Mark С. Baker
THE ATOMS OF LANGUAGE
The Mind's Hidden Rules of Grammar
Basic Books,
A Member of the Perseus Books Group
Марк К. Бейкер
АТОМЫ ЯЗЫКА
Грамматика
в темном поле сознания
Перевод с английского
Под редакцией
О. В. Митрениной, О. А. Митрофановой
URSS
МОСКВА

ББК81.1 81.2
Бейкер Марк К.
Атомы языка: Грамматика в темном поле сознания. Пер. с англ. / Под ред.
О. В. Митрениной, О. А. Митрофановой. — М: Издательство ЛКИ, 2008. — 272 с.
Перед Вами — блистательное исследование американского лингвиста Марка Бейкера,
в популярной форме представляющее итог новейших разработок в современном
языкознании. Основные идеи науки о языке изложены автором с позиций теории принципов и
параметров, которая была разработана в США в середине 1980-х годов Ноамом Хомским в
рамках генеративной грамматики и завоевала необыкновенную популярность среди западных
ученых. Книга позволит любому читателю — лаже тому, кто никогда не соприкасался с
лингвистикой — приблизиться к решению загадок, которые таит в себе естественный язык, и
увидеть, что многообразию языков мира свойственна регулярность, напоминающая
регулярность химических элементов в таблице Менделеева.
Книга будет интересна как серьезно работающим в науке лингвистам, так и тем, кого
просто привлекают загадки языка и гармония мира.
Публикуется с разрешения тдательства PERSEUS BOOKS, INC. (США)
и Агентства Александра Корженевского (Россия)
Перевод на русский тык;
В. В. Кадина. С Ю. Курьянова, П. В. Руднев, Д. В. Светлов, М. В. Солодов.
П. С. Хан, А. М. Храмова, А. С Цапенко, Ε В. Цывьян
Издательство ЛКИ. 117312, г. Москва, пр-т Шестидесятилетия Октября, д. 9.
Печать офсетная. Формат 60 х 90/16. Печ. л. 17,0. Тираж 2000 экз. Заказ Jfe 5737.
Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленных диапозитивов
в ОАО «Дом печати — ВЯТКА». 610033, г. Киров, ул. Московская, 122
ISBN 978-5-382-00430-3 (рус.)
ISBN 0-465-00522-5 (англ.)
О Mark С. Baker, 2001
О Издательство ЛКИ, 2007
НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА
E-mail: URSS@URSS.ru
Каталог изданий в Интернета:
http://URSS.ru
Тел./факс: 7 (499) 135-42-16
URSS Тел./факс: 7 (499) 135-42-46
4423 ID 66620
9 »785382Μ004303η
Все права защищены. Никакая часть настоящей книги не мажет быть воспроизведена или передана в
какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, будь то электронные или механические,
включая фотокопирование и запись на магнитный носитель, а также размещение в Интернете, если на то
нет письменного разрешения владельцев.

Оглавление
От редакторов русского перевода
(О. В. Митренина, О.А.Митрофанова) 5
Введение 6
Глава 1. Парадокс шифровальщика 9
Глава 2. Открытие атомов 26
Глава 3. Рецепты и продукты 56
Глава 4. Выпекаем полисинтетический язык 88
Глава 5. Сплавы и смеси 124
Глава 6. К созданию периодической таблицы языков . . . 155
Глава 7. Зачем нужны параметры? 194
Примечания 229
Словарь лингвистических терминов 238
Карта мира, показывающая примерное
распространение основных языков,
обсуждавшихся в этой книге 246
Литература 248
Именной указатель 259
Предметный указатель 261
Указатель языков 264

Линде, которая гораздо больше,
чем просто Бейкер (что в переводе
с английского значит «пекарь»),
и которая делает гораздо больше,
чем просто печет, и для которой пока еще
не придумано нужного слова в этом мире.

От редакторов русского перевода
■Χ Π нига Марка Бейкера «Атомы языка. Грамматика в темном
N » поле сознания» — это простое и увлекательное введение в
современную лингвистику. Основные идеи науки о языке изложены
автором книги с позиций теории принципов и параметров, которая
была разработана в США в середине 1980-х годов в рамках
генеративной грамматики и завоевала необыкновенную популярность среди
западных ученых. Сегодня значительная часть лингвистических
исследований формального направления ведется в русле генеративизма,
и мы рады возможности познакомить российских читателей с
замечательной книгой, которая в популярной форме представляет итог
новейших разработок в этой области.
Безусловно, книга Марка Бейкера будет интересна не только
лингвистам. Она позволит любому читателю — даже тому, кто никогда
не соприкасался с лингвистикой, — приблизиться к решению загадок,
которые таит в себе естественный язык, и увидеть, что многообразию
языков мира свойственна регулярность, напоминающая регулярность
химических элементов в таблице Менделеева.
Перевод этой книги был выполнен на кафедре математической
лингвистики филологического факультета Санкт-Петербургского
университета студентами выпускного курса в ходе переводческой
практики. При подготовке перевода некоторых сложных фрагментов этой
книги нам очень помог проф. Я. Г. Тестелец, эрудиция, терпение
и доброжелательность которого, кажется, не знают границ.
Большую помощь в литературном редактировании текста нам оказали
О. Ю. Бойцова, А. В. Меснянко и Ф. К. Бастиан. Некоторые
вопросы, связанные с переводом этой книги, обсуждались в
электронных сообществах Terra_Linguarum и Chomsky.Ru в Живом журнале
(www.livejournal.com). Мы выражаем глубокую, благодарность всем
участникам этих обсуждений.
Редакторы русского перевода О. В. Митренина и О. А. Митрофанова.
Санкт-Петербургский государственный университет,
филологический факультет, кафедра математической лингвистики.

Введение
ίχ то из нас мог пРеАставить — АО того, как впервые побывал
II I на уроке химии, — что такая привычная белая приправа,
как столовая соль, состоит из равных частей серого взрывчатого
металла (натрия) и зеленого ядовитого газа (хлора)? Однако химики
утверждают, что так оно и есть, и они могут продемонстрировать
это прямо на наших глазах. Но это еще не самое удивительное.
Кто бы мог подумать, что все окружающие нас материалы, в своем
разнообразии, состоят всего лишь из сотни различных видов атомов,
по-разному расположенных?
Как мне представляется, подобный сюрприз таит в себе и менее
знакомое нам изучение языков. Сегодня в мире говорят примерно
на 6 000 языках, и в основном они кажутся очень непохожими друг
на друга. К примеру, язык могавк сильно отличается от
японского, или английского, или валлийского, или суахили, или навахо, или
вальбири, или хишкарьяны. Тем не менее, лингвисты приходят к
выводу, что различия между этими языками определяются небольшим
количеством дискретных факторов, которые называют параметрами.
Эти параметры пересекаются и причудливо взаимодействуют друг
с другом, создавая обширное многообразие окружающих нас языков.
Даже если каждое предложение языка могавк отличается по своей
структуре от соответствующего предложения в английском, а каждое
предложение английского языка отличается по своей структуре от
соответствующего предложения в японском, «формулы» для создания
предложений в трех этих языках отличаются всего лишь только одним
фактором. Поэтому в теориях, объясняющих многообразие языков,
параметры могут играть ту же важную роль, что и атомы в химии.
Цель этой книги — объяснить смысл этих удивительных открытий.
По ходу дела я расскажу, что именно представляет из себя язык,
каковы его параметры и как незначительное их изменение может вызвать
значительное изменение в языках. Я покажу, какое удивительное
и изящное сходство лежит в основе некоторых важных различий
между языками. Я рассмотрю также некоторые любопытные мелочи,

Ввеление
7
касающиеся загадочных языков Южной Америки, о которых вы
сможете рассказывать своим друзьям на вечеринках.
Более того, параметрическая теория языкового разнообразия
подразумевает, что не за горами тот день, когда лингвисты смогут
создать полный список параметров, определяющих все человеческие
языки, так же как Менделеев создал таблицу элементов, из которых
состоят все физические вещества. В конце книги я предлагаю
предварительный набросок того, каким образом могла бы выглядеть эта
периодическая таблица языков.
Этот новый подход к языковым различиям сильно связан с тем,
как мы понимаем взаимоотношение между языком, мышлением и
культурой. Некоторые считают, что все языки похожи, и поэтому
не придают значения их многообразию. Другие же полагают, что
между языками существуют принципиальные различия, и поэтому их
носители не способны по-настоящему понять друг друга. В отличие
от двух этих подходов, параметрическая теория языков приходит к
выводу о том, что языки различаются, но при этом остаются
сопоставимыми. Предложения в разных языках непохожи, но принципы, по
которым они строятся, одинаковы. Следовательно, языковые различия
не отражают принципиального различия в мировоззрении и не
являются следствием приспособления к различным внешним условиям,
но в то же время эти различия нельзя считать примитивными или
незначительными. Каждый язык предлагает нам немного другой угол
зрения, и их соотношение дает нам больше новых возможностей.
Языковые различия как таковые можно рассматривать как неотъемлемую
часть способности понимать этот мир и взаимодействовать с ним.
Эта книга появилась благодаря участию многих людей, которые,
вероятно, не получат ни цента за свои труды и чьи имена не будут
указаны на ее титульном листе. Я надеюсь, что им будет приятно
хотя бы здесь увидеть свои имена и выражение моей искренней к ним
благодарности.
Я благодарен всем тем, кто смог прочесть рукопись этой книги на
разных этапах ее написания и указать мне, что именно они в ней не
понимали (а иногда и что именно в ней не понимал я сам). Благодаря
стараниям этих людей таких мест в книге стало гораздо меньше. Среди
них лингвисты Венита Дайал, Кен Сэфир и Роджер Шварцшильд,
химик Джефф Кейлор, разделяющий мою любовь к аналогиям, биолог и
мой товарищ по путешествиям Кайл Воган, компьютерный инженер
Дэвид Уильямсон, с которым у нас был общий учитель математики
по фамилии МакКлоски, а также представители обыкновенных
читателей Джин Бейкер, Линда Бейкер, Денис Кэхилл и Тэмми Кнорр.

8
Ввеление
Я хотел бы также поблагодарить Дэвида Песецкого, который
заставил меня задуматься о том, как представить результаты
лингвистических исследований широкой аудитории в занимательном виде, что
в итоге и привело к написанию этой книги. Именно он и покойная
Вики Фромкин, а также Жозеф Ун и Гильельмо Чинкве предложили
предельно подробную и понятную критику материала, который лег
в основу главы 4. Лайла Гляйтман и Джерри Фодор одобрили ранние
версии данной книги и помогли мне углубить понимание отношений
между языком, мышлением и культурой на семинаре, который они
вели в университете Ратгерс. Ноам Хомский и Стивен Пинкер очень
поддержали меня и дали мне ряд ценных советов, когда я
составлял общий план книги и думал, как подступиться к теме. Жужа
Надь помогла мне сверить ссылки, проверить типологические
обобщения и собрать материал по малоизученным языкам. Я благодарен
также моим студентам из университета Ратгерс, которые стали
добровольными подопытными кроликами для проверки большей части
материала во время наших занятий по типологии.
Я также признателен многим носителям других языков, которые
терпеливо делились со мной своими бесценными знаниями. Среди них
Грейс Каротт, Френк и Кэроли Джейкобе (носители языка могавк),
Юи Стюарт (носитель языка эдо), Сэм Мчомбо (носитель языка
чичева) и Ахмаду Каву (носитель языка нупе). Если бы не они, я бы
не смог представить в этой книге так много материала.
Я благодарю Билла Фрахта, моего редактора в издательстве
"Basic Books". Возможно, мы расходимся во мнениях по поводу
баскетбольных команд, но что касается данного проекта, он сразу оценил
его перспективы и всегда живо реагировал на то, что в книге
интересно, а что нет. Он также значительно упростил мой стиль, указывая
мне, что начинать четыре подряд предложения словом «однако», —
это не самый лучший художественный прием.
Наконец, я благодарен своей семье и тому узкому кругу людей,
которые собираются воскресными вечерами в нашем доме, за то,
что они постоянно поддерживали меня во время работы над книгой,
помогали мне сохранять здравомыслие и всегда помнить о
конечной цели.
И, как и всегда, S. D. G. — Solo Deo Gloria — Одному Богу слава,
что для меня также означает напоминание Still Do Good — Всегда
твори добро.

Глава 1
Парадокс шифровальщика
II (1 II нераскрытых тайнах языка говорит, например, история, ко-
" И торая произошла в 1943 году, когда японские войска прочно
окопались около архипелага Бисмарка. Американские пилоты
прозвали тогда гавань Рабаул «мертвым тупиком» — так много их самолетов
было сбито расположенными на окрестных холмах зенитками. Стало
ясно, что японцы научились легко расшифровывать сообщения
союзников и поэтому заранее узнавали о месте и времени каждой атаки.
Корпус морской пехоты в ответ задействовал одно из самых
эффективных своих секретных оружий: одиннадцать индейцев племени
навахо. Это были члены знаменитой команды шифровальщиков, их
родной язык стал тем шифром, который японские криптографы так
и не смогли разгадать. Индейцы навахо быстро обеспечили надежную
связь, и вскоре район был взят с минимальными потерями.
Подобные случаи неоднократно повторялись во время Второй мировой
войны на Тихом океане. Через несколько лет после войны президент
США оценил заслуги шифровальщиков навахо следующими словами:
«Их находчивость, упорство, сплоченность и мужество спасли жизнь
огромному числу людей и ускорили установление мира в охваченных
войной землях». Но серьезная помощь индейцев стала возможной
не только благодаря их находчивости, упорству, сплоченности и
мужеству. Она стала возможной благодаря их языку,.
Эта история хорошо иллюстрирует основную проблему
лингвистики. С одной стороны, язык навахо должен сильно отличаться от
английского (и японского) языка, иначе люди, перехватывавшие
зашифрованные сообщения, смогли бы, в конце концов, их разгадать.
С другой стороны, язык навахо должен быть сильно похож на
английский (и японский) язык, иначе шифровальщики не смогли бы точно
передать сообщения, составленные их англоговорящими
командирами. Навахо был эффективен как шифр, потому что обладал и тем,
и другим свойством. Но здесь возникает противоречие: как два языка
могут быть одновременно столь похожи и различны? Этот парадокс
веками осложнял сравнительное изучение языков. Но лингвисты на-

10
Глава 1
чинают понимать, как разрешить это противоречие и как, наконец,
поточнее обрисовать, чем языки отличаются друг от друга и в чем
они одинаковы.
* * *
Вначале давайте рассмотрим, почему языки кажутся такими
разными. Японцы легко разгадывали разные искусственные коды,
придуманные криптографами союзников. Очевидно, перевод
сообщения с английского на навахо предполагает гораздо более сложные
преобразования, чем те, что могли представить себе умнейшие
инженеры или математики того времени. Это особенно впечатляет тех,
кто знаком с шифрами Второй мировой войны, которые были
гораздо изощреннее использовавшихся ранее криптографических систем.
В этом смысле обычный человеческий язык далеко выходит за
рамки того, что имеет смысл называть кодом. Если бы разница между
навахо и английским сводилась к замене слов типа man («человек»)
соответствующими индейскими словами (hastin) и к перестановкам
слов, тогда расшифровывать навахо было бы гораздо проще. Понятно,
что те характеристики, которые можно увидеть на первых страницах
грамматики, дают лишь самое поверхностное представление о
сложном устройстве какого-нибудь действительно незнакомого языка.
И в нашей повседневной жизни есть вещи, свидетельствующие
о сложности и многообразии человеческих языков. Возьмем, к
примеру, ваш персональный компьютер. Он гораздо меньше и значительно
мощнее того, что могли себе представить изобретатели ЭВМ в
далеких 1950-х. Тем не менее, он «говорит» по-английски гораздо
хуже, чем надеялись первые компьютерные инженеры. С самого
начала компьютерной эры основоположники искусственного интеллекта
Алан Тьюринг и Марвин Мински предсказывали, что люди и
компьютеры смогут общаться на естественном языке так же, как два
человека могли бы говорить друг с другом по телефону2. В 1968 году
эти надежды нашли свое отражение в фильме «Космическая
Одиссея 2001 », где компьютер HAL понимал английский и говорил на нем
почти безупречно с точки зрения грамматики. Естественный язык
в 1960-е годы вообще не считался серьезной проблемой
компьютерной инженерии — ведущие ученые думали, что когда люди
подступятся к этому вопросу, он решится сам собой. После тридцати пяти
лет исследований, обошедшихся в миллиарды долларов, эти надежды
так и не нашли никакого подтверждения. Настал 2001 год,
рубильники и лампочки индикаторов машины HAL выглядят безнадежно
устаревшими, но ее языковые способности по-прежнему принадлежат

Паралокс шифровальщика
11
неопределенному будущему. Все же прогресс не стоит на месте, и
теперь мы можем услышать сгенерированный компьютером прогноз
погоды или рекламный ролик. Однако порожденная компьютером
речь по-прежнему звучит довольно странно, и еще долго ее можно
будет безошибочно отличить от человеческой. Более того,
имеющиеся системы в своих действиях пока не могут отклониться от заранее
определенных сценариев, будь то расчеты атмосферного давления или
описания преимуществ нового пылесоса.
Этот жалкий результат создает разительный контраст с куда более
заметным успехом программистов, создающих шахматные
программы. Предполагалось, что в 2001 году HAL должен будет обыгрывать
в шахматы людей, и это предсказание вполне оправдалось. Шахматы
воспринимаются как квинтэссенция интеллектуальной деятельности,
овладеть которой могут только самые лучшие умы. А на вполне
понятном английском языке вам может прожужжать все уши любой
нормальный человек, и совсем не обязательно считать его за это очень
умным. Однако компьютерные программы сегодня могут обыграть
лучших шахматистов мира, но нет ни одной искусственной системы,
которая могла бы говорить и понимать английскую речь хотя бы
на уровне обычного пятилетнего ребенка. Таким образом, по
объективным параметрам способность говорить и понимать человеческий
язык оказывается намного сложнее, чем те задачи, которые, как
принято считать, требуют огромного интеллекта. Мы просто привыкли
рассматривать язык как данность, потому что он функционирует
быстро и сам по себе. Как навахо оказался сложнее других шифров
во время Второй мировой войны, так и английский оказывается
труднее, чем система Нимцовича во французской защите в шахматах.
Компьютерная наука не только подтверждает чрезвычайную
сложность человеческих языков, но и выявляет в языках сложности
разных уровней. Одной из важных задач искусственного интеллекта
с 1960-х годов считается машинный перевод — создание систем,
которые принимают текст на одном языке и переводят его на другой
язык. В этой сфере идеалом является не компьютер HAL, а фильм
«Звездный путь», где у всех членов космического экипажа в уши был
вмонтирован «универсальный переводчик», который загадочным
образом преобразовывал каждое предложение инопланетян в
предложение на прекрасном английском. И здесь реальные задачи машинного
перевода оказались труднее, чем предполагалось. Некоторые
программы способны взяться за перевод аннотаций инженерных статей
с английского на японский, или подготовить набросок перевода
исторического текста с немецкого на английский, или перевести страничку

12
Глава 1
из Интернета. Но полученный результат будет весьма неточным, им
можно пользоваться только тогда, когда годится и приблизительный
перевод. Эти программы и правда делают иногда неприлично
смешные ошибки. Харви Ньюкист рассказывает апокрифическую историю
о ранней англо-русской системе, которая перевела английскую цитату
из Библии The spirit is willing, but the flesh is weak («Дух бодр, да
плоть немощна») на русский как Водка крепкая, но мясо испорчено.
Теперь системы стали работать лучше, чем в 1960-е годы, но они
улучшились гораздо меньше, чем хотелось бы. Вот цитата из
библейской книги Екклесиаста (9:11):
И обратился я, и видел под солнцем, что не проворным
достается успешный бег, не храбрым — победа, не мудрым — хлеб,
и не у разумных — богатство, и не искусным — благорасположение,
но время и случай для всех их.
А вот тот же абзац после его перевода с английского на русский
и обратно одним выбранным наугад интернет-переводчиком
(предоставим читателю возможность самостоятельно еще раз перевести этот
фрагмент на русский язык. — Прим. перев.):
Afresh I beheld such under the sun the race am no near the fast, no
bread near the profound, no affluence near the clever, no favor near the
body against art, alone fardel ampersand accident become near their all.
Надо прямо признать, что перевод не совсем удался. Моей
знакомой, которая переводит банковские документы с английского на
французский, пока рано искать себе другую работу.
Кроме того, лучшие системы до сих пор разрабатываются по
принципу ad hoc, с использованием всевозможных особенностей тех двух
языков, для которых создается программа. Даже если хорошие
системы в конце концов начинают активно использоваться в англо-русских
переводах, они совершенно не могут пригодиться для навахо, суахили
или турецкого языка. Чтобы адаптировать для них такую программу,
недостаточно просто поменять несколько настроек. Чтобы создать
аналогичную систему для этих языков, программистам придется все
начать практически с самого начала.
Чтобы избежать искушения свысока взирать на компьютеры и
японских криптографов, давайте вспомним свой собственный опыт
изучения иностранных языков. В детстве меня поразил рассказ о
молотобойце Джоне Генри, который сражался с паровой машиной,
спасая от увольнения строителей трансконтинентальных железных дорог
в США, и с тех пор я люблю истории о том, что машины не
всесильны. Наверное, американские патриоты испытывают чувство гордости,

Паралокс шифровальщика
13
вспоминал, как легко смышленые морские пехотинцы перехитрили
японских интеллектуалов. А что можно сказать про нас?
Соприкасаясь с языковой средой и приложив немало усилий, взрослый человек
может научиться довольно хорошо общаться на новом языке. Но лишь
очень немногие, даже после долгих лет проживания в чужой стране,
могут выучить иностранный язык так хорошо, что их можно принять
за носителей этого языка. Большинство из нас даже близко не
подходят к уровню свободного владения языком. К примеру, я пять лет учил
испанский в американской средней школе. Я успешно сдавал
большинство тестов по грамматике, но ни один испанец никогда не примет
меня за одного из своих соотечественников. И хотя я прожил в
Монреале двенадцать лет, мне сложно следить без помощи
телеизображения за ходом хоккейного матча, комментируемого на французском.
А ведь французский, испанский и английский тесно связаны между
собой общими стандартами; изучение же китайского, арабского или
турецкого для носителя английского языка представляет еще большую
сложность. Лишь очень немногие из представителей европеоидной
расы смогли выучить навахо на хоть сколько-нибудь достойном уровне.
Американцы должны радоваться, что у Японской империи не было
своих аборигенов, чьи языки они могли бы пустить себе на службу.
* * *
Что же сделало язык навахо столь трудным для расшифровки?
Насколько я знаю, никто не задавался вопросом, какими
методами пользовались японские криптографы и почему именно эти методы
оказались безрезультатными. Но о причинах этого нетрудно
догадаться, если иметь некоторое представление о языке навахо3. Сложность
овладения неродным языком связана главным образом с тем, что
различия скрываются на всех уровнях языковой системы. Каждый
уровень, взятый по отдельности, мог бы быть достаточно
понятным, но различия нескольких уровней накладываются друг на друга
и в сумме оказываются непреодолимыми.
Во-первых, очевидно, что в языке навахо (перефразируя старую
шутку Стива Мартина о французском языке) для всего есть свое
слово. Там, где англичанин скажет girl («девочка»), носитель языка
навахо скажет at'ééd; аналогом английского слова boy («мальчик»)
в навахо является слово ashkii, а слова horse («лошадь») — слово Ц\ '
и т. д. Более того, понятия, для которых есть специальные слова в
английском, и понятия, для которых есть специальные слова в навахо,
не всегда в точности совпадают. К примеру, английский необычайно

14
Глава 1
богат словами, передающими разнообразные оттенки мысли и
чувства. В английском можно думать, знать, полагать, считать,
допускать, предполагать, подозревать и т. д. Можно также быть
в бешенстве, раздражаться, сердиться, досадовать, негодовать,
гневаться, бить в ярости, буйствовать, неистовствовать и пр.
Во многих других языках эта область значений представлена лишь
словами думать и быть в ярости. С другой стороны, в навахо есть
как минимум десять глаголов для описания разных видов переноски,
в зависимости от формы и физических свойств ноши: 'Aah означает
нести твердый круглый предмет, типа мяча, монеты или бутылки;
kaah означает нести открытую, чем-то заполненную тару, типа
котелка с супом или корзины фруктов; lé означает нести тонкий гибкий
предмет, типа ремня, змеи или веревки и т.д. Поэтому поиск
правильных слов для перевода с навахо или на навахо — это процесс
гораздо более сложный, чем простая замена одной
последовательности букв на другую. Команда «заменить все» на вашем компьютере
никогда не заменит слова должным образом.
Во-вторых, звуки, из которых состоят слова в навахо, сильно
отличаются от английских. Как вы, конечно, заметили, в приведенных
выше словах языка навахо есть много странных символов: / с
черточкой посередине, гласные с ударениями над ними и крючками под
ними, апострофы в середине слова. Это говорит о том, что набор
звуков языка навахо отличается от набора английских звуков. К примеру,
I обозначает звук, который похож на английский звук /, но
произносится почти шепотом, без вибрации голосовых связок. (Тот же звук
передается при помощи // в некоторых валлийских словах, таких как
Lloyd.) Крючки под гласными обозначают, что эти гласные
произносятся с назализацией, когда воздух проходит не только через рот,
но и через нос. Навахское слово sç («старость») произносится почти
так же, как французское слово sans («без»). Картина дополнительно
усложняется тем, что характерные особенности этих звуков
определенным образом приспосабливаются к соседним звукам. К примеру,
в навахо есть префикс fei-, который прикрепляется к существительным
и обозначает «его» или «ее». Таким образом, слово gah обозначает
«кролик», a bigah обозначает «его/ее кролик». Когда префикс
присоединяется к словам, начинающимся с s, этот звук заменяется звуком г.
Таким образом, sei означает «песок», a bizét означает «его/ее
песок». В этом же контексте «шепчущий» звук I становится обычным
I: Щ' — это «лошадь», а ЬИЦ' — это «его/ее лошадь». Эти звуковые
изменения важны потому, что людям весьма сложно распознавать
звуки, которых не существует в их собственных языках. Японцам

Паралокс шифровальщика
15
очень трудно отличить в английском языке Ζ от г, в то время как
носителям английского языка трудно различить четыре разных
звука г в хинди. Собранные вместе, все эти звуковые различия придают
языку навахо весьма характерное, почти неземное звучание, которое
сложно распознать и воспроизвести носителям языков Евразии.
Кроме того, слова в навахо меняют свою форму в зависимости
от контекста. Одна из самых примечательных особенностей навахо —
это его система префиксов. В самом деле, в навахо редко
встречаются простые, неизменяемые слова. Мы уже видели, что префикс
прикрепляется к существительному, означая принадлежность данного
предмета. Префиксальная же система глаголов оказывается еще
более сложной. По различным подсчетам, в навахо существует от 100
до 200 различных префиксов, которые присоединяются к основе
слова. Даже самые простые глаголы в навахо требуют, по крайней мере,
трех префиксов, обычно их пять или шесть, но бывают случаи, когда
их может быть одновременно до десяти или двенадцати. Общее число
форм, которые может иметь глагол в навахо, весьма впечатляет.
Изучающий язык не может себе позволить просто проигнорировать все
эти префиксы, надеясь, что поймет смысл и без них. К примеру,
подлежащее в предложении зачастую выражено одним из префиксов
сказуемого. «Девочка плачет» в навахо — это довольно-таки обыкновенное
на вид сочетание слова «девочка» и (одной из форм) слова «плакать».
At'ééd yicha.
« Девоч ка плачет ».
Но предложение «я плачу» переводится при помощи определенной
формы глагола. То, что плачу я, а не вы или они, выражается при
помощи префикса sh-, который стоит перед корнем глагола, но после
других префиксов.
Yishcha (yi + sh + cha).
«Я плачу».
(Эта способность некоторых языков выражать подлежащее при
помощи изменений формы сказуемого подробно рассматривается в
главе 4.) Другие префиксы в навахо развивают основное значение
глагольного корня самыми замысловатыми способами. К примеру,
простой корень dlaad, означающий «разрывать», сочетается с шестью
различными префиксами для того, чтобы создать следующее слово,
обозначающее «Я опять пашу»4.

