СОВРАН
CO4MHEf

7	.

1/1Е
или
I

С О Б Р А Н И” . Е
ФАНТАСТИЧЕСКИХ РОМАНОВ И РАССКАЗОВ

Г. Дж. УЭЛ л с

С ПОРТРЕТОМ АВТОРА
И СО ВСТУПИТЕЛЬНОЙ СТАТЬЕЙ
А. В. ЛУНАЧАРСКОГО

19	3	0

„3 Е М Л Я И Ф А БРИК А“

Москва - Ленинград


Обложка худ. Л. Е. Файнберга

Ленинградский Облаотлит № 55899

Тираж 72070 —14 л.

Заказ № 1194

Государственная типография им Евг. Солодовой. Ленинград, пр. Кр. Командиров. 29
ПЕРЕВОД С АНГЛИЙСКОГО

Л. М. КАРНАУХОВОЙ

ПОД РЕДАКЦИЕЙ

М. ЗЕНКЕВИЧА
H. G. WELLS

MEN LIKE GODS

(1923)
Замысел романа «Люди как боги» покажется читателю Уэллса
пе новым, 0 неизбежном крушении капиталистического общества,
о возникновении на его развалинах коллектива, свободного от де-
ления на классы. Уэллс уже писал в других своих социальных
романах, между прочим, в «Войне в воздухе» н «Когда Спящий
проснется».

Тенденция романа «Люди как боги» не нова, как пе нов и его
герой, мистер БараАтэпл. Мечтательный помощник редактора «Ли-
берала» Барнстэпл, в сущности,—центральный, стержневой образ
в творчестве Уэллса. Это—образ мелкобуржуазного интеллигента,
утомленного социальными потрясениями, смертельно испуганного
классовыми битвами.

Уэллс пе только гениальный фантазер: он умеет связать вы-
мысел с наиболее волнующими вопросами современности. Его ро-
маны злободневны в лучшем значении этого слеза—в них явно
ощущается пульс нашей эпохи. Трудно лучше изобразить совре-
менного европейского интеллигента, растерявшего свои спаситель-
ные идеалы, чем это сделал Уэллс в образе Барзстэпла.

«Люди как боги» роман утопический, как правило, тенденциоз-
ный. Подобно режиссеру в театре марионеток, автор пе раз не-
посредственно обращается к читателю с горячей проповедью.
Уэллс подкрепляет речи скромного Барнстэпла собственными рас-
суждениями о гибели буржуазной цивилизации, об обществе бу-
дущего,

Роман овеян настроениями послевоенной Европы. Герой ро-
мана—глубокий пессимист. Он весь во власти депрессивных на-
строений.' События 1914—1918 гг. крепко врезались в его память.
Его гнетет мысль, что над миром навис новый неотразимей кризис,
в сравнении с которым великая война окажется детской забавой.
Барнстэпл полон страха перед грядущим. Даже улицы для него
стали источником терзаний, его раздражает один влд газет.

Блаженная вера в прогресс, вера, что все идет к лучшему в этом
лучшем из миров, потеряна навсегда. Британия охвачена заревом
заката. Каждый день приносит вести о новы к потрясениях.
Мистер Барпстэпл с у жалом взирает на угольный локаут, для-
щийся уже. целый месяц. Пусть глупцы' верят в возможность
всеобщего благополучия. Барпстэпл не боится высказать вслух
кощунственную мысль: «Лига Наций—скучное и самодовольное
ничтожество».

Борьба не утихает, мир неудержимо катится вниз, мир вступил
в полосу социального распада, непрерывных потрясений. Выра-
жаясь терминологией Уэллса—«Век Смятений < не по душе Барп-
стэплу.

«Куда итти?»-—спрашивает себя мистер Барпстэпл.

В чудесную страну—Утопию,—отвечает Уэллс,—в страну
будущего. По воле автора, она открылась истерзанному противо-
речиями Барнстэплу в тот день, когда он, передвигаясь в своем
дряхлом автомобиле по пути в Слоу, прорвал тенета трех измере-
ний. Мистер Барпстэпл попал на Утопию не один: вместе с ним
стали, гостями утопиан консерваторы Барлей и Кэтскилл, дол Адар-
тон л леди Стэлла.

В романе «Люди как бога» с особенной силой сказались, основ-
ные черты творчества Уэллса: пе только изобретательность на.
основе широкого знакомства с современной наукой, но и большой
изобразительный дар, умение передать психологический оттенок,
изгиб.

Несмотря па фантастичность обстановки, каждый персонаж ро-
мана живет своей индивидуальной жизнью. Чопорный, полный
уверенности в непреложность буржуазной цивилизации консер-
ватор Бэрлей, сангвиник, авантюрист Кэтскилл и лицемерный
пошляк Амзртон—не случайные персонажи, но живые закон
чепные образы. Уэллс относится к своим героям с тонкой иронией,
п юмор, подобно солнцу, согревает абстрактные пространства его
Утопии.

Страна, в которую по воле автора попадают Барпстэпл и его
попутчики, не знает раздирающих противоречии. Здесь господ-
ствует абсолютная гармония. И хотя марксизм никогда не пользо-
вался симпатиями Уэллса.—об этом знает каждый, кто читал
хотя бы его «Россию во мгле»,—но вся же свою утопию он начи-
нает с радикального переустройства экономических отношений.
В Утопии институт частной собственности упразднен давно.

«Право собственности на что бы то нп стало,—говорит один из
угоплан,-—недопустимое и невыносимое зло для человечества. Мы
с дим покоптили. У каждого из нас есть свод инструменты и при-
боры, своя комната и вомещепищ по пет такого, что можно было
бы продать или пустить в оборот».

Утопиане подчинили себе природу с помощью высоко развитей
техники, они покорили и обезвредили враждебную человеку стихию
В их обществе по знающем собственности, человеческая личность
жпвет с совершенной полнотой. В Утопии нет по щдии. тюрем,
юридических норм и обязательств. Утопиане привыкли соблюдать
известные правила общежития, пе прибегая к воздействию аппа
рата принуждения, именуемого государством. В Утопии—люди
прекрасны и счастливы. Земля, па который живут Бариетэпл п его
спутники. кажется грубой и несовершенной по сравнению с Уто-
пией. В то же время утоппапе не утратили положительных ка-
честв людей Земли—они вовсе не размагничены < расслабляющим
напитком социализма», как это пытается доказать один из спутни-
ков Барйстэпла, мистер Кэтскилл.

Они предприимчивы и мужественны, они полны энаргит, они
охвачены духом соревнования. Но конечная цель их усилии—не
благо индивидуума пли рода, но благо всего коллектива.

В беседах между обитателями Земли и утопиапами автор осве-
щает различные стороны организация' и оыта чудесной стропы.

Естественно, автор по мог обойти вопроса о том, какой ценой,
каким путем обитатели Утопии пришли к своему благополучию.

Мистер Барнстэпл остается верен самому себе, даже покинув
сферу земных пространств. Он не поклонник революции. Утратив
веру в прогресс, он нашел новый фетиш—он верит в мирный,
эволюционный социализм. Человечество мпрпо, бескровно врастет
в социализм; оковы капиталистического общества будут разо-
рваны бескровно и мпрпо, подобно тому, как мирно прорвал узы
трех измерений мистер Бэрястэпл.

’В Утопии,—говорит Уэллс,—не было пи одного из тех пере
воротов, которые в нашем мире привыкли называть революцией».

Было зарождение новых идей, разгорающихся постепенно ярким
светом. Старый порядок жил до тех пор, пока здравый смысл
людей не заставил отказаться от старого в пользу нового. Новая
система, основанная па идее всеобщего служения всеобщему
благу, не появялась внезапно. В течение- долгого периода- фунда-
мент нового общества закладывался множеством исследователей
и работников, объединенных общим желанием работать па благо
коллективу. \	.	•

Уэллс решительно отвергает борьбу классов. Он—идеалист. Он
мыслит развитие, исторический процесс прежде всего, как борьбу
вдей. Пужно терпеливо ждать торжества идей более возвышенных
и деликатных, чем те, которые исповедуют консерваторы Барлей
и Кэтскилл. Социализм будет утвержден не путем восстаний угне-
тенных классов, он, по мысли Уэллса, победит, когда старые формы
мирно и без боя уступят место победившей молодост И Барп-
стэпл весь на стороне этой бескровной идиллической революции
будущего. Побывав в Утопии, мистер Барнстэпл готов—не бо-
роться, нет,—по проповедывать приход Утопии на Землю.

Нужно ли говорить о том, что живая действительность разобьет
новый идеал мистера Барнстэпла так же безжалостно, как она раз-
била в свое время его либеральные иллюзии.

В своем романе Уэллс отразил социальные мечты мелкой бур-
жуазии, робкой и половинчатой, в одинаковой мере отрицающей
и капиталистический порядок и революционное действие. Уэллс
отразил представление мелкого буржуа о социализме, не склон-
ного жертвовать в пользу идеала своим скромным благополучием.
Барнстэпл культурен и начитал, он, конечно, за социализм, но
нельзя ли войти в царство будущего без лишних хлопот, без еди-
ного выстрела?

Несомненно, на Западе роман Уэллса—передовое литературное
явление1. Выпады Барнстэпла против общественности п религии
покажутся многим чересчур смелыми. Наш читатель, отдав долж-
ное огромной изобретательности автооа, его великолепному худо-
жественному дару, без особенного труда разоблачит ту долю фили-
стерства, которая живет в. розовых мечтах Уэллса-Барнстэпла.

А. 0 т а р ч а к о в
ЧАСТЬ I

В Т О Р Ж ЕНИ Е ЗЕМЛЯН
СТЕР БАРПСТЭПЛ ЖАЖДЕТ ОТДЫХА

1 *

Мистер Барпстэпл испытывал настоятельную потребность в от-
дыхе, но ему не с кем и некуда было ехать. Он переутомился от
работы. Он' устал от «лома».

По натуре он был человек очень привязчивый. Ор так любил
свою семью, что изучил ее до косточек, и в минуты такого пода-
вленного настроения остро чувствовал, что она тяготит его. Три
подрастающих сына с каждым днем казались все более длинноно-
гими и широкоплечими. Они усаживались па те стулья, на которых
он сам собирался сесть, п играли на его пианоле; раскатаете, на
весь дом хохотали вад шутками, прост повторения которых никто
по рискнул бы. Они мешали безобидному флирту старших, со-
ставлявшему для пего одно из главных утешений в жизни; они
побивали его в теннис; оии шутя боролись на площадках лестницы
и со страшным грохотом по двое и но-трое скатывались вниз.
Шляпы их валялись повсюду. К завтраку они вечно опаздывали
Перед уходом в спальню каждый вечер они поднимали неистовый
гам: <Гау, гау, гау-б\нп!» А тк матери это, поводимому, прави-
лось. На них тратилось много денег, и их совершенно не беспо-
коило то обстоятельство, что все повышается, кроме возможностей
мистера Барнстэпла добывать деньги. Когда он за столом хотел
высказать два-три плоских замечания по адресу мистера Ллойд-
Джорджа или старался перенести разговор с глупого зубоскальства
па какую-нибудь интересную тему, то они становились оскорби-
тельно невнимательными.

Во всяком случае, сиги принимали такой вид.

Ему необходимо во что бы то пи стало уехать от своих в такое
место, где он мог бы вспомнить членов семьи со спокойной гор-
достью и любовью, где они не беспокоили- бы его.
П так же необходимо ему удалиться от мистера Пиви Даже
улицы стали для него источником мучений. Он хотел бы совсем
не видать газет пли объявлений о них. Ои был одержим мыслью,
что миру угрожает финансовый и эксвдмический крах, в сравнении
с которым даже великая война покажется второстепенной ката-
строфой. Эти страхи появились у нею, погожу что он, состоя по-
мощником редактора и «мастером на все руки» в «Либерале» из-
вестном органе, прогрессивно мыслящем и'депрессивно настроен-
ном, все больше и больше заражался неизменным пессимизмом
мжсЖрра Пиви, своего шефа. Раньше ему удавалось оказывать не-
которое 'сопротивление мистеру Пиви, исподтишка подшучивая над
пим вместе с другими членами редакции но сейчас их уже яс
осталось: все они были «сокращены» мистером Пиви в припадке
финансового пессимизма. Фактически в настоящее время регу-
лярно писали в «Либерале- только мистер Пиви и мистер Барн-
стэпл. И мистер Пиви поэтому делает все. что ему угодно с мисте-
ром Барнстэплом.

Сгорбившись в своем редакторском кресле и засунув руки в кар-
маны брюк, он часа два под ряд расписывает все самыми мрачными
красками. По натуре мистер Барнстэпл склонен верить в прогресс
и лелеять кое-ка«ио скромные надежды, но мистер Пиви реши-
тельно утверждает, что вера в прогресс вышла из моды, по мень-
шей мере, шесть лет назад, а лучшее, па что может надеяться
либерализм,—это скорейшее пришествие страшного суда. Закон-
чив эти рйзлэгольствоваппя,—прежние члены редакции называли
эго еженедельным расстройством желудка мистера Пиви,—он уда
лялся из редакции предоставив мистеру Барпстэплу заботу о ма-
териале для журнала на ближайшую неделю.

Даже в обычное время с мистером Пиви ужиться было бы трудно,
а теперь время было необычайное, и всевозможные, печальные
явления делали предсказания мистера Пиви весьма правдоподоб-
ными. Целый месяц уже длился большой угольный локаут, угрожая
Англии коммерческим разорением; каждое утро получались из Ир-
ландии сообщения о новых возмутительных выступлениях. Дли-
тельная засуха грозила мировым неурожаем. Лига Наций, па Кито
рую мистер Барнстэпл во времена президента Вильсона возлагал
большие надежды, занималась скучной и самодовольной болтовней.
Повсюду—борьба; повсюду—неразумие; казалось, семь осьмых
мира катилось вниз по наклонной плоскости к хроническим беспо-
рядкам и социальному разложению. Даже без мистера Пиви трудно
было устоять против фактов.
х

И в самам деле у мистера Барнстэпла уже прекратилась, так
сказать, секреция надежды, а для людей, ему подобных, надежда—
необходимый фермент, без которого они не могут переварить жизнь.
Oil всегда верил в либерализм и в великодушные либ„ральные уси-
лия, но теперь начинал подумывать, что либерализм только и мо-
жет сидеть, сгорбившись и засунув рукп в карманы, ворча и
брюзжа на активность людей менее благородных, по более энергич-
ных. А эта всинствеапая активность, несомненно, погубит мир.

И днем и ночью мучился теперь мистер Барнстэпл за весь мир.
Ночью даже больше, чем днем, потому что пе мог уснуть. Ему пе
давало покоя страстное желание выпустить свой собственный по-
мер «Либерала», все изменить в нем после ухода мистера Пиви,
выбросить все диспептические нелепости, жалкое п пустое желч-
ное зубоскальство о том и о сем, жадность ко всему жестокому,
раздувание простых, естественных человеческих ошибок мистера
Ллойд-Джорджа, обращение к лорду Грэю, лорду Роберту Сесилю,
лорду Лэнсдоуну, к папе, к королеве Анне или императору Фридриху
Барбароссе (смотря по неделе), а вместо всего этого дать утопию,
сказав изумленным читателям «Либерала»: «Вот что должно быть
сделано. Вот что мы будем делать».

Какой удар для мистера Пиви! Этот удар обрушился бы на него
в воскресенье за завтраком. Его удивление было бы так велико,
что, против обыкновения, он, пожалуй, даже переварил бы свой
завтрак.

Но мечтать об этом нелепо. Дома—три юных Барнстэпла, кото-
рые должны вступить в жизнь во всеоружии—с этим надо счи-
таться. И как ни была прекрасна эта мечта, мистер Барнстэпл
сознавал пе без горечи, что оп. в сущности, недостаточно сведущ,
чтобы провести такое дело. Оп что-нибудь да напутал бы.

Можно со сковородки соскочить прямо в огонь. «Либерал» скуч-
ный, обескураживающ'пй, серый журнал, но это все-таки не низ
кий, бесчестный орган.

И все же именно для того, чтобы избежать гибельного взрыва,
мистеру Барнстэплу необходимо отдохнуть немного от мистера
Пиви. Раза два он уже начинал противоречить ему. В любое время
может произойти столкновение. Первый шаг к отдыху—несо-
мненно. визит к доктору. И мистер Барнстэпл отправился к доктору.

— Я пе могу ничего поделать со своими нервами,—жаловался
мистер Барнстэпл,—я чувствую, что они у меня расстроены.

— У вас неврастения.—'ответил доктор.

— Яс ужасом думаю о своей обычном работе.
I

— Вам надо отдохнуть.

— Вы советуете мне переменить обстановку?

— Радикально переменить.

— Не можете ли вы мне указать место, куда отправиться?

— Куда вы хотели бы поехать?

— Никуда, в частности. Я думал, что вы посоветуете.

— Подождете, пока найдется место, которое привлекало бы вас,
и отправляйтесь туда. Не Насилуйте. сеЛя.

Мистер Барнстэпл уплатил доктору гинею и, вооруживший его
инструкциями, приготовился при первом удобном случае огорошить
мистера Пиви сообщением о своей болезни и о' необходимости
отъезда

2

Первое время перспектива отдыха только увеличила и без
того чрезмерное бремя терзаний мистера Барнстэпла. Решиться
уехать—значило столкнуться с тремя неразрешимыми, невиди-
мому, задачами,: как уехать? куда? А так как мистер Барнстэпл—
один из тех, кому очень ссоро надоедает собственное общество, то
и еще: с. кем? Слабый отблеск его тайных раздумий смешался
с тем страдальческим выражением, какое за последнее время
обычно было на лице у мистера Барнстэпла. Но выражением лица
мистера Барнстэпла никто особенно не интересовался.

Одно было для него несомненно: дома нельзя проронить ни слова
о предполагаемом отьеэде. Стоит миссис Барнстэпл догадаться, и
можно заранее предсказать, что произойдет.' Она самоотверженно
возьмет на себя'все хлопоты. «Тебе нужно хорошо отдох-
нуть»,—скажет она и выберет более или менее удаленное и доро-
гое место в Корпуэлсе, или в Шотландии, или в Бретани, накупит
кучу дорожных вещей; когда все будет уложено, вспомнит—ах,
забыла то или другое!—и в последнюю минуту пополнит багаж
множеством неудобных свертков и привезет к пому мальчиков.
По всей вероятности, сговорится с двумя-тремя компаниями зна-
комых, чтобы они приехали туда же *для оживления». А те не
забудут прихватить с собой худшие стороны своих характеров и
будут неустанно надоедать. Не будет интересных' разговоров. Бу-
дет много деланного смеха. Будут бесконечные игры... Нет!

Но как мужу уехать так, чтобы жена не узнала об этом? Как-
никак, а уложить чемодап надо п надо вынести его из дому.

Мистер Барнстэпл надеялся только на то, что у него есть неболь-
шой автомобиль и в полном его распоряжения. Само собой понятно,
что этому средству сообщения отводилось много места в его тайных
проектах. Автомобиль как будто облегчал отъезд, на вопрос «куда?»
давал вероятный ответ: -цэ данного определенного места в то, что
математики называют, кажется, locus. В этом звере было что-то
компанейское. Это подсказывало, пожалуй, едва уловимый ответ
н на вопрос: с кем? Автомобиль был двухместный. В семье оп
был известен под названиями: «Ножная ванна», «Горчица Каль-
мана» И.П1 «Желтая опасность». Как указывали эти названия,
автомобиль был низенький, открытый, выкрашенный в светло-
желтую краску. Мистер Барнстэпл пользовался им, чтобы ездить
из Сайденгэма на службу: это обходилось гораздо дешевле сезон-
ного билета. Днем автомобиль стоял па дворе под окном редакции.
В Сайденгэме оп ютился в сарае, ключ от которого всегда был
у мистера Барнстэпла. До сих пор мистеру Барнстэплу удавалось
спасать ei-o от мальчиков.—они еще пе катались на нем и не раз-
били его в щепки. Иногда миссис Барпстэпл просила мужа отвезти
ее в Сайдепгэм за покупками, но опа, в сущности, не любила этой
маленькой машины, которая' отдавала ее на произвол стихии: воз-
вращалась опа вся запыленная и растрепа иная. И вот, учитывая
го, что становилось возможным при помощи автомобиля, и то, от
чего оп избавлял, мистер Барнстэпл прпходпл к выводу, что эта
йебольшая машина—лучшее сродство для отдыха. Мистер Барп-
етэпл любил езду па автомобиле. Правил он очень плохо, по ста-
рательно. И хоть иногда авгомобпль останавливался п отказывался
итти дальше, он все же пе делал или, по крайней мере, до сих пор
не делал того, что другие часто делали с мистером Барвстэплом:
по сворачивал па восток, когда мистер Барнстэпл поворачивал руль
на запад. Это давало мистеру Барнстэплу приятное сознание
власти.

В конце концов мпстер Барнстэпл быстро принял решение. Не-
ожиданно помог случай По вторникам оп бывал в типографии, и
во вторник вечером вернулся домой очень усталый. Погода стояла
сухая и жаркая. Засуха предвещала голод л страдания половине
земного шара. А Лондон в разгаре сезона щеголял п веселился.
Еще немного—и это был бы год еще более нелепый, чем 1913—
великий год танго,—год» который мпстер Барнстепл, в свело по-
следовавших затем событий, считал до сих пор самым нелепым
во всей мировой истории. Каждый вечер «Звезды» приносил обыч-
ную порцию дурных вестей, рассыпанных вокруг светской и спор-
тивной хроники, составлявшей главное содержание .газеты. Борьба
кипела между русскими п поляками, а также в Ирландии, в Малой
Азии, на граница Индии, в Восточной Сибири. Произошли три но-
вых ужасных убийства. Углекопы еще не приступили к работе, и
уже угрожала большая стачка железнодорожников. На обратной
пути в вагоне пришлось стоять, поезд отошел с опозданием на
двадцать минут.

Дома он застал записку от жены. В записке сообщалось, что
кузены из Уимблдона телеграфировали, что неожиданно предста-
вляется случай увидеть там теннис с участием мадмуазель Ленгом
и других чемпионов, и она поехала туда с мальчиками. Вернутся
они поздно. Посмотреть действительно первоклассную игру дЛя
мальчиков очень полезно.—писала она. К тому же сегодня при-
слуга уходит на весь вечер. Он не сердится, что остается один
в доме? Прислуга перед уходом приготовит ему холодный ужин.

Мистер Барнстэпл прочел эту записку с чувством покорности
судьбе. За ужином оп просмотрел'^присланный ему приятелем-ки-
тайцем памфлет, доказывающий, что японцы хладнокровно уни-
чтожают последние остатки культуры и просвещения в Китае.

П только после ужина, сидя с трубкой во рту в маленьком са-
дике позади дома, оп сообразил, какое может иметь значение то
обстоятельство, что он остался один.

Он сразу принялся за дело. Позволил к мистеру Пиви, сообщил
ему о предписании доктора, объяснил, что в «Либерале» в данный
момент положение таково, что его отсутствие не отзовется па ра-
боте, и получил отпуск- Затем отправился к себе в спальню,
спешно собрал кое-какиа веши и уложил их в старый «гладсто-
повский» мешок, которого хватились бы не скоро; мешок отнес
в автомобиль и засунул в ящик под сиденьо.

После этого написал письмо жене и бережно спрятал его в кар-
ман па груди.

Заперев снова сарай, оп пошел в сад, уселся ъ кресле, с труб-
кой и с. интересной глубокомысленной книгой о банкротстве Европы,
стараясь принять самый невинный вид.

Когда жена вернулась, он вскользь упомянул, что, невидимому,
страдает неврастенией и решил па следующий день съездить в Лон-
дон посоветоваться с врачом.

Миссис Барнстэпл хотела сама выбрать доктора, по ер муж укло-
нился от этого, заявив, что тут необходимо считаться с Пиви,
а Пиви настойчиво рекомендует своего врача, с которым оп уже
советовался. А когда миссис Барнстэпл сказала, что им всем тоже
надо хорошенько отдохнуть, он невнятно пробурчал что-то неопре-
деленнее.
Вот пакта образом мистеру Баристэплу удалось, пе вызывая пи-
кают протестов, отправиться в отпуск на несколько недоль прямо
пз дому, со всеми необходимыми вещами. На следующее утро он
выехал по направлению к Лондону. Дорога была оживленной, шум-
ной, без всяких препятствий. «Желтая опасность» катилась так
мягко, ято ее можно было бы позвать «Золотой надеждой» В Кам-
беруэлле он свернул на Ныо,-Кэмберуэлл-Род и направился к поч
товому отделению на вершине Бриджрода. Там он остановился
испуганный п вместе с тем возбужденный при мысли о том, что со-
бирается сделать. Войдя в почтовое отделение, он отправил жене
телеграмму: «Д-р Нэган,—писал он.—говорит уединение и от-
дых настоятельно необходимы. Отправляюсь Озера. Подробности
письмен».

Затем он пошарил в кармане, вытащлл оттуда и опустил в по-
чтовый ящик письмо, тщательно составленное накануне. Оп4 было
намеренно нацарапано таким почерком, что сразу наводило па
мысль об остром приступе неврастении. Д р Нэг'ан, говорилось
в письме, настоял, чтобы мистер Барнстэпл немедленно отправился
на отдых, и посоветовал поехать «на север». Лучше не перепись!
ваться несколько дней, может быть, педелю или около того. Он
будет писать только тогда, если случится что нпбудь. Всякие
письма могут повредить ему. Пе беспокойтесь, все пойдет пре-
красно. Как только он сможет дать определенный адрес,, он про-
телеграфирует, но сообщать ему надо только самое неотложное.

После этого он уселся ойова в свой автомобиль с таким чувством
свободы, какое оп не испытывал со времени нервых каникул в на-
чальной школе. Он направился к Большой Северной дороге, по на
перекрестке у Гайдпарка, где образовался затор, по указанию по-
лисмена завернул к Найтсбриджу, а дальше там, где дорога на Бат
отделяется от Оксфордской, выбрал первую потому, что па другой
большой фургон загромождал путь. Да это было п неважно. Ка-
ждая дорога вела куда-нибудь, в новые для него места, а к северу
Ведь можно свернуть и поздней.

3

Стоял один из тех веселых солнечных дней, которыми отли-
чался засушливый 192J год. Не чувствовалось ни малейшей ду-
хоты. Вмротив, в воздухе была какая-то свежесть, приятно гар-
монировавшая с настроением мистера Барнстэпла, п у него появи-
лась уверенность в том, что ему предстоят интересные приключе-
ния. Надежда уже вернулась к нему. Он знал, что с нам гремзой-

2 Г. Дж. Г»лла, т. Ш


дет что-то необычное, хотя не подозревал, насколько это будет
необычно. Вскоре он остановится у придорожной гостиницы
и закажет себе завтрак. Это уже само по себе маленькое при-
ыюччнье. а если позже он почувствует себя одиноким, то под
везет кого-нибудь и поболтает Подвозить прохожих ему ничего
не стоит, потому что совершенно безразлично, в каком папра
вленьп ехать, лишь бы в противоположном от Сайдепгэма п ре-
дакции < Либерала».

Когда оп миновал Слоу, его обогнал огромный серый автомобиль.
Мистер Барнстэпл испуганно свернул в сторону. Автомобиль сперва
бесшумно поровпялся, а затем в одну’ минуту оставил его далеко
позади, хотя, судя по указаниям немного меточного счетчика мп
стера Барнстэпла, он делал в то время добрых двадцать семь миль
в час. Мистер Барнстэпл заметил, что в автомобиле сидели трое
мужчин и одна дама. Все они привстали со своих мест и оберну-
лись, точно заинтересованные чем-то позади. Они промчались
очень быстро, но мистер Барнстэпл успел все-таки заметить, что
дама была, необыкновенно красива, что у ближнего джентльмена
странное мальчишеское п в то же время старообразное лицо.

Не успел мистер Барнстэпл лритти в себя от неожиданности, как
сзади автомобиль голосом какого-то допотопного ихтиозавра пред-
упредил, что его обгоняют. Мпстер Барнстэпл любил, чтобы его
именно так обгоняли, вступая в переговоры. Он замедлил ход,
отказался от всяких попыток ехать посредине дороги л подал
знак рукой. Большой, плавный и быстрый лимузин воспользо-
вался его разрешением и свободными вправо от него тридцатью
футами дороги. Он был нагружен изрядным количеством багажа
но из пассажиров мистер Барнстэпл заметил только молодого че-
ловека с моноклем, сидевшего рядом с шофером. Лимузин вслед
за большим серым автомобилем быстро скрылся за ближайшим
ПиВОроТиМ.

Ни даже механическая «Ножная ванна» недолюбливает, чтобы со
так высокомерно обгоняли на большой дороге в яркий солнечный
день. Мистер Барнстэпл опустил ускоритель и обогнул поворот со
скоростью, по крайней мере на 'десять миль превышающей ту, >
с какой оп, как человек осторожный, обычно ездил. Дорога впе-
реди была совершенно пуста.

В самом деле, дорога впереди была даже безлюдна. Опа вытя-
нулась прямой линией по меньшей мере на треть мили. Слева ее
«ьаймляла аккуратно подстриженная живая изгородь, за которой
виднелись плоские поля, с разбросанными кое-где деревьями, не-
сколько небольших коттеджей л группы тополей вдали; на, задней
плане вырисовывались очертания Виндзорского замка. Справа—
такие же розные поля, мал«иывая гостиница у самой дороги и
дальше—невысокие лесистые хо.тмы. На фоне этого мирного пей
зажа резал глаз плакат о прибрежном отделе в Мэйдэпхэде. Вне
реди воздух от зноя струился и мерцал, а на дороге кружились
два-три столбика пыли.

И ни малейшего признака серого автомобиля, ни малейшего при-
знака лимузина.

Мистеру' Барястэплу понадобилось секунды две, чтобы осознать
всю необычайность этого явления. Ни вправо, ни влево дорога не
делала никаких ответвлений, Куда могли бы направиться автомо-
били. А чтобы обогнуть за такой короткий срок следующий пиво
рот, нм надо было бы итти со скоростью по крайней мере двухсот-
трехсот миль в час.

У мистера Барнстэпла была хорошая привычка при всяком со-
мнении замедлять ход. Так поступил оп л сейчас. Подвигаясь впе-
ред со скоростью около пятнадцати миль в час, он широко рас-
крытыми глазами оглядывал безлюдный ландшафт, стараясь найти
какое-нибудь объяснение таинственному исчезновению. Как это
ни странно, до ему не приходила мысль, что он сам может подвер-
гаться опасности. -

Но тут его автомобиль словно ударился обо что-то и свернут
в сторону,, свернул так круто, что мистер Барнстэпл на минутх
растерялся. Он не мог сразу вспомнить, что надо делать в таких
случаях. Смутно припоминалось, что надо править в ту же сти-
рону, в какую повернулась машина, но в волнении on iie мог со-
образить, куда опа повернула.

Позже оп вспоминал, что в этот момент услышал звук, совер-
шенно такой же, какой слышишь в конце пли в начале бессозна
тельного состояния при наркозе: высокий, как звон лопнувшей
струны лютни, -словно вызванный доведенным до максимума да-
влением.

Ему казалось, что автомобиль обогнул изгородь с правой сто-
роны дороги, однако дорога попрежнему тянулась прямо перед ппм,
Оп тронул ускоритель, по сейчас же снова замедлил ход и остааи
вился. Остановился глубоко пораженный.

Дорога была совсем не та, по какой он ехал подкинуты назад.
Не те изгороди, ле те деревья.. исчез Виндзорский замок, и только
слабое утешение: появился снова большой лимузин. Он стоял на
краю дороги, ярдах в двухстах впереди.
1'лавз II
НЕОБЫЧАЙНАЯ ДОРОГА
1

В первый момент внимание мистера Барнстэпла неравномерно
разделилось между лимузином с его пассажирами в окружающим
пейзажем. Последний был так красив и необычен, что пассажиры
воспринимались его сознанием только как люди, которые, несо-
мненно. должны были ощущать такой же восторг, как и он, и, по
всей вероятности, могли разъяснить ему, что произошло, потому
что он растерялся и чувствовал себя подавленным.

Дорога совсем не походила на обычную английскую проезжую
дорогу, вымощенную щебнем, сверху асфальтированную и покры-
тую слоем пыли, песку и животных экскрементов. Эта дорога, ши-
риной ярдов в пятнадцать или двадцать, была, невидимому, сте-
клянная, местами прозрачная, как стоячая вода, местами молочно-
опаловая. с прожилками нежных цветов и с^яркэ горящими золо-
тыми крапинками. По обе стороны ео раскинулись зеленые лу-
жайки, с такой прекрасной травой, какой мистер Барнстэпл ни-
когда до сих пор не вгдал (а он был искусным косцом), и за лу-
жайками—широкая кайма пз цветов. В том месте, где стояла ма-
шина мистера Барнстэпла, п ярдов на тридцать оттуда в обе сто
роны кайму эту образовывали какие-то странные незабудки
Дальше голубой цвет глушила гуща каких-то белых колосьев.
С противоположной стороны дороги белые колосья росли впере-
межку с каким-то тоже совершенно не известным мистеру Барп-
стэплу растением: его стручки и цветы были всевозможных от-
тенков.—от голубого до лилового, ярко-малинового и пурпурного.
За этим богато расцвеченным гребнем тянулись ровные луга, где
пасся рослый скот. Совсем поблизости три белых коровы, должно
быть, удивленные внезапным появление^ мистера Барнстэпла, пе-
режевывая свою жвачку, смотрели на него ласково-задумчивыми
глазами. У них были длинные рога и отвислые губы, как у скота
в Южной Европе в в Индии. От этих кротких животных взор ми-
стера Барнстэпла. скользнул на длинный ряд деревьев, вытянув-
шихся вверх, как языки пламени, па белую с золотом колоннаду, -
на снежные вершины гор па горизонте. Крупные белы? облака
скользили по ослепительно синему небу. Всздух показался ми-
стеру Барнстэплу изумительно чистым п приятным.
Если на считать коров и небольшой группы людей у лимузина,
кругом не видно было ни одного живого существа. Автомобили-
сты стояли неподвижно, озираясь вокруг, и до мистера Барнстэпла
доносились сердитые голоса.

Сильный треск, раздавшийся позади, заставил мистера Барн-
стэпла обернуться У края дороги, в той стороне, откуда он, пи-
видимстгу,' приехал, си увидал развалины, очевидно, недавно рух-
нувшего каменного дома. Подле лежали две больших .яблони, вы
вороченные с корнями, расщепленные точно взрывом. Из середины
развалин поднимался густей столб дыма, слышался треск загораю-
щегося дерева.

Только взглянув на эти склоненные, изуродованные стволы
яблонь, мпстер Барнстэпл отдал себе отчет в том, что и цветы при
дороге все нагнулись в одну сторону, кап под сильным порывом
ветра. Но ветра не было, взрыва он по слышал.

Несколько минут он молча смотрел, потом обернулся в сторону
лимузина, как бы рассчитывая услышать объяснения. Трое из
пассажиров шли теперь по дороге по направлению к нему. Впе-
реди—высокий, стройный седой джентльмен в мягкой шляпе и
в длинном пыльнике. У него было небольшое, вытянутое вверх
лицо п маленький пос, на котором едва держалось пенснэ в золо-
той оправе. Мистер БарисТэш пустил в ход свой мотор и медленно
поехал им навстречу.

Подъехав достаточно близко, он остановил машину и высунулся
из «Желтой опасности», готовясь обратиться к идущим с вопро-
сом, ни в ту же минуту высокий седой джентльмен сам задал ему
вопрос:

. — Можете ли вы сказать мне, сэр, где мы находимся?

2

»— Пять минут назад —отведал мистер Барнстэпл,—я оказал бы,
что мы на дороге в Мэйдэпхэд. Вблизи Слоу.

— Вот именно,—'произнес высокий джентльмен серьезным то-
ном,—нот именно. И я утверждаю, что нет ни малейших основа-
ний предполагать, что мы уже не па Мэйдэнхэдской дороге.

Оп говорил тоном опытного диалектика.

— Что-то не похоже на Мэйдэнхэдскую дорогу,—заметил ми
стер Барнстэпл.

