бит-
ва. потопленный флот, пропавший корабельный груз были
самыми большими опасностями, казалось бы. предвещав-
шими беду, но пока вкладчики не бунтовали и не теряли до-
верия. бизнес выживал. Следовательно, нет смысла говорить
о нехватке людей или денег. У империи всегда были люди: в
ее армиях вплоть до 1763 года преобладали иноземцы. И у
нее всегда были деньги: иноземные торговцы и финансис-
ты. и даже иноземные пираты, продолжали поддерживать
региональные экономики империи, даже когда пытались
ограничить широту мадридского контроля.

Когда империя подходит к концу, на нее обычно смот-
рят как на источник всех остающихся после нее зол. Ни в
одной империи никогда ретроспективно не видели успеха.
К несчастью, именно это острое осознание провала способ-
ствует запуску бесконечных мифов, связанных с историей
испанского мирового господства. Испанцы бранили всех
вокруг, и все вокруг бранили Испанию: две вечные сторо-
ны имперского противостояния.

Хороший пример испанского порицания окружающих
можно найти в сочинениях солдата Маркоса де Исабы
(Isaba), верно служившего Филиппу II. но в 1580-х в конце
своей карьеры (после едва одного поколения существова-
ния империи!) задавшегося вопросом, а не потрачены ли
усилия впустую. «Все это время, — писал он. — провел я за
пределами Испании, путешествуя, говоря с итальянцами,
французами, голландцами, валлонцами, уроженцами
Франш-Конте, турками и арабами», и единственный ре-
зультат, который он смог увидеть, «что наш народ всем не-
навистен и неприятен». Лютый националист, он видел доб-
ро только в Кастилии, и нигде больше. Его толкование за-
служивает цитаты:

Сии народы за пределами Испании, кои суть поддан-
ные. друзья или союзники его величества, по природе
своей непостоянны, ненадежны, своенравны и мятеж-
ны. Величие короля нашего и благословенное имя ис-
панца мало друзей имеют. В прошлом испанцы многими
народами любимы были, в последние же девяносто лет в
ненависть и отвращение пришли, а все из-за войн. За-
висть есть червь неустанный, она причина негодования
и ненависти нам оказываемой турками, арабами, жида-
ми, французами, итальянцами, германцами, чехами,
англичанами и скоттами, кои все враги испанцев суть.
Даже в Новом Свете ненависть и отвращение к доблест-
ному оружию сего народа пребывает64.

Подобно американцам и русским в XX веке, испанцам
пришлось научиться жить среди мировой ненависти. «Не-
нависть к испанцам, — доносил испанский чиновник из
Брюсселя Филиппу IV в 1632 году —невероятна»65. Ограж-
денные собственной точкой зрения на то. как нужно управ-
лять миром, большинство испанцев были не способны уви-
деть. какова цена их имперской роли. «Не могу постигнуть,
почему к империи испанской. — жаловался миланский
чиновник в 1570 году, — ни один ее подданный в мире при-
вязанности не питает»66.

С другой стороны, классический случай того, как дру-
гие порицали Испанию, можно найти в неаполитанском
опыте. Как мы видели (глава 10), итальянцы все время ут-
верждали, что испанцы разорили юг итальянского полуост-
рова. Философ и историк Бенедетто Кроче первым подверг
сомнению эту догму. Рассматривая проблемы юга Италии
и «нехватку политической жизни» в XIX веке в Неаполе.
Кроче вдохновился разбором сочинений 1613 года эконо-
миста Антонио Серра, который подчеркивал, что если Неа-
поль и был беден, то потому, что сам себе не помогал. Пори-
цать следовало не испанцев, но самих неаполитанцев.
Если иноземные (то есть генуэзские и венецианские) капи-
талисты богатели на Юге. то потому, что «развивали отрас-
ли. которых в том краю не было»67. В результате после того,
что написал Кроче, ни один серьезный историк не думает,
что виной итальянских проблем было исключительно ис-
панское правление. Влияние империализма всегда двой-
ственно. В Италии королевство Неаполитанское не смогло
преодолеть свои трудности, а Милан, напротив, извлекал
пользу из экономической активности, порождаемой ис-
панским военным присутствием68. После многолетнего
опустошения и разрухи, вызванного Восьмидесятилетней
войной. Северные Нидерланды могли с удовлетворением
оглянуться на излеченные экономические выгоды. В пер-
спективе иноземное господство не обязательно вело к бед-
ствиям69.

Сами испанцы не всегда были уверены в том. что их им-
перская авантюра была успешной. Международная мощь,
беспрестанно неустанно подчеркивали моралисты (и мно-
гие налогоплательщики), не приносила стране добра. ГЪр-
стка интеллектуалов протягивала руки к своим союзникам
и жаловалась, что дела идут неважно. «Мы поборниками
всего благого представляться желаем. — писал в 1602 году
арагонский историк Архенсола фламандскому ученному
Юсту Липсию. — но чаще всего мы духи и привидения».
Поэт Франсиско де Кеведо язвительно замечал в письме
1604 года к нему же: «1км [в Бельгии] мы своих солдат и
деньги истребляем, здесь— самих себя»70. Во время наи-
большего подъема империи тысячи испанцев проворно бе-
жали прочь от испанской бедности — «этой негодной Ис-
пании. где никакого труда не достанет, чтобы вывести нашу
нищету»71, — к богатым надеждам Карибского архипелага.
Нового Мира и Азии. Но многие из них чувствовали, что
надежды были обманчивы, как духи и привидения, о кото-
рых говорил Архенсола. «Не обманывайся. не верь тому, что
они говорят об Америке, — писал разочарованный коло-
нист из Новой Испании в 1593 году. — будь воля божья, не
жил бы я. где живу, бог знает, что тут творится»72.

