А. ШЕВЧЕНКО
'>3rt НЕ ОБ»***’
А. ШЕВЧЕНКО
HE
Рисунки И. Ризнича
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МИНИСТЕРСТВА ПРОСВЕЩЕНИЯ РСФСР
ЛЕНИНГРАД
19 6 5

2017
НОРКА
Маленький лесной ручеёк, а такой бойкий да шумливый.
Вода в нём чистая, ключевая. Окунёшь в неё руку, — так и
кольнёт холодком. Берега тут лесистые, — самые рыбные
места.
Налетая на бревно-валежину, ворчит, пенится ручей и, не
осилив препятствия, разбегается двумя потоками в обход коло-
дины.
Пожалуй, больше ничего интересного здесь не заметишь.
Но так только кажется. Вглядевшись, можно увидеть много
занятного...
На валежине темнеет кусок коры с клочком пены на нём.
Вот он скользнул в воду. Видно, вода захлестнула и смыла
3
его... Какая же это кора, если плывёт против течения? Да это
белогубая норка! В прозрачном ручье темнобурый зверёк —
поменьше хорька — то поверху плывёт, то ныряет. Легко оттал-
киваясь чуть перепончатыми лапками коротких ног, норка так и
пронзает толщу воды своей приплюснутой головой с круглыми
ушками. Тепло ей в плотной шерсти с густой подпушью. Отпра-
вилась рыбачить норка. Уж она знает, где поживиться
можно...
Поленился окунь гоняться за вёрткими ельцами, стал
в тень под берегом и ждёт, пока сами рыбёшки подплывут к его
засаде. Вдруг, оставляя за собою две полоски воды, мчится
сюда норка. Окунь не успел увильнуть, — налетела норка и цап
нарядного горбуна за хвост. Другим козни готовил, а свою беду
окунь прозевал! Теперь хочешь не хочешь, а отправляйся в нор-
кино гнездо на завтрак норчатам...
За изгибом ручья, на быстрине стоит серебристый хариус,
плавниками пошевеливает. Прогудит над ним комар, хариус
прыг из воды — и нет комаришки! Несётся струя, вот-вот
собьёт с места слабую рыбку. Но... рыбка, как ни в чем не
бывало, продолжает безмятежно стоять, а поток обмывает её
и устремляется дальше. Рядом плакучая ива, окунув ветку, за-
слоняет хариуса от солнца.
А что там темнеет в воде?
Всё та же норка. Прячась за веткой, она незаметно под-
крадывается к хариусу и шмыг из-за своего прикрытия. Стре-
лой мелькнул хариус, — только и видела его норка. Разве ей
угнаться за ним! Ей впору справиться лишь с карасём, линём,
пескарём, вьюном, налимом. А самых стремительных рыб и ей
не поймать. Да еще не даёт норйа спуска всяким грызунам —
мышам, водяным крысам.
Вот за эти дела можно и похвалить её.
Вы, пожалуй, догадываетесь, почему этого зверька «нор-
кой» прозвали?
Ну, конечно, за то, что она в норах любит жить!
Зверёк-рыболов водится на берегах, у воды. В тех же при-
брежных местах обитает и водяная крыса. Погрыз этот грызун
кору молодого леса, корни саженцев в саду, попортил овощи
в огородах и вприпрыжку скачет к своей норе. А норка тут как
4
тут: пробежала незаметно по дну ручья и затаилась под кусти-
ком у входа в крысиное гнездо. Приблизился сюда грызун,
норка цап-царап его — и на расправу! Поделом тебе, шкодли-
вая крыса!
Переделала норка на свой лад крысиную нору и посели-
лась в ней. Далеко на охоту зверёк не ходит, зато и знает все
потаённые уголки вокруг своего логова. Такие ухоронки в раз-
ных местах присматривает норка заранее на всякий случай: для
отдыха, чтобы скрыться от врагов или под... «кладовую»;
сюда она стаскивает добычу про запас — «на чёрный день».
На этот раз, видно, не понравилась норке крысиная нора,
сменила она её на иное убежище.
Любопытно узнать, — где она прячет своих норчат?
САМ НАПРОСИЛСЯ
Смешно сказать, — про норкин выводок мы узнали от...
кота Васьки!
Ну и отделала его норка на славу, не считаясь ни с его
важностью, ни с тем, что он крупнее и сильнее её. Долгонько
потом побитый кот ходил с опухшим носом. Впрочем, драка
у них случилась в норкином гнезде, а давно известно, что
«в своей хате и углы помогают». И то сказать, виноватый ско-
рее трусит, правый всегда верх возьмёт.
До этой встречи Васька никогда не видел норки, и норка
его не знала. Жили они и охотились всяк по-своему. Кот на
даче мышей караулил. А норка водилась на берегу в дупле ста-
рого пня и занималась рыбалкой. Васька тоже не прочь по-
кушать. .. готовой рыбёшки. Но его кошачья натура не терпит
6
воды, он даже мокрое место осторожно обходит, то и дело брез-
гливо отряхивая лапки, а потом чистится, чистцтся без конца.
Значит, и тут им делить было нечего. А вот, поди ж ты, не
поладили. По правде сказать, виноват во всём кот, вот и до-
сталось ему по заслугам, чтоб неповадно было в чужие дела
соваться.
Вам хочется узнать, как всё случилось? Сейчас расскажу
по порядку...
Пока норка охотилась, вышел кот на берег поразмяться.
Глядь — белая трясогузка бегает. Вот искушение! Как тут мимо
пройдёшь, если птичка своей беготнёй раздражает?
Васька припал к земле и хоть весь на виду, а ползёт, такая
уж у него манера. А смелая трясогузка быстро-быстро
снуёт туда-сюда, покачивая хвостом, и весёлой песенкой драз-
нит кота.
Кот распалился, — очень охота поймать плутовку! Тут, от-
куда ни возьмись, ласточка промчалась над ним с чиликаньем.
Лопнуло у Васьки терпение, как подпрыгнет вслед косатке —
и хлоп лапками, впустую, конечно. Трясогузка вспорхнула,
пролетела тоже над ним и будто высмеяла:
«Зю-зя! Зю-зя!»
Зевнул в расстройстве кот и пошёл в кусты.
У валежины он потянулся и от нечего делать зацарапал
бревно. Неожиданно тонкий слух его уловил шорох. «Гроза
мышей» так и насторожился. Шорох повторился у самой воды,
где торчал пень. Кот мягко прыгнул на пень, — там дупло.
А в нём восхитительное зрелище! На дне дупла копошились
норчата.
Васька припал к дыре и, шевеля хвостом, загляделся. Вот
так находка! Хорошо бы ближе познакомиться... Кот протянул
лапку, да не достал зверёнышей.
С тех пор и повадился сюда Васька.
Является однажды он с очередным визитом, а «хозяйка»
оказалась дома. Но непрошенный гость этого не ожидал, он, по
своему обыкновению, забрался на пень и сунул в отверстие
дупла нос, даже свет заслонил головой. Васька и зашипеть не
успел, как норка когтями и зубами вцепилась в подставленную
ей усатую морду.
7
Вот так влопался! Кот завопил, еле отодрал от себя цеп-
кие лапы и, сконфуженный, помчался домой.
Сидит в углу за печкой обиженный Васька, лизнёт лапку
да всё умывается ею.
А свои прогулки к дуплу прекратил.
НА БАХЧЕ
Солнце так и печёт. А сторожу колхозной бахчи жара ни-
почём. Под жёлтой соломенной шляпой темнеет в кайме белой
бороды загорелое, в морщинах, лицо проворного и сухонького
Лукича. Ему бы на печке лежать, а у него всё заботы. Уже
с конца зимы хлопочет. Говорит школьникам:
— Погодите, дождёмся лета. Опять на вольный воздух
я выеду. Приходите ко мне на бахчу, такими кавунами угощу,—
оближетесь!
Вот и дождался. Ходит теперь по бахче дед, любуется.
«Надо отобрать, какие поспелее, и на колхозный стан ото-
слать. Там еще не пробовали», — думает Лукич.
А бахча у дедушки — загляденье. Чего только здесь нет!
Меж узорчатой листвы будто разложены круглые шары
арбузов — темнозелёных, полосатых, муругих, больших, ма-
леньких. С толстых плетей вверх тянутся трубчатые стебли под
широкими, как у кувшинок, листьями. Средь зелени напоказ
выпячиваются огромные белые тыквы. К ботве, вроде огуреч-
9
ной, хвостиками поприцеплялись длинные дыни — жёлтые,
темнобурые, рябые.
Щёлкает Лукич по арбузам пальцем, — на звук опреде-
ляет спелость. Зрелую дыню на взгляд угадаешь: в трещинках
корка её, — готова, значит! Прикоснись к такой, — сама отва-
лится от хвостика.
Спелый арбуз, чуть тронешь ножом, так и расколется,
обнажая красную, сочную, сладкую мякоть. А рябая дыня, так
та даже с треском развалится пополам, — отведайте её, сахар-
ную! Впрочем, и тыква, если её запечь, становится медовой.
Кругом бахчи созрели и другие лакомства ребят: горох,
подсолнухи, мак.
Душа радуется у старого, глядя на всю эту благодать.
И вдруг перед Лукичом алеет дырка в арбузе.
— Ах ты, паршивец! Опять напакостил! Погоди же, по-
падёшься мне в руки, оборву я тебе длинные уши! — заворчал
на кого-то Лукич.
Как же не браниться? Что ни лучший арбуз, то с по-
грызом! Кто же этот длинноухий, что портит добро?
Будьте покойны! Дед уж хорошо знает, кто шкодит в су-
мраке ночи.
Лукич «караульщика» поставил: связал две палки накрест,
натянул на них свитку и водрузил чучело на бахче, чтобы осте-
регались любители сладких арбузов. Вору надо бы пугаться
страшилища с распростёртыми руками и кубышкой вместо го-
ловы, а он преспокойно погрыз арбуз под самым пугалом.
Вот и раэмышляет дед, что ещё такое придумать, чтобы
отвадить непрошенного гостя.
Воюет Лукич с «длинноухим», а невдомёк ему, что суме-
речный воришка таится днём в пучке ковыля, недалеко от ста-
риковского жилья. Самое безопасное место.
Дедушка случайно на него наткнулся. Как пыхнет из-под
ног здоровенный русачина—заяц—и ну удирать! Дед в ла-
доши захлопал, жару поддаёт зайцу:
— Вот я тебе, вору! Держи его! — махнул рукой и пошёл
в прохладную избу-землянку отдохнуть от жары.
Скрылся косой на другой загон и попал в беду — наскочил
на собаку.’
ю
Заложив уши, скачет русак. За ним вихрем летит борзая.
Туго приходится зайцу, — не уйти от погони. Заметался он из
стороны в сторону, а пёс настигает. На крутых поворотах он,
как рулем, правит длинным хвостом. Оттого охотники и назы-
вают хвост борзой «правилом».
Догнав русака, пружиной развернулась борзая и сделала
бросок, наметив для удара заячий хвост. Но косой не спло-
шал, — взял да и припал к земле. Промахнувшись, собака ку-
барем полетела через голову. Пока пришла в себя да выровня-
лась,— далеко умчался заяц; он держит путь к бахче. По-
тянуло его к привычным кустикам ковыля, где он находил мир-
ный приют.
Окно избёнки Лукича темнеет наравне с землёй. Сюда не-
сётся вконец измученный русак. Окно показалось ему спаси-
тельным отверстием. Он с разбега ударился в стекло, пробил
его и очутился... на столе! Полетел на пол разрезанный арбуз.
Лукич только ахнул. Беглец ещё больше испугался и махнул
под кровать.
— А! Попался-таки, плут, в мои руки! Не бойся, уши я
тебе не оборву. А вот в плену у меня посидишь, пока бахчу
уберём.
Привык к деду русак. Старик кормил его то ломтём
арбуза, то пучком зелени. А заяц храбрился по ночам, — за-
дорно стучал задней лапой по глиняному полу.