•— Согласен, но можно ли судить по внешним признакам? Иди
ням следует опираться на непрерывность нашего опыта? Мэйдэв-
хэдская дорога привела нас сюда, была непрерывно связана с этой
дорогой, почему я п стою на том, что это Лэйдэнхэдская
дорога.

— Но эти горы..—начал мистер Барнстэпл.

— Там должен быть Виндзорский замок,—сказал высокий
джентльмен с такой улыбкой, будто сделал удачный ход в гамбите.

— Оп был там пять мпнхт назад,—поправил мистер Барн-
стэпл

— В таком случае, очевидно, эти горы—просто декорация,—
торжествующе объявил высокий джентльмен,—и все это, как го-
ворят теперь, инсценировка.

— Удивительно удачная, в таком случае,—заметил мистер
Барнстэпл.

Наступило молчание, во время которого мистер Барнстэпл всма-
тривался в спутников высокого джентльмена. Его самого он знал
превратно. Он видел его пе раз на митингах и на общественных
обедах. Это был мистер Сесиль Бэрлей, знаменитый лидер консер-
ваторов. Он был известен не только как политический деятель, по
и как философ, универсально образованный и светский человек.
Сзади него стоял ксрогевький, коренастый молодой человек, кото-
рого мистер Барнстэпл не знал. Что-то несимпатичное в его на-
ружности еще белее подчеркивалось моноклем. Третий показался
знакомым мистеру Барпстэплу, по он пока еще пе знал, кто это
такой.

Эго был гладко выбритый джентльмен, с круглым, полным лицом,
списанной фигурой, судя по одежде—пе го священнослужитель
Высокой перкви, не то католический прелат.

Молодой человек с моноклем вдруг заговорил фальцетом;

— Не прошло и месяца, как я ездил в Тэплоу-Корт по этой же
дороге, и тогда на ней пе было ничего подобного.'

— Я признаю—отвечал самодовольно мистер Бэрлей,—неко-
торые неясности... некоторые неясности. Но все же полагаю, что
мое основное положение вполне правильно.

— Вы не думаете, что это Мэйдэпхэдская дорога?—обратился
напрямик к мистеру Барнстэплу молодой человек с моноклем.

— Не может быть такой инсцоппровки,—стоял на своем ми-
стер Барнстэпл.

— Но, дорогой мой,—запротестовал мпстер Бэрлей.—Эта до-
рога славится своим земледельческо хозяйством, п они иногда
\ страивают удивительные вещи рати рекламы

— Но если так, почему же мы но едем дальше, в Тэплоу-
Корт?—опросил джентльмен с моноклем.
— Потому,—отвечал мистер Барлей с едва уловимым оттенком
раздражения, вполне понятного у человека, которому приходится до-
казывать то, что вполне од?видно, но упорно игнорируется,—потому,
что Руперт утверждает, будто мы попали в какой-то другой, мир.
И не хочет ехать дальше. Вот почему. Он всегда страдает избыт-
ком воображения. Он считает, что несуществующее может
все-таки существовать. И теперь вообразил* что попал за пределы
нашего мира, в какой -то утопический роман. Б мир иных изме
рений. Я часто думаю, что мы выиграли бы, если бы Руперт при
мялся писать романы вместо того, чтобы переживать их. Если вы.
его секретарь, рассчитываете, что сможете доставить его в Тэплоу-
Корт к завтраку с виндзорцами...

Мистер Барлей жестом закончил свою мысль, для передачи ко-
торой не находил подходящих выражений.

Мистер Барнстэпл давно заметил приближавшуюся хрупкую фи-
гуру, поглощенную исследованием цветочных зарослей подле ли-
музина. Серый цилиндр* с черной лептой был хорошо знаком Лон-
дону благодаря многочисленным карикатурам. И не менее из-
вестна особа самого Руперта Кэтскилла, секретаря военного мини-
стерства. На этот раз, и в первый раз, мистер Барпстэпл был
вполне согласен с заносчивым политиком. Это действительно дру-
гой мир.

Мистер Барнстэпл вылез пз своего автомобиля и обратился к ми-
стеру Барлею.

 -• Мне кажется, сэр, мы сумеем выяснить, где мы находимся,
если исследуем то горящее здание. Я только что заметил лежа-
щего там на откосе человека... Если бы мы могли захватить одною
из мистификаторов...

Он не поговорил, так как сам не верил в го, что его мпегифици
руют. Авторитет мистера Барлея за последние пять минут сильно
упал в его глазах.

Все четверо повернули к дымящимся развалинам.

— Удивительно, что такого не видно,—заметил джентльмен
с моноклем, озираясь по сторонам.

— Отчего же не выяснить, что там горит?—согласился мистер
Бэрлей.— Вреда от этого, во всяком случае, не будет,—и он на-
правился к пострадавшему дому, пробираясь между поваленными
деревьями.

Но не прошел он и десяти шагов, как внимание всех было при-
влечено к лимузину воплем оставшейся в нем леди.
3

— Пет, это уже чересчур!—крпкнул в свою очередь мистер
Бэрлей с самым искренним возме щением.—Должна же полиция при-
нимать меры для предотвращения подобных безобразий.

— Это из какого-нибудь странствующего зверинца,—сказал
джентльмен с мсдоклем.—Как же нам быть?

Оп наверняка рутной,—сказал мистер Барнстэпл, не про-
являя, впрочем, ли малейшего желания проверить свою теорию на
практике^- ’ -/
— Он, во всяком случае, может серьезно напугать, — сказал
мистер Барлей и, возвысив, насколько это оказалось возможным,
свей мягкий голос, закричал: — Не бойся, Стэлла! Он, вероятно,
совсем ручной Не раздражай его своим зонтиком. Оп может бро-
ситься на тебя, Стал-да!

«Он»—большой и удивительно красивый пятнистый леопард—
неслышно появился из зарослей и, как огромный кот, уселся по-
среди дороги, подле большего автомобиля.

Леопард моргал глазами и ритмически поводил головой из сто-
роны в сторону с выражением неподдельного интереса и удивления,
тогда как леди, согласно лучшим традициям, установленным для
подобных случаев, потрясала зонтиком, с невозможной быстротой
открывая и закрывая его. Шофер скрылся позади машины. Ми-
стер Руперт Кэтскилл, стоя по колени в цветах, видимо, узнал
о существовании зверя только по тому воплю, который привлек
внимание и мистера Бэрлея и его спутников.

Первый проявил активность мистер Кэтскилл и сразу выказал
большую горячность. Поступок его был настолько же благоразумен,
насколько смел.

— Переставьте же щелкать зонтиком, Стэлла!—сказал он.—
Дайте мне, я попробую фиксировать его взглядом.

Он обошзл кругом автомобиля, чтобы стать напротив зверя
Потом постоял с минуту, как бы демонстрируя свою исполненную
решимости маленькую фигурку в сером сюртуке и в цилиндре
Он протянул руку осторожно, чтобы не испугать страшное суще-
ство. «ПуссЬ—позвал оп.

Леопард, довольный, что леди Стэлла перестала щелкать зонти-
ком, смотрел на человека с интересом и любопытством. Мистер
Кэтскилл придвинулся ближе. Леопард вытянул морду л понюхал.

— Если бы он только дал себя погладить,—сказал мистер Кэт-
скилл, подходя совсем близко.
Зверь недоверчиво понюхал протянутую руку. Потом чихнул так
неожиданно, что мистер Кэтскилл отскочил на несколько шагов,
чихнул еще раз, посмотрм с упреком <на мистера Кэтскилла и,
легко перепрыгнув через цветочные грядки, скрылся в стерону
белой с золотом колоннады. Кировы, пасшиеся на лугу, проводили
его взглядом совершенно спокойным,—мистер Барнстэпл это
заметил.

Мистер Кэтскилл продолжал стоять посреди дороги в несколько
приподнятом настроении.

— Ни одно животное,—пояснил он,—не может выдержать
взгляда человека. Ни-одно... Вот задача для наших материалистов...
Не присоединиться ли нам к мистеру Сесилю, леди Стэлла? Он как
будто рассматривает там что-то. Может быть, человек из малень-
кой желтой машины знает, где мы находимся Гм?

Он помог даме выйти из автомобиля и они вместе пошли следом
за группой мистера Барнстэнла,. уже приближавшейся к горящему
зданию. Шофер, очевидно, не желая оставаться наедине с лиму-
зином в мире невероятных возможностей, плелся позади на почти-
тельном расстояний.

Глава 111 ♦

ПРЕКРАСНЫЕ ЛЮДИ

1
д

В маленьком домике огонь как будто не разгорался. Дыму было
уже гораздо меньше, чем раньше, когда мистер Барпстэлл заметил
пожар. Подойдя ближе, они увидели среди обломков каменных степ
много скрученных кусков какого-то блестящего металла и осколков
стекла, йто внушало предположение о взрыве в лаборатории.
И вдруг вся компания почти одновременно заметила тело, лежащее
па откосе, позади развалин. Это было тело человека, совсем моло-
дого, обнаженного, если не считать нескольких браслетов, оже-
релья и повязки на бедрах; кровь текла у пего изо рга и из ноздрей.

Мистер Барнстэпл с чувством какого-то благоговения опустился
на колени возле тела и выслушал сердце. Он никогда еще не видал
такого прекрасного лица и тела.

— Мертв,—прошептал он.

— Взгляните.'—воскликнул резким голосом человек с моно-
клем.—Ешо один!

Он указывал на что-то, скрытое от мистера Барнстэпла стеной.
Мистеру Барнстэплу пришлось подеяться и перебраться через кучу
щебня, чтобы посмотреть, в чем дело. Он увидел стройную девушку,
также почти не одетую Она, очевидно, ударилась о стену, и смерть
наступила мгновенно. Лицо было совершенно нетронуто, но череп
сзади разможжеп. Ее красивый рот в серо-зеленые глаза были
чуть приоткрыты, и выражение лица было такое, будто сна все
еще раздумывает над какой то трудной, интересной проблемой Она
казалась не мертвой, а только равнодушной ко всему окружающему.
Одной рукой она еще сжимала стеклянную ручку медного прибора,
другая лежала безжизненно, ладонью вниз.

Несколько секунд все молчали. Все словно боялись нарушить
течение ее мыслей.

Потом мистер Барнстэпл услыхал голос джентльмена, похожего
на духовную особу, мягко произнесшего:

— Какие совершенные формы!

— Я признаю, что был неправ, задумчиво сказал мистер Бэр-
лей.—Я был поправ. Это не люди Земли. Очевидно. И мы не на
Земле. Не могу себе представить, что случилось и где мы. Но перед
тицом очевидности я всегда, не колеблясь, готов отказаться от
своего мнения. Мир, в котором мы сейчас находимся, не наш.
Это нечто. —Он помолчал.-—Нечто действительно чудесное...

— И виндзо'рской компании придется завтракать без пас,—за-
кончил мистер Кэтскилл, видимо, без всякого сожаления

— Но в таком случае,—спросил клерикальный джентльмен.—
ч т о это за мир? И как мы сюда попали?

— Это,—мягко ответил мистер Бэрлей,—уже выходит за-пре-
делы моего понимания. Этот мир до странности и похож и пе
похож на наш. И. очевидно, с ним соприкасается, иначе мы бы пе
были здесь. Но каким образом связаны пашп миры, признаюсь,
это представляется мне совершенно загадочным, и я не думаю,
чтобы мы могли разрешить эту загадку. Быть может, мы в' миро
иных, нам не ведомых пространственных измерений. Я... я сму-
щен... смущен...

— Эйнштейн.—вмешался джентльмен с моноклем с самодоволь-
ным видом.

— Вот именно!—подхватил мистер Бэрлей.—Эйнштейн, пожа-
луй, мог бы нам все разъяснить. Наш милый старик Холдэн тоже
попытался бы, но напустил бы только туман, своим гегелианизмом.
Но я не Холдэн и пе Эйнштейн. С точки зрения наших практиче-
ских заданий, в том числе и наших планов на конец этой недели
мы сейчас в Нигде. Пли, если вы предпочитаете греческий термин,
мы в Утишш. В так как я не вижу, каким образом мы могли бы
выбраться отсюда., то, я думаю, нам, как существам разумным,
надо покориться неизбежному, использовать все возможности и пе
упускать случая. Эго, несомненно, очаровательный мир. Более
очаровательный даже, чем удивительный. И здесь есть люди, ода
репные разумом. Судя но ’ материалам, разбросанным среди этих
развалин, здесь занимаются экспериментальной химией, рискуя
ляганью,—и занимаются в самой идиллической обстановке. Химия
и—нагота. Считать ли этих, только что себя, очевидно, взорва-
вших, молодых людей греческими богами или нагими дикарями,—
на мой взгляд, это дело вкуса. Лично я склонен в пользу греческого
бога и богини.

— Хотя трудновато представить себе бессмертных мертвыми,—
отрезал джентльмен с моноклем.

Мистер Бэрлей собирался возразить п, очевидно, призвать джентль-
мена к порядку, но вместо этого резко вскрикнул и повернулся
в сторопу двух незнакомцев: два стройных Аполлона стояли среди
развалин и смотрели па жителей Земли с таким же изумлением,
как и они.

Один из них заговорил, и мистер Барнстэпл был поражен, убе-
дившись, тпо вполне понятные слива отдаются у пего в мозгт.

— Красные боги!—крикнул им утопианян.—Кто вы? П как
вы попали в наш мир?

(По-английски. Было бы менее удивительно, если бы они гово-
рили по-гречески. Но живой язык здесь казался совершенно не-
уместным.)

2

Мистер Сесиль Бэрлей растерялся меньше других.

— Теперь,—сказал он,—когда мы встретились с разумными и
говорящими созданиями, мы можем узнать что-нибудь определенное.

Оп откашлялся, ухватился длинными, нервными руками за лац-
каны своего дорожного плаща и выступил в качестве парламентера.

— Мы совершенно лишены возможности объяснить. как мы ло-
пали сюда, джентльмены.—начал он.—Мы поражены не меньше
вашего. Мы внезапно очутились в вашем мире вместо нашего соб-
ственного.

— Вы из другого мира?

— Именно. Из совершении иного мира. Где каждому из пае отво-
депо особое место. Мы путешествовали на наших... ах, да... в особых
экипажах, п вдруг... неожиданно попали к вам. Это вторжение, ко-
нечно, но, могу вас уверить, вторжение невинное и нс преднамеренное.
— Ван неизвестно, почему Ардэп п Гринлэйк потерпели веудачу,
произведя опыт, п почему они погибли?

— Ардан и Гринлэйк—имена этих прекрасных молодых людей?
Мы ничего не можем сказать вам о них. Мы нашли их лежащими,
как они лежат и сейчас, когда пидошли сюда с дороги, чтобы вы-
яснить... вернее, справиться...

Он закашлялся и проглотил окончание фразы.

^тоцпанин,—если можно удобства ради их так называть.—заго-
воривший первым, взглянул па своего товарища, словно молчаливо
спрашивая его Потом снова вернулся к землянам. Он заговорил, и
снова отчетливые слова воспринимались но ушами,—так казалось
мистер^ Барнстэплу,—а как будто отдавались где то внутри головы.

— Лучше вам и вашим товарищам не ходить по этим обломкам.
Лучше вам вернуться на дорогу. Пойдемте. Брат мой остановит
пожар и позаботится о пашем брате и сестре. А потом эти место
осмотрят люди, понимающие в тех работах, которые здесь произ-
водились.	»,

Мы всецело отдаемся вашему гостеприимству,- -ответил ми-
стер Бэрлей,—Мы всецело в вашем распоряжении.' Мы не искали
этой встречи, разрешите вам это повторить.

— Хотя, несомненно, искали бы, если бы считали ее возмож-
ной.—сказал мпстер Кэтскилл, ни к кому в отдельности но обра-
щаясь, по бросая, однако, взгляд в сторону мистера Барнстэпла,
будто от него ожидая поддержки.—Мы находим ваш мир чрезвы-
чайно привлекательным.

— На первый взгляд,—подхватил джентльмен с моноклем,—
чрезвычайно привлекательный мир.

Шагая вслед за мистером Барлеем и утопианином к дороге сквозь'
•густые заросли цветов, мистер Барнстэпл услыхал шелест платья
.(еди Стэллы. Она гада рядом. В этой сказочной обстановке ее
первые слова поразили его своей невозмутимой и непобедимой
заурядностью:

— Пе встречались ли мы с вами где-нибудь раньше за столом
или где-нибудь... в... мистер... мистер...

Может быть, и в самом деле все это инсценировка? Оп несколько
секунд рассеянно смотрел па нее. потом подсказал:

— Барнстэпл.

•— Мпстер Барнстэпл?

Un уже говорил в тон ей-

— Я не имел удовольствия, леди Стэлла... Но, конечно, я знаю
вас прекрасно по снимкам в иллюстрированных еженедельниках.
— Вы слышали, что мистер Сесиль только что говорил9 0 том,
будто мы в Утопии.

— Оп сказал, что это можно было бы назвать Утопией.

— Как это похоже па мистера Сесиля! Ни Утопия ли это?
Настоящая Утопия? Мио всегда так хотелось попасть в Уто-
пию'—продолжала леди, не давая мистеру Барнстэплу времени
ответить.—Как очаровательны эти два утолианина! Я уверена, что
они аристократы, уверена... несмотря за их необычайные костюмы.
Может быть, именно потому...

Мистера Барстстэпла осенила счастливая мысль. я

— Я узнал также мистера Бэрлея п мистера Руперта Кэтскилла,
леди Стэлла, по я был бы очень благодарен, если бы вы сказали
мне, кто такив молодой джентльмен с моноклем, и кто этот джентль-
мен. похожий па духовную особу? Она идут за нами.

Леди Стэлла мило, конфиденциальным топом сообщила:

— Монокль,—топотом начала она,—это (я скажу по/буквам)
Ф-р-э-д д-и М-э-ш. Со вкусом. С хорошим вкусом. Удивительно
удачно выискивает у молодых поэтов разные литературные штучки.
Без пего не обходится ни одна литературная академия. 11 он—
секретарь Руперта. Оп ужасно саркастичен п все критикует. Мы
ехали в Тэп'лоу, чтобы интересно провести праздник, как в былые
времена. Как только уехали виндзорские, то-есть.. Должны были
быть мистер Госс, и Макс Бирбом, и прочие... По теперь всегда что-
нибудь случается... Всегда... Неожиданное... слишком неожиданное
даже.... Господин в священническом воротничке.—опа оглянулась,
чтобы убедиться, что джентльмен, о котором идет речь, не. может
слышать,—это отец Амэрти, тот, который громят грехи общества
п тому подобные вещи. Странно, не на кафедре он совсем тихий
л даже немного робок, и оп не очень ловко обращается с ложками
и вилками. Странно, правда?

— Конечно'—-восклимул мистер Барнстэпл.—Теперь я припо-
минаю его. Липо его сразу показалось мне знакомым, по я не мог
вспомнить, кто он. Очень благодарен вам, леди Сгэдла!

3

Было что-то успокоительное для мистера Барнстэпла. в обществе
этих видных п известных людей, в особенности леди Стэллы. Она
и в самом деле действовала ободряюще: в ней было так много от
милого старого мира, п так очевидно было, что при первом же
удобном случае она попытается и этот новый мир подчинить ме-
рилам старого. Ео присутствие как-то обезвреживало всю окру-
жающую красоту и сказочность, которые угрожали поглотить ми-
стера Барнстэпла. Встреча с вей и с ее спутниками для человека
его социального положения уже сама по себе была хоть к не столь
крупным, но все же значительным событием. п это событие пере-
брасывало мостик через пропасть—от пустоты и скуки его повсе-
дневной жизни к возбуждающему воздуху Утопии.' Вся ослепи-
тельность окружающего как-то закреплялась, принижалась (если
можно употребить в данном случае такое выражение) до уровня
несомненной достоверности оттого, что па это смотрели, это ком-
ментировали леди Стэлла и мпстер Бэрлей, оттого, что на это
глядел, как будто все это не выходило из круга обычных газетных
событий., в свой монокль с видом ценителя мистер Фрэдди Мэш

Будь мистер Барнстэпл в Утопии один, он растерялся бы и совер-
шенно утратил бы равновесие. Сейчас же смуглое божество с не-
принужденным манерами, обменявшееся репликами с мистером
Барлеем,- становилось доступным и понятным благодаря посредни-
честву великого человека.

П все-таки дух захватило у мистера Барнстэпла, когда его вни-
мание снова перенеслось с пассажиров лимузина на тот удивитель-
ный мир, куда оп попал вместе с ними. Каким должны быть муж-
чины и женщины в мире, где даже сорные травы пе глушат цветов
где леопард, утратив кровожадность, провожает прохожих друже-
любным взглядом?

Удивительным казалось, что в этом мире, где природа, очевидно,
всецело покорилась человеку, первые люди, которых они увидели
были мертвые,—вероятно, жертвы смелого эксперимента. Ешо
более было странным то, что двое других, назвавших себя братьями
умерших, не выказали .ни страха, ни горя по поводу катастрофы.
Не произошло никакой чувствительной сцены, припоминал мистер
Барнстэпл, не было ни слез, ни уныния. Они скорей были заин-
тересованы л озадачены, чем испуганы и огорчены.

Утопиании, оставшийся у развалин, перенес тело девушки па
откос и положил его рядом с телом ее товарища, а затем занялся вни-
мательным осмотром места катастрофы.

Скоро стали появляться другие обитатели этого изумительного
мира. Невдалеке на лугу опустились чва аэроплана, прилетевшие
быстро и бесшумно, как лас’точъи. Но дорог? подъехал человек
в двухместной машине на двух колесах, как в велосипеде; она была
легче и изящнее любого земного автомобиля и каким-то таинствен
иым образом умудрялась и в состоянии покоя держаться на своих
двух колесах. Взрыв хохота привлек внимание мистера Барнстэпла
к групп0 утопяам, окруживших лимузин- им, очевидно, его кон-
струкция показалась очень смешной. Большинство прибивших
было одето так же легко, как. погибшие экспериментаторы, ни на
некоторых были большие соломенные шляпы, а одна женщина
постарше, лет за тридцать, должно быть, была в белой одежде,
обшитой ярко-красной каймой. Опа говорила с мистером Бэрлеем.

Хотя мистер Барнстэпл стоял от них довольно далеко, он совер-
шенно отчетливо слышал се слова:

— Мы еще не знаем даже, какое отношение имеет ваше по-
явление среди «ас к только что происшедшему взрыву, и есть ли
между тем и другим какая-нибудь связь. Нам надо во всем этом
разобраться. Мы считаем разумным перевезти вас и все, вам при-
надлежащее, в подходящее место, где мы и устроим совещание.
Мы доставим сюда машины, которые отвезут вас. Там вас накор
мят. Не знаю, когда вы привыкли есть?

— Закусить,—оказал. мистер Бэрлей, ухватившись за эту
мысль,—закусить было бы не плохо. Если бы мы не были так
неожиданно перенесены из нашего мира в ваш, мы бы сейчас уже
сидели за завтраком в самом избранном обществе.

«Сказка и завтрак,—-подумал мистер Барнстэпл,—человек—су-
щество, вынужденное есть, как бы он ни был поражен изумитель-
нейшими явлениями».

Мистер Барнстэпл в самом деде почувствовал, что голоден и что
воздух замечательно возбуждает аппетит.

Женщину, видимо, завнтерессвала совершенно новая для нее
мысль

— Вы едите несколько раз в день? Что же вы едите?

— О, конечно, мы не вегетарианпы!—как бы про себя, но
довольно резко, тоном протеста воскликнул мистер Мэш и выронил
из глаза монокль.

Они все были голодны, это видно было по их лицам.

— Мы все привыкли есть несколько раз в день,—сказал мистер
Бэрлей.—Может быть, будет не лишнее дать вам маленькую сводку
нашего ежедневного меню. Небольшие отклонения допустимы. Мы
обычно начинаем с чашки чаю и тончайшего ломтика хлеба с маслом,
’которое паи подают в постели. Потом—завтрак...

Оя подробно описал свое дневное меню, ясно и соблазнительно
перечисляя все блюда английского завтрака: яйца варятся четыре
с половиной минуты, ни больше ни меньше; к завтраку подается
какое-нибудь легкое вино; пятичасовой чай—не столько еда.
сколько предлог для того, чтобы сойтись вместе. Это был один из
тех ясных ц. тйчных отчетов, которые в Палате общин имеют боль-
шой успех,—отчет легкий, даже веселый, по с серьезным оттенком
По мере того, как он говорил, женщина всматривалась в него с воз-
растающим интересом.

— Вы все едите таким образом?—спросила опа.

Листер Бэрлей обвел глазами свою компанию.

— Я пе ручаюсь за мистера... мистёра?..

— Барнстэпл... Да, в общем—одно и то же...

Женщина почему-то улыбнулась. У нее бы.ги красивые темные
глаза п улыбка ее поправилась мистеру Барпстэплу, но ой все-таки
предпочел бы. чтобы она не улыбалась так, как улыбнулась сейчас.

— А спите вы?..—спросила она.

— От шести до десяти часов, смотря по обстоятельствам,—отве-
чал мистер Бэрлей.

— А любите?..

Вопрос поверг в педод мепие и до известной степени смутил наших
землян. Что, собственно, она хотела этим сказать? Несколько
мгновений никто не находил ответа.

У мистера Барнстэпла в мозгу стремительно проноси.пгсь пред-
положения о каких-то странных возможностях.

Затем мистер Бэрлей, с поспешной уклончивостью и тонкой со-
образительностью, свойственными лидерам ваших дней, ответил:

— Не постоянно могу вас уверить, не постоянно...

Женщина в белой, с красной каймой одежде на миг как будто
задумалась. Потом слегка улыбнулась.

— Нам надо перевезти вас куда-нибудь, где бы мы могли обо
всем потолковать.—сказала она.—Оче.вйдно. вы явились из ^чень
странного мира. Паши ученые должны видеть вас и расспросить.

" 4

В половине одиннадцатого утра в этот день мистер Барнстэпл
игроезжал на автомобиле по глазной улице города Слоу, а в половине
второго он парил в мире чудес, почти забыв о своем старом мире.

— Поразительно' Поразительно!—повторял он—Я знал, чти
поездка моя скажется интересной, но этого... этого...

Он был необычайно счастлив, как бывает счастлив человек только*
во сне, когда это счастье ничем не омрачено. Никогда раньше он
не испытывал наслаждения исследователя, открывающего гговыо
страны, .никогда даже не мог надеяться на это. Вс-рго неделю назад
он писал для «Либерала» статью, в которой оплакивал «Конец
века исследований»,—статью, пропитанную таким пессимизмом, что
она чрезвычайно понравилась мистеру Ппвп, Вспоминая теперь об
этой статье, оп почувствовал легкие угрызения совести.

Землян усадили в четыре маленьких аэроплана. Спутником ми-
стера Барнстэпла оказался отец Амэртон. Когда- аэроплан отде-
лился от земли, мистер Барнстэпл, оглянувшись, увидел, что авто-
мобили и багаж с -необычайной легкостью были погружены на две
легкие па вид платформы. Каждая из платформ выдвинула две
блестящи* руки и подняла автомобиль так, как няня поднимает
ребенка. С точки зрения нашит земных представлений о безопас-
ности, авиатор мистера Барнстэпла летел слишком низко. Иногда
они пролетали между деревьями, а не над ними; это хотя вначале
и пугало немного, но зато давало возможность хорошо разглядеть
весь ландшафт. Сначала тянулись пастбища,—сады, где пасся
отличный скот; местами на пастбищах пятнами выделялись какие-то
неведомые растения необыкновенной окраски. Узкие тропинки для
пешеходов и велосипедов ниточками тянулись во все стороны.
Кое-где открывалась дорога, обсаженная цветами и затененная
фруктовыми деревьями.

Мало видно было домов, и совсем не было видно городов илп
селений. Дома были самых разнообразных размеров: от небольших,
одиноко стоящих строений, которые мистер Барнстэпл принимал
за дачи пли маленькие храмы, до настоящего нагромождения крыш,
башен, труб, которое вызывало представление не то о замке где-
нибудь в провинции, не то об обширной промышленной ферме,
земледельческой или молочной. Кое-где на полях работали люди,
другие ьроезжалп пли проходили но дорогам, но казалось, что страна
была мало населена.

Скоро выяснилось, что предстоит перелет через горный хребет
со снежными вершинами, так неожиданно заменивший собой для
наших землян прежний горизонт с Виндзорским замком.

По мере приближения к горам зеленые пастбища сменялись широ-
кими полосами золотистых хлебов и растительность становилась
разнообразнее. Па солнечных склонах мистер Барнстэпл разглядел
виноградники. Заметно увеличилось число работающих и чжчо
жилищ. Маленькая эскадрилья аэропланов направилась широкой
долиной к горному перевалу, и за это время мпстЧ) Барнстэпл успел
внимательно оглядеть горный пейзаж. Показались леса каштановых
л сосновых деревьев. У горных потоков видны были гигантские
турбины и длинные, низкие, со множеством окон, здания-—очевидно,
какие-то индустриальные -сооружения. К горному перевалу вела
дорога, удивительно искусно проложе-нная. «В гористой части -страды

3 Г- Дж. Уэллс, т. Ill
пароду больше, чем внизу, на равнине,—подумал мнете? Бари-
стам,—но все же значительно меньше, чем было бы в такой мест-
ности на Земле».

Минут десять аэроплан летел над пустынными, мрачными утесами
и .снежными полями большого ледника и опустился в горной’ долине
на Площади Конференций, среди углубления в горах, где были
устроены искусственные террасы, казавшиеся естественными.

Лицевой стороной они были обращены к большому, искусствен-
ному озеру с колоссальной дамбой. Вдоль дамбы, на некотором рас-
стоянии друг от друга были расположены какие-то большие камен-
ные столбы, смутно напоминающие спдяших людей.

Ниже мистер Барнстэпл успел заметить обширную долину, кото-
рую он нашел похожей на долину реки По, но когда аэроплан оиу 
итился еще ниже, долина скрылась из глаз, заслоненная дамбой.

Па террасах, особенно на нижней, лепились, как цветы, целые
гроздья зданий, а между ними—дорожки, ступеньки, бассейны,
точно один большой сад.

Аэроплан легко опустился на лужайку, у грациозного пталэ на
берегу озера. Оп нависал над водой и служил пристанью для целой
флотилии пестрых лодок.

Отец Амэртон обратил внимание мистера Барнстэпла на то, что
здесь нет ни городов, ни селений. Теперь оп заметил, что не видно
церквей, ни шпицев, ни колоколен. Но мистер Барнстэпл пред-
положил, что некоторые из маленьких зданий, попадавшихся им
на пути,—храмы или алтари.

— Религия нашла собе здесь, быть может, иные формы выра-
жения. чем у нас,—сказал он.

— Й как мало младенпен я маленьких детей!—заметил отец
Амэртон.—Я не видел ни одной матери с ребенком.

— По ту сторону гор в одном месте на большом лугу как будто
играли школьники: там были дети и двое взрослых в одеждах.

— Я видел это. Но я говорю о младенцах. Подумайте, что бы
мы видели в Италии. Самые прекрасные и возбуждающие желание
молодые женщины,—добавил почтенный джентльмен,—такие пре-
красные—и ни малейших следов материнства.

Авиатор, загорейпий на солнце блондин со светлыми голубыми
глазами, помог им выйти из аэроплана, и они остановились, под-
жидая остальных.

Мистер Барнстэп?! был удивлен тем, что он так быстро освои-
ваетея с новым миром,—с ого красками, общей гармонией. Ему
уже казались неуместными на лбшом фоне фигуры его соотечествен-
ников и т!х одеяния. Мистер Руперт Кэтскилл в своем знаменитом
сером цилиндре, мистер Мэш в нелепым моноклем, характерная дол-
говязая фигура мистера Бэрлея и угловатого шофера в кожаной
куртке и в штайах—все это казалось ему менее реальным, чем
ивящнь/е, стройные утопиане.

Любопытство, с которым авиатор, видимо, забавляясь, рассма-
тривал приближающихся, еще сильнее подчеркнуло в глазах мистера
Барнстэпла странность внешности его товарищей.

— Я полагаю, это вполне реально?—спросил он отца Амэртона

— Разумеется, вполне реально. Чем жо иным это может быть?
— Я полагаю, это не сновидение?

— Возможно ли. чтобы нам обоим снился один и тот же сон?

— Да. Но есть кое-что и невозможное, вполне невозможное...
— Например...

 — Ну, вот например: каким образом эти люди могут говорить
с пани по-английски, на современном английском языке?

— Я об этом и не подумал. Да, эго непонятно. Друг с другом
они пе говорят по-английски.

Мистер Барнстэпл уставился с удивлением па отца Амэртона,
в первый раз отдав себе отчет в факте, еще более невероятном.

— Они не говорят друг с другом ни на каком языке,—скиш
он.—И мы до сих нор иё обратили на это внимания.

Глава IV

ТЕНЬ ЭЙНШТЕЙНА ПОЯВЛЯЕТСЯ И БЫСТРО ИСЧЕЗАЕТ

1

4

Если оставить в стороне ото вызывающее недоумение обстоитедь-
ство, что утопиане, невидимому, в совершенстве владели англий-
ским языком, то сон мистера Барнстэпла о новом мире разверты-
вался с последовательностью, какой никогда не было пи в одном
из его снов. Все было так связно и стройно, что казалось, что
это не новый, чудесный мир, а просто новая, незнакомая, высоко-
культурная страна.

По указаниям женщины с карими глазами, в одежде с красной
каймой, землян разместили в трех помещениях вблизи Площади
Конференций, гостеприимно окружив их всевозможным комфортом.
Пять или шесть юношей и девушек занялись тем, что посвящали
чужестранцев во все мелочи домашней жизни в Утопии. В каждом
из домиков, где их поместили, находилась удобная комнатка для
з*
переодевания, а кровать с простынями из тончайшего полотна и
очень легким, пышным одеялом стояла в открытой лоджии, слиш-
ком открытой,—подумала леди Стэлла, по тут же добавила: «Здесь
чувствуешь себя в полной безопасности».

Прибыл багаж, и чемоданы тотчас были доставлены пх хозяевам,
как это сделали бы в хорошем земном отеле.

Леди Стэлла сначала выпроводила из своего помещения двух
чересчур уж дружески настроенных юнцов, а потом раскрыла свой
дорожный несессер и стала пудриться.

Несколько минут спустя из убежища леди Стэллы послышались
истерический хохот п шум как будто шутливой борьбы. Оставшаяся
с пей девушка проявила чисто женское любопытство к ее туалету
и схватила очаровательную ажурную ночную рубашку. Почему-то
этот изящный, по интимный предмет необычайно заинтересовал
юную утопианку. II леди Стэлле пришлось силой удерживать ее;
девушка хотела надеть рубашку и показаться в не'й всем.

— Ну, так вы наденьте ее!—настаивала девушка.

— Да как вы не понимаете!—кричала леди Стэлла.—Это почти
священно. Этого никто не должен видеть, никогда.

— Ни почему?—спрашивала девушка с изумлением.

Леди Стэлла не нашлась, что ответить па подобный вопрос.

Легкая закуска, которая вскоре была подана, оказалась вполне
удовлетворительной с точки зрения земных требований. Опасения
мистера Фрэдди Мэша рассеялись окончательно: поданы были хо-
лодные цыплята и превкусный мясной паштет; такими же вкусными
оказались маленькие хлебцы, хотя и из плохо просеянной муки,
чистое, без примесей, масло, превосходный салат, фрукты, сыр типа
«грюйер» и легкое белое впно, которому мистер Бэрлей отдал
должное, сказав, что «и мозель нисколько не лучше».

—• Вы находите, что наша пища очень сходна с вашей?—спро-
сила женщина в платье с красной каймой.

— Высокого качества,—ответил Мэш с почти полным ртом.

— Пиша мало претерпела изменений за последние три тысячи
лет. Все лучшие съедобные вещц люди знали уже задолго до по-
следнего Века Смятения.

«Это чересчур реально, чтобы быть реальным,—повторял Барн-
стэпл про себя.— Чересчур реально, чтобы быть реальным!»

Он посмотрел на своих спутников. Они ели с интересом и удоволь-
ствием.