Имперское предприятие всегда будет двойственным
опытом, причиной гордости — но и стыда. И гордость со
стыдом делили в равной мере все народы, со всех конти-
нентов земного шара, без чьих ресурсов создание мировой
империи было просто невозможно. Цена мирового господ-
ства всегда была высока. «Наша страна, — замечал Питер
Пауль Рубенс, когда размышлял над ролью Бельгии в ис-
панских военных приготовлениях, — должна служить по-
лем брани и театром трагедии»73. На всех уровнях трагедия
была безмерна. Распространение благой вести в калифор-
нийских миссиях не приносило индейцам, чья численность
резко падала, никакого спасения в этой жизни. «Пока они
свободны, живут хорошо, — сетовал миссионер-францис-
канец. — но как только мы приводим их к христианству и к
жизни общественной, болеют и умирают»74. И были траты,
которые невозможно измерить, в которых испанцы также
сыграли ключевую роль: сотни тысяч погибших в войнах,
десятки тысяч умерших в битвах и кораблекрушениях на
море. Кастильцы умирали вдали от родины. Поколения
матерей и жен запомнили поля Фландрии как «испанское
кладбище*. Очень многие умерли ярко и бессмысленно как
четыре тысячи солдат, посланных в Новый Свет в 1619 году
и через несколько дней погибших в атлантическом штор-
ме, эта катастрофа вдвое превышала гибель «Ъгганика».
«Потеря велика и сильно здесь ощущается, — докладывал
английский посланник из Мадрида, — но они уже делают
вид. что сразу же все восполнят»75.

И они были только малой частью заплаченной цены.
Подлинной ценой в Нидерландах помимо тысячи двухсот
казненных Альбой были десятки тысяч бельгийцев и гол-
ландцев. погибших, защищая свои дома. За постоянные
зверства на протяжении всей эпохи мировой державы были
очень часто ответственны испанцы. «Мы восемь тысяч лю-
дей в два с половиной часа убили, — гордо писал отцу мо-
лодой баск, принимавший участие в поимке Атагуальпы, —
и много золота и одежд взяли** 76. Эти смерти составили
часть «художественного оформления» мировой державы и
часто копировались. 4 ноября 1576 года, в памятный день
Испанского Гйева, взбунтовавшиеся испанские терсио
вырезали и выжгли богатую купеческую столицу Антвер-
пен, умертвив восемь тысяч человек**. Людские потери, од-
нако. ложились не меньшей ответственностью на тех, кто
способствовал поддержанию испанской державы. Тлакс-
каланские конфедераты Кортесов, помогшие уничтожать и
рушитьТеночитлан, немецкие полки, безжалостно рубивши-
еся при Сен-Кантене в 1557 и в Гарлеме в июле 1573-го, бы-
ли частью того же аппарата военной дикости. За предела-

♦ Число 8000. конечно, преувеличено. Но даже половина его
равнялась бы числу людей, убитых за то же время терро-
ристами в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года.

♦* Почти в три раза больше погибших в бойне Варфоломеев-
ской ночи в Париже четырьмя годами раньше. См.: Motley.
Р. 640.
ми Европы ценой были тысячи африканцев, чахнувших и
умиравших каждый год в португальских, английских и гол-
ландских рабских кораблях во время долгого плаванья че-
рез Атлантику: миллионы туземных жителей, чьи земли за-
полонили болезнетворные микробы, растения и животные
из Старого Света. Несомненно, для многих это была вели-
кая героическая песнь о славе, но для очень многих других
это была сага почти беспросветной горести.
VДК 94(460)
ЬЬК ЫЗ(4Исп)

КЗЗ

Серия «Историческая библиотека (новая)»

Henry Kamen
SPAIN'S ROAD TO EMPIRE

Перевод с английского А, Демина, В. Капустиной

Серийное оформление и компьютерный дизайн С. Власова

Печатается с разрешения литературных агентств
Intercontinental Literary Agency и Andrew Numberg.

Подписано в печать 22.01.07. Формат 84x1087,,.

Усл. печ. л. 40,32. Тираж 4000 экз. Заказ № 335.

Книга подготовлена издательством «Мидгард»
(Санкт-Петербург)

Кеймек, Г.

КЗЗ Испания: дорога к империи: [пер. с англ.] /1 енри Кеймен. — М.:
ACT: ACT МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ, 2007. — 764, [4] с. —(Истори-
ческая библиотека (новая)).

ISBN 978-5-17-039398-5 (ООО «Издательство АСТ»)

ISBN 978-5-9713-4640-1 (000 Издательство «АСТ МОСКВА»)

ISBN 978-5-9762-1137-7 (ООО «ХРАНИТЕЛЬ»)

Испания. Владычица морей. Страна, которая несколько столетий была
величайшей державой Европы. Ей подчинялись многие государства Нового
Света, а также территории Африки и Тихоокеанского региона.

Но как Испания достигла своего могущества?

Какой вклад внесли мусульмане и нуден в развитие страны?

Как повлиял на экономику метрополии бесконтрольный приток золота и
серебра из колоний?

Какие политические события в наибольшей степени отразились на
историческом развитии государства со времен правления Фердинанда и
Изабеллы?

На эти н многие другие вопросы даст ответы книга известного историка
Генри Кеймена.

УДК 94(460)

ББК 63.3(4Исп)

© Henry Kamen. 2002

© А. Демин, 2007

© В. Капустина, 2007

© ООО «Издательство АСТ». 2007