„У СТРАХА ГЛАЗА ВЕЛИКИ"
Летним утром по стёжке, протоптанной ягодниками, вхожу
в лес. На отсыревшей за ночь тропинке отпечаталась цепочка
детских босых ног. Кое-где вдоль дорожки тянутся зелёные
полосы. Это ребята сворачивали с тропки на росистую траву.
Видимо, они шли то растянувшись, то толпились, опережая
друг друга.
Вот и поляна. Возле опушки слышу дружный топот по
дорожке. То и дело оглядываясь, навстречу мне бегут малыши.
— Что случилось? — спрашиваю.
Заговорили все разом, наперебой:
— Медведя видели!
— На нас медведь напал!
— За нами медведь гнался!
12
Обращаюсь к старшему среди ребятишек, девятилетнему
Мише.
— Расскажи, — в чём дело?
Миша очень толково и честно всё объяснил.
— Шли мы на вырубку за малиной. По дороге Сеня гово-
рит: «А знаете, что я вам расскажу? В малиннике недавно мед-
ведя видели!» Кто — поверил, кто — нет. Собрались ребята
в кучу, заспорили. Говорят, — боязно идти за ягодами. А Лёв-
ка насмехается: «Эх вы, трусы! Испугались! Вы, пожалуй, и
назад побежите! Я, — говорит, — никого не боюсь, пойду пер-
вым». Спорим так и идём. Только вон там, за поворотом,
Сенька как крикнет: «Медведь!» Мы струхнули. Видим, по
лужку бродит не разберёшь кто — большой, страшный! Лёвка
первым назад побежал. Мы испугались — и за ним.
Спрашиваю:
— А видел ли хоть один из вас когда-нибудь медведя?
Замялись... На картинках все видели, а так — никто.
— Скажите, пожалуйста, медведь кидается на людей? —
добивается от меня Миша.
— Напрасны ваши страхи, — говорю я. — Медведь чело-
века боится. Посудите сами, было ли у вас когда-нибудь такое
дело, чтоб медведь кидался на грибников или ягодников? Вся-
кий зверь замечает людей раньше, чем они его, и не попадается
им на глаза.
— А у нас прошлый год бабушка Анна в черничнике мед-
ведя видела, — вставляет Сеня.
— На медведя можно наткнуться только случайно. Но всё
равно он поспешит скрыться. Всякий зверь, большой или малый,
издали замечает человека и незаметно уходит, — отвечаю Сене.
— А мы шли купаться, и заяц не испугался нас, в осин-
нике из-под моих ног выскочил, — заявляет молчавший до сих
пор Боря.
— Бывает и так. Иной зверь, — допустим, волк, лисица,
заяц, — увидит вас из своего уголка, затаится и ждёт, пока вы
не уйдёте, — зря не выдаёт себя. Но стоит вам, даже случайно,
пойти прямо на него, он сразу задаст стрекача.
Короче говоря, мои юные друзья повернули за мной обрат-
но в сторону лужка. Миша бесстрашно шагал рядом со мною.
13
Остальные малыши хоть и растянулись немного, но шли от-
важно, не помышляя об отступлении. Последним тянулся
Лёвка.
В таком порядке мы и показались в низине на скошенном
лугу. Глядим и глазам не верим — к нам приближается...
копна осоки.
Что за история?
Под копной видны две ноги, а в просветах осоки выгляды-
вает. .. смеющееся лицо деда.
Старый-престарый дед Лаврентьич, а сам маленький да
юркий. Решил он с утра разворошить влажную траву для про-
сушки. Накошена она для подстилки скоту. Нанижет навиль-
ник, поднимет над головой и несёт. А осока длинная, обвиснет
вокруг дедки и закроет его со всех сторон.
Дед заметил удиравших от него ребятишек и сразу смек-
нул, что напугал их. Теперь так и сияет его лицо от этой по-
техи, даже глаза в морщинках спрятались, сивые усы и бородка
топорщатся от смеха.
Мои спутники смущённо переглядываются.
— Мы думали, — медведь, — оправдывается Миша.
— Я и есть медведь, — смеётся старый. Расставил дед
руки, напыжил усы и грозно заурчал.
Смешливый дедко всем нам понравился, и мы живо по-
могли ему расшевелить осоку.
.11111
ВЫРУЧИЛ
На заходе солнца спешу к лесному озеру на перелёт уток.
У моих ног семенит легавая. Я тороплюсь, и наискось бежит
моя тень: через поляну протянулись длиннейшие ноги с коро-
теньким туловищем, а маленькая головка, упираясь в стену
осоки, загнулась вверх.
Только вхожу в кустарник, как навстречу — колхозное
стадо. Пришлось сторонкой обходить животных. Коровы не
любят чужую собаку, бросаются на неё все разом.
Обойдя стадо, возвращаюсь на тропинку и... сталкиваюсь
с белогорбым быком-великаном!
Оказывается, заметив собаку и меня, бык сразу повернул
по кустам и вышел мне наперерез. Хорошо еще, что нас раз-
деляло хоть и узенькое, но всё же углубление, вроде канавы
с насыпью по бокам. В лучах заходящего солнца так и блестит
от сытости гладкий бугай. В носу у него кольцо — значит,
строптив!
15
Уставился на меня бычина. А мне деваться некуда, стою
против него на насыпи. Попятился было я, да, поскользнув-
шись, упал и на спине так «удачно» съехал вниз, что сел на
дно. А ноги, не поместившись здесь, — канавка-то узенькая —
вскинулись вверх, будто дразнят быка.
Бык загудел хриплой октавой, припал на одно колено и
острым рогом стал буравить насыпь. Этот устрашающий приём
обязателен у бугаев перед боем — показ бычьей силы. Бело-
горбый гигант встал, отряхнулся и нетерпеливо гребнул ногой.
А я... не собирался ссориться с ним.
— Миша! Возьми Малютку! — послышался в этот момент
голос.
Это пастух послал мне на выручку своего помощника
А Малютка — бык.
Мальчик в красном галстуке, улыбаясь, подошёл к бугаю.
Великан повернул к нему курчавую башку, облизнулся и дру-
желюбно потянулся мордой к рукам. Миша похлопал быка по
спине и почесал его за ухом. Но тот продолжал торкаться влаж-
ным носом в Мишину руку. Пастушок вынул из кармана кусо-
чек хлеба, посолил его и угостил бугая...
Грузный Малютка, раскачивая волнистым подгрудком, по-
корно ушёл за Мишей.
ВСТРЕЧА НА КАМЕНКЕ
У лесного ручья самые привлекательные и заветные мои
уголки. Подходишь сюда и слышишь чей-то гомон. С непри-
вычки удивляешься: кто там прячется под нависью деревьев и
будто сам с собой говорит-говорит без конца? Раздвинешь
руками ветки и заглядываешь вперёд, — где же этот говорун
скрывается? .. Ах, вот оно что! Светлый поток размыл под бере-
гом старые корни, повисли они тёмными узлами, а ручей ша-
тает их и звонко так приговаривает: «буль-буль-буль-буль-
буль»...
2 Друзей не обижают
17
В лесном ручье рыбы наловишь, возле него всякой дичи на-
смотришься. Зверей и птиц тянет к таким сумеречным уголкам,
здесь им вольно и скрытно живётся.
Больше всего мне полюбился ручей Каменка. Часто я ви-
дел тут зверей-рыболовов: норку, выдру. Каменка — самое
подходящее место для таких встреч. Стеной подступает к её
берегам вечнозелёный хвойник — краснолесье. Это название
получилось от древнего слова «красный» — «красивый». Не
одни сосны и ели растут у ручья. Найдёшь тут и липы, и бе-
рёзы, и осины. Заросли ивняка и ольшаника такие густые, что
местами с трудом проберёшься к воде.
Однажды тихо иду берегом Каменки и забрасываю против
течения удочку. Показалось мне, будто мои шаги гулко от-
даются. Не над обрывом ли иду? Глядь, а это впереди меня
бежит рослый бурый конь. Так и мелькают его высокие светлые
ноги. А сам куцый, хвост едва заметный.
Что за диковина, почему он меня испугался?
А конь на миг приостановился, повернул в мою сторону
огромную голову с рогами лопатой да еще с горбоносой
мордой...
Это же лось, а не конь! Пошевелил бык длинными ушами,
словно решая, как ему вести себя дальше, и прыг в ручей. Пере-
бежал его да как махнёт на крутой берег. Вот силища и лов-
кость! Ведь обрыв в том месте метра два высотой. А он без
разбега — раз вверх — и там!
Так и ушёл, только сучья в чаще захрустели.
Лося просто увидеть.
На Каменке и занятней были у меня встречи. Вот послу-
шайте!
Раз утром шагаю я по тропе на рыбалку. Иду, стараясь не
шуметь, — иначе всё распугаешь! — и посматриваю...
По сторонам дорожки раскинулись большие осины с серо-
зелёными стволами. Их листья всегда трепещут, — уж очень
тонкие у них черешки-ножки, чуть воздух дохнёт — и уже лопо-
чут осиновые листья. В осиннике изредка темнеют ели.
Гляжу, — в стороне землистый бугор.
«Когда же это, —думаю, — ель вывернуло? Ведь сильных
ветров давно не было». Ель обычно мелко, но широко распу-
18
скает свои корни, и когда валится, то выворачивает огромную
глыбу земли.
А бугор спокойно... повернулся и пошёл с перевальцем...
Медведь! Зверь почесался спиной о дерево.
Видно, топтыгину никто не страшен, он чувствует себя лес-
ным хозяином и не особенно приглядывается к тому, что тво-
рится вокруг. А кого ему бояться? Он самый сильный в лесу.
Неуклюжий на вид мишка, когда надо, — быстр и ловок.
Вдруг медведь высоко поднял мохнатую голову, навострил
уши. Втянул носом воздух, и шерсть на его холке дыбом стала.
Значит, меня учуял! Проворно и тихо скрылся бурый зверь.
Не заметь я его минутой раньше, не поверил бы, что он
только что тут был. Любопытно посмотреть медвежьи следы...
Кое-где на влажной земле остались отпечатки лап. Они немного
похожи на следы босого человека, только носками внутрь.
Оттого и зовут медведя косолапым...
Хорошо у лесного ручья! Здесь всегда кого-нибудь встре-
тишь.
2*
ТРЕВОГА В НОЧИ
И вам бы приглянулся ручей Каменка в глухих заросших
берегах. В прозрачной ключевой воде Каменки водится золо-
тистая рыба — форель. Форель — в чёрных и красных пятныш-
ках, поэтому сразу можно догадаться, за что ей дали и другое
название — «пеструшка».
Летом здесь, когда ручей бурно шумит меж огромных кам-
ней, красавица-рыба отлично клюёт. Уж и половил я тут на
зорьках пеструшек! Приходилось и ночевать на рыбалке.
Расскажу вам про один такой случай.
Кончил я ловлю форели, когда уже смерилось. А в ивняке,
под гущей листвы, стало совсем темно. Зачерпнул я в ко-
телок воды и пристраиваю его к огоньку, чтобы вскипятить
чай. Костерок разведён у меня в ямке — надо беречь лес от
пожара! —со стороны и не заметишь моего огонька. Доволь-
20
ныи хорошим уловом, сижу на корточках, вынимаю закуску из
мешка.
В окружении тьмы уютно, светло у костра. В тишине лет-
ней ночи громче плещется Каменка. Только что собрался я за-
варивать чай, как слышу, — где-то гудит... Отдалённый гул
быстро нарастает и, заглушая плеск ручья, превращается в бе-
шеный топот. Кто-то напролом мчится по лесу в мою сторону.
И вдруг с шумом, с треском проносится вблизи меня по зарос-
лям ивы-бредины и исчезает вдали. А передо мной шипит и
пышет паром огонь, залитый водой из котелка.
Не пойму причин лесного переполоха. Ладно, думаю, «утро
вечера мудренее».
С нетерпением я ждал рассвета. Наконец раннее солнце
осветило вершины леса.