16
Глава 1
Ninââhwiishdlaad (ni + nââ + ho + hi + sh + 1 + dlaad).
«Я опять пашу».
Эти особенности навахо бросают смелый вызов такому важному
достижению западной цивилизации, как словарь. Поскольку особую
роль в навахо играют префиксы, первая часть слова редко несет в
себе его основное лексическое значение. Таким образом, алфавитный
принцип размещения слов в словаре плохо применим к этому
языку. Чтобы найти какое-либо слово языка навахо, требуется вначале
распознать префиксы и восстановить первоначальный вид согласных,
подвергшихся фонетическим изменениям. Только после этого можно
найти основной корень слова и сделать вывод, насколько
добавленные префиксы изменили его первоначальное значение. Словари
навахо существуют, но успешное пользование ими — плод огромных
умственных усилий и свидетельство того, что вы не изучаете навахо,
а уже овладели им.
В навахо есть свои трудности и на синтаксическом уровне
(отвечающем за принципы построения словосочетаний и предложений
из базовых единиц — слов). Предложения с простейшей структурой
«подлежащее — сказуемое» (например, «девочка плачет»,
которое рассматривалось выше) выглядят достаточно безобидно: вначале
идет подлежащее, выраженное именной группой, как и в
английском, затем следует глагол, обозначающий сказуемое. Но в
развернутых предложениях возникают сложности. Рассмотрим, к примеру,
распространенное предложение, содержащее наряду с подлежащим
прямое дополнение, выраженное именной группой. В навахо прямое
дополнение всегда стоит перед глаголом, а не после него, как в
английском. (В следующих примерах во второй строчке без кавычек мы
будем указывать подстрочный перевод предложений.)
Ashkii at'ééd yiyiihs^.
Мальчик девочка увидел
«Мальчик увидел девочку».
*Ashkii yiyiiftsç at'ééd.
Мальчик увидел девочка.
(Лингвисты отмечают знаком звездочки примеры, показывающие
неправильные сочетания слов в данном языке. Я часто придерживаюсь
этого правила.) В других типах словосочетаний также наблюдается
характерный порядок слов. Если в английском говорят change into

Паралокс шифровальщика
17
your clothes («переодеться», буквально — «поменяться в твою
одежду»), в навахо бы произнесли то же самое как clothes into change
(«одежду в поменяться»). Если в английском сказали бы John
believes that he is lying («Джон думает, что он лжет»), то в навахо бы
это прозвучало как John he lying — is believes («Джон он лжет —
думает»). Существует систематизированный набор порядков слов
в навахо (я рассматриваю этот вопрос подробно в главе 3). Но
систематизированный или нет, этот язык все равно представляет сложность
для носителя английского языка5.
Однако японские шифровальщики вздохнули бы здесь с
облегчением, потому что модели порядка слов в навахо на самом деле
соответствуют японским. Но, едва появившись, их самоуверенность
развеется как дым, когда они встретят предложения, подобные этим:
Ashkii at'ééd biih>t£.
Мальчик девочка увидел.
Это предложение состоит практически из тех же слов, выстроенных
в том же порядке, как предложение, которое мы рассматривали
выше, и поэтому мы небезосновательно можем полагать, что у него
тот же смысл: «Мальчик увидел девочку». На самом деле,
предложение означает обратное: то, что девочка увидела мальчика. Решающее
значение здесь имеют префиксы, присоединенные к глаголу: глагол
в этом случае начинается с Ы-, в то время как глагол в предыдущем
предложении начинался с yi-. Это небольшое различие указывает
на значительное расхождение в структуре предложений6. Префикс
Ы- сразу же ясно дает понять носителю навахо, что в этом
предложении прямое дополнение стоит перед подлежащим. Но эти префиксы
не всегда легко обнаружить: они могут, как и любые другие элементы
в навахо, скрываться за другими префиксами и маскироваться при
помощи фонетических изменений. Более того, возможность
выбора предложения с yi- или предложения с Ы- обусловлена в навахо
культурологически. Именная группа, которая обозначает более
важное существо, всегда предшествует именной группе, обозначающей
менее важное существо, вне зависимости от того, какая из них
выполняет функцию подлежащего, а какая — дополнения. (Согласно
представлениям навахо, люди обладают большей важностью, чем
большие и умные животные, которые рассматриваются как более
важные по сравнению с животными поменьше, последние же, в свою
очередь, более важны, чем растения и неодушевленные предметы.)
Таким образом, в навахо структура предложения и структура слова —

18
Глава 1
взаимосвязанные понятия; и то, и другое зависит от особой
типологии существ языка навахо, которая ставит ястребов ниже диких
кошек, но на одном уровне с лисицами. При этом навахо не только
отличается от английского на многих уровнях — от характеристик
отдельных звуков до порядка слов в предложении, — но эти уровни еще
и взаимодействуют друг с другом всевозможными способами. Из-за
этой комбинаторики различий невозможно понять что-то одно, пока
не поймешь всего остального. У несчастных японских
шифровальщиков просто не оставалось никаких шансов.
* * *
Эти поразительные различия между навахо и английским
являются лишь одной стороной медали. Вторая часть парадокса
шифровальщиков заключается в том, что навахо и английский имеют между
собой много общего.
Шифровальщики показали это сходство, продемонстрировав
способность точно переводить послания с навахо на английский и
обратно. Первоначально высшие чины морской пехоты США сомневались
в осуществимости этого проекта и занимались им не слишком
охотно. Однако наблюдения за пилотами показали, что индейцы могут
выполнить задание с предельной точностью. Наверняка вы знакомы
с игрой «Испорченный телефон», когда послание искажается до
неузнаваемости, если шепотом передается от одного ребенка к другому.
Кодирование послания на навахо и расшифровка его на английском
практически не искажали его смысл. Напротив, высшие чины были
приятно удивлены тем, как аккуратно передавалась даже точнейшая
техническая информация. Более того, шифровальщики действовали
быстро. Они могли перевести сообщение на или с навахо
практически мгновенно, если не считать времени, которое уходило на его
записывание условными знаками. Благодаря этому шифровальщики
были незаменимы во время сражений, когда обстоятельства менялись
ежесекундно и каждое мгновение было на счету 7.
История с шифровальщиками свидетельствует против крайних
проявлений одного общепринятого взгляда на языковые различия.
Некоторые люди полагают, что языки так сильно отличаются друг
от друга из-за того, что они отражают различные человеческие
культуры, которые веками развивались в разной среде и в
относительной изоляции. Таким образом, разные языки представляют собой
различные картины мира. Если так, то подтвердились бы опасения
командующего морской пехотой: переводы шифровальщиков были бы

Паралокс шифровальщика
19
вымученными и неточными, если они вообще были бы возможны.
Ведь ничего в образе жизни пастухов навахо в пустынях Аризоны
не помогло бы им понять высокотехнологичную войну на
тихоокеанских островах. Тем не менее, после удивительно непродолжительного
обучения они выполнили свою задачу. По-видимому, английский
и навахо — как и любые другие два языка — не являются
отражениями несопоставимых мировоззрений. Они должны сводиться к общему
знаменателю.
И снова этот вывод подтверждается нашим житейским опытом,
который говорит нам, что перевод с языка на язык — это
распространенное явление. Хотя сложности с машинным переводом показывают,
что это дело непростое, ежедневные успехи профессиональных
«живых» переводчиков доказывают, что это вполне осуществимо. Сейчас
модно отзываться о переводах пренебрежительно, говоря, что они
(подобно иным женщинам, как в афоризме) либо некрасивые, либо
неверные. Но эти претензии в основном касаются художественной
литературы. При переводе Данте или Шекспира мы хотим сохранить
не только буквальный смысл текста, но и его метрику и систему
рифмовки, его коннотации и культурные аллюзии, его каламбуры и игру
слов, а также то едва уловимое соответствие между звучанием и
значением, которое и делает великую поэзию великой. Эта задача зачастую
невыполнима просто потому, что все эти требования
противоречат друг другу. Однако за пределами высокого искусства проблема
перевода становится более разрешимой. Моя знакомая занимается
переводами банковских документов с английского на французский
и хорошо справляется со своей работой. По крайней мере, деньги
доходят туда, куда их отправили. Возьмем другой пример: судя по всему,
большинство неевропейских языков было впервые освоено жителями
Запада для перевода Библии на местный язык, а не по какой-либо
другой причине. При этом как переводчики, так и те, для кого они
работали, обычно чувствовали силу этих вдохновенных проектов.
Вспомним также Филиппа Джонстона, человека, который
первым придумал использовать индейцев-шифровальщиков. Это был
один из тех немногих белых, кто мог свободно говорить на навахо.
Он добился этого, не будучи по происхождению индейцем; более
того, когда он «взломал код» навахо, у него не было специального
образования и специальных средств, которыми обладали японские
шифровальщики. В чем же был его секрет? Все очень просто: будучи
сыном христианского миссионера, он вырос с детьми, говорящими
на навахо, и таким образом в детстве выучил язык. Хотя в
совершенстве овладеть иностранным языком взрослому человеку чрезвычайно

20
Глава 1
сложно, это возможно для ребенка, выросшего в соответствующей
языковой среде. Подобные случаи весьма распространены в наш век
миграций. К примеру, многие эмигранты из Восточной Азии всю
жизнь с трудом говорят на ломаном английском, но английский их
детей не отличается от английского детей Смитов или Джонсов.
Чем больше думаешь об этом обыденном достижении, тем более
значительным оно кажется. Язык — одно из самых сложных знаний,
которым человек овладевает в ходе своей жизни. Выучить хотя бы
один язык сложнее, чем запомнить столицы всех стран мира или
изучить правила частного капитала. Тем не менее, детям без среднего
образования, без правительственного финансирования и даже без
помощи секретарей удается за пять лет сделать то, над чем
ученые-компьютерщики и лингвисты безуспешно бьются пятьдесят лет. И, в
отличие от академиков, дети, изучая язык своего окружения, не обладают
одним явным преимуществом — уже имеющимся знанием другого
языка как основы для сравнения. Причем мы говорим не о
нескольких вундеркиндах, а о любом нормальном, здоровом ребенке.
Каким образом совершается это чудо? Лингвисты и ученые-
когнитологи не без некоторой зависти делают вывод, что ребенок,
вероятно, обладает неким врожденным преимуществом. Кажется,
дети от природы обладают способностями к изучению языков. До сих
пор в точности неизвестно, в чем заключаются эти способности.
Возможно, они включают в себя знание о том, что представляют
из себя человеческие языки и какие виды звуков и структур они могут
содержать, а также схемы распознавания этих звуков и структур.
Лингвисты называют это врожденное интеллектуальное
преимущество «универсальной грамматикой», эту же идею популяризировал
Стивен Пинкер, назвав ее «язык как инстинкт»8.
Эта идея напрямую относится к ответу на наш вопрос о
языковом многообразии, потому что, какой бы ни была эта универсальная
грамматика, она должна давать ребенку возможность выучить
любой из огромного перечня существующих языков. Врожденное знание
отличительных особенностей английского языка могло бы помочь
ребенку, который растет в городе Спунере, штат Висконсин, но оно
помешало бы ребенку, изучающему язык мапуче в Хунин-де-лос-
Андес в Аргентине. Можно предположить, что дети рождаются с
заложенным в них знанием не об одном человеческом языке, а о десяти
тысячах языков. Тогда их задачей было бы не выучить правила языка,
на котором говорят вокруг, а распознать, что это за язык, и забыть
все остальные; возможно, это самый простой способ. Но это
маловероятно. Идею о врожденном знании грамматики все еще достаточно

Паралокс шифровальщика
21
сложно принять — иметь от рождения знания о таком множестве
сосуществующих бок о бок языковых систем было бы в высшей степени
неэкономично. Трудно поверить, что мы обладаем врожденным
знанием о древнеаккадском языке. Начиная учить язык, ребенок должен
суметь справиться его трудностями, но при этом его подход должен
быть достаточно универсальным, чтобы освоить любой из
существующих ныне языков. Это подразумевает, что все человеческие языки
гораздо больше похожи друг на друга, чем это кажется на первый
взгляд. Поскольку здоровый ребенок осваивает любые языки со
всеми их сложностями в результате непринужденного соприкосновения
с языковой средой, значит, все языки должны быть сопоставимы
в своих основных положениях. Этот важный аргумент, основанный
на опыте изучения языков, еще более, чем переводы, убеждает
лингвистов, что на каком-то уровне все языки являются одинаковыми.
* * *
Могут ли даже такие разные языки, как английский и навахо,
быть скроены из одной и той же ткани? Да. Мы уже рассматривали
некоторые характерные черты навахо, уделяя особое внимание его
отличиям от английского. И даже тогда были заметны явные
признаки сходства двух языков9. Некоторые звуки в навахо отличаются
от английских звуков, но есть и немало совпадающих. В обоих
языках есть звуки р, t, m, η, w, y, a, e, i и о. Даже отличающиеся
звуки типа / можно описать с помощью аналогичных английских
звуков с одной единственной измененной фонетической
характеристикой — в данном случае добавляется вибрация голосовых связок.
В обоих языках звуки приспосабливаются к соседним звукам
похожим образом. К примеру, в английском s 's также становится ζ 's,
что можно проследить на примере слова dogs (на самом деле, мы
говорим "dogz"). В английском языке, как и в навахо, спряжение
глаголов указывает на время и субъекта действия; ср. глагол в
предложениях They walk («Они идут»), They walked («Они шли») и Chris
walks («Крис идет»). Правда, в современном английском осталось
всего несколько словоизменительных частиц, и они следуют за
корнем, а не стоят перед ним. Флексии английского языка отличаются
от флексий навахо, как привычный автомобиль «Форд Эскорт»
отличается от экзотической модели «Ламборджини». Тем не менее,
в английском сохранились рудименты той системы, которая так ярко
представлена в навахо. Прямое дополнение стоит перед сказуемым
в навахо и после сказуемого в английском, но в обоих языках есть

22
Глава 1
прямые дополнения и сказуемые. Более того, эти языки сходны еще
и тем, что в их простых предложениях прямое дополнение стоит
рядом с глаголом, а подлежащее может находиться и на расстоянии.
В навахо между подлежащим и сказуемым стоит дополнение, а в
английском их могут разделять также обстоятельства и вспомогательные
глаголы (к примеру, Chris will soon find a quarter — «Крис скоро
найдет 25 центов»). Эти сходства говорят об одной очень важной
универсальной характеристике человеческих языков, о чем более
подробно будет рассказано в последующих главах.
Возможно, наиболее уникальной чертой языка навахо является
то, что порядок слов в нем меняется чаще, когда глагол содержит
префикс Ы-, чем когда он начинается с уг-,
Ashkii at'ééd biiïst^. At'ééd ashkii yiyiiftsç.
мальчик девочка увидел девочка мальчик увидела
«Девочка увидела мальчика». «Девочка увидела мальчика».
Это действительно краеугольный камень грамматики языка
навахо и постоянный объект интереса и тема для споров среди людей,
изучающих этот язык и все, что с ним связано. Тем не менее, в английском
есть нечто подобное. В нем главные члены предложения тоже могут
меняться местами, меняя при этом форму глагола. Английская
перестановка главных членов предложения известна как пассивный залог:
The girl saw the boy («Девочка увидела мальчика»).
The boy was seen by the girl («Мальчик был увиден девочкой»).
Если бы мы сказали, что префиксы уг- и Ы- в навахо в точности
соответствуют залогам в английском, мы бы погрешили против истины 10.
В этих двух ситуациях есть как сходства, так и различия. К примеру,
в английском исполнитель действия пассивного глагола, выделенный
предлогом by, вполне может быть удален из предложения.
The boy was last seen at the market,
«Мальчик был последним, кого видели в магазине»
(буквально — «виденным в магазине»).
В этом предложении говорится, что кто-то видел мальчика, но не
указывается, кто именно. Напротив, в навахо у нового подлежащего в Ы-
предложениях нет особых средств выражения и его нельзя опустить.

Паралокс шифровальщика
23
*Ashkii biitstç.
мальчик увидел
Неправильно: «Кто-то увидел мальчика».
Правильно только: «Мальчик увидел его/ее».
Даже тогда, когда языки кажутся очень разными, что-то говорит
и об их сходстве.
* * *
Так настолько ли навахо отличается от английского? Да. А
похожи ли эти языки? Тоже да. Вот именно в этом и заключается парадокс
шифровальщика. Как только лингвисты убеждаются в
несопоставимости двух языков, они сразу сталкиваются с их поразительным
сходством. И как только лингвисты думают, что нашли единую
теорию, подходящую к обоим языкам, их обескураживает удивительное
различие между ними. Эти разногласия возникают всякий раз, когда
мы сравниваем два языка, не связанные между собой ни
географически, ни исторически. Основная задача сравнительной лингвистики —
найти способ отдать должное как общим, так и отличительным
чертам языков, без противоречий, пустых компромиссов и жертвования
одной правдой ради другой. Недавно лингвисты нашли новый путь
осмысления этих проблем, который поможет наконец решить
поставленную задачу.
Даже поверхностный взгляд на навахо позволяет увидеть, что
парадоксальные сходства и различия языков проявляются на многих
уровнях, от отдельных звуков до целых предложений. Однако
попытка уделить равное количество внимания всем уровням языковой
системы в книге подобного рода привела бы к путанице. Да в этом
и нет необходимости, потому что концептуальные вопросы на всех
уровнях по сути оказываются одними и теми же. Посему, эта книга
в основном уделяет внимание синтаксису, а также тем аспектам
формы слова, которые связаны с вопросами синтаксиса. Таким образом,
я расскажу вам более подробно о порядке слов, пропуске
местоимений и чередовании уг-/Ы-, тогда как вопросы «шепчущих» звуков
и их изменений при добавлении префикса я оставлю в стороне. Эта
последняя область, называемая фонологией, не менее поучительна.
Но синтаксис — самый широкий раздел лингвистики, и, возможно, он
наиболее тесно связан с вопросами о мышлении и культуре. Он также
является той областью, где впервые возникли концептуальные
новшества, о которых я буду говорить далее. В конце концов, синтаксис —
это область, в которой я лучше всего справлюсь с ролью проводника.

24
Глава 1
* * *
Прежде чем всерьез заняться нашим исследованием, стоит
остановиться и задать себе вечный вопрос: «А мне-то зачем это нужно?»
Хорошо это или плохо, но люди живо интересуются языками
и различиями между ними. Возможно, в Соединенных Штатах этого
можно и не заметить, но лишь потому, что большинство людей
говорит на одном-единственном языке. Однако для мира в целом это
не характерно. От впечатления, что языковые различия ничего не
значат, можно избавиться, поговорив с индейцами-могавками, которые
считают, что их языку угрожает живущее вокруг них большинство
франкоговорящих жителей Квебека; последние, в свою очередь,
считают, что их языку угрожает живущее вокруг них большинство
англоговорящих канадцев. Или в качестве примера можно взять некоторые
африканские страны, где язык, на котором говорят профессора
филологического факультета главного государственного университета, —
это источник политических конфликтов и даже насилия. Или можно
посетить некоторые области Соединенных Штатов, где ограниченное
английским языком законодательство богато противоречиями и
является поводом для разногласий.
Конечно, причина подобного интереса заключается в том, что
язык тесно связан с культурой, а вопрос о сопоставлении языков
близок к вопросу о сопоставлении культур. Многие ученые и многие
простые люди на подсознательном уровне уверены в том, что наши
мыслительные процессы, так же как и наша культура, тесно связаны
с нашим языком. Однако очень сложно установить природу этих
связей, но нет сомнений в том, что многие наши мысли и культурный
опыт заключены в рамки языка. Ведь похожие противоречия между
сходствами и различиями возникают и в других областях.
Являются ли два языка лишь двумя культурно обоснованными вариациями
на общую тему или же они представляют собой совершенно разные
способы восприятия и мироощущения? В последнем случае —
являются ли они тогда несоизмеримыми и, таким образом, неспособными
к адекватному объяснению одного средствами другого? Эти вопросы
являются культурным аспектом парадокса шифровальщика, и здесь
опять же есть основание говорить о двух путях, за каждым из
которых стоит своя научная дисциплина. Размышления антропологов
о культуре приводят к обострению различий, в то время как теории
когнитивных психологов, связанные с мышлением, ведут к усилению
сходства. Одна из самых притягательных черт лингвистики состоит
в том, что она стоит на перепутье между этими двумя научными
традициями, где ни один из аспектов нельзя оставить без внимания п.

Паралокс шифровальщика
25
В человеческом триумвирате «культуры, мышления и языка»
последний наиболее доступен для строгого изучения. Ваш магнитофон
может запечатлеть то, что я говорю, но он не может дать
объективного описания моих мыслей или моего понимания культуры. Если у нас
получится разрешить парадокс шифровальщика и, таким образом,
достичь более зрелого понимания природы языковых различий, мы
получим полезную метафору для изучения культурного и
интеллектуального разнообразия. Решение этой задачи оказало бы значительное
влияние на наше понимание природы человека и на то, как мы
относимся к жизни в этом многообразном мире — боимся ли мы его,
терпим поражения от него или получаем от него радость.

Глава 2
Открытие атомов
гС люч к РазРешению парадокса нередко можно найти в твор-
II И ческой фантазии. Если возникает парадокс и кажется, что
одни данные опыта подсказывают один вывод, а другие — прямо
противоположный, то для объяснения ситуации требуется не только
дополнительный опыт. Истина — это не вопрос демократического
выбора, который решается простым большинством. Необходима новая
идея, которая расширит область предположений. Тогда мы увидим,
что противоречивые данные, которые, казалось, вели к
противоположным выводам, согласуются благодаря этому нововведению.
Именно так обстоит дело с парадоксом шифровальщика. Чтобы
учесть факты, свидетельствующие о серьезных различиях между
языками, и факты, указывающие на их сходство, нам необходимо новое
понятие. Лингвисты назвали это новое понятие параметром.
Поскольку лингвистика — сравнительно молодая и не всем
знакомая наука, я буду излагать историю понятия параметра, сравнивая
лингвистику с более старой и более известной дисциплиной —
химией. Так же как химия научилась объяснять парадоксальные
свойства веществ и их преобразований, используя понятие атомов, так
и лингвистика объясняет парадоксальные свойства языка, используя
параметры. Мы можем рассматривать параметры как атомы языка.
* * *
У химии и лингвистики совершенно разные предмет изучения,
методология и история. Химия — это, бесспорно, естественная наука,
тогда как лингвистику обычно относят к общественным или
гуманитарным наукам. Факультеты, представляющие эти две области знания
в университетах, почти никогда не размещаются в одном здании.
Преодолеть различия между химией и лингвистикой не удается ни одному
из комплексных направлений, ставших столь популярными в научном
мире. Не существует ни «химиолингвистов», ни «лингвохимиков»,
которые работали бы по совместительству на обоих факультетах. Что
может отличаться более, чем такие объекты исследования, как язык
навахо и нитроглицерин?

Открытие атомов
27
Тем не менее, у основных явлений, которые рассматривают
химия и лингвистика, есть нечто общее. Как и в лингвистике, базовые
парадоксы химии связаны со сходством и различием, устойчивостью
и изменчивостью. Ведь и само слово химия происходит от греческого
khêmeia, означающего «превращение». Химия изначально решала
задачу, как вещество с одним набором свойств (скажем, свинец) можно
превратить в вещество с совершенно другими свойствами (в золото,
если повезет). Это напоминает вопрос о том, как шифровальщики
могут сообщение на языке с одним набором характеристик (на
английском) перевести на язык с совершенно другими характеристиками
(на навахо). Химия имеет дело с превращениями, лингвистика —
с переводом. На теоретическом уровне они сталкиваются с одним
и тем же парадоксом: как могут разные в своей основе сущности
все же быть достаточно похожими, чтобы можно их было
преобразовать одну в другую?
«Химический» вариант этого парадокса очень древний, он
восходит к досократовским натурфилософам Древней Греции !. С одной
стороны, опыт и рассуждение подсказывали им, что чистая
субстанция сама по себе всегда будет оставаться чистой субстанцией — она
не может возникнуть, исчезнуть или изменить форму существования.
Чистая вода, находящаяся в закрытом сосуде, такой и останется, если
на нее никак не воздействовать. С другой стороны, натурфилософы
заметили, что свойства вещей все же меняются со временем. Дерево
горит, в результате возникают дым, зола и пламя, причем физические
свойства каждого из продуктов горения совсем иные, не такие, как
у исходного материала. Не очень умно будет, к примеру, строить дом
из золы, дыма или из пламени. Натурфилософы пытались разрешить
противоречие между этими двумя фундаментальными
наблюдениями. Как может дерево так сильно отличаться от золы или дыма
и в то же время иметь так много общего с ними, чтобы в них
превращаться? Такова предлагаемая натурфилософами версия парадокса
шифровальщика в том виде, как он встречается в материальном мире.
В конечном счете, древние греки нашли возможный ответ на этот
вопрос. Они предположили, что большинство веществ вокруг нас,
вероятно, представляют собой смесь более простых веществ, которые
и являются истинными элементами Вселенной. Такое элементарное
вещество, как вода, по-настоящему не может измениться (считали
они); вода остается действительно вечной и неизменной в этом
мироздании. Но элементарные вещества могут соединяться в различных
сочетаниях и в разных пропорциях, образуя другие, производные
от них вещества. Характеристики производного вещества являются

28
Глава 2
своего рода комбинацией характеристик тех элементов, из которых
оно состоит. В таком случае производная субстанция может сильно
отличаться от любой из исходных. Отсюда понятно, почему так много
различных видов материи возникает из ограниченного числа основных
элементов (согласно Эмпедоклу, из четырех). Это также объясняет,
почему большинство веществ подвержены изменению. Их свойства
изменяются, если в них меняется пропорция основных элементов.
Например, дерево — производное вещество, состоящее из золы (земли),
дыма (воздуха), жизненной энергии огня, и, возможно, некоторого
количества воды. Горение не приводит к изменению сущности дерева,
а вызывает его разложение на части и выделение трех элементарных
веществ, которые временно находились в смешанном виде. Таким
образом, вещества с совершенно разными свойствами можно все же
считать сопоставимыми, так как они состоят из одинаковых
структурных элементов.
Когда это направление натурфилософии было уже на излете, Ае-
мокрит пришел к мысли, что сами элементы должны состоять из очень
маленьких отдельных частиц, которые он назвал атомами (âtomos
по-гречески означает «неделимый»). Атомы должны быть
микроскопическими, так как привычные нам куски материи всегда делимы.
К примеру, дерево не содержит видимые глазом частицы золы, дыма
или огня, стало быть, атомы слишком малы, чтобы их можно было
увидеть. Вода в открытом стакане постепенно и незаметно
испаряется. Поскольку никакой элемент не может возникнуть, исчезнуть или
изменить свое природное состояние, то, скорее всего, это происходит
потому, что мельчайшие частицы воды одна за другой улетучиваются.
Тем не менее, эти элементы вещества не могут быть бесконечно
малыми, иначе они не могли бы соединяться в видимые куски материи.
Сумма 0+0 + 0 + ...Н-0 всегда будет равна нулю, однако мы знаем,
что в мире есть нечто большее, чем ничто. Таким образом, открытие
атомов стало лучшим объяснением сути парадокса превращения,
которое смогли дать древние греки. И хотя натурфилософы ошибались
во всех деталях, в самом главном они оказались правы.
Возможно, атомы позволят ответить на многие вопросы и в
лингвистике. Так как парадоксы перевода и превращения отчасти похожи,
разумно задаться вопросом, может ли у них быть одно решение. Ноам
Хомский, Демокрит современной лингвистики, утверждает, что это
возможно (хотя он и не прибегает к аналогии с химией).
Предположим, что языки также являются результатом соединения конечного
числа элементарных факторов, которые Хомский называет
параметрами. Различные комбинации этих параметров дают в результате

Открытие атомов
29
различные языки, которые мы наблюдаем в мире. Действительно,
в основе множества человеческих языков может лежать сравнительно
небольшое число параметров. Бели эти параметры похожи на
химические элементы в том, что они причудливо взаимодействуют друг
с другом, тогда характеристики получившихся в результате языков
могут демонстрировать большое разнообразие. Хомский пишет:
«То, что мы надеемся открыть, — это высоко структурированная
теория УГ (универсальной грамматики), основанная на ряде
основополагающих принципов... и включающая параметры, установка
которых происходит на основании опыта. Если эти параметры
включены в теорию У Г, которая является достаточно сложной по своей
структуре, тогда языки, описываемые с помощью установки значений
параметров тем или иным способом, окажутся исключительно
разнообразными, так как результаты разных наборов возможностей могут
очень сильно различаться. Но в то же время ограниченность
данных, достаточных для фиксации параметров УГ, позволяет описать
грамматику, которая может быть очень сложной... В современной
лингвистике меня особенно вдохновляет, что мы начинаем видеть
проблески того, какой эта теория может оказаться» 2.
На первый взгляд может показаться удивительным, что такой
язык, как навахо, состоит из тех же основных частей, что английский
или японский. Но не более удивительным, чем то, что с точки зрения
химии обычная белая приправа (столовая соль) состоит из тех же
основных частей, что и взрывчатый серый металл (натрий), и
ядовитый зеленый газ (хлор).
Подобная теория может объяснить также и сопоставимость
языков. Если навахо и английский построены из одних и тех же основных
элементов, отличающихся лишь пропорциями и расположением,
тогда неудивительно, что есть надежные алгоритмы для трансформации
одного языка в другой. Именно эти алгоритмы освоили
шифровальщики, и именно их разработкой занимаются группы машинного
перевода. Работу таких алгоритмов можно сравнить с «переводом»
графита в алмаз путем перегруппировки одного и того же химического
состава.
Идея о том, что все языки — это комбинации конечного числа
базовых параметров, также проливает свет на фундаментальный
парадокс овладения языком. Если существуют такие элементы, как
параметры, тогда дети могут подходить к задаче изучения языка с
предварительным знанием этих базовых параметров и со способностью
определять механизм их взаимодействия. Такие параметры и регу-

30
Глава 2
лирующие принципы составляют то, что Хомский называет
«универсальной грамматикой». Дети с врожденным знанием этой
грамматики могут выучить язык, например английский, японский или навахо,
просто определив, какие параметры присутствуют в конкретном
языке, в каких отношениях они находятся и как расположены. Хотя это
и непростая задача, она намного легче, чем освоение языковой
структуры «с нуля». Вот возможное объяснение того, каким образом дети
способны очень быстро выучить язык, будь то английский, навахо
или любой другой язык, на котором говорят их товарищи по играм.
Наконец, теория, основанная на параметрах, может также
объяснить тот факт, что языки в некотором роде изменчивы. Со
временем такой язык, как английский, может эволюционировать и стать
по своей грамматике похожим на навахо, и наоборот (я привожу
конкретные примеры в четвертой и седьмой главах). Превращение
может произойти в том случае, если параметры, определяющие
английский язык, один за другим изменятся, пока не станут в конечном
счете похожи на «формулу» языка навахо. Так как существует лишь
конечный набор параметров и способов их комбинации,
неудивительно, что одинаковые по структуре языки развивались независимо друг
от друга в разных частях мира, как нет ничего поразительного в том,
что метан образуется независимо и на Юпитере, и на Земле. Таким
образом, лингвистическая теория параметров и правда могла бы
объяснить многие загадки.
* * *
Наука — это не только мыслительные эксперименты. Химия
не сводится к рассуждениям Демокрита, точно так же лингвистика
не исчерпывается теорией Хомского. Лучшие идеи должны быть,
конечно, проверены фактами.
После Демокрита огромный вклад в химию внесли алхимики
средневековья и эпохи Возрождения3. В отличие от греческих
натурфилософов они были совсем другого склада: он думали
меньше, а делали больше. Алхимиков не беспокоило, почему изменения
в принципе возможны. Вместо этого они старались на практике
контролировать изменения для того, чтобы превратить свинец в золото,
найти философский камень и обрести вечную жизнь. Алхимикам
не удалось достичь своих целей, но они приобрели практический опыт
проведения настоящих химических реакций и разработали
экспериментальные методы, которые в итоге привели к открытию и
выделению истинных химических элементов, когда алхимия уступила

Открытие атомов
31
место химии. И как бы ни были натурфилософы правы насчет
существования атомов и элементов, они сильно заблуждались в том,
что представляют собой эти элементы. Их излюбленные кандидаты —
земля, вода, огонь и воздух — с точки зрения химии оказались очень
неоднородными веществами, настолько далекими от истинных
химических элементов, насколько это можно себе представить.
Если Хомский — Демокрит лингвистики, тогда
лингвисты-антропологи и американские структуралисты были ее алхимиками.
Европейские ученые XIX века вслед за создателями империй и
объездившими весь мир миссионерами начали понимать действительное
разнообразие человеческих языков. Осознание это значительно
усилилось в начале XX века, когда прибывшие в Америку лингвисты взялись
за изучение американских языков. Такие пионеры в этой области, как
антрополог Франц Боас, его ученик Эдуард Сепир и их современник
Леонард Блумфилд, изучали сложные явления не только во
французском, немецком и латыни, но также и в языках лакота, пайуте
и меномини4. Эти ученые призывали других следовать их примеру.
Боас и Сепир особенно стремились получить информацию о языках
коренного населения Америки до их исчезновения и были
убеждены, что исследование этих языков самих по себе (а не через призму
европейских грамматических понятий) позволит глубоко проникнуть
также и в культуру их носителей. Работа этих ученых была особенно
важна, потому что с языковой точки зрения Европа представляла
собой нечто однородное. Все европейские языки происходят из двух
основных языковых семей: индоевропейской (большинство языков)
и финно-угорской (финский, эстонский, венгерский), кроме одного,
заметно выделяющегося, — баскского, так что их грамматические
характеристики очень похожи. В отличие от Европы, в Северной
Америке изначально существовало десять или двенадцать основных
языковых семей, менее связанных друг с другом, чем английский язык
с русским или хинди. Эти семьи в свою очередь включали десятки
совершенно непохожих языков. Только в горах Калифорнии языковое
разнообразие было значительнее, чем во всей Европе. Миссия Бо-
аса и его последователей заключалась отчасти в том, чтобы развеять
миф о сходстве всех языков Северной Америки и о небольшом числе
характеризующих их «примитивных» признаков. Поколение Боаса
сыграло важную роль также в развитии методологии исследования
и описания неиндоевропейских языков. Блумфилд не только
подчеркивает, что Боасу удалось собрать колоссальный объем описательных
данных, но также отмечает, что «Боас почти в одиночку изобрел
средства фонетического и структурного описания».