Мистер Барнстэпл и сам не сомневался бы в реальности окру-
жающего, если бы не эта' явная несообразность: утоииане говорили
по-апглийски. да еще таг отчетливо, что каждое олово как моло-
точком выстукивалось внутри черепа мистера Барпстэпла.

Йе было слуг, не было скатерти на камемом столе. Женщина
в белом с красным платье и оба авиатора, закусывали вместе с ними,
и гости услуживали друг другу. Шофер мистера Барлея хотел
скромно устроиться за другим столом, но великий государственный
человек успокоил его: «Садись тут, Пэнк, рядом с мистером Мэшем».
На веранде с колоннами, где подан был завтрак, появились другие
утоппане. Они стояли или сидели и. улыбаясь, всматривались
в землян, дружелюбно, ню проницательно. Не было никаких пред-
ставлений и церемоний.

— Все это весьма утешительно,—сказал мистер Бэрлей.—весьма
утешительно. Должен сказать, что эти персики, например, лучше
чэтсуартских... Не сливки ли это, дорогой Руперт, в том темном
кувшинчике возле вас? Я так и думал... Если они вам не нужны...
Благодарю вас..,

2

Многие из утопиап сказали своп имела землянам. Мистер Барн-
стэпл удивлялся, что голоса у них всех звучат одинаково, а слова
выделяются четко, как напечатанные. Женщину с карими глазами
звали Личнис. Мужчину с бородой, которому мистер Барнстэпл па
вид дал бы лет сорок, звали не то Артрэд, не то Адам или Эдом,—
несмотря на четкость произношения, ого имя почему-го трудно было
уловить, как будто надпись крупными буквами расплывалась.
Артрэд дал помять, что он этнолог и старик и что ему хотелось бы
узнать гак можно подробней о нравах и обычаях падпего мира.
Мистер Барнстэпл нашел, что непринужденностью обращения оп
скорее напоминает какого-нибудь земного финансиста или издателя
большой газеты, чем простого ученого, в нашем будничном мире
всегда робкого и застенчивого. Другой из их хозяев, Сэрдентайи,
был также ученый, что опять-таки не мало удивило мистера Барн-
стэпла, так’как в его манере держать себя чувствовалось что-то
властное. Он говорил, чем оп занимается, но мистеру Барнстэплу
не удалось уловить смысла его слов. Сначала ему послышалось
«атомного механика», а потом не менее странно: «молекулярного
химика». Затем тостер Барнстэпл услышал, как мистер Бэрлей
переспросил мистера Мэша;

— Ун сказал: «физико-хицпк», не правда ли?

— По-моему, он назвал себя материалистом,—сказал мистер
Мэш.
— По-моему, on говорил, что взвешивает вещи,—сказала леди
Стэлла.

— Странные у них интонации-—проговорил мистер Бэрлей.—
Порой они говорит неприятно громко, порой в звуках получаются
какие-то пробелы...

По окончании завтрака всю компанию отвели в другое неболь-
шое здание, очевидно, предназначенное для лекций и диспутов.
Здесь стояла полукруглая эстрада, с белыми плитами по стенам,
очевидно, в случае надобности, заменявшими лектору черную доску,
судя по тому, что пониже этих плит на. мраморных выступах лежали
карандаши,—черные и цветные.—и губки для стирания написан-
ного. Лектор мог ходить во время лекции по полукругу. Личнис,
Артрэд, СэрпептаЙн и земляне сели на одну из полукруглых скамей
перед эстрадой. Всего здесь могло поместиться от восьмидесяти до
ста человек. Все места были заняты, и сзади на фоне кустов, на-
поминающих рододендроны, стояло еще несколько грациозных
групп; в просветы между кустами мистер Барнстэпл увидел зеле-
ную лужайку, которая примыкала к сверкающему на солнце озеру.

Опи хотят'объяснить это необычайное вторжение в их мир. Разве
это че так естественно и в то же время пе фантастично?

— Странно, что здесь пет ласточек,—вдруг шепнул мистеру
Баристэплу па ухо мистер Мэш.—Не понимаю, почему здесь нет
ласточек?

Мистер Барпстэпл перевел взгляд на пебо.

— Потому что нет комаров и мух,—высказал он предположение.
Странно, что он не заметил до сих пор отсутствие ласточек.

— Ш ш ... остановила леди Стэлла.—Он начинает.

3

Странная конференция началась. Открыл ее человек по имени
Сэрпентайн. Он стоял перед аудиторией и как будто говорил речь.
Губы у него шевелились, руки жестикулировали в нужных местах;
выражение лица менялось сообразно содержанию речи. И все-таки
мистер Барпстэпл невольно усомнился: геворит ли Сэрпентайн на
самом деле? Ви всем этом было что-то необъяснимо странное.
Иногда сказанное слово необычайно резонировало у него в мозгу’,
порой доходило неясно и расплывчато, как контуры предмета, кото-
рый стараешься рассмотреть сквозь мутную воду. И бывали полные
пробелы—абсо.потпого молчания, словно мистер Барнстэпл вре-
менно глохнул. А СэрпептаЙн попрекнем у смотрел на своих
слушателей, и попрежнему его красивые руки делали красивые

f
жесты... И. тем не менее, это была речь.—связанная речь, прико-
вавшая внимание Барнстэпла.

Казалось, будто Сэрпентайн прилагает большие старания, чтобы
возможно проще изложить довольно запутанный вопрос. Он говорил
законченными фразами л после каждого предложения делал паузу.

— Давно было известно,—так начал он,-—что визможпо неогра-
ниченное число измерений, как пе ограничено вообще число всего
того, что поддается исчислению.

Мистер Барнстэпл расслышал это, но мистер Фрэдди Мэш ничего
ле понял.

— О, бог мой!—простонал он.—Измерения,—и, выронив из
глаза монокль, стал рассеянно слушать.

— Для всех почти практических заданий,—продолжал Сэрпеп
тайн,—тот мир, та система событий, в которой мы живем и частью
которой мы являемся, могут быть рассматриваемы как имеющее
место в пространстве трех прямолинейных измерений и подвергаю-
щиеся изменениям через четвертое измерение.—в р е м я. Такой си-
стемой неизбежно была и система тяготения.

— Э!—воскликнул мистер Бэрлей.—Простите, я пе согласен.

Значит, и он тоже следит за речью оратора.

— Всякий мир, существующий во времени, должен неизбежно
подчиняться закону тяготения,—повторил Сэрпентайн, словно под-
тверждая очевидный факт. >.

— Никак не могу с этим согласиться,—повторил мистер Бэрлей
после минутного размышления.

Сэрпентайн внимательно посмотрел на него.

— Это так,—сказал он и продолжал свою речь:—Наш разум
развивался в направлении именно Такого практического подхода
к вещам, принимая его за истинный, и только путем величайших
усилий и непрестанной аналитической работы мы уяснили себе то
положение, что мир, в котором мы живом, не только имеет протя-
жение, по вместе с тем слегка наклонен и изогнут в область других
пространственных измерений, о которых шито и не подозревал.
Вот как тонкий лист бумаги, практически имеющий всего два
измерения, в силу не только своей толщины, по и образовавшихся
на нем складок и сгибов переходит в третье измерение.

— Неужели я оглохла?—спросила леди Стэлла шолотом.—Я не
могу уловить ни одного слова.

— И я тоже,—сказал отец Амэртон.

Не отводя глаз от лпца Сэрпептайна, мистер Бэрлей сделал успо-
каивающий жест по адресу этих несчастных. Мистер Барнстэпл
нахмурил брови, обхватил руками колени, сжал пальцы и с напря-
жением следил за речью.

Uh должен слышать, разумеется, оп слышит.

Сэрпентайн продолжи объяснять: как в трехмерном иространстве
может существовать рядом любое число миров, имеющих практи-
чески два измерения, подобно листам бумаги, точно так же в много-
мерном пространстве, которое слабо вооруженный разум человече-
ский лишь медленно и мучительно начинает познавать, может су-
ществовать рядом бесконечное число миров, практически трехмер-
ных и движущихся во времени, приблизительно параллельно. Фи-
лософские труды Лонстона и Сефалуса давно уже обосновали веру
в то, что действительно существует во времени и пространстве
огромное число таких миров, параллельных друг другу и друг с дру-
гом сходных, но не до полной тождественности, подобно листам
одной и той же книги. И все они существуют во времени, все под-
чинены закону тяготения.

(Мистер Барлей покачал головой, чтобы показать, что оп с этим
не согласен.)

— И те, что находятся друг к другу всего ближе, всего более
сходны друг с другом. Насколько сходны, мы имеем случай узнать
это сейчас. Ибо смелая попытка ваших великих гениев—Ардэпа и
Гринлэйк—использовать (невнятно) давление атома, чтобы сдвинуть
часть материального мира Утопии в мир измерения, куда, как давно
было известно, мир Утопии проник па длину руки человеческой,—
попытка сдвинуть этот осколок материи Утопии так, как поворачи-
вают дверь на ее петлях, очевидно, вполне удалась. Дверь, распах-
нувшись, захлопнулась затем снова, по увлекла за собой нелепого
спергоги воздуха, облако пыли и,—к величайшему изумлению Уто-
пии,—три партии посетителей из какого-то неведомого мира.

— Три?—шепнул мистер Барнстэпл недоверчиво.—Он сказал:
три?

Сэрпентайп не обратил на него внимания.

— Брат наш и наша сестра были убиты неожиданно освободив-'
шейся силой, но опыт их проложил путь, который никогда больше
це должен зарасти,—путь из нынешней пространственной ограни-
ченности Утопии в целый огромный фолиант миров, до сих пор даже
не грезившихся нам. Совсем вблизи, как предвидел Лолетой много
веков назад, ближе даже, чем он предполагал, чем кровь сердец на-
ших («Ближе нам, чем дыхание наше и чем руки п ноги...*—не-
правильно цитировал отец Амэртон, внезапно проснувшись. О чем
это он говорит? Я не пойму7!),—есть другая планета, почти такой
же величины, как наша, судя по размерам ее жителей, движу-
щаяся.—мы, разумеется, в праве это допустить,—вокруг солнца.,
подобного тому, какое светит у нас на небе; планета, на которой
есть жизнь,—жизнь, медленно ее себе подчиняющая, как была под-
чинена наша планета, жизнь разумная, развивавшаяся, очевидно,
в условиях, аналогичных тем, в каких проходила наша эволюция.

Насколько можно судить по внешним признакам, этот мир, родной
брат нашему, немного отстал от нашего во времени. И платьем и
физическими особенностями наши гости очень напоминают наших
предков последнего Века Смятения...

Мы но имеем еще оснований предполагать, что 'история их разви-
валась вполне аналогично нашей. Не бывает ни двух одинаковых
атомов материи, ни двух одинаковых колебаний. Ни в одном изме-
рении всего существующего не было никогда и никогда не может
быть точного повторения. Это—единственное невозможное, мы
к. этому убеждению пришли. Тем не менее этот мир, который вы
зовете Землей, очевидно, к нам очень близок и очень похож на наш
мир...

Мы горим желанием, земляне, поучиться у вас, чтобы при по-
мощи вашего опыта проверить наши сведения о нашей собственной
истории, пока далеко еще не полные; поделиться с вами тем, что
мы знаем, выяснить, какие можно и желательно было бы установить
сношения между людьми той и другой планеты, какую друг другу
оказывать помощь. Мы здесь делаем только первые шаги в науках;
мы вряд л знаем что-нибудь, кроме того, как необъятно, как без-
мерно велико то, что нам еще нужно узнать, нужно сделать. В мил-
лионах близких всем нам вопросов наши миры могли бы, пожалуй,
учиться друг у друга, помогать друг другу...	,

Возможно, что на вашей планете сохранились передающиеся по
наследству черты, которые пе могли развиться или исчезли у нас.
Возможно," что в одном из миров есть элементы или минералы, в ко-
торых нуждается другой... Структура ваших атомов (?)... наши
миры могли бы сочетаться (?)... для взаимного укрепления (?)...

Сэрпентайн стад говорить невнятно именно тогда, когда мистер
Барнстэпл был особенно растроган и горел желанием следить за
ходом его мыслей. А между тем даже глухой сказал бы, что оя про-
должает говорить.

Мистер Барнстэпл встретился глазами с мистером Рупертом Кэт-
скиллом, у которого был огорченный и озадаченный вид. Отец Амэр-
тон сидел, закрыв лицо руками. Леди Стэлла и мистер Фрадди тихо
перешептывались,—они давно перестали делать вид. что слушают.
— Таково,—снова отчетливо заговорил Сэрпентайн,—наше пер-
вое, грубое объяснение вашего появления в пашем мире, и наши
первые предположения о возможности взаимного содружества.
Я старался возможно яснее изложить вам наш взгляд. Я бы пред-
ложил, чтобы теперь кто-нибудь из вас просто и ясно рассказал бы
нам, как вы представляете себе взаимоотношения наших миров.

Глава V

УПРАВЛЕНИЕ П ИСТОРИЯ УТОПИИ

1

Наступила пауза. Земляне переглянулись и уставились па ми-
стера Сесиля Бэрлея. Государственный муж делал вид, что не заме-
чает общего выжидающего внимания.

— Руперт,—сказал он,—не ответите ли гы?

— Я воздержусь пока,—сказал мистер Кэтскилл.

— Отец Амэртоп, вы привыкли говорить об иных мирах,

— Пе в вашем присутствии, Сесиль! Нет!

— Но что мне сказать им?

— То, что вы думаете.—ответил мистер Барнстэпл.

— Вот именно!—поддержал мистер Кэтскилл.—Окажите нм,
что вы думаете обо всем этом.

Ни с кем из остальных., очевидно, считаться не приходилось.
Мистер Бэрлей медленно поднялся л в раздумье направился к центру
полукруга. Uh взялся за лацканы сюртука и несколько минут стоял,
опустив голову, как бы обдумывая свою речь.

Мистер Сэрпентайн — начал он наконец, изобразив на лице
своем полнейшее беспристрастие и устремив сквозь очки взгляд
вдаль, на синее небо над оазром.—Леди и джентльмены

Он собирался произнести речь, как на празднике Лиги Ромашки
или в Женеве. Как нелепо, но что остается делать?

— Я должен сознаться, сэр, что хотя я и не новичок в публич-
ных выступлениях, а па этот раз нахожусь в затруднении. Ваша
прекрасная речь,—простая, ясная, сжатая, а местами достигающая
высоты подлинного красноречия,—дала мне образец, которому я
тщетно пытался бы подражать, п перед которым, говорю это'без
всякой скромности, пасую. Вы просите рассказать вам в общих
чертах, возможно проще и ясней, о том родственном вам мире, из
которого мы так непреднамеренно попали к вам. Принимая во вни-
мание, как ограничены мои способности: в области усвоения и обсу-
ждения столь глубоко отвлеченных вопросов, я не думаю, чтобы
я мог лучше передать, а тем более, чем-нибудь дополнить ваше
блестящее изложение математической стороны вопроса. То, что мы
слышали от вас, является последним словом науки па Земле и,
разумеется, оставляет далеко позади ходячие, общераспространен-
ные идеи, В некоторых частностях,—как например, по вопросу
о соотношении между временем и тяготением,—считаю себя обя
запным заявить это, я не согласен с вамп, но объясняется это не
каким-нибудь основательным расхождением, а просто тем, что я по
вполне понимаю вашей точки зрения. Относительно освещения во-
проса в целом никаких разногласий между нами быть не может.
Мы без всяких ограничений принимаем ваше основное положение,
а именно: мы мыслим себя живущими в мире, параллельном вашему,
па планете—родной сестре вашей, поразительно сходной с вашей,
несмотря па те контрасты, которые мы уже успели заметить здесь.
Мы склонны принять вполне удовлетворившую нас вашу точку зре-
ния, что ваша система, по всем вероятиям, несколько мвдыпе со-
зрела и меньше разрыхлена временем, чем ваша, отстала от вашего
опыта на несколько сотен, а может быть, и тысяч, лет. Допуская
это, мы не можем не испытывать, сэр, по отношению к вам неко-
торого чувства смирения. Нам, как младшим, не надлежит учить,
мы должны учиться. Это мы должны спрашивать: *Что сделали
вы? Чего вы достигли?» вместо того, чтобы с дерзкой неприну-
жденностью раскрывать перед вами, как много ещо остается нам
узнать, как много сделать...

— Нет,—'прошептал мистер Барнстэпл,—это сон... иначе...

Он протер себе, глаза и снова раскрыл их. Он попрежнему сидит
рядом с мистером Мэшем, окруженный олимпийскими божествами.
Л мистер Бэрлей, утонченный скептик, ни во что не веривший, ни-
чему никогда не удивлявшийся, раскачиваясь па носках, все говорит
и говорит с самоуверенностью человека, сказавшего ужо на своем
веку десять тысяч речей. Бийее уверенным в себе он пе мог бы быть
в в Гилдхолле в Лондоне. И они'п1онимали его. Вот что невероятно
нелепо.

Ничего больше не оставалось, как признать эту удивительную
нелепость—сидеть и слушать. Иногда мистер Барнстэпл уносился
мыслями далеко от того, о чем говорил мистер Бэрлей. Питом делал
лад собой отчаянное усилие п снова начинал следить за его речью.

В своей обычной парламентской манере, с паузами, то поправляя
Рукой очки па. носу, то обдергивая лацкавы сюртука, мистер Бэрлей
преподносил утопнанам. краткий очерк жизни нашего мира в эле-
ментарном изложении. Стараясь быть понятным п объективным,
он говорил о государствах и империях, о войнах и великой войне,
об экономическом строе и экономической разрухе, о революциях и
большевизме, о начинающемся в России ужасном голоде, о том, как
трудно найти честных государственных деятелей и чиновников,
о том, как мало приносят пользы газеты, обо всем том мрачном,
тревожном зрелище, какое зоб у т жизнью человечества. Сэрпентайн
упомянул в своей речи о ^Последнем Веке Смятения», и мистер
Бэрлей широко использовал удачный термин.

Это был блестящий экспромпт привычного оратора. Длился он
около часа, п утопнане все время прислушивались с напряженными,
внимательными лицами, а иногда то один, то другой кивал, не то
подтверждая, не то соглашаясь с тем или иным объяснением.

«-Очень похоже,—выстукивало у мистера Барнстэпла в мозгу.—
Очень похож» на то, что было и у нас в Веке Смятения».

Наконец мистер Бэрлей. с уверенной осторожностью опытного
парламентария, подошел к концу. Одобрения. Оп раскланялся. Он
сделал свое дело.

Мистер Мэш вызвал всеобщее удивление энергичными апло-
дисмептами, по никто его не поддержал.

Умеренное напряжение мистера Барнстэпла достигло высшей
точки. Он не выдержал и зскочилг

2

Оп стоял, делал какие-то неопределенные жесты, характерные
для неопытного оратора.

— Леди и джентльмены!—начал он. Утопиане! Мистер Бэрлей!
Убедительно прошу Лпщго внимания на одну минуту. Есть один
вопрос. Очень спешный.

Голос отказывался ему служить. Но в глазах Артрэда он прочел
внимание и одобрение.

— М не все понимаю. Есть что-то невероятное, я хочу оказать,—
недопустимое. Маленькая трещинка, все превращающая в фанта-;
стическую фантасмагорию.

Понимание, которое он читал в глазах Артрэда, очень подбодряло
мистера Барнстэпла. Он обратился прямо к нему, игнорируя осталь-
ных собравшихся.

— Вы здесь, в Утопии, обогнали нас на сотни тысяч лет
Каким жо образом можете вы знать наш современный английский
язык? Можете говорить на том же самом языке, на ка/ком говорим
мы? Как это возможно, спрашиваю я вас? Это неправдоподобно.
Это ввосит диссонанс, все превращает в сон, даже вас. По ведь
вы не сон? Эти заставляет меня чувствовать,—да, почти так,—
точно я схож) с ума.

Артрэд мягко улыбнулся.

— Мы не говорим по-английски,—сказал он.

Мистер Барнстэпл почувствовал, что пол уходит у пего из-под ног.

— Но я с л ы ш у, как вы говорите по-английски,— прошеп-
тал он.

— И все-таки мы не говорим,—повторил Артрэд. Он широко
улыбнулся.—Мы вообще обычно ничего не говорим.

Мистер Барнстэпл, мозг которого отказывался выполнять своп
функции, замер в позе напряженного внимания.

— Много веков назад,—продолжал Артрэд.—мы тоже, разу-
меется, говорили па разных языках. Мы издавали и воспринимали
звуки. Люди сначала думали, потом подбирали слова, складывали
из них фразы и эти фразы произносили. Слушающий запоминал
и в уме переводил звуки в идеи и образы. Но время шло, и каким-то
образом,—вам самим это еще не совсем ясно,—люди начали воспри-
нимать мысль раньше, чем опа облекалась в слова. Опп начали слы-
шать мысли своим мозгом тотчас же, как у их собеседников склады-
вались те или иные идеи, и раньше, чем они успевали найти сло-
весные символы для этих идей. Они знали, что и собеседник хо-
чет сказать, раньше, чем было сказано. И скоро такая непосред-
ственная передача мысли получила общее признание; выяснилось,
что большинство людей, при самых незначительных с пх стороны
усилиях, может, в известных пределах, объясняться друг с другом
именно таким образом. И с тех пор новый способ сношений систе-
матически развивался и усовершенствовался Именно так мы здесь
теперь и поступаем: мы не говори# друг с другом, мы непосред-
ственно думаем друг с другом. Стоит нам захотеть передать свою
мысль другому—и она уже передана, если только расстояние пе
слишком велико. Звуками мы пользуемся в нашем мире только
в поэзии или ради развлечения, иногда, чтобы окликнуть кого-ни-
будь на большом расстоянии, иногда в обращении с животными, по
совсем не для того, чтобы передавать мысли п идеи одного чело-
веческого ума другому. Когда я мысленно обращаюсь к вам, моя
мысль отражается у вас в мозгу, если только там есть
мысли того же порядка п есть запас подходя-
Щ и х с л о в. У вас в мозгу моя мысль облекается в слова, и вам
i-ажетгя, что вы эти слова слышите,—разумеется, на вашем родном
языке, в вашей обычной фразеологии. Весьма возможно, что ка-
ждый из вас. слышит то. что я говорю вам, с индивидуальными. ему
свойственными особенностями в выборе слов и. построении фраз,

Во время этой речи мистер Барнстэпл непрестанно коротко кивал
головой, выражая полное понимание; несколько раз он едва не
перебил говорившего. Тут он не выдержал:

— И вот почему случается,—как, например, только что, во
время этих удивительных разъяснений мистера Сэрпентайна и во
обще, когда вы касаетесь высоких идей, на которые нет и намека
в наших умах,—случается, что мы вдруг перестаем слышать.
' — А бывают такие пробелы?—опросил Артрэд.

— Боюсь, что часто, и у многих из нас,—ответил мистер Бэрлей.

— Нечто в роде частичной глухоты,—пояснила леди Стэлла.—
Большими пробелами...

Отеп Амэргоп поддержал ее кивком головы.

— И вот почему нам неясно, зовут ли вас Артрэд или- Адам, и
почему я поймал себя па том, что смешал мысленно имена Ардэв и
Грипл'эйк с «лесом*.

— Надеюсь, теперь ваши недоумения разъяснились?—спросил
Артрэд.

— О, вполне!—отвечал мистер Барнстэпл.—Вполне. И если
взвесить все обстоятельства, то для нас очень удобен такой способ
передачи мыслей. Иначе, не знаю, сколько бы нам пришлось по-
тратить недель на скучную лингвистику, на изучение начатков
наших двух грамматик, логики и тому подобной скучной материи,
пока мы хотя бы приблизительно стали понимать друг друга.

— Весьма удачное замечание,—дружески кивнул мистеру Бари-
стэплу мистер'Бэрлей.—Весьма удачное. Я бы упустил это из виду,
если бы вы не обратили на это моего внимания. Странно: я не
подумал об этом... различии,:. Должен сознаться, я был погружен
в собственные мысли. Я полагал, что они говорят по-английски.
Принимал это за несомненный факт.

3

Мистеру Барнстэплу казались, что все чудеса разъяснились, что
удивляться больше нечему,, разве только абсолютной нх достовер-
ности. Сидя в красивом небольшом зданил, он смотрел ла необы-
чайные, сказочные цветы, на освещенное солнцем озе.ро, на стран-
ное сочетание европейских костюмов с олимпийской наготой, кото-
рая уже больше не поражала его. Прислушиваясь к завязавшемуся
непринужденному разговору, он иногда вставлял несколько слов.
Обнаруживались коренные расхожденья и удивительные притиво-
речия во взглядах да вопросы морали и социальных отношении.
Но вместо с тем все было настолько реально, что казалось вполне
естественным: вот он сейчас вернется домой, напишет статью для
«Либерала» и расскажет жене, в пределах в тот момент допусти-
мого, о нравах и костюмах этого, до сйх пор не открытого мира.
Исчезло даже представлении и расстоянии. Будто Байденгэм где-то
тут же, за углом.

' Между тем две молоденькие, хорошенькие девушки приготовили
чай. Чай, какой у пас зовут китайским чаем, очень ароматичный,
поданный в маленьких китайского образца чашечках без ручек,—
самый настоящий, подкрепляющий чай.

В землянах заговорило прежнее любопытство: они подняли во-
прос о способах управления, что были, пожалуй, естественно в при-
сутствии двух таких государственных мужей, как мистер Бэрлей
и мистер Кэтскилл.

— Какой образ правления у вас?—спросил мистер Бэрлей.—
Монархия или автократия, или чистого вида демократия? Отграни-
чена ли у вас власть исполнительная от власти законодательной?
Имеется лй одно центральное правительство на всю планету или
несколько центров управления?

Не без труда удалось дать попять мистеру Бэрлею и его това-
рищу, что в Утопии совсем пот никакого правительства.

— По, несомненно,—заговорил мистер Бэрлей,—у вас есть
кто-то или что-то, ну, какой-нибудь совет, что хотите, кому при-
надлежит право окончательного решения в вбросах коллективных
действий, связанных с общественным благом? Должен же у вас
быть какой-нибудь верховный центр, носитель суверенитета?

— Пет,—заявили уто>шано.—Никакой концентраций власти наш
мир не знает. В прошлом такие органы были, но они давно рассо-
сались в общем организме. По отдельным вопросам решение прини-
мают те, кто в них больше всех осведомлен.

— Но допустим, что с этим решением придется считаться всем?
Что эта какая-нибудь мера, касающаяся общественного здоровья,
например? Кто заставит применять ее?

— Пе пришлось бы заставлять. Зачем?

— Но допустим, что нашлись бы пе желающие повиноваться
установленному.

— Мы выяснили бы, почему ин или она не соглашается, нет ли
исключительных оснований.

—• А если таковых не оказалось бы?

Мы исследовали бы, здоровы ли они умственно и морально.
— Невропатолог в роли полисмена,—заметил мистер Бэрлей.

— Я предпочел бы полисмена,—отозвался мистер Кэтскилл.

— Вы предпочли бы, Руперт!—сказал мистер Бэрлей та-
ким тоном, будто бы хотел сказать: «Я-таки поймал вас».

— Итак, вы хотите сказать,—продолжал он, снова обратившись
к утопианам с напряжением еще большего внимания на лице,—что
дела у вас ведутся специальными людьми или организациями,—не
•знаю.' как их назвать, без всякого координирования их деятель-
ности?

— Все действия в нашем мире координированы в целях обеспе-
чения всем полной свободы,—отвечал Артрэд.—Целый ряд умов за-
нимается вопросом общей психологии расы и взаимодействия
между различными коллективными функциями.

— Не является ли, в таком случае, эта группа господствующим
классом7—спросил мистер Бэрлей.

— Не в смысле права принимать бесконтрольные решения. Они
имеют дело с общественными отношениями—и только. Большего
Они не добиваются, и перед другими имеют так же мало преиму-
ществ, как, скажем, философ перед специалистом-ученым.

— Вот это так республика!—сказал мистер Бэрлей.—Но не могу
себе представить, как она функционирует и как образовалась. Ваше
государство, очевидно, социалистическое?

— А вы разве еще живете в таком мире, где почти все,—за
исключением воэдухд, проезжих дорог, открытых морей и пу-
стынь,—составляет частную собственность?

— Да,—сказал мистер Кзтскилл,--мы владеем и боремся за это.

— Мы прошли уже эту стадию. И пришли к тому выводу, что
право собственности па что бы то ни было, за исключением пред-1
метов личного обихода,—недопустимое и невыносимое зло для че-
ловечества. Мы с этим покончили. Артист пли ученый в праве
неограниченно распоряжаться нужными ему материалами. У ка-
ждого из нас есть своп инструменты и приборы, своя комнат» и поме-
щение, по нет ничего такого, что можно было бы придать пли
пустить в оборот. От собственности воинственной, пускающейся
на всякие уловки, мы давно избавились. Как—это длинная история.
Не в несколько лет. Период злоупотребления частной собствен-
ностью был стадией вполне естественной в эволюции человечества.
Он привел к чудовищным последствиям, по только благодаря этим
чудовищным и катастрофическим результатам люди поняли, что
частному владению должны быть положены пределы, и поняли, где
надо провести границу.
Мистер Бэрлей прими позу, очевидно, для пего привычную. Он
глубоко ушел в кресло, скрестив вытянутые длинные ноги п сложив
пальцы одной руки с пальцами другой.

— Должен сознаться,—начал он.—что меня чрезвычайно инте-
ресует своеобразный вид анархизма, невидимому, установившийся
у вас. Если я не ошибаюсь, каждый человек 'занят своим делом
в качестве слуги государства. Я полагаю,-—прошу меня поправить,
если эти не так,—что значительное число людей 'занято у вас про-
изводством, приготовлением и распределением пищи. Они', я думаю,
справляются о том, какова потребность, удовлетворяют ее, а в во-
просе о способах, какими они этого достигают, они сами для себя
такой. Они производят исследования, ставят опыты. Никто их не
побуждает, не заставляет и никто не запрещает, пе мешает им.
(«Люди с ними говорят об их деле»,—сказал Артрэд с легкой
усмешкой.) Л другие добывают, обрабатывают и .изучают металлы,
и тоже сами для себя заной. Третьи, наконец, заботятся о жи тпщах,
проектируют и устраивают эти прелестные домики, определяют,
кто п как должен пользоваться ими. Другие занимаются чистой
наукой. Работают мозгом и воображением артисты, учителя.

— Последние особенно необходимы,—сказала Личнис.

•— II все работают в полной гармонии и сколько требуется. Без
всякого центрального, исполнительного или законодательного ор-
гана. Согласен, все это кажется прекрасным, но... невозможным.
Ничего подобного пока даже и в мыслях не было у людей того мира,
откуда мы пришли.

— Кое-что в этом роде давно уже предлагалось гильдейскими
социалистами,—сказал мистер Барнстэпл.

— Ай, ай! Я ничего почти не знаю о гильдейских социали-
стах.—сказал мистер Бэрлей,—Кго они такие? Расскажите, мне.

Мистер) Барнстэпл предпочел уклониться от этой задачи.

— Идеи их имеют большой успех среди нашей молодежи,—
сказал он.—Ласки говорит о плюралистическом государстве в отли-
чие от монистического, в котором власть сконцентрирована. Даже
китайцам знакомо это движение. Один пекинский профессор, мистер
Чанг, написал манифест о так называемом «профессионализме».
Я прочел его несколько педель назад. Оп прислал его в редакцию
«Либерала». Он указывает на то, что для Китая п пе нужно, и
вредно переживать период демократизма по западному образцу. Оп
хочет, чтобы Китай прямо перешел к независимому сотрудничеству
всех классов: мандаринов, промышленников, сельскохозяйствен-'
вых п прочих рабочих и т. д..,—это нечто в роде того, что мы

4 Г Дж, Хелле, « III
видим здесь. Но с этим, разумеется, связана революция в деле
воспитания и образования. Зародыши того, что вы называете здесь
анархизмом, носятся в воздухе и там, откуда мы пришла.

— Вот как!—сказал мистер Бэрлей, казавшийся более понятли-
вым, чем обычно.—Я и понятия не имел.

4

Разговор продолжался, внешне пак будто несвязный, по обмен
мыслями происходил быстро и плодотворно. Мистер Барнстэпл
очень скоро, как ему казалось, узнал в общих чертах историю Уто-
пии, начиная с Последнего Вока Смятения.

Чем больше он слышал об этом Веке Смятения, тем больше на-
ходил сходства с тем, что сейчас делается на Земле. В те дни уто-
пиане носили много одежд -и жили скученно, в жалких условиях.
После долгой эпохи постоянно повторявшегося голода, эпидемий и
разрушительных войн судьба улыбнулась им: наступили благо-
приятные климатические изменения, ряд политически успехов,
сознательные усилия, счастливое стечение случайностей дало не-
сколько столетий процветания и роста. Впервые утопиаиам уда-
лось исследовать всю эту планету, па которой они жилп, и в ре-
зультате—большие пространства девственной землп познакомились
с топором, Лопатой и плугом. Получался огромный прирост реаль-
ных ценностей, увеличилось количество часов досуга для каждого,
и каждый почувствовал себя свободней. Многие тысячи людей после
обычных жалких условий смогли свободно мыслить и действовать.
Некоторые—их было еще немного—так п делали. Начался мощный
расцвет научных изысканий, который привел к целому ряду остро-
умных открытий и значительному расширению материальной власти
человека.

И раньше были в Утопии периоды; когда наука делала огромные
успехи, по никогда они не приходили при благоприятных условиях
й не тянулись достаточно долго, чтобы дать заметные практические
результаты. В несколько коротких столетий утоппане, до тех пор
пресмыкавшиеся на своей планете, как какие-нибудь неуклюжие
муравьи или паразиты на более крупных и быстрых животных,
научились летать с огромной скоростью п моментально передавать
известия с одного конца планеты па другой. В их распоряжения
оказались механические силы в размере, не виданном раньше, и не
только механические,—физиология и психология по отставали
в развитии от химии п физики, и для утопианина открылась нео-
бычайные перспективы контролирования функций собственного
тела и новых возможностей в области социальных отношений. Но
все это возникли так быстро и перепуталось таким клубком, чти
только небольшое число людей успели отличить возможности от
конкретных достижений в этом невероятном расцвете знаний.
Остальные принимали новое как-то случайно, нисколько не приспо-
сабливая свое мышление и свой образ жизни к требованиям, вы-
текавшим из нового.

Население Утопии ответило на открывшиеся перед ним перспек-
тивы власти, свободы, досуга усиленным размножением. Оно вело
себя точно так же бессмысленно-автоматически, как вело бы себя
любое другое животное или растительный организм. Оно плодилось
до тех пор, пока не аннулировалось значение благоприятных факто-
ров. В неразумном размножении оно растратило великие дары
науки так же’быстро, как и получило их. Одно время в Последний
Век Смятения население Утопии достигала двух тысяч миллионов.

— Л теперь?—спросил мистер Бэрлей.

— Около двухсот пятидесяти миллионов,—был ответ.—Это
было то максимальное количество, которое могло бы на Поверхности
Утопии жить полпойглсесторонней жизнью. Но сейчас вместе с ро-
стом средств начинает расти и население.

Вздох ужаса вырвался у отца Амэртона. Он со страхом предчув-
ствовал такой оборот. Это оскорбляло его моральные взгляды.

— И вы пизволяето себе регулировать прирост паселення? Кон-
тролировать его? Ваши женщины соглашаются по приказанию ро-
жать детей или воздерживаться от этою?

— Разумеется!—отвечал Артрэд.—Что же можно Против этого
возразить?

— Я этого боялся,—сказал отец Амнртоп и, нагнувшись вперед,
закрыв лицо рунами, прошептал:—-Я чувствовал это в воздухе.
Людской племенной завод. Отказываются творить души Какое
преступление! О боже мой!

Мистер Бэрлей посмотрел сквозь очки на почтенного джентль-
мена. Оп не выносил громких фраз. Но отец Амэртин ценился
у консерваторов.

Мистер Бэрлей отвернулся к утонианину.

— Это чрезвычайно интересно,—сказал ин,—Даже в настоящее
время населения пашей Земли превышает ваше раз в пять.