Сгорая от любопытства, пошёл я туда, где вчера пробе-
жали какие-то великаны...
Вот затоптанный подлесок. Вот какие-то следы! Попробую
разгадать по ним ночную тайну.
Иду, присматриваюсь к земле... Острые лосиные ко-
пыта — крупнее коровьих — вдавились в почву и тянутся ров-
ной тропой. Быстрый и неутомимый лось бежал напрямик.
Что же заставило его безостановочно мчаться? Ищу, — нет ли
ещё каких-либо знаков? Хожу влево, вправо и натыкаюсь на
то, что искал, — на другие следы. Тут уже широкие лапы с кри-
выми когтями так и выбрасывали землю с травой. Медведь
огромными прыжками преследовал лося!
Интересно, — чем кончилась погоня?
Проверяю ход бурого хищника. Почему это он всё время
забирал вправо? Не зря так поступал топтыгин, — видно, за-
мышлял коварный приём, чтоб скорее поймать животное...
Ага! Разгадываю хитрый замысел мишки. Зверь старался
повернуть лося влево и загнать его в сосняк. Там, среди частых
деревьев, животное сразу замедлит свой бег. А ловкому хищ-
нику того и надо: замешкается лось,— медведь и накроет его...
Но лось держал путь к моховому болоту. Покачивая спиной,
он, как вихрь, мчался иноходью. Это такая побежка, когда жи-
вотное попеременно выносит вперёд то правые, то левые ноги.
На таком ходу его и на хорошем скакуне не догонишь. Выско-
21
чил лось на болото и, чтобы не погружаться в него, широко рас-
топырил копыта, стал опираться ещё и на боковые копытца —
два роговых отростка на каждой ноге.
Не сбавляя скорости, бык с прежней лёгкостью будто летел
по болоту. А медведь, попав сюда, бросил погоню и ушёл не
солоно хлебавши. Его когтистые лапы цеплялись за мох, вязли
в нём и затрудняли бег. Где ж ему догнать по болоту лося!
Не удалась звериная уловка. Старый бык оказался опыт-
ным. Он хорошо знал, что только от людей следует убегать
в чащу и прятаться там. А от хищника иначе надо спасаться.
ДРУЗЕЙ BE ОБИЖАЮТ
В жаркий полдень так разморило меня горячим воздухом
на солнце, что я с удовольствием прячусь от зноя в тень навис-
ших ветвей и словно окунаюсь в зелёную прохладу черёмух и
лип. Густые деревья кольцом окружают старицу — старое русло
реки. Разуваюсь, даю отдых ногам. Полулёжа пробую огля-
деться, — где же вода? С берега виднеются лишь широкие
листья кубышек и кувшинок с жёлтыми и белыми цветами.
Отдохнув, собираюсь покинуть этот укромный уголок и
беру из куста свои ботинки, но, прежде чем обуться, по при-
вычке слегка встряхиваю их, чтоб выпал насорившийся в обувь
лесной отпад — кора, ягодинки. Иначе потом ноги натрёшь.
Встряхиваю ботинки, а из них... жаба вываливается — шлёп
на спину и дрыгает лапами! Ворочается, ворочается неуклюжее
23
животное, встаёт, и замирает серовато-бурым комком на земле.
Проворная мышь в таком случае сразу бы скрылась. А медли-
тельная жаба не рассчитывает на свою быстроту. Вот она и
«хитрит»: сгорбила спину в пупырышках и старается быть непо-
движной, но сама внимательно, сбоку наблюдает за мной тём-
ным глазом. Ей не повернуть головы в мою сторону, — шеи-то
ведь нет у жабы! Да и голова её, с бугорками век и тупой мор-
дой,, чуть выступает из туловища вперёд.
Посидела, посидела жаба, видит, — я ей не угрожаю, она
и удаляется, неторопливо перебирая ногами.
Я не трогаю её, — пусть ищет себе новую «квартирку»
в корнях, под валежиной.
Эта безобидная тварь не заслуживает той брезгливости,
а порой и жестокого преследования, которыми её часто встре-
чают.
Мирная жаба —друг садов и лесов. Не страшны овощам
вредители, когда много жаб разведётся на огородах.
Целый день, прячась от солнца, они неподвижно сидят
в каком-либо сыром месте под камнем, в подвале, густой траве,
борозде. А в сумерки отправляются на ночной промысел. Из-
редка прыгая, а чаще с перевальцем пробираясь между гря-
дами, жаба заботливо очищает их от всяких личинок, жуков,
многоножек, мокриц, слизняков. Заметив на ботве насекомое,
жаба скакнёт за ним, — бывает и кувырком через голову, если
зацепится за траву. Неповоротлива жаба; однако довольно ис-
кусно охотится она за врагами растений и уничтожает их
в несметном количестве. В неволе серая жаба ручнеет и берёт
корм из рук человека...
Словом, я вполне дружелюбно отнёсся к «визиту» этого
земноводного в мой ботинок.
А вот однажды на вырубке пришлось вытряхнуть из
сапог... ядовитую змею гадюку. Злобно шипя, она вертела
головой со злющими чёрными глазами и трусливо шмыгнула
в кусты, да не удалось ей скрыться, — такому гаду я не дал
спуска.
Гадюк нетрудно узнать. Злое выражение им придают на-
висшие над глазами щитки, которых нет у неядовитых змей.
Зрачок гадючиных глаз расположен отвесной щелью, сверху
24
вниз. У безвредных змей, например у медянки или ужа, зрачок
круглый. Отличает гадюк и чёрная полоска зигзагом вдоль
спины. Ядовитые змеи чаще всего бывают буроватые, но встре-
чаются и чёрные и посветлее.
Безобидный уж проворней ленивой гадюки. Мне его много
раз приходилось встречать.
Кстати, наткнулся я на ужа и после истории с гадюкой.
Иду по дорожке в густом ольшанике. В просветы листвы
заглядывает солнце и то там, то здесь золотит тропку. Щурюсь
и чуть не наступаю на свернувшуюся кольцом змею. Маши-
нально отдёргиваю уже занесённую ногу. А это уж! Он грелся
на солнце. Быстро подняв голову с яркожёлтыми полудугами,
уж, извиваясь чёрной лентой, скользнул к стволу дерева и
скрылся в траве. Не сходя с места, ищу его... Замечаю, — по-
блёскивает глазками из-за другой олыпины. Делаю к нему
шаг, — снова прячется. Поворачиваю голову вправо, — оттуда
смотрит.
Три раза так повторялось, будто «в кошки-мышки» играли.
Уж появлялся то сбоку, то за моей спиной. Следя за моим пове-
дением, он, очевидно, ждал, — скоро ли я удалюсь, чтоб ему
без опаски можно было вернуться на солнечный пригрев.
Ладно, не стану тебе больше мешать, продолжай греться!
Ты охотник и за мышами, — значит, тоже друг человека.
А друзей не обижают.
ТАК ЕМУ И НАДО!
На охоте всяко бывает. Нежданно-негаданно увидишь
такую дичь, на встречу с которой и не рассчитывал. Так случи-
лось с друзьями — Ваней и Мишей. Поздней осенью отправи-
лись юноши с гончей Найдой на весёлую охоту по зайцу беляку.
Этот зверёк всюду в лесу водится, знай себе грызёт по ночам
кору осин. Только не так просто найти его.
Куцый плут запутает свой ход, потом прыгнет подальше,
чтоб не осталось пахучего следа, и ляжет под куст. А мордой
повернётся туда, откуда пришёл. Это он так себя от непрошен-
26
ных «гостей» — любителей зайчатины — бережёт. А их ой как
много у зайца!..
Найда вертится уже возле самой лёжки длинноухого хит-
реца. А тот лишь жмётся в траве — авось не заметят! — шкур-
ка его ведь не пахнет. Вдруг гончая взглянула на беляка и
завопила не своим голосом. Косой видит, — дело плохо, вскочил
и давай удирать, так и покатил белым клубком. А Найда с за-
ливистым лаем— за ним! И начался «гон». Заслышав его,
охотники поспешили занять выгодные заячьи пути. Каждому
хотелось показать свою удаль.
Миша выбрал место у опушки. Ваня остановился в ёлках,
вблизи узенькой тропки. И не ошибся. Хоть и далеко еще,
а слышно, — сюда гонит зайца собака. Скрытый кустами, насто-
рожился охотник и ждёт. Неожиданно слух Вани уловил
какой-то шорох шагах в двадцати впереди себя. Не Миша ли
это вернулся с опушки и приближается к ваниной тропинке? ..
Вот опять зашелестело по сухой траве и стихло... Вот что-то
засерело меж голых осиновых веток и скрылось...
Не угадать Ване , — кто это там крадётся? А еловые лапы
уже у самой дорожки покачиваются. Ване ясно, — кто-то ста-
рается перехватить зайца, который скачет сюда.
В этот момент Найда неожиданно смолкла. Видимо, поте-
ряла след спрятавшегося косого и теперь молча разыски-
вала его.
«Пожалуй, бесполезно ждать! Не пойти ли помочь гончей
поискать беляка?» — думает Ваня.
Очевидно, так же решил поступить и невидимый охотник.
Он зашевелился впереди Вани, и на тропинку высунулся...
огромный серый волк. Высоко подняв широколобую башку
с мордой-клином, зверь насторожил уши и пристально смотрел
в ту сторону, где только что лаяла Найда. Хищник так увлёкся,
что даже не озирался.
Мгновенно Ваня выстрелил. Зверь перевернулся было,
потом вскочил и завертелся. Юноша подбежал ближе и вторым
выстрелом добил хищника.
Волк был на редкость крупным.
Примчался и Миша посмотреть добычу.
Счастливый Ваня сказал другу:
27
— Я сперва подумал, — неужели ты нарушил правила и
забежал вперёд меня? А оказалось, серый охотился со мной на
зайца!
— Волк ожидал не зайца, а нашу собаку, — ответил
Миша. — Опытные охотники говорили мне, что есть волки-
собачники». Они наловчились хватать в лесу охотничьих
собак. Заслышав лай Найды, твой серый «сосед» по слуху
определил, куда она бежит, и караулил её у тропинки. Но всё
дело испортил беляк. Косой обманул собаку и где-то затаился.
Вот «собачник» не вытерпел и вышел на тропу. Он прислуши-
вался, — скоро ль пёс опять разыщет схоронившегося зайца и
куда погонит его.
— Молодец, Ваня. Не прозевал разбойника! Так ему и
надо! — добавил весело Миша.
ВОЗДУШНЫЙ РАЗБОЙНИК
На опушке, в тени раскидистого дуба, отдыхаю после
ходьбы по жаре. Свесив язык и часто дыша — хок-хок-хок, —
рядом лежит моя собака. На газете у меня разложен завтрак.
Вдруг что-то прошумело — и хлоп на мой «стол», — горлица,
маленький лесной голубь. И сразу же надо мной пронёсся пере-
пелятник, сел на соседнюю берёзу и притих. Не хочет расста-
ваться с добычей. Видя, что очутилась на виду, горлица заби-
лась от страха в куст иван-чая.
Собака заметила, где сидит голубь. Чуть приподнявшись,
легавая перестала хокать и, убрав язык, выразительно глядит
на меня, — спрашивает: «Поймать?» Отрицательно покачав го-
ловой, говорю ей: «Не будем трогать». Соглашаясь со мной,
умный пёс весело застучал хвостом по земле — вот, мол, исто-
рия какая, посмотрим, что дальше будет!
29
Хотел было протянуть руку к ружью, но хищник заметил
моё движение и улетел. Ладно, думаю, не уйдёшь от меня.
Теперь мне известен твой охотничий район. Не сегодня, так
завтра попадёшься мне на глаза!
Ястреб-перепелятник самый страшный враг для мелких
птиц, от перепела до крапивника. И величиной-то он всего с ку-
кушку и похож на неё, а разбойничьей повадкой это такой же
хищник, как и его собрат — большой ястреб-тетеревятник,
гроза крупной дичи.