32
Глава 2
Эти языки предоставили лингвистам новые данные об
огромной разнице между языками. Лингвисты столкнулись с такими
экзотическими выражениями, как inikwihlminih 'isit из языка нутка
и wiitokuchumpunkurüganiyugwivantümü из пай уте. Оба этих слова
очень сложные; действительно, сложный состав слов является
отличительной чертой многих североамериканских языков5. Слово языка
нутка состоит из пяти отдельных частей: inikw, что означает «огонь»
или «гореть», далее ihl — «в доме», minih — множественное число,
4s — «маленький», it — прошедшее время. В слове языка пайуте
не менее девяти частей, которые вместе обозначают «те, кто
собирается сесть и забить черную корову ножом».
Помимо этой сложности, в языке нутка, похоже, не различаются
существительные и глаголы, хотя это различие всегда было ключевым
для европейской лингвистики. Слово inikwihlminih 'isit может быть
как существительным, так и глаголом. Если это существительное,
то оно переводится на английский как «огоньки, которые однажды
горели в доме»; если глагол, то подходящим переводом будет
«несколько огоньков горело в доме». Очевидно, в грамматике языка
нутка не используются основные европейские понятия. Эдуард Сепир
писал в 1921 году: «Речь же есть человеческая деятельность,
различия в которой, при переходе нашем от одной социальной группы
к другой, никакими рамками не ограничены». Складывалось
впечатление, что с языком может происходить все что угодно.
Этот великий проект описания языков продолжается до сих пор.
С 1970-х годов австралийские ученые прикладывают большие
усилия к тому, чтобы описать языки коренного населения своей страны.
По большей части в этих языках нет таких сложных слов, как
вышеупомянутые слова из языков Северной Америки. Тем не менее,
во всех языках есть нечто удивительное. Например, в таких языках,
как английский, слова в группе должны следовать друг за другом.
В предложении These small children chased those big dogs («Эти
маленькие дети ловили тех больших собак») мы знаем, что дети
маленькие, а собаки большие, потому что слово small «маленькие» стоит
рядом со словом children «дети», а слово Ыд «большие» — рядом
со словом dogs «собаки». Однако вальбири и другие австралийские
языки имеют особенности, которые позволяют словам в группах
отделяться друг от друга и размещаться в разных частях предложения.
Таким образом, мой пример может быть переведен на вальбири
любым из следующих — среди множества других — вариантов:
эти-подл. большие-доп. дети-подл. ловят те-доп.
маленькие-подл, собаки-доп.

Открытие атомов
33
эти-подл. большие-доп. маленькие-подл. ловят дети-подл.
собаки-доп. те-доп.
собаки-доп. большие-доп. ловят дети-подл. маленькие-подл.
те-доп. эти-подл.
Секрет языка вальбири состоит в том, что он добавляет к каждому
слову особые окончания, которые называются падежными показа-
щелями. Они указывают, относится ли слово к подлежащему или
к дополнению. В этих выдуманных примерах из вальбири я передаю
это, добавляя доп. (для дополнения) или подл, (для подлежащего)
в конце каждого слова. Поскольку таким образом кодируется
информация о том, что есть что, в вальбири не нужно группировать
связанные слова так, как это делается в английском. Порядок слов
здесь скорее выражает другие аспекты высказывания, например
показывает, какая информация является новой и важной. Если бы мы
знали только современные европейские языки, то могли бы сделать
неправильный вывод о том, что подобные предложения невозможны.
Исследование языков продолжается и сегодня, так как все больше
территорий становятся доступными. В Южной Америке лингвисты
нашли языки, в которых дополнение постоянно находится в начале
предложения, — ранее такие конструкции известны не были.
Особый интерес представляет также остров Новая Гвинея, поскольку
высокие горы и обильные осадки удерживали населявших его людей
в относительной изоляции друг от друга. В результате Новая
Гвинея является родиной 14% языков мира, фактически совершенно
неизвестных лингвистам до недавнего времени6. Ученые все
острее ощущают необходимость описания и сохранения языков мира,
так как совокупное действие глобализации, разрушения естественной
среды обитания и предвзятого отношения приводит к исчезновению
все большего числа языков. Современная химия не могла бы
существовать без открытия таких элементов, как фосфор и мышьяк,
неизвестных древним грекам. Так и современная лингвистика
невозможна без учета языков нутка, пайуте, вальбири и всех тех редкостей,
какие могут существовать в языках верховий Амазонки и в
высокогорных районах Новой Гвинеи.
* * *
Как только «критическая масса» химических элементов была
открыта, химики стали обращать внимание на структуры большего
размера: физические свойства и химическое поведение определенных

34
Глава 2
групп элементов имеют регулярное сходство. В 1820 году Иоганн
Вольфганг Доберейнер, один из первых лидеров этого направления,
обнаружил несколько групп из трех элементов, так называемые
триады; их химические свойства были одинаковыми, а атомная масса
составляла арифметическую прогрессию7. Например, хлор, бром и йод
образуют похожие соединения, а атомная масса брома (80) равна
(приблизительно) среднему арифметическому атомной массы хлора
(35,5) и йода (127). Существование таких триад свидетельствовало
о том, что между атомной массой и химическими свойствами есть
связь, подчиняющаяся какому-то закону. Эти примеры стали главной
ступенькой на пути к более глубокому и единообразному пониманию
химических явлений.
Точно так же, когда «критическая масса» языков была описана,
начали проявляться более общие языковые модели. В лингвистике
роль Доберейнера сыграл Джозеф Гринберг, который в 1960 году
основал типологический подход к изучению языка. Особенно его
интересовал порядок слов. Для изучения порядка слов Гринберг сделал
выборку из 30 языков, относящихся к различным языковым семьям
из разных частей света. До Гринберга лингвисты сравнивали один
язык, например итальянский, с соседними языками (французским,
испанским и сардинским диалектом итальянского) в поисках сходств
и различий, относящихся к общей истории этих языков. Гринберг же,
наоборот, сравнивал итальянский с такими языками, как йоруба,
тайский и гуарани, и искал то общее, что не имеет отношения к истории
их развития. Он нашел поразительные примеры8.
В первой главе я упоминал, что порядок слов в навахо и в
японском почти одинаковый, хотя два эти языка не связаны ни историей,
ни культурой. Например, в обоих языках прямое дополнение следует
за подлежащим и перед глаголом:
Ashkii at'ééd yiyiittsç (навахо).
мальчик девочка увидел
«Мальчик увидел девочку».
John-ga Магу-о butta (японский).
Джон-подл. Мэри-доп. ударил
«Джон ударил Мэри».
Также в обоих языках именная группа предшествует своему предлогу,
точнее — послелогу.

Открытие атомов
35
'ее' biih nââsdzâ (навахо).
одежду в я-стал-снова
«Я снова надел (свою) одежду».
John-ga Mary to kuruma da Kobe ni itta (японский).
Джон-подл. Мэри с машина на Кобе к поехал
«Джон поехал к Кобе на машине с Мэри».
Третья общая черта: группа, обозначающая владельца, всегда
размещается перед существительным, обозначающим объект владения.
Chidi bi-jâad (навахо).
машина ее-нога
«Колесо машины».
John-no imooto-ga sinda (японский).
Джона-a сестра-подл, умерла
«Сестра Джона умерла».
Английский отличается от навахо и японского по своему порядку
слов, но он далеко не уникален. Порядок слов английского
языка также повторяется в языках, не имеющих общей с ним истории
и культуры (например, в языке эдо в Нигерии) 9. В обоих языках
дополнение стоит после глагола:
Ôzo mien Àdésuwà (эдо).
Οζο found Adesuwa (английский).
Озо нашел Адесува.
«Озо нашел Адесуву».
И в английском, и в эдо именная группа, связанная с предлогом,
следует за ним.
Οζό
Οζο
Озо
rhié néné
gave the
дал арт.
èbé
book
книгу
né
to
предл.
Àdésuwà
Adesuwa
Адесува.
(эдо).
(английский).
«Озо дал книгу Адесуве».
В языке эдо, в отличие от навахо и японского, выражение,
обозначающее владельца, также стоит после существительного, обозначающего
объект владения.

36
Глава 2
Ômô Ôzo rré.
ребенок Озо пришел
«Ребенок Озо пришел».
Такой порядок слов возможен и в английском языке (хотя он не
единственный).
Можно было бы предположить, что это сходство возникло чисто
случайно. В конце концов, дополнение может занимать офаниченное
число позиций по отношению к глаголу — либо до, либо после него.
Так как в мире больше двух языков, некоторые из них неизбежно
будут иметь одинаковый порядок слов. Результаты Гринберга
интересны не тем, что эти виды порядка слов существуют, но тем, что
другие с виду приемлемые комбинации не существуют или
встречаются крайне редко. Например, можно представить себе нечто среднее
между английским и навахо, язык, в котором дополнения идут
после глаголов, но вместо предлогов используются послелоги. В таком
языке были бы следующие предложения:
Крис положил книгу стол на.
Такая комбинация не встречается в выборке Гринберга. Тогда
можно было бы ожидать обратную ситуацию — язык, в котором при
нейтральном порядке слов дополнение предшествует глаголу и
используются предлоги:
Крис книгу на стол положил.
В выборке Гринберга такие примеры встречаются редко. Если бы
языки представляли собой случайный набор правил и характеристик,
можно было бы ожидать, что такие языки не только существуют,
но и что они примерно так же распространены, как языки с порядком
слов типа навахо /японского или английского/эдо. Однако это не так.
Гринберг изложил свои открытия в форме универсалий такого типа:
Универсалия 3. Языки с преобладающим порядком слов VSO
(«глагол — подлежащее — дополнение») всегда имеют предлоги.
Универсалия 4. Языки с обычным порядком слов в предложении
SOV («подлежащее — дополнение — глагол») с высокой
вероятностью имеют послелоги.
Универсалия 2. В языках с предлогами генитив (то есть именная
группа, обозначающая владельца) почти всегда следует за глав-

Открытие атомов
37
ным словом (существительным, которое обозначает то, чем
обладают), тогда как в языках с послелогами генитив предшествует
главному слову.
В целом Гринберг выделил 45 таких языковых «универсалий»,
обладавших разной степенью статистической достоверности. Впервые
было ясно показано, что человеческие языки имеют сходство,
основанное не на общей культуре и истории, а на общих особенностях
человеческого познания и коммуникации. Вопреки тому, что говорил
Сепир, многообразие человеческих языков имеет границы. Так же
как триады Доберейнера показывали, что в основе мира химии лежат
более глубокая структура, универсалии Гринберга указывают на
существование более глубокой лингвистической структуры.
Успех привлекает. Вслед за Доберейнером другие химики
пытались создать свои системы элементов, так появились «теллуровый
винт» Бегье де Шаркунтуа и основанная на музыке система Джона
Ньюлендса, который обнаружил в элементах восьмидольный
музыкальный размер. Подобным образом универсалии Гринберга
побудили к действию множество типологов, стремящихся к таким же
открытиям. Одни продолжали исследовать приблизительно те же
проблемы, что и Гринберг, пытаясь проверить, усовершенствовать
и расширить его обобщения на материале большего числа языков.
Так, Мэтью Драйер в университете штата Нью-Йорк в Буффало
использует выборку из 625 языков, тщательно выверенную исторически
и географически, и применяет сложные статистические подсчеты для
отличия истинных соотношений от случайных совпадений 10.
Другие ищут универсалии не только в области порядка слов.
Джоанна Николе, например, обнаружила другую важную особенность.
В то время как Гринберг обращал внимание на расположение
подлежащих, дополнений и глаголов, Николе исследует другие способы,
с помощью которых в предложении могут различаться подлежащее
и дополнение. Она устанавливает два способа. Первый мы здесь уже
видели — присоединение к именным группам падежных показателей,
указывающих «это подлежащее» или «это дополнение». Этот способ
используется в австралийском языке вальбири. Точно так же ведет
себя японский язык: к подлежащему в нем присоединяется суффикс
-да, а к дополнению — суффикс -о.
John-ga Магу-о butta (японский).
Джон-подл. Мэри-доп. ударил
«Джон ударил Мэри».

38
Глава 2
Азот
Кислород
Фосфор
Сера
Рис. 2.1. «Теллуровый винт» Бегье де Шаркунтуа — предшественник
периодической таблииы химических элементов. (Взято из книги Вилли Лея (Willy Lay.
The Discovery of the Elements. 1968))
Если эти два суффикса переставить, значение предложения
изменится, даже если порядок слов останется тем же. Носитель японского
языка поймет предложение John-о Магу-да butta как «Мэри ударила
Джона», а не «Джон ударил Мэри». Другие языки, как, например,
могавк, тоже допускают изменение порядка слов, но по другим
причинам. В могавке для обозначения подлежащего и дополнения к име-

Открытие атомов
39
нам не присоединяются показатели падежа. Вместо этого в языке
меняется префикс глагола. Сравните следующие два предложения:
Sak Uwâri shako-nu h we* s.
Сак Увари он/ее-любит
« Сак любит Увари ».
Sak Uwâri ruwa-nuhwe's.
Сак Увари она/его-любит
«Увари любит Сака».
Префикс shako- употребляется, только если подразумеваемое
подлежащее предложения — именная группа мужского рода в
единственном числе (как Сак}, а подразумеваемое дополнение — женского рода
в единственном числе (как Увари). Если же подлежащее — женского
рода, а дополнение — мужского рода, как во втором примере, то
используется префикс ruwa-. В могавке 58 префиксов такого рода,
каждый из которых соответствует новой комбинации подлежащего
и дополнения. Такие элементы называются показателями
согласования, так как аффикс глагола должен быть согласован с
характеристиками существительных в предложении. Лингвисты часто
рассматривают глагол как «вершину» предложения, потому что глагол — это
тот центр, вокруг которого строится предложение. Именные группы
«подчинены» глаголу, поскольку количество и типы содержащихся
в предложении именных групп зависят от выбранного глагола. В этой
терминологии Николе называет японский язык языком с зависи-
мостным маркированием, так как аффиксы в этом языке
присоединяются к именным группам, а могавк — языком с вершинным
маркированием, потому что аффиксы в нем присоединяются к глаголу!1.
Различие здесь не просто терминологическое. Разделение,
которое проводит Николе, интересно тем, что языки стремятся
использовать вершинное и зависимостное маркирование последовательно.
Рассмотрим, например, как японский и могавк различают в
составе именной группы предмет и его владельца. В обоих языках здесь
отчасти помогает порядок слов: посессор обычно размещается перед
существительным, обозначающим принадлежащий владельцу объект.
Однако в японском к существительному, обозначающему обладаемый
объект, присоединяется также суффикс -по:
John-no imooto-ga.
Джон-a сестра-подл.
«Сестра Джона».

40
Глава 2
В аналогичном выражении на языке могавк12 слово, обозначающее
владельца, не маркируется, но к существительному со значением об-
ладаемого объекта присоединяется префикс, указывающий на то, что
посессор имеет характеристики мужского рода и единственного числа:
Sak rao-wise'.
Сак его-стакан
«Стакан Сака».
Таким образом, в этих языках обозначение посессивных отношений
в составе именной группы параллельно обозначению подлежащих
и дополнений в предложении. Существительное, обозначающее
принадлежащий кому-то объект — главное слово именной группы, так
как оно определяет то, о чем говорится; слово, обозначающее
владельца, — зависимое слово, которое определяет главное слово. При
этих условиях в именных группах языка могавк используется
вершинное маркирование так, как это происходит в предложениях на этом
языке; в именных группах на японском языке используется зависи-
мостное маркирование — так же, как и в японских предложениях.
Языки, где в предложении маркируются именные группы и объекты
обладания в именных группах, — это по меньшей мере редкость. Мы
снова видим, что допустимы не все мыслимые комбинации
грамматических характеристик. Похоже, что существуют основополагающие
принципы, которые определяют, какие характеристики могут, а какие
не могут сочетаться друг с другом в естественном языке.
* * *
Наука становится по-настоящему интересной, когда идеи
теоретиков начинают сочетаться с эмпирическими открытиями практиков.
В химии это произошло, когда появились работы Джона Дальтона 13.
Он не открыл никаких новых элементов и не был первым из тех,
кто предложил идею атома. Но Дальтон стал первым, кто успешно
соединил две традиции: он показал, как давно забытое
древнегреческое представление об атоме может объяснить тот факт, что
элементы образуют сложные соединения только в точно фиксированных
пропорциях. Например, на основе результатов эксперимента с
водой (вода всегда состоит на 12,6% по весу из водорода и на 87,4%
из кислорода), а также из предположения, что отдельные атомы
водорода соединяются с отдельными атомами кислорода самым простым
способом, Дальтон сделал вывод, что атомы кислорода, вероятно,

Открытие атомов
41
в семь раз тяжелее атомов водорода. Соединив априорные
рассуждения и точные эмпирические данные, Дальтон заслужил особое место
в истории химии.
Поскольку история современной лингвистики короче, чем
история химии, то Хомский, уже ставший Демокритом, становится также
и Дальтоном. Две эти роли в лингвистике оказались нераздельны,
так как данные, необходимые для того, чтобы придать
умозрительным выводам Хомского форму и содержание, были обнаружены
без многовекового перерыва, связанного с забвением этих выводов.
В роли таких эмпирических данных могли выступить универсалии
Гринберга и типологические различия Николе. В действительности,
однако, характерное представление Хомского о параметрах как
атомах языкового многообразия возникло из сравнения французского
и итальянского языков.
Сравнение этих языков помогло сформировать систему понятий
в большой степени благодаря удачному стечению обстоятельств и
личностей. Один из первых и наиболее выдающихся учеников Хомского,
Ричард Кейн, начал свою научную карьеру с применения ранних
теорий своего учителя для подробнейшего анализа французского языка.
Кейн также много лет преподавал во Франции. Там он
встретился с молодым итальянцем Луиджи Рицци, который увлекся тем же
подходом к естественным языкам и начал переводить самые важные
примеры Хомского и Кейна на свой родной итальянский язык. При
этом обнаружилось много похожих черт, что неудивительно, если
принять во внимание тесную связь английского, французского и
итальянского языков. Но много оказалось и различий. Неожиданным
было то, что эти различия явно складывались в систему.
Самое простое итальянское предложение выглядит почти так же,
как простейшее предложение в английском и французском14. Они
состоят из именной группы подлежащего, за которой следует глагол,
выражающий также и время (указание на то, происходит ли событие
в прошлом, настоящем или будущем).
Jean arrivera (французский).
Жан будет-приехать
«Жан приедет».
Gianni verra (итальянский).
Джанни будет-приехать
«Джанни приедет».

42
Глава 2
Итальянский язык, тем не менее, отличается от английского и
французского тем, что подлежащее может следовать за глаголом. Таким
образом, вполне приемлемо следующее итальянское предложение:
Verra Gianni,
будет-приехать Джанни
«Джанни приедет».
Однако во французском так сказать нельзя:
* Arrivera Jean.
будет-приехать Жан.
Второе отличие возникает, когда подлежащее предложения
отсылает к кому-то, кто уже известен из контекста. Во французском
и английском языках в этих условиях обычно не повторяют имя,
а используют личное местоимение. Так, если Jean нам уже известен,
можно сказать П arrivera — «Он приедет». В итальянском же
разрешены более радикальные сокращения15. Когда собеседники уже
знают, о ком они говорят, можно назвать один глагол без именной
группы подлежащего, даже без личного местоимения. Таким
образом, Verra считается полным правильным предложением в
итальянском и означает «Он/она приедет». Однако *Wilï соте и * arrivera
во французском и английском языках не считаются полными
предложениями.
Эти два отличил французского от итальянского можно узнать
на сто первом уроке итальянского языка. Но здесь есть и более
тонкие различия. Так, в английском, французском и итальянском
вопросы образуются одинаково. Какая-то именная группа в полном
предложении представляет неизвестную информацию. Она
замещается подходящим вопросительным словом, которое ставится в начало
предложения. Допустим, мы хотим задать вопрос к следующему
сообщению:
Chris wUl see someone in the park.
Крис будет видеть кого-то в арт. парке
«Крис увидит кого-то в парке».
Мы заменяем неизвестную часть вопросительным словом:
Chris will see whom in the park?
Крис будет видеть кого в арт. парке.

Открытие атомов
43
Затем перемещаем вопросительное слово в начало предложения,
оставляя пропуск в том месте, где обычно стоит дополнение:
Whom will Chris see in the park?
Кого будет Крис видеть в арт. парке
«Кого Крис увидит в парке?»
(Обратите внимание на то, что вспомогательный глагол будущего
времени will также перемещается и занимает место перед подлежащим.
Это характерная особенность английского языка, и я здесь на ней
не останавливаюсь.) Но у этой простой процедуры есть ограничения
в английском и французском языках. Рассмотрим более сложный
пример, в котором одна часть предложения включена в другую:
You said that Chris saw Pat in the park (английский).
«Ты сказал, что Крис видела Пэт в парке».
Tu veux que Marie épouse Jean (французский).
«Ты хочешь, чтобы Мари вышла замуж за Жана».
Бели заменить дополнение придаточного предложения
вопросительным словом, правило работает, как и прежде, в обоих языках:
Whom did you say that Chris saw in the park? (английский).
«Кого ты сказал, что Крис видела в парке?»
Qui veux-tu que Marie épouse ? (французский).
«За кого ты хочешь, чтобы Мари вышла замуж ?»
Если заменить подлежащее придаточного предложения
вопросительным словом и поставить его на первое место, ничего больше не меняя,
то получается грамматическая ошибка:
*Who did you say that saw Pat in the park? (английский).
«Кто ты сказал, что видел Пэт в парке?»
*Qui veux-tu que épouse Jean? (французский).
«Кто ты хочешь, чтобы вышла замуж за Жана?»
Эти предложения нужно исправить, изменив слово, которое вводит
придаточное предложение: в стандартном английском союз that дол-
жен быть опущен, а во французском следует заменить параллельный
ему союз que на qui.

44
Глава 2
Who did you say saw Pat in the park? (английский).
«Кто, ты сказал, видел Пэт в парке?»
Qui veux-tu qui épouse Jean? (французский).
«Кто ты хочешь, чтобы вышел замуж за Жана?»
В итальянском же языке обычное правило, согласно которому
вопросительное слово ставится в начало, применимо даже к подлежащему
придаточного предложения. В итальянском также есть специальное
слово для присоединения придаточных предложений, а именно che
(родственное французскому que):
Credi che Gianni verra,
ты-думаешь что Джанни будет-приходить
«Ты думаешь, что Джанни придет».
Che не пропадает и не меняется, когда мы задаем вопрос к
подлежащему придаточного предложения:
Chi credi che verra?
Кто ты-думаешь что будет-приходить?
Это более тонкое, но все же важное различие между итальянской
грамматикой и грамматиками французского и английского языков.
Даже тот, кто хорошо выучил этот язык, может ошибаться в
построении подобного вопроса, хотя носители языка сразу заметят эту
оплошность.
Почему Кейн и Рицци утверждали, что все эти различия между
итальянским и французским (и английским) языками
взаимосвязаны? Почему это не случайные расхождения, независимые друг
от друга? Для этого существует по крайней мере три причины. Первая
подразумевает сравнение этих языков с другими романскими
языками, такими как испанский и румынский 16. В испанском подлежащее
точно так же может следовать за глаголом, «избыточное»
подлежащее опускается, а вопрос к подлежащему придаточного
предложения не требует изменений в предложении. Во всех этих отношениях
грамматика испанского языка больше похожа на итальянскую, чем
на французскую, хотя, согласно исторической лингвистике, ее связь
с французской грамматикой более тесная. На другом конце древней
Римской империи — румынский язык. Несмотря на то что в течение
многих веков он был географически изолирован от других романских
языков, в рассматриваемых отношениях он тоже ведет себя скорее как

Открытие атомов
45
итальянский, нежели как французский. Если бы три отличия, о
которых мы говорим, не были взаимосвязаны, можно было бы ожидать,
что в разных романских языках они будут встречаться в более или
менее случайных комбинациях. Но как раз этого мы не находим.
Вторая причина связана с исторической лингвистикой. У нас есть
длинные письменные тексты на французском языке, с помощью
которых можно подробно проследить его историю. Исследования этих
текстов показывают, что на ранних этапах французский язык был
похож на итальянский и испанский по всем трем пунктам и что
все эти черты сходства с итальянским (происходящие из латыни,
общего праязыка) постепенно исчезают в период между
средневековым и современным французским. Таким образом, французский
за один или два века из языка чисто итальянского типа стал языком
чисто французского типа. Тот факт, что три характеристики
изменились вместе и приблизительно в одно время, заставляет верить в их
взаимосвязь.
Первые две причины, однако, сами по себе не привели бы Хом-
ского и его коллег к идее параметра. Третья и самая важная причина
полагать, что три этих различия взаимосвязаны, — это очевидная
общая тема: все три перечисленные особенности так или иначе связаны
с подлежащим. Это совпадение не кажется случайным.
Давайте рассмотрим это подробнее. В английском и
французском языках необходимо, чтобы практически в каждом предложении
с глаголом в личной форме присутствовало то или иное подлежащее.
Самой поразительной иллюстрацией являются высказывания о
погоде. Они обычно начинаются с it в английском и с аналогичного ему
il во французском:
Il pleut (французский).
It is raining (английский).
«Идет дождь» (дословно — «Это дождит»).
Внешне эти предложения выглядят почти как It is boiling («Это
кипит»), но между ними есть важная разница. // («Это») в
предложении // is boiling — сокращение полной именной группы, которую
можно восстановить из контекста. // is boiling означает The soup on
the stove is boiling («Суп на плите кипит») в ситуации, когда нам
не нужно говорить the soup on the stove («суп на плите»). It в It is
raining не является сокращением чего-либо. Это предложение может
быть использовано без указательного жеста или предшествующего
предложения, определяющего, что такое it. Действительно, предло-

46
Глава 2
жения, в которых в качестве подлежащего при таких глаголах
выступает обычная именная группа, звучат очень странно:
*The cloud is raining.
«Облако дождит».
*The weather is raining.
«Погода дождит».
* Montreal is raining.
«Монреаль дождит».
Если не рассматривать метафорическое использование, как,
например, в предложении Confetti rained down on the heroes («Конфетти
дождем посыпалось на героев»), мы не считаем дождь видом
деятельности, которую выполняют подлежащие — дождь происходит
самопроизвольно. Обычно у таких глаголов, как rain, нет
семантического подлежащего. Тем не менее, для английского и французского
языков наличие подлежащего в предложениях с глаголом в личной
форме является настолько необходимым, что носители языка
вставляют его даже в такие предложения. Так как it и il являются в этих
языках именными группами с минимальным собственным значением,
их и используют в качестве подлежащего. Мы видим, что
необходимость в подлежащем — требование грамматики, и оно выполняется,
даже когда нет семантического подлежащего, о котором идет речь
в предложении. Итальянский и испанский языки в этом отношении
отличаются: утверждение о погоде выглядит здесь как простой глагол.
Piove (итальянский).
Llueve (испанский).
«Идет дождь» (дословно — «дождит»).
Носители итальянского и испанского языков не чувствуют
необходимости вставлять подлежащее только для того, чтобы оно было. Таким
образом, у нас есть четвертое различие между языками итальянского
и французского типа, которое можно сформулировать следующим
образом:
В одних языках (во французском, в английском, в языке эдо,
который распространен в Нигерии, и т.д.) каждое предложение
с глаголом в личной форме должно иметь явное подлежащее.
В других языках (в итальянском, испанском, румынском,
японском, навахо и т.д.) предложение с глаголом в личной форме
может и не содержать явного подлежащего.