— Ни из них двадцать миллионов или около того, как вы только
ито рассказывали нам, должны погибнуть этой зимой от голода...
А из остальных, лишь очень незначительная часть живет жизнью
полной и разносторонней, хотя бы с вашей точки зрения?

4*
*— Тем по менее, контраст разительный,—сказал мистер Бэрлей
— Ужасный!—простонал отец Амэртон.

Перенаселенность планеты в Последний Век Смятения, по уве-
рениям утоппан, была основным злом, из которого вытекали все
беды, свалившиеся тогда на их расу. Безудержный поток новых
пришельцев изливался в мир, сводя на нет все усилия разумною
меньшинства воспитать более пли менее значительную часть их
так, чтобы они отвечали требованиям новых меняющихся условий
жизни. И самое это разумное меньшинство не было в состоянии
управлять судьбами расы. Большие массы населения, так безрас-
судно брошенные в жизнь, под ярмом вредных и обветшалых тради-
ций поддававшиеся самым грубым соблазнам, становились добычей
и опорой любого авантюриста, достаточно дерзкого и сметливого,
чтобы иметь у 'них успех. Экономическая система, наспех пере-
строенная новыми условиями материальной продукции и распреде-
ления, в руках немногих предприимчивых хищников и алчных
приобретателей все больше становилась орудием жестокой и без-
застенчивой эксплоатации масс. Нищета и порабощение были уде-
лом каждого заурядного человека, от колыбели и до могилы. Наглое
меньшинство, несомненно, более смелое и энергичное, но в других
отношениях пе более разумное, владычествовало над рядовым че-
ловеком: завлекало его и обманывало, покупало и продавало.

— Тру дно нынешним утопиапам,--говорил Артрэд,—представить
себе, до какой глупости, грубости и расточительности доходили бо-
гатые и могущественные люди в Последний Век Смятения.

— Мы йе станем утруждать вас,—сказал мистер Бэрлей.—
К сожалению, нам это знакомо. Слишком даже хорошо.

Как слетаются осы па кучу загпиваюших плодов, так. в разгар
этого болезненного процесса, на Утопию обрушился ряд обществен-
ных бедствий. Неизбежная, естественная судьба—вийна, охватив-
шая почти всю планету, настолько потрясла непрочную финансо-
вую систему и экономический механизм, что о восстановлении их
нечего было и думать. Гражданские войны довершили развал. Не-
сколько метеорологически неблагоприятных лет увеличили общую
нужду. Эксплоататорьг и спекулянты, по глупости не понимавшие,
что происходит, как осы, которые продолжают есть, даже когда они
леререзапы пополам, продолжали обманывать и дурачить массы,
мешая всем попыткам честных людей объединиться. Стремление
делать заменялось стремлением добывать. Продукция начала стре-
мительно падать. Накопленные богатства исчезли. Угнетающая
система долгов, рой кредиторов, не способных на самопсжертвива-
%

иие, которое могло бы оказаться спасительным, парализовали вся-
кую живую инициативу.

В делах Утопии продолжительный период расцвета и расширения,
начавшийся с эпохи великих открытий, сменился периодом сокра-
щения и упадка. Чем меньше оставалось в мире радости и изоби-
лия, тем с большей жадностью захватывали их авантюристы фи
нансов и спекуляции. Организованная наука задолго до того стала
обслуживать ь'о’ммер'ческие'ингересы и занималась главным образом
погоней за. выгодными патентами и заготовлением необходимых
припасов. «Лампада чистой пауки, без ухода, начинала меркнуть,
и могла угаснуть совсем, погрузив Утопию в новый ряд столетий
мрака, подобных тем, какие предшествовали эпохе изобретений...

— Это очень похоже на мрачный диагноз положения у нас,—
сказал мистер Бэрлей,—необычайно похоже. Как декан Индж оце-
нил бы это!

—• Такому безбожнику, разумеется, это понравилось бы,— про-
бормотал Амэртоп.

Эти комментарии раздражали мистера Барнстэпла, которому хо-
телось скорее услыхать продолжение.

— А потом,—обратился он к Артрэду,—что щюизошло потом?

5

Произошел, как узнал мистер Барнстэпл, полный поворот в мы-
слях утопиап. Все большее число людей начинало понимать, что
при тех мощных и легко освобождающихся силах, которые наука
и организация предоставили в распоряжение человека, старое пред-
ставление об общественной жизни в государстве, как об ограни-
ченной и легализованной борьбе—конкуренции мужчин и женщин
между собой, точно так же, как и суверенитеты отдельных наций
при ужасающей мощности современного вооружения, стало нетер-
пимым дальше. Новые идеи должны лечь в основу новых обьедине-
пий людей, иначе история окончится всеобщей разрухой и упадком.

Все общества основаны были на том, что законы, запреты и со-
глашения ограничивали примитивную жестокую воинственность
предка—человека-обезьяны. В настоящее время инстинкт само-
утверждения должен быть связан новыми шраничениями, соответ-
ственно новым возможностям и новым опасностям, открывшимся
перед расой. Идея соперничества ради обладания, руководящая идея
во всех взаимоотношениях, как плохо контролируемая котельная
топка, грозит уничтожить машину, которую раньше тлриво'дпла
в движение. На смену ей должна пряттн идея творческого служения,

7	-	•
К ней должны Сыть обращены помыслы и воля человека во имя
спасения социальной жизни. То. что в прежпио времена считалось
вдохновенным и экзальтированным идеализмом, стало не только
психологически трезвой, но и практически обязательной истиной.
Разъясняя это, Артрэд употребил обороты и выражения, вызывавшие
в уме мистера Барнстэпла некоторые очень знакомые фразы; он
как будто говорил: <Кто жизнь свою будет спасать, тот потеряет
ее, а кто жизнь свою отдаст.—мир приобретет».

Невидимому, то же вспомнил и отец Амэртон, так как он неожи-
дан нно перебил:

— Но ведь то, что вы сказали,—это цитата?

Артрэд согласился, что он вспомнил слова- человека с большим
поэтическим даром, учившего и жившего в давно прошедшие вре-
мена, когда еще произносили слона.

Он хотел продолжать, но отец Амэртон был слишком взволнован,
чтобы удовлетвориться этим.

— Кто был этот учитель?—спросил он.—Где он жил? Как ро-
дился? Как умер?

Мистеру Барнстэплу представилась узкая улица, с высокими сте-
нами пп сторонам, запруженная ярко освещенной солнцем толпой,
п среди нее, за цепью вооруженной стражи,—одинокий человек
с бледным лицом, избитый .и "окровавленный. А позади—какой-то
страшный л неуклюжий предмет, раскачивающийся в такт с дви-
жением толпы.

— Оп и в этом мире умер па кресте?—воскликнул отец
Амэртон.-—Умер на кресте?

В Утопии пророк умер очень мучительной смертью, но нс на кре-
сте. Его пытали каким-то образом, ио ни утэпиане, пи присутствую-
щие земляне не были знакомы с техникой пыток и не могли понять,
в чем дело,—очевидно, его прикрепили к медленно вращавшемуся
колесу, па котором и оставили, пока он не умер. Это была страш-
ная пара жестокой расы-победительницы, и он был подвергнут
этой казни потому, что его Доктрина о всеобщем взаимном служении
встревожила богатых и правящих, которые никомт не служили. Ми-
стер Барнстэпл представил себе такое колесо пытки, с прикручен-
ной к нему фигурой, иод палящими лучами солнца. И—о, чудо' тор-
жества над смертью!—мир, который мог совершить такое злое дело,
достиг наконец покоя и совершенной красоты.

Но отец Амэртон продолжал задавать вопросы:

— Неужели вы не поняли, кто он был? Неужели мир ваш нп
чего не подозревал?;

•
— Многие думали, что этот человек был богом. Но он всегда на-
зывал себя только сыном божьим или сыном человеческим.

Отец Амэртон не успокаивался.

—• По теперь-то вы чтите его?

— Мы следуем ого учению, потому что оно справедливо и пре*
красно,—отвечал Артрэд.

— А почитаете ли вы его за бога?

— Пет.

— Никто не почитает? Ведь были у вас такие, что молились
ему?

— Были. Были такие, которые робели перед суровой красотой
ого учения, и все же в глубине души чувствовали, что он какими-то
неисповедимыми путями прав, и это чувство не давало им покоя.
И, чтобы усыпить собственную встревоженную совесть, они пошли
на хитрость: стали смотреть на него, как на бога, вместо того,
чтобы искать у него света, который просветил бы 1Гу С историей
его казни они переплели старинные легенды о жертвоприношениях
царей. Вместо того, чтобы следовать его учению, они делали вид,
что мистически вкушают тело его и тем приобщаются к нему. Ко-
лесо его они сделали символом чуда и смешивали его с экватором,
с солнцем, с эллипсисом,—со всем круглым вообще.

। Считали, что при несчастье, болот, при плохой погоде очень
помогает, если верующий указательным пальцем опишет в воздухе
круг.

Память об учителе благодаря его кротости и милосердию была
дорога невежественным массам, и этим воспользовались ловкие и
предприимчивые дельцы, они объявили себя поборниками и пред-
ставителями колоса; его именем они стали сильны п богаты, во-
влекали людей в войны, во имя его и им прикрывали и оправды-
вали зависть, ненависть, тиранию и темные вожделения. Пока на-
конец люди но заявили, что, вернись пророк в Утопию, его собствен-
ное торжествующее колесо снова раздавило бы и уничтожило его.

Отец Амэртон не совсем внимательно следил за ’’этим рассказом.
Он подходил к нему с другой точки зрения.

— Но все же ведь, наверное, остались верующие?—спросил он.—
Их презирают, быть может, но все-таки они остались?

— Нет, не осталось больше ни одного. На некоторых старинных,
охраняемых, как памятники, зданиях еще остались высеченные
в камне изображения колеса, часто с самыми сложными фантасти-
ческими украшениями. А в музеях и собраниях коллекций есть
множество картин, рисунков, амулетов в прочего.
•— 5 этого не понимаю.—объявил отец Амэртон.—Это ужасно.
Я никак не думал. Я этого не понимаю.

Светловолосый, довольно стройный мужчина с красивым, нежным
лицом избавил Аргрэда от труда давать землянам объяснения и от-
вечать на их вопросы. Звали его. как узнал впоследствии мистер
Барнстэпл, Львом.

Оп был в Утопии координатором по вопросам воспитания.

Он разъяснил, что новая система законов и правил, новый метод
экономической кооперации, основанный на идее всеобщего служе-
ния общему благу, появились не сразу. В течение долгого периода,
да и во время Последнего Века Смятения, фундамент нового госу-
дарства закладывался множеством исследователей и работников, ж
их становилось все больше. У них не было определенных планов
и заранее выработанных методов, и только общие им всем ясность
и искренность мышления и одинаковый импульс—работать на благо
общества—незаметно объединили их.

Только со второй половины Последнего Века Смятения психология
стала делать в Утопии такие же успехи, какие физика и география
сделали за несколько предшествующих столетий. Социальная и эко-
номическая разруха, тормозившая развитие экспериментальных наук
н мешавшая организованной научной работе, послужила лишним
импульсом к исследованию процессов в человеческом обществе, и
исследование это велось с мужеством отчаяния.

Семена нового порядка посеяны были диспутами, книгами, ра-
ботой в психологических лабораториях; почвой, на которой они воз-
росли, послужили школы и колледжи. В мире, которым правили по-
литические авантюристы, в мире, где люди пользовались властью
только благодаря сомнительным деловым предприятиям и финансо-
вой ловкости,—учили и усваивали, что принцип частной собствен-
ности. с точки зрения социальной, есть зло, что государство не мо-
жет функционировать правильно, образование не может давать же-
лательных результатов, если существует класс безответственных
богачей. Потому что по самой природе своей они не могут не иска-
жать, пе подрывать в корне, не преследовать всякое государствен-
ное начинание. Самое существование их в Утопии уродовало все,
что в жизни было ценного. Для блага расы они должны были исчез-
нуть.

— И они не защищались?—задорно спросил мистер Кэтскилл.

— Они боролись, хотя и бессистемно, но жестоко Около пяти
столетий продолжалась в Утопии сознательная борьба, которую вели
противники грядущего научного, просвещенного государства, желая
оттянуть иля помешать его осуществлению. Это была борьба жад-
ных, предубежденных, злых п эгоистичных людей, которые не могли
прзмириться с тем, что новая идея объединения людей на почв.;
служения общему благу откристаллизовалась, вылилась в конкрет-,
ные, реальные формы.

Боролись всюду, где распространялись новые идеи. Боролись
увольнениями и угрозами, бойкотами и насилиями, ложными обви-
нениями, преследованиями и тюрьмой, веревкой Линча, смолой и
перьями, парафиним, дубинками и ружьями, ядрами, пушками.

Но брошенная в мир новая идея устояла, ина приобрела огромную
власть над мужчинами и женщинами, которые служили ей. Прежде,
чем научное государство утвердилось в Утопии, миллионы мучени-
ков отдали жизнь за эту идею... Нельзя указать точно времени,
когда завершилась перемена. Пришел час, когда вся Утопия заме
тила, что наступил день, и что новый порядок сменил старый.

— Так и должно быть,—сказал мистер Барпстэпл, как будто
Утопия не была у него перед глазами.—Так и должно быть.

Лев стал отвечать на вопросы.

Каждый ребенок в Утопии учится по мере своих возможностей и
затем пристраивается к работе согласно своим вкусам и способно-
стям. Он родится здоровым от здоровых родителей. Мать произво-
дит его па свет после долгих размышлений и подготовки. Растет
ребенок в идеально здоровых условиях, его естественные им-
пульсы—играть и учиться—удовлетворяются согласно самым со-
вершенным методам воспитания; глазам, рукам, всему телу дают
возможность упражняться и развиваться; он учится рисовать, пи-
сать, выражать свои мысли, употреблять самые разнообразные сим-
волы, которые помогают расширению его умственных горизонтов.
Доброта, п учтивость вырабатываются в привычку, потому что кру-
гом все учтивы и добры. А в особенности следят за развитием у ре-
бенка воображения. Он узнает чудестгую историю своего мпра и
своей расы, узнает, как человек боролся и продолжает бороться,
как, начав с узкого себялюбивого животного существования, он под-
чинил себе природу,—процесс еще не законченный, только смутно
маячат будущие возможности сквозь густой покров невежества. Все
желания ребенка в Утопии утончены; поэзия, примеры и любовь
окружающих учат его забывать о самом себе в любви к другим;
его половые увлечения используются воспитателями как противо-
ядие против себялюбия; любопытство превращают в научную любо-
зпателвность; энергию направляют на борьбу с непорядками; вро«
жденную гордость и честолюбие—на достижение успехов в работе
на общее благо, (jh работает в той области, которая привлекает его,
я ‘выбирает в ней дело себе по вкусу.

Если индивидуум ленив,—беды в том большой лет В Утопии на
всех хватит с избытком, но яе будет у него тогда ни любимого чело-
века, ни детей, потому что в Утопии не любят тех, у кого нет энер-
гии и способностей. Утоппане гордятся предметом своей любви.
Притом в Утопии нет «общества» богатых бездельников, нет ни уве-
селений, ни зрелищ, ничего вообще для «зрителей*, Это мир очень
приятный для того, кто хочет отдохнуть после работы, но не для
того, кто хотел бы вообще ничего не делать.

Уже несколько столетий наука в Утопии знает, как контролиро-
вать рождения, и почти каждый из нынешних утошиап в прежнее
время был бы отнесен к числу выдающихся творческих умов. В Уто-
пии мало ограниченных людей и совсем нот порочных. Все пред-
расположенные к безделью, всо сонливо-беспечные, со слабым во-
ображониелг большей частью вымерли; тип меланхолика получил
отставку и пропал; исчезают характеры злопамятные и завистли-
вые. Большинство утопиаи—люди активные, сангвипичные, наход-
чивые, восприимчивые, с хорошим характером.

— Но у вас нет парламента?—все еще недоверчиво спросил ми-
стер Бурлей.

В Утопии пет парламента, нет политики, нет частной собственно-
сти и деловой конкуренции, нет полиции и тюрем, сумасшедших,
увечных и калек, потому что есть школы и учителя, отвечающие
высоким требованиям.

Политика, торговля и конкуренция—методы приспосабливания
грубого и незрелого общества. Утопия отказалась от них более ты-
сячи лет -назад. Взрослым утопиэнам не нужно, чтобы их напра-
вляли или управляли ими, потомj что это было уже проделано
с ними в детстве и юности.

— Наше воспитание—наше .правительство,—кончил Лев.

Глава VI

НЕКОТОРЫЙ ЗЕМНОЙ КРИТИЦИЗМ

' 1

В течение этого памятного дня и вечера мистеру Барнстэплу
иногда казалось, что он ничего особенно замечательного не пережи-
вает, будто его просто вовлекли в какой-то странный разговор об
истории и образах правления, при чем этот разговор каким то обра-
зом принят видимые формы; казалось, что все происходит только
в его воображении- Но вслед за тем к нему с подавляющей силой
возвращалось сознание абсолютной реальности его приключения, и
необычайность создавшегося положения отвлекала внимание и при
тупляла интеллектуальный интерес. В этой фазе он оглядывал
окружающих его утопиан, переводил взгляд с одного лица на другое,
останавливая его па какой-нибудь красивой детали здания, и опять
смотрел, не отрываясь, па божественно изящные формы.

4 затем недоверчиво поворачивался к спутникам—землянам.

У обитателей Утопии попадалось не мало прекрасных, строгих п
точеных лиц, как ни картинах итальянских мастеров. Одна жен-
щина похожа была на дельфийскую Сивиллу Микель-Анджело.
Женщины и мужчины сидели в непринужденных позах, почти все
время сосредоточенно слушая диспут, но все-таки мистер Барп-
стэпл пет-нет да и ловил на себе взгляд дружески испытующих
глаз или замечал, как внимательно рассматривают утопиане костюм
леди Стэллы или монокль мистера Мэша.

Сначала мистеру Барнстэплу показалось, что все утопиане мо-
лоды. Теперь ом замечал много лиц с печатью мужественной зре-
лости. Ro не было тех признаков старости, к каким мы привыкли
в нашем мире; но и у Артрзда и у Льва вокруг глаз, у рта и на лбу
были линии жизненного опыта.

К удивлению, которое мистер Барнстэпл испытывал, глядя на
этих людей, странно примешивалось ощущепие чего-то хорошо зна-
комого. У неги было такое чувство, будто он всегда знал о суще-
ствовании такой расы, п будто в этом знании он черпал безотчетно
свое мерило для тысячи суждений о человеческих дедах. А между
тем, когда он очутился в одном мире с этой расой, он был так изу-
млен, что долго не мог поверить своим глазам. По сравнению с ним
и с его спутниками они казались чем-то нормальным и изумитель-
ным, а спутники его—неуклюжими и грубыми.

И вместе с сильным желанием сойтись поближе и подружиться
с этими красивыми, изящными людьми, предоставить себя в их
распоряжение, связать себя с ними взаимными услугами он чувство-
вал втайне какой-то страх перед ними, заставлявший его избегать
с ними контакта я вздрагивать при их прикосновении. Ему так
хотелось, чтобы они приняли его как равного, как товарища, но
мысль о том, что оп не достоин, что он уродлив, подавляла его.
Он готов был преклонить колени перед нимп. Сияние и красоту
окружающего омрачало невыносимое предчувствие, что его не при-
мут? в этот новый мир.
t?.'

Впечатление, производимое утоппанами на мистера Барнстэпла,
было- так сильно, он так восторгался их грацией и физическим со-
вершен t твои, что некоторое время совсем пе замечал, насколько
иначе реагируют некоторые из рго спутников. Он был готов безе
всякой критической проверки принять и одобрить все уставов, юпи.т
утопиан и образ их жизни уже за одно то, что они далёки от стран-
ностей, уродливостей и жестокостей обычной земной жизни.

Поведение отца Амэрто-на прежде всего навело его на мысль, что
можно решительно не одобрять этих удивительных людей и выка-
зывать по отношению к ням определенную враждебность. Вначале
отец Амэртои со своим круглым Воротничком был весь—сплошное
удивление, круглолицее и'круглоглаэое; он, видимо, скаояеп был
отдаться в распоряжение каждого, кто согласился бы взять на себя
роль руководителя, и пе проронил ни слова до тех пор, пока при
виде нагой красоты погибшей Гримлэйк у пего не вырвалось вос-
клицание восторга, далеко пе благочестивого. Но во время пере-
плета к берегам озера, завтрака и приготовления к «онфоренции
' у него произошла реакция, и первоначальное наивное п почтитель-
ное удавление сменилось чувством враждебности и желанием дать
отпор. Как будто новый мир. который вначале был только зрели-
щем, надо или принять, или отвергнуть. Возможно, что в нем
слишком сильно говорил склад ума цензора правев и что он мог
чхвегвивагь себя нормально, только критикуя и осуждая. Возможно,
что его в самом деле шокировала и тревожила нагота окружающих
его восхитительных тел. Как бы то ни было, отец Амэртоп скоро
начал покашливать, издавать какие-то странные ворчащие звуки,
бормотать что-то про себя,—словом, всячески показывать, что он
не в состоянии больше оставаться спокойным.

Впервые он перебил оратора, когда речь зашла о росте населения.
Когда говорили о пророке, погибшем на колесе, отец Амэртон сдер-
жал свое волнение, но вскоре впал в мрачную озабоченность.

Мистер БарвАэнл слышал, как он пробормотал:

— Я должен высказаться, я должен высказаться.

И совершенно неожиданно он начал задавать вопросы.

—• Мне необходимо кое-что выяснить,—сказал он.—Я хотел бы
знать, что представляет собой эта так называемая Утопия в мо-
ральном отношении? Прошу извинить меня.

Он поднялся и стоял молча, не в силах продолжать. Руки у пего
дрожали. Потом прошел в конец зала, туда, где кончались ряды
скамеек, и остановился, опираясь руками о спинку стула. Откинул
рукой волосы и как будто глубоко вздохнул. Лицо его странно ожи-
— Gl

вилось, покраснело и даже как-то просияло. Страшное подозрение
промелькнуло в уме мистера Барнстэпла: должно быть, точно также
он стоит каждую неделю в церкви св. Варнавы в Уэетэнде, начиная
сбою проповедь. Подозрение вскоре сменилось еще более страшной
уверенностью.

— Друзья, братья нового мира, мне надо, не откладывая, сказать
вам кое-что, задать вам кое-какие душеиспытующие вопросы. Я хочу
просто и открыто поговорить с вами о вещах простых, но очень су-
щественных. Я подойду к предмету откровенно, без сладкоречиво-
сти, как мужчина, говорящий с мужчиной о крайне важных, хотя л
деликатных вещах. Позвольте мне прямо перейти к тому, что мне
надо сказать. Позвольте мне спросить вас: в так называемом госу-
дарстве Утопии продолжают ли уважать и почитать то, что в со-
циальной жазня наиболее священно: узы брака?

Оп сделал паузу. 11 в наступившем молчании мистер Барнстэпл
уловил ответ утопиаи:

—- В Утопии нет никаких уз.

Но отец Амэртон задавал вопросы вовсе не для того, чтобы полу-
чать ла них ответы.

Это было просто обычный вопрос проповедника.

— Я хочу знать.—понесся он дальше, распустив ветрила,—
твердо ли храните вы святость союза, нашим прародителям откры-
тую в садах Эдема? Служит ли вам кормчим в жизни уважение
к благословенному свыше союзу мужчины и женщины на»всю жизнь,
па горе и на радость,—союзу, исключающему возможность всякой
иной близости? Я хочу знать...

— Да он вовсе и е х о ч е г знать,—перебил один пз утопиэи.

— ...пе отброшена ли эта чистота, которая должна блюстись и
охраняться...

Мистер Бэрлей поднял длинную белую руку.

— Отец Амэртон,—-запротестовал он,—прошу вас!

Рука мистера Бэрлея—могущественная рука. Она может когда-
нибудь подвинуть к повышению. Немногое под небесами могло
удержатьютца Амэртона, пастыря душ, когда он разражался бурей,
ио рука мистера Бэрлея была в числе этого немногого.

-- ...вместе с другим, еще более драгоценным даром? Пе отверг-
нута ли опа окончательно здесь людьми? В чем дело, мистер Бэрлей?

— Я хотел бы, чтобы вы не углублялись пока в этот вопрос, отец
Амэртон, пока мы пе ознакомимся лучше. Все установления здесь,
ыгдимо, очень отличны от наших. Институт брака, вероятно, тоже..

Лицо проповедника омрачилось.
>— Мистер Бэрлей,—отвечал он.—Я должен. Если подозре-
ния мои основательны, я обязан немедленно обнажить это злостное
лицемерие и указать нм путь к добродетели и оздоровлению.

— Ну, обнажать тут нечего,—про себя, но. достаточно громко
буркнул шофер мистера Бэрлея.

' В голосе мистера Бэрлея послышалось раздражение.

— В таком случае задавайте вопросы. Задавайте вопросы, но
не ораторствуйте, прошу вас. Ям этого вовсе не нужно.

— Я уже изложил свои вопросы,—угрюмо отвечал отец Амэртон
п. устремив красноречивый взгляд на Аргрэда, продолжал стоять.

Ответ получился ясный и точный: в Утопии никто не принуждает
мужчин и женщин жить в неразрывных союзах. Для многих уто-
пиан это создавало бы большие неудобства. Очень часто мужчина и
женщина, сблизившись на общей работе, любят друг друга и много
времени проводят вместе, как Ардэн и Гринлэйк, например, по обя
зательства пет никакого.

К такой свободе пришли не сразу. В прежние смутные времена,
мужчина и женщина, в особенности если они принадлежали к классу
земледельческих рабочих -я людей наемного труда, раз полюбив друг
друга, под страхом строгого наказания были связаны на всю жизнь.
Опи жили в небольших домиках, где женщина поддерживала чи-
стоту, прислуживала мужчине ч рожала ему столько детей, сколько
было возможно, а он добывал пропитание. Детей желали, потому
чго они скоро становились помощниками в поло или зарабатывали
па стороне.

Но нужда, которая заставляла женщину соглашаться на такие
союзы, миновала.

Мужчина сходится теперь е избранной подругой, женщина вы-
бирает себе, друга, по делается это в силу внутренней потребности,
а не под давлением извне.

Отец Амэртон слушал, с трудом сдерживая нетерпение,

Теперь его прорвало:

•— Значит, я оыл прав: вы упразднили семью?

— Нет. В Утопии семья не упразднена. Семья здесь возвели-
чена, расширена до пределов всего мира. Много веков назад тот
самый пророк, погибший на колесе, которого отец Амэртон, видимо,
чтит, проппведывал такое же расширение узкого понятия о домаш-
нем очаге. Однажды, когда он поучал народ, ему сказали, что мать
и братья его пришли и хотят говорить с ним. Но он не захотел
выйти к ним. Он обернулся к толпе слушагелей: «Смотрите, ваг
матерь моя и вот братья мои,5.
Отец Амэртон ударил ладонью по спинке стула, у которого стоял.

— Игра словами!—крикнул он.—Крючкотворство! II сатана мо-
жет цитировать священное писание.

Мистер Барнстэпл ясно видел, что отоц Амэртон больше не вла-
деет собой. Отец Амэртон сам боялся того, что он делал, и все-таки
не мог остановиться. Он был слишком взволнован, чтобы рассу-
ждать здраво и управлять как следует своим голосом,—он дико кри-
чал и неистовствовал. Он <дал себе волю», рассчитывая на то. что
привычка, приобретенная на кафедре в церкви св. Варнавы, как-
нибудь вывезет.

— Теперь я понимаю, как у вас обстоит дело. Слишком хорошо
понимаю. С самого начала я подозревал. Но выжидал... выжидал,
пока пе убедился, прежде чем выступить со своим обличением. Все
говорит само за себя: бесстыдство ваших одеяний, непристойная
свобода обращения Молодые, мужчины и молодые женщины улы-
баются друг другу, сплетают руки, чуть но ласкают друг друга, тогда
как самая'малая дапь, какую вы могли бы принести скромности,—
это при встречах стыдливо отворачиваться и опускать глаза. А эти
гнусные речи о любви любовников, не связанных никакими узами.—
любви, не освященной благословением, не знающей ни правил, пи
удержу! Что это значит? К чему это ведет? Не воображайте, что
я ничего пр понимаю потому, что сам я священник, муж чистый и
девственный, несмотря па великие соблазны. Разве не открыты
мне самые чайные уголки сердец? Разве не ползают у моих нос
в жалком покаянии пораненные грешники, эти разбитые черепки? И
вот я говорю вам прямо: куда вы идете и как вы живете? Ваша
так называемая свобода—один разврат, ваша так называемая Уто-
пия не что иное,—для меня это ясно,—как преисподняя, где пота-
кают разнузданным страстям. Потакают страстям.

Мистер Бэрлей поднял руку, протестуя, но красноречия отца Амэр-
тона не остановило это препятствие.

Он ударил по спинке стула.

— Я. свидетельствую, я свидетельствую!—завопил он.—Я но
стану шадить! Но желаю выбирать выражений, затушевывать по-
ложение! Вы живете в непотребстве, животном непотребстве! Как
звери. Вот гак это можно назвать!

Мистер Бэрлей вскочил. Он замахал обоими руками, останавливая
лондонского Савонароллу.

— Пет. нет!—крикнул оя.—Довольно, мистер Амэртон! В самом
деле, довольно! Вы оскорбляете! Бы не понимаете! Сядьте, прошу
вас. Я настаиваю.
— Сядьте и сидите смирно,—сказал ясный голос.—Или вас убе-
рут отсюда.

Отец Амэртон вдруг обратил внимание на молчаливую фигуру
подле себя. Он встретился глазами с гибким юношей, всматривав-
шимся в него так внимательно, как портретист в новую модель.
В его позе не было ничего угрожающего, он стоял совсем спокойно,
н все же с его появлением все вдруг показалось отцу Амэртону
эфемерным. Голос великого проповедника отказался служить ему.

Опять раздался кроткий голос мистера Бэрлея, старавшегося пред
отвратить конфликт:

— Мистер СэрпептаЙн, сэр, взываю к вам и приношу извинения.
Он пе совсем отвечает за свои поступки. Мы, все остальные, сожа-
леем об инциденте. Прошу вас, не убирайте его, как бы ни пони-
мать это слово. Я лично отвечаю за его добропорядочное поведение...
Сядьте же, мистер Амэртон, прошу вас, наконец, или я умываю руки
во всем этом'

Отец Амэртон заколебался.	/

— Мой час еще придет,—сказал он, взглянул молодому человеку
прямо в глаза п вернулся па свое место.

Артрэд заговорил спокойно л отчетливо.

— Трудно вас, землян, принимать у себя как гостей. Это еще
ле все... Очевидно, помыслы у этого человека но чистые. Половое
воображение у него, несомненно, больное п воспаленное. Он сер-
дится и старается оскорбить и задеть. П до чего невыносимо шумит:
Завтра его исследуют и поступят с ним как надо.

—- Что?—спросил отец Амэртон, и круглое лицо его посерели.—
Что вы хотите этим сказать—поступят’..

— Прошу вас, молчите,—сказал мистер Бэрлей.—Не говорите
больше, прошу вас...

На этот раз инцидент был как будто исчерпан, но в сердце ми-
стера Барнстэпла осталась после всего этого странное ноющее ощу
щение страха. Конечно, эти утопвапе—люди очень изящные и мяг-
кие, 'по было мгновенье, когда земляне почувствовали над собой
сильную руку. Яркий солнечный свет заливал их, кругом все было
так красиво, но они все же были чужестранцами, беспомощными
чужестранцами в неведомом мире. Лица у утопиан были добрые,
глаза смотрели с любопытством, как- будто дружелюбно,—скорей
с интересом, чем дружелюбно. Казалось, что они смотрят с проти-
воположного берега пропасти, через которую не перекинут мост.

Вдру 1 огорченный мистер Барнстэпл встретился взглядом с карими
глазами Личнис, более добрыми, чем у друдкх утопиан. Она, по
крайней мере, понимает, что он боится—почувствовал он.—п хочет
успокоить его, хочет стать ему другом Мистер Барнстэпл взгля-
нул на пее с чувством потерянной собаки, которая с опаской при-
ближается к людям, настроенным довольно сомнительно, и вдруг ее
встречают дружеский кивок и улыбка.

2

Был и еще один человек, также оппозпциснпо настроенный про-
тив Утопии.—мистер Фрэдди Мэш. Ему, положим, нечего было оспа--
ривать религиозные, моральные или социальные основы жизни
в Утопит. Он давным-давно прпшел к заключению, что джентль
мен, серьезно претендующий на звание эстета, не может проявлять
ни малейшего интереса к таким вещам. Его чувства слишком для
этого утоичеппы.

Но в данный момент он вдруг вспомнил, что есть нечто очень
древнее и очень красивое, именуемое «равновесием природы», а, на-
учные методы утопиан его упразднили. Что такое представляло со-
бой это равновесие природы, и как оно действовало на Земле,—этого
ни утопиане, ни мистер Барнстэпл пев состоянии были хорошенько
попять. При перекрестном допросе мистер Мэш покраснел и запу-
тался, а его монокль вызывающе засверкал.

— Я—насчет ласточек,—повторил оп,—и если вы не понимаете
моей точки зрения, я не знаю, что я еще могу сказать.

Он начал с этого и возвращался все время к тому, что в Утоппи
не видно ласточек, а не видно в Утопии ласточек потому, что пет
здесь ни комаров, ни мошек. В Утопии мир насекомых подвергся со-
знательному уничтожению, и это отразилось на участи всех тех
созданий, которые тан или иначе жили за счет насекомых.

Действительно, как только новый порядок достаточно укрепился
в Утоппи, и началась работа по новым методам, внимание утопиан
сосредоточилось па реализации старинной мечты: искоренить все
докучливые или вредные виды. Было произведено, например, тща-
тельное изучение зловредности и возможности уничтожения домаш-
ней мухи, осы и шершня, разных видов мышей п крыс, кроликов п
крапивы. Десять тысяч видов,—от возбудителей болезней до носо-
рога и гиэны.—были подвергнуты испытанию. И каждый был пред-
ставлен особым защитником. О каждом виде спрашивали: какую
пользу приносит он? Какой причиняет вред? Каким образом можно
его уничтожить? Что исчезнет вместе с ним? Стоит ли заниматься
его уничтожением? Или визложни сохранить его. ослабив сто вред-
ные качества? И даже если приговор гласил, смерть безусловная и

5 Г. Дж. Уэлле. т. Ш
ев

окончательная,—утоппане приступали к делу уничтожения с вели-
чайшей осторожностью. От каждого приговоренного вида некото-
рое количество образцов сохранялось,—многие сохраняются и сей-
час,—в полнейшей изоляции.

Большинство инфекционных и заразных болезней исчезли совер-
шенно; одни сравнительно легко, другим пришлось объявить войну
не па жизнь, а па смерть',' подчинив все население строгой дисци-
плине, п только после того болезни эти изгнаны были из жизни чр
ловека. Отлетались также окончательно от многих паразитов че-
ловека и животных, живших на теле и внутри его. А затем была
произведена основательная счистка» мира от вредных насекомых,
от сорных трав, от гадов-и враждебных человеку зверей. Исчезли
москиты, окончательно исчезли домашняя муха, овод и множество
других видов мух; они были изгнаны только после целого ряда по-
ходов против них,—походов, потребовавших громадных усилий со
стороны нескольких поколений. Несравненно легче было отделаться
от таких крупных вредителей, как гиэна, волк, чем уничтожить этих
маленьких врагов. Борьба с мухами вызвала (необходимость в бук-
вальном смысле перестроить значительную часть домов в Утопии и
произвести самую тщательную чистку их по всей планете.

Вопрос о том, что произойдет, если исчезнут некоторые виды, был
одним из самых спорных. Некоторые насекомые, например, были
вредны в порой стадии своей жизни, в виде личинок, были непрв
ятны в виде личинок, куколок, а затем становились красивыми, или
нужными для оплодотворения полезных и прекрасных цветов. Дру -
тио, сами по себе неприятные, служили незаменимой пищей
для очаровательных созданий, которых хотелось бы сохранить.
Ле верно, будто ласточек пет в Утопии, их только чрезвычайно мало,
и редкими стали вообще все птички, питавшиеся насекомыми,—м\
головка, например, этог арлекин воздуха. Но они не совсем вы-
мерли,—так далеко истребление насекомых пе пошло; осталось до-
статочное число видов, чтобы в некоторых местностях эти восхити-
тельные птички могли существовать.