Сокол, тот открыто, с высоты добычу бьёт, — берегись,
птица! А у перепелятника воровские замашки. Нагрянет из-за
угла, схватит и заколет когтями нашего друга — скворца.
И ловок же ястреб! Врасплох застигнутый им зяблик, не
зная куда деваться, мелькает в самой гуще берёз. А перепелят-
ник вьётся за ним, не задевая короткими крыльями листьев.
Длинным хвостом он так вёртко рулит — правит в любую сто-
рону, — что на самом быстром полёте свободно шныряет в пе-
реплётах ветвей.
От внезапного нападения ястреба нет спасения птице ни
в воздухе, ни на дереве, ни на земле или воде. Если увяжется
хищник за кем, то уж не отстанет.
Насмотрелся я на дерзкие нападения этого разбойника
и на то, как разные птички по-разному от него спасаются.
Ястреб ещё не раз встретился мне и всё там же. В конце кон-
цов, даже без ружья, удалось свести с ним счёты за наших пер-
натых друзей.
Неделю спустя, после случая с горлицей, шёл я этими
местами к озеру... Что это ласточки так громко чиликают? Не
зря тревога у них.
Поднимаю голову, а в воздухе переполох. Чёрными стрел-
ками реют в синеве ласточки, вьются вокруг перепелятника,
прогоняют его. Отовсюду мчатся на помощь другие косатки и
одна за другой налетают на грозного врага, скользят над его
спиной. Пронесутся вперёд, сделают полукруг и возобновляют
погоню.
У ястреба когти кривые, клюв острый, а не совладать ему
с безоружными косатками. Испортили хищнику охоту назойли-
вые спутницы, — всех предупредили!
зо
Что оставалось делать перепелятнику? Помчался и где-то
впереди меня скрылся в кустах орешника.
Вот что значит быть дружными: «все за одного и один за
всех»! Не победить такой силы врагу...
Приближаюсь к зйводи. На берегу у самой воды серебри-
стая трясогузка бегает, ловко схватит мушку и хвостом пока-
чает. Как метнётся к ней откуда-то взявшийся перепелятник!
Трясогузка — вверх! Ястреб взмыл и за ней! Трясогузка пор-
хающим полётом высоту набирает. А у ястреба так не полу-
чается. Мне казалось, что птичка бросится в сторону, будет
прятаться, а она — «свечкой» в небо. Вот так молодец!
Гляжу, перепелятник всё больше и больше отставать стал.
Он мастер ловить как угодно. Но не может гнаться прямо
вверх, — бросил погоню и мелькнул в кусты.
Трясогузку никто не учил такому спасительному приему,
а вот, поди ж ты, знает его. Природный навык подсказал ей,
что при нападении ястреба важно успеть вверх взвиться...
Жаль, опять удрал от меня хищник!
Но разбойник «лёгок на помине»...
Вырезал я из орешника удилище и любуюсь его гибкостью.
Вдруг к ногам моим упала серенькая птичка. Вслед за ней вы-
нырнул из-за куста перепелятник. С разлёту метнулся прямо
ко мне, да, спохватившись, затормозил, чтоб увильнуть. Но
мгновенный удар моего удилища предупредил его. Хищник
упал.
Из травы вылетел лесной жаворонок. Всегда такой пугли-
вый, он искал спасения у человека.
МУРАТ-РЫБОЛОВ
Муратом звалась легавая, собака для охоты по дичи.
Чудно, право, но наш длинношёрстный пёс — белый в жёл-
том крапе, с волнистыми ушами — стал заядлым рыболовом-
удильщиком.
Началось с того, что летом, пока охота была закрыта,
Мурат сопровождал меня на рыбную ловлю.
В ямах глубокой речки с поникшими над ней вербами
водились сазаны — красивая рыба в темножёлтой крупной
чешуе. Хитрая, быстрая рыба. Со сноровкой ловить её надо.
Речка была неширокая. Старый тополь рос на одном
берегу, а своей погнутой вершиной склонялся к другому. Хо-
32
рошо здесь в раннее утро! Плёсы — гладь открытых вод —
зарёй окрашены. А рядом, под нависшими вербами, синяя
глубь. Вот тут и водилась рыба.
Поймаешь сазана, затрепещет он в руках, Мурат вол-
нуется, сюда же лезет, — дай и ему разобраться, что за штука
такая ворочается! Видит пёс, — взмахну удочкой и опять
выброшу рыбу. Он приметил, что так получается после пры-
ганья поплавка на воде. Мурат заинтересовался.
Как выйдешь с ним к речке, он суетится, а то и подскулит,
торопит меня: «Закидывай удочку!»
Случалось и позабавиться над собакой; воткнёшь в берег
голое удилище, словно удочку поставишь. Так нет, сам можешь
пустяками заниматься, а навострившегося «рыболова» не
обманешь. Ему подавай настоящую удочку, с лёской. Поте-
шаясь над ним, закину пустой крючок. Но Мурат без насадки
ловить не согласен! С понимающей мордой он стоит у банки
с червяками и виляет хвостом. Наморщит губы и, крутнув голо-
вой, весело фыркнет. Это он так — по-собачьи — смеётся,
хочет сказать: «Цепляй, цепляй червяка, нечего хитрить!»
После этих шуток первую удочку, как полагается — с на-
садкой, ставлю для Мурата. Он сразу успокоится, присядет,
будто заправский удильщик. Пока вожусь с остальными удоч-
ками, он следит за поплавком, ждёт клёва, — не до меня ему
теперь!
Но вот и мои снасти заброшены в воду. Пёс время от вре-
мени косит на них глазами, любопытствует,— какие у меня
успехи? А если не клюёт у него долго, он скучающе зевнёт, при-
ляжет, но глаз не сводит с поплавка. Слышу, мой четвероногий
сосед хвостом заколотил. Значит, клюнуло у него... И верно!—
вскочил Мурат на ноги и «гав! гав!» — меня зовёт. Смотрю, —
поплавок задёргало и повело под водой.
Выбрасываю на берег сазана. Пёс молодцевато танцует
вокруг, приподымет уши и по-озорному торк-торк рыбу носом,
а у самого от усердия хвост, что помело, мелькает.
Иногда выхватишь из воды рыбу на крючке, а она сорвёт-
ся — и шлёп обратно. Мурат в речку лезет, пробует лапами
прижать, ртом хватает воду. Он ведь сам видел, — именно
здесь упал сазан!
3 Друзей не обижают
33
— Да, как раз ждёт он тебя, дурака! — подтруниваю над
«удилыциком».
Пёс улавливает насмешливый тон — он мастер разби-
раться в оттенках моего голоса! — и прекращает поиски.
Мурат так пристрастился к рыбалке, что до старости
остался заядлым рыболовом.
МУРАТ-ОХОТНИК
В нашем краю виноградники и фруктовые сады к самым
тростникам подступали. Там водились — да и сейчас во мно-
жестве плодятся — фазаны — дикие куры. Они и в сады забе-
гали полакомиться абрикосами, виноградом. И в осоке находил
пёс Мурат диких кур.
Стрелок из меня в те времена, признаться, был неважный,
особенно по летящей птице. Сверкая золотисто-красным пером,
взметнётся предо мною, поднятый легавой, фазан, ну и загоря-
чишься — бац! бац! — мимо, конечно.
Не раз и не два так случалось. Собака видит, — плохо
наше дело. Но винит в этом не меня, а фазанов. Раньше пёс
охотился с моим отцом. Там от стрельбы всегда валилась дичь.
з*
35
И от моих выстрелов ждал Мурат того же: фазан обязан па-
дать! А он улетает. Пса досада берёт, даже залает вслед петуху.
И опять в поисках зарыщет... Почует запавшую птицу, осто-
рожно подведёт меня к ней и замрёт, — сделает стойку, — при-
стально глядя в куст осоки: здесь, мол, он! И на меня взглянет
красноречиво: «Не зевай!»
— Ну, — волнуясь, говорю ему, — вперёд, Мурат, вперёд!
Пёс — к птице, та — «фррр» — и до свиданья! А дальше...
Вам уже известно, что получалось дальше — бух! бух! — и фа-
зан. .. благополучно улетал.
Не было толку от нашей охоты. И вина тут была целиком
моя. Мурат и чутьё имел, и стойку отличную делал.
Да! А знаете вы, откуда у легавых стойка взялась?
Всякая собака, как и её древние родственники — волк,
лисица, — сначала подкрадывается к дичи, а готовясь к прыж-
ку, на миг остановится, нацеливаясь без промаха схватить
добычу.
Уже много, много веков тому назад человек добился от
своего пса стоять перед найденной им птицей не один миг,
а долго. Охотник тем временем успевал сетью накрыть дичь,
а с нею и... рядом стоявшую собаку. Но, чтобы она не запуты-
валась в тенётах, её приучили ложиться на стойке. Отсюда и
название пошло «легавая».
Когда люди научились делать ружья, надобность в лежа-
нии пса отпала. Важна была лишь стойка перед дичью до тех
пор, пока подойдёт охотник, приготовится к выстрелу и пошлёт
пса поднимать птицу.
Мурат был приучен крепко стоять и без посыла не тро-
гаться к фазану. Но... мои выстрелы были безвредны для
диких кур, вот пёс и принялся ловить их — помогать мне
в охоте. Найдёт фазана, забившегося в заросли ежевики или
осоку, и сначала проделает всё, как полагается, — стоит, ни
с места! А петуху неохота бежать по мокрой.или густой траве,
он плотнее жмётся к земле.
— Вперёд, вперёд! — посылаю легавую.
Волнует Мурата близость и запах птицы. Вот-вот забьётся
она в траве крыльями и улетит. Тут и делает Мурат то, что не
положено ему делать, — прыг — и накроет лапами фазана, для
36
верности ещё и мордой придержит его. А сам так весело стучит
хвостом по осоке — готово, мол, бери! Подбегаю и беру.
Такой способ охоты не казался мне тогда зазорным. А по-
настоящему, если собаке еще простительна жадность, то охот-
нику, хоть и молодому, — никогда! Надо научиться в лёт
стрелять!
Раз от разу пёс так применился, что уже не предупреждал
меня стойкой, — просто подкрадывался и прыгал на птицу.
А промахнётся или фазан успеет слететь, Мурат с лаем кидался
вдогонку...
Трудно, ой, как трудно было потом исправить Мурата!
УДИТЬ НАДО УМЕЮЧИ!
Мы, ребята, готовились на рыбную ловлю заранее: хлопо-
тали, копали червяков, собирали личинок насекомых. Потом
снаряжались. Шли на речку с хорошо оснащёнными удочками.
Не забывали взять и короб; без него пропадёшь: куда денешь
улов?
А дед Пётр поднимался и, как есть, ни с чем отправлялся
на рыбалку. Нет у него с собою ни удилища, ни припаса для
наживок, только и всего, что в кепку воткнуты два-три крючка
с намотанными на них лёсками из конского волоса. Вот и вся
недолга.
38
И с ловли возвращались по-разному. У нас на плечах те
же бамбуковые снасти, а в корзине... пусто. Разве что при
удаче подцепим пару окунишек с мизинец величиной или ельца.
Замурмуркает навстречу «рыболовам» обнадёженный нами
кот, только разохотится на свежинку, а ей и конец. А дед и
домой идёт с крючками в кепке, зато в руках у него вязка
хариусов. Рыба — первый сорт.
Спрашиваем:
— Дедушка Пётр, почему тебе так везёт?
Дедко говорит:
— Неладно вы ловите, смётки в голове нет.
Мы ершимся:
— У нас весь припас есть, и места знаем!
Тут старый и поучает нас:
— Хариус — рыба осторожная, даже движущейся тени
боится. А вы, мешая друг другу, топаете, шумите у него на
виду: идете по течению, размахиваете удилищами. На ловле
надо продвигаться вверх по речке и забросы делать вперёд.