Открытие атомов
47
Важно то, что другие три перечисленных выше различия можно
рассматривать как следствия этого главного различия. Самым
очевидным примером является то, что мы должны сказать She will come
(«Она придет») по-английски, тогда как по-итальянски достаточно
Verra («Придет»). Этот пример немного отличается от предложений
о погоде, так как здесь местоимение-подлежащее не просто
заполнитель, но настоящая содержательная именная группа. И в этом случае,
однако, носителям итальянского и испанского не стоит беспокоиться
о подлежащем, тогда как англичане и французы должны включить
в предложение хотя бы местоимение.
Рассмотрим теперь тот факт, что в итальянском языке
подлежащее может следовать за глаголом: Verra Gianni («Придет Джанни»)
так же возможно, как и Gianni verra («Джанни придет»). Выше
я говорил, что такое изменение порядка слов невозможно в
английском и французском языках, но это не совсем так. Такие изменения
иногда бывают в этих языках, но в позиции подлежащего перед
глаголом должно появится «пустое» местоимение типа it в английском
или il во французском. Хотя мы не можем сказать по-английски *
Appeared a boat («Показалась лодка») или по-французски *Est arrivé
Jean («Пришел Жан»), но предложения следующего типа вполне
допустимы:
There appeared a boat on the horizon (английский).
«Показалась лодка на горизонте».
II est arrive trois hommes (французский).
«Пришло три человека».
Отличие итальянского от французского и английского языков
оказалось совсем не таким, как мы его представляли. Во всех трех языках
логическое подлежащее может не находиться в своей обычной
позиции, но в английском и французском на его место должно быть
поставлено новое подлежащее для соблюдения условия, которое
требует, чтобы любое предложение с глаголом в личной форме содержало
подлежащее. Это требование не соблюдается в итальянском языке.
Таким образом, в итальянских предложениях с обратным порядком
слов не появляется никакого «пустого» местоимения-подлежащего,
так же как не требуется местоимение-подлежащее при глаголах,
описывающих погодные условия, или при тех глаголах, где подлежащее
восстановимо из контекста.
Последнее из обсуждаемых нами различий касалось постановки
вопроса к подлежащему придаточного предложения. В итальянском

48
Глава 2
языке возможно построение вопроса без изменения порядка слов,
но во французском и английском такое невозможно:
Chi
кто
*Whom
кто
*Qui
кто
credi
ты-думаешь
did you say
ты сказал
veux-tu
ты-хочешь
che
что
that
что
que
чтобы
_ verra? (итальянский).
придет?
will come? (английский).
придет?
vienne? (французский).
пришел?
Теперь мы можем понять, почему возникают эти различил.
Постановка вопросительного слова в начало предложения оставляет
придаточное предложение без явного подлежащего, что вполне допустимо
в итальянском языке, но никак невозможно во французском и
английском.
Это предположение изящно объясняет, почему вопросы к
подлежащему придаточного предложения в английском и французском
языках вызывают трудности, а другие виды вопросов — нет.
Например, языки не отличаются друг от друга, если вопрос задается к
подлежащему простого предложения: Who will соте? («Кто придет?»).
Подобные вопросы одинаково возможны во всех трех языках.
Вопросительное слово здесь не нужно никуда передвигать, чтобы оно
оказалось в начале предложения. Оно может стоять в обычной позиции
подлежащего, удовлетворяя требованиям французского и
английского языков. Мы можем также объяснить, почему не возникает отличий
при постановке вопроса к дополнению придаточного предложения.
Здесь важно, что в английском и французском не требуется
обязательного наличия прямого дополнения в предложениях. Англичане
не чувствуют необходимости добавлять «пустое» дополнение к rains
для образования предложений типа *J/ rains it (буквально — «Это
дождит его»). Таким образом, при изменении порядка слов в вопросе
дополнение свободно выходит за рамки придаточного предложения
без каких-либо перестановок во всех трех языках. (Например, Chris
thinks that I bought a dog — «Крис думает, что я купил собаку» —
легко превращается в What does Chris think that I bought? — «Что
Крис думает, что я купил?») Итак, даже если наше грамматическое
правило, касающееся подлежащих, ничего не говорит прямо о
вопросах, из него следует, что вопросы в разных языках должны отличаться.
Именно сравнение английского и французского языков с
итальянским и испанским привело Хомского к идее параметра. На пер-

Открытие атомов
49
вый взгляд кажется, что эти языки во многом отличаются. Одни
расхождения очевидны любому, кто пытается овладеть этими
языками; другие — едва различимы, и на них не обращали внимания
до тех пор, пока лингвисты не осознали, что же именно нужно искать
(сюда относятся и некоторые различия, о которых я не упомянул
тут). Хомский, однако, понял, что между английским и французским
языками есть фактически только одно различие, которое
по-разному выражается в различных грамматических конструкциях. Бели бы
различий действительно было шесть, а не одно (четыре оговоренных,
плюс два, которые я опустил), то можно было бы ожидать их
появления независимо друг от друга, что привело бы (приблизительно)
к2х2х2х2х2х2 = 64 различным типам романских языков.
В действительности есть только (приблизительно) два типа романских
языков: французский тип и итальянский/испанский/румынский тип.
А если бы различий на самом деле было 6 вместо одного, было бы
удивительно, что французский язык перешел от чисто итальянского типа
к чисто английскому типу. Кроме того, единственную различительную
особенность двух типов романских языков можно выделить и
установить путем лингвистического анализа: различие, каково бы оно ни
было, связано с наличием или отсутствием подлежащего в предложении.
Хомский называет эту особенность параметром. Если быть более
точным, именно это различие по вполне понятным причинам
называют параметром нулевого подлежащего. Такие параметры могут
быть «установлены» по крайней мере двумя способами: подлежащее
в языке может быть необходимым, а может не быть необходимым.
Множество последствий выбора той или иной «установки» параметра
называют параметрическим кластером 17.
Хомский далее заметил, что подобные параметры могут
объяснить, как детям легко и успешно удается выучить такую сложную
вещь, как язык. Вряд ли все англоговорящие дети замечают, что
взрослые не употребляют предложений типа *Who does Pat think that will
invite Chris? («Кто Пэт думает, что пригласит Крис?»), но говорят
Whom does Pat think that Chris will invite? («Кого Пэт думает, что
Крис пригласит?») Дети слышат мало таких сложных предложений,
особенно на ранних этапах изучения языка. Тем не менее можно
ожидать, что дети замечают, используется ли
местоимение-подлежащее в таких предложениях, как It is raining. Однажды узнав это,
дети могут сделать вывод, что подлежащее в английском языке
должно быть обязательным. Точно так же, когда дети в Италии слышат
предложения типа Piovey они могут заключить, что в итальянском
языке подлежащее не является обязательным. Не нуждаясь в получе-

50
Глава 2
нии «на входе» всех типов предложений, обе группы детей способн
(неосознанно) применить это правило к сложным предложения η
включая придаточные предложения и вопросы. Поскольку различи
между языками группируются в устойчивые структуры, дети мог)
освоить часть такой структуры косвенно в результате изучения дрз
гой, более доступной части. Таким образом, параметры значительн
упрощают проблему усвоения языка. Воодушевленный этим, Хот*
ский высказал смелую догадку, что различие между французски
и английским языками является типовым. В 1981 году он π ре;
положил, что все различия между языками нужно рассматривай
подобным образом, как тот или иной выбор, который делают язык
в отношении конечного числа параметров.
* * *
Атомарная теория в химии выдвинула смелую и неожидан ну]
идею о том, что множество разнообразных веществ, которые мы в*
дим, можно описать как различные соединения небольшого чис/
отдельных элементов. Гипотеза о параметрах выдвигает такую ж
идею: множество наблюдаемых нами разнообразных языков можс
быть целиком описано как различные соединения небольшого числ
отдельных параметров. Обе гипотезы рассматривают явление, кс
торое кажется аналоговым, как по существу цифровое. Более тоге
исходное греческое слово «атом» означает «неделимый». Имеет
ся в виду, что это мельчайшая единица вещества, которая дале
неделима. Таким же образом параметры создают параметрически
кластеры, которые тоже в каком-то смысле неделимы. Парамет
нулевого подлежащего в итальянском языке является минимально
единицей, его нельзя разделить на более мелкие единицы, такие ка
способность опускать местоимения и способность задавать вопрос
к подлежащему придаточного предложения. Подобно тому как атом
предоставили химии способ разрешения лежащих в ее основе парг
доксов, так и параметры предложили лингвистике способ разрешени
основополагающих парадоксов сходства и различия. Параметры -
это атомы лингвистического разнообразия.
Некоторые, особенно среди лингвистов, были шокированы Т£
кими предположениями18. Само исследование Хомского фокусирс
валось прежде всего на деталях английской грамматики, а такж
на сравнении ее с близкими языками — французским, итальян
ским, испанским. Как на основании такой ограниченной выборка
спрашивали эти критики, можно сделать какие-либо выводы об уни
версальной грамматике или о природе всех человеческих языков

Открытие атомов
51
Здесь чувствуется этноцентризм, предпосылка, что все языки
должны быть похожи на английский. Эта теория также не учитывает
непрерывной вариативности, которая, как полагают противники
параметров, наблюдается в языке. Все же, когда мы смотрим фильмы,
записанные в цифровом формате хорошего качества, или
пытаемся разглядеть капельки в струе воды из-под крана, мы понимаем,
что вещи, состоящие из отдельных частей, нашим невооруженным
взглядом воспринимаются как непрерывные. Более того, аргумент
«ограниченной выборки» является обманчивым —иногда кажется,
что для разрешения парадокса нужны новые факты, но они
только запутывают ситуацию. На самом же деле необходимо взглянуть
на уже сделанные наблюдения под новым углом. Выводы Хомского
об универсальной грамматике и о существовании параметров не более
удивительны, чем выводы Демокрита о существовании атомов.
Демокрит тоже исследовал лишь ничтожную часть веществ, известных
современной химии. В соответствии со стандартами научного метода
и современного инструментария, он даже не очень тщательно
проводил наблюдения. Но Демокрит обдумывал то, что видел, и с помощью
рассуждений пришел к правильному выводу.
Должен признать, что далеко не все лингвисты считают идею
параметра важной или понимают ее одинаково. В рамках системы
Хомского многие лингвисты принимают терминологию параметров,
но по-разному смотрят на то, что такое параметры и какие
примеры лучше всего их иллюстрируют. Вне системы Хомского многие
лингвисты возражают (иногда очень сильно) против терминологии
параметров и некоторых связанных с ней предпосылок, предпочитая
использовать другую терминологию и строить другие связи. Но в
спорах и дискуссиях рождается понимание того, что различия между
языками следует сгруппировать в сравнительно устойчивые
парадигмы, которые не возникают случайно под влиянием конкретной
истории или культуры.
На каком этапе сейчас находится историческое развитие
лингвистики? Настоящее всегда трудно осмыслить. Но все больше ученых
разделяет мнение о том, что в языке существует нечто вроде
параметров, и поэтому мне кажется, что лингвистика уже готова к серьезным
открытиям и ждет своего Менделеева.
* * *
В химии приход Менделеева был подготовлен. Нельзя было
надеяться на правильную и объясняющую классификацию химических

52
Глава 2
элементов, пока определенное количество этих элементов не было
открыто и их основные характеристики не были исследованы. Химикам
нужно было высчитать различные атомные массы элементов и
обнаружить сходства в разнообразных химических реакциях. Ради
действенного способа исследования атомных масс и сложных химических
соединений пришлось вывести основное понятие атома. Эти главные
предварительные условия были удовлетворены в середине XIX века.
С 1820-х годов такие ученые, как Доберейнер, начали отмечать, что
между атомными массами элементов и их химическими свойствами
иногда существуют регулярные соотношения. К 1860 году
разрешилось затруднение в том, как определять атомный вес. В результате
химики в этом же году объявили о проведении конгресса в городе
Карлсруэ (Германия), чтобы рассмотреть возможность
использования атомных масс для создания системы классификации химических
элементов — системы, которая бы упорядочила постоянно
возрастающие знания об этих элементах 19. Такое желание усиливала зависть
к зоологам и ботаникам, у которых уже были системы
классификации, охватывающие все живые существа.
Д. И. Менделеев, присутствовавший на конгрессе в Карлсруэ,
сознательно взялся за этот проект. Когда в 1861 году он
вернулся в свою родную Россию, он должен был написать учебник. Он
ломал голову над вопросом, как представить материал четко и
систематически, чтобы студентам было легко все понять. Для этого
Менделеев провел 8 лет, собирая данные; он отправлял бесчисленные
письма в исследовательские центры по всей Европе, чтобы получить
наиболее точные цифры по атомному весу и другим числовым
характеристикам. Кроме того, он раскладывал свой любимый пасьянс:
писал название каждого элемента на игральной карте и многократно
тасовал их. Наконец в 1869 году он нашел способ упорядочить
элементы по их атомному весу в два коротких «периода» по 7 элементов
в каждом, за которыми шли три больших «периода» по 17
элементов, а для еще не открытых элементов были оставлены пустые места.
Достижению Менделеева поначалу не придавали большого значения,
пока в 1870 году немец Лотар Мейер, имевший значительную
поддержку, не опубликовал начало точно такой же системы. Однако
первенство и большую завершенность работы Менделеева скоро
признали. Когда в последующие годы были открыты три недостающих
в системе Менделеева элемента и оказалось, что их характеристики
точно соответствуют его предсказаниям, химики полностью оценили
гениальность этой системы. Необходимо было лишь оговорить
некоторые несоответствия: Менделеев не знал, куда поместить водород,

Открытие атомов
53
он не имел никакого представления об инертных газах и делал как
правильные, так и неправильные предположения, когда дело касалось
классификации редкоземельных металлов. Основная идея все же
оказалась верной. Сегодня почти в каждом химическом учебнике, классе
и лаборатории таблица Менделеева находится на видном месте.
Периодическая система элементов уникальна, потому что в нее включены
все естественные вещества, каждое на своем месте по отношению
к другим. В ней описаны все основные свойства химических
элементов. Действительно, самые важные характеристики представлены
самым естественным образом, так как таблица Менделеева
впервые показала истинные связи между атомным весом и химической
валентностью. В этом отношении периодическая система
превзошла классификации зоологов и ботаников, показывающие некоторые
важные биологические связи, но не все. Никто до Менделеева не мог
представить неизвестные элементы как пустые клетки таблицы и
точно предсказать их. Ни один зоолог не смог бы с помощью своих
наблюдений за известными животными предсказать существование
нового вида, а Менделеев смог предсказать существование германия,
исследовав кремний. Эти удивительные результаты стали впервые
возможны в химии благодаря разработке теории о том, какие сочетания
химических свойств элемент может иметь, а какие, пусть и логически
возможные, — никогда. Например, не может существовать
такого галогена, который образует соединения, подобные соединениям
хлора, но по атомному весу находится между алюминием и
кремнием. К тому же периодическая система показывает, какие виды
соединений можно в принципе построить, учитывая их валентность.
Эта теория упорядочила все, что было известно, показала лежащую
в основе всего симметрию и сделала поразительно верные прогнозы
о еще не открытых элементах. Она остается организующим
принципом химии и сегодня, являясь вехой в формировании химии как
науки и одним из величайших достижений человеческого разума20.
По всей видимости, лингвистика сейчас во многом находится
на той же стадии, на которой была химия в середине XIX века, как
раз перед приходом Менделеева. Ключевая теоретическая идея
параметров уже есть, как и понимание того, как ее можно использовать
для решения лингвистических задач. Есть также практический опыт
работы с некоторым количеством конкретных параметров. И,
видимо, один из них — это параметр нулевого подлежащего. По крайней
мере еще один параметр скрыт в универсалиях, касающихся порядка
слов: вероятно, языки делают один-единственный выбор, и этот выбор
определяет, будут ли глаголы стоять перед дополнениями, предлоги

Группы
L
П.
Ш.
IV
V.
VT.
VU.
m
L
11.
Ш.
IV.
V.
VL
vn.
Высшие
солеобраэуюшие
оксиды
1ЦО
RO
■ЦО,
R02
R.O,
RO,
*A
R,0 H*
RO
R.O,
R02
R2Os
RO,
R1O7
Первый
короткий
период
Li = 7
Be«9
B=ll
С = 12
N = 14
0 = 16
F=19
1. Na - 23
Mg » 24
AI »27
Si* 28
Ρ = 31
S = 32
α = 35.5
Второй
короткий период
1-й
К 39
Ca 40
Sc 44
Τι 48
V 51
Cr 52
Ми 55
Fe 56
Co 58.5
Ni 59
Си 63
Zo 65
Ga 70
Ge 72
As 75
Se 79
Br 80
1-Й
Длинные периоды
2-й
Rb 85
S 87
Y 89
Zr 90
Nb 94
Mo 96
—
Ru 103
Rh 104
Pd 106
Ag 108
Cd 112
In 113
Sn 118
Sb 120
Te 125
I 127
2-й
ДЛ1
3-й
Ce 133
Ba 137
La 138
Ce 140
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
3-й
4нные периоды
4-й
—
—
Yb 173
—
Ta 182
W 184
—
Os 191
Ir 193
Pt 196
Au 198
Hg 200
T! 104
Pb 206
Bi 208
— —
— —
4-Й
5-Й
__
—
—
Th 232
—
Ur 240
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
—
5-й
Рис. 2.2. Периодическая таблииа Менделеева

Открытие атомов
55
перед именными группами, существительные перед их посессорами,
или все будет наоборот. Третий параметр можно найти в разделении,
которое Николе проводит между языками с вершинным и зави-
симостным маркированием: языки выбирают, будут ли к глаголам
присоединяться показатели согласования, обусловленные именными
группами, или к именным группам будут присоединяться падежные
аффиксы, определяемые глаголом. Существуют и другие параметры.
У нас даже есть некоторое понимание того, как различные
параметры взаимодействуют друг с другом для образования более сложных
моделей, что сравнимо со знаниями химиков об атомах, образующих
сложные соединения. Таким образом, мы приближаемся к той
стадии, когда можно представить себе полный список лингвистических
параметров, подобно тому как Менделеев создал практически полный
список естественных химических элементов.
Этого списка параметров будет достаточно, чтобы описать
«скелет» грамматики (конечно, без «кожи» произношения, идиом или
фигур речи) любого естественного человеческого языка, как
древнего, так и современного. Должным образом организованный, такой
список будет своего рода периодической системой языков. Мы,
вероятно, даже могли бы описать еще никем не исследованные возможные
языки. Это произойдет, когда мы узнаем, что известные нам
параметры могут сочетаться логически последовательным способом для
образования языка, обладающего свойствами, которые до сих пор
неизвестны; после чего мы можем надеяться, что эти предсказания
будут подтверждены каким-нибудь лингвистом, работающим с еще
не описанным языком далеких джунглей, или филологом, изучающим
какой-либо древний текст, или диалектологом, проверяющим недавно
возникший языковой вариант. Но даже без возможности
предсказывать эта воображаемая периодическая таблица языков будет важна
как краткое и изящное изложение всего, что известно о языках,
включая то, что может быть, и то, что невозможно, показывая
простоту этого огромного множества фактов. Тогда исторический импульс
лингвистики достигнет цели, и она выйдет на новый уровень развития.
Зная способы организации атомов языка и методы их комбинации
друг с другом, мы будем готовы двигаться вперед, к лингвистическим
эквивалентам радиоактивности и квантовой механики, — чем бы они
ни оказались.

Глава 3
Реиепты и продукты
t^ ловосочетание атомы языка вызывает у большинства людей
11 ^*^ II мысль о словах. Слова — это те самые маленькие частицы
языка, которые мы осознанно ищем в словарях, а на письме
соединяем в предложения. Освоение лексики — возможно, самая большая
и самая трудоемкая часть в изучении чужого языка. Базовые слова
языка сродни атомам в понимании греков: они не делятся на более
мелкие значимые частицы. Итак, похоже, что атомами языка
должны считаться слова. В таком случае, когда же имеет смысл говорить
о параметрах?
Это общее рассуждение вполне правильно — с одной стороны.
Но, как и большинство слов, которые мы используем в повседневной
жизни, слово язык имеет несколько значений. Чтобы ощутить вкус
этой многозначности, откройте наугад любой большой словарь и
посмотрите в нем словарные статьи. Почти каждое слово, приведенное
в словаре, имеет множество значений, но, несмотря на это, словари
все равно не охватывают всех особых значений слов или их
употреблений, зависящих от контекста. Например, когда физики или инженеры
говорят о работе, они говорят не о том, что вы делаете, чтобы
получить зарплату, а о силе, прилагаемой в направлении движения
за определенный промежуток времени. Нельзя утверждать, что эти
два значения совсем не связаны между собой (есть причины, по
которым физики выбрали такое название для ключевого понятия в своих
теориях), но, конечно, это не одно и то же. Похожим образом я
сравниваю в этой главе два важных для лингвистики значения слова язык
и доказываю, что парадокс шифровальщика возникает в основном из-
за неумения разграничить два этих значения. С одной стороны,
слова — это, действительно, атомы языка, но, с другой стороны, атомы
языка — это параметры, и они играют такую же объяснительную роль
в лингвистике, как и атомы в химии. Более четкое понимание того, что
такое язык, позволит нам определить параметры более точно. Ниже
я приведу подробное описание конкретного параметра, чтобы
показать, как он разрешает некоторую часть парадокса шифровальщика.

Рецепты и пролукты
57
* * *
Основное разграничение, которое нам необходимо провести,
можно показать с помощью аналогии. В моей семье самым любимым
видом химической активности является деятельность на кухне. Хотя
я унаследовал от своих предков фамилию Бейкер (что в переводе с
английского значит «пекарь»), все наши гости вскоре догадываются, что
настоящий пекарь в доме — это моя жена Линда. Помимо таланта
в приготовлении десертов, который сейчас не имеет отношения к делу,
она великолепно печет весь хлеб в нашей семье по рецептам,
которые она сама разработала и усовершенствовала. Приходящие к нам
на ужин гости поначалу иногда не обращают внимания на хлеб.
Но в какой-то момент они понимают, что это хлеб особый. И иногда
хлеб нравится им настолько, что они забывают об остальных блюдах.
В конце ужина гости часто говорят, что хотели бы еще раз
попробовать такой хлеб.
Мы можем ответить (и отвечаем) на это желание гостей двумя
способами. С одной стороны, Линда может предложить им готовый
хлеб, то есть дать буханку хлеба, которую можно взять с собой и съесть
на следующий день. С другой стороны, она может поделиться своим
рецептом, то есть дать список ингредиентов и описание действий,
необходимых для приготовления хлеба. В обоих случаях можно сказать,
что Линда дает гостям свой хлеб. Но она дает его в двух совершенно
разных смыслах, что видно из того, как люди отвечают на эти два
предложения. Для тех, кто смел и инициативен, рецепт — более
заманчивое предложение, так как он позволяет, один раз научившись
печь хлеб, в дальнейшем иметь его неограниченный запас.
Большинство гостей, однако, с благодарностью принимает готовый хлеб
и на этом успокаивается. Они могут съесть его на следующий день,
не проявляя особой смелости или инициативы, выходящей за рамки
их обыденной жизни. Буханки хлеба не хватит надолго, но в это
короткое время она намного вкуснее, чем бумажка с рецептом.
Противопоставление готовых продуктов и их рецептов
применимо ко многим вещам. Рассмотрим пример из математики.
Предположим, я хочу объяснить вам, что такое четные числа. Я мог бы сделать
это, приведя примеры четных чисел: четные числа — это 2, 4, 6, 8, 10
и т. д. В условной записи четные числа можно представить как
множество {2,4,6,8,10,...}. На языке логики это называется
экстенсиональным описанием множества четных чисел. Вместо этого
я мог бы дать вам рецепт для создания четных чисел: четное число —
это любое число, которое получается в результате умножения целого

58
Глава 3
числа на два. В условной записи это можно выразить как множество
{χ: χ = 2у, где у — целое число}. Здесь я не привел ни одного
примера четного числа, но указал способ, каким можно определить их
все. Это называется интенсиональным описанием множества четных
чисел. Такое описание указывает на свойство, присущее всем четным
числам как элементам одного множества. Упомянутые два
множества идентичны, хотя их описания и отличаются друг от друга.
Человеческие языки можно также представлять двумя
различными способами. Предположим, кто-то спросил бы у вас, что такое
английский язык. Вы могли бы ответить ему примерами из английской
письменной или устной речи. Например, вы могли бы вручить ему
эту книгу, открыть эту страницу, указать на печатные знаки и сказать:
«Вот русский язык». Это было бы экстенсиональное описание языка:
вы указываете на примеры реально существующих английских
предложений. Можно объяснять по-другому: выдать что-то вроде рецепта
для формирования и узнавания английских предложений без
подготовки. Вы могли бы сказать, что английский язык — это множество
предложений, которые составляются с помощью смешения следующих
ингредиентов (вручаете большой словарь, в котором приводятся все
английские слова) в соответствии со следующими правилами
грамматики (вручаете такую же большую грамматику английского языка).
Бели бы эти инструкции были написаны, скажем, на японском, они
могли бы и не содержать готовых английских предложений, однако
они рассказали бы читателю, как составить любое возможное
английское предложение. Таким было бы интенсиональное описание
английского языка — описание свойств, которыми обладают все
английские предложения.
Дать полное интенсиональное определение английского языка
невозможно хотя бы из-за того, что не существует полной английской
грамматики. Но экстенсиональное определение ничуть не лучше, так
как любые примеры английского языка, которые можно привести,
тоже окажутся неполными. И хотя у нас нет полных списков
английских слов или грамматических правил, мы, по крайней мере, можем
их себе представить и у нас есть списки, приближающиеся к идеалу.
Но составить конечный список предложений английского языка
было бы в принципе невозможно, коль скоро идет постоянный процесс
создания новых предложений.
Когда мы просто говорим об английском языке, мы можем
иметь в виду любое из двух значений термина язык. Мы можем
думать об английском-как-рецепте или о примерах-из-английского-
языка. В первом значении английский язык — это процедура созда-

Рецепты и пролукты
59
нил предложений. Именно это мы и подразумеваем, когда говорим,
что кто-то знает английский. Мы не имеем в виду, что он держит
в памяти список всех возможных английских предложений. Нет, мы
подразумеваем, что он следует рецепту создания (и понимания)
английских предложений. Хомский, который много сделал для того,
чтобы внести ясность в это разграничение, обозначает язык в таком
смысле «И-язык», где «И» указывает на интенсиональное
понимание языка, когда язык понимается как нечто, находящееся в сознании
говорящего. С другой стороны, мы можем думать об английском как
о наборе реально существующих предложений. Возможно, мы
подразумеваем это, когда утверждаем, что люди говорят по-английски.
Мы имеем в виду, что многочисленные произносимые ими
предложения, — это примеры английского языка. Хомский обозначает язык
в таком смысле как «Э-язык», где «Э» указывает на
экстенсиональное описание языка, связанное с языковыми примерами,
существующим не внутри, а вне сознания говорящих на данном языке людей ί.
Не всегда ясно, да и не всегда важно, какое из этих двух
значений мы имеем в виду. Даже когда слова имеют несколько значений,
не всегда требуется полностью снимать неоднозначность. Не хотелось
бы, чтобы мои читатели, услышав сочетание английский язык, всякий
раз мучительно пытались понять: «Он имеет в виду английский как
И-язык или как Э-язык?» Тем не менее, необходимо понимать это
разграничение, чтобы разрешить парадокс языкового разнообразия,
описанный в первой главе. Там мы задавались вопросом, являются ли
два исторически несвязанных языка, например английский и нава-
хо, почти одинаковыми или совсем разными. Казалось, некоторые
факты подтверждали один ответ, тогда как другие доказывали
противоположное. Теперь, когда мы осознали неоднозначность слова языку
нам гораздо легче понять этот парадокс. Первым делом нужно
ответить на вопрос, сопоставляем ли мы Э-английский с Э-навахо или
И-английского с И-навахо? Сравниваем ли мы английский и навахо
экстенсионально, рассматривая реально существующие готовые
предложения? Или мы сравниваем их интенсионально, выясняя, похожи
или нет процессы построения английских предложений и
предложений навахо? Сравниваем ли мы рецепты двух языков или блюда,
полученные на основе этих рецептов?
На эти вопросы может быть два разных ответа. Интенсиональные
определения могут быть довольно схожими даже тогда, когда
экстенсиональные определения совершенно различны. В качестве простого
математического примера сравним четные числа с множеством чисел,
кратных семи. Из экстенсиональных списков видно, что два множе-

60
Глава 3
ства не очень похожи друг на друга: множество 7, 14, 21, 28,...
отличается от множества 2, 4, 6, 8,... . Только небольшое количество
чисел (а именно, одна седьмая) из списка четных чисел присутствует
также и в списке чисел, кратных семи. Однако с точки зрения
интенсионального рецепта эти множества очень похожи: они составлены
абсолютно одинаковым способом за исключением того, что умножать
нужно на разные множители. В условной записи четные числа — это
множество {χ: х = 2 у, где у — целое число}, а числа, кратные семи —
это множество {χ: χ = 7у, где у — целое число}. Две записи
идентичны во всем, кроме одного символа. Это сходство верно отражает
тот факт, что два множества имеют много общих математических
свойств. Действительно, постоянным элементом данных уравнений
является параметр в первоначальном, математическом смысле этого
термина. Именно такое употребление этого слова навело Хомского
на мысль об использовании его также и в лингвистике.
В других сферах разница между сопоставлением готовых
продуктов и рецептов может быть даже более наглядной. Такое бывает
всегда, когда ингредиенты вступают во взаимодействие друг с
другом, но сила их взаимодействия не пропорциональна их количеству.
БНапример, непосвященным кажется, что крекер и буханка хлеба, —
совершенно разные продукты. Однако рецепт выпечки хлеба очень
похож на рецепт изготовления крекеров: чтобы получился хлеб,
нужно просто добавить чайную ложку дрожжей. Эта маленькая разница
в составе ингредиентов вносит существенные различия в качества
готового продукта, когда дрожжи смешив..ются с другими
составляющими. Как когда-то заметил апостол Павел, размышляя о еврейской
пасхе, «малая закваска заквашивает все тесто» [Гал. 5:9]. Подобным
образом щепотка перца чили или один перец хала пен ьо могут
изменить вкусовые свойства многих видов пищи.
Что-то похожее происходит и в области языка. Рецепты
английского и навахо поразительно похожи, если их правильно понимать.
Но несколько различающихся пунктов вступают в сложное
взаимодействие с другими ингредиентами языка. В результате любой пример
английского совсем не похож на соответствующий пример навахо.
И-английский очень похож на И-навахо, но Э-английский кажется
совершенно непохожим на Э-навахо. Как мог бы сказать апостол
Павел, обращаясь к другой аудитории, малый параметр параметризует
весь язык.
Такой подход может помочь в разрешении парадокса
шифровальщика. Если рассматривать свидетельства о сходстве языков как
относящееся к понятию И-языка, а свидетельства об огромной разнице