Из растений многие, довольно неприятные, служили удобными
источниками для извлечения химически сложных веществ, изгото-
влять которые синтетически было дорого и кропотливо. Их приш-
лось оставить в ограниченном количестве. Растения и цветы, всегда
проще и легче, чем животные, поддававшиеся влиянию селекционера
п гибридизатора, подвергались в Утопии огромным изменениям. Зе-
мляне увидят сотни сортов лиственных растений и прелестных па-
хучих цветов, им совершенно не знакомых. Работой над растениями,
как узнал мистер Барнстэпл, добились того, что они выделяют но-
вые, не известные до сих пор вещества: воск, клей, эфирные масла
и тому подобное, все самого лучшего качества.

Удалось приручить и привязать к человеку 'сп'гих крупных зве-
рей; так, крупные плотоядные, вычесанные и вычищенные, пере-
веденные на молочную даэту, потеряли свою свврепость и стали
чем-то в роде больших кошек, любимцами и украшениями Утопии.
Почти вымерший слон теперь снова успешно размножается; удалось
спасти и жирафа. Черный медведь издавна любил лакомиться ко-
реньями л сладостями, а теперь сделал большие успехи в отноше-
нии умственного развития. Собака разучилась лаять, и вообще со-
бак для спорта нет в обиходе-, как нет и маленьких комнатных жи-
вотных, служащих забавой.

Лошадей мистер Барнстэпл не вида.!, но, как ^ьврезгенныи горо-
жанин, он по ним и не скучал и но спрашивал о них, пока №1
в Утопии. Так он и не узнал, вымерли ли они или пет. Когда в пер-
вый день, проведенный им в Утопии, он услыхал об этом пересмотре
и переиздании, очищении и возделывании царства природы челпве
ком,—он принял все это как вполне естественную и необходимую
стадию в истории человечества.

«В конце концов,—подумал он,—человек действительно создан
садовником. Это удачно сказано».

А теперь человек выпалывает и возделывает собственный род..

Утопиане рассказывали о евгенических начинаниях, о новых, ужо
точных приемах при подборе родителей, об успехах науки о наслед-
ственности. И. сравнивая ясную, сильную 'красоту лиц и тел всех
утопии с небрежной комбинацией черт липа и НРпЬоппрционалъным
(троением тела земных своих случников, мистер Барнстэпл понял
что утопиане. обогнав жителей Земли всего на каких-нибудь три
тысячи лет, тем не менее, уже стали более благородной человече-
ской расой, новой, отличной'от нашей.

.3

Они стали повой поротой.

Прислушиваясь к вопросам и ответам, ко всем беседам происхо-
дившим в этот день, мистер Барнстэпл все с большей и большей
очевидностью убеждался, что разница® наружности—ничто по орав
пению с разницей духовной. Прежде всего, по своей природе эти
юти света были гораздо лучше; они развивались духовно, ве испы-
тывая на себе вредного влияния тех страшных трений, лживости,
двусмысленности и невежества, которые так калечат людей Земли.

‘б*
es —

Все они чисты, некрепки и прямодушны. В них ие было той по-
дозрительности по отношению к учителю, того протеста против уче-
ния, которые тан естественно визникают там, где в преподавании
есть нечто агрессивное. В беседе они очаровательно доверчивы. Им
не зкаиммы очевидно, ирония, умалчивания, неискренность, тще-
славные прикрасы и претензии, без которых не обходятся разговоры
на Земле. Для мистера Барнстэпла в этой их духовной обнаженно-
сти была такая же прелесть и свежесть, как в том горном воздухе,
которым он дышал. Его удивляло, что они могут проявлять столько
терпимости и понимания в отношении низших существ. Низших,—
так именно мысленно выразился мпстер Барнстэпл. При этом он
самого себя считал самым неудачным из всех представителей Земли.;
оп боялся утопиал, он чувствовал себя неотесанным деревенщиной
чванным и глупым, попавшим в нарядную гостиную, и стыдился
самого себя. Во всех остальных землянах, за исключением мистера
Бэрлея и леди Стэллы, замечалась пасто]Н)женная досада людей,
созпаюших, что они хуже, и не желающих примириться с этим.

Шофер мистера Бэрлея, подобно огцу Амэртсну, был. видимо,
тоже весьма шокирован и обеспокоен наготой утопиан. Оп давал
выход своим чувствам, делая всевозможные жесты, гримасы, а ино-
гда издавая иронические восклипашгя. в роде: <Я не ожидал!» или:
«Ого!» Так он в большинстве случаев обращался к мистеру Барн-
стэплу, к которому, очевидно, испытывал смешанное чувство пре-
зрения и социального родства, как к собственнику совсем маленькой
отарой машины. Оп старался также обращать внимание мистера
Барнстэпла на какие-нибудь особенности в поведении пли движе-
ниях утопиан, при чем как-то особенно таращил глаза или подни-
мал вверх брови. У него была манера- указывать па что-нибудь
.бровями и носом.—при других условиях мистер Барнстэпл пашел бы-.,
это очень забавным.

Леди Стэлла, вначале приизведшая па мистера Барнстэпла
впечатление важной леди, теперь,—он заметил это,—тоже на-
сторожилась и держалась чересчур щепетильно. И только ми-
стеру Бэрлею пе изменяла его аристократическая величавость Всю
свою жизнь он на Земле считался великим человеком и, очевидно,
не видел никаких основании, почему бы ему не считаться великим
человеком и в Утопии?

На Земле он мало делал, но умел быстро схватывать и вос-
принимать, и результаты получались блестящие. Благодаря своему,
живому, пытливому -уму, совершенно свободному от всяких верова
ний, убеждений, революционных стремлений, он прекрасно чувстве.
вал себя в положении важной особы, которая снисходительно обо-
зревает учреждения иноземного государства, что ее, кстати, он
к чему пе обязывает.

— Расскажите мне...—эти слова не сходили у него о языка.

Наступил вечер. Ясное пебо горело золотом заката, а громоздив-
шиеся над озером облака меняли окраску,—от огненно-красной до
темнспурпуриой, когда мистер Руперт Кэтскилл обратил па себя
внимание мистера Барнстэпла. Мистер Кэтскилл волновался.

— Мне надо кое-что сказать.—повторял он про себя,—мне надо
кое-что сказать.

Наконец оп вскочил и направился в центр полукруга, откуда
раньше говорил мистер Бэрлей.

— Мистер Сэрпептайп,—сказал он,—мистер Бэрлей, я хотел бы
кое-что сказать... если вы дадите мне возможность высказаться.

4

Он снял свой серый пилипдр, отнес его на свое место и вернулся
обратно в центр полукруга. Он отбросил назад полы сюртука,” за-
ложил руки за спину, наклонил вперед голову, взглянул па свою
аудиторию с выражением нс то вызова, не то лукавства и, пробор-
мотав сначала несколько невнятных слов, заговорил.

Начало было пе из блестящих. В произношении у него был ка-
кой-то недостаток, легкая шепелявость, тембр голоса—чересчур
горловой. Первые фразы производили такое впечатление, будто ора-
тор выбросил их из себя каким-то неуверенным усилием. Но скоро
мистер Барнстэпл понял, что мистер Кэтскилл высказывает вполне
определенную точку зрения, дает продуманное н вразумительное
освещение тому, что они узнали в Утопии.

Мистер Барнстэпл пе соглашался с его подходом, даже расхо-
дился с ним самым решительным образом, но оп пе мог все таки не
признать, что критическую оценку он дает ясную и определенную.

Мистер Кэтскилл начал с неоспоримого признания красоты и по-
рядка в Утопии. Оп восхвалял «блестящее здоровье», заметное «на
лицах у всех», благосостояние, комфорт п покой, которыми отли-
чается жизнь в Утопии, где «укротили силы природы и подчинили
их одной единственной цели—материальному комфорту расы».

— А Ардан п Грнплэйк?—шепнул мистер Барнстэпл.

Мистер Кэтскилл не слышал или сделал влд, что не слышит.

— Первое впечатление, мистер спикер,—мистер Оэрпентайн,
хочу я сказать,—первое впечатлепне от всего этого для человека
с Земли—ошеломляющее. Можно ли удивляться.—он бросил взгляд
в стирону мпстера Бэрлея в мистера Барнстэпла,—можно ли уди-
вляться, что некоторые (из нас утратили равновесие? Можно ли
удивляться, что волшебная почти красота, Нас здесь окружающая
зачаровала нас настолько, что мы забыли обо многом, свойственном
нам по натуре, заныли о глубоких и таинственных импульсах, о же-
ланиях. потребностях, п готовы были сказать: «Вот наконец страна
лотоса! Дайте нам поселиться здесь и умереть». И я также, ми-
стер... мистер Сэрпентайн, поддался этим чарам... временно. Но
только временно. Сейчас уже, сэр, у меня возникает ряд вопросов...

Его блестящий, но прямолинейный ул оседлал тот факт, чти ка-
ждая стадия очищения Утопии от паразитов и болезней и всяких
язв связана была с возмояигостью некоторых привходящих ограни-
чений и потерь. Правильней, пожалуй, было бы сказать, что этот
факт оседлал мистера Кэтскилла. Он игнорировал ту сознательность
и те предосторожности, которыми сопровождался каждый шаг в этом
процессе пересоздания мира, для безопасной в здоровой человече-
ской деятельности.

Он предполагал, что каждый успех непременно соединялся с по-
терей, преувеличивая эти потерт, и нлавно докатился, наконец, до
неизбежной метафоры о младенце, которого выплеснули из ванны
вместе с водой,—неизбежной, по крайней мере, для английского
парламентария.

— Утопиане,—заявил он,—живут жизнью необычайно легкой,
безопасной и, я позволю себе сказать, филистерской. («Они рабо-
тают»,—вставил мистер Барнстэпл.) Но вместо с тысячами назой
левых и неприятных вещей не исчезло ли и нечто большое и цен-
ное? Жизнь на Земле.—он этого не отрицает,—пе надежна, полна
страданий и опасений, но зато, пли, вел нее, именно потому,, onaj
дает моменты интенсивных переживаний, надежд, радостных не-
ожиданностей, избавлений, достижений, которых нет в упорядочен-
ной жизни в Утопии.

— Вы спасли себя от борьбы и мучений. Не отняли ли вы вместо
с тем у себя живую и трепещущую правду жизни?

Он разразился горячим панегириком жизни на Земле. Он превоз-
носил интенсивность жизни на Земле, как будто в окружавшем его
сейчас великолепии не замечалось этого. Он говорил о «грохоте
наших многолюдных юродов», о «натиске ваших плодоносных мил-
лионов», «о мощных приливах и отливах торговли, индустриаль-'
ных усилий и войн» и «ульях и гаванях нашей расы».

Он умело владел фразой, и в его словах был тот валет фантазии,
который заменяет красноречие. Мистер 'Барнстэпл забыл о недо-
статках произношения, о неприятном тембре его голоса. Мистер
Кэтскилл признавал все земные беды и опасности, которые охарак-
теризовал подробно мистер Барлей.

— Все, что сказал мистер Бэрлей, верно. Все, что он сказал,
чуть-чуть не отвечает истине. Мы знаем голод и эпидемии. Мы
болеем' тысячами болезней, которые Утопия вывела у себя. Мы
страдали от тысячи бедствий, о которых в Утопии знают только но
преданиям древних времен Крысы у пас 1рызут, мухи летом на-
доедают. Жизнь чадит и издает зловоние. Я допускаю, я допускаю
это, сэр! Мы знаем испытания гораздо худшие, чем самые худшие
из ваших испытаний, знаем печали й нищете, тревоги и страдания
Души и тела, горечь, ужас и отчаяние,—все это тянет нас книзу. Да.
По пе поднимаемся ли мы зато и выше вас? Я бросаю вам вызов. Что
знаете вы в своем безмерном благополучии о наших напряженных,
судорожных, отчаянных усилиях? Что можете вы знать о передыш-
ках в страдании, о моменте освобождения? Подумайте, как много
счастья остается за пределами вашего горизонта? Что знаете вы
здесь о сладостных первых днях выздоровления? О радости, с ка-
кой вырываешься па отдых из надоевшей обстановки? О прелести
риска—жизнью или состоянием—и удачного исхода? О выигрыше
при неравных шансах? О чувстве выпущенного из тюрьмы на сво-
боду? И, говорят, сэр, в пашзм мире есть люди, которых привле-
кает боль л страдание... Жизнь паша страшнее вашей, сэр, но по-
тому-то опа и дает моменты несравненно более яркие, чем ваша.
В ней есть исполинский размах, в вашей—только умеренность и
аккуратность. 11 сами мы, свыкшись с этой жизнью, окрепли в ней.
Мы закалены как, хорошо отточенные лезвия. Вот к этиму-то я и
клоню свою речь. Предложите нам отказаться от наших земных
непорядков, наших печалей и бед. нашей высокой смертности п
страшных болезней—и в первый момент каждый мужчина и ка-
ждая женщина на Земле скажет: »0. да! Охотно!» В первый мо-
мент, сэр!

На мгновенье мистер Кэтскилл приостановился, протянув руку
к аудитории, внимательно слушавшей его.

— А потом... потом мы стали бы раздумывать. Мы спросили бы,
как, по вашим словам, спрашивали натуралисты, когда речь шла
об уничтожении мух и других таких же безобидных созданий,—мы
спросили бы: <А какой ценой? Что погибнет вместе с этим?» И когда
мы узнали бы, что целой должен служить отказ от интенсивности
жизни, от мучительного избытка энергии, от выработанной опытом
цепкости и ’жестокости,—жестокости крысиной, волчьей, которую
порождает в нас постоянная борьба,—мы заколебались бы. Мы ко-
лебались бы. II в конце концов, cap, я Верю,—и надеюсь, и верю,—
мы сказали бы: <Нет», мы сказали бы: ^Нет!»

Мистер Кэтскилл пришел в состоящие сильнейшего мозгового воз-
буждения. Он делал короткие, отбрасывающие жесты сжатой
в. кулак рукой. Голос у него поднимался и падал я опять гремел.
Он раскачивался па носках, поворачивался во все стороны, взгля-
дами искал сочувствия у своих братьев-земляп, иногда посылал
улыбку мистеру Вэрлею. '

Умом его совершенно овладела мысль, что ваш несчастный, свар-
ливый и бесхарактерный мир—игрушка случая—в самом деле
представляет собой туго сплетенную систему мощных сил, полный
контраст закатной безмятежности, уже сказавшей свое последнее
слово Утопии.

— Никогда раньше, сэр. я так ясно, как сейчас, не отдавал себе
отчета в том, какая предназначена нашей земной расе высокая,
страшная, полная превратностей судьба. Я смотрю на эту вашу
страну Золотого Лотоса, па эту-божественно совершенную страну,
где нет больше борьбы...

Мистер Барнстэпл уловил слабую улыбку па лице женщины,
напоминавшей ему дельфийскую сивиллу.

— ...и я признаю, я восхищаюсь порядком и красотой, царя-
щими в пей, как запыленный, настойчивый пилигрим среди своих
таинственных исканий восхищается порядком и прелестью краси-
вого сада какого-нибудь преуспевающего сибарита. И, подобно этому
пилигриму, сэр, я могу позволить себе задать вопрос: мудро ли вы
живете? Ибо я принимаю, сэр, за доказанное, что жизнь п вся
красота и сила жизни рождаются из борьбы, пз соревнования и
противоречия интересов. Мы появились и росли в тяжелых усло-
виях. И так же начинали вы. И все же вы здесь мечтаете, что
навсегда покончили с борьбой и столкновениями. Экономически
ваше государство, насколько я представляю себе, до известной сте-
пени социалистическое; вы уничтожили конкуренцию во всех
отраслях мирной работы Политически ваше- государство едино, ибо
оно обнимает собой весь ваш мир. Вы навсегда покончили с угрозой
войны, облагораживающей и возбуждающей. Вы избавили себя я
от самой войны—испытания страшного и очистительного... Все
упорядочено, обо всем позаботились. Все обеспечено, сэр. кроме
ОДНОГО...	’	/’ 5TI-;

Я сожалею, что нарушу ваше безжизненное спокойствие, сэр,
ю я должен назвать это забытое нечто. Это—вырождение. Чем
мажете вы предупредить вырождение? И предупреждаете ли? Кап
наказываете вы за леность? Чем вознаграждаете за исключитель-
ную энергию и усилия? Что заставляет людей быть деятельными,
быть бдительными, раз опасности и потери грозят не им лично,
а обществу в целом, да еще в каком-то отдаленном будущем? По
инерции некоторое время жизнь может итти у вас попрежнему.
Может создаваться впечатление, что вы достигаете некоторых успе-
хов. Согласен, таксе впечатление получается и сейчас. Велико-
лепие заката. Последние цветы осени. А тем временем вокруг вас
параллельные вам миры, параллельные вам расы попрежнему тру-
дятся, попрежнему страдают, попрежнему борются и уничтожают
и накапливают силы и энергию.

Торжествуя победу своего красноречия, мистер Кэтскилл потрясал
рукой в сторону у тощая.

— Я но хотел бы, чтобы вы думали, сэр, что мое критическое
отношение к вашему миру подсказано враждебностью. Я полон
доброжелательства и желания помочь. Я—скелет па вашем пиру,
по скелет, дружески настроенный и готовый все оправдать. Я ста-
влю свои неприятные и испытующие вопросы, потому что обязан
это сделать. Действительно ли вы выбрали благую часть? Идете ли
вы путем мудрости? Жизнь ваша приятна и светла, у вас много
досуга. Несомненно. Но раз существует множество миров, о кото-
рых вы, мистер Сэрпентайн, так ясно и вразумительно рассказы-
вали нам, раз один мир может внезапно открыть себе путь в другой,
как это сделал наш мир с вашим, то возникает весьма серьезный
вопрос, где гарантия, что приятность вашей жизни, блеск и ваш
досуг уцелеют? Мы здесь толкуем, а может быть, только самая
непрочная и топкая перегородка отделяет нас от бесчисленных дру-
гих миров. И при мысли об этом, сэр, мне начинает казаться,
что, стоя здесь, в золотом покое, пас окружающем, я слышу уже
Ш}м приближения голодных мириад, жестоких и настойчивых, как
крысы и волки. £.тышу раздражение голоса рас, сжившихся со
всякой болью и всякой жестокостью, угрозу страшных подвигов
героизма и беспощадных нападений...

Он вдр\ г оборвал свою речь. Слегка улыбаясь, св, видимо, тор-
жествовал победу над Утопией,—.так. по крайней мере, казалось
мистеру Барпстэплу.

Заложив руки за спину, как бы слегка наклоняя корпус, оп
кивнул головой, не-сгибаясь.

— Сэр,—добавил он, с оттенком шепелявости, глядя на мистера
Бэрлея,—я сказал все.
Он повернулся и посмотрел на мистера Барнстэпла, перекосив
•лицо, почти подмигивая. Кивнул головой, будто вбивая гвоздь мо-
лотком. встряхнулся и вернулся на свое место,

5

Артрэд не столько отвечал мистеру Кэтскиллу, сколько думал во»
всеуслышание, сидя, опершись локтями на колени и подбородком па
руки:

1' — Крысы со своей грызней, голодные, преследующие добычу
волки, надоедливые осы и мухи и болезнетворные бациллы—все
это действительно исчезло из нашего мира. Уто верно. Мы уни-
чтожили и эти и другие разъедающие жизнь силы. И ничего не
потеряли, о чем стоило бы пожалеть. Все болезненное, нечистое,
оскорбительное,—по отношению ли к себе самим или к другим
существам,—все это исчезло или исчезает. Но не верно, будто
исчезает из нашего мира и соревнование. Откуда он это взял?
Почему он это утверждает? Здесь каждый работает изо всех сил
и ради общего блага, и для того, чтобы отличиться. Никто не
может уклоняться от работы или от исполнения обязанностей, как
это делали многие в Век Смятения, когда жадные и подлые жили
в роскоши за счет неосторожных и великодушных. И почему оп
говорит о вырождении? Ему уже объясняли. Ленивые и неразви-
тые здесь не оставляют потомства. И чего ради он путает нас
бреднями о вторжении других, более жестоких, более варварских
миров? Только мы одни можем открывать иля закрывать по жела-
нию двери в эти другие миры. Потому что мы одни знаем. Мы
можем переходить к ним,—м будем переходить, когда узнаем доста-
точно,—но онп к. нам приттп не могут. Из тюрьмы жизни есть
только один выход—это путь знания.. Что происходит в уме этого
человека?

Эти земляне пока делают лишь первые шаги в пауке. Факти-
чески они переживают всего только период страхов и запретов
как и мы в Утопии прежде, чем стали доверять к понимать. Период,
который закончился у нас только после упорной борьбы в течение
последнего Века Смятения.

У этих землян умы напичканы страхами и предписаниями, и хотя
брезжит уже вдали надежда на то, что они сумеют подчинить своей
власти мир, в котором живут, но пока эта мысль еще страшна им,
и они не смеют взглянуть правде прямо в глаза. Они избегают
думать об этом. Они предпочитают верить полрежнему, как верили
до них отцы и деды, что мир управляется кем-то, кто с этой задачей
справляется лучше, чем могли бы справиться они. Предпочитают,
потому что при таком положении никто не мешает им руководиться
в своем поведении жестокими, мелкими личными мотивами. «Пред-
оставим заботу обо всем богу!»—кричат одни. «Свободной конч
куренции!»—другие.

— Эволюция—вот наше излюбленное спасительное слово,—ска-
зал мистер Барнстэпл, глубоко заинтересованный.

— Бог ли, эволюция ли. или еще что-нибудь,—все это одно
и то же, рал под этим понимается какая-то сила, вне нас самих,
присутствие которой служит оправданием для вас, когда вы укло
няетесь ог исполнения своего долга. В Утопии говорят: «Ничего
в мире не предоставляйте па волю судьбы, берите дело в свои
руки». Но земляне пока еще не привыкли смотреть па истину—
неприкрытую, неприкрашенную. Человек в белом полотняном ворот-
ничке даже не решается смотреть на мужчин и на женщин таких,
как они есть. Он отвратительно возбуждается при виде самого
обыкновенного человеческого тела. Человек со стеклышком у левого
глаза старается убедить самого себя, что за видимыми вещами
кроется мудрая старая мать-природа с весами в. руках.

Неужели при двух глазах, да еще в стеклышке, нельзя видеть
лучше? Тот человек, что говорил последним, и говорил так выра-
зительно, полагает, что старая бабушка-природа может служит),
неисчерпаемым источником воли и энергии, стоит только нам под-
даться ее жестоким капризам и подражать самым диким ее порывам,
стоит нэм только вволю убивать, грабить и насиловать друг друга...
Он тоже проповедует старый фатализм, а принимает его за науч-
ную доктрину...

Эти земляне еще не решаются отдать себе отчет в том, что такое
наша мать-природа. У них еще сильно желание отдаться на ее
произвол. Опи не понимают, что если бы не наша воля, не наши
глаза —сама она была бы слепа и не преследовала бы никакой опре-
деленной цели. Она не страшна, а безобразна Она не считается
с нашими мерилами, да и вообще ни с какими мерилами, более или
менее благородными. Она произвела нас на свет случайно;1 все
дети у нее незаконнорожденные, все—нежеланные. Она их ласкает
иди бросает, балует или мучает и заставляет голодать, без смысла
и толка. Она не следит за ними, опа не любит их. Она то возносит
нас к власти и вершинам разума, то унижает до жалкой сдабоств
’«ролика пли до беловатой липкости тысяч выдуманных ею пара-
зитов. В ней должны быть хорошие черты, потому что она создала
все то хорошее, что есть в нас, но в ней бесконечно много злого
и дурного. Неужто вы, земляне, тс замечаете, что опа грязна,
жестка, не замечаете ее недостойных безумств?

— Пхэ! Сильней, чем «Природы зубы п когти кровавые...»—
прошептал мистер Фрэдди Мэш.

— Это так очевидно.—продолжал думать Артрэд.—Если бы
только они решились раскрыть глаза.

Когда мы в первый раз прибирали к рукам эту старую Бабу-Ягу,
нашу мать,—и па нашей планете тоже половина всех видов, больше
половины всего живого еще было безобразно или вредно, несчастно,
измучено, болело всевозможными болезнями, безнадежно плохо при-
способлялось к постоянно меняющимся природным условиям После
столетий борьбы мы раз навсегда искоренили все ее скверные при-
чуды, мы умыли п причесали ее и научили ее уважать и блюсти
последнего из ее случайных детей—человека. С человеком в мир
к нам пришел Логос—Слово и Воля, чтобы мы остерегались и
боялись его, чтобы узнали и перестали бояться, чтобы узнали и
повяли и подчинили мир себе. И теперь мы здесь, в Утопий, уже но
прежние забитые и изнуренные' дети природы, мы—ее свободные,
подрастающие синовия. Мы приняли на себя управление по-
местьями старой леди. С каждым днем мы научаемся все лучше
и лучше управлять этой маленькой планетой.' С каждым днем
мысли наши все уверенней обращаются к нашему наследию—
к звездам. И к неизведанным глубинам—выше и ниже звезд.

— Вы проникли на звезды?—крикнул мистер Бэрлей.

— Нет еще. Пока ре проникли еще даже па другие планеты.
Яо явно приближается время, когда отделяющие нас от них гро-
мадные расстояния пе будут больше служить препятствием...—
Он помолчал.—Многим из нас придется уйти в бездны простран-
ства... уйти безвозвратно... отдать жизнь... II в эти новые простран-
ства—несметное число смелых людей...

Артрэд повернулся к мистеру Кэтскиллу.

— Нам особенно интересно было именно сегодня выслушать
откровенно высказанное вами мнение. Вы помогаете нам лучше
помять пришлое нашего мира. Вы помогаете нам разобраться
в крайне важной проблема, с которой мы скоро познакомим вас.
В наших древних книгах, написанных две- или три тысячи лет на-
зад, можно встретить мысли и идей, подобные вашим, ту же про-
поведь эгоистического насилия, которое превозносятся как добро-
детель. Но и тогда люди разумные умели лучше судить о вещах,
да и вы сами разобрались бы, если бы намеренно но. закрывали
глаз. По по всей вашей мапере держать себя, по всему вашему
поведению ясно видно, что вы очень упрямо держитесь за свои
мнепия

Вы не особенно красивы,—в этом и вы, должно быть, отдаете
себе отчет,—и нет, вероятно -ничего красивого ни в ваших развле-
чениях. пл в ваших поступках. Но у вас есть избыток энергии,
который, естественно, пщет риска, опасности и затем удачного изба
вления от опасности, и па этом основании вы сделали вывод, что
б жизни пет ничего лучше чувства борьбы п победы. С другой сто-
роны, при том экономическом хаосе, какой наблюдается в вашем
мире, у вас есть огромное количество невыносимого труда,—труда
настолько неприятного, что каждый умный человек стремится взять
на себя возможно меньшую его долю, воспользовавшись преиму-
ществами происхождения, доблести пли престо счастливого стечения
обстоятельств. Люди у вас., несомненно, находят оправдание своей
праздности, и вы также. Вы живете в классовом государстве, и
вашему слабо дисциплинированному уму даже не пришлось при-
думывать извинения для себя лично: об этом позаботился уже тот
класс, к которому вы принадлежите по рождению. И вот вы поль-
зуетесь жизнью без зазрения совести, играете жизнью и рискуете,
главным образом, за счет других. А ум ваш всем окружающим
тренируется на особый лад: мысль о том. чти возможна для человека
другая жизнь, дисниплинировацная и стойкая, и в то же время
счастливая и красивая, совершенно не укладывается в вашем уме.
Вы боролись против этого взгляда всю жизнь, как против злейшего
врага. И это в самом деле ваш злейпгий враг. Он обличает в Керне
весь ваш образ жизни, он решительно осуждает вас за ваше искание
приключений.

Теперь, на очной ставке с жизнью, законченно-красивой и упоря-
доченной, вы все еще упорствуете. Вы доказываете, что мир наш
не романтичен, слаб, что он вырождается, что нет в нем интенсив-
ной жизни... Но... кстати, о физической силе: вс>г попробуйте взять
руку того молодого человека, что сидит подле вас.

Мпстер Кэтскилл взглянул на протянутую к пему руку и пока-
чал голо-вой.

— Продолжайте,—сказал он.

— А между тем, когда я говорю вам, что и воля и тела наши
сильнее ваших, вы упорно отказываетесь это признать. Вы пе
хотите этому верить Стоит вам на минуту мысленно допустить
это, и тотчас ум ваш прибегает снова к системе самовнушения,
оберегающей ваше чувство самоуважения. Только один из вас це-
ликом принимает наш мир, и то не. столько потому, что он рас-
положен к нам, сколько потому, что он устал от нашего мира.
Так и должно быть. Ваш ум—типичный ум' Века Смятения, воспи-
танный в атмосфере борьбы, неуверенности за завтрашний день,
скрытого эгоизма. Так природа п ваше государство научили вас
жить, и так вы поневоле будете жить, пока не умрете. Это мижет
быть изменено только воспитательной работой трех тысячелетий.

Сейчас мы задумываемся над вопросим, что нам делать с вами?
Мы сделаем все, что только возможно, чтобы обойтись с вами дру-
жески и хорошо, если вы, со своей стороны, будете уважать наши
нравы к законы.

Но мы видим, для вас это будет не легко. Вы сейчас еще не
отдаете отчета себе, насколько это будет тр)дно вам, с вашими
привычками и предрассудками. Ваша компания до сих лор держала
себя вполне разумно и прилично (если говорить о внешнем поведении
только, не в мыслях). Но нам пришлось уже сегодня иметь дело
с землянами при условиях несколько иных и весьма трагических.
Мы видели сегодня живую карикатуру на нарисованную вами кар-
типу о том. как к нам вторгаются жестокие варварские миры.
Вы правы: в людях Земли есть что-то крысиное, опасное и жесто-
кое. Вы но единственные земляне, попавшие сегодня в Утопию
через распахнувшуюся на мгновение дверь. Есть и другие...

— Ну, конечно,—сказал мистер Барнстэпл.—Как я не дога-
дался? Третья партия.

— В Утопии есть сейчас еще одна из ваших странных машин

— Серый автомобиль!—воскликнул мистер Барнстэпл, обращаясь
к мистеру Бэрлею.—Он шел ярдов на сто впереди вас.

— Гнался за нами от самого Гаунслоу,—сказал шофер мистера
Бэрлея.—Горячее было дело.

Мистер Бэрлей повернулся к мистеру Фрэдди Мэшу.

— Помнится, вы говорили, что узнали кое-кого из сидевших
в нем?

— Лорда Баррэлопта, сэр, почти наверняка и, мне кажется, мисс
Гриту Грэй.

— Там было еще двое мужчин,—сказал мистер Барнстэпл.

— Они 'осложнят положение,—сказал мистер Бэрлей.

— Они уже осложним положение.—отвечал ему Артрэд.—Они
убили человека.

— Утопиаввпа?

— Эти .люди, имена которых вам как будто известны,—их пя
тгро,—проникли в Утопию непосредстзенио перед вами Вместо
того, чтобы остановиться, как это сделали вы, увидав перед собой
новую и необычную дорогу, они очевидно, ускорили ход. Встретив
па дороге несколько человек женщин и мужчин, они делал® какие-то
странные жесты по их адресу и производили отвратительный шум,
очевидно, специально для этого предназначенными инструментами.
Потом она налетели на серебристого гепарда и повредили ему
спину. Невидимому, они даже не задержались, чтобы узнать, что
с ним. На дорогу вышел молодой человек, по имени Голд, чтобы про-
сить их остановиться. Но машина, у них саман фантастическая,
очень сложная и очень н₽лепая. Ее нельзя остановить сразу. Дви-
жение сообщается ей не одним двигателем, с которым легко было бы
справиться, а путем сложных передач внутри. Там есть нечто
в родо машины, которая и приводит все в движение при г омощи
целого ряда зубчатых колес, связанных приводом с осью задних
колес, а для остановок есть целый ряд неуклюжих приспособлении,
вызывающих трение в определенных местах. Повидимому, двига-
тель может работать, хотя нажим на колеса не дает им вертеться.
Когда молодой Голд вышел им навстречу, они. очевидно, не могли
остановить машину. Возможно, что опи старались. Они это утвер
ждают, по крайней мере. Машина их сделала опасный поворот
и краем ударила его.

— И убила?

— Убила моментально. Тело очень изуродовапо... По они даже
и тогда не остановились. Они замедлили ход, о чем-то совещались,
а затем, увидев приближающихся людей, опять увеличили скорость
и помчались дальше. Повидимому, их охватил панический страх,
что их задержат и привлекут к ответственности. Как бы то ни было,
они уехали и продолжал® ехать несколько часов под ряд. Были
высланы аэропланы: один ядогоику им, а другой с тем. чтобы очи-
щать дорогу, по которой они ехали. Выполнить это было не легко,
потому что ни люди, .ни животные у нас никогда не видали ни такого
экмажа, ни такого поведения. К середине дня они попали в горы
и нашли, очевидно, чго дороги наши слишком гладки и трудны для
их машины. Опа страшно шумела, словно скрипела зубами, и вы-
пускала голубоватый дым с неприятным запахом. На одном из пово-
ротов, где ей надо бы остановиться, она стала скользить, подалась
вдруг в сторону, наткнулась на камень и, перевернувшись, упала
ь поток с высоты.

— И (ши убиты?—живо спросил мистер Бэрлей и. как пока-
залось мистеру Баристэплу, с облегчением.

— Никто пе пострадал.

— С’—воскликнул мистер Бэрлей,—Каким же образом?
 — У одного из них сломана рука, а. у другого сильно порезано
лицо. Остальные двое—мужнина и женщина—целы и невредимы,
если не считать испуга и сотрясений. Когда наши подошли к ним.
все четверо мужчин подняли руки вверх. Видимо, они боялись, что
их тотчас убыот, и просиди пощады.

— И что вы намерены с ними делать?

— Мы доставим их сюда. Мы считаем для себя более удобным
держать всех землян вместе. В данный момент мы еще яе пред-
ставляем себо, как нам с вами поступить. Поскольку это возможно,
мы хотели бы видеть в вас друзей и кое-что узнать от вас. Заходила
речь о том, чтобы вернуть вас в ваш мир. В конце концов это,
пожалуй, для нас лучшее. Но сейчас мы недостаточно еще сведущи,
чтобы приступить к этому с уверенностью в успехе. Ардэп и Грим
лэйк, делая попытку повернуть часть пашей материи в простран-
стве других измерений, были уверены, что пространство это пустое.
То. что вы там оказались и были втянуты в наш мир, было крайне
неожиданно Этого не случалось в J топим, по крайней мере, за
последнюю тысячу лет.

Глава VII

ПРИБЫТИЕ КОМПАНИИ ЛОРДА БАРРЭЛОНГА

1

Конференция закончилась этим сообщением, но лорд Баррэлопг
и его партия доставлены были в Сады Конференций, лишь когда
стемнело. Не было принято никаких мер, которые могли бы стеснить
-свободу передвижения землян. Мистер Бэрлей спустился к озеру
вместе с леди Стэллой, психологом Львом, разговаривая с ним доро-
гой. Шофер мистера Бэрлея блуждал с недовольным видом, держась
на таком расстоянии, чтобы его хозяин мог в случае надобности
позвать его. Мистер Руперт Кэтскилл взял мистера*Мэша под руку,
словно собираясь дать ему какие-то инструкции.

Мистеру Барнстэплу хотелось пройтись одному, чтобы припомнить
и осмыслить все поразительные переживания этого дня и приучить
себя к чудесам этого прекрасного мира,—прекрасного и таищгвен
исто сейчас, в сумеречном освещении, при котором деревья и цветы
неясно и бесформенно чернели или белели, а четкие контуры при-
порционально-изящных зданий мя1ко расплывались.