Вот рыба и не заметит вас. Она следит, что плывёт к ней на-
встречу. Опустится перед ней приманка на крючке, она смело
«хоп» её...
Потом, при дальних забросах — одно дело, а при попла-
вочной ловле — другое: жёлтое бамбуковое удилище пугает
рыбу, она не привыкла к веткам такого цвета. На берегу най-
дёшь любую удочку и срежешь, что по душе... Рыба, хотя бы
хариус, отлично знает, когда и какому её корму наступает
черёд. Летом она караулит падающих с прибрежных кустов на-
секомых. Скачок-кузнечик нерасчётливо прыгнет в воду, —
хариус уж тут как тут. Схватит он на лету и бабочку. А уж
слепней только подавай ему. Подкинь ему червяка, он и его во
всякое время берёт. Это лакомство еще с весны ему знакомо, —
тогда немало червяков с размытой землёй уносило в речку...
Лучшие червяки водятся по старому остожью на лугу, возле
берегов. Разгреби почерневшие остатки сена, а под ними —
красненькие бойкие червяки. Насади такого на крючок, — так
и завьётся, заиграет в воде; азартно кидается на него рыба...
Значит, где держится рыба, там есть для неё и готовая наживка
на удочку. Сумей только найти её.
39
Увлёкся старый, разошёлся:
— До чего же падка рыба на слепня, трудно даже пере-
дать вам. Особенно кидается на него со своей стоянки хариус.
А стоянка его под веткой, нависшей над самой струёй или под
наплывом. Зацепится опавший лист за травинку, хворостину,
а за ним другие — и готов навес для хариуса. Для проверки
бросьте туда скачка, хариус сразу выдаст себя, сыграет и с куз-
нечиком — назад. Уж если где водится эта рыба, то целый день
всплёсками выдаёт себя... По утрам, вечерам и форель кидает-
ся на удачно подброшенную приманку. Впрочем, её и днём
удаётся обмануть. Если рядом завьётся червяк, покажется
мушка, слепень или скачок, она не выдержит, шмыгнёт за ними
из-под камня, коряги. Но, подметив малейший намёк на опас-
ность, скроется; тогда гиблое дело — больше не выма-
нишь её...
Многое узнали мы от деда.
С той поры и у нас бывала удача. На ловле теперь мы не
топчемся в одном месте, как раньше, не мешаем друг другу.
С дедом нам хоть и не сравниться, но хариусы, а то и форель,
шевелились в нашем коробе. А приятель наш Мишка — тот
ловит больше старика. Глядя на Мишу, диву даёмся; что за
оказия? Бывало паренёк окунишке радовался, а сейчас его и за
рыбу не считает. А дело объяснилось просто.
Как-то пришлось нам пойти с Мишей на рыбалку. Только
на этот раз мы интересовались не рыбой, а приёмами нашего
удачливого друга.
Жара, да еще от слепней не отбиться.
Вот Миша выбирает удилище. Вырезал из лещины, очи-
стил. Повертел им в руках, со свистом похлестал в воздухе —
гибкость проверил. Приладил к нему лёску с крючком и сел на
самый припёк. Тут уж мы ничего не можем понять: парень то
сам себя хлопает рукой по лбу, по плечам, по ногам, то машет
ею вокруг себя. Ну и чудак! Порядочно он так куролесил.
Видно, вволю нахлестался, пыхтит то ли от удовольствия, то ли
намаялся. Потом поднялся и идёт к речке.
Расправил лёску. Спичечная коробка в руках. Осторожно
открывает её и только нацелился в щёлочку, а оттуда «ззз» —
слепень вылетел.
40
Крякнул Мишка от огорчения, прикрыв пальцем щель
в коробочке. Опять нацелился. Нижнюю губу прикусил. Из-
ловчился-таки, — выудил из коробки другого слепня — и на
крючок...
Значит, усердно шлёпая себя по чему попало, он загото-
влял наживку для удочки — слепней ловил!
Так забавно это было, что мы рассмеялись.
Миша нахмурился:
— Чего вы зубоскалите! Если хотите смотреть, то не
мешайте!
В самом деле, посмотрим на ловлю...
Забросил наш друг удочку без грузила, поверху. Слепень
с крючком кружится по воде, жужжит крылышками — рябь
делается. Тенью мелькнула к нему рыба. Вылетел хариус, да
еще и сыграл. Миг — и поплавок под водой. Рыболов делает
лёгкий взмах, и у наших ног запрыгала на песке серебристая
рыба...
Ловко это у Миши получилось!
ДВОЙНАЯ УДАЧА
Ребята весёлой гурьбой идут к ручейку. Впереди Миша.
Он отличником перешёл во второй класс и получил от отца
обещанную удочку. На его плече красуется бамбуковое уди-
лище. Следом поспешает Вася — помощник Миши. Васе пору-
чена банка с червяками. С рыболовами увязались малыши бо-
лельщики. Они заранее переживают успех.
Вышли на луг. Как ни хочется забежать вперёд, к Мише,
все стараются идти по тропинке цепочкой. Нельзя же топтать
нежную траву. Колхозники берегут её для сенокоса и стадо
сюда не пускают. Вот на берегу — другое дело. Там сколько
душе угодно бегай взапуски.
42
Пришли. Миша сурово предупредил:
— Кто будет шуметь, — прогоню! Рыба тишину любит.
— Ладно, сами знаем.
Уселись на горячий песок. Кое-кто прилёг, облокотившись
на руки: так будет видней.
Миша нацепил на крючок червяка, закинул. Поплавок
закружился в струе и выпрямился. Все замерли, не сводя глаз
с пробки. Червяк вьётся в прозрачной воде, но груз-дробинка
потянул его ко дну. Там заметны песчаные складки дна. Ребя-
там всё видно.
Дрогнул поплавок, качнулся и... потонул. У Миши дух
захватило.
— Тяни, тяни! — закричали все разом и вскочили, обсту-
пив рыболова.
Тот, волнуясь, размахнулся — и через головы ребят поле-
тела рыба.
Пескарь упал на песок.
Тут уж целая суматоха получилась: двое болель-
щиков от усердия шлёпнулись наземь. В спешке переверну-
ли банку с червяками. Каждому хотелось поближе рассмотреть
«рыбину».
Вася зачерпнул в припасённое ведёрко воды. Миша соб-
ственноручно опустил туда улов. Пескарь лёг на дно, задышав
жабрами, и успокоился. Все, как зачарованные, склонились над
ведёрком.
Миша тем временем снова закинул удочку, ближе к камню.
Запрыгал поплавок, и повело его. Миша подсек, но не
выбросил рыбу, а залюбовался, как бегает она на крючке.
Любопытно, — почему так получается? Красного червяка было
видно в струе, а вот сейчас, наверное, опять пескарь поймал-
ся — рыбка с бурой спиной и желтоватыми боками, — а не за-
метишь его над песчаным дном.
Вдруг — рывок. Миша чуть удочку не выронил. Лёска, как
струна, натянулась и резанула воду. Рыболов успел поднять
вверх конец удилища, — так учил отец. Гибкая вершинка бам-
бука только гнётся, пружиня от дёрганья рыбы. Иначе, если
наклонишь удилище к воде, натянутая до предела лёска лопнет
и. .. прощай улов!
43
Миша вытянул большого окуня.
Ребята замерли в восхищении. Ну и красавец! Весь в раз-
ноцветных тонах.
Снимает Миша с крючка настоящую рыбу, а там двойной
улов: червяка схватил пескарь, а пескаря — окунь.
ХРАБРЫЙ ПЕТУХ
В июльском зное слышится скрипучая песенка курицы.
«Крэээ-крэ-крэ-крэ», — выводит она нараспев, раскрыв рот от
жары. А у изгороди, в траве, распушив перья, квохчет сердитая
наседка. Около неё копошатся цыплята — жёлтенькие пушки.
Рядом важно расхаживает щёголь-петух в золотистом наряде,
с красной короной. Найдя что-нибудь съедобное, он наклоняет-
ся и скороговоркой зовёт: «Тюк-тюк-тюк-тюк-тюк», — сбегай-
тесь сюда, куры! Есть угощение! Куры наперегонки мчатся
к нему.
Главное занятие петуха — быть начеку. Чуть заметит летя-
щую птицу или тень её на залитой солнцем земле, и еще хоро-
шенько не разобравшись, — коршун это или голубь,— он подаёт
сигнал: «Кррррр!» — прячьтесь! Беда грозит сверху! Завидев
45
чужую собаку или незнакомых людей, Петька предупреждает
по-иному. «Кодо-гогок?» — кричит он, вроде спрашивает: «Кто
там идёт?» И куры отлично его понимают: значит, опасность
внизу, надо убегать.
Тихо кругом.
Петух постоял на одной ноге, повернул голову набок, по-
смотрел в небо, — всё спокойно. В это время на соседнем дворе
голосисто пропел соперник. Петька в долгу не остался. Пома-
хав крыльями, сразу ответил: «Кукареку-у-у-у!» — здесь, мол,
я! И... прозевал. Пока он, круто изогнув шею, упоённо пел.
куры в переполохе попрятались. Над самой землёй летает кор-
шун, ищет цыплят.
Петух храбро кинулся в драку, разбежался и подпрыгнул
навстречу врагу, норовит полоснуть его метким ударом шпор.
Цыплятник увернулся. Выставив когти, он сам не прочь дёрнуть
за хвост забияку. Петух вновь наскакивает, чтобы стукнуть кор-
шуна локтями согнутых крыльев. Хищник опять увильнул.
Петька разошёлся, увлёкся схваткой, так и прыгает, так и пры-
гает, но, опускаясь наземь, промахнулся и в азарте зацепил хво-
стом за край широкого ведра. Как звякнет им! Коршун в испуге
шарахнулся. А ведро перевернулось вверх дном и... петух
накрыл себя.
Приподняли ведро, Петька степенно вылез, отряхнулся и,
как ни в чём не бывало, — «Ко-ко-ко?» — в чем тут дело?
КАК ОНИ СДРУЖИЛИСЬ
Прихожу в зоологический парк и вижу там в одной
клетке... волка Урана и собаку Дружку. Они лежат рядом.
Собака жмурится, видимо от удовольствия, а волк своим носом
копошится в её ухе.
Отчего это заволновались «друзья?» Забегали, вгляды-
ваются в одну сторону. Ждут кого-то? Из-за угла показывается
юный зоолог.
В зоопарке есть кружок школьников — любителей при-
роды; в нём ребята изучают жизнь животных.
Заметив мальчика, Уран рвётся к нему и прыгает чуть не
под потолок клетки, — ждёт ласки. Дружка же виляет кудла-
тым хвостом, морщит нос и чихает.
47
Пионер вывел их на прогулку. Волк послушно шёл на
поводке у ног школьника. А собака в радостном возбуждении
носилась вокруг, подбегала к Урану и, вызывая его на беготню,
толкала мордой...
А вот ещё занятней компания! В одной клетке мирно
живут: собака Жулька и молодые звери: львица Симба и мед-
ведица Машка. Эта весёлая тройка то и дело потешает ребят.
Звери знай себе возятся, катаясь клубком. Вот Машка перевер-
нула Симбу на спину. Через миг, изловчившись, Симба опроки-
нула свою победительницу. Мягко прихватывая клыками,
барахтаются они, тормоша друг друга и безобидно шлёпая по
морде когтистыми лапами. А Жулька оседлала эту живую кучу
и, ловко балансируя на ней, в «собачьем» восторге лает и треп-
лет, кого попало. Жулька хоть и стала взрослой, но далеко ей
до своих крупных и сильных приятельниц. Зато в общей свалке
она и старается не очутиться внизу.
К клетке приблизился школьник. Тройка бросилась встре-
чать знакомого мальчика, всяк по-своему выражая свою ра-
дость. Машка, под хохот публики, козлом заскакала на месте,
подпрыгивая сразу четырьмя лапами. Симба тёрлась о решётку
и по-кошачьи подставляла спину, чтоб её погладили, а когда
добилась своего, перевернулась на спину и стала кататься. Друг
человека, Жулька приветливо помахивала хвостом, стараясь
лизнуть руку школьника...