Реиепты и пролукты
61
между языками как относящееся к понятию Э-языка, то парадокс
будет разрешен. Видимо, так оно и есть на самом деле. Возьмем,
например, тот поразительный факт, что криптографы, имея хорошую
подготовку и располагая финансовыми возможностями, не
смогли расшифровать язык навахо, хотя это мог бы сделать какой-
нибудь миссионерский ребенок. Вероятно, криптографы пытались
найти математические трансформации, которые они могли бы
применить к предложениям на навахо, чтобы превратить их в английские
(или японские) предложения. Если так, то криптографы рассуждали
с точки зрения Э-языка, пытаясь найти соответствия между
предложениями безотносительно к мышлению говорящих. Такая задача
исключительно сложна. Напротив, дети, когда осваивают язык,
который они слышат, определенно настраиваются на работу с И-языком.
Они пытаются уловить рецепт предложений на навахо, чтобы
произносить и понимать новые предложения. Очевидно, что эта задача
может быть решена относительно легко, если знать, как это делается.
Так как понятие И-языка может выявить скрытое сходство
языков, оно является главным предметом многочисленных исследований
в современной лингвистике. Если разобраться в этом, то нетрудно
понять, что такое параметр. Параметр — это просто элемент выбора
в общем рецепте человеческого языка. Параметр — это ингредиент,
который можно добавить, чтобы создать один вид языка, или не
добавлять, чтобы создать другой вид языка. Параметром может быть
также процедура соединения ингредиентов, которую можно провести
двумя или тремя разными способами, тем самым создав два или три
различных вида языков. Если взять общие языковые ингредиенты,
добавить специю Б и взболтать эту смесь, то получится
английский язык. Если взять те же самые основные языковые ингредиенты,
но вместо специи Б добавить приправы Д и Е, а затем все
перемешать, то получится навахо. И-языки — это рецепты, а параметры —
это те немногие основные шаги в рецептах, за счет которых могут
быть созданы языковые различия.
Сказанное должно прояснить возможную путаницу в вопросе о
том, что является атомами языка, — слова или параметры. Слова —
это атомы Э-языка — языка в том смысле, который сразу приходит
людям на ум. Когда рассматривается какой-либо отрезок текста на
английском языке, самые мелкие кусочки, на которые можно разбить
этот текст и в которых еще можно распознать английский язык, — это
(условно говоря) слова. Именно поэтому словари занимают столь
почетное место в справочных отделах библиотек. Но процесс анализа
в этом случае начинается с английского примера, который рассмат-

62
Глава 3
ривается как набор предложений, независимо от сознания, которое
их сформировало. Однако мы должны также помнить о языках как
об И-языках, как о рецептах для составления предложений. И
самыми маленькими частями рецепта или алгоритма являются отдельные
указания, из которых состоит рецепт. Итак, атомами Э-языка могут
быть слова, а атомами И-языка — параметры.
* * *
Пока что мы рассмотрели только один параметр — параметр
нулевого подлежащего. Можно дать ему следующее неформальное
определение:
В некоторых языках каждое предложение с глаголом в личной
форме обязательно должно иметь явно выраженное подлежащее
в виде именной группы.
В других языках предложения с глаголом в личной форме могут и
не иметь явно выраженного подлежащего в виде именной группы.
Теперь становится понятно, чем является этот параметр и какими
отношениями он связан с языком. Очевидно, что это правило,
инструкция для построения предложения. Этот параметр определяет,
нужен или не нужен особый грамматический ингредиент —
подлежащее — для формирования другого вида грамматической
единицы — предложения. Таким образом, параметр относится к И-языку,
а не к Э-языку. Как было сказано, данный параметр — исходный
элемент рецепта для конкретных языков.
Теперь давайте подробно рассмотрим другой основополагающий
параметр языка — тот, который отвечает за базовый порядок слов
в предложениях. На этом примере мы не просто ознакомимся с еще
одним параметром, но увидим поразительный пример того, как
языки, которые кажутся очень разными с точки зрения Э-языка, тем
не менее могут быть очень похожи с точки зрения И-языка.
В некоторых языках не важно, в каком порядке произносятся
слова, но во многих языках порядок слов имеет значение. Джозеф
Гринберг и другие типологи его времени сделали замечательное
открытие: многие языки второго типа используют один из двух базовых
порядков слов. Первый базовый порядок можно проиллюстрировать
следующим английским предложением:
The child might think that she will show Mary's picture of John
to Chris.
арт. ребенок мог подумать что она будет показывать Мэрину
фотография предл. Джон предл. Крис

Реиепты и продукты
63
«Ребенок мог подумать, что она будет показывать Мэрину
фотографию Джона Крису».
Альтернативный порядок можно проиллюстрировать следующим
японским предложением:
Taroo-ga Hiro-ga Hanako-ni zibun-no syasin-o mi seta
to omotte iru.
Таро-подл. Хиро-подл. Ханако-дат. себе-притяж.
фотография-доп. показала что думающий есть
«Таро думает [буквально — „есть думающий"], что Хиро
показал свою фотографию Ханако».
Различия между японским и английским порядками слов настолько
нелики, что носители английского языка, услышав подстрочный
перевод японского предложения, с трудом поймут, что имелось в виду.
Он звучит как тарабарщина. Тем не менее, если вычленить различия
между этими предложениями и рассмотреть их одно за другим,
начнет вырисовываться некоторая схема2.
Во-первых, эти два предложения вновь отражают три
характерных отличия между английским и японским, которые обсуждались
во второй главе. Так, в английском предложении именная группа
в роли прямого дополнения Mary's picture of John («Мэрина
фотография Джона») следует сразу за главным глаголом придаточного
предложения show («показывать»), тогда как в японском
предложении прямое дополнение syansin-o («фотография») стоит прямо
перед глаголом придаточного предложения tniseta («показывать»).
Во-вторых, в английском предложении именная группа Chris стоит
после предлога /о, дополнением которого она является, тогда как
в японском предложении соответствующая именная группа Hanako
стоит перед аналогичным послелогом ni. (Именная группа в
некоторых случаях может состоять из одного слова, я вернусь к этому позже
в данной главе.) В-третьих, в английском предложении
существительное picture («фотография») стоит перед предложной группой of
John («Джона»), которая поясняет, что изображено на фотографии,
тогда как в японском предложении сходный элемент syasin
(«фотография») следует за послеложной группой zibun по («себя»). Таким
образом, два этих сложных предложения демонстрируют три важных
отличия в порядке слов.
Дальнейшее рассмотрение этих примеров показывает еще более
глубокую тенденцию английского и японского к использованию про-

64
Глава 3
тивоположных порядков слов. В английском предложении есть
модальный вспомогательный глагол might («может»), который стоит
перед главным глаголом think («думать»). Точно так же в
придаточном предложении вспомогательный глагол will («будет») стоит перед
главным глаголом show («показывать»). В японском предложении,
наоборот, вспомогательный глагол im («быть») следует за главным
глаголом omotte («думать»). В английском предложении
придаточному предложению she will show Mary's picture of John to Chris
(«она будет показывать Мэрину фотографию Джона Крису»)
предшествует союз that («что»), который вводит это придаточное
предложение. Лингвисты называют этот союз комплементатором. Само
придаточное предложение следует за глаголом главного предложения
think («думать»), с которым оно связано. В японском примере
вводящий придаточное предложение ком племен татор to («что») следует
за этим предложением, а само придаточное предложение
расположено перед глаголом главного предложения omotte («думать»).
Наконец, в английском предложении предложная группа to Chris («предл.
Таблииа 3.1
Отношения порядка слов в английском и японском языках
Элемент А
Глагол
Глагол
Глагол
Предлог/послелог
Существительное
Комплементатор
Вспомогательный
глагол
Элемент Б
Прямое дополнение
Предложная /после-
ложная группа
Придаточное
предложение
Связанная с ним
именная группа
Связанная с ним
предложная /после-
ложная группа
Придаточное
предложение
Смысловой глагол
Связь
в английском
А предшествует Б
А предшествует Б
А предшествует Б
А предшествует Б
А предшествует Б
А предшествует Б
А предшествует Б
Связь
в японском
А следует за Б
А следует за Б
А следует за Б
А следует за Б
А следует за Б
А следует за Б
А следует за Б

Реиепты и продукты
65
Крису») следует за глаголом show («показывать»), с которым она
семантически связана. В японском предложении, наоборот, послелож-
мая группа Hanako ni («Ханако-дат») стоит перед глаголом miseta
( «показывать» ), с которым она семантически связана. В общей
сложности можно насчитать по крайней мере семь явных различий между
порядком слов в английском и в японском языках, как помазано
в табл. 3.1. Изображенные в таблице отношения верны не только для
двух рассмотренных предложений, но распространяются на
английский и японский языки в целом. Любой глагол в английском языке
стоит перед прямым дополнением (если оно есть), любой послелог
в японском языке идет после соответствующей именной группы и т. д.
Эти две модели годятся не только для английского и японского
языков, но и для большинства языков мира. В самом деле, на каждом
континенте существуют языки с порядком слов английского и
японского типа (иногда с небольшими отклонениями). Следующий
пример из нигерийского языка эдо демонстрирует порядок слов, по сути
такой же, как в английском, хотя носители эдо до недавнего времени
не пересекались с носителями английского. Благодаря
синтаксическому сходству носитель английского, прочитав подстрочный перевод
предложения на эдо, поймет его незамедлительно.
Οζό mé ta wéé irén ghâ rhiè éfotô Uyî yè néné ékpétin (эдо).
Озо прош. вр.-не сказал что он будет класть фото Уйи в арт.
коробку
Οζο did not say that he will put a photo of Uyi in the box
(английский).
Озо прош. вр.-не сказал что он будет класть арт. фото предл. Уйи
в арт. коробку
«Озо не сказал, что он положит фотографию Уйи в коробку».
Заинтересованные читатели могут убедиться, что в данном
предложении на эдо представлены все семь правил английского порядка слов.
К другим языкам с такими же особенностями порядка слов относятся
австроазиатские языки (в частности, кхмерский язык), некоторые
австронезийские языки, распространенные на тихоокеанских
островах (например, индонезийские языки), многие из китайско-тибетских
языков (хотя здесь не все так просто), большинство нигеро-конголез-
ских языков в Африке и некоторые языки американских аборигенов,
включая сапотекские языки в Мексике и салишские языки в
северо-западной части Тихого океана. Таким образом, в «английском»

66
Глава 3
порядке слов нет ничего исключительно английского. Точно так же
нельзя считать, что альтернативный порядок слов — особенность
японской культуры, вызванная слишком активным потреблением
сырой рыбы или приверженностью к восточным боевым искусствам.
Этот порядок слов можно обнаружить по всему миру в языках
народов с самыми разными культурами. К языкам с порядком слов
японского типа относятся тюркские языки, дравидийские языки
Южной Азии, многие языки Новой Гвинеи, некоторые кавказские языки,
некоторые африканские языки, такие как ам харе кий (на котором
говорят в Эфиопии), баскский язык (единственный существующий
доиндоевропейский язык в Европе), многие языки юго-востока и юго-
запада Америки (включая навахо), эскимосский язык, язык кечуа —
язык древней империи инков в Южной Америке. Следующее
предложение демонстрирует этот порядок слов в языке лакота, на котором
говорят индейцы сиу:
John wowapi k'yhe oyyke ki ohlate iyeye.
Джон письмо это кровать арт. под нашел
«Джон нашел это письмо под кроватью».
На этот раз носителю английского языка было бы трудно понять
подстрочный перевод предложения, что говорит о синтаксических
различиях между языками. Однако носитель японского языка мог бы
легко понять этот подстрочник. В итоге получается, что большинство
языков являются разновидностью лишь одного из двух типов базового
порядка слов 3.
На первый взгляд, это поразительный результат. Было бы не так
странно, если бы у всех языков оказался принципиально одинаковый
порядок слов. Так могло бы быть, если бы в основе мышления людей
лежала общая логика, определяющая форму человеческих языков.
Все мы проговаривали бы свои мысли в том порядке, в котором
мы думаем, в порядке «наиболее разумном», как полагают многие
начинающие лингвисты. Было бы менее странно открыть в языках
мира сотни или тысячи различных порядков слов, каждый из
которых был бы уникальным, сформировавшись под влиянием культуры
и традиций носителей данного языка. В самом деле, ведь
существует много возможностей для варьирования. Даже если мы допустим
(хотя этого делать не следует), что языкам нужны правила,
регулирующие их порядок слов, то, в принципе, выбрать можно было бы
из множества систем. Я описал семь пунктов, характеризующих
порядки слов, и каждый из них допускает два возможных варианта:

Реиепты и пролукты
67
английский и обратный английскому. Даже если бы правила,
касающиеся порядка слов, исчерпывались семью этими пунктами, можно
было бы ожидать около 27 = 128 различных типов порядка слов
по всему миру. Добавим к перечисленным семи еще несколько
пунктов, и каждый из 6 000 существующих языков мог бы иметь свой
собственный, отличный от других порядок.
Но ни одной из этих крайностей не наблюдается. Вместо этого
мы видим два и только два принципиальных типа порядка слов.
Если не рассматривать пока некоторые вариации, то две этих модели
подходят более чем для 95 % языков мира, учитывающих порядок
слов. Более того, обе модели соответствуют примерно одинаковому
количеству языков. Каждая из них встречается на каждом континенте
и охватывает более 40 процентов языков мира (точные цифры
зависят от того, что считать языками) 4. Таким образом, порядок слов
в человеческом языке не фиксирован жестко, но не варьируется как
угодно. Его варьирование происходит в строго обозначенных
пределах, что является признаком действия параметров.
* * *
Полезно будет попытаться описать эту ситуацию в терминах
Э-языка и И-языка. Как отличается порядок слов Э-английского
от Э-японского? Очевидно, что они отличаются очень сильно.
Многочисленные различия в порядке слов лишь умножают и усиливают
друг друга в каждом предложении, создавая серьезные сложности
для тех, кто изучает этот язык как второй. Я узнал это на практике,
когда изучал урду — один из языков Индии — с небольшой группой
случайных студентов, которые хотели смотреть индийские фильмы
в оригинале и разговаривать со своими супругами из Южной Азии.
Хотя урду — это индоевропейский язык, отдаленно связанный с
английским, но в течение многих веков на него оказывали влияние его
дравидийские соседи, и сейчас он представляет собой почти чистый
пример языка с порядком слов японского типа. Моя группа была
очень смущена этим обстоятельством. Все те, для кого изучение урду
не было жизненно необходимым (все, кроме меня), очень быстро
ушли, решив, вероятно, что они смогут обойтись чтением субтитров.
Немецкий язык относится к смешанным языками, у него есть черты
порядка слов японского типа. Поэтому носители английского
любят шутить об изнурительном ожидании смыслового глагола в конце
длинного немецкого предложения.
Но мы можем даже оценить, в какой степени отличаются
английский и японский как И-языки. Насколько различны их рецепты?

68
Глава 3
Даже без более глубокого анализа ответ будет удивительно коротким.
Различия сводятся к семи отдельным утверждениям, каждое из
которых может быть понято как правило построения словосочетаний
в языке. Это совсем немного по сравнению с огромным количеством
различий, которые можно насчитать, последовательно сравнивая
английские и японские предложения. Более того, мы можем показать,
что настоящих различий в И-языках даже меньше, что только один
параметр отличает рецепт порядка слов в английском от такого же
рецепта в японском. Если все семь отличий могут быть сведены
к одному основному параметру, то можно говорить о двух самых
распространенных порядках слов в языках мира.
Более внимательный взгляд на табл. 3.1 дает две подсказки,
каким может быть этот основной параметр. Разные элементы с
закрепленным порядком следования даются в таблице по одному и
тому же образцу. Я решал, какой элемент назвать А, а какой Б, таким
образом, чтобы всегда можно было написать «А предшествует Б»
в столбце английского и «А следует за Б» в столбце японского. Так
можно нагляднее показать, в каких отношениях английский и
японский противоположны. Все элементы из столбца А обладают какими-
то общими свойствами, которые отличают их от элементов столбца Б.
Элемент А — это всегда простое слово: глагол, или существительное,
или предлог/послелог, или слова типа комплементатора или
вспомогательного глагола. Наоборот, элемент Б может быть крупнее одного
слова, он может быть группой из нескольких слов, вплоть до целого
предложения. Возможно, перед нами случайное совпадение
конкретных примеров, но к нему нужно приглядеться повнимательнее.
Вторая подсказка более явно обнаруживается в описаниях
порядка слов, но ее можно увидеть также и в табл. 3.1. Правило
заключается в том, что два элемента, расположенные в определенном
порядке друг относительно друга, имеют также и смысловую связь.
Например, в табл. 3.1 говорится, что в английском языке предлог
должен идти перед именной группой, с которой он связан. Речь идет
о том, что в английском есть группа about the boy («про мальчика»),
а не *the boy about («мальчика про»), тогда как в японском наоборот.
Однако неверно говорить, что предлог в английском языке не может
стоять после именной группы. Наоборот, последовательность слов the
boy about вполне возможна в английском, что показывает следующее
предложение:
I need to speak to the boy about his behavior in class.
«Мне надо поговорить с мальчиком про его поведение на уроке».

Реиепты и пролукты
69
Этот пример не противоречит табл. 3.1, потому что именная группа
the boy («мальчик») своим значением не связана напрямую с
предлогом about («про»), она связана с предлогом to («с»). Вот почему
она должна стоять после предлога /о, но ее порядок по отношению
к предлогу about не определен. Так оно и бывает. В качестве еще
одного примера рассмотрим утверждение, что в английском языке
пспомогательные глаголы стоят перед смысловыми. Речь идет о том,
что по-английски говорят The baby is crying («Ребенок ВСПОМ. ГЛ.
плачет»), а не * The baby crying is («Ребенок плачет ВСПОМ. ГЛ.»)
(как сказали бы по-японски). Но, опять же, последовательность
crying is («плачет ВСПОМ. ГЛ.») вполне возможна:
The baby's constant crying is driving me crazy.
ребенка постоянный план /планет ВСПОМ. ГЛ. сводит
меня с ума
«Постоянный плач ребенка сводит меня с ума».
В английском языке вспомогательный глагол не обязан стоять перед
всеми глаголами, но он должен стоять перед своим глаголом,
глаголом, для которого он определяет время и вид. То же самое верно
и для других правил порядка слов из табл. 3.1: порядок двух слов
фиксирован только тогда, когда между ними существует
определенный тип смысловой связи.
Эти подсказки позволяют предположить, что параметр, который
отличает английский порядок слов от японского, имеет отношение
к тому, как слова сочетаются с семантически связанными элементами
для образования групп. Чтобы пояснить эту мысль, мне нужно более
подробно остановиться на понятии группа.
Группы — это совокупности слов, которые стоят друг рядом
с другом и семантически связаны. Они образуют целый «кусок»
предложения и по форме, и по значению. Например,
последовательность слов a book from her collection («книга из ее собрания»)
является группой в следующем предложении:
Kate handed a book from her collection to Nicholas.
«Кэйт передала книгу из ее собрания Николасу».
Бели говорить о порядке слов, то эти пять слов связаны, так как
они следуют одно за другим. Если говорить о значении, то эти же
пять слов вместе описывают дополнение — объект действия, о
котором рассказывается в предложении. В частности, существительное

70
Глава 3
book («книга») говорит о том, какого рода этот предмет, артикль а
(наряду с другими функциями) сообщает, что предмет один, а
группа from her collection («из ее собрания») помогает отличить эту
книгу от остальных книг, которые могут лежать поблизости. Когда
предложение каким-то образом трансформируется, группы
стремятся сохранить себя как целое. Так, следующие два предложения могут
быть вариантами первого; заметьте, что слова a, book, from, her
и collection по-прежнему идут друг за другом:
A book from her collection was handed to Nicholas.
«Книга из ее собрания была передана Николасу».
Kate handed to Nicholas a book from her collection.
«Кэйт передала Николасу книгу из ее собрания».
Если попробовать распределить эти пять слов в произвольные
подгруппы, то результат будет странным:
M from collection was handed book her to Nicholas.
из собрания была передана книга ее Николасу.
*Kate handed book her to Nicholas a from collection.
Кэйт передала книгу ее Николасу из собрания.
Отсюда видно, что группы — это важный аспект английской
грамматики.
Более мелкие группы могут находиться внутри более крупных
групп как матрешки, которые входят одна в другую. В результате
получается иерархия структуры от самой маленькой единицы —
слова — до самой большой — предложения. Например, именная группа
a book from her collection («книга из ее собрания») содержит более
короткую группу с предлогом from her collection («из ее собрания»).
Эти три слова находятся рядом внутри более крупной именной
группы, вместе они имеют определенный смысл, более точно определяя
значение первоначальной группы. Следовательно, они считаются
самостоятельной группой. Иногда предложная группа может быть даже
отделена от остальной части именной группы, если сохранена ее
целостность. В таком случае получается вот что:
Kate handed a book to Nicholas from her collection.
«Кэйт передала книгу Николасу из ее собрания».

Реиепты и пролукты
71
her collection
Рис. 3.1. «Гнездование» групп
в английском языке
Группа from her collection («из ее
собрания») содержит, в свою очередь,
более мелкую именную группу her
collection («ее собрание»): эти два
слова выступают внутри предложной
группы как целое. Такое
«гнездование» групп наблюдается в
предложении повсюду. Лингвисты для
наглядности часто изображают такие
отношения в виде перевернутого дерева,
в котором каждую группу можно
обозначить одним элементом5. В таком
виде часть структуры группы из
нашего примера представлена на рис. 3.1, где 5 означает предложение
(по-английски — sentence), NP — именную группу (noun phrase),
а РР — предложную группу (prepositional phrase). Тот факт, что
слова from her collection представляют собой лингвистически
значимое целое, выражен тем, что эти и только эти три слова связаны
(прямо или косвенно) узлом, обозначенным PP. Таким же образом
то, что эта предложная группа вместе с артиклем а и
существительным book образует именную группу, показано с помощью связи всех
этих элементов со стоящим выше символом NP. Предложение в целом
тоже рассматривается как группа, что видно из связи (тем или иным
способом) каждой части с верхним символом S.
Похоже, что во всех языках предложения в той или иной степени
строятся из групп (хотя есть существенные различия в том, как это
происходит, что мы рассмотрим в четвертой главе). Группы
существуют в языках японского типа точно так же, как и в языках английского
типа. В моем описании порядка слов повторение таких выражений,
как «X стоит перед (или после) У, с которым он семантически
связан», означает, что основные различия между языковыми типами
следует искать на уровне групп, а не на уровне целых предложений.
В конце концов, группы — это не более чем сочетания семантически
связанных, стоящих рядом друг с другом слов. Это наводит на мысль,
что настоящее различие языков японского и английского типа связано
с тем, как слова объединяются в группы.
Представим, что предложения строятся не сразу, а по частям6.
Вначале одно или два слова из скрытого в сознании словаря
формируют группу. Затем к ней добавляется слово, чтобы получилась более
крупная группа. Потом добавляется еще слово, чтобы создать более
крупную группу, и т. д. Если все хорошо, то повторение этих простых

72
Глава 3
действий приводит к образованию правильного полного предложения.
Эта теория вполне согласуется с многоуровневой структурой, которую
обычно приписывают предложению. Но как именно нужно добавить
слово к группе, чтобы образовать новую группу? Это можно сделать
двумя очевидными способами, учитывая, что речь линейна. Новое
слово можно добавить в начало уже готовой группы или в ее конец.
В принципе, выбор здесь не имеет значения, если оба, говорящий
и слушающий, знают, чего ожидать. Языки типа японского можно
считать языками, в которых новые слова систематически добавляются
в конец группы, тогда как языки типа английского — языками, в
которых слова добавляются в начало. Лингвисты часто называют то слово,
которое соединяется с группой для создания более крупной группы,
вершиной группы, и вся группа получает свое название от вершины
(заметьте, что такое использование термина вершина подобно, хотя
не совсем идентично, употреблению его в выражении язык с
вершинным маркированием во второй главе). Например, группа from her
collection («из ее собрания») — это предложная группа, в которой
предлог from («из») — вершина, потому что группа была образована
путем соединения отдельного слова from с уже готовой группой her
collection. Согласно этой терминологии, элементы, которые я назвал
в своей таблице «элементами А», являются вершинами
соответствующих групп. Итак, параметр, который мы ищем, можно определить
следующим образом 7 :
Параметр расположения вершины
Вершины ставятся после групп при создании более крупных групп
(в японском, лакота, баскском, амхарском и др. языках)
ИЛИ
вершины ставятся перед группами при создании более крупных
групп (в английском, эдо, тайском, сапотекском и др. языках).
Параметр расположения вершины объединяет все семь правил
из табл. 3.1. В первых трех строках таблицы говорится, что в
английском языке глаголы стоят перед прямыми дополнениями,
предложными группами и придаточными предложениями, с которыми
они семантически связаны, а в японском глаголы стоят после них
(прямое дополнение — это просто именная группа, семантически
непосредственно связанная с глаголом). С этими тремя типами групп
может сочетаться глагол для образования глагольной группы, которая
является приблизительным эквивалентом предиката в традиционной

Реиепты и пролукты
73
грамматике. Глагол последовательно появляется в начале или в
конце глагольной группы, в зависимости от языка. В следующих двух
строках табл. 3.1 упоминаются предлоги /послелоги, которые
соединяются с именными группами для образования предложных групп,
и существительные, соединяющиеся с предложными группами для
образования именных групп. Мы видели примеры обоих типов групп
на рис. 3.1. Опять же, предлог/послелог или
существительное-вершина последовательно появляются в начале или в конце группы. Другие
сочетания также возможны. Например, существительное может
соединяться с придаточным предложением, создавая новую именную
группу. При этом в английском языке существительное по-прежнему
стоит слева:
I heard rumors that the president will resign.
«Я слышал сплетню, что президент уйдет в отставку».
(Здесь именная группа выделена полужирным шрифтом, а
придаточное предложение, которое в нее входит, выделено курсивом.) Предлог
также может соединяться с предложной группой, чтобы образовать
более крупную предложную группу:
A monster emerged from under the table.
«Чудовище появилось из-под стола».
Такие группы в японском языке тоже имеют обратный порядок.
Последние две строчки в табл. 3.1 немного труднее для
понимания, потому что вершины, с которыми они связаны, — комплемента-
торы или вспомогательные глаголы времени/наклонения — для нас
менее привычны. Это «малые» грамматические категории. Называя
их малыми, я не хочу сказать, что они незначительны или что они еще
маленькие и не имеют права голоса. Малая категория — это просто
категория, которая содержит всего несколько коротких обычных слов.
Например, в английском языке не более четырех комплементаторов
(that, if, whether и в некоторых случаях for) и небольшое
количество вспомогательных глаголов (will, would, may, might, can, could
shall, should, must, have и be). «Главные» категории — категории
существительного, глагола и прилагательного, — напротив, имеют
тысячи членов. Слова из малых категорий семантически связаны
с расположенными рядом с ними главными категориями, поэтому
мы говорим, что малые категории модифицируют их. Например,
вспомогательный глагол will придает глаголу cry («плакать»)
значение того, что слезы прольются в будущем. Подобным же образом

74
Глава 3
комплементаторы указывают на статус придаточного предложения:
that означает, что это предложение, в котором выражено время, for
показывает, что время в этом предложении не определено, whether —
что это вопрос, a if — что это условие:
I think that Chris will win.
«Я думаю, что Крис победит».
I would prefer for Chris to win.
«Я бы предпочел, чтобы Крис победил»
(доел. — Крису победить).
I asked whether Chris would win.
«Я спросил, победит ли Крис».
I will cry if Chris wins.
«Я буду плакать, если Крис победит».
Слова из этих малых категорий примыкают к семантически
связанной с ними глагольной группе или придаточному предложению
и они образуют с ними группы. Так как слова из малых категорий
сами по себе не являются группами, их считают вершинами этих
новых групп по параметру расположения вершины. Таким образом,
в языках типа английского они стоят перед группами, а в языках
типа японского — после. В терминологии, введенной выше,
выделенные в примерах «придаточные предложения» называются группами
комплементатора. Таким же образом группа will win в первом
примере является группой вспомогательного глагола, составленной
из вспомогательной вершины will и глагольной группы win.
Последний пример вынуждает уточнить, что имеется в виду под
термином группа в параметре расположения вершины. Когда мы
соединяем такой вспомогательный глагол, как will, с таким смысловым
глаголом, как win, кажется, что мы соединяем два слова, а не
слово и группу. Параметр расположения вершины в том виде, как мы
его описали, не применим к данной ситуации. Если оба элемента —
простые слова с одинаковым грамматическим статусом, по какому
принципу говорящий выбирает, что поставить на первое место, а что
на второе? К счастью, ситуация не настолько сложна, как это может
показаться. Хотя оба члена этого союза и могут быть отдельными
словами, вспомогательный глагол может состоять только из одного
отдельного слова. Для смыслового глагола это не так. До соединения
со вспомогательным глаголом смысловой глагол может соединиться

Реиепты и пролукты
75
с дополнением, придаточным предложением или предложной
группой и образовать с ними глагольную группу, например, will + [win
the 200-meter dash by noon] («выиграть 200-метровый забег до
полудня»). Дополнение the 200-meter dash («200-метровый забег»)
вместе с глаголом включено в состав того, что, как указывает will,
произойдет в будущем. (Крис может выиграть и забег на 100 метров
на тех же самых соревнованиях, но это событие может уже состояться
к тому моменту, когда мы говорим, что он выиграет забег на 200
метров.) Итак, можно более точно сформулировать данное правило
следующим образом:
Вспомогательные глаголы стоят до (или после) связанной с ними
глагольной группы.
Это правило — особый случай параметра расположения вершины.
Следует уточнить, что глагол, существительное или прилагательное
могут сами заменить соответственно глагольную группу, именную
группу или группу прилагательного. Итак, глагол win можно считать
глагольной группой точно так же, как и win the 200-meter dash by
noon, несмотря на то что это одно слово. Таким же образом слово
pictures («фотографии») считается именной группой так же, как
и beautiful pictures of the Alps («прекрасные фотографии Альп»).
Поэтому когда pictures соединяется с глаголом для образования
глагольной группы, глагол стоит на первом месте, как и в том случае,
когда прямое дополнение представляет собой более очевидную группу:
The magazine will publish pictures [а не * pictures publish].
«Журнал опубликует фотографии».
The magazine will publish beautiful pictures of the Alps.
«Журнал опубликует прекрасные фотографии Альп».
Параметр расположения вершины не только выглядит элегантнее,
чем список правил из табл. 3.1, он позволяет также делать выводы
о других грамматических конструкциях, которые затем
подтверждаются. Например, мы до сих пор еще не рассматривали
прилагательные. Мы предполагаем, что прилагательные соединяются с
предложными группами или с группами комплементатора для образования
групп прилагательного. Если это так, то согласно параметру
расположения вершины прилагательное должно стоять на первом месте
в английском языке и на последнем в японском. Так оно и есть:
Chris is proud of the children.
«Крис гордится детьми» (доел. — есть гордый детьми).