Его спутники, такие земные, становились межд^ ним и этим
мирсм: не будь их, этот мир принял бы его,—ин это чувствовал,—
принял бы и поглотил. А сейчас он был здесь чужим, он втерся
«юда, внес беспорядок. Между тем оп успел уже полюбить этот
мир и страстно желал сделаться частью его. У него было смутное,
но в то же время глубоко его захватившее ощущение, что. если бы
он сумел освободиться от своих спутников и так или иначе изба-
виться от своего земного костюма и от всего того, что кладет на
пего отпечаток земного и связывает его с Землей.—оп скоро превра-
тился бы в прирожденного утопиаяина, а мучительное чувство мрач-
ной отчужденности бесследно рассеялось бы, и тогда уже Земля
кавалась бы сновидением, невероятным и почти позабытым.

Однако оторваться мыслями от Зем.ш и от земного помешал ему
отец Амэртон, которому нужен был слушатель, Оп не отставал
ни на шат от мистера Барнстэпла и засыпал его вопросами и заме-
чаниями, как будто оба они осматривали какую-то выставку с экс-
понатами, а пе Утопию. Все, очевидно, казалось ему временным,
спорным и недостоверным. Мистер Барнстэпл не сомневался, что
он пе выразил бы ни малейшего удивления, если бы вдруг, сквозь
какой-нибудь прорыв в пейзаже, к ппм донесся гул железно-
дорожного’вокзала или вырисовался бы банальный силуэт готиче-
ского шпица церкви св. Варнавы в Уэстэнде.

Вначале отец Амэртоп интересовался тем, что <с ним завтра
сделают» в связи с разыгравшимся на конференции инцидентом.

— Что они могут сделать со мной?—спрашивал он в четвер-
тый раз.

— Простите,—сказал мистер Барнстэпл.

Каждый раз, когда отец Амэртон начинал говирпть мистер Барн-
стэпл произносил ^простите», чтобы дать ему понять, что тот
мешает ему. В ответ на тростите» мистера Бартстзпла мистер
Амэртон ограничивался замечанием: <Вам следовало бы посовето-
ваться с врачом относительно вашего слуха»,—и продолжал раз-
говор.

— Что они могут сделать со мной?—вопрошал он и мистера
Варнстэпла и сумрак, их окружавший.—Что можно со мной сделать?

— О, психоанализ или что-нибудь в этом роде,—отвечал мистер
Еарнстэпл.

— Для этой игры нужны два партнера.—ответил отец Амэртон,
как показалось мистеру Баристэплу, с некоторым облегчением.

— О чем бы они меня пи спрашивали, что бы пн внушали, я пе
J ступлю п буду стоять на своем.

— Я не сомневаюсь, что им трудно будет разделаться с вами,—
« горечью сказал мистер Барнстэпл.

в Г. Дж. Уэллс, т. Ш
Некоторое время они шли молчи между зелеными кустами, по-
крытыми белыми ароматными цветами. Мистер Барнстэпл то за-
медлял, то ускорял шаг в надежде увеличить таким образом рас-
стояние между собой и отцом Амэртоном, но последний машинально
приноравливался к нему.

— Непотребство,—снова начал он.—Можно ли назвать это
иначе?

— Простите,—повторил опять мистер Барнстэпл.

— Мог ли я употребить другое слово? Можно ли ожидать чего-
ппбудь иного, кроме морали посаженных в ода у клетку обезьян,
если люди разгуливают, как ни в чем не бывало, почти нагишом?
Опи сознались, что наш институт брака пм пе известен.

— Это мпр, отличный от нашего,—сказал мистер Барнстэпл
раздраженно,—совсем отличный.

— Законы морали должны быть одинаковы для любого мира,
какой только можно себе вообразить.

— Даже для мира, в котором люди размножались бы почкова-
нием, п где не было бы различия полов?

— Там мораль была бы проще, по все же это была бы мораль.,*

Мистер Барнстэпл снова принялся извиняться.

— Я сказал, что это—погибший мир.

— На погибший мир он не очень-то сманивает.

— Он отверг спасение и позабыл спасителя.

Мистер Барнстэпл засунул руки в карманы и тихонько засви-
стал про себя баркароллу пз «Сказок Гофмана». Неужто отец Амэр-
тон так п не оставит его в покое? Неужели с ним ничего нельзя
поделать? Прежде на выставках бывали обыкновенно проволоч-
ные корзины для сорных бумаг, для окурков и вообще для ненуж-
ных вещей. Хорошо было бы вдруг опрокинуть туда отца Амэртона.

— Опасение было возвещено им, и они отвергли его и забыли
о пом. И вот поэтэму-то мы и присланы сюда. Мы присланы, чтобы
напомнить им о том единственном, что имеет значение, о едином,
что они забыли. Нам надлежит снова воздвигнуть символ иску-
пления, как воздвиг его некогда Монсей в пустыне. Миссия наша
не из легких. Мы посланы в эту преисподнюю чувственного мате-
рвадизма...

— О, боги!—простонал мистер Барнстэпл и продолжал барка-
роллу.

— Я очень прошу вас извинить меня!—воскликнул он.

— Где Полярная Звезда? Что случилось с Больший Медведицей?
Мистер Барнстэпл посмотрел па небо.
Он ни разу еще не подумал о звездах, и теперь поднял глаза
в полной уверенности, что в этом новом мире ои увидит и новые
необычайные созвездия. Но подобно тому, как ход жизни и раз
меры планеты, на которую они попади, близко под хода ли к зем
ным, так и на своде небесном, усеянВом звездами, он узнал знако-
мые очертания. И опять таки, как мир Утоппи не был вполне
тождествен родственному миру, так н эти создания давали чуть-
чуть другой рисунок. Орион,—думал мистер Барнстэпл,—раздви-
нулся шире, и в одном углу появилась большая, незнакомая ту-
манность, а ковш Большой Медведицы вытянулся.

— Полярная Звезда исчезла. Большая Медведица вытянулась.
Эго знаменательно,—сказал огец Амэртон.

Да, это было- знаменательно. Мистер Барнстэпл заметил, что
отец Амэртон готовился разразиться новой тирадой. Надо во что бы
то ни стало от него избавиться.

2

На Земле мистер Барнстэпл всегда безропотно сносил всевоз-
можных надоедливых людей, деликатно снисходя к их ограничен
нести, которою обусловливалась их глупая настойчивость, но сво-
бодный воздух Утопии уже бросился ему в голову и освободил в нем
начала, до сих пор связанные его привычкой чрезмерно считаться
с другими. Отец Амэртон надоел ему, и мистер Барнстэпл присту-
пил к делу с прямотой, поразившей его самого.

— Отец Амэртон,—сказал он,—я должен покаяться вам.

— Л!—обрадовался отец Амэртон.—Пожалуйста, что хотите...

— Вы столько времени ходите за мной и кричите мне в ушп.
Что у меня появилось желанье убить вас.

— Если то, что я говорил, попало в больное место..

— Никуда не попало. Это скучная, глупая, оглушающая бол-
товня. Она страшно падоела мне. Она мешает мпе воспринимать
то чудесное, что нас окружает. Я прекрасно понимаю, что вы хо-
тите сказать, когда вы указываете на то, что здесь нет Полярной
Звезды и что это—знаменательно. Раньше, чем вы заговорили,
я уже оценил этот символ,—очень ясный, очень слабый и в ко-
нечном итоге очень неверный символ. Но вы один из тех упрям-
цев, которые, вопреки всякой очевидности, верят, что вечные
кущи—вечны попрежнему и что неподвижные звезды так п оста-
ется неподвижными навсегда. Я хочу, чтобы вы поняли, что
я вовсе не сочувствую веем этим вашим нелепостям. Вы словно
“льцетворяете собой все. что есть дурного, уродливого, невозмож-

ен
пого в католической доктрине. Я согласен с утопианаи, что пе
все благополучно в ваших взглядах па сексуальные вопросы —по
всей вероятности, скверный уклон мыслей, полученный в молодо-
сти.—и все то, что вы проэолжа-те говорить, на что вы намекаете
в отношении половой жизни здесь, в Утопии,—все это противно и
оскорбительно. И одинаково возмущал1 и отталкивает меня оди-
наково неприемлемо для меня то, что вы говорите о религия. Вы
внушаете омерзепие к религии, как и к полу. Вы—грязный свя-
щенник. Ваше христианство—ото темное и уродливое. суеверие,
оправдание для злобы и преследований—и только. Если вы хри-
стианин. то я отказываюсь от этого звания. Мы попали в этот
чудесный мир, который по сравнению с нашим старым то же, что
хрустальный бокал по сравнению со старой жестяной кружкой, и
у вас хватает наглости говорить, что мы присланы сюда как мис-
сионеры. учить их бог знает чему!

— Да бог то знает, чему,—сказал отец Амэртон; он слегка сму-
тился, по затем быстро нашел выход из положения.

— О!—«рикнуд мистер Барнстэпл и на минуту лишился дара
слова.

— Послушайте меня, мой друг.,.—снова начал отец Амэртоп,
взяв его за рукав.

— Пи за что, даже если бы от этого зависела моя жизнь!-—
крикнул мистер Барнстэпл, отпрянув.—Смотрите. Вон там, внизу,
на берегу озера, те темные фигуры—это мистер Бэрлей, мистер
Мэш и леди Стэлла. Опп привезли вас сюда. Вы их спутник. Вы
не были бы в их автомобиле, если бы им не было приятно видеть
вас Идите к ним. Я не хочу, чтобы вы ш.ги за мной. Я отказы-
ваюсь. отрекаюсь от вас. Вот ваша дорога. А здесь, мпмо этого
маленького здания мся дорога. Не* ходите за мной, или я брошусь
на вас, и утопнанам прядется быть судьями между нами... Про-
стите меня за откровенность, мистер Амэртон, но уходите, уходите!
Оставьте меня!

Мистер Барнстэпл повернул и, видя, что отец Амэртон остано-
вился в нерешительности на перекрестке двух дорожек, бросился
бежать.

Он пробежал по аллее, вдоль высокой изгороди, круто завернул
вправо, петом влево по высокому мосту пад водопадом обдавшим
его брызгами, едва не налетел на две пары влюбленных, шептав
шгхея в темноте. Сбившись с дороги, он пробежал по грядкам
с. цветами и наконец упад, задыхаясь, на ступени лестницы, ко-
торая вела на террасу, обращенную к озеру и к горам.
-В полумраке казалось, что лестница была украшена камен-
ными воображениями людей и животных, сидящих в насторо-
женных позах.

— Милосердные звезды!—вздохнул мистер Барнстэпл.—Нако-
нец-то я один!

Он долго сидел, пе отрывая глаз от развернувшейся перед ним
картины, радуясь, что хотя бы не надолго он и Утопия остались
вдвоем с глазу на глаз, без земных свидетелей.

3

Он не сказал бы, что этот мкр— мир его грез, потому' что mi аэ
решался даже мечтать о мире, который так близко отвечал бы за-
таенным желаниям его сердца и воображения Но, конечно, мечту
о гаком именно мире или о-б очень похожем на этот питали втайне
тысячи мужчин и женщин в том мире беспорядков, откуда он при-
шел. Это не был мпр бессодержательного покоя, позлащенного
упади, и потворства, каким его хотел изобразить мистер Клскилл,
ото был мир, как заметил мистер Барнстэпл, напряженно деятель-
ный, победивший и побеждающий, одолевающий закоснелость сил и
вещей, безлюдные пространства и все враждебные человеку тайпы
бытия.

В Утопии, в далеком прошлом, когда орудовали поверхностные
политические дельцы, в роде Бэрлея и Кэтскилла, тогда соперни-
чали между собой эксплоататоры н торгаши, такие же низкие и
вульгарные, как их земные сотоварищи,—все-таки велась работа
упорными тружениками—мыслителями и учителями—и заклады-
вался фундамент, на котором было возведено затем здание пынеш-
лей светлой и напряженной активности. Многие из этих пионеров
почувствовали хотя бы мимолетный отблеск того мира, в создании
которого они участвовали.

И все же даже среди тревог, бедствий и вражды Века Смятения
в жизни, наверное, открывалось мною возможностей, блестящих и
многообещающих. Над самыми гнилыми трущобами загорался сол-
нечный закат, пробуждая фантазию людей а горные вершины
широко раскинувшиеся долины, скалы и склоны холмов и обман-
чивые страшные красоты морей,—вое свидетельствовало о том,
как прекрасна может быть жизнь. Каждый лепесток цветка, ка-
ждый освещенный солнцем листок, и пылкая сила юности, и сча-
стливые минуты творчества художника—все д< лжпо было служить
источником надежды, побуждающей к усилиям. И, наконец, возник
этот мир.
Мистер Барнстэпл поднял руки вверх как человек, поклоняю
шийся дружественным мириадам звезд вверху.

— Я видел,—прошептал он.—Я видел.

Посреди большого парка со зданиями, похожими на цветы, и
с лужайками, незаметно опускающимися к озеру, мелькали огоньки
и вспыхивали отблески. Мягки жужжал летающий вверху аэро
план, напоминающий звезду.

Стройная девушка прошла мимо мистера Барнстэпла по лестнице
и остановилась, увидав его.

— Вы один из землян?—спросила она. и отблеск браслета у нес
па руке на мгновенье осветил мистера Барнстэпла

—• Я попал к вам сегодня,—ответил мистер Барнстэпл, снизу
всматриваясь в нее.

— Вы тот человек, который ехал один в маленькой жестяной
машине с резиновыми воздушными мешками па колесах, очень
ржавой внизу и выкрашенной в желтую краску? Я видела.

— Это не плохая машинка,—сказал мистер Барнстэпл.

— Вначале мы думали, что священник приехал вместе с вамп

— Он мне вовсе не друг.

— Такие священники были и в Утопии много лет назад. Очи
не мало сеяли раздоров между’ людъмь.

— Он приехал с другой партией. Для людей, желавших весело
провести конец недели, компаньон не совсем удачный, на мой
взгляд.

Она села ступенькой или двумя выше его.

—- Как это странно, что вы попали сюда из своего мира. Наш
мир кажется вам чудесным? Наверное, вас должно удивлять мно-
гое, что мпе кажется совсем обыкновенным, потому что я родилась
и выросла среди всего этого. -

— Сколько вам лет?	v

— Одиннадцать. Я как раз учу историю Веков Смятения, а они
говорят, что у вас теперь Век Смятения. Вы точно пришли к нам
из прошлого, из истории. Я была на конференции и смотрела на
вас. Вы любите наш мир.—по крайней мере, гораздо больше лю-
бите. чем другие ваши сдггтвлки.

— Я хотел бы остаться здесь до конца моих дней.

— Не знаю, возможно ли это.

— А почему бы нет? Это было бы проще, чем отсылать меня
обратно. А я не особенно мешал бы. Я пробыл бы здесь но больше
двадцати-тридцати лет, учился бы всему, чему мог бы научиться,
и делад бы все, что мпе предлагали бы делать.
— Разве дома, в вашем мире, нет работы которая ждала бы
вас?

На это мистер Барнстэпл ничего но ответил. Он как будто пе
расслышал вопроса. Молчание нарушила опять девушка.

— Говорят, что и мы, утопиане, пока мы молоды, пока умы и
характеры у нас еще не сформировались и пе созрели, что мы тоже
очень похожи на мужчин и па женщин Века Смятения. Мы тогда
больше эгоисты, говорят нам, и потому, что мы еще так мало
знаем жизнь. мы романтичны и любим приключения. Я думаю, что
я сейчас еще эгои<’тична и... люблю приключения. И мне вое еще
кажется, что в том прошлом, которое так похоже па ваше настоя-
щее, несмотря на разные страшные и ужасные вещи, было много
такого, что должно было волновать и привлекать к себе. Как дол-
жен был чувствовать себя, например, полководец, въезжающий
в покоренный город? А что испытывали богатые, которые могли
поражать свпимл поступками и благотворительностью? А муче-
ники, умиравшие во имя великой, но непризнанной идеи?

— Все это гораздо лучше в книгах и рассказах, чем на самом
деле,—сказал мистер Барнстэпл, подумав.—Слыхали вы мистера
Руперта Кэтскилла, землянина? Он говорил последним.

— У него мысли романтические, а сам он совсем не романтич
иый.

— Он жил очень романтично. Оп участвовал в нескольких вой-
нах. Он был взят в плен п каким-то чудом бежал из-ппд стражи.
Его пылкое воображение было причиной смерти тысяч людей.
Скоро вы увидите и другого человека с. приключениями—мистера
Баррэлонга, которого хотят доставить сюда. Оп очень богат и ста-
рается удивлять людей своим богатством—вот как вы только что
мечтали.

— А они пе удивляются?

— Сказка и жизнь не одно и то же,—сказал мистер Барнстэпл.—
Он—один из тех беспокойных, развращающих мир богачей, кото-
рые и сами себе надоели и для других невыносимы. Опи любят
делать вульгарные вещи напоказ. Этот Баррэлопг был помощни-
ком фотографа и немного актером, когда у нас были изобретены
так называемые движущиеся картины. Отчасти случайно, отчасти
при помощи не очень честных махинаций—он без зазрения совести
эксплоатиро'вал разных изобретателей п стал известным воротилой
в этой области. Потом пустился в коммерческие спекуляции.—тор-
говал мороженым мясом, которое у нас перевозится в таком состоя-
нии на громадные расстояния. Из-за пего мясо и другие продукты
стали слишком дороги для одних и совсем недоступны для других,
а ок разбогател. Потому что у пас в мире люди богатеют не. тогда,
когда они сами работают, а тогда, когда они посредничают. И после
того, как он таким недостойным образом разбогател, некоторые из
наших политических деятелей, которым он в свое время оказывал
услуги, выхлопотали ему титул лорда. Вы понимаете, что я рас-
сказываю вам? Бывало в вашем Веке Смятения что-нибудь подоб-
ное? Вы,-’верно, не знали, что это так безобразно? Простите, что
я разрушаю ваши иллюзии насчет Века Смятения и его романти
ческих возможностей, во я только что пришел из грязи, бестолочи
и суеты этого недисциплинированного времени, узкого, жестокого
и бедственного, пришел оттуда, где усталость убивает даже на-
дежду. Может быть, если мой мир привлекает вас, у вас будет
еще случай хотя бы с риском попасть туда. Это будет настоящим
приключением. Неизвестно, что еще может случиться с нашими
двумя мирами, о их взаимоотношениями... По боюсь, что наш мир
вам не понравится. Вы и представить себе не можете, до чего он
грязен. Грязь и болезни сопровождают все романтичное...

Наступило молчание. Он задумался, а девушка удивлялась, глядя
на него.

Наконец он спять заговорил:

— Рассказать вам. о чем я думал, когда вы обратились ко мне?
- Да.

— Ваш мир—это воплощение в жпзпь того, о чем мечталп в ста-
рину и мечтают миллионы людей. Он—сказка. Он—дивное чудо.
И для меня большое огорчение, что здесь нет со мной двух очень,
дорогих мне друзей, что они не видят всего этого. Странно, как
живо во мне воспоминание о них. Один теперь, увы, ушел уже со-
всем из жизни. Вы учитесь еще, дорогая. Здесь у вас все учатся,—
так мне кажется,—но в нашем мире учащиеся, студенты соста-
вляют особый класс. Мы трое были счастливы вместе, потому что
мы учились, и -мельница, бессмысленного труда еще не захватила
нас, а может быть, и потому, что мы были бедпы и часто голодали.
Мы любили говорить и спорить друг с другом и в нашем студен-
ческом кружке, обсуждая непорядки нашего мира и способы к их
у тралению. Бьдли ли у вас тоже в Век Смятения такие студенты- -
живые, полные надежд и нуждающиеся в самом необходимом?

— Рассказывайте дальше,—сказала девушка, не отрывая глаз
от смутного в полумраке очертания его лица.—В старых повестят
я читала как раз о гаком же голодном и мечтающем студен-
честве.
— Мы трое сходились па том, что нужнее всего в папте вр^мя
просвещение и воспитание, что это самая высокая задача, выпол-
нению которой мы должны отдать свои силы. Каждый начал по-
своему. Я оказался менее всего полезен и понемногу отошел от
своих друзей. Они издавали большой ежемесячный журнал, кото-
рый объединял людей пауки, и один из них, кроме того, работал
для одной требовательной Издательской фирмы, выпускал для нее
учебники, руководил педагогическим журналом и производил
осмотры шг,ол от нашего университета. Он слишком мало обра-
щал внимания па заработок, и потому ему никогда не удавалось
устроиться хоть сколько-нибудь сносно, а его издатели получали
большие прибыли ит его работы. Вся его жизнь была непрерыв-
ным трудом в области просвещения; он пи разу не отдохнул хотя бы
месяц. Пока он был жив, я мало задумывался над его работой, но
с тех пор, как он умер, я узнал п от учителей школы , которых оп
обследовал, и от писателей, которым оп давал советы, о необы-
чайно высоких качествах его работы, сб исключительном терпении
и любви, какие он вкладывал в свое дело. Жизнь таких как оп,
людей послужила фундаментом для этой Утопии, в которой так
счастливо начинается ваша юная жизнь, и положит когда пибудь
начало Утопии, в которую еще превратится паш мир. По жизнь
моего друга оборвалась внезапно. Мне это очень больно. Он рабо-
тал не переставая я очень усиленно в течение одного острого пе-
риода, когда ему неудобно было уйти в отпуск. Его нервная си-
стема пе выдержала, и неожиданно разум у него помутился, нача-
лась острая меланхолия, потом оп умер. Совершенно верно: ста-
РУ’ха-природа не знает пи справедливости, пи жалости. Это случи-
лось несколько недель назад. Тот, другой старый друг, и я вместе
с его женой, бывшей его неутомимой помощницей, горевали на его
похоронах. Сегодня вечером воспоминание об этом особенно живо
встало передо мной. Не знаю, что вы делаете здесь с теми, кто уми-
рает,—у нас пх, в большинстве случаев, зарывают в землю.

— У пас сжигают,—сказала девушка.

— Сжигают и у нас более свободомыслящих. Моего друга со-
жгли, и мы присутствовали и участвовали в служении согласно
обрядам пашей старинной религии, в которую мы больше не ве-
рим, и скоро мы увидели, как гроб покрытый венками, исчез за
решеткой крематория Вместе с собой он унес часть моей моло-
дости. Подле меня рыдал другой дорогой мне прут, и я едва удер-
живался от слез при мысли, чго такая мужественная, преданная п
Деятельная жизнь кончилась так грустно и неблагодарно. Священ-
лик прочел длинное послание писателя-теолога, по имени Павел,
необоснованное, спорное. Я предпочел бы. чтобы вместо повторе
ния идей этого талантливого древнего писателя нам рассказали
о подлинном благородстве нашего друга, о его самоотверженной ра
боте, о его пренебрежении к материальным благам. Всю свою
жизнь си работал неусталшо для создания такого мира, как наш, и
все же я сомневаюсь, достаточно ли ясно он представлял себе, ка-
кую чистую, благородную жизнь создадут в будущем работы подоб-
ных ему людей. Он жил надеждой. Слишком много жил верой
1> жизни его чересчур мало было света, солнечных лучей. Если бы
он мог быть здесь сейчас со мной,—он и тот другой друг, который
так горевал о нем,—если бы они оба были здесь со мной... если бы
я мог уступить им мое место, чтобы каждый из них увидел, как я.
насколько ценна была его жизнь по своим результатам, тогда я бы
радовался всей д}шой... А сейчас у меня такое чувство, будто
я забрал сбережения у моих друзей и растрачиваю их на одного
себя...

Мистер Барнстэпл вспомнил вдр^г, как молода его слушатель-
ница.

— Простите меня, милое дитя, что я тая: увлекся. Во у вас
такой ласковый голос.

Вместо ответа девочка нагнулась л губами коснулась его протя-
нутой руки.

Потом вдруг вскочила па ноги.

— Смотрите, видите огонь? Там, м^жду звездами?

• Мистер Барнстэпл встал рядом с ней.

— Это аэроплан с лордом Баррэлонгом, который убил сегодня
человека. Что он очень большой, сильный человек? Неукротимый
л необыкновенный?

Мистер Барнстэпл с сомнением, пристально взглянул на ее милое
лицо.

— Я никогда пе видел ого. Но, кажется, это моложавый, лы-
сеющий. среднего роста мужчина, с больными почками п печенью.
Это-то и помешало ему растратить избыток энергии па увлечение
спортом и всякие удовольствия л дало возможность сосредоточить
все силы на наживе. Вот почему ему удалось купить благородный
титул, который действует на ваше воображение. Пойдемте со мной,
вы посмотрите па него.

Девочка сгояла молча, прямо глядя ему в глаза. Ей было всего
одиннадцать лет, а она была одного с ним роста.

— Ав прошлом разве не было романтики?
\

— Она жила только в сердцах молодежи И умерла.

— А теперь нет ее?

— Очень много и еще больше будет в будущем. Для вас.

4

Появление лорда Баррэлонга п его компании омрачило для ми-
стера Барнстэпла этот чудесный день. Он устал и без всякой при-
чины был недоволен вторжением в Утопию этих людей.

Обе группы землян встретились в блестяще освещенном зале,
недалеко "от лужайки, где спустился аэроплан с лордом Баррэлои-
гом. Вновь прибывшие пошли все вместе, тесной группой, щуря
глаза от света, усталые и мрачные. Но, очевидно, для них было
большим облегчением встретиться здесь с другими землянами; они
растерялись,—в их времяпровождении здесь не было ничего поХ0'
жего на то спокойное, ясное обсуждение, которое происходило
на Площади Конференций. Как опи попали в этот странный мир,
эго до сих пор представлялось им необъяснимой загадкой.

У лорда Баррэлонга, как оказалось, было го странное лицо,
которое разглядел мистер Барнстэпл, когда большой серый автомо-
биль обогнал его па Мэйдэихэдской дороге. Череп у него был ко-
роткий и широкий и напоминал мистеру Барнстаплу плоскую сте-
клянную пробку. Вид у него был утомленный и разгоряченный,
волосы растрепанные точно после борьбы, и одна рука на перевязи.
Его маленькие коричневые глазки живо и вызывающе бегали по
сторонам, как у мальчишки, попавшегося в руки полисмена. За
ним по пятам, как тепь, шел маленький, напоминающий жокея
шофер, которого он называл ‘Райдлен». У Райдлена на лице тоже
выражалась твердая решимость, как у человека, попавшего в труд-
ное положение,—не уступать ни в коем случае. При падении авто-
мобиля он порезал себе левую щеку и ухо. Они были обильно изу-
крашены кусками липкого пластыря. Мисс Грига Грэй, из той же
компании, была очень белокура^ красавица в белом фланелевом
костюме. Она держалась спокойно и, повидимому, совсем не отда-
вала себе отчета в необычайности окружающего. Она держала себя
с высокомерием красавицы, которая'всегда рискует стать пред-
метом недостойных ухаживаний. Все равно где.

Два остальные спутника Баррэлонга были: американец с серым
лицом и в сером костюме, с таким же воинственным выражением,
как у Баррэлонга и Райдлена,—Гэпкер. король синематографа, как
сообщил мистеру Барнстэплу мистер Мэш.—и француз, элегантно
Одетый брюнет, плохо говоривший по-английски, должно быть, слу-
чайно попавший в компанию лорда Баррэлопта. Мистер Барнстон.*
сделал вывод,—и ничто впоследствии этого вывода не опрс
верило,—что этот человек интересовался кинематографией и
в связи с этим попал к лорду Баррэлонгу, а уж? затем его л-рихва
дили с собой, как часто случается с иностранцами, в эту празднич-
ную поездку за город в незнакомой ему компании.

Лэрд Баррэлснг и мистер Гэнкер направились к мистеру Бэрлею
п к мистеру Кэтскиллу, француз же обратился к мистеру Барнстэплу
с вопросом, говорит ли он по-французски.

— Я ничего пе понимаю,—объяснял оп,—мы ехали в Уильт-
шайр—и вдруг ужас за ужасом. Куда мы попали и кто эти люди,
которые так прекрасно говорят по французски? Что это, шутка
лорда Баррэлонга? Или же сон? Что это такое?

Мистер Барнстэпл попытался дать некоторые разъяснения.

— Другое измерение?—переспросил француз.—Другой мир? Все
это прекрасно* Но меня в Лондоне ждут дела. Я вовсе не хочу
попасть в какую-то другую Францию, в каком-то другом мире. До-
вольно шуток.'

Мпстер Барнстэпл пробовал разубедить его. Но, судя по уди-
влению, написанному у его собеседника на лице, ' было яспо,
что тот не понимает мистера Барнстэпла. Он беспомощно обер-
нулся к леди Стэлле, которая охотно взялась освободить его от
трудной задачи.

— Эта дама,—сказал оп,—все объяснит вам. Леди Стэлла, это
мсье...

— Змпль Дюпоп.—француз поклонился.—Я журналист, или пу-
блицист. Я интересуюсь кинематографом с точки зрения просвети-
тельно воспитательной. Вот почему я здесь вместе с лордом Бар-
рэлопгом.

Леди Стэлла хорошо говорила по-французски и быстро затарато-
рила. Опа стала рассказывать обо всем мистеру Дюпону и только
одпп раз сказала мисс Грите Грэй как ей приятно, что вместе с лей
в этом странном мире будет и другая женщина.

Отделавшись от мсье Дюпона, мистер Барнстэпл отошел и стал
смотреть па группу землян в центре зала и на окруживших их
кольцом па некотором расстоянии, внимательно наблюдавших вы-
соких гтопиап. Мистер Бэрлей был сдержанно-приветлив с лор-
дом Баррелопгом, а мистер Гэнкер начал с заявления, какое гро-
мадное удовольствие ему доставляет встреча с «британским пере-
довым государственным деятелем». Мистер Кэтскилл дружески бе-
седовал с Баррэлопгом. Онп хорошо знали друг друга, а отец Амэр-
дон обменивался замечаниями с мистером Мэшем. Райдлеп и Пэнк, су-
рово переглянувшись, отошли в сторону и вполголоса стали осу-
ждать технические подробности происшествий этого дня. Никто пе
обращал ни малейшего внимания на мистера Барпетэпла.

Все 5то напоминало встречу на железнодорожной станции, или
прием гостей. Все было так неправдоподобно и вместе с тем обычно
Мистер Барнстэпл устал. Он пресытился чудесами. Он изнемогал.

— Пойду спать.—зевнул он вдруг.—Пойду к себе.

Он прошел мимо ласково смотревших на него утопиап и вышел
па воздух. Была тихая звездная печь. Он кивнул в сторону стран
ной туманности в углу Ориона, как усталый папаша с-воему на-
доедливому отпрыску. Утром оп подумает об этом. Наконец оп че-
рез сад добрался до своего помещения

Разделся и сразу крепко заснул, как усталый ребенок.

Глава VIII

РАННЕЕ УТРО В УТОПИИ

1

Мистер Барнстэпл медленно пробудился от глубокого спа.

У него было смутное ощущение, что от пего уплывает очень
приятный и сказочно-прекрасный сон. Оп старался удержать этот
сон и пе открывал глаз. Ему приснился- мир красивых людей, сбро-
сичших с себя ярмо земных бед и неприятностей. Но сон рассеялся.
В последние годы мистер Барнстэпл редко видел сны, и потому про-
должал лежать тихо и не открывая глаз.—так но хотелось просы-
паться для повседневных дел и забот.

Снова начали заявлять о себе тревоги и неприятности последних
Двух педель. Удастся ли ему уехать одному на отдых? Тут оп
вспомнил, что уже запрятал чемодан в.«Желтую опасность-». Впро-
чем, это было ведь пе вчера, а третьего дня, и оп уже выехал...
Оп вспомнил, как отправился в путь, и как тихо екало сердце, когда
ов выезжал из ворот на глазах у ничего не подозревавшей миссис
Барнстэпл.

Он раскрыл глаза и остановил свой взгляд на белом п/толке,
стараясь припомнить все свое путешествие. Он помнил, какое бцю
веселое яркое утро, вспомнил, как свернул на Нью-Кэмберуэлл-Род,
Воксхолл и затор на углу Гайдпарка.' Не даром он утверждал
всегда, что по западной части Лондона ехать в автомобиле гораздо
труднее, чем по восточной. Куда же он направился потом? К Экс-
бриджу? Н₽т. On вспомнил дорогу на Слоу. но дальше ничего вспо-
мнит о не мог.

Какой прекрасный потолок1 Ни трещины, ни пятнышка'

По как же он провел остальную часть дня? Куда-то он, очевидно,
добрался, потому что лежит в удивительно удобной, прекрасной по-
стели. А вот поет дрозд. Он всегда утверждал, что хороший дрозд
может заткнуть за пояс соловья, но этот дрозд—настоящий Карузо
Вот л другой отвечает ему. В июне Пэпгбурн и Кэвершэм славятся
своими соловьями. Но сейчас июль и... дрозды. Вдруг эти сонные
мысли-видения заслонила фигура мистера Руперта Кэтскилла, с ру-
ками, заложенными за полы сюртука, лицом, вытянутым вперед;
он говорил, говорил... удивительные вощи... Обращался к обнажен-
ному человеку с серьезным, умным лицом. II тут же ещ₽ люди.
Одно лицо напоминает дельфийскую сивиллу.

Мистер Барнстэпл начал припоминать, что он каким-то образом
присоединился к группе лиц, отправлявшихся в Тэплоу-Корт, чтобы
провести там конец недели. Не в Тэплоу-Корге ли он слышал эту
речь?.. Но в Тэплоу-Корте все ходят одетыми. Нипочем, быть
может, аристократия'... на отдыхе и в интимном кругу?..

Утопия?.. Возможно .та?..

Мистер Барнстэпл поднялся и сел в постели в изумлении; «Невоз-
можно1»—сказал он себе. Он лежал в небольшой лоджии, наполо-
вину открытой. В промежутке между стройными колоннами из
стекла он видел вдали ряд горных 'вершин, а на переднем плане—
группу высоких остроконечвых растений с ярко-красными цветами
Птицы продолжили петь,—чудесный дрозд в чудесном миро!

И вдруг он припомнил все. Все было яспо. Внезапный толчок
поворот автомобиля, звук, в роде звука лопнувшей струны и—
Утопия! Теперь восстановилось в памяти все: от первого взгляда
на эту милую мертвую Гринлэйк. и до появления компании лорда
Баррэлонга, ночью, при свете незнакомых звезд. Это—не сон. Он
посмотрел на свою руку, лежавшую на красивом одеяле. Дотро-
нулся до дшлючрго подбородка. Этот мир достаточно реален. Здесь
надо тоже брится, и хочется завтракать. Очень даже, потому что
он лег, не поужинав. Точно в ответ на его мысли на ступеньках,
ведущих к его домстку, появилась улыбающаяся девушка с неболь-
шим подносом в руках. Rce-таки в пользу мистера Бэрлея можно
было многое сказать. Этой утренней чашкой чая мистер Барнстэпл
был. несомненно, обязан именно находчивости этого государствен-
ного мужа.

— Доброе утро!—сказал мистер Барнстэпл.
I — А почему же ему л не быть таким?—отозвалась молодая
I утопианка и, поставив перед ним поднос и улыбнувшись материн-
I ской улыбкой, ушла.

I — Почему бы утру не быть добрым? Да, я полагаю,—сказал
I мистер Барнстэпл, ва минуту задумался, упершись подбородком
I в колени, а затем сосредоточил все свое внимание на чае и хлебе
I с маслом.

:	2

В маленькой комнате для переодевания, где платье его продол-
жало лежать так, как он бросил его с вечера, все было очень просто
| и чрезвычайно занимало мистера Барпстэпла. Он ходил взад и впе-
ред, раздумывая и напевая себе под нос.

Ванна была гораздо меньше, чем та Земле: очевидно, утопиане
пе любили лежать в вапне и париться. Все вещи были отличны
от земных по форме,—проще и изящней.