В соседней клетке огромный и мрачный бенгальский тигр
Акбар грыз, дробил кости — остатки своего обеда. Рядом с тиг-
ром, беспечно свернувшись клубком, сладко спала его «прия-
тельница» — собачонка Пушок...
Вот теперь посудите сами. В лесу, в степи, в пустыне, —
словом, где угодно в природе, не было еще такого случая, чтобы
разные хищники ладили между собою. На воле они подальше
обходят друг друга. Бывают, конечно, невольные встречи у них,
это когда более сильный подкарауливает более слабого и рас-
правляется с ним. И волк с собакой ненавидят один другого.
Какая же может быть поладка, если в зимнюю ночь серые раз-
бойники охотятся на дворовых псов, устраивают засады на них!
А тигр и к стану охотников подкрадывается с тем, чтобы пса
утащить.
48
Но люди взяли щенят — зверёнышей и собачат — да и
устроили их жить вместе. Малыши беззлобно тормошили друг
дружку, играли, и никакой вражды между ними не возникало.
Выросли хищники, стали большими, но дружбу не бросают.
И к школьникам привязались звери, радуются, завидя их, вол-
нуются.
Чего только не может добиться человек!
„ИГРАЕТ*
Вожусь однажды с удочкой на берегу маленького лесного
озера. Вдруг как загремит кто-то рядом в ольшанике. Невооб-
разимый грохот поднялся. Второпях бросаю удочку и хватаю,
на всякий случай, ружьё. Шагаю вперёд, вглядываюсь в про-
светы ветвей. А там, оказывается... глухарь! Стремительно
взлетев, он запутался в переплётах хмеля и громоподобными
ударами крыльев выбивался вверх. Заметив меня, как шарах-
нется глухарь и... бух в траву. Птица-великан, обвитая цепким
хмелем, бьётся на земле и шипит на меня.
«Не бойся,—думаю, — не обижу! Хоть и нет завидней
тебя лесной дичи, но «лежачего не бьют». Сейчас выручу тебя
из беды!» Распутал я стебли растения, глухарь и улетел. «Лети,
60
лети, — говорю ему вслед, — весною встретимся с тобой на мо-
ховом болоте. Знаю, — будешь петь там на сосне. Приду послу-
шать тебя!»
Любит лесной великан моховые болота. За привычку к ним
зовут его иногда мошником. Но настоящее имя его — глухарь.
И по заслугам! Весной на заре он с таким увлечением поёт, что
даже грома выстрела не слышит...
Дождался я весны и предлагаю молодому охотнику Ване:
— Хочешь послушать со мной, как играет глухарь? Только
оденься потеплей и обуй высокие сапоги. Апрельские ночи хо-
лодны. И талой воды в лесу много.
По Ваниным глазам вижу, что он с радостью принимает
моё приглашение.
— В таком случае, — говорю, — поскорее собирайся. Мы
с тобою сегодня, еще засветло, успеем добраться к месту ноч-
лега в лесу. А утром отведём душу на току.
Ток — это игрище глухарей.
Через час-другой после нашего разговора с Ваней захожу
за ним.
— Готов? Молодец! Быстро собрался. Раз готов, — отпра-
вимся!
... Вот и пришли. На горушке в лесу нахожу обуглившиеся
остатки моего прошлогоднего костра. И нынче скоротаем тут
ночь.
Заготовляем еловые ветки, чтобы мягче было отдыхать, и
дрова для костра.
Разводим огонь.
Уже много лет бываю я здесь, а всякий раз кажется, что
впервые встречаю весенние проталины и цветы-подснежники:
жёлтую мать-и-мачеху, перелески. И Ваня так весел, что даже
запел было:
«Широка страна моя родная...»
— Что ты, что ты! Нельзя, — говорю, — глухари близко
ночуют, напугаем!
Сидим у костра, чаёвничаем. В полночь журавли протру-
били:
«Куд-ряво! Куд-ряво!»
4*
51
Издали донеслось дикое уханье:
«Угу! Угу-гу!»
Удивляется Ваня:
— Кто это?
— Это ночная птица — ушастый филин играет, бесшумно
летая по лесу.
Вот будто кто-то в самодельную дудочку дудит-стонет.
Мой друг опять вопросительно смотрит на меня.
— Заяц беляк, тоже играет, — отвечаю.
Недолго осталось ждать нам рассвета. На заре журавли
вновь затрубили. Пора! Мы затушили костёр и направились
к току.
Осторожно ступая, приближаемся к болоту с соснами.
Чутко вслушиваемся. Приглушённо звучит песня глухаря. С не-
привычки примешь эти звуки за лесной шорох, хруст, за что
угодно, только не за песню.
Шопотом объясняемся с Ваней...
Ваня думает, что впереди нас постукивают палочкой по
суку. А это глухарь щёлкает или, как говорят, «тэкает». Ване
чудится то журчание струек воды, сбегающих в ямки от наших
шагов, то будто кто-то железку точит. А это поёт глухарь.
— Играет! — шепчу Ване. — Теперь следи за мной и
молча делай всё так, как я делаю!
«Тэ-тэк! Тэ-тэк! Тэ-кэ! Тэкэ! Тэкэтэкэтэкэ...» — щёлкает
глухарь. Мы стоим неподвижно.
«Динк!» — издал мошник свой «главный удар» — глоточ-
ный звук — и бесперебойно заточил глухую трель:
«Вжги-чири-вжги-чири- вжги - чири - вжги-чири-вжги-чири-
вжги чириить!»
Со звуком «динк» глохнет глухарь; я смело делаю несколь-
ко шагов и замираю до следующей трели. Ваня точно подра-
жает мне и тоже во-время затихает. С каждой трелью ближе и
ближе подвигаемся к глухарю.
Наконец на ветке сосны видим огромную птицу с высоко
вскинутой головой, распущенными крыльями и веером-хвостом,
поднятым вверх.
Спрятавшись за елью, стоим и любуемся каштаново-бурым
красавцем с алыми бровями. У глухаря есть сходство с рассер-
52
женным индюком. Только он, как дикая птица, стройнее, конеч-
но, и красивее. Поёт глухарь, а на подбородке вздрагивает
у него пучок перьев. Повернётся к нам хвостом, — на тёмных
перьях его запестрят белые пятнышки. А покажет чёрнобурую
грудь, — заблестит зеленоватым отливом зоб.
Жарче и жарче играет глухарь.
Волнует охотника эта простая и удивительная песня.
СНЕЖИНЕ ПТИЦЫ
По лесной гладинке бегу на лыжах. Летом здесь ни про-
ехать, ни пройти — сплошные кочкарники. Зато сейчас всюду
простор. «Мороз-воевода» сковал топи, снег заровнял выбоины.
Мчись, — куда хочешь!
Солнечно. Светятся снежинки на иглах хвои. Возле де-
ревьев белые кочки... Шевелятся! Ближе, ближе подбегаю.
С треском взметнулись куропатки и замелькали снежными
хлопьями.
Подхожу к месту взлёта. Как наследили белые куропатки!
Только следы их похожи не на птичьи «крестики», а словно
лапки зверька отпечатались. Знаете, отчего это? К зиме ноги
с пальцами и ступнями у белых куропаток густо заросли перья-
ми. И когти изменились, стали плоскими, длинными и загну-
тыми в стороны, так что птицам легко и удобно бегать по
глубокому и рыхлому снегу. Взглянешь на куропачью лапку,
54
а она будто заячья, — вся опушённая пёрышками, как мехом
одета.
Попробуйте-ка разглядеть белых куропаток в заснеженном
лесу! Даже тёмный клюв и чёрная кайма их хвоста в глаза не
бросаются.
Вот какие это снежные птицы!
Всё дальше и дальше скольжу на лыжах. На опушке по-
падаются мне ямки-пещерки. Это куропатки прорыли себе такие
ходы и шныряли там под снегом, пощипывая то листья брус-
ники, то замороженные ягоды. И на ночлег они зарываются
в снежную толщу. Посидят, посидят и закопаются в тёп-
лую «хатку». Случается, куропатки и с полёта ныряют
в мягкий сугроб. Но так бывает, лишь когда гонится за ними
ястреб.
Рябчик, например, — да и другие птицы — перелиняет
летом и носит весь год одну и ту же одёжку. А белые куропатки
каждый сезон «переодеваются», щеголяют в новом наряде и
всегда под цвет окружающей природы.
В пору весенних проталин среди снега уже краснеет и бо-
лотный мох. И у куропаток в такое время только крылья оста-
ются белыми, а голова и шея рыжеют. Взглянув мимоходом,
не угадаешь, что это птица, скорее подумаешь на снежное
пятно с проглянувшим из него пучком мха.
А растают снега — и куропатки становятся уже ржаво-
бурыми — опять не отличимыми от краснеющего мха...
На заре ранней весны, когда лесные мшарины еще сплошь
покрыты снегом, в глубине леса раздаётся барабанная
дробь:
«Бак! Бак! Ба-бабаба!»
В недоумении насторожится новичок.
А это, распустив веером хвост и волоча крылья, белый
куропач играет. Рдеют на голове у «барабанщика» бугорки
красных бровей, с боевым кличем перебегает он от кочки
к кочке.
Вот, распушив перья, с барабанным боем пересекает бо-
лото ещё один. Заметив в «своих владениях» соседа, он в увле-
чении бежит прогонять его. На ходу петушок взлетает и, мель-
кая белизной, выкрикивает:
55
«Ско-р-р-ро зорька! Ха-хахаха!»
Опустившись на бугорок и заметив, что соперник сам мчит-
ся к нему навстречу, петух громко «спрашивает»:
«Кудааа-вы? Кудааа-вы?»
Так и носятся по родному болоту задорные куропачи.
ОХОТА С ПРИКЛЮЧЕНИЯМИ
«Вси-вси-вси» — просвистел крыльями тетерев-черныш и
«фрк» — сел на сосну. Чёрный с синеватым отливом петух стат-
но вытянулся, зорко озираясь вокруг. Но всё спокойно. По-
сидел, посидел черныш и, вскинув голову, зашипел вызывающе:
«Чу-ффы! Чуф-шшш!» — Здесь, мол, я! Кто хочет под-
раться?
Желающих не оказалось. Весною нашлись бы охотники
потрепать друг другу вихры. А теперь ведь осень. Впрочем,
тетерев и не рассчитывал сейчас на схватку. Так просто, от
избытка задора расхрабрился он. Главное, наступила пора со-
бираться тетеревам в стаи. Они только и ждали сигнала о сборе.
А старый петух знает, когда его подавать. Он распушился, на-
57
клонил клюв и забормотал, да так сердито, будто не пригла-
шал, а прогонял кого-то:
«Во-он, во-он! От-ворот-поворот!»
Но тетеревам нравится этот сигнал. Они слетаются на при-
зыв своего вожака и пробуют подтягивать ему, — тоже бубнят.
В сторонке присаживаются рыжевато-пёстрые тетерки. Нельзя
же отставать от компании!
Бормочет, красуется черныш на зелёной верхушке сосны.
Горят его красные брови. Хвост-лира пышно раскрыт над спи-
ной. Боковые перья хвоста завиваются наружу, это косицы. Из-
за них-то и называют тетеревов косачами...
В предзимний день вышел я к лесу и глазам не поверил.
Как огромное сборище грачей, чернеют на опушке тетерева.
Хороша сейчас охота на косачей. Чёрными шарами висят они
по утрам и вечерам на берёзовых ветках, клюют почки. Выста-
вишь приманки — искусственных птиц — и тетерева присажи-
ваются к ним.
Искусственных птиц делают так. Из чёрного сукна шьют
по форме тетерева чехол. Набивают его паклей или опилками.
Пришивают и красные полоски — «брови».
Вот и готово чучело.