76
Глава 3
Julia is happy that her birthday is coming,
«Джулия рада, что скоро ее день рождения*.
Hanako-ga Taro yori kasikoi (японский).
Ханако-подл. Таро от есть-умный.
«Ханако умнее, чем Таро».
Еще один класс слов в английском языке — артикли. Это
малая категория, поскольку в английском всего два настоящих артикля
(а и the) плюс некоторые относящиеся сюда слова, такие как each, по,
this и that. Артикли семантически сочетаются с именными группами,
чтобы показать, определенные это группы или нет. Если я скажу вам:
"I saw the cat'1 («Я видел кошку»), где перед словом «кошка» стоит
определенный артикль "the", значит, я предполагаю, что это была
определенная кошка и вы ее знаете; но определенности не
предполагается, если я скажу эту же фразу с неопределенным артиклем "а": "I
saw a cat". Артикль чаще всего выражен одним словом, а
существительное может соединяться с другими элементами и образовывать
более крупную именную группу. Тогда параметр расположения
вершины позволяет сделать предположение, что в английском языке
и в языке эдо артикль будет стоять перед существительным, и это
предположение оправдывается:
I bought the picture of Chris.
«Я купил арт. фотографию Криса».
Параметр расположения вершины также предсказывает, что в
японском языке артикль будет стоять после существительного. Это неверно
по довольно глупой причине: в японском языке нет эквивалентов
английских артиклей. (В самом деле, вопрос о выборе между артиклями
the и α в английском для японцев настолько же загадочен, как и
пресловутая разница между звуками /иг.) Тем не менее, в других языках
с порядком слов как в японском все-таки есть артикли, и в этих языках
артикли стоят после существительных, как и предполагает параметр
расположения вершины. Приведу пример из языка лакота:
John wowapi k'une oyyke ki ohlate iyeye.
Джон письмо это кровать арт. под нашел
«Джон нашел это письмо под кроватью».
Слову «кровать» в языке лакота соответствует сочетание с артиклем
оуцкекг — «кровать арт.». В нашей терминологии эти выражения, ко-

Рецепты и пролукты
77
торые часто называют именными группами, следует считать группами
артикля8. (Конечно, группы артикля содержат именные группы,
поэтому различение двух этих терминов не столь существенно.) Таким
образом, параметр расположения вершины выражает
распространенную модель порядка слов в естественных человеческих языках.
* * *
Тем не менее, языки типа японского не во всех отношениях
противоположны языкам типа английского9. Хотя порядок, в котором
расположены выражения в двух языках, в основном отличается, есть
несколько элементов, положение которых в этих языках совпадает.
Самым ярким примером является именная группа в роли
подлежащего. В английских предложениях она идет первой, до вспомогательного
глагола, до смыслового глагола, и вообще до всего, что может быть
в глагольной группе. При нормальном порядке слов японское
подлежащее тоже стоит на первом месте, всегда перед глаголом и обычно
также перед остальными элементами глагольной группы.
Нормальный порядок слов в английском — «подлежащее — глагол —
дополнение», тогда как в японском — «подлежащее — дополнение — глагол».
Еще одним постоянным элементом является именная группа, которая
указывает на посессор другой именной группы: посессоры
размещаются перед существительным со значением обладаемого объекта как
в английском, так и в японском. Итак, можно создать предложения,
где порядок слов в японском будет полностью совпадать с английским,
так как в предложении будут только глагол, подлежащее и обладатель:
John-no imooto-ga sinda.
John's sister died
Джона сестра умерла
«Сестра Джона умерла».
Почему две этих структуры не поддаются перестановке, связанной
с параметром расположения вершины? Их отличие в том, что обе
они представляют собой группы, которые соединяются с другими
группами, а не слова, соединяющиеся с группами. Вот почему они
пыпадают из области действия параметра расположения вершины.
Это утверждение вполне справедливо для подлежащих.
Традиционный термин «подлежащее» отсылает к типу именной группы.
Хотя подлежащим может быть и отдельное существительное или
местоимение, им может быть также и сложная конструкция, состоящая
из существительного с артиклем, предложной группы и т.д.:

78
Глава 3
A portrait of Abraham Lincoln should hang on that wall.
«Портрет Авраама Линкольна должен висеть на этой стене».
Выражение, с которым соединяется подлежащее (традиционно
называемое предикатом), — это тоже сложная группа, обычно группа
вспомогательного глагола или глагольная группа. Так как соединение
подлежащего и предиката происходит без участия вершины, то
параметр расположения вершины ничего не говорит в этом случае о том,
каким должен быть порядок слов.
Таким же образом посессор и выражение, описывающее облада-
емый объект, могут быть полными группами. Например:
the duke of York 's portrait of Abraham Lincoln
«герцога Йоркского портрет Авраама Линкольна».
В данном случае посессором является группа артикля, а объект
владения выражается в именной группе. Поэтому здесь нет вершины,
и порядок слов не фиксируется параметром расположения вершины.
Рецепты для языков типа английского или японского нуждаются
в дополнительном правиле, определяющем, как строить группы в
таких особых случаях, /^я наших целей подойдет следующее правило:
Когда две группы соединяются в более крупную группу, и одна
из них — это группа артикля или именная группа, то на первое
место нужно поставить группу артикля или именную группу.
Это одинаково верно для обоих типов языков.
Теперь мы можем спросить себя, можно ли правило сложения
двух групп также свести к одному параметру. Может ли в данном
случае у языка быть выбор, как им поступать? Если это так, то, вероятно,
мы найдем языки, подчиняющееся противоположному правилу:
Когда две группы объединяются в более крупную группу, и одна
из них — это группа артикля или именная группа, группу артикля
или именную группу нужно поставить в конец.
Если применить это правило к языку с вершиной слева, в результате
мы получим язык, в котором порядок слов будет в целом похож
на порядок слов в английском, но подлежащие будут размещаться
в конце предложений, а посессоры — в конце именных групп. Если,
напротив, применить это правило к языку с вершиной справа, то
результатом будет зеркальное отражение английского, где слова будут
стоять в порядке, обратном английскому.

Реиепты и пролукты
79
Не совсем ясно, существуют ли такие языки или нет. Если они
и существуют, то встречаются редко. Есть несколько языков, в которых
подлежащие стоят в конце предложений, но таких языков очень мало,
примерно от 1 до 3 % языков мира. Примером такого языка является
цоциль, язык майя, на котором говорят в южной Мексике:
7i-yal-la ta te7 ti vinik-e.
прош. -спускаться с дерева арт. человек
«Человек спустился с дерева».
(Цифра 7, использованная в этом примере дважды, заменяет
твердый приступ — согласный звук, которого нет в английском языке.)
За исключением места подлежащего порядок слов в этом языке очень
похож на порядок слов в английском, с показателем времени (7*')
перед глаголом, глаголом перед предложной группой, предлогом
перед именной группой и артиклем перед существительным. В языке
цоциль посессоры также стоят после существительного со значением
обладаем ого объекта, как мы и ожидали:
stzek li 7antze
юбка арт. женщина
«юбка женщины».
Такой же порядок слов имеют некоторые австронезийские языки,
например распространенный на Мадагаскаре малагасийский язык.
Зеркальное отражение английского порядка слов встречается еще
реже, для него наберется лишь несколько примеров, все из
малоизвестных карибских языков Южной Америки, таких как хишкарьяна:
Kanawa yano toto.
каноэ взял человек
«Человек взял каноэ».
Примечательно, что существует так мало языков, в которых
подлежащее стоит на последнем месте, при том что языков с вершиной
слева и с вершиной справа примерно одинаковое количество. Есть
также некоторые признаки того, что порядок слов в таких языках
не совсем последователен, особенно в языке хишкарьяна 10. В шестой
главе я вернусь к этому вопросу и предложу некоторый
«высокотехнологичный» альтернативный анализ, появившийся совсем недавно.
Тем не менее, пока что на основе эмпирических данных я
предполагаю, что перед нами настоящий параметр, действующий в частности

80
Глава 3
в языках цоциль и малагасийском. Я назову его параметр
расположения подлежащего.
* * *
Вернемся к нашему первоначальному сравнению японского с
английским. Мы выяснили, что как И-языки они довольно похожи.
В процессе построения предложений они пользуются сходными
наборами: в обоих языках есть существительные, глаголы, прилагательные,
предлоги/послелоги, комплементаторы и вспомогательные глаголы.
В обоих типах языков предложения строятся по частям: слова
соединяются в группы, понимаемые как единицы значения. Оба языка
следуют одному правилу объединения групп в более крупную
группу. Оба подчиняются жесткому правилу добавления слова к группе.
Единственное отличие заключается в том, с какой стороны
добавлять слово к группе. Таким образом, разница в рецепте порядка слов
в японском и в английском незначительна. Тем не менее, эта
крошечная разница в рецепте оказывает огромное влияние на Э-язык —
на типы предложений, которые создаются в реальности — просто
потому, что каждый язык при образовании обычного предложения
использует свой вариант правила много раз. Такая ситуация
иллюстрирует мое положение о том, что языки — это по существу рецепты
для создания предложений, а параметры — атомы в этих рецептах,
инструкции, где прописано, какой выбор есть у языка.
Сходства и различия между японским и английским можно
показать на рисунке, который поможет читателям представить их более
наглядно. Ранее я описал что-то вроде схемы в виде
перевернутого дерева, где все слова одной группы соединены линиями (прямо
или косвенно) с узлом, обозначающим группу. На рис. 3.2
изображены схемы обычного английского предложения, а также японского
предложения такой же сложности с похожей структурой. (S
обозначает предложение, результат соединения подлежащего с группой
вспомогательного глагола.) Эти схемы вновь показывают большие
различия в порядке слов между японским и английским. Но они
также отражают и большое сходство. Представьте, что эти древовидные
схемы — на самом деле скульптуры Александра Калдера, где линии
сделаны из крепкой проволоки, а слова из металлических пластинок.
Теперь представьте, что они подвешены к потолку за буквы S и могут
свободно вращаться от легкого дуновения ветра. Тогда вы
поймете, что у английской и японской скульптуры совершенно одинаковая
форма. Единственная разница между двумя скульптурами
заключается в том, что каждый узел, который содержит в своем названии

Реиепты и пролукты
81
John-ga РР V iru
α« ,s Τ X su /\ Ι -и-
Крис есть Ι / \ Νρ ρ Г^|Я„ есть
tallcmg Ρ ΝΡ «* , . ..„ )оуе>
говорящий Ι Ν ^ ^^
with Ν
C J
Pat
Пэт
влюбленный
J 'with'
Mary в
Мэри
Рис. 3.2. Сравнение структуры групп в английском и японском языках
букву Р, — каждая группа, состоящая из слова, соединенного с
другой группой, — в английском предложении развернут по сравнению
с японским вариантом. Лишь верхний узел S, состоящий из двух
групп, остался неразвернутым. (Если бы он тоже повернулся, то
получился бы язык цоциль, который является зеркальным отражением
японского.) Порядок слов в английском и японском очень разный,
но общая геометрия предложения абсолютна одинакова.
Кто-то может согласиться со всем, что я говорил до сих пор,
но не согласиться со мной в том, чем именно является язык и,
следовательно, чем именно является параметр. Лингвисты спорят об этих
общих понятиях так же, как биологи, которые сходятся во мнениях
об общей теории эволюции, но имеют разные представления о том,
что такое ген, и о том, как действует естественный отбор. Некоторые
лингвисты вообще избегают использовать термин параметр,
предпочитая другие термины с иными коннотациями. И все-таки я считаю,
что в основе всех этих разногласий лежит некое общее понятие.
Исходный взгляд на параметр — утверждение, что
(синтаксический) параметр — это правило построения предложения, которое
действует в одном языке, но не действует в другом, или правило,
существующее в двух вариантах, из которых язык должен выбрать один.
Альтернативная точка зрения, выдвинутая Аланом Принсом и Полом
Смоленски, заключается в том, что во всех языках действуют
абсолютно одинаковые правила. С этой точки зрения языки отличаются

82
Глава 3
не правилами, а приоритетами, которые они определяют по
отношению к универсальному набору правил. Например, теоретики этого
направления сказали бы, что правило, по которому вершины групп
стоят слева (как в английском), и правило, по которому вершины
стоят справа (как в японском), применимы ко всем языкам. Эти
два правила противоречат друг другу, поэтому при построении групп
обычно невозможно следовать обоим. Разница между английским
и японским языками заключается в том, какое правило для каждого
из них является более важным: правило вершины слева или справа.
С этой точки зрения грамматическое предложение в (скажем) эдо —
это не то предложение, которое подчиняется правилам языка эдо
(как я до сих пор утверждал), а то, которое лучше всего соответствует
приоритетам эдо в отношении различных противоречивых требований
грамматики. Данный подход известен как теория оптимальности n.
В обычной ситуации, связанной с порядком слов, теория
оптимальности не высказывает предположений, отличных от
предположений нашей теории, но в особых случаях могут возникать интересные
различия. Допустим, например, что имеется язык, в котором
вершины обычно должны быть слева (как в английском), но в определенной
ситуации из-за каких-то обстоятельств это невозможно. Согласно
теории оптимальности, можно предположить, что, так как предпочтение
вершины слева не может быть реализовано, начинает действовать
предпочтение вершины справа. Согласно нашему подходу, вершина
не может быть справа: если по какой-либо причине вершина не может
стоять в начале, то следует ожидать, что она будет настолько близко
к началу, насколько возможно. В поддержку теории оптимальности
можно привести пример из африканского языка нупе. В нупе ком-
плементаторы обычно стоят перед придаточными предложениями,
которые они вводят, как в английском:
Mi kpaye gànân Musa la èbi.
я думаю комп Муса взял нож
«Я думаю, что Муса взял нож».
Тем не менее, эмфатические конструкции в этом языке строятся
иначе. В этих конструкциях именная группа, выражающая новую
важную информацию, находится в самом заметном месте, в начале
предложения. Когда это происходит, комплементатор уже не может
стоять на первом месте в придаточном предложении 12. Вместо того
чтобы занять второе место, комплементатор становится в самом
конце предложения:

Рецепты и пролукты
83
Èbi Musa la о.
нож Муса взял комп.
«Муса взял [именно] нож».
Этот пример вершины справа в языке, в котором она обычно стоит
слева, кажется, подтверждает точку зрения, согласно которой в языке
действуют оба правила, даже несмотря на то, что более
предпочтительные правила обычно блокируют действие менее
предпочтительных. Теория оптимальности является доминирующим взглядом
на различия языков в области фонологии, а некоторые используют ее
также для изучения структуры предложения.
Другая точка зрения заключается в том, что все параметры
«настроены» на основные свойства определенных слов. Первоначально
этот подход к лексическому параметру предложила Хагит Борер,
затем его развивали такие ученые, как Наоки Фукуи и Хомский13.
Частично обоснование этого подхода исходит из данных об усвоении
языка. Как минимум, изучение языка должно включать в себя
изучение слов. Этого нельзя избежать: из общих принципов человеческого
познания невозможно вывести, что по-английски «собака» — dog,
по-испански — perm, на языке могавк — erhar и èkità на эдо. Так как
заучивание слов в любом случае неизбежно, было бы неплохо, если бы
и изучение грамматических свойств языка каким-то образом входило
в изучение слов. И действительно, похоже, что во многих случаях
особые синтаксические свойства языка определяются отдельными
словами или группами слов. Например, сторонники этой теории, взглянув
на предложения языка нуле, отметили бы тот факт, что комплемен-
татор, который стоит в начале в первом предложении, не тот же, что
комплементатор, который стоит в конце во втором предложении:
первый — gànan, а второй — о. Ребенок, который осваивает язык нуле,
должен выучить, что в обычном придаточном предложении
комплементатор произносится так, а в эмфатическом предложении по-
другому. Лексиколог сказал бы, что вместе с произношением ребенок
просто усваивает, какой комплементатор стоит перед придаточным
предложением, а какой — после. Данная теория требует некоторой
доработки, которая бы объяснила, почему практически каждая вершина
группы в английском стоит слева, а в японском — справа.
Невозможно найти язык с фиксированным порядком слов, в котором глагол
со значением «ударить» стоял бы перед дополнением, как в
английском (The child might hit his parent — «Ребенок мог ударить своего
родителя»), но при этом глагол со значением «поцеловать» стоял бы
после дополнения, как в японском (The child might his parent kiss —

84
Глава 3
«Ребенок мог своего родителя поцеловать»). Таким образом,
порядок, в котором следуют дополнение и глагол, выучивается не только
с помощью изучения отдельных глаголов «ударить» и «поцеловать»,
а должен быть встроен в процесс изучения глаголов как класса. Тем
не менее, если в этом отношении теория может быть доработана, то
лексический подход к параметру будет весьма привлекателен.
Возможно, наиболее глубокое различие в понимании языкового
многообразия представляют собой взгляды формалистов и
функционалистов14. Оба этих подхода вполне принимают сам факт
лингвистического разнообразия, оба, например, согласны с универсалиями
порядка слов Гринберга. Различаются же они прежде всего в том, как
они объясняют эти универсалии.
Формалисты обычно ищут то, что иногда называется
внутренними объяснениями, когда одно свойство языка объясняется через
другое свойство того же языка. Часто это приводит к утверждению,
что одно и то же общее правило или принцип определили оба свойства.
Мое описание различий в порядке слов английского и японского
языков является в этом смысле внутренним формалистским объяснением.
Функционалисты, наоборот, предпочитают внешние объяснения,
в которых свойства языка объясняются посредством других аспектов
человеческого познания, необязательно имеющих отношение к языку.
Функционалисты не склонны прибегать к общим абстрактным
правилам. Например, они не считают необходимым говорить о
существовании единого правила, применимого к предложным и к глагольным
группам. Вместо этого они склонны говорить, что в языках с порядком
слов «предлог — дополнение», вероятно, будет и порядок «глагол —
дополнение», потому что это делает язык в какой-то степени более
удобным для анализа или для построения высказываний, учитывая
общие свойства когнитивной деятельности человека 15. Так как языки,
в которых имеются порядки «дополнение — послелог» и
«дополнение — глагол», тоже удобны для анализа и построения высказываний,
язык не испытывает функционального принуждения к тому, чтобы
предпочесть ту или иную систему, если он последователен. Однако,
по мнению функционалистов, с языками, которые смешивают,
скажем, порядки «дополнение — послелог» и «глагол — дополнение»,
не так легко работать. Такие языки могли бы существовать, но они
были бы очень редкими и со временем «упрощались» бы,
превращаясь в более стабильные и удобные системы.
Функционалисты также стремятся рассматривать параметры в
исторической перспективе. Например, во многих западно-африканских
и восточно-азиатских языках, таких как китайский и вьетнамский,

Рецепты и пролукты
85
предлоги исторически произошли от глаголов 16. Скажем, слово языка
нупе уа («для») происходит от глагола со значением «давать», а
слово be («с») — от глагола со значением «приходить». Так как глаголы
стоят в языке нупе перед дополнениями и так как предлоги произошли
от глаголов, неудивительно, что предлоги тоже стоят перед своими
дополнениями. Функционалисты сказали бы, что этот общий порядок
слов является наследием более ранней стадии развития языка.
К счастью, сейчас нам не нужно решать, какой из этих подходов
является верным. Пока нам хватит работы для выяснения моделей
языкового многообразия, без обращения к окончательным вопросам
«почему». Более того, между формальным и функциональным видами
объяснения нет логического противоречия. Оба они могут быть по сути
правильными на разных уровнях описания. И все-таки у формальных
объяснений есть большое преимущество для такой книги, как эта:
они позволяют мне останавливаться на фактах человеческого языка,
не вводя при этом большого количества фоновой информации о
других аспектах человеческого познания. На самом деле большинство
лингвистов довольно мало знают об особенностях когнитивной
деятельности человека, из-за чего при поиске внешних объяснений мы часто
говорим глупости или выдаем желаемое за действительное. По этой
причине я представляю параметры с формалистской точки зрения, хотя
и не отрицаю возможности других уровней описания и объяснения.
* * *
У функционалистов есть еще одно отличие от формалистов: они
склонны рассматривать языковое варьирование как нечто
непрерывное, тогда как формалисты предпочитают заниматься языками,
разбивая их на дискретные типы. Мое описание порядка слов в этом
отношении было формалистским по своему характеру. Я представил
два различных вида порядка слов без переходных случаев и
промежуточных форм. Функционалисты не без основания отметили бы, что
это своего рода упрощение. Я уже упоминал, что в языках с вершиной
слева — в немецком и нупе — встречается порядок слов с вершиной
справа. Другой пример — амхарский язык, в котором глаголы следуют
за дополнениями, но вместо послелогов используются предлоги.
Таким образом, получается своего рода смесь порядков слов японского
и английского типа:
Aster wsnbar-u-n ta-setiyys-wa sst't'scnv.
Астер стул-арт.-доп. предл.-женщина-арт. дал
«Астер дал женщине стул».

86
Глава 3
Несмотря на такие примеры, в этом вопросе я должен возразить
функционалистам. Действительно, формалистские дискретные типы
являются в некоторой степени идеализацией, весьма отличающейся
от шума и помех реальной картины человеческих языков. Однако
эта идеализация не столь велика, как идеализации физиков, которые
утверждают, что предмет падает на землю с ускорением 9,8 м/с2.
Очень мало предметов падают именно с таким ускорением, и
совершено точно, что у листьев, падающих с деревьев у меня во дворе,
ускорение будет иным. Тем не менее, многие предметы падают
приблизительно с этим ускорением, и чем больше мы контролируем
окружающие факторы (такие как сопротивление воздуха), тем
больше ускорение будет соответствовать идеалу. То же самое применимо
и к языкам: языки, которые близки к идеальным типам, гораздо
более распространены, нежели языки, отличающиеся от них. Согласно
статистике Мэтью Драйера, только в 6 % языков с конечным
глаголом используются, как в амхарском, предлоги вместо послелогов17.
Более того, хотя практические и этические соображения удерживают
лингвистов от создания аналога вакуумной установки, позволяющей
узнать, какой язык люди будут усваивать в тщательно
контролируемых условиях, но похоже, что шумы и помехи часто связаны с другими
факторами. Амхарский язык, к примеру, является семитским языком,
родственным чистым языкам с вершиной слева, таким как арабский
и иврит, но распространенным в Африке, в окружении языков с
вершиной справа, таких как кушитские и нило-сахарские. Смешанный
тип амхарского языка можно отчасти объяснить конфликтом
исторических и географических влияний.
Между тем, существенным недостатком идеи «непрерывного
языкового варьирования» является то, что она плохо объясняет,
почему многие логически возможные формы языка чрезвычайно редки
или вовсе не существуют. С какой бы стороны мы ни
посмотрели, число встречающихся человеческих языков гораздо меньше числа
мыслимо возможных. Можно насчитать больше двух видов
порядка слов, но их будет все равно гораздо меньше, чем возможностей,
предсказанных простой комбинаторикой (512 и более). То же самое
верно и для параметра нулевого подлежащего, описанного в
предыдущей главе. Строго говоря, этот параметр предполагает существование
только двух видов языков: абсолютного французского/английского
и абсолютного итальянского/испанского. В действительности,
если мы внимательно посмотрим на южные французские и северные
итальянские диалекты, то обнаружим некоторые переходные
формы и смешанные случаи, омрачающие нашу картину18. Однако эти

Реиепты и пролукты
87
формы крайне редки, и они покрывают только малую долю всех
логических возможностей. Когда Гарри Джилиган обратился к
четырем особенностям, связанным с параметром нулевого подлежащего
и описанным во второй главе, он обнаружил, что его выборка языков
содержит всего лишь семь комбинаций, встречающихся более одного
раза, и еще две, которые были засвидетельствованы только однажды.
Это немногим больше, чем те три-пять языковых типов,
существование которых предсказывала теория параметра того времени. Однако
это еще далеко не непрерывное варьирование, которое пророчила
теория «бывает все». Четыре отличительных свойства могут быть
логически скомбинированы в 16 (24) различных языковых типов,
но около половины из них никто никогда не наблюдал даже в
самых поверхностных исследованиях, не стремящихся отфильтровывать
шумы. Это определенно не тот случай, когда бывает все. Хотя нам
могут понадобиться дополнительные, тщательно выверенные
параметры для объяснения «особых» языков, мы не будем отказываться
от дискретных параметров, заменяя их непрерывными вариациями.
Короче говоря, те, кто скептически относятся к параметрам,
потому что они противоречат встречающейся в естественном
языке непрерывности, напоминают химиков времен Дальтона, которые
не могли принять идею, согласно которой материя состоит из
дискретных частиц. Непрерывность изменения, которую мы может
наблюдать, несомненно обманчива. Для химии решение заключалось
не в том, чтобы сохранить идею дискретных атомов, а в том, чтобы
найти их как можно больше. Также и лингвистам стоит стремиться
не к тому, чтобы отказаться от параметров, а к тому, чтобы открыть
их как можно больше, тем самым обогащая и развивая теорию до тех
пор, пока она не объяснит все факты варьирования.