«На Земле,—думал мистер Барнстэпл,—все более замысловато.
Там у мастера ограниченный выбор материала, часто с трудом под
дающегося обработке, и с эти материалом он должен удовлетво-
рять определенные потребности. Его задача заключается в наход-
чивом согласовании и приспособлении данного материала к эсте-
тическим вкусам. Как отлично иногда справляется, например, зем-
ной столяр с расположением слоев древесины в той или другой
древесной породе! Но здесь, у мастера, неограниченный выбор мате-
риала и неограниченная возможность распорядиться им по-своему,
поэтому в работе вовсе нет элементов остроумного приспосабливания
к материалу. Единственно, с чем надо считаться, это с требова-
ниями человеческого духа и тела». В этой маленькой комнате все
было очень удобно, ничто не мешало и не вызывало ни малейших
сомнений в своем назначении. Стоило расплескать воду, и она тотчас
Досуха впитывалась верхним слоем пола.

На полочке возле ванны лежала большая губка. Очевидно, уто-
ииане или попрежнему ныряют ва ними па дно морское, или научи-
лись выращивать их. а может быть, даже (почем знать?) приучили
их подниматься со дна вверх.

Раскладывая своп туалетные принадлежности, он столкнул со
’’теклянной полочки стакан; гот упал на пол и пе разбился. Мистер
Барнстэпл, поддавшись настроению экспериментатора, уронил его
’•пять, но он не разбился и на этот раз.

Не сразу нашел мистер Барнстэпл краны для воды, хотя в ком-
нате была де только ванна, но и большой умывальный таз. Нако-
пец оп замотал яа стене ряд кнопок с черными значками,—над®
сями по-утопиански, то аж но быть Попробовал. В ванну полилась
очень горячая, потом очень холодная вода; были и другие жидкости,
одна с сильным сосновым запахом, другая—с легким запахом хлора.
Надписи на кнопках заставили его задуматься: это первые пись-
менные знаки, какие он видел здесь. Очевидно, они обозначали
слова, но фиксировались ли в этих знаках отдельные звуки или
это были очень упрощенные иероглифы,—этого он разобрать
не мог.

Затем мысли его вдруг перескочили па другое: в комнате не видно
было никакого другого металла, кроме золота, необычайно много
золота,—-это бросилось ему в глаза. Вся комната была отделана и
инкрустщк<заиа золотом. Желтые прослойки мягко блестели и свер
кали. Очевидно, золото в Утопии дешево. Может быть, его научи-
лись изготовлять.

Он занялся своим утренним туалетом. В комнате пе было зер-
кала на стене, но когда он повернул ручку, как ему казалось, пла
тяпого шкапа —распахнулось тройное, в рост человека, зеркало.
Позже он узнал, что в Утоппи нет зеркал, развешанных снаружи;
утопкаяе объяснили ему что считают непристойным интересоваться
своей наружностью. Они придерживаются другого метода; раз в день
внимательно осматривают себя и, убедившись, что все ь порядке,
забывают о своей наружности на целый день.

Мистер Барнстэпл весьма неодобрительно осмотрел свою пижаму
и небритую физиономию Как могут почтенные граждане носить
такие безобразные, в яркие полосы, пижамы? Когда он развернул
свои щеточки—для ногтей, для зубов, для бритья—и перчатку,!
чтоб мылиться,—все это показалось ему грубым, смешным. Осо-
бенно грустное орудие представляла собой зубная щеточка. Жаль,
что он не купил себе новой в аптекарежом магазине,—там, на углу,
возле Виктория-Стэшэп.

И какая скверная смешная у него одежда!

У него язилаеь фантастическая мысль перенять взгляды утоп паи
на костюм но минутное размышление перед зеркалом заставило его
от казаться от этою плана.

Он вспомнил, что положил в чемодан шелковую рубашку для
гсвниса п фланелевый костюм. Что, если падоть их, без высокого
всротпичка и галстука, а ноги оставить босыми ?

Он осмотрел свой ноги. Конечно, на Земле бывают и хуже, но
здесь другое дело.
3

Скоро чистый и сияющий мистер Барнстэпл вышел встречать
восходящее утопиан',кое солнце. Весь в белом, с открытой шеей
п босыми ногами... Он улыбнулся, раскинул руки и глубоко вобрал
свежий, приятный воздух. Но вдруг суровая решимость отразилась
у него на лиде.

На пороге другого маленького домика, на расстоянии не более
двухсот ярдов, показался отец Амэртон. Мистер Барнстэпл инстин-
ктивно почувствовал, что сейчас он будет либо прощать, либо сам
извиняться за. вчерашнее столкновение. Дело случая, выберет ли
он роль оскорбителя или жертвы. Несомненно одно: он омрачит
нелепой болтовней красоту пейзажа, яркого и искрящегося, как
драгоценный камень. Впереди, чуть-чуть вправо от мистера Барн-
стэпла, широкая лестница спускалась к озеру Тремя большими
шагами он добрался до нее и быстро, через ступеньку, начал спу-
скаться вниз. Вдогонку ему как будто раздался голос отца Амэртона:
’Мистер Барн... стэпл»,—возможно, впрочем, что это только почу-
дилось.

Спустившись с лестницы, - мистер Барнстэпл завернул за угол
еще раз и пробежал по мосту над оврагом, образовавшимся вслед-
ствие обвала; в задней, крытой части моста были солидные камен-
ные устои, а часть, обращенная к озеру, поддерживалась изящными
столбами пз граненого стекла. Солнечные лучи играли в них разно-
цветными брызгами—красными, синими, золотыми.

Обогнув газон, весело пестревший голубыми цветами, мистер
Барнстэпл едва не налетел Tia мистера Руперта Кэтскилла. Мистер
Кэтскилл был в том же платье, как п накануне, только без серого
цилиндра. Он шел, заложив руки за спину.

— Алло!—сказал он.—К чему такая спешка? Мы как будто
раньше всех встали.

— Я видел отца Амэртопа...

— Тогда все ясно. Вы боялись, чтобы он вас не заставил про-
еду тать какую-нибудь службу—утреню, или как это там назы-
вается? Умно сделали, что скрылись. Пусть молится за всех пас.
И за меня гоже.

Не ожидая одобрения мистера Барнстэпла, он продолжал:

— Хорошо спали? Как вам понравился ответ старика на мою
речь? А? Уклончивые стерпотипы, общие места. Когда не уверен
в вебе, нападай на противника. Мы-де с ним не соглашаемся, ли-
тому лто сами плохи.

• Г, Ца. Уэллс, г. III,
~ 0 каком старике вы говорите?

— О почтенной джентльмене, говорившем после меня.

— Артрэд! Да ему нет и сорока лет!

— Семьдесят три Uh нам йотом сказал. Они здесь долго живут,
это у них длинная история. Наша жизнь, с их точки зрения, сплош
пой пароксизм лихорадки. Но, как сказал Теннисон, «лучше пять-
десят лет в Европе, чем целый цикл в Катее». Э-э? Он уклонился
от ответа. Эго страна Лотоса, страна заходящего солнца. Нас пе
поблагодарят за то, что мы нарушаем ео дремоту.

— Сомневаюсь, чтобы они дремали. «

— Вы, пожалуй, тоже попались на социалистическую удочку?
Да, вижу, попались! Поверьте мне, трудно себе представить более
полный упадок. Полнейший. II мы все-таки нарушим их дремоту
будьте покойны. Природа, вы увидите, на нашей стороне, толью
об этом никто не подумал.

— Но я ие вижу, в чем выражается упадок.—сказал мистер
Барнстэпл.

— Слепые те, которые не хотят видеть. Упадок во всем. В их
чрезмерном псевдо-здоровье. Как у откормленного скота. А их
отношение к Баррэлонгу? Опи не знают, как им поступить с ним.
Они даже не задержали его. Вот уж тысяча лет, как у них никого
не лишают свободы. Оп мчи гея стремглав по стране, убивает, пу-
гает, а они растерялись, просто растерялись, сэр! Похоже на волка
в овчарне. Если бы не случай с автомобилем, оп и сейчас, вероятно,
мчался бы с криком и шумом и... давил бы людей. Опи утратили
инстинкт общественной самозащиты...

— Я удивляюсь...

— Прекрасное душевное состояние, мели им не злоупотреблять.
По когда вы перестанете удивляться, то вы поймете, чго я прав.
Э-э? А! вон там, на террасе, не лорд ли это Баррэлонг с фран-
цузом? Да. они. Наслаждаются утреппим воздухом. С вашего раз-
решения, я пройду и потолкую с ним. В какой стороне вы видели
отца Амэртона? Я не хотел бы мешать ему молиться. 'Гам? Ну,
так я сверну вправо...

Оглянувшись назад, он сделал любезную гримасу,

4

Мистер Ъарнстэпл увидел двух утопиан. работавших в саду.

Подле них стояла легкая, на вид серебряная тачка; они срезали
засохшие ветки и осыпающиеся цветы с кустов, густо разросшихся
над стеной из гоубых камней п окаймленных гребнем алых и темно-
красных роз. На садовниках были большие кожаны0 рукавицы и
фартуки из дубленой кожи, а в руках—ножи и крючки.

Мистер Барнстэпл никогда не видал подобных роз. Воздух был
напоен их ароматом. Он не знал, что в горах можно выращивать
такие сорта роз. В Швейцарии ему случалось видеть ярко красные
простые сорта, но ничего подобного этим чудовищно громадным
кустам, широко раскинувшим свои ветки и цветы. Цветов было
так много, что они мешали листьям. Веточки,—длинные, с красно-
ватыми чешуйками и полосами, с большими шинами.—обвивались
вокруг каменных глыб, стлались по ним

Крупные лепестки, как красный снег, как ветром прибитые ба-
бочки, как капли криви, падали па мягкую землю между темными
камнями.

— Вы—первые утоппапе, которых я действительно вижу за
работой,—сказал мпстер Барнстэпл.

— Это но- прямая наша обязанность,—улыбнулся тот. что стоял
поближе, светловолосый и голубоглазый юноша с веснушками.—
Ио так как мы отстаиваем эти розы, то нам приходится ухаживать
за ними.

— Разве это ваши розы?

— Многие находят, что эти махровые горные розы причиняют
слишком много хлопот и неприятностей своими шипами и раскиди-
стыми ветвями, и полагают, что здесь, наверху, достаточно разво-
дить один простой сорт роз, а этим лучше всего предоставить по-
гибнуть. Что вы скажете о наших ризах?

— О таких розах, как эти?—спросил мистер Барнстэпл.—Разу-
меется, их надо сохранить

— Хорошо! Так подвезите мне, кстати, мою тачку, чтобы я мог
собрать в нее весь этот сор. Мы отвечаем за добропорядочное пове-
дение всех этих кустов, по правую руку, почти до самой воды,

— И вам приходится самим ухаживать за пици"

— Кто же стал бы делать это вместо нас?

— Разве вы не могли бы пайти кого-нибудь, заплатит!, кому-
нибудь, чтобы он заменил «ас?

— О, седой остаток старины!—воскликнул молодой человек.—
О, невежественное ископаемое варварского мира' Неужто вы не
можете понять, что в Утопии нет рабочего класса? Он исчез веков
пятнадцать назад или около этого. Покончено с заработной платой
и тому подобным. Об этом мы узнаем только из книг. Кто .побит
розы, тот должен служить розам сам.

— Но вы ведь работаете?

7*
— Не за плату. Не потому, что кому-то другому нужно или1
нравится что-нибудь, а сам он слишком ленив, чтобы достать эти
себе или ухаживать за тем, что ему нравятся. Мы работаем,—
каждый как часть мозга, часть воли Утопии.

— Могу я узпать, над че^ вы лично работаете?

— Я исследую недра нашей планеты. Я изучаю химию.. А. мой
Друг-

ой вопросительно взглянул на своего друга, загорелое, с темными
глазами лицо которого вдруг показалось над гребнем цветов.

— Я изготовляю пищу.

— Вы повар?

— В некотором роде. Сейчас я наблюдаю как раз за вашим,
землян, меню Интересно и любопытно, но. я сказал бы, довольно...
разорительно. Я вырабатываю меню ваших обедов и завтраков..
Нет, не огорчайтесь: я позаботился о вашем завтраке.

Он взглянул на маленькие часы на запястье, под кожаной ру-
кавицей.

—• Он будет готов через час, примерно. Как вы нашли утренний
чай?

— Превосходный.—отвечал мистер Варне гэпл.

— Хорошо,—сказал темноволосый молодой человек.—Я поста
рался. Надеюсь, и завтрак будет не хуже. Мне пришлось ночью
слетать за двести километров, чтобы найти свинью, заколоть ее,
разрубить на части, а потом разузнать, как ее засолить. Ветчина
вышла из употребления г Утопии. Я надеюсь, что вам нравятся
поджаренные ломтики сала.

— Как будто маловато было времени для солки,—сказал мистер
Барнстэпл.—-Мы и без ветчины обошлись бы.

— Ваш оратор придавал ей такое значение.

Светловолосый юноша выбрался из кустов и покатил свою тачку.
Мистер Барнстэпл пожелал ему «.доброго утра»

— А почему бы ему не быть таким?—удивился темноволосый.

5

Мистер Барнстэпл увидел, что к нему навстречу идут Райдлеи
и П*нк. У Райдлена лицо и ухо попрежнему были заклеены липким
пластырем, он торопился, и вид у него был озабоченный. Пэнк-
шел немного позади, держась рукой за щеку. Оба были в своих
профессиональных костюмах: фуражках с белым верхом, кожаных
куртках и черных штиблетах; никаких уступок утопианской сво-
боде они не сделали,
Райдлен заговорил, как только подошел па такое расстояние, что,
Пи его мнению, мистер Барнстэпл мог уже слышать его.

— Не знаете ли, мпстер, -случайно, куда эти здешние выро-
жденцы засунули наши машины'

— Я думал, чю ваш автомобиль разбился. о

— Только не Роллс-Ройс, нет. Щитки ог ветра и от грязи, да
подножки—это еще. пожалуй. Мы перевернулись боком. Я хочу
взглянуть на него. Я не завернул крана от бензина. В карбюраторе
есть маленькая течь. Это уж моя вина: не очень-то осторожно
обращался. Если бензин весь вытечет, где мы достанем его в этом
проклятом Элпзиуме? Нигде ни малейшего признака бензина. Я уж
знаю, беда будет, если я не приведу машину в порядок раньше
чем опа понадобится лорду Баррэлонгу.

Мистер Барнстэпл понятия не имел о том, где могут быть авто-
мобили.

— Разве у вас иет своего автомобиля?—с упреком спросил Райдлен.

— Есть. Но я о нем ни разу не вспомнил с тех пор, как вышел
из пего.

— Шофер тоже!—с горечью сказал Райдлен.

— Я ничем не могу помочь в поисках ваших автомобилей.
Спрашивали вы кого-нибудь из утопиап?

— Мы не станем 'т ними разговаривать. Они не в нашем
стиле... —отвечал Райдлен.

— Опи бы сказали вам.

— И следили бы, что мы станем делать со своими машинами.
Не каждый день им представляется случай взглянуть на Роллс-Ройс,
й там еще захотели бы попробовать... Не нравится мне это место,
и люди не нравятся. Чудные какие-то. И пенрпличные. Его ми-
лость говорит, что это кучка выродков, и думается мне, что его ми-
лость правы. Я не пуританин, но вся эта'беготня в голом виде—
ото и для меня немного чересчур. Хотел бы я знать, куда они
запрятали наша автомобили7

Миг тор Барнстэпл посмотрел на Пэнка.

— Вы расшибли себе лицо?

— Пустяки, пе стоит говорить об этом. Я думаю, нам надо при-
тыкать.

Райдлен посмотрел на Пэнка, потом на мистера Барнстзпла.

— Он малость контужен,—сказал он, и в а его кислом лицо
промелькнула слабая улыбка.

— Наши дела были бы лучше, если бы мы разыскали автомо-
били,—сказал Пэнк
Гримаса удовольствия появилась на лице у Райдлена.

— Ов получил отпор.

— Молчи!—отозвался Пэнк.

Ни новость была слишком любопытная, чтобы можно было про-
молчать. »

— Из этих девушек... одна... хватила его.

— Что вы хотите этим сказать?—спросил мистер Барнстэпл.—
Неужто вы позволили себе вольности...

— Ничего подобного!—отвечал Пэнк.—Но раз уж мистер Райдлся
был так любезен, что заговорил об этом, то, полагаю, придется
рассказать, что случилось. Кстати, это показывает, что значит
попасть пе то ,к сумасшедшим, не то к дикарям.

Райдлен улыбнулся и подмигнул мистеру Бардстэплу.

— И здоровую же она ему пощечину вкатила!.. Так с ног и
сшибла! Он ей руку на плечо положил, и тотчас... хлоп!— глядь,
уж он на земле. Ничего подобного никогда не видал.

— Плохая история.—сказал мистер Барнстэпл.

— И все это случилось в одну секунду.

— Очень жаль, что случилось.

— Нот. мистер, не подумайте ничего такого,—сказал Пэнк,—
ж не распространяйте 'никаких басен насчет этой истории. Я вовсе
не хочу, чтобы о ней узнали. Это может не мало повредить мне
в глазах мистера Бэрлея. Досадно, что мистер Райдлеи пе мог
•удержать язык за зубами. И что его дернуло, понять не могу.
Пришла ко мне в комнату, когда я только что начал вставать,
и была она, что называется, не очень одета, и вид у ней был до-
вольно развязный, --па мой взгляд, ковечпо, тогда,—пу да, при-
шло мне чти-то в голову, чтобы сказать ей что-то... пу, этакое,
чуть-чуть спортсменское, так сказать. С мыслями иной раз ничего
не поделаешь, правда? Мужчина—всегда мужчина! Можно ли ожи-
дать, что мужчина будет вежлив, даже мысленно, с девушкой, на
которой и единого стежечка нет? Я не могу. Я, драно, но пони-
маю. Это против природы. Ну, что бы я там ни думал, а только
я ничего не сказал. Вот мистер Райдлен тут, налицо, он может
подтвердить. Я слова ей не сказал. Рта не раскрыл, а она уж
ударила меня. Так и сшибла с ног, как кеглю. II даже как будто
не сердилась очень, так искоса посмотрела. Меня это больше пора-
зило.

— Райдлен только что сказал, что вы 'трогали ее.

— Пожалуй, что и положил руку ей на плечо, так. по-отечески.
Когда она повернулась уходить, а я не знал, сказать ей или не
сказать. П вот тебе на! Если я попаду в историю из-за того, что
меня ударили без всяком причины...

Пэнк дополнил слова красноречивым жестом отчаяния.

Мистер Барнстэпл подумал. '

— Я вам неприятностей не причиню,—сказал он.—Но все-таки
надо держаться с утопналами очень осторожно. У нас одни понятия,
у них—другие.

— Слаза богу!—'вставил Райдлен.—И чем скорей я из этого
мира попаду обратно в добрую старую Англию, тем я больше буду
доволен.

Ом повернулся, собираясь уйти.

•— Послушали бы вы его милость,—бросил он через плечо.—
Он говорит, что эти круглые выродки, испорченные до мозга костей
выродки.

— Рука у молодой девицы, должно быть, ио очень была выро-
дившейся,—-заметил мистер Барнстэпл, храбро выдерживая при-
ступ

— В самом деле?—с горечью сказал Райдлен.—Много вы пони-
маете! Это доказывает, что женщина-выродок разобьет мужчину?
Это противоестественно. Ни в каком почетном и приличном мире
ничего такого п-е могло бы случиться. Не-ет!

— Не-ет,—повторил, как эхо, Пэнк.

— В пашем мирз такую девушку живо бы проучили. Живо.
Понимаете?

Но в это время блуждающий по пейзажу взгляд мистера Барв-
стэпла вдруг заметил фигуру отца Амэртона; он быстрыми шагами

шел к ним через широкую лужайку и жестами просил подождать его.
Мистер Барпсгэпл понял, что надо действовать немедленно.

— А! Вот кто, наверное, может помочь вам найти ваши авто-
мобили, если только захочет. Он человек очень находчивый—отец
Амэртон. И па женщин ’он как раз так же смотрит, как вы. Вы
с ним наверняка споетесь. Задержите его и расскажите ему всю

историю прямо и ясно.

Он быстро пошел к озеру.

Сейчас он будет недалеко от маленькой беседки над водой,
вде стоят пестрые лодки.

Если бы ему удалось сесть в лодку и отъехать подальше в озеро,
У -пего было бы большое преимущество перед отцом Амэртоном:
трудно устраивать красноречивую чувствительную сцену, когда
приходится грести изо всех сил, чтобы нагнать другую лодку,
6

Мистер Барнстэпл выбрал нарядную белую лодку с нарисован-
ными на носу большими голубыми глазами. Не успел он отвязать
Ре, как на пристани показалась леди Стэлла. Она вышла из беседки
над водой, п ее нервные движения навели мистера Барнстэпла на
мысль, что она там пряталась. Опа оглянулась вокруг и быстро
спросила:

— Вы хотите покататься по озеру, мистер Барнстэпл? Можно
мне с вами?

Он обратил внимание, что ее костюм представляет собой попытку
согласовать стиль земной со стилем утопианским.

На ней было не то очень простое желтоватое платье для приема
гостей, во время файф-о'клока, не то очень сложный купальный
костюм. Гибкие, красивые рукй были открыты, и только 'на одной
из вих надет браслет—золотой с янтарем. На босых изящных
логах были сандалии. Темные волосы были зачесаны очень просто
и сдерживались золотой с черным сеткой, что очень шло к ее умному
лицу. Мистер Барнстэпл по части женских туалетов был профаном,
нс и он оценил, что она удачно уловила утопиагокий стиль.

Он помог ей спуститься в лодку.

— Поедем прямо, подальше,—сказала она, снова бросив взгляд
через плечо, и села на скамеечку.

Некоторое время мистер Барнстэпл греб вперед, ничего не видя,
кроме освещенной солнцем воды и неба, низких холмов, отделявших
озеро от большой равнины, и высоких изваяний вдали на плотине
и леди Стэллы. Она делала вид, что всецело поглощена красотой
пейзажа, к которому мистер Барнстэпл сидел спиной,—Садов Кон-
ференций с их домиками и террасами, но оп прекрасно видел, что
она не воспринимает картины в целом, а тревожно выискивает
что-то или кого-то.

Она даже делала попытки завязать разговор о чудном утре и
о том, что птипы поют «в июле».

— Но, может быть, здесь вовсе еще не июль.

— Ну, конечно! Кап это глупо с моей стороны!

— Похоже ва прекрасный май.

— Сейчас, наверное, очень рано,—сказала она.—Я забыла за-
вести часы

— Как это «и странно, но время как будто идет одинаково
в обоих наших мирах,—сказал мистер Барнстэпл.—Часы у меня
на руке показывают семь часов.
— Нет,—сказала леди Стэлла, отвечая на собственные мысли
и не отрывая глаз от садов там, вдали.—Эта девушка—утопиаака.
Вы встречали уже сегодня кого-нибу дь... из нашей компании?

Мпстер Барнстэпл повернул лодку так, чтобы ему виден был
берег. Отсюда можно было разглядеть, как громадные террасы,
стены искусственных обвалов и овраги сливались и соединялись
со скалами и ребрами каменного массива. Густые заросли кустов
сменялись сосновыми лесами; потоки и водопады, начинавшиеся
ос снежных вершин, перехватывались и направлялись но изумруд-
ным откосам и садам Парка Конференций. Террасы, покрытые слоем
земли, тянулись в обе стороны на большое расстояние и затем
незаметно переходили в горные отроги. Оли были сделаны пз мате-
риала, в котором чередовались самые разнообразные цвета, от темно-
красного до белого с пурпуровыми прожилками, и оживлялись пере-
брошенными через овраги и потоки мостами в виде арок, большими
круглыми водоемами и гроздями ступеней. Здания были разбро-
саны и по террасам, и по зеленым откосам между ними, то в -оди-
ночку, то группами; пурпурно-красные, и голубые, и белые, нежные
з легкие, как окружающие -их альпийские цветы. Несколько секунд
мпстер Барнстэпл молча любовался и только потом ответил на вопрос
леди Стэллы.

— Я встретился с мистером Рупертом Кэтскиллом и с двумя
шоферами,—сказал оп,—и видел издали отца Амэртона, лорда Бар-
рэлонга и мсье Дюпона. Ни мистера Мэша, ни мистера Бэрлея
я не видал.

- Мистер Сесиль покажется пе раньше, как через несколько
часов. Он будет лежать часов до десяти, до одиннадцати. Он всегда
старается получше отдохнуть с утра, если ему предстоит какое-
нибудь большое умственное напряжение.—Деди заколебалась, но
все-такп спросила:—-Вы, должно быть, ни видели еще мисс Григы
Грэй?

— Нет,—отвечал мистер Барнстэпл,—я не искал наших. Я про-
сто прогуливался и.. старался избежать кое-кого...

— Ц<нзора нравов и костюмов?

— Да... вит, собственно, почему мн₽ и вздумалось прокатиться
и лодке.

Леди Стелла подумала и решила быть откровенной.

— Я тоже убежала кой от кого.

— Не от проповедника?

От -мисс Грэй!

У леди Стэллы в душе, видимо, произошел какой-то перелом.
— Трудно нам будет здесь, в этом мире. У них очень утонен-
ные вкусы и привычки. Мы легко можем их оскорбить.

— Ови достаточно умны, чтобы разобраться.

— Всегда ли «понять—значит простить»? Я и раньше сомне-
валась в справедливости этого изречения.

Мистеру Барнстэплу пе хотелось переходить па отвлеченные
темы, и он продолжал молча грести.

— Вы знаете, мисс Грэй играла Фрину в одном «Обозрении».

— Что-то припоминаю. Газеты много шумели по этому поводу.

— Может быть, это послужило толчком...

Три длинных взмаха веслами.

—...сегодня утром она пришла ко мне и заявила, чти намерена
одеваться... как утопиане.

— То-есть?

— Намного румян и пудры—и больше ничего. Это ей совсем
по к лицу, мистер Барнстэпл! Это ложный шаг. Это неприлично.
Л она бегает по парку... Мало ли кого она может встретить...
Хорошо, что мистер Сесиль еще не вставал. Если она повстречается
с отцим Амэртоном... Но лучше об этом не думачь. Видите ли,
мистер Барпстэпл, эти утопиане и их загорелые тела—это соста-
вляет часть общей картины. Они меня по стесняют. Но мисс Грэй..
Если земная, цивилизовавшая женщина разденется, она выглядит
голой. Будто она вылупилась из скорлупы. И белизна такая, как
если бы ее белили па солнце. Эта милая женщина, Личнис, кото-
рая взяла пас под свою опеку, советуя мне, что надеть, ни малей-
шего памека не сделала на что-нибудь подобное... Но, разумеется,
я недостаточно знаю мисс Грэй, чтобы говорить о пей... да и с. жен-
щинами нельзя быть уверенной, какое это встретит отношение...

Мистер Барнстэпл внимательно вглядывался в то, что делалось
ла берегу. Не было яикаедх признаков мисс Гриты Грэй. Он
сообразил.

— Личнис займется ею,—сказал он.

— Я надеюсь. Может оыть, если нам придется пробыть здесь
пекотоное время...

— За ней будут присматривать,—сказал мистер Барпстэпл.—
По вообще я думаю, что компания лорда Баррэлонга причинит нам
неприятности. Я предпочел бы, чтобы они не попали сюда вместе
с нами.

— Такого ясе мнения и мистер Сесиль.

— Нам придется много времени проводить вместе, и будут судить
о нас обо всех вместе.
— Разумеется,—поггвердила леди Стэлла.

Она помолчала. Но было ялно, что ей надо еще кое-что сказать.
Мисте}) Барнстэпл медленно треб.

— Мистер Барнстэпл!—скоро начала она снова.

Мистер Барнстэпл поднял весла.

— Мистер Барнстэпл, вы боитесь?

Мистер Барнстэпл попробовал проанализировать свои ощущения.

— Я чересчур захвачен и изумлен, чтобы бояться.

Леди Стэлла призналась.

— Я боюсь.—сказала она.—Вначале я не испугалась. Все шло
так просто и легко. Но ночью я проснулась страипно испуганная.

— Нет,—решил мистер Барнстэпл после некоторого раздумья.—
Нет. Лежа у мепя страха нет. Может быть, будет еще.

Леди Стэлла нагнулась вперед и заговорила доверчиво, следя за
том, какое впечатление ее слова произведут на мистера Барнстэпла.

— Вначале я думала, что эти утопиане—просто наивные здоро-
вые существа, добродушные, артистические натуры. Но это не так
мистер Барнстэпл! В них есть что-то очень жесткое и сложное,
что-то выходящее за пределы нашего понимания. II они нас но
нобят. Они смотрят на нас бессердечными глазами. Личнис—
добра?, но, помимо лее, вряд ли есть среди них добрые. И, мне
кажется, мы мешаем пм.

Мистер Барнстэпл продумал то, что она сказала.

— Возможно. Я так был поглощен своими восторгами,—ведь
здесь многое прекраснее даже самых прекрасных наших грез,-*-
что я особенно не задавался вопросом, удобно ли для них наше
присутствие. Впрочем, да. Они заняты, видимо, другими делами
и не очень внимательны к нам. Если не считать тех из них, кому,
очевидно, поручено следить за памп и изучать пас. Ну, а этой
безрассудной скачкой по стране лорда Ба'ррэлонга они, конечно,
ив могли быть довольны.

— Он убил человека.

1— Я знаю.

Они помолчали несколько минут, задумавшись.

— Есть и другое,—заговорила опять леди Стэлла.—Они думают,
ОНИ смотрят на вещи совсем иначе, чем мы. Я уверена, что они
просто -презирают нас. Кое-что я заметила... Вечером вчера вас
ве было i8 нами, у озера, когда мистер Сесиль расспрашивал их
об их философских взглядах. Он говорил им разные вещи о Гегеле
и Бергсоне, о лорде Холдэне и о своем собственном удивительном
скептицизме. Оп раскрывался необычно. Было очень интересно
для меня. По я следила за Артрэдом и Львом и заметила в разгаре
его речи, что они,—я в этом убеждена,—разговаривали друг с дру-
гом этим своим молчаливым способом,—разговаривали о вещах
совсем посторонних. Они только притворялись, что слушают.
А когда Фрэдди Мэш попробовал заинтересовать их повой поэзией
if влиянием войны на литературу, когда он говорил, что надеется,
что у них в Утопии есть что нгбудь, хотя бы наполовину столь пре-
красное, как Илиада^ пря чем он сознавался, что ему кажется это
сомнительным —они даже не 'притворялись, что слушают. Они
совсем не отвечали ему... Наша духовная жизнь их совсем нр инте-
ресует. Ведь они опередили нас на три тысячи лет. Но они могут
интересоваться вами к.ак учениками.

— Разве интересно водить готтентота по Лондону и рассказывать
и показывать ему все? Забавны только первые -минуты, тогда
обнаруживается его невежество. Впрочем, может быть, и интересно.
Но я не думаю, чтобы мы были им здесь особенно нужны, не
думаю, чтобы мы им особенно нравились, и не знаю, что онп могут
сделать с нами, если мы внесем слишком много беспорядка. И вот
почему я боюсь.

Она перешла на другое:

— Ночью я вспомнила обезьянок моей сестры, миссис Кэллайнг.
J нее это мания Они бегают по саду, забегают в дом, и, видимо,
бедные создания волнуются и тревожатся. Они не знают, что ям
можно делать и чего нельзя. Всегда они перепуганы и расстроены,
а <их шлепают, вытаскивают за дверь, выбрасывают в сад, и так
далее. Они портят веши и надоедают гостям. Вы никогда не. можете
знать, какую штуку выкинет сейчас обезьяна. Все их терпеть не
могут, кроме моей сестры. Она вечно читает им нотации. <Сойди
вниз, Джон1 Положи это на место, Сэди!»

Мистер Барнстэпл засмеялся:

— Ну, не думаю, чтобы так же плохо обстояло дело с нами,
леди Стэлла! Мы ведь не обезьяны.

— Пожалуй. Но все-таки ночью... я чувствовала... так может
быть. Мы существа низшие. Это надо признать...

Опа наморщила брови. На хорошеньком ее личико отразилось
умственное напряжение.

— Вы отдаете себе отчет, до чего мы от всех отрезаны? Вы
сочтете меня, пожалуй, глупой, мистер Барастэпл, но вчера вечером,
перед тем как лечь, я начала писать сестре, чтобы на свежую
память рассказать ей все, что с вами случилось. П вдруг я вспо-
мнила, что с таким же успехом могла бы написать... Юлию Цезарю-.
Мистер Барнстэпл об этом не думал.

— Вит что пе выходит у меня пз головы, мистер Барнстэпл:
ни писем, нп телеграмм, ни газет... Ничего из того, что мы
в самом деле любим. Никого из людей, ради которых мы жи-
вем... Отрезаны от всех, от всего! Бог весть на сколько вре-
мени. Совсем отрезаны... Сколько времени они могут нас задер-
жать здесь?

Лидо мистера Барнстэпла выразило раздумье.

— Вы уверены, что они вообще сумеют когда-нибудь отправить
пас обратно?—опро’-ила леди.

— Это кажется мне довольно сомнительным. Но они порази-
тельно умны.

— Так легко было попасть сюда—вот будто только за угол завер-
нули, но, в сущности, мы, конечно, вне времени и пространства.
Больше Даже чем те, что умерли. Северный полюс или централь-
ная Африка на целый мир ближе к дому, чем мы... Тяжело созна-
вать... При ярком солнечном свете все кажется таким веселым и
привычным... А ночью были минуты, когда хотелось кричать...

Она разом остановилась, внимательно осмотрела берег, потом
осторожно потянула ноздрями воздух.

Мистер Барнстэпл тоже почувствовал необыкновенно острый
и аппетитный запах, доносившийся к ним по воде.

— Да,—сказал он.

— Ветчина к завтраку!—воскликнула леди Стэлла, чуть пи-
скливо.

— Точь-в-точь так, как им объяснил мистер Бэрлей.—отозвался
мистер Барнстэпл, машинально поворачивая лодку к берегу.

—- Ветчина за завтраком! Это, пожалуй, самое успокаивающее
из всего, что было до сих пор. Может быть, и в самом деле глупо
так бояться... А вон они делают нам знаки...

Она замахала рукой.

— Грита в белом, как вы и предсказывали, я возле нее мистер
Мэш в какой-то тоге... Откуда у него такая тога?

Издали слабо донеслись к ним крики.

— Еде-ем!—отвечала леди Стэлла.

— Надеюсь, я не была чересчур пессимисткой,—сказала она—'
Но ночью я чувствовала себя ужасно.
ЧАСТЬ 11 (

К А Р А Н ТИ Н Н Ы Й УТЕС
Глава I

ЭПИДЕМИЯ

1

Го второго же дня вторжения в Утопию нашей маленькой кучки
землян пребывание их тач было омрачено неожиданной в Утопии
эпидемией. Утониане уже более двадцати столетий освоооди.гись
от'всяких инфекционных и заразных заболеваний. Исчезли не только
серьезные эпидемические болезни, в роде всевозможных тифов и
лихорадок, не только разные накояшые заболевания у людей и
животных, в роде кашля, инфлуэнцы, но и мелкие недуги. При
помощи изоляции, наблюдении за носителями заразы и прочего
удалось поставить зародыши болезней в такие условия, при которых
они не могли развиваться и вымирали.

Но благодаря этому произошли изменения и в организме утопиан.
Уменьшилась сопротивляемость организма инфекции. Для энергии,
которая затрачивалась на эти функции, найдено было другое, более
Целесообразное применение. Освобожденный от этих чисто оборо-
нительных заданий организм утопиан стал проще и деятельпее

Эта борьба с инфекционными болезнями в Утопии настолько
отошла в область предания, что лишь специалисты по истории
патологии имели некоторое понятно о том,'как страдало раньше
человечество, но даже они, очевидно, совершенно не представляли
себе насколько их раса утратила свойственную ей раньше спо-
собность сопротивляться инфекции.

П'шндимому, первым догадался об этой утрате сопротивления
мистер Руперт Кэтскилл. Мистер Барнстэпл вспомнил «последствия
сделанный ему мистером Кэтскиллом при встрече их утром в Парке
Конференций намек на то, что природа каким-то необъяснимым
образом окажет поддержку землянам.