Выбрал я видный со всех сторон угол леса и здесь, среди
берёз, поставил шалаш или скрадок. Сделан он у меня из
еловых веток, лапками вниз. При такой укладке дождь не про-
мочит, вода будет стекать по иглам хвои. Очень хороший полу-
чился шалаш, густой ёлкой кажется.
На рассвете пришёл я к шалашу, понатыкал чучела на
жердины, а жердины прислонил к деревьям, — лес тут невы-
сокий. Тетерев любит сидеть зобом к востоку. Так и чучела
поставлены. Только в ветреную погоду косачи садятся на-
встречу ветру, чтобы не поддувало перья.
Посветлело. Забираюсь в скрадок и любуюсь, — удачные
чучела! Похожи на отдыхающих чернышей. Живые косачи, да
и только!
Едва я устроился в шалаш, как тут и началось...
Многих обманули в это утро мои косачи из сукна. Посма-
тривая в щели своего укрытия, жду чернышей. Вдруг — бац! —
выстрел. Бродивший в перелеске охотник соблазнился завидной
58
дичью, подкрался и выпалил по моим чучелам. Гляжу, вновь
целится.
— Эй, растяпа! — кричу из шалаша. — Разве не видишь,
во что стреляешь?
На миг растерялся стрелок, потом — в кусты!
Прошло с десяток минут. Слышу необычный крик вороны
«кррр! кррр!». Так она кричит, воюя с кем-либо в воздухе...
Внезапно из-за маковки сосны как шмыгнёт ястреб-тетеревят-
ник и вцепился в «черныша». Выстрелом успеваю наказать
дерзкого разбойника, — упал хищник наземь. И... вновь поку-
шение. Теперь уже ворона поверила, что видит всамдеЛешних
птиц. Что ей взбрело кинуться в драку с чучелом, — не пони-
маю! Видимо, сварлива была от старости. Обычно эта смышлё-
ная проныра сразу угадывает обман, с тревожным криком
покружит над моими «косачами» и улетит. А тут плавно опусти-
лась к чучелу и раз-раз его клювом. Подметив неладное, ворона
пересела на осину, с удивлением глядит на чучело, от неожи-
данности даже каркнуть забыла. Пришлось и от неё изба-
виться.
Ну, думаю, теперь всё. Ничего подобного. Злоключения не
кончились. К чучелам опять тот же горе-охотник крадётся. Тут
уж не выдерживаю, бегу ему навстречу и торопливо объясняю,
что он мне охотиться мешает.
А он шопотом:
— Тише! Тетерева тут!
— Где? — спрашиваю я ошарашенный.
— Я, — говорит, — сам видел, как после выстрелов две
птицы свалились! — и показывает на... мои чучела.
Рассмешил меня чудак. Говорю ему:
— Это же падали убитые мною ястреб и ворона. Какой же
вы охотник, если не отличите неподвижного чучела от живых
птиц? Дичь, даже в минуты отдыха, выдаёт себя каким-нибудь
движением. От вас требовалось немного: чуть присмотреться.
А вы сгоряча, ничего не разбирая, бац! Нельзя же так. У вас
в руках оружие. Так и до беды недалеко... И то учтите, — с де-
ревьев тетерева легко заметили бы ваше приближение и давно
бы улетели. Сообразите, — разве остались бы сидеть косачи
после выстрелов по ним?
59
Отчитал я неудачника. Смутился он, стал оправдываться:
— Я, — говорит, — второй раз на охоте, новичок еще.
Казалось бы, всё ясней ясного. Но, представьте, уходя, он
всё же подозрительно покосился на мои чучела. Вот попробуйте
убедить такого несговорчивого!
Будто в награду за все злоключения, охота моя была удач-
ной. К чучелам то и дело, мелодично посвистывая крыльями,
подлетали черныши. Сядет на ветку косач и глядит на непод-
вижных соседей. Я не зевал, сразу стрелял по тетереву, пока не
подоспевал другой. Выстрел не пугает подлетающих птиц, лишь
бы они не видели человека.
БУЗОТЁРЫ
По заснеженной яблоне прыгает серый шарик. Это куцый
воробей. Осыпая с веток порошу, кургузый воришка скок-скок
боком, а сам вниз заглядывает.
На что он зарится?
А! Под яблоней пёс возится. Зажав в лапах сухарь, Жучок
грызёт его, а одним глазом в небо смотрит. Хрустнул Жучок
сухарём — и отлетел в сторону кусочек. Враз нырнул вниз
куцый.
Пёс догадался, на что метит воробей. Жучок косит на вора
глазом и, скаля зубы, недружелюбно рычит, — по-хорошему
предупреждает: не суйся, мол, куда тебя не просят! Жучок не
очень-то полагается на воробьиную совесть. Ему не так уж
жаль оброненного кусочка, а вот не любит он, чтобы бездель-
ники приставали к нему'во время еды.
И воробью ясны намёки Жучка. Но проныра хитрит, —
будто ему дела нет до Жучкиного завтрака. Пёс видит, —
воробей не нахальничает, — и знай грызёт свой сухарь. А ку-
61
цый скок к кусочку, хвать его и поскорее в сторонку, чтоб не
сердить пса.
Тут на пир к воришке отовсюду нагрянули другие воробьи.
Откуда и взялись! Куцый — в драку, не уступает. Трепнёт од-
ного, остальные наседают. Сладу с ними нет, хоть на части раз-
рывайся. Куцый подхватил украденный у Жучка кусочек и,
вихляя на лету, укатил с ним подальше от своих назойливых
родичей. Подзакусил там кургузый и зачирикал беззаботно.
Это солнце радует его, — что ни день, всё выше и выше светит.
Отступает зима!
Не один бесхвостый задорно болтает. Под звон падающих
с крыш капель со всех сторон несётся крикливая перебранка.
У трубы в один миг свился воробьиный клубок, в потасовке
шлёпнулся наземь и рассыпался чирикающими шариками, —
только крылышки у них по земле волокутся, хвосты — торчком.
Так и наскакивают один на другого.
А на груше бойкая синица вертится. Она тоже хорошая
драчунья. Под ярким солнцем и ей невтерпёж — охота посклоч-
ничать. Вот она и подзадоривает сварливых соседей-воробьёв.
Как зазвенит озорница: «Ци-ци-фю! Ци-ци-фю!» Будто подска-
зывает: «Не всех бьют! Не всех бьют!» Ей сверху виднее, кому
еще не попало. Забияки и сцепились опять в вертящийся
кружок. Глядя на воробьиную свару, дед-садовод улыбается.
— Ох, уж эти мне бузотёры! Грачи еще не прилетели,
а они уже по-весеннему куражатся. Не миновать войны с вами,
когда поспеют ягоды...
В суматохе подвернулся куцый, — его и окропили брызги
с сосулек под крышей. Очнулся он от драчливого угара и давай
купаться. Отряхнулся, перебрал растрёпанные перья и весело
зачирикал: «Те-ререре», — словно песню налаживает. Да ни-
чего путного не вышло из этой затеи. Какой уж там певун из
воробья! Курам на емех.
Время идёт. Вывел бесхвостый со своей воробьихой один
выводок, вывел и другой. Словом, — забот полон рот. Скачет
по дороге старый воробей, не боится прохожих, у самых их* ног
шныряет. А вот ребята покажутся, — поскорее прочь улетает.
Им-то уж не доверяет проныра. Впрочем, и сам куцый уже —
не куцый. За лето вырос у него новый хвост. По такому случаю
62
старый задира забрался в пустой скворечник, выглядывает из
чужого домика и так важно всем сообщает:
«Жив-жив! Жив-жив!»
Собралась вся чирикающая артель и дружно ополчилась
на сладкие ягоды в саду. Пугнут их, — улетают. Только не-
надолго, глядь — опять нагрянули.
Как тут отвадить воров? Соорудили пугало, поставили на
землянике вроде сторожа с палкой.
Думаете, испугались воришки?
Старому воробью очень понравилась эта затея, — даже
сел на чучело: отсюда виднее охранять крикливую ораву, заня-
тую грабежом сада. Чуть что, он предупреждает: «Чрррр!» —
удирайте, опасно! А наедятся, всей гурьбой облепят пугало и
чистят клювы.
Западню поставили. Вертлявая синица ни за что ни про
что угодила, воробей ни один не попался.
Садовод хорошо знал воробьиную натуру. Недоверчивы
они ко всему необычному, — боятся ловушек. Вот дед и про-
тянул над грядами... нитки.
С шумом налетели воры, стали снижаться, да воробьиный
вожак вдруг заметил нитки и как зачирикает: «Чрррр!» — вни-
мание, ловушка! — Все так и шарахнулись к изгороди. Рассе-
лись и щебечут, щебечут, передавая тревожную весть.
А нитки были совсем для них безопасны.
Перехитрил дед старого воробья.
РАЗБОЙНИЦА
— Что за история! Когда же это кончится? — слышу недо-
вольный голос моего соседа по даче. Стоя с полотенцем возле
умывальника, он недоуменно разводит руками.
Подхожу к изгороди, интересуюсь:
— В чём дело?
— Мыло кто-то повадился таскать. Не пойму, чьи это про-
делки! — объясняет сосед. — Вот бы поймать озорника и хоро-
шенько пристыдить.
Потолковали мы и разошлись.
Скоро я забыл про этот случай. А на другой день с рас-
светом ушёл в лес за грибами.
Стояла «золотая» осень, с тихими солнечными днями,
с синим небом, с блеском паутинок на увядающей траве. Кру-
64
гом такая ясность — просто загляденье. Белые берёзы — в жёл-
тых прядях; колыхаясь, падает позолоченный лист. Крона осин-
ки так зарумянилась, словно краше её и дерева нет. А сосны-то,
сосны, — приглядитесь в такую пору к их веткам! — сверху
зелёная хвоя искрится, снизу же она, как опалённая, рыжеет.
Положим, искрится не самая хвоя, а сизоватый восковой налёт
на ней, а рыжеют иголки, отжившие свой трёхлетний век.
Собираю грибы в этом лесном уголке вблизи нашего по-
сёлка и слышу, — невдалеке перепархивает в мою сторону
какая-то птица. Любопытство меня взяло. Прячусь под густую
ель. Непоседа приближается и то ли напевает, то ли бормочет
про себя. «Наверно, сойка», — думаю. Это она затейница по-
разному болтать, подлаживаясь под чужие голоса. Невидимка
на всякие лады тешится. Порой это походило на галочью игру,
какой иногда развлекается на весеннем пригреве галка.
Жду коричневатую сойку, а вместо неё подлетает... бело-
бокая сорока. Опустившись на сосну, она продолжала своё
воркование и вертляво шныряла вокруг дерева, осматривая его
и что-то выискивая. Прыгая с ветки на ветку, сорока добра-
лась к вершине, дёрнула хвостом, перепорхнула на другую
сосну и опять принялась за поиски и «пение». Мне хорошо
было видно, как белобока старалась, — на горле у неё даже
перья шевелились.
Но вот она смолкла, — заметила моё движение под на-
весью еловых лап, тревожно застрекотала и скрылась.
Вылезаю из-под ёлки и принимаюсь за прерванное занятие.
Грибов было много, моя корзинка быстро наполнилась ими, —
так что еще поутру пришлось возвращаться домой.
Подхожу к даче и снова встречаюсь с сорокой. На пне, не-
далеко от забора, возится с чем-то проныра, — долбит, долбит.
При моём приближении она мигом запорхала к лесу. У пня ва-
лялось, разделённое на кусочки, мыло. Ах ты, бездельница! Вот
кого, значит, следовало пристыдить.
Но это полбеды. С наступлением весны и лета сорока
столько набедокурила, что при виде её приходилось за ружьё
хвататься, — только она на выстрел не подпускала к себе.
Правда, когда, бывало, идёшь с пустыми руками, она ближе и
молча слетает. Но стоило с ружьём показаться, хотя бы и пряча
5 Друзей не обижают
65
его за спиной, как «грамотейка» уже издали отчаянно стреко-
тала на взлёте и, будто негодуя, долго потом не смолкала.