Глава 4
Выпекаем полисинтетический язык
Ι | редставьте, что среди языков объявили конкурс на звание
" " «самый непохожий на английский». Вероятно, ни один язык
не сможет претендовать на звание абсолютного победителя в этом
конкурсе. Языки во многом отличаются друг от друга, и их отбор
(как на конкурсах красоты) отчасти определяется индивидуальным
вкусом судей. Тем не менее язык племени могавк стал бы серьезным
претендентом на это звание.
На языке могавк говорят коренные жители Америки, которые
охраняли восточную границу некогда могущественного Союза
ирокезов в северной части штата Нью-Йорк. На нем до сих пор говорит
около 2—4 тысяч человек в провинциях Квебек, Онтарио и в штате
Нью-Йорк. Могавк относится к тому типу языков, которые
лингвисты называют полисинтетическими. По сути это означает, что слова
в языке могавк очень длинные и сложные, они строятся, как правило,
из большого числа отдельных частей. Предложения же, наоборот,
в таком языке относительно короткие и неустойчивые по сравнению
с английскими; они могут состоять только лишь из одного глагола.
Если именные группы в предложении все же есть, они могут
располагаться вокруг глагола как угодно. Таким образом, могавк не
представляет ни один из двух описанных в предыдущей главе типов порядка
слов в предложении. Части именной группы в этом языке даже не
всегда идут друг за другом, что ставит вопрос о том, строится ли вообще
предложение могавка из групп. Все вместе эти признаки делают
могавк совершенно непохожим на английский язык. Во время Второй
мировой войны американцы использовали в качестве
шифровальщиков индейцев племени онейда (родственного племени могавков, их
языки практически не отличаются). Если бы военные внедряли свой
план более широко, племя могавков, вероятно, снискало бы ту же
славу, что и племя навахо ].
Победа языка в этом условном конкурсе красоты может открыть
перед ним новые перспективы: участие в благотворительных
мероприятиях, реклама бытовой техники и, возможно, даже пробы на какую-
нибудь роль в кино. Выиграв титул «самый непохожий на английский

Выпекаем полисинтетический язык
89
язык», могавк открывает для себя еще одну перспективу: он
получает привилегию быть полигоном для обкатки наших идей о языке
и параметрах. Пока что, вводя понятие параметра и объясняя, зачем
это необходимо, я рассматривал только простые случаи. Конструкции
с нулевым подлежащим и модели порядка слов — это легкая победа,
которая сделала параметрический подход весьма привлекательным
для лингвистов. Но научная теория не может успешно развиваться,
основываясь исключительно на простых случаях. Основным
критерием адекватности теории является не ее способность объяснять
изначально мотивировавшие ее факты (этому требованию должна
удовлетворять любая гипотеза), а ее применимость к самым трудным
случаям, к тем, которые не играли никакой роли при создании теории
и которые, как кажется на первый взгляд, объяснить не удастся. Если
теория работает и в таких случаях, то это означает, что пора
воспринимать ее всерьез как нечто реальное и обобщающее. Язык могавк
предлагает именно такой способ поверки оснований параметрической
теории языкового многообразия.
Именно с этой мыслью я начал изучать могавк, и изучал его около
пяти лет — мне хотелось проверить гипотезы об универсальной
грамматике и параметрах. (Могавк оказался также самым интересным
языком, который я мог изучать в среде его носителей, успевал при
этом вернуться домой к тому моменту, когда нужно укладывать детей
спать.) Как мы уже наблюдали в случае с порядком слов,
обсуждавшемся в третьей главе, проблема состоит в том, чтобы окончательно
выяснить, свидетельствуют ли глубокие различия между Э-могавком
и Э-английским о глубоких различиях между И-языками.
Являются ли английский язык и могавк несоизмеримыми грамматическими
системами, между которыми так много существенных различий, что
не имеет смысла сравнивать их друг с другом? В этой главе я
попытаюсь убедить вас, что ответ на этот вопрос — «нет».
В самом деле, оказывается, что И-могавк отличается от И-ан-
глийского лишь в одном отношении, но это различие имеет
стратегическое значение и ведет к серьезнейшим последствиям. .Иначе говоря,
системы английского языка и языка могавк на самом деле
различаются только по одному параметру. С точки зрения аналогии с
кулинарией, которую я уже использовал ранее, рецепты приготовления двух
языков абсолютно одинаковы за исключением одного ингредиента:
могавк — это тот же английский язык, в который добавлена столовая
ложка дрожжей. В этой главе я покажу, как в этом смысле
«выпекают» полисинтетический язык. Так уж вышло, что во всей книге
это самый пространный пример рассуждения в рамках теории пара-

90
Глава 4
метров. Однако читатель, решивший тщательно проследить за этим
примером, будет вознагражден яркой иллюстрацией того, насколько
велика объяснительная сила этой теории и насколько она полезна для
понимания даже самых глубоких различий между языками.
В качестве первого шага нам следует разобраться в могавке
изнутри.
* * *
Термин полисинтетический был введен первыми типологами
XDC века 2. Языки назывались синтетическими, если они стремились
выражать грамматические отношения с помощью изменения формы
слова. Классическая латынь и древнегреческий язык были
типичными примерами синтетических языков: изучение латыни и греческого
включает овладение множеством склонений (для существительных)
и спряжений (для глаголов), которые кажутся бесконечными.
Полисинтетическим же считается язык, в высшей степени синтетический, —
такой язык, в котором практически все грамматические отношения
выражаются путем усложнения глагола в большей мере, чем в
каких-либо индоевропейских языках. На деле это означает, что слова
в могавке могут быть невероятно длинными и сложными, и они
выражают то же, что целое предложение в английском языке. Вот
один из моих самых любимых примеров (хоть он и выглядит немного
искусственно):
Washakotya'tawitsherahetkvhta'se'.
«Он сделал вещь, которую надевают на свое тело
(то есть одежду), уродливой для нее».
Это слово состоит из тридцати трех букв, всего на одну букву меньше,
чем supercali fragt listicexpialidocious, известный среди англоязычных
читателей пример словарных возможностей английского языка Мэри
Поппинс. (Обратите внимание на то, что апострофы в этом примере
обозначают буквы могавка; они представляют собой так называемый
гортанный взрыв, звук, отсутствующий в английском, но имеющийся
в других языках.) Однако в отличие от слова supercalifragilisticex-
pialidocious слово на языке могавк имеет значение, для наиболее
точного перевода которого на русский язык требуется предложение
из одиннадцати слов.
Подобное слово может вызвать у вас ночные кошмары о
словарных тестах на 101-м уроке языка могавк. Но даже носители могавка
не изучают таких слов. Вместо этого они составляют и понимают их

Выпекаем полисинтетический язык
91
на лету. Это можно сравнить со способностью носителя английского
языка образовывать новые сложные слова и сразу же понимать их, —
что мы делаем постоянно. Например, вы не найдете в словаре слова
turkey-stranglers («индюшкодушители»), но если бы я употребил
его, вы сразу поняли бы, что оно английское, и догадались бы, что
оно означает. Точно так же поступил бы и носитель могавка при
использовании слова washakotya'tawitsherahetkvhta'se'. Пример все
еще выглядит устрашающе, поскольку это слово состоит как
минимум из одиннадцати значимых частей и их необходимо расположить
в правильном порядке. Любое изменение порядка этих частей —
и вы получите настоящую тарабарщину. В данном отношении язык
могавк очень сложен с точки зрения носителя английского.
Приведенный мной яркий пример — лишь небольшое преувеличение того,
что является нормой для могавка. Один из первых глаголов, которые
изучаются в курсе грамматики этого языка, — katerihwaiênstha\
который можно перевести как «я часто заставляю себя думать» или
просто «я студент». Не существует простых коротких слов, которые
могли бы облегчить задачу изучения могавка3.
Полисинтетические языки также являются
неконфигурационными4 в том смысле, что по сравнению с английским языком структура
предложения в них кажется свободной и нестабильной. В английском
языке такой переходный глагол, как like («нравиться, любить»),
требует две именные группы, подлежащего и дополнения, чтобы
получилось правильное полное предложение. Более того, место этих
именных групп более или менее стабильно: подлежащее (или тот, кто
любит) должно предшествовать глаголу, а дополнение (или то, что
любят) должно следовать сразу за ним. В могавке нет ни подобных
синтаксических правил, ни их зеркальных отображений наподобие
правил японского языка. Дословный перевод простого английского
предложения грамматически верен и для языка могавк:
Sak ranuhwe's ne atya'tawi.
Сак любит арт. одежду
«Сак любит эту одежду».
Однако в такой структуре предложения нет ничего обязательного;
любой другой порядок расположения этих трех слов будет столь же
правилен, в зависимости от того, какую часть предложения говорящий
хочет выделить. Так, на языке могавк возможно и любое из следующих
предложений (мы дадим их, как обычно, с подстрочником):

92
Глава 4
Ranuhwe's
любит
Ranuhwe's
любит
Sak
Сак
Ataya'tawi
одежду
Ataya'tawi
одежду
ne
арт.
ne
арт.
atya'tawi
одежду
Sak
Сак
ranuhwe's
любит
atya'tawi
одежду
Sak
Сак
ranuhwe's.
любит
ranuhwe's.
любит
ne
арт.
ne
арт.
ne
арт.
Sak.
Сак.
Sak.
Сак
atya'tawi.
одежду
Можно также опустить именную группу подлежащего, или
дополнения, или обе группы, расположив оставшиеся слова в любом порядке.
Таким образом, следующие предложения в могавке считаются
полными и абсолютно приемлемыми.
Ranuhwe's ne atya'tawi [или Atya'tawi ran uhwe 's J.
любит арт. одежду
«Он любит эту одежду».
Sak ranuhwe's [или Ranuhwe's ne Sak].
Сак любит
«Сак любит это».
Ranuhwe's.
любит
«Он любит это».
Английский язык, конечно, не допускает такой свободы в построении
предложения.
В целом могавк кажется совершенно иной языковой системой,
нежели английский язык: эта система сложна и устойчива там, где
английский прост, и свободна там, где английский сложен. Языки типа
могавка представляют проблему для идеи врожденной,
универсальной грамматики, то есть для того, что Линкер называет «языковым
инстинктом». С одной стороны, если дети родились с инстинктивным
знанием моделей английского языка, это, вероятно, не поможет им

Выпекаем полисинтетический язык
93
в изучении могавка. С другой стороны, если у детей врожденное
знание моделей языка могавк, это не облегчит им освоение английского.
Однако дети, которые выросли в Канаваке в провинции Квебек, где
я изучал могавк во время преподавания в Университете МакГилла
в Монреале, успешно овладевали обоими языками.
* * *
Давайте начнем разбираться в данной версии парадокса
шифровальщика, задавшись вопросом, что же именно делает язык могавк
полисинтетическим. Что происходит внутри этих длинных и
сложных слов?
Одна из самых важных черт полисинтетизма могавка — это
инкорпорация существительных5. Инкорпорация существительных
предполагает соединение существительного и глагола для
образования нового отдельного слова, значение которого объединяет значения
обеих частей. Слово из тридцати трех букв на языке могавк, которое
я приводил ранее, — яркий тому пример. Это слово содержит
существительное atya'tawi, которое дословно переводится как «вещь,
которую одевают на тело» (обычное для этого языка обозначение
платья или рубашки — любого предмета одежды, который покрывает
туловище), и глагол hetkvht, означающий «делать что-либо
уродливым». Можно привести менее причудливый пример инкорпорации
существительных:
Owira'a wahrake' ne o'wahru (полный вариант),
ребенок ел арт. мясо
«Ребенок ел мясо».
Owira'a waha'wahrake
(вариант с инкорпорацией существительных),
ребенок мясо-ел.
Первое из этих предложений сравнимо с английским; в нем есть
подлежащее, глагол и дополнение, выраженные отдельными словами.
Во втором же предложении корень слова «мясо» ( 'wahr)
соединяется с корнем слова «есть» (к) для образования более длинного слова
'wahrak «есть мясо». (Все эти слова затем присоединяют к себе
дополнительные префиксы и суффиксы для выражения времени и
согласования — я еще вернусь к тому, каким образом это происходит.)
Такая инкорпорация существительных вполне обычна для могавка.
Вот еще некоторые типичные примеры:

94
Глава 4
Wa'eksohare1. «Она посудомыла» (ks «посуда» +
ohare «мыть»).
Wa'kenaktahninu'. «Я кроватекупил» {naht «кровать» +
а +
hninu «купить»).
Wahana'tarakwetare'. «Он хлебонарезал» (па9tar «хлеб» +
а +
kwetar «резать»).
(Отметим, что если основа существительного оканчивается на
согласный, а основа глагола начинается с согласного, между ними
вставляется гласный а. Это позволяет избегать нагромождения
согласных и делает слово более удобным для произнесения.)
На первый взгляд, все это кажется прекрасной иллюстрацией
того, какими разными могут быть языки. Как-никак, носитель
английского языка не может сказать *The baby meat-ate («Ребенок
мясоел») или * Не finally bread-cut («Он, наконец, хлебонарезал»).
Смысл этих имитирующих могавк примеров вполне можно понять —
если бы кто-то сказал нечто подобное, вы бы поняли, о чем идет
речь. Но обычно люди так не выражаются, а если кто-то и употребит
нечто подобное, то редакторы и корректоры немедленно его поправят.
Инкорпорация существительных просто не свойственна английскому
языку в той мере, в какой она свойственна могавку.
Тем не менее, в английском языке есть нечто похожее на
инкорпорацию существительных, но в несколько другой области. Хотя в
английском языке обычно нельзя объединить существительное и глагол
в личной форме, можно соединить существительное с другим
существительным для образования сложных слов типа doghouse («собачья
будка») или earwax («ушная сера»). Более того, вторая часть в таких
сложных словах может быть образована от глагола путем
прибавления специального суффикса, например -er или -гпд. Таким образом,
хотя нельзя сказать *The husband dishwashed («муж посудомыл»),
можно использовать слова dishwashing 9«мытье посуды») или
dishwashers («посудомойка»). Кроме того, носитель английского языка,
как и говорящий на могавке, по этому образцу может легко создавать
новые слова: к примеру, особый тип работника мебельного магазина
можно обозначить словом bed-buyer («продавец кроватей»). Таким
образом, могавк и английский на самом деле похожи в том, что в
обоих языках эффективно действует процесс образования сложных слов.

Выпекаем полисинтетический язык
95
Отличие состоит лишь в том, что в могавке можно создавать сложные
слова по типу «существительное -f- глагол», в то время как английский
язык ограничен схемой «существительное + существительное» 6.
Инкорпорация существительных в могавке и образование
сложных слов в английском похожи также и в другом, более тонком
отношении. Задумайтесь на минутку о процессе мытья. В такой процесс
обязательно вовлечены два участника: деятель, который в английском
предложении выражается подлежащим, и то, что испытывает на себе
действие, выраженное дополнением. Эти два участника в обычном
предложении оказываются отдельными группами:
The husband washed the dishes.
«Муж помыл посуду».
Но дополнение dish («посуда») легко может появиться в составе
сложного слова вместе с глаголом, если преобразовать его в
существительное. Можно построить такие примеры, которые на английском
будут звучать вполне приемлемо:
The husband enjoys dishwashing.
«Муж любит мытье посуды».
The husband is a good dishwasher.
«Муж хороший посудомойщик».
Попытаемся, однако, образовать сложное слово из преобразованного
в существительное глагола и существительного, которое выполняет
роль подлежащего, то есть означает того, кто выполняет действие.
Из общих соображений кажется, что это возможно. Однако такие
сочетания абсолютно неприемлемы для английского языка:
*She appreciates husband-washing [of dishes],
она ценит мужа-мытье [посуды].
*Не is a good husband-washer [of dishes],
он хороший муж-мойщик [посуды].
В английском языке эта модель очень последовательна: можно сказать
bread-cutting («нарезка хлеба»), где хлеб — то, что режут, но
нельзя — *knife-cutting (of bread) («нарезка ножа (хлеба))», где нож —
то, что режет. Можно сказать meat-eater («мясоед»), но нельзя —
*dinosaur- eater (of meat) («динозавроед (мяса))» и т.д. Это
заметно даже в неологизме turkey-strangler («индюшко душитель» ), кото-

96
Глава 4
рый я придумал и предположил, что вы его поймете. Вам, безусловно,
ясно, что индюшка является жертвой удушения, а не преступником,
хотя вы не сталкивались с этим словом раньше и не знаете контекста,
из которого это можно было бы заключить7.
Точно такая же «несправедливость» содержится в инкорпорации
существительных в могавке. Существительное, обозначающее
дополнение глагола, можно объединить с корнем глагола для получения
более длинных слов, как во всех примерах, приведенных ранее.
Однако внешне похожие на них комбинации глагола с существительным-
подлежащим (деятелем) образовать нельзя. Следовательно,
нормальное предложение на языке могавк Owira'a wahrake1 ne o'wahru
(«Ребенок ел мясо») вполне может соответствовать предложению
с инкорпорированным дополнением, как мы уже заметили выше.
Но оно никак не может соответствовать предложению с
инкорпорированным подлежащим:
*WahawirakeI ne o'wahru.
ребенок-ел арт. мясо.
Даже изменение порядка слов в предложении не улучшит
положения. Точно так же нельзя сказать *Wawahsarakwetare' ne kana'taru
(«нож-резал хлеб»), имея в виду «Нож резал хлеб». Носители
могавка, услышав такое предложение, обычно смеются и говорят, что
хлебом нельзя резать нож. Подобная реакция доказывает, что они всегда
воспринимают инкорпорированное существительное как дополнение
глагола, даже когда это противоречит общему знанию о том, что
обычно происходит с ножами, хлебом и разрезанием8.
Эта примечательная аналогия в отношениях, которые сложные
слова могут и не могут выражать, показывает еще более четко, что
английский язык и язык могавк не так уж различны, как это могло
показаться. Их сходство может быть выражено в таком принципе
универсальной грамматики, который я назову «ограничение на глагол
и его дополнение» 9:
Ограничение на глагол и его дополнение
Дополнение глагола должно быть первым именем (именной
группой) при объединении с глаголом; подлежащее может соединяться
с глаголом только после того, как к глаголу присоединилось
дополнение.
Такое ограничение первоначально предлагалось исключительно
для английского и родственных ему языков. Оно объясняет не только

Выпекаем полисинтетический язык
97
ситуацию со сложными словами, которую мы только что
рассмотрели, но и место подлежащего и дополнения в простом английском
предложении. В третьей главе мы видели, что дополнение следует
непосредственно за глаголом, в то время как подлежащее ставится
перед ним. Более того, подлежащее не обязано непосредственно
предшествовать глаголу: оно может быть отделено от него
некоторыми другими элементами, такими как наречие и вспомогательные
глаголы (например, Chris will quickly wash the dishes — «Крис
быстро помоет посуду»). По этой и ряду других причин мы говорим, что
группа дополнения объединяется с глаголом и образует глагольную
группу, в то время как подлежащее и сказуемое не образуют никакой
отдельной единицы, кроме предложения (см. рис. 3.2). Короче
говоря, дополнение должно находиться внутри глагольной группы, в то
время как подлежащее там находиться не может, точно так же, как
дополнение может входить в состав сложного слова, а подлежащее —
нет. Эти два наблюдения недвусмысленно выражены в ограничении
на глагол и его дополнение. В третьей главе я допускаю, что такое же
ограничение имеет место и в языках типа японского. Японский
отличается от английского тем, что при образовании глагольной группы
глагол в нем добавляется к концу, а не к началу именной группы.
Однако в обоих языках именная группа, к которой добавляют глагол,
должна выполнять функции дополнения, а не подлежащего. В
японском языке это приводит к тому, что в предложении дополнение стоит
непосредственно перед глаголом, то есть между ним и подлежащим:
John-ga tegami-o yonda,
Джон-подл, письмо-доп. прочитал
«Джон прочитал письмо».
Инкорпорация существительных показывает, что слова в могавке
подчиняются тому же ограничению на глагол и его дополнение — как
и сложные слова во всех известных нам полисинтетических языках.
Таким образом, ограничение на глагол и его дополнение можно
считать частью универсальной грамматики: его черты мы так или
иначе находим во всех языках.
Эти факты доказывают нечто еще более существенное: могавк,
судя по всему, похож на английский и японский тем, что он в первую
очередь различает подлежащее и дополнение. Более того, деятель
считается подлежащим, а объект, над которым совершается действие,
считается дополнением во всех трех типах языков. (Это положение
требует доказательства, как мы увидим в главе 6.) Если бы это было

98
Глава 4
не так, ограничение на глагол и его дополнение вообще не было бы
применимо к языку могавк или же породило бы совершенно
другую модель. Таким образом, мы столкнулись с понятиями, которые
выходят за рамки различий между полисинтетическими и
неполисинтетическими языками.
Итак, наряду со всеми случаями сходства мы пока нашли только
одно различие между могавком и английским языком — то, что
могавк допускает образование сложных слов из существительного и
глагола, а английский — нет. Что именно можно выражать с помощью
этой особенности в могавке, регулируется известными принципами
универсальной грамматики.
Полисинтетизм как явление гораздо шире, чем просто
инкорпорация существительных. Но многие другие аспекты полисинтетизма
можно понимать примерно так же. Вот, например, еще один
компонент моего исходного примера «Он сделал для нее вещь, которую
носят на теле, уродливой» — так называемый каузативный
суффикс 10. Вообще-то hetkv «быть уродливым» в языке могавк является
непереходным глаголом, то есть употребляется с подлежащим, но без
дополнения. Такое употребление отражает тот факт, что быть
уродливым — это чье-то личное; вы можете быть уродливым сами по себе,
уединившись в своей комнате. (Вероятно, это лучший способ быть
уродливым.) Однако к корню этого глагола можно присоединить
суффикс -ht для образования переходного глагола hetkvht «делать что-то
уродливым». Это новое действие предполагает двух участников: то,
что становится уродливым, и то, что делает его таким. Этот же
каузативный суффикс можно найти и в следующем более простом примере:
Ashare* tuAst/'ne'.
нож упал
«Нож упал».
Uwari tayuhsvhte' ne âshare\
Мэри заставила-упасть арт. нож
«Мэри уронила нож».
В первом предложении мы видим простой непереходный глагол hsv
(«падать»); во втором предложении к этому глаголу добавлен
суффикс -А/, и получается переходный глагол hsvht' («заставлять
падать»). В английском языке такие каузативные явления, как правило,
выражаются соединением двух отдельных глаголов типа make
(«заставлять») и fall («падать») в особую синтаксическую конструкцию,

Выпекаем полисинтетический язык
99
а в могавке для этих целей используется только одно сложное слово.
Это еще одна особенность полисинтетизма языка могавк.
Однако и здесь можно найти не только различия, но также
и сходства с другими более знакомыми явлениями. Каузативные
глаголы языка могавк похожи на инкорпорированные существительные
тем, что в одно сложное слово объединяются два элемента, которые
в английском языке обычно употребляются отдельно. Единственное
отличие состоит в том, что здесь оба эти элемента (hsv «падать» и ht
«заставлять») имеют значения глаголов, а не существительных ! *.
Таким образом, мы можем назвать это явление инкорпорацией
глаголов. Более того, что-то вроде ограничения на глагол и его дополнение
тоже применимо к этим примерам.
Чтобы понять это, давайте более внимательно посмотрим на
английское слово make («делать»). Оно может быть просто переходным
глаголом, который вводит именную группу дополнения, как в
предложении I made'a necklace («Я сделал ожерелье»). Это предложение
обозначает нечто вроде «ожерелье существует как результат чего-то,
что я сделал». Однако вместо присоединения группы дополнения
make может соединяться с определенным типом глагольных групп
для образования следующего рода предложений: / made the knife fall
(«Я уронил нож», доел. — «Я сделал нож упавшим»). Значение этого
предложения отчасти похоже на значение предыдущего; его можно
перефразировать следующим образом: «явление падения ножа
существует как результат чего-то, что я сделал». Мы можем слегка
расширить традиционное употребление глагола make, говоря о том, что
в данном случае его прямое дополнение — глагольная группа,
включающая fall («падать»). Единственное существенное отличие состоит
в том, что дополнения, состоящие из именной группы, предполагают
вещи, а глагольные группы в функции дополнения — события.
Подобно тому как предложения I made a necklace и I made the
knife fall являются параллельными структурами в английском языке,
так и инкорпорация существительных и каузативные глаголы
являются параллельными конструкциями в могавке. Во всех четырех случаях
соблюдается ограничение на глагол и его дополнение: дополнение
(независимо от того, существительное это или глагол) соединяется
с основным глаголом (образуя сложное слово или группу), а
подлежащее — нет. Подобные конструкции можно найти иногда и в
английском языке. В нормальном английском нет общераспространенного
однословного эквивалента для make something ugly («делать что-
либо уродливым») или make something fall («заставлять что-либо
падать»), зато есть слова типа beautify («делать что-либо краси-

100
Глава 4
вым») и modernize («делать что-либо современным»). (Корневые
слова в этих английских примерах являются прилагательными, в то
время как в языке могавк это глаголы, но основная модель та же.)
Более того, в первой книге цикла «Хроники Нарнии» Клайва Льюиса
«Лев, колдунья и платяной шкаф» семейство бобров говорит о
возможности быть uglified («сделаться уродливым»). Это высказывание
произносится в шутку, но его можно понять.
С помощью этих примеров мы можем понять, что
полисинтетизм в могавке не так беспорядочен и дик. Он подчиняется тем же
основным правилам лингвистического построения слов и групп, что
и другие языки. Отчасти похожие конструкции мы находим и в
английском языке. Полисинтетизм есть результат использования тех же
словообразовательных механизмов, что и в английском языке, но
применяемых более часто и в различных ситуациях. Разница скорее в
степени, чем в качестве — это изменения в рецепте естественного языка,
а не совершенно другой рецепт. Итак, кажется, что здесь работает
параметр. Но прежде чем понять, что же это за параметр, мы должны
рассмотреть неконфигурационные особенности языка могавк более
внимательно.
* * *
Вспомним, что второй класс различий между могавком и
другими, более привычными нам языками касается того, что структура
предложения в могавке очень свободная, что дополнение и
подлежащее там могут появиться в каком угодно месте или быть опущены
совсем, так что все нижеследующие предложения возможны:
Ataya'tawi Sak ranuhwe's.
одежду Сак любит
«Сак любит эту одежду».
Ranuhwe's Sak ne atya'tawi.
любит Сак арт. одежду
«Сак любит эту одежду».
Sak ranuhwe's.
Сак любит
«Сак любит это».
Обратите внимание на то, что в первых двух примерах подлежащее
находится к глаголу ближе, чем дополнение. Видимо, в этих при-

Выпекаем полисинтетический язык
101
мерах нет группы, которая включала бы глагол и дополнение без
подлежащего, что нарушает ограничение на глагол и его дополнение.
Таким образом, хотя это ограничение и контролирует образование
слов в языке могавк, оно не регулирует построение предложений, как
это происходит в языках типа английского и японского. А третье
предложение, кажется, нарушает самое общее условие полноты, которое
гласит, что переходный глагол, обозначающий действие, включающее
двух участников, должен употребляться с двумя именными группами,
по одной для обозначения каждого участника. Это условие полноты
подразумевает, что по-английски нельзя сказать * Chris likes («Крису
нравится») или *Pat devoured («Пэт проглотила»). Язык могавк
явно отличается и в этом отношении 12.
Однако мы уже видели подобные модели ранее, когда обсуждали
параметр нулевого подлежащего в итальянском и испанском языках
во второй главе. Вспомним, что итальянский и испанский (в
отличие от французского или английского) допускают ситуацию, когда
в предложении с глаголом в личной форме подлежащее может быть
«перенесено» в конец или опущено вообще:
Gianni verra.
Джанни придет
или
Verra Gianni.
Придет Джанни
или
Verra.
[Он] придет.
Вероятно, в языке могавк дело обстоит так же, с тем отличием, что
свобода, присущая подлежащему в итальянском или испанском
языках, есть здесь и у именной группы дополнения. Опять-таки, могавк
отличается от менее экзотических языков скорее количественно, чем
качественно.
Есть достаточно очевидная функциональная причина, по которой
подлежащее может быть опущено в итальянском и испанском, но не
во французском и английском языках. Я не упоминал о ней во второй
главе, но здесь она окажется полезной. В итальянском и испанском
языках глагол принимает различные окончания в зависимости от
подлежащего. Вот типичный ряд примеров из испанского языка:

102
Глава 4
уо сото «я ем»
tu comis «ты ешь»
el сот* «он ест»
nosotros comemos «мы едим»
vosotros comets «вы едите»
ellos сотеп «они едят».
Таким образом, к корню глагола сот («есть») добавляются
различные суффиксы для первого лица, второго лица и т. д. В результате
местоимения-подлежащие в испанском языке оказываются
избыточными, так как нужное местоимение выражено в окончании
глагола. Поэтому неудивительно, что подлежащее может быть опущено
в тех случаях, когда в английском языке в качестве подлежащего
употребляется простое местоимение ,3. Раньше в английском и
французском языках ситуация с глаголами была такая же, как и в
испанском, но большинство глагольных окончаний исчезли с упрощением
звуковых моделей языков. (Исторические окончания по-прежнему
используются в письменном французском, но многие из них уже
не произносятся.) Поэтому местоимения-подлежащие в английском
и французском языках не являются избыточными и их обязательно
нужно использовать.
В могавке дополнение может быть опущено так же, как и
подлежащее. Более того, отсутствие дополнения или подлежащего означает
то же самое, что употребление местоимений в английском. Если это
действительно то же явление, которое мы обнаруживаем в испанском
и итальянском языках, то можно ожидать, что глаголы в языке могавк
также будут менять свою форму. На самом деле, им следует сделать
еще один шаг в этом направлении по сравнению с итальянским
и испанским, меняясь не только вместе с подлежащим, но и вместе
с дополнением. И это действительно так. Следующие примеры
показывают, как изменяется глагол, выражая различные подлежащие,
причем дополнение остается постоянным — «это»:
£rnuhwe's «я люблю это»
s/rnuhwe's «ты любишь это»
ranuhwe's «он любит это»
i/*nuhwe's «она любит это»
yakwanuhvœ*s «мы любим это».
Все эти примеры объединяет глагольный корень nuhwe', который
означает «любить», и окончание -s, которое выражает (условно го-

Выпекаем полисинтетический язык
103
воря) настоящее время. Изменяется только префикс в начале слова.
В могавке существует даже больше префиксов, отражающих
различные типы подлежащих, однако и этого достаточно, чтобы показать,
что он в этом отношении близок к итальянскому и испанскому, так
что неудивительно, что подлежащее в могавке может быть опущено.
Теперь предположим, что мы оставим подлежащее неизменным,
скажем, подлежащее мужского рода единственного числа, «он», и
будем изменять дополнение. И снова у.глагола nuhwe's изменяется
префикс:
rafe'nuhwe's «он любит меня»
i/önuhwe's «он любит тебя»
ronuhwe's «он любит его»
shakonuhwe's «он любит ее»
shukwanuhwe's «он любит нас».
Вообще говоря, чтобы решить, какой префикс присоединить к глаголу
в могавке, необходимо знать не только предполагаемое подлежащее,
но также и дополнение, ибо префикс зависит от них обоих. В
результате носители могавка должны учить огромное количество префиксов:
по одному для каждой возможной комбинации
подлежащего-местоимения и дополнения-местоимения. В результате некоторых
упрощений остается «всего» 59 различных префиксов, а не около 400, однако
это все равно значительно больше, чем шесть глагольных окончаний
в романских языках14. Такая тщательно разработанная система
согласования глаголов усиливает впечатление, что слова в могавке очень
сложные. Она способствует также и подвижности синтаксиса,
помогая объяснить тот факт, что и подлежащее, и дополнение в этом
языке избыточны и могут быть опущены. В предложении из одного
слова, например Ranuhwe's, подлежащее и дополнение не
«пропущены», а выражены в самом глаголе. Такое же условие полноты, как
в английском языке, применимо к языку могавк, за исключением
того, что оно требует от глагола присоединения префиксов, тогда как
в английском языке — употребления местоимений.
Но и это еще не все. Я еще должен объяснить, почему именная
группа подлежащего или дополнения, если она есть, в могавке может
быть обнаружена в любом месте предложения. Во второй главе мы
видели, что именные группы, которые обозначают подлежащее,
иногда могут следовать за сказуемым даже в английском и французском
языках, если на месте подлежащего стоит пустое местоимение it или il:

104
Глава 4
Il est arrivé trois hommes.
It is arrived three men.
«Прибыло трое мужчин».
Мы считаем инверсию в итальянском языке (Verra Gianni —
«придет Джанни») таким же явлением, за исключением того, что здесь
отсутствует пустое местоимение, как и все избыточные местоимения
в итальянском языке. Возможно, подобная цепь рассуждений может
объяснить более свободный порядок слов в могавке.
Ключ к этому доказательству в том, что в английском и
романских языках есть предложения, которые используют так называемую
топикализацию, то есть перенесение темы предложения в его начало.
Например:
That dress, Sak really likes it.
«Эту одежду, Сак действительно любит ее».
В этом предложении группа, выражающая тему, that dress («эту
одежду»), свободно стоит в начале предложения, до подлежащего.
Эта тематическая группа связана с соответствующим
местоимением, стоящим в обычной позиции прямого дополнения (после глагола,
внутри глагольной группы). Английский язык также допускает
смещение темы предложения вправо, когда тематическая группа появляется
в самом конце:
Sak really likes it, that dress.
«Сак действительно любит ее, эту одежду».
Подлежащее также может быть смещено вправо или влево при
условии, что местоимение остается на месте:
Sak, he really likes that dress.
«Сак, он действительно любит эту одежду».
Не really likes that dress, Sak.
«Он действительно любит эту одежду, Сак».
Способность к смещению тематической группы вправо или влево
есть особый случай более общей модели; многие «дополнительные»
группы, которые не являются частью ядра предложения, могут быть
помещены в разные места предложения. Такой свободой обладают,
например, наречия типа yesterday («вчера»): Yesterday I bought