Если сделать их вредными—значило оказать им поддержку, то
факт был налицо. К вечеру второго дня после их прибытия все

8 Г. Да. Увллс, г. m
почти, кто имел дело с землянами —за исключением Лаяние, Сэрпеч-
тайна и еще трех или четырех утопиан, сохранивших у себя в крови
кое-какие антитоксины предков,—лежали в лихорадке, кашляла
жаловались на горло, ломоту, головную боль и прочие физические
недомогания за последние двадцать веков совершенно не известные
ь Утопии. Первым из обитателей Утопии погиб тот леопард, который
чихнул в лицо мистеру Руперту Кэтскиллу вскоре после их прибы-
тия. Он одах от неизвестной причины через день после этой встречи.
В этот же день, вечером, заболела и умерла одна из девушек, помо-
гавших леди Стэлле распаковывать чемодан.

К появлению этих зародышей болезней Утопия подготовлена была
еще меньше, чем к появлению самих землян, принесши эти болезни
с собой. Бесчисленное множество больниц, общих и заразных, аптек,
существовавших в Последний Век Смятения, давно уже были за-
крыты, и о них успели забыть. Оказывалась хирургическая помощь
при несчастных случаях, следили за здоровьем подрастающего поко-
ления, были устроены «места отдыха* для стариков, но не сохра-
нилось ничего почти от тех санитарных организаций, которые
и прежние времена вели борьбу с болезнями.

Утодианам неожиданно пришлось снова взяться за проблемы,
давно уже разрешенные и забытые, пришлось восстанавливать забы-
тые аппараты и организации для дезинфекции и лечения, пришлось
вернуться к той дисциплине войны против болезней, которая в свое
время, двадцать веков назад, составила эпоху в истории Утопии.

В одном отношении, несомненно, эта война привела к результатам,
благодетельное значение которых сказывалось и сейчас: тогда были
уничтожены все насекомые, которые могли служить проводниками
заразы; но представляли больше также никакой опасности для
санитарии крысы, мыши и неопрятные птицы. Таким образом
ограничивалась и возможность распространения новых инфекций
ц заболеваний.

Земляне могли передать только такую болезнь, какая переноси-
лась па расстояние по воздуху или передавалась непосредственным
прикосновением.

Никто из землян сам не был болея, но скоро выяснилось, что
некоторые из них занесли в Утопию корь в скрытом состоянии,
у тред или четырех оказалась пнфлуэпца, против которой они долго
боролись. Будучи сами слишком выносливыми, чтобы поддаться
болезни, они служи,® рассадником для этих двух эпидемий, а их
жертвы кашлем и чиханьем, поцелуями и дыханием разносили
заразу но всей Утопии. И только на второй день после вторжения,
к вечеру, в Утопии поняли, что происходит, л начали пэинямать
левы против возврата к старому.

2

Мистер Барнстэпл, вероятно, последним из земляп узнал об эпи-
демии. Он отделился от остальной компании и самостоятельно пред-
принял экспедицию.

Он скоро убедился, что утшпиане не намерены тратить мнило вре-
мени и энергии, просвещая своих гостей с Земли.

После тех сообщений и разъяснений, которые были сделаны в пер-
вый вечер по вторжении, не было больше никаких попыток ближе
познакомить землян с устройством и порядком Утопии; ограничива-
лись только короткими вопросами и положении дел на Земле. Земляне
были предоставлены самим себе. Некоторым из утопяан было, оче-
видно, поручено заботиться о комфорте землян и о том, чтобы они
чувствовали себя хорошо, но утопиане, видимо, считали, что по-
учение и просвещение землян в круг их обязанностей не входят.

Взгляды и замечания многих товарищей мистера Барнстэпла
сильвд раздражали его, и он поддался поэтому естественному жела-
нию в одиночестве исследовать Утопию.

Особенно волновала его и возбуждала в нем фантазию мысль о той
обширной равнине, которую он видел мельком перед тем, как аэроплан
опустился в долину Конференций. На второе утро он выбрал лодку
поменьше и направился в ней к противоположному берегу озера,
чтобы осмотреть плотину и взглянуть оттуда на большую равнину.

Озеро было гораздо шире, п плотина гораздо длинней, чем он пред-
полагал. Вода была кристально чистая и очень холодная, рыбы было
мало. ()ц выехал тотчас после завтрака, но только к полудню до-
брался до плотины и, облокотившись о парапет, взглянул на нижнюю
долину, переходившую дальше в большую равнину.

Плотина была построена из больших глыб камня, красного и золо-
тыми прожилками; местами были устроены ступеньки, по которым
можно было подняться наверх, на дорогу на гребне. Большие сидя-
чие каменные фигуры смотрели на дальнюю равнину, и казалось,
что опи задуманы художником -в одну пз тех минут, когда все ка-
жется легким и доступным. Огромные, грубо сделанные полулюди
полускалы не то сторожили что-то, не то думали.

Мистер Барнстэпл па глаз определил, что они не менее двухсот
Футов в вышину, а, измерив шагами расстояние между двумя фигу-
рами и подсчитав число фигур, пришел к заключению, что плотина
от семи до десяти миль длиною. На дальнем конце она обрывалась

8*
с высоты около пятисот футов: поддерживали ее огромные камен-
ные устои, незаметно и постепенно сливавшиеся с естественными
скалами. В промежутках между этими утесами жужжали громадные
водяные турбины, и [выполнявшая свою работу вода, косматая и
пенящаяся, вырываясь, собиралась затем во второе широкое озеро,
расположенное футов на тысячу ниже и замыкавшееся на расстоя-
нии двух миль другой плотиной. Далеко виднелись третье озеро
и третья плотина, а за ними—равнина. Среди этих титанических
сооружений мистер Барнстэпл заметил трех-четырех утопиан, кото-
рые показались ему карликами.

Мистер Барнстэпл, сам меньше всего окружающего, стоял в тени
одного из задумчивых колоссов и всматривался в неясные очерта-
ния дальней равнины.

Что за жизнь идет там? Расположение гор и равпипы напомнили
ему Альпы и северную Италию, куда—предел его странствий—оп
пе раз путешествовал в юности ве время каникул. В Италии такая
равнина была бы покрыта городами п деревнями,'тщательно орошен-
ными и возделанными полями. Скученное население с усердием
муравьев работало бы над производством пищи, непрерывно увели-
чиваясь количественно, пока неизбежные следствия 'перенаселен-
ности—болезни и зараза—пе устанавливали бы некоторого равно-
весия между площадью земли и 'количеством людей, обрабатываю-
щих ее ради хлеба насущного. По так как трудящийся человек
может вырастить продуктов больше, чем сам съест, и так как добро-
детелыпая женщина может выкормить детей больше, чем их нужно
для работы на земле, то безземельный излишек населения собирайся
бы в городах, подобных наростам на теле, ы там занимался бы судеб-
ными и финансовыми операциями или изготовлением па продажу ход-
ких товаров.

Из этого населения девяносто девять человек из ста с детства
до старости поглощены были бы тяжелой задачей так называемого
«добывания средств к существованию». 11 успевали бы в то же
время, ссылаясь па веру в какое-то волшебное искупление, возводить
алтари и храмы и содержать кучу паразитов-священников, монахов
и монахинь. И сейчас еще любой теплый и плодородный клочок земли
представляет собой ту же картину несложной жизни, вошедшей
в привычку с начала существования человеческих обществ: люди
едят и плодятся, борются со всевозможными осложнениями при добы-
вании пищи, стараются приобретать и платят дань страху. Там
в короткий отдых бывают порою вспышки смеха п веселья, бьет клю-
чом юная радость жизни, пока с Годами ее не заглушит тяжкий
труд. Но преобладают надо Лем гнет вынужденного труда, зависть
и злоба, связанные с теснотой жизни, вечная неуверенность в за-
втрашнем дне, порождаемая нищетой. В шестьдесят лет человек
дряхлеет, женщины стареют и изнашиваются уже к сорока.

Но та равнина Утопии, там, далеко внизу, хотя также освещенная
солнцем и плодородная, подчинена другим законам. Здесь нет больше
места привычным для человека условиям жизни, нет больше
места старинным традициям, шуткам, передававшимся нз поколения
в поколение сказкам, раз навсегда установленным празднествам,
благочестивым страхам и порывистым прощениям; нет больше места
ревйчесиой надежде, так мало обоснованно!, но упорной я спаси-
тельной, нет места горестям жизни и ее трагической тщ₽те. Всего
эзого уже нет здесь. Волна такой жизни пошла на убыль и совсем
схлынула еще тогда, когда почва была богата и солнце пе устало
светить.

Мистера Барнстэпла охватило какое-то благоговение, когда оп
представил себе, как основательно сметено за несколько столетий
псе то, из чего складывалась ежедневная жизнь человеческая, как
смело и окончательно ум человека подчинил себе жизнь и судьбу
расы. Он понял и самого себя как существо переходного типа, тесно
сросшееся с привычным старым и в то же время тянущееся
к новому, заря которого едва загорается над Землей. Он давно ужо
знал, что страстно ненавидит и презирает ту грубую полную смрада
и копоти жизнь, которая осталась у нас позади. Но только теперь
он почувствовал, как пугает его суровая, возвышенная жизнь уто-
пиан. Мир, на который он смотрит сейчас,—мир необычайно чистый
л... страшный. Что делают они там, на этих далеких равнинах?
Какой жизнью живут изо дня в день?

Ои достаточно видел в Утопии, чтобы не сомневаться в том, что
вся страна похожа на сад, где вес естественно красивое заботливо
поддерживается и культивируется, а все от природы безобразное
переделывается и преодолевается. Эти люди он знает, готовы тру-
диться и бороться рад® одной красоты,—он убедился в этом па при-
мере тех двух утоотан, что ухаживали за розами. 4 те. что забо-
тятся о пище, о домашних делах, что 'Надзирают за общим ходом
жизни, делают свое дело так незаметно, и весь экономический аппа-
рат работает таг: плавно, что не слышно совершенно того дребез-
жанья и толчков от внутренних разногласий, которые у нас па Земле
•являются преобладающей мелодией.

Миновали века экономических раздоров и экспериментов: найден
верный путь. И население Утопии, одно время состоявшее всего
из двух миллионов человек, теперь снова растет количественно,
в соответствии с непрестанным увеличением средств. Человечество
освободилось от множества бед и зол, которые, при других условиях,
росли бы вместе с ним, и теперь раса может размножаться.

Там внизу, за голубой дымкой, застилающей обширную равнину,
там заняты творческой работой -все те, на ком не лежит забота о до-
бывании пищи, об устройства жилищ, о наблюдении за здоровьем
и воспитанием, о координировании деятельности в различных обла-
стях. Они непрестанно исследуют мир внешний и мир внутренний,
соединяя научный опыт с творческим вдохновением. Они непре-
станно расширяют свою коллективную власть нац природой и повы-
шают ценность жизни.

Мистер Барнстэпл привык думать, что мир наш захвачен стреми-
тельным потоком изобретений и научных открытий, но теперь ин ви-
дел, что прогресс, достигнутый па Земле в течение столетий, ле мо-
жет быть сравниваем с тем взлетом вверх, какой эти миллионы умов
при дружном усилии могут сделать в один только год. Наука здесь
делает успехи, и мрак исчезает так же быстро, как тень от облака
в ветреный день.

Уже глубоко в недрах земли отделяются один от другого мине-
ралы, и сплетается сеть, в которую должны быть уловлены солнце
и звезды. Жизнь идет вперед.—страшно даже подумать, какими
быстрыми шагами. Страшно потому, что втайне мистер Барнстэпл,
как многие другие умные люди в нашем мире, думал, что скоро
все станет известно человеку, и прекратятся все научные исследо-
вания. и тогда люди будут счастливы, неизменно п вечно.

Он, в сущности, не сжился с прогрессом. Утоплю он до сих пор
мыслил себе как воплощение покоя, где все раз навсегда устроено
паилучптим образом. Даже и сейчас, в неясной дымке, все кажется
очень спокойным, но мистер Барнстэпл уже знает: этот покой—
то же, что вода у мельницы: в своем тихом стремлении вперед она
кажется почти неподвижной, пока не появятся на ней пузыри,
клочок пены, пока не умчит с собой щепку или немного листьев,
выдающих быстроту ее движения.

Как чувствуют себя там, в Утопии? Жизнь людей здесь напо-’
мипает жизнь наших знаменитых артистов или людей науки: то же
непрестанное, вдохновляющее открывание нового н упорные по-
пытки проникнуть в неведомое, узнать неиспытанное. Отдыхом
служат путешествия по планете. В Утопии много веселья и любви,
и дружбы, свободная общественная жизнь, не связанная никакими
ненужными условностями Исчезли совершенно все игры, не соеди-
пенные с физическими упражнениями, эти суррогаты умственных
усилий для пе вполне развитых умов, по очень распространены
живые игры, веселые и дающие возможность развить и показать
физическую силу. Такая жизнь хороша для тех, кто 'воспитанием
подготовлен к ней—завидная шзнь.

У всех чувство полного счастья. Опи любят,—конечно, любят
топко и изящно, может быть, чуть-чуть скупо. Возможно, что там.
па тех далеких равнинах, мало жалости и нежности. Утопияне—
светлые и милые, по жалостливыми и сострадательными их назвать
нельзя. Здесь нет применения для этих качеств...

А все-такя Личнис добрая, как будто...

Бывают ли они верны друг другу, как любовники на Земле?
Нужна ли такая верность здесь? ’ Что такое любовь в Утопии?
Шепчутся ли влюбленные по-старому в темноте? Какая любовь
в Утопии? Предпочтение, нежная гордость, радость завоевания,
наслаждение вторичным утверждением своего тела и духа...

Что значит любить н быть любимым одной из здешних женщин?
Близко склониться липом к ее сияющему лппу. Черпать новые
животворящие силы в ее поцелуе.

Мистер Барнстэпл. босой л в белом фланелевом костюме, сидел
в тени каменного колосса п на огромной дамбе сам себе казался
крошечным, затерявшимся насекомым. Оп пе допускал и мысли,
чтобы победоносная раса утопиан могла когда-нибудь утратить
власть над вещами. Мир этот поднялся на головокружительную
высоту и все еще продолжает подниматься. Все, что достигнуто
им, отнято быть не может—в этом нет никаких сомнений. А между
тем достигнута эта изумительная безопасность жизни, приобретена
эта необычайная власть над природой в короткий промежуток всего
каких-нибудь трех тысяч лет...

Порода людей не могла основательно измениться за этот срок.
По существу, это—те же люди каменного века. Не прошло н два-
дцати тысяч лет с того времени, когда они ничего еще не знали
о металлах, не умели пп читать, пи писать. По натуре они попреж-
нему таят в себе семена злобы и страха и раздоров, только семена,
остановившиеся в своем развитии. В Утопии, наверное, есть много
беспокойных, непокорных умов. Евгеника делает здесь лишь пер-
вые свои шаги.

Он вспомнил милое, живое, личико девочки, говорившей с ним
в первый вечор, при свете звезд; вспомнил нотку романтического
любопытства, у нее в голосе, когда она спрашивала его. очень ли
сильный и жестокий человек лорд Баррэлбнг.
Неужто дух романтизма и здесь все еще волнует воображение?
Возможно, только юношеское.

Может ли какое-нибудь потрясение опять нарушить этот необы-
чайный порядок? Может лн наступить новый период смятения?
Не может ли случиться, что система воспитания, построенная на
дисциплине чересчур утомительной, откажется от этой дисци-
плины—дух экспераментализма не одолеет? Не готовит ли судьба'
этой расе новые неожиданности?

Что, если окажутся заразительными религиозное рвение отца
Амэртона ®ли неизлечимая жажда приключений и фантастических
затей мистера Руперта Кэтскилла9

Нет. это немыслимо. Слишком покоен и уверен этот прекрасный
в своей законченности мир.

Мистер Барнстэпл поднялся и по ступенькам спустился с боль-
шой плотины вниз—туда, где покачивалась его легкая лодочка, как
крошечный цветочный лепесток, брошенный на поверхность про-
зрачной воды.

I

Он тотчас обратил внимание, что в Садах Конференций происхо-
дит необычайное движение.

Больше тридцати аэропланов кружилось в воздухе, опускалось
и поднималось над парком; много больших белых экипажей сно-
вало взад от вперед по дороге через ущелье. Между домиками как
будто двигались торопливо люди, но что они делали, на таком рас-
стоянии нельзя было увидеть. Он смотрел озадаченный, потом
спустился в свою лодку.

Сидя в лодке спиной к тому берегу, он не мог видеть, что там
происходит, но один аэроплан пролетел совсем близко от него, и он
заметил, что сидевшие в аэроплане оглядели его. А в другой раз,
дсогда он опустил весла, отдыхая, и оглянулся, он увидал, как ему
показалось, носилки, которые несли двое людей.

Когда он был уже довольно близко от берега, навстречу ему
выехала лодка- Он с удивлением увидал, что ва сидевших в ней
былп надеты какие-то стеклянные шлемы с остроконечными бе-
лыми забралами.

Он был поражен и недоумевал.

Вдруг в мозгу у него отдались слова:

— Карантпн. Вы должны отправиться в карантин. Вы, земляне,
положили начало эпидемии, и необходимо (поместить вас в карантин.

Значит, эти стеклянные шлемы—нечто в роде масок от газов.
Когда лодка поровнялась с ним, он убедился, что это так и есть.
Шлемы были сделаны из гибкого, прозрачного материала.

4

Мистера, Барнстэпла повели »тимо домиков, где в открытых лод-
жиях лежали в постелях утоппане, за которыми ухаживали другие,
б масках.

Земляне, вместе со всеми своими вепгами, за исключением авто-
мобилей, были собраны в зале, где в первый день происходила кон-
ференция. Мистеру Барнстэплу сказали, что всю компанию переве-
зут в другое место, где их изблируют и будут лечить.

С ними было только двое угопиан в масках; они стояли в откры-
том портике, и лозы их неприятно напоминали не то часовых, не то
сторожей.

Земляне сидели группами на скамейках, за исключением мистера
Руперта Кэтскилла, который ходил взад и вперед по полукругу, не
переставая говорить. Он был без шляпы, лицо у него было красное,
волосы растрепанные. Он волновался.

— Случилось то, что я предвидел с самого начала,—повторял
он,—Be говорил я вам разве, что природа на нашей стороне? Не
говорил?

Мистер Барлей чувствовал себя задетым.

— Никак нс могу понять такой логики,—заявил он.—В данное
время здесь только мы одни обладаем абсолютным иммунитетом, и
нас-то. нас собираются изолировать...

— Они говорят, что они заражаются от нас,—сказала леди
Стэлла.

— Прекрасно!—II мистер Бэрлей сделал при этом энергичный
жест своей длинной белой рукой.—Прекрасно! В таком случае изо-
лировать надо их! Это китайские приемы: все наоборот. Я в них
разочарован.

— Полагаю, раз эго их мир,—сказал мистер Гантер,—то нам
остается только предоставить им свободу действий.

Мистер Кэтскилл расточал свое красноречие перед лордом Бар-
рэлонгом и шоферами.

— Я приветствую эту меру, я приветствую.

— Что вы хотите этим сказать, Руперт?—спросил лорд.—Мы
лишаемся свободы действий.

— Ничуть пе бывало,—отвечал мистер Кэтскилл.—Ничуть не
бывало. Мы приобретаем ее. Мы будем изолированы, мы будем
одни на каком-апбудь острове иди на горе. Очень хорошо. Очень
хорошо. Наши приключения только начинаются Мы увидим то, что
увидим.

— Но каким образом?

— Погодите немного, пока можно б пет говорить свободней. Все
то меры, 1продиктованные паникой. Эпидемия только начинается.
Все только начинается. Доверьтесь мне.

Мпстер Барнстэпл сидел мрачно подле своего чемодана и ста-
рался пе встречаться взглядом с горящими вызовом глазами ма-
стера Кэтскилла.

Глава II

ЗАМОК НА УТЕСЕ

1

Место, где земляне должны были содержаться в карантине, на-
ходилось, очевидно, вдалеке от Садов Конференций, потому что пе-
реезд занял около шести часов, и все время летели очень высоко
П быстро. Всех их усадили в один аэроплан, очень поместительный
и удобный; од мог бы поднять вчетверо больше пассажиров. Их
сопровождало до тридцати утопиан в противогазовых масках, в том
число п Две женщины. На авиаторах были одежды из белой волни-
стой ткани, возбудившей и любопытство и зависть как у мисс Грэй,
так л у леди Стэллы. Летучий корабль пролетел над первой доли
пой и над большой равниной; пересек узкое море, летел некоторое
время над скалистым берегом и лесистой страной, а потом над об-
ширным пустынным морем. Почти не было видно судов. ‘Вряд ли
может быть так мало движения на каком-либо пз земных океанов»,—
подумал мистер Барнстэпл. Только раз или два оп видел громадные
суда, пе похожие па земные, скорее огромные плоты или плат-
формы, да раза два также грузовые суда, с мачтами и парусами.
Но более оживлена» было п в воздухе. С того момента, как один
берег скрылся из виду, н до того, как показался противоположный,
они видели пе более трех аэропланов.

Они пересели сравнительно' густо населенную и очень краси-
вую береговую полосу и полетели над безводной пустыней, где, оче-
видно, устроены были шахты и производились какие-то грандиоз-
ные инженерные работы. Вдали виднелись высокие снежные вер-
шины, по аэроплан снизился, пе долетев до них. Некоторое время
„ земляне летели над целыми горами какого-то шлака, Нивиди-
мому, извлеченного из отверстия в земле, идущего на иолыпую глу-
бину. Из шахты валил дым и доносился грохот машин. Тут были
целые толпы рабочих, живших повидимому, лагерями среда етпх
обломков. Очевидно, только работа привлекла сюда людей,—нигде
поблизости не было ни малейших признаков жизни.

Аэроплан. с землянами пролетел краем этой месчпостп и йопесся
иад скалистой, почти безлесной пустыней, прорезанной глубокими
ущельями. Людей было иемаого, но на каждом шагу виднелись
следы инженерных работ. У каждого потока, каждого водопада ра-
ботали турбины, и длинные кабели тянулись по стенам ущелий и
дальше, через безлюдные пространства. В местах, где ущелья рас-
ширялись, начинались сосновые леса и довольно пышная расти-
тельность.

Высокий утес—место их назначения—стоял в развилине, обра-
зуемой двумя скрещивающимися ущельями, почти совершенно от
всего отрезанный. Он 'поднимался тысячи на две футов над пеня-
щимся п бурлящим внизу потоком—огромной массой бледно-зеленова-
тых и пурпурных скал, иззубренных, местами глубоко рассечен-
ных, прорезанных жилами хрусталя и какого-то белого камня. Одна
степа ущелья была гораздо выше и отвесней другой, она нависла
таким образом, что получался как бы довольна темный туннель, и
здесь, в расстоянии приблизительно ста футов от вершины, через
пропасть переброшен был легкий металлический мост. На некото-
ром расстоянии от него виднелись как будто остатки прежнего ка-
менного моста. Сзади утес вышиною в несколько сот футон падал
отвесно к длинному, покрытому скудной растительностью склону,
который дальше поднимался по направлению к главному горному
массиву—скалистой стене с плоский вершиной.

На этот-то склон и опустился аэроплан с землянами вместе
с тремя или четырьмя аэропланами поменьше. На вершине утеса
стояли грандиозные развалины древнего замка, остатки строений,
где недавно обитали химики. Теперь исследования их по какому-то
вопросу, связанному со структурой атома, для мистера Барнстэпла
совершенно темному, были закончены, и помещения освободились.
В лаборатории еще оставались аппараты и материалы; вода и дви-
гательная сила подавались сверху из ущелья при помощи целой
системы труб и кабелей. Провизии было мииго. Когда земляне
приехали, они застали утопиап, спешно приспосабливавших это
место для нового назначения- изоляции и дезинфекции.

Появился Сэрпейтайн в сопровождении ттопиапина в противогазо-
вой маске, которому, как специалисту, была поручена организация
этой импровизированной санатории.

Звали его Сэдэр.
Сэрпентайн объяснил, что он прилетел раньше других, потому
что знает устройство помещений и характер производившихся работ,
и ого знакомство с землянами я относительная невосприимчивость
к заразе дают ему возможность выполнять роль посредника между
ними и теми медиками, которые ими займутся.

Эти объяснения Сэрпентайн давал мистеру Барлею, мистеру Барн-
'стэплу, лорду Баррэлонгу и мистеру Бэнкеру. Остальные земляне
стояли около аэроплана, из которого вышли, и недоверчиво разгля
дывали вершину утеса с развалинами, жалкий кустарник на откры
тых ветрам горных склонах и высокие скалы ущелья.

Мистер Кэтскилл пошел чуть ли не к самому краю ущелья и,
стоя с заложенными за спину руками, в позе почти 'наполеоновской,
погрузился в размышления, устремив взор в глубокие расщелины,
куда не проникал ни один луч солнца. Снизу доносился то громко,
то едва слышно ров воды.

Мисс Брита Брэй вытащила кодак; она вспомнила о его существо-
вании, когда собирала свои веши перед этим последним перелетом,
и теперь сделала моментальный снимок со всей партии.

Сэдэр сказал, что оп объяснит сейчас, какой системы лечения
предполагает придерживаться, и лорд Баррэлонт крикнул: *Ру'
перт!», чтобы привлечь мистера Кэтскилла в число слушателей.

Сэдэр был пе менее точен и обстоятелен, чем Артрэд. Совер-
шенно очевидно,—говорил он,—что земляне являются носителями
всевозможных возбудителей заразных заболеваний, которые у них
в крови не развиваются благодаря наличности иммунизирующих
противоядий; утопиане же пока беззащитны и могут рассчитывать
приобрести иммунитет только после тяжелой и губительной эпи-
демии. Единственный способ помешать эпидемии обезлюдить всю
планету—это, во-первых, собрать вместе п лечить всех заболев-
ших,—для чего Сады Конференций уже обращены в одну большую
больницу,—а во вторых, заняться замлянами и совершенно изоли-
ровать их от утопиан до тех пор. пока пе будет уничтожена всякая
инфекция. Он признавал, что привезти землян сюда, в эту исклю-
чительно высокую местность, с сухим воздухом пустыни, не осо-
бенно гостеприимно, но ничего другого пе осталось делать. Вскоре
'будут разрешены способы их полного фчгзического очищения; если
такое очищение окажется возможным, оно будет проделано, и после
этого земляне будут опять свободно передвигаться в Утопии.

— А если окажется невозможным?—коротко спросил мистер
Кэтскилл.

— Думаю, что это возможно.
— 125 —
i

— А если вы ошибаетесь?

Сэдэр улыбнулся Сэрпеитайну

— Исследователи в области физики продолжают дело Ардэна и
Гринлэйк, и скоро мы будем в состоянии повторить ик опыт. И про-
делать обратный.

— Пользуясь нами в качестве сырс-го материала?

— Только при условии, если мы будем уверены, что вы бла го-
пе, гучио вернетесь к себе.

— Вы хотите сказать.—опросил мистер Мэш. присоединившийся
к кружку, образовавшемуся около Сэдэра и Сэрпептайна,—что ото-
шлете нас обратно?	<

— Если нам невозможно будет оставить вас здесь.

— Приятная перспектива!—проворчал мистер Мэш.—Вылететь
из пушки в пространство для опыта.

— А будет ли мне позволено узнать,—раздался голос отца 4мэр-
тона,—в чем будет заключаться это лечение, эти опыты, при кото-
рых мы будем играть роль морских свинок, так сказать? Будет ли
это нечто в роде прививок?

— Впрыскиваний,—пояснил мпстер Барнстэпл.

— Я еще не решил окончательно.—отвечал Сэдэр.—Паша задача
выдвигает ряд вопросов, давным-давло забытых у нас.	*

— Я предпочитаю заявить заранее, чти я—убежденный про-
тивник прививок—сказал отец Хмэртон.-^Решительный При-
вивка—это поношение природы. Еслп у меня были хоть какие-
нибудь сомнения раньше, чем я попал в этот мир... гм, этот мир...
разврата, то теперь они совершенно рассеялись.. Пи малейшего
сомнения у меня пет! Если бы богу угодно было, чтобы в крови
у нас. содержались эти сыворотки и ферменты, то он нашел бы
более достойный и естественный способ снабдить нас ими, чем
шприц.

Сэдэр не стал вступать в пререкания. Он продолжал извиняться.
Он должен просить землян в течение некоторого времени держаться
определенных границ, не выходить за пределы утеса и прилегаю-
щего к нему склона, вот до тех горных отрогов. Далее, невозможно
предоставить молодежи ухаживать за ними, как это делалось до
сих пор. Им придется самим готовить п вообще самим обслуживать
*себя. Все необходимое они найдут там наверху, а в случае надоб-
ности он п Сэрпентайн дадут указания. Всего заготовлено для них
в изоби,тли.	•

— Следовательно, мы будем оставлены здесь одни?—спросил
мистер Кэтскилл.	,
— Па время. Когда мы определенно выясним себе птан действий,
мы вернемся и сообщим вам, что мы намерены делать.

— Прекрасно!—сказал мистер Кэтскилл.—Прекрасно!

— Жаль, что я отправила свою горничную поездом,—сказала
леди Стэлла.

— У меня нет больше ни одного чистого воротничка,—объявил
мсье Дюпон с комичной гримасой.—Это, оказывается, не шутка—
воскресная поезда с лордом Баррэлонгом.

Лорд Баррэлопг вдруг обернулся к своему шоферу:

— Кажется, у Райдлена есть способности к стряпни.

— Отчего не. попробовать?—сказал Райдлен.—Мало ли чего я нп
делал, даже при паровозе работал когда-то...

— Человек, который может держать в порядке одну из этих...
из этих штук, может делать .все, что угодно,—сказал Пэнк « необыч -
ным воодушевлением.—Я не возражаю, чтобы быть временно полез-
ным для всех вместо с мистером Раидленом. Я начал свою карьеру
мри кладовой и не стыжусь признаться в этом.

— Если этот джентльмен покажет нам кладовую...—сказал Райд-
леп, указывая на Сэрпентайпа.

— Вот именно,—поддержал Пэнк.

— И 'если каждый из нас будет доставлять как можно меньше
хлопот,—храбро добавила мисс Грита.

— Я полагаю, мы справимся,—сказал мистер Бэрлей Сэдэру,—
если сначала вы не откажете дам в некоторой помощи.

2

Зэдэр п Сэрпентайн пробыли с землянами на Карантинном утесе
почти .до вечера. Они помогли приготовить ужин и накрыть на стол
в одном пз углов во дворе замка. Затем уехали, обешая вернуться
па следующий день, н земляне смотрели, как поднимался их аэро-
план и сопровождающие его аэропланы поменьше.

Мистер Барнстэпл с удивлением заметил, что их отъезд очень
огорчил его. Он чувствовал, что товарищи его замьгтпляют что-то,
недоброе и что с отъездом утопиан одним препятствием для этого
меньше. Он помог леди Стэлле приготовить омлет, и после того,
,катс омлет был роздан, ему ‘пришлось отпет в кухню блюдо и
сковородку, поэтому оя уселся за стол позже других.

Оп сразу увидел, что то, чего оп боялся, уже принимает конкрет-
ные формы.

Мистер Кэтскилл уже покончил с ужином и стоя ораторствовал, *
поставив одну ногу на скамейку.
— Я спрашиваю вас, леди и джентльмены,—начал мзгтер
Кэтсшлл,—я спрашиваю вас: не написано разве слово * судьба*
прописными буквами на всех событиях сегодняшнего дня? Не даром
это место служило крепостью в былые времена. Теперь оно снова
обратится з крепость... гм-м, в крепость. И то, что здесь разы-
грается. затмит собою историю Кортеца и Пизарро!

— Дорогой мой Руперт!—воскликнул мистер Бэрлей.—Что вы
только задумали?

Мистер Кэтскилл драматически поднял два пальца.

— Завоевание мира!

— Великий боже!—выкрикнул мистер Барнстэпл.—Вы с ума
сошли?

— Как Клайв, или султан Бабур, когда оп наступал ва Панипат,

— Предложение грандиозное,—сказал мистер Бэйкер, невиди-
мому, уже несколько подготовленный.—по я склонен уделить ему
внимание. Насколько я представляю себе, в противном случав нас
будут чистить п белить, снаружи и изнутри, а затем выпалят нас
в наш собственный мир с риском основательно стукнуть обо что-
нибудь по дороге. Скажите им, мистер Кэтскилл!

— Окажите ям,—поддержал лорд Баррэлоиг, также подготовлен-
ный.—Это игра—согласен, по бывают положения, когда приходится
играть или быть игрушкой. Я—за активность.

— Это игра, разумеется,—подтвердил мистер Кэтскилл.—Но па
этом узком мысе, на этой квадратной миле территории должна ре-
шиться, сэр, судьба двух миров. Теперь не время для малодушия,
для парализующей волю осторожности. Быстро решить—быстро
действовать...

— О, это нечто потрясающее!—воскликнула мисс Брита Грэй п,
обхватив руками колени, с сияющей улыбкой взглянула па мистера
Мэша.

— Эти люди,—перебил мистер Барпстэпл,—опередили пас на
три тысячи лет. Мы похожи на кучку готтентотов, которых пока-
зывают па ярмарке и которые затеяли бы покорить Лондон.

Мистер Кэтскилл, заложив, по обыкновению, руки за фалды
сюртука, повернулся к мистеру Барнстэплу с самодовольным
видом:

— Опередили пас па три тысячи лет—да! Опередили нас на
три тысячи лет—нет! Туг-т° л расходятся наши выводы. Вы нахо-
дите, что эти люди сверхчеловеки. Км си, сверхчеловеки... Я же
нахожу, что огни дегенераты. Позвольте мне принести вам свои
соображения: дегенераты, несмотря на свою красоту, несмотря на
— 12S —

достигнуты» пмп весьма значительные успехи в области как мате-
риальной, так и духовной... Идеальный народ, допускаю... Во что
из того? Я стою на том. что они вдут вперед только в силу инерции,
что они не только потеряли способность сопротивляться заболева-
ниям,—это вернется к ним малолпьмалу,—но и разучились спра-
вляться с необычными и тревожными обстоятельствами, находить
выход из трудных положений. Они мягки. Чересчур мягки. Они
не активны. Они пе знают, как им поступать. Вот, например, отец
Амэртон держал себя самым оскорбительным образом на первом
пашем собрании. (Вы знаете, что эго так, отец Амэртон! Я не
порицаю вас. Вы морально... очень впечатлительны. И были вещи,
оскорблявшие вас.) Ему погрозили, как грозит непослушному ре
бейку старая слабая женщина. С ним что-то собирались сделать.
Сделано ли с ним что-нибудь?

— Ко мне приходили .мужчина и женщина и торили со .мной,-— 
пояснил отец Амэртон.

— И что вы им 'Оказали?

— Я попросту изобличил ИХ. Возвысил голос и изобличил.

— Ну, а они?

— Что могли они ответить мне?

— Все мы думали, что с бедные! отцом Аиэртоном будут про-
деланы ужасные, вещи... Хорошо. Теперь вспомним другой, более
серьезный случай Наш друг лорд Баррэлонг мчался в своем авто-
мобиле и раздавил утопиапина. Гм... Даже у нас дома сделали бы
пометку на его удостоверении на право езды и оштрафовали бы.
А здесь?.. Об этом почти не упоминается больше Почему?.. Потому
что они не знают, что надо говорить и что надо делать в тажик
случаях. И вот теперь они поместили пас сюда и просят нас вести
себя хорошо. Пока они не явятся, чтобы производить над нами
опыты и впрыскивать нам разные разности и делать еще неизвестно
что И если мы подчинимся, сэр, если мы подчинимся, мы утратим
величайшую власть нашу над этими людьми, пашу спо"обность
передавать им болезни оставаясь здоровыми, а вместе с ней, может
быть, утратим и способность к инициативе, связанную, возможно,
с той ф1?зичег,кюй неподатливостью, нотсрой они хотят над; лишить
Что, если они станут оперировать с теми нашими железами, о кото
рых наука говорит, что онп-то и служат источником наших инди-
видуальных особенностей? Мы тогда и умственно и морально совер-
шенно обезличимся. Если подчиним‘я сэр... если мы подчинимся.
Но допустим,—мы не подчинимся... Что тогда?

— Да,—сказал лорд Баррэлоиг.—что тогда?	>