А выручать от сорочьей напасти в нашем посёлке было
кого.
У меня и моих соседей выводились скворцы. Поблёскивая
на солнце, чёрнокрапчатые птички с увлечением распевали
у своих домиков. Отовсюду неслось их скрипение, свист. Скоро
у домовитых птах наступила страда, они хлопотливо сновали
к своему гнезду с пачками корма в клювах. Малыши растут бы-
стро, едят много. Заботливые родители едва успевали совать
им пищу. Обиженных при этом не бывает. Впрочем, скворчата
сами «соблюдали» черёд: получивший свою долю пятится,
а если заартачится, то его сразу и бесцеремонно оттирают.
Другие, разевая рты, лезут вперёд. Тут уж не зевай!
Знаете, как велика заслуга скворцов? Любая пара их пере-
таскает своим птенцам до восьми тысяч майских жуков и личи-
нок. Вот под какой надёжной охраной процветают наши сады
и леса. А ведь скворцы наведываются еще и на картофельные
поля, и на огороды, очищая там растения от гусениц, слизня-
ков. ..
Разные птички водятся у нас.
Под крышей моей дачи мухоловки-пеструшки облюбовали
себе дуплянку — это тоже птичий домик, только поменьше
скворчиного. Пеструн, с чёрнобархатным верхом и белой груд-
кой, сидя на изгороди у ягодных кустов, распахивал крылья
или выкрикивал: «Ци-тру-ци-ци-тру!» А то и споёт: «Мечи-
мечи-калачи-калачи!» Но сам не зевает: стоит на миг по-
казаться мушке или другому насекомому, как пеструн мель-
кнёт в воздухе — щёлк клювом! — и конец бабочке или слепню.
И поделом им: не губите своими личинками овощи, не мучайте
укусами скот! ..
И ласточка примостится на телеграфной проволоке и ско-
роговоркой «рассказывает»: «На пиру была, воробья видела,
чирикает — скрипииит». Глядишь, косатка уже реет на кругах,
зигзагами, ловко схватывает комаров, мух и мчится на чердак
к своему выводку.
За изгородью, в расщеплённой сосне, устроилась верти-
шейка. Эта «крутиголовка» выискивала насекомых то на земле,
66
то прицепится к стволу дерева и шарит в его трещинках, длин-
ным липким языком вытаскивает таящихся там личинок, жуч-
ков. За таким делом вертишейку и заметить трудно. Бурая
с пестринками, она порой не отличима от коры. Занятная
птичка. Испугавшись или сама пугая кого-либо, вертишейка
с ужимками гримасничает: вертит шеей, крутит наершённой
головой. А запоёт, так без конца повторяет: «Тя-тя-тя-тя...»
В соседнем дворе, в вереске, обзавелись семьёй овсянки.
Другая пара их свила гнездо в соснячке, за забором, под ку-
стом богульника. Целый день звенели эти золотисто-желто-
ватые птички. Всегдашний их корм —это семена трав, но птен-
цам они собирают насекомых.
Под крышей соседнего дома примостились красавицы гори-
хвостки-лысушки. Огоньком горит хвост у голубоватого самца,
а лоб белоснежный, на горле чёрная манишка красуется. От
этих глазастых птичек ни одно насекомое не скроется ни в воз-
духе, ни ползком по земле, ни под листвой. Если добыча
крупна, горихвостка пристукнет её о сук.
А на берёзе — в дуплянке! — поселились нарядные щеглы.
Первый раз пришлось видеть здесь гнездо их в искусственном
домике, обычно они прячут его среди веток. Залюбуешься их
ярким разноцветным убором. Будьте уверены, — если щеглы
обнаружат лиственных тлей, то до тех пор не успокоятся, пока
не перетаскают всех этих паразитов своей детворе. В другое
время щеглы с песенками подвешиваются к головкам репей-
ника, чертополоха и выбирают семена этих сорняков.
Нашли приют в нашем посёлке и трясогузки — ретивые и
проворные ловцы насекомых и на лету, и на бегу. А знаете,
где серебристые птички -выбрали уголок для гнезда? У забора
стояла куча брёвен, трясогузки и устроились между ними.
Да, чуть было не забыл про синиц забияк — желтогрудых,
в чёрных шапочках, с белыми щеками. В драке отвоевали они
у другой пары дуплянку в сосняке. Весь день синицы сновали
по веткам в наших садах, зорко осматривая и по очереди очи-
щая деревья от личинок и яиц насекомых. «Пинь-тарара!» —
то и дело раздавались будто удивлённые синичьи возгласы.
Иногда, мимоходом, показывался голубоватый поползень
и сейчас же затевал ссору со своими пернатыми соседями.
5*
67
«Тьфу-тьфу-тьфу», — вопил он на кого-либо и продолжал свой
«обход», перепархивая с дерева на дерево, ползая по стволу
вверх и вниз головой, как ему заблагорассудится, — если надо,
и кору отколупнёт, а уж не упустит короеда.
Вся эта милая компания с утра до вечера хлопотала, пела.
В мирную птичью жизнь и вторглась сорока, тут и пока-
зала она свою хищную натуру.
Бесшумно на рассвете появлялась у нас разбойница. Под-
нимался птичий переполох, все тревожно кричали, метались.
А сорока садилась на жёрдочку перед летком, всовывалась до
половины в скворчиный домик и вытаскивала скворчонка. За
несколько дней она опустошила на нашей улице все сквореч-
ники. А их было более десяти. Дошла очередь до моих. Но
здесь, как ни вертелась воровка, ничего ей не перепадало.
Дело в том, что ежегодно я очищал птичьи домики от
гнездового мусора, поэтому новое гнездо глубоко располага-
лось, — на самом дне домика; не достать'до него сороке. И ле-
ток делался у меня небольшой, лишь бы скворцу прошмыгнуть.
И жёрдочек, конечно, не было. А внутри скворечника я при-
колачивал у летка узенькую полочку. Получалось вроде навеса
над гнездом, он защищал птенцов и от сорочьего клюва и от
кошачьих когтей. У моих же соседей скворечники никогда не
чистились, гнёзда из года в год накоплялись и громоздились
одно на другое, так что лотки с выводками выпирали вверх
к самому лётному отверстию. А отверстие это было слишком
большое, да еще перед ним и жёрдочка имелась, — пожалуйста,
хищники, присаживайтесь!
Каждое утро сорока посещала моих скворцов, и всякий
раз на скворчиную тревогу выскакивал я. Иногда достаточно
было показаться в окне, как воровка мгновенно ныряла за
сосны, не успеешь и выстрелить по ней. Я устроил вроде пу-
гала, — подвесил в комнате на окне фуражку, будто голова
моя выглядывала. Сначала подействовало, мельком заметив
«кого-то» за стеклом, сорока проворно удирала. Но скоро она
разобрала обман и не стала пугаться. Как-то цепляется она за
край летка, а скворчатам, видимо, показалось, что это родители
с кормом присели. Один птенец подпрыгнул кверху, чтобы ско-
рее получить насекомое, а сорока его самого сцапала. Только
68
успела вытащить она малыша, тут ласточки с чиликаньем за-
мелькали над ней, пытаются ущипнуть врага. Откуда ни возь-
мись, старый скворец с налёту как ударит клювом в спину на-
халку! И я прибежал. Сорока уронила птенца и шмыгнула
в лес.
Скворчонок не был ранен, лишь испугался, притих на
земле. Пришлось лестницу подставлять и сажать его в гнездо.
Кстати, два моих скворечника почему-то не были заселены.
Я подумал, что сорока еще с весны очистила их, — потаскала
яйца. Удивляюсь, как же она могла достать их с глубокого дна?
Надо посмотреть, — какой-такой недостаток есть в этих до-
миках?
Поднимаюсь по лестнице, берусь за скворечник, а оттуда
как кинутся на меня... осы. Еле вниз спустился. Добираюсь
к другому домику, а там атаковали меня шершни... Будь вы
неладны, кусачие захватчики!..
Сорока продолжала налёты. Перетаскала птенцов из гнез-
да овсянки на огороде. Когда только она успела заметить их!
Разорила и второе гнездо овсянок под кустом богульника. Еще
утром я проведывал птенцов. К концу дня прихожу опять,
а там воровка расправу чинит. По земле, с распущенными
крыльями и циркая, бегают старые овсянки.
Пришла очередь горихвосток. На рассвете послышался их
тревожный крик: «Фюить-тик-тик...» В чём дело? А это сорока
прицепилась к опалубке дома и тянется в дырку между доска-
ми. От смышлёной и наблюдательной птицы не ускользнуло по-
ведение старых горихвосток, она выследила, куда они носят
корм. Но птенцов ей не достать, далеко они...
Вот какая это была разбойница, только никак не удава-
лось найти её гнездо. А оно где-то возле нас таилось, уж очень
часто и быстро делала сорока свои набеги. Обыскал я в лесу
все подходящие места, где сорока вела себя шумно, крикливо,
но ничего там не обнаружил. Случайно увидел, как в лесном
уголке, на который обычно я не обращал внимания, воровато
и молча промелькнула сорока. Заметив, что я слежу за ней,
она при мне там не показывалась.
Гнездо я нашёл метрах в двухстах от нашей дачи, в мелком
и частом соснячке у самой проезжей дороги, а рядом ещё две
69
пешеходные тропки вились. Вот так здброво! Никто ведь и не
подумает искать здесь воровкин притон.
Заметил я гнездо лишь после того, как присел на корточки
и мне бросилась в глаза темнинка в густом хвойнике. Гнездо из
почерневших прутьев имело крышу, а в боках — щели, чтобы
хитрая птица кругом могла наблюдать. При моём приближении
старые воровки поспешили увести свой выводок; сорочата-
слётки только замелькали чёрно-белыми пятнами в зелёной хвое
и скрылись, но ненадолго. Собрались наши охотники и с разных
сторон обошли выводок. Сороки заметались туда-сюда и сами
налетали под выстрелы. Тут мы их и наказали...
СОДЕРЖАНИЕ
Норка.......................................................... 3
Сам напросился................................................. 6
На бахче....................................................... 9
«У страха глаза велики» ....................................... 12
Миша выручил.................................................. 15
Встреча на Каменке............................................ 17
Тревога в ночи ................................................ 20
Друзей не обижают.............................................. 23
Так ему и надо!................................................ 26
Воздушный разбойник..........................................	29
Мурат-рыболов.............................................	.	32
Мурат-охотник................................................. 35
Удить надо умеючи!............................................ 38
Двойная удача ................................................ 42
Храбрый петух................................................. 45
Как они сдружились............................................ 47
«Играет»....................................................   50
Снежные птицы................................................. 54
Охота с приключениями......................................... 57
Бузотёры...................................................... 61
Разбойница ..................................................  64
мл
Ш-37
ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ
Присылайте нам ваши отзывы о прочитанных вами
книгах и пожелания об их содержании и оформлении.
Укажите свой точный адрес и возраст. • ' •
Пишите по адресу: Ленинград, наб., Кутузова, 6,
Дом детской книги Детгиза.
Для младшего возраста
Шевченко Адриан Сергеевич. «Друзей не обижают»
Отпетстренный редактор Т. И. Калмыкова. Художник-редактор Ю. И. Киселев. Техннч. редактор
И. М. Сусленникова. Корректоры А. К. Петрова и А. П. Нарвойш. Подписано к набору 13/ХЧ
1954 г. Подписано к печати 28/11 1955 г. Формат 70Y92 |. Фнз. п. л. 4 Усл. печ. л. 6.25.
Уч.-изд. л. 3.35 Тираж 90 000 экз. М-26019. Цена I р. 15 к.
Ленинградское отделение Детгиза. Ленинград, наб. Кутузова. 6. Заказ Nt 167. 2-я фабрика детской
книги Детгиза Министерства Просвещения РСФСР. Ленинград 2-я Советская. 7.
Отпечатано с готовых матриц в типографии имени Володарского. Ленинград. Фонтанка, 57.
Зак. М 415.