Выпекаем полисинтетический язык
105
Atyatawi
одежда
a new car («Вчера я купил новую машину») и I bought a new
car yesterday («Я купил новую машину вчера») — это эквиваленты
по сути одного и того же предложения. Нельзя сказать, что
предложения со смещением тематической группы очень распространены
в английском языке: они более характерны для разговорного стиля
и чаще встречаются в неформальной речи, чем в письменной. Они
также более привычны для романских языков, чем для
английского15. Но подобные конструкции возможны в той или иной степени
в большинстве языков, а может быть, во всех.
Теперь представьте себе, что могавк допускает такие же
смещения как в предложении That dress, Sak really likes it («Эта одежда,
Сак действительно любит ее»). Как будет выглядеть такая
структура, учитывая то, что мы уже
знаем об этом языке? Во-первых,
именная группа будет
расположена в начале предложения, до
подлежащего (если оно имеется). Во-
вторых, местоимение в роли
дополнения будет заменять именную
группу в обычном месте
дополнения. Единственное отличие состоит
в том, что в могавке местоимение-
дополнение является не отдельным
словом, а глагольным префиксом.
Бели использовать диаграмму в
виде перевернутого дерева, как в
третьей главе, то такое предложение будет иметь схему, изображенную
на рис. 4.1. Так как мы не видим отдельного местоимения в роли
дополнения, а видим только тематическую именную группу, которая
ему соответствует, создается впечатление, что дополнение
предшествует подлежащему — очевидное нарушение ограничения на глагол
и его дополнение. Но это только видимость; настоящее дополнение —
префикс глагола. Это объясняет, почему порядок слов «дополнение —
подлежащее — глагол» в могавке не противоречит ограничению
«дополнение — глагол».
Рассуждая так, мы можем объяснить все остальные типы
порядка слов в языке могавк. Мы видели, что в английском языке
именные группы как подлежащего, так и дополнения могут быть
смещены. Более того, смещенная именная группа может находиться
как в начале предложения, так и в конце. И, наконец, мы видели,
что в могавке и подлежащее, и дополнение выражаются глагольными
ranuhwe's
он/ее-любит
(ее)
Рис. 4.1. Предложения со
смешением тематической группы в могавке

106
Глава 4
ranuhwe 's
он/ее-любит
(ее)
Рис. 4.2. Порядок «дополнение —
глагол — подлежащее», возникающий
при смешении
префиксами, поэтому отдельные
местоимения вообще не нужны.
Если мы знаем все это, тогда
нетрудно понять, что любой порядок
слов можно определить как
некоторую комбинацию смещения
подлежащего и смещения
дополнения. Например, одним из
самых редких порядков слов
является следующий: «дополнение —
глагол — подлежащее» (см.
главу 3). Но он довольно
распространен в языке могавк. Он может
получиться при смещении
дополнения влево, в то время как
подлежащее тоже смещается, но
вправо, как на рис. 4.2. (Сравните с английским That dress, he really
likes it, Jim — «Эта одежда, он действительно любит ее, Джим»,
где подлежащее-местоимение и дополнение-местоимение выражены
явно.) Любой другой порядок следования глагола, подлежащего и
дополнения можно получить таким же образом, что любознательные
читатели могут проверить сами.
Итак, неконфигурационный синтаксис языка могавк
возникает как побочный продукт полисинтетизма данного языка. Отчасти
этот полисинтетизм состоит в том, что спряжение глаголов отражает
и подлежащее, и дополнение. Их окончания заменяют местоимения
в роли подлежащего и дополнения, и тогда другие именные группы
подлежащего и дополнения для семантической полноты предложения
не требуются. Если носитель могавка захочет сделать свое
предложение более наглядным и все-таки включить в него именную группу, то
она окажется в смещенной позиции и будет косвенно связана с
префиксом подлежащего или дополнения. В таком случае именная группа
может быть добавлена куда угодно, справа или слева. Это и создает
впечатление, что язык нисколько не регламентирует порядок слов ,6.
Важный критерий проверки любой теории — то, как она
справляется с мелочами. Как правило, множество теорий могут объяснить
основные факты. Правильное объяснение отличается от
неправильного часто именно тем, что оно почти автоматически распространяется

Выпекаем полисинтетический язык
107
и на мелочи, в том числе те, которые сначала не были
замечены. До сих пор я утверждал, что порядок слов в могавке можно
объяснить, считая, что предложения в этом языке соответствуют
английским предложениям со смещениями, а глагольные префиксы —
местоимениям. Порядок слов в могавке можно объяснить и
другими способами, и читатель мог уже сам придумать, какими именно.
Однако гипотеза о смещении в состоянии объяснить и другие
разнообразные причуды грамматики могавка. Эти дополнительные следствия
теории сами по себе кажутся незначительными, но их совокупный
эффект может быть очень существенным. (Те читатели, которым
неинтересно разобраться в этих подробностях, могут безболезненно
пропустить эту часть.)
Одна из таких «незначительных» особенностей касается того,
как в языке могавк создаются так называемые возвратные
конструкции 17. Возвратные конструкции похожи на те кинофильмы, в которых
талантливые комики играют более чем одну роль. В возвратных
конструкциях (например) исполнитель и объект действия случайно
оказываются одним и тем же лицом. В английском языке, когда хотят
сослаться на одного и того же человека в предложении больше одного
раза, во второй раз обычно используют соответствующее местоимение:
John persuaded Sue that Mary likes him [him относится к Джону].
«Джон убедил Сью, что Мэри любит его».
Однако это общее правило не применимо, если речь идет о
подлежащем и дополнении в простом предложении. В следующем
предложении местоимение him («его») следует понимать как замещающее
не Джона, а кого-то другого:
John likes him [him не относится к Джону].
«Джон любит его».
Для того чтобы выразить необходимое значение, нужно употребить
специальное возвратное местоимение, в состав которого входит
корень self («себя»):
John likes himself.
«Джон любит себя».
А теперь сравним это с могавком18. Он похож на английский
тем, что местоимение-дополнение при глаголе нельзя понимать как
относящееся к тому же человеку, что и подлежащее, даже если они
совпадают в роде и числе:

108
Глава 4
Sale ronuhwe's.
«Сак любит его» [тот, кого он любит, не может быть
самим Саком].
Отметим, что местоимение-дополнение выражается, как и обычно
в могавке, глагольным префиксом го-. Несмотря на внешнюю
разницу, трактовка предложения вполне сравнима с английским
эквивалентом. Однако в отличие от английского языка здесь предложение
нельзя превратить в возвратное путем добавления именной группы,
в которой содержится специальный корень со значением,
эквивалентным английскому self («себя»). Следующий пример неправилен
с точки зрения грамматики:
*Sak ronuhwe's rauha.
«Сак любит себя».
(Rauha — слово на языке могавк, которое в другом контексте можно
перевести как «сам»; оно появляется в эквиваленте предложения
«Сак сделал это сам» на могавке.) Возвратные предложения в этом
языке могут быть образованы только путем добавления к глаголу
другого префикса, так называемого возвратного префикса rotate-:
Sak rö/atenuhwe's.
«Сак любит себя».
Квазианглийское предложение, которое соответствует могавку, будет
выглядеть примерно так: Sak self-likes («Сак себя-любит»), или
более известный пример: This tape will self-distract in five seconds («Эта
пленка самоуничтожится через пять секунд»). Таким образом, перед
нами незначительная, но интересная разница между грамматиками
английского языка и языка могавк. Это еще один пример
полисинтетической природы могавка, в котором грамматические отношения
выражаются путем образования сложных слов, а не сложных
предложений.
На самом деле эту разницу можно предсказать на основании
анализа, который я описал в предыдущем разделе. Основная идея
состояла в том, что глагольные префиксы в могавке являются эквивалентами
английских местоимений. Эти местоимения входят в состав каждого
предложения; без них нельзя обойтись. Нельзя сказать что-то вроде:
*Sak nuhwe's ne atya'tawi.
«Сак любит эту одежду».

Выпекаем полисинтетический язык
109
Глагол должен быть ranuhwe's, с префиксом га- «он + это». Так
как местоимения — подлежащие и дополнения — всегда включены
в глагол, другие именные группы должны быть всегда смещены. Для
обычных именных групп это не проблема. Что же до возвратных
именных групп, то они, как показывает следующий пример, не могут
быть смещены даже в английском языке:
*John really likes him, himself.
«Джон действительно любит его, себя».
(Это предложение вообще возможно, если имеет значение, при
котором himself связано с подлежащим John, а не с дополнением;
такое предложение эквивалентно английскому John himself really
likes him — «Сам Джон действительно любит его».) В этом
примере содержится внутреннее противоречие. Возвратная форма himself
должна относиться к тому же лицу, что и подлежащее John, поскольку
такова ее основная функция. Возвратная форма himself также
должна относиться к тому же лицу, что и местоимение-дополнение him, так
как местоимение him занимает ту позицию, с которой форма himself
была смещена. Однако, как уже было показано выше, местоимение-
дополнение не может относиться к тому же лицу, что и подлежащее
предложения. Таким образом, предложения со смещенным
возвратным местоимением неизбежно представляют трудность. Далее, в
могавке все именные группы должны быть смещены. Следовательно,
в нем не может быть возвратных именных групп. Ему необходимо
найти другой способ выражения возвратных предложений, и эту
задачу выполняют специальные префиксы, такие как ratate-.
Другие типы именных групп, которые в английском языке не
могут быть смещены, включают в себя нереферентные кванторы, такие
как everyone («все») и nobody («никто»). В простых предложениях
создается впечатление, что они работают так же, как и другие
именные группы. Скажем, следующие примеры кажутся аналогичными
друг другу:
Chris walks much faster than I do.
«Крис ходит гораздо быстрее меня».
Nobody walks much faster than I do.
«Никто не ходит гораздо быстрее меня».
Однако nobody отличается от большинства других именных групп
тем, что не относится ни к чему. По этой причине оно не может быть

110
Глава 4
антецедентом местоимения (то есть именной группой, которая
относится к тому же лицу или предмету, что и местоимение) в следующей
за ним части предложения. Льюис Кэрролл обыграл эту особенность
слова nobody в книге «Алиса в Зазеркалье»:
"Who did you pass on the road?" the King went on...
"Nobody," said the Messenger.
"Quite right," said the King: "this young lady [Alice] saw him too.
So of course Nobody walks slower than you."
"I do my best," the Messenger said in a sulky tone. "I'm sure
nobody walks much faster than I do!"
"He can't do that," said the King, "or else he'd have been here
first."
— Кого вы встретили на дороге? — спросил Король...
— Никого, — ответил Гонец.
— Правильно, — сказал Король. — Эта юная дама [Алиса]
тоже его видела. Таким образом, ясно, что никто не ходит
медленнее вас.
— Я старался изо всех сил, — угрюмо ответил Гонец. — Я
уверен, что никто не ходит быстрее, чем я!
— Вряд ли, — заметил Король, — иначе он был бы здесь
первым.
Шутка основывается на том, что Гонец понимает nobody как обычный
нереферентный квантор, в то время как Белый Король использует
его в качестве имени собственного. Поэтому Белый Король может
заменить nobody местоимениями him «его» и he «он», но его реплика
непонятна для Гонца.
Так как nobody не может быть антецедентом для местоимения,
а местоимение жестко связано со структурой смещения,
напрашивается предположение, что nobody не может быть смещено. Это
действительно так в английском и других европейских языках:
Chris, I saw her in the market yesterday.
«Крис, я видел ее на рынке вчера».
* Nobody, I saw her in the market yesterday.
«Никто, я видел ее на рынке вчера».
Наша гипотеза заключается в том, что все независимые именные
группы в могавке смещены. Следовательно, мы предполагаем, что
в этом языке нет нереферентных кванторов, которые можно было бы
сравнить с английским nobody19. Это верно; примеры, подобные
следующему, совершенно не встречаются в могавке:

Выпекаем полисинтетический язык
111
*Sak teshakokv yah-uhka.
Сак он/она-видел ни+кто.
Отрицательная частица yah должна присоединяться к глаголу, а не
к существительному, чтобы получилось предложение, эквивалентное
английскому Sak didn't see anybody («Сак никого не видел»).
Третья «мелочь», отличающая могавк от английского языка,
более тонкая. Она опять-таки касается условий, при которых
существительные и местоимения могут относиться к одному и тому же
лицу. Рассмотрим следующее предложение:
John broke his knife.
«Джон сломал свой/его нож».
Это английское предложение вполне можно понять как высказывание
о том, что владелец сломанного ножа и тот, кто виновен в его
поломке, суть один и тот же человек (Джон). Но если местоимение
и имя поменять местами таким образом, чтобы местоимение стало
подлежащим, а имя встало бы на место владельца предмета, то такая
интерпретация становится невозможна:
Не broke John's knife.
«Он сломал нож Джона».
В большинстве контекстов это предложение будет понято следующим
образом: кто-то другой, но не Джон, сломал нож Джона. Исходя
из этого, можно предположить, что выполняется условие, подобное
следующему (конкретные подробности здесь сложнее, но они для нас
несущественны):
Условие референции
Элементы, входящие в состав дополнения, могут иметь своим
антеиелентом подлежащее, но не наоборот.
На первый взгляд кажется, что вторая часть этого условия не
выполняется в могавке. В следующем предложении имя внутри именной
группы дополнения может иметь в качестве антецедента то же лицо,
что и местоимение-подлежащее:
Wa'thaya'ke' ne thikv Sak raoshare'.
он-сломал-это арт. этот Сак его-нож
«Он сломал этот нож Сака». [Тем, кто сломал, может быть Сак.]

112
Глава 4
Но, в сущности, здесь нет противоречия. Выражение ne thikv Sah.
raoshare' («этот нож Сака») формально не выполняет в этом
предложении функции прямого дополнения, оно, скорее, является
смещенной «тематической группой». Настоящее дополнение —
местоимение «это», выраженное глагольным префиксом. Условие
референции не исключает возможность того, что подлежащее-местоимение
относится к чему-то в тематической группе. В самом деле, это
возможно в английском:
John's knife, he finally broke it. [he может относиться к Джону.]
«Нож Джона, он наконец сломал его».
Таким образом, условия интерпретации местоимений в обоих языках
совпадают20. Результаты, однако, будут разными из-за различия
в том, что считается подлежащим и дополнением.
Итак, гипотеза о том, что все именные группы в могавке
грамматически похожи на смещенные именные группы в английском,
объясняет ряд тонких различий между двумя языкам, которые иначе
могли показаться непостижимыми вместе с «главной» особенностью
в могавке — необязательностью его именных групп и их свободным
расположением. Вот именно так и узнается любая хорошая теория.
* * *
Давайте соберем вместе все фрагменты этой истории, чтобы
точно определить, что именно лежит в основе многочисленных различий
между английским языком и могавком. Выше я обращался как
минимум к восьми важным случаям сходства между этими языками.
Их можно обобщить следующим образом:
• Деятели — подлежащие; то, что подвергается действию —
дополнения.
• Дополнения присоединяются к глаголу раньше, чем подлежащие
(ограничение на глагол и его дополнение).
• Все основные участники действия, обозначенного глаголом,
должны быть грамматически выражены (условие полноты).
• Местоимения могут быть опущены, если их значение передается
глаголом.
• Смещенная именная группа может быть присоединена и в начале,
и в конце предложения.
• Местоимение-дополнение при глаголе не может относиться к
тому же, что и подлежащее при этом глаголе.

Выпекаем полисинтетический язык
113
• Нереферентные кванторы (например, nobody) не могут быть
смещены.
• Элементы, входящие в состав дополнения, могут иметь своим
антецедентом подлежащее, но не наоборот (условие референции).
Эти общие черты показывают, что с точки зрения рецепта
рассматриваемые нами языки в конце концов не так уж различны. В обоих
работают одинаковые принципы и ограничения.
Так в чем же заключаются различия между ними с точки
зрения рецепта? Мы наблюдали всего два отличия, и оба были скорее
не в качестве, а в количестве. Во-первых, могавк допускает
образование сложных слов в тех условиях, в которых английский этого не
позволяет. В могавке можно объединить существительное с глаголом для
пыражения прямого дополнения (инкорпорация существительных).
В нем также разрешается объединять в сложные слова два глагольных
элемента в тех особых случаях, когда один глагол
рассматривается как дополнение другого (каузативное образование). Во-вторых,
в могавке есть глагольные окончания, которые согласуются не только
с подлежащим (как в испанском языке), но и с дополнением. Эти
особенности косвенно вызывают много других различий между двумя
языками, но ключевые отличия весьма просты.
Более того, есть причины полагать, что оба они сводятся к одному
и тому же различию, которое просто по-разному выглядит.
Инкорпорация и префиксы согласования являются способами выражения
дополнения при переходном глаголе. И то, и другое делает дополнение
частью сложного глагола. Можно сказать, что основное различие,
которое лежит в основе всех остальных, состоит в том, что предложения
в могавке должны удовлетворять одному дополнительному условию:
Параметр полисинтетизма
Глагол должен включать некоторое выражение каждого из основных
участников действия, описанного глаголом (подлежащее,
дополнение и косвенное дополнение).
Этот параметр полисинтетизма можно считать разновидностью
условия полноты. Он не только говорит о том, что все участники
действия должны быть представлены в предложении, но ставит также
специальное лингвистическое условие, определяющее, как именно они
должны быть представлены. Это условие, очевидно, не выполняется
в английском языке. Таким образом, перед нами параметр — элемент
рецепта, который является частью одного из И-языков. Образование
сложных слов из существительного и глагола, которое мы находим

114
Глава 4
в могавке, — это один из способов выполнить данное условие, веди
инкорпорированное существительное включает в глагол дополнением
над которым производится действие. В английском этого требованила
нет, поэтому там вообще нет сложных слов, образованных путем]
слияния существительного и глагола. Наличие глагольного префикса,!
который обозначает местоимение-дополнение — это еще один cnocodl
выполнить наше условие. Испанский язык, где нет такого условия,]
не заботится о согласовании сказуемого и дополнения. ,
Этот обобщающий подход к могавку хорошо подтверждается'
примерами, включающими как префиксы вместо дополнений, так!
и инкорпорированные существительные:
*Sak га-nuhwe's ne owira'a.
Сак он-любит арт. ребенка
Sak shako-nuhwe's ne owira'a.
Сак он/ее-любит арт. ребенка
Sak ra-wir-a-nuhwe's.
Сак он-ребенка-любит
*Sak shako-wir-a-nuhwe's.
Сак он/ее-ребенка-любит.
Все четыре версии этого предложения пытаются выразить примерно
одно и то же: «Сак любит ребенка». В первой версии отсутствует и
инкорпорация существительного, и согласование с дополнением
женского рода. (Префикс га- показывает только то, что подлежащее третьего
лица и мужского рода; он бы подошел, если бы глагол был
непереходным, но в других случаях он не годится, за исключением примеров
ниже.) Это предложение явно не соответствует полисинтетическому
параметру, поскольку в глаголе не содержится указания на то, что
именно любит Сак. Во второй версии этого предложения есть
соответствующий префикс, который указывает на дополнение третьего лица
женского рода, так что это предложение грамматически правильно.
Третье не выражает дополнение посредством глагольного
согласования; оно содержит тот же префикс -rat который заменяет только
подлежащее, как и в первом предложении. И тем не менее, оно
является правильным с точки зрения грамматики, потому что
существительное-дополнение wir («ребенок») инкорпорировано в глагол, то
есть глагольное дополнение выражено вторым способом. И, наконец,
четвертое предложение — яркий пример того, что не стоит выражать

Выпекаем полисинтетический язык
115
одно и то же дополнение одновременно с помощью инкорпорации
существительного и префикса согласования. Для полисинтетического
параметра требуется либо одно, либо другое, но употребление
одновременно двух способов излишне и его обычно избегают. Такая
взаимодополняемость инкорпорации и согласования показывает, что
они работают вместе как части одной системы. Они не являются
двумя независимыми особенностями грамматики языка могавк21.
Полисинтетический параметр также требует, чтобы глаголы в
могавке включали только одно выражение подлежащего. Здесь выбор
гораздо более ограничен. Сложные слова, образованные из глагола и
существительного, не могут выражать подлежащее из-за ограничения
на глагол и его дополнение. Следовательно, остается лишь одна
возможность — применение глагольных аффиксов согласования. В
использовании этих аффиксов могавк не так уж сильно отличается от
итальянского и испанского — но даже здесь можно отметить
небольшое расхождение. Хотя испанские глаголы в личной форме
действительно согласуются с подлежащими, но в этом языке есть также и
инфинитивы. Инфинитивы — это такие «чистые» глагольные формы,
которые не содержат обозначения времени или согласования с
подлежащим. Например, в следующем предложении основной глагол quiero
(«хотеть») присоединяет характерное окончание -о, показатель
подлежащего в первом лице единственного числа, но глагол в инфинитиве
comer («есть») не присоединяет никакого окончания, даже несмотря
на то, что «я» понимается как подлежащее обоих глаголов:
[Yo] quiero comer las manzanas amarillas.
[я] хочу есть арт. яблоки желтые
«Я хочу есть желтые яблоки».
В могавке нет таких инфинитивных форм глагола22. В этом языке в
предложениях, эквивалентных испанским предложениям с
инфинитивами, оба глагола должны присоединять одинаковый префикс,
обозначающий подлежащее (в данном случае yukwa-/yakwa-t
который указывает на подлежащее в первом лице множественного числа
«мы»).
Te-i/w*wa-tuhwvtsoni a-yakwa-hsere* ne kayanere'kowa.
мы-хотим мы-следовать арт. большой-хороший
«Мы хотим следовать за Лигой Наций».
Таким образом, могавк гораздо серьезнее, чем испанский, относится
к выражению подлежащего в каждом глаголе. В европейских языках

116
Глава 4
в некоторых глаголах бывают выражены некоторые участники
процесса, но в могавке это происходит обязательно и систематически.
Другими словами, могавк подчиняется полисинтетическому
параметру, а европейские языки — нет.
Необходимо подчеркнуть, что это единственное значительное
отличие в рецептах приготовления двух типов языков. Могавк и
европейские языки схожи по (как минимум) восьми существенным
признакам, тогда как все существующие между ними различия можно
свести к одному базовому пункту, связанному с выражением
грамматических отношений. И вновь мы видим, что степень отличия двух
языков зависит от того, что мы подразумеваем под словом «язык».
Если сравнивать английский язык и могавк предложение за
предложением, как Э-языки, то они совершенно различны. В
высказываниях на могавке нет ни одного предложения, которое по структуре
соответствовало бы его английскому эквиваленту. Это потому, что
полисинтетический параметр накладывает изменения на форму
каждого отдельного предложения в могавке. Но если рассматривать их
как И-языки, то есть как ряд принципов и ограничений, которые
определяют структуру предложения, то эти два языка оказываются
очень похожими. У них есть (как минимум) восемь пунктов сходства
и только одна точка расхождения, что делает их рецепты похожими
приблизительно на 89 %.
В моей книге «Параметр полисинтетизма» я показываю, что
можно обнаружить еще больше общих принципов, которые
действуют и в языках типа могавка, и в языках типа английского, и что
основные различия между этими языками можно свести к параметру
полисинтетизма. В этом отношении данные современной
лингвистики очень напоминают разработки современной биологии, которые
показывают, что два млекопитающих, скажем мышь и слон, могут
выглядеть по-разному, но их генетические коды и биохимия
практически идентичны. Точно так же, как рецепт мыши заметно похож
на рецепт слона, так и рецепт могавка очень похож на рецепт
английского. Выпекая могавк, нужно лишь добавить эквивалент столовой
ложки дрожжей. Параметрическая гипотеза достаточно сильна,
чтобы с помощью совсем небольшого числа параметров объяснить даже
очень большие различия между языками.
* * *
Прежде чем перейти к следующей главе, давайте кратко
рассмотрим более общие перспективы этих исследований. Как нам уже

Выпекаем полисинтетический язык 11 7
Таблица 4.1
Полисинтетические языки мира
Языковая семья
Каддоанские языки
Таноанские языки
Ацтекские языки
Языки гунвинггу
Палеоазиатские
языки
Арауканские языки
Айнские языки
Языки мунда
Примеры языков
Вичита
Южный тива, хемес
Науатль (ацтекский,
в особенности
классический)
Маяли, нунггубую
и др.
Чукотский, корякский
Мапуче
Айну
Сора
Ареал распространения
Великие равнины
Нью-Мексико
Центральная Мексика
Северная часть
Центральной Австралии
Северо-восточная часть
Сибири
Центральная часть Чили
Северная Япония
Индия
известно из третьей главы, многие языки по всему миру — такие как
эдо, тайский и сапотек — имеют такую же синтаксическую систему,
как английский. Существуют ли языки, похожие на могавк? Да. Этих
языков не очень много и круг носителей большинства из них весьма
ограничен. Вряд ли во время поездки на работу в автобусе вам
случится краем уха услышать разговор на полноценном полисинтетическом
языке. Тем не менее, существуют языки, исторически не связанные
с могавком, но имеющие очень похожие грамматические структуры
в том смысле, о котором шла речь. Эти языки приведены в табл. 4.1.
И я ничуть не удивлюсь, если обнаружится еще нескольких
полисинтетических языков, особенно в малоисследованных областях Южной
Америки и Новой Гвинеи 23.
То, что могавк не уникален, является косвенным
подтверждением существования параметра полисинтетизма. Человек, не верящий
в существование параметров, вероятно, сказал бы, что языки
получили свои отличительные свойства благодаря постепенной эволюции
культуры. В этом процессе множество незначительных изменений,
накапливаясь, в конечном итоге создают язык, совершенно непохожий
на исходный. На первый взгляд эта картина кажется весьма
правдоподобной, и некоторые аспекты языка действительно развиваются

118
Глава 4
именно таким образом. Например, словарный состав языка меняется
постепенно: слова входят в язык, видоизменяются и со временем
исчезают из употребления. Однако если бы все стороны языка развивались
подобным образом, то мы могли бы предположить, что каждый язык
является отражением культурной истории своего народа. Было бы
совершенно невероятным совпадением, если два не связанных между
собой языка в разных частях света в силу этого постепенного и
случайного процесса в конце концов оказались бы по существу одинаковыми.
Это как если бы два разных человека независимо друг от друга
бросали монетку сто раз и получили бы одинаковую последовательность
выпадения орла или решки — что практически невозможно. В
самом деле, словарный состав исторически не связанных между собой
языков никогда не бывает одинаковым: ваш англо-могавский словарь
не поможет вам в качестве словаря англо-маяли.
Однако в области грамматики оказывается, что языки не так уж
уникальны. Хотя общее число вообразимых грамматических систем
теоретически довольно велико, на практике мы получаем
относительно небольшое количество систем, вновь и вновь используемых в
разных частях света. Ваш справочник по грамматике могавка вполне
сможет в первом приближении стать вашим учебником по
грамматике маяли. Это заставляет предположить, что различные
грамматические системы, которые мы наблюдаем в мире, развиваются
отнюдь не путем постепенного и естественного процесса культурной
эволюции. Однако такая ситуация — именно то, что мы и ожидаем
в том случае, если могавк является результатом добавления
одного ингредиента — параметра полисинтетизма — к общему рецепту
человеческого языка. В этом отношении у языков есть выбор: либо
включать в себя параметр полисинтетизма, либо нет. Понятно, что
при этом не связанные между собой языки могут случайно выбирать
одно и то же и становиться грамматически сходными. Это как
если бы два человека независимо друг от друга бросали монетку один
раз и у обоих выпал орел — что случается довольно часто.
Считается, что языки гунвинггу в Австралии исторически связаны
с другими австралийскими языками — и это неудивительно, учитывая
географию Австралии24. Большинство австралийских языков имеют
всего несколько полисинтетических признаков, рассмотренных нами
на примере могавка, либо и вовсе ни одного: в них нет инкорпорации
существительных или, например, префиксов для согласования глагола
с дополнением, или префиксов для согласования с подлежащим.
Однако в языках гунвинггу эти характеристики есть. Это подтверждает,

Выпекаем полисинтетический язык
119
что данные изменения появились не независимо, а как различные
ответвления некоторого общего явления.
Табл. 4.1 также дает нам важные сведения об отношениях
между языком и материальной и культурной средой, в которой живут
говорящие на нем люди. Из таблицы видно, что язык и среда
незаписи мы друг от друга. Можно наивно полагать, что разные языки
представляют собой результат адаптации к различным условиям
окружающей среды. Одна из замечательных характеристик человеческих
существ с биологической точки зрения — наша способность
неплохо жить практически в любых экологических условиях. Возможно,
наша способность использовать различные виды языков стала
важным фактором в достижении такого рода гибкости. Самый известный
миф о языке — это, вероятно, представление о том, что у эскимосов
существует более 30 различных слов со значением «снег». Казалось
бы, перед нами яркий пример приспособления языка к конкретным
свойствам окружающей среды.
Но это не так. На самом деле у эскимосов меньше слов для
обозначения снега, чем у среднего лыжника. Антрополог Лаура Мартин
и лингвист Джеффри Паллэм проследили историю возникновения
этого мифа, начиная с технического замечания, сделанного Францом
Боасом в 1911 году. Замечание Боаса было неточно
воспроизведено в 1940 году в известной статье лингвиста-любителя Бенджамина
Уорфа, где оно было привязано к идее о том, что люди, говорящие
на разных языках, видят мир по-разному. Отсюда его подхватила
популярная литература. Таким образом это замечание продолжало
искажаться, а число эскимосских слов увеличивалось при каждом
пересказе, пока этот миф не был окончательно внесен в каталог
американских стереотипов25.
Если обратиться от внешних особенностей словаря к базовым
грамматическим системам, останется меньше причин доверять идеям
о приспособлении языка к условиям среды. На полисинтетических
языках разговаривают практически в каждой зоне, где живут люди,
от арктической тундры (чукотский) до лесов умеренного пояса
(могавк), от безводных плоскогорий (науатль) до тропических зарослей
(маяли). Языки, которые не являются полисинтетическими, также
распространены во всех этих разнообразных экосистемах. Очевидно,
что язык и окружающая среда не зависят друг от друга. Современные
миграции населения подтверждают этот факт: на английском,
испанском и китайском языках говорят сейчас во всех частях света, и эти
языки не меняются от страны к стране. Без сомнения, способность
к языку дала человеку возможность адаптироваться ко многим уело-

120
Глава 4
виям внешнего мира, но вряд ли к этому имел отношение тот факт, J
что язык включает в себя параметры, допускающие синтаксическую:·
вариацию.
Подобные рассуждения также предполагают, что язык почти
совершенно независим от других черт культуры — хотя это труднее
доказать просто потому, что трудно точно определить, что такое
культура. Бенджамин Уорф, Эдуард Сэпир и другие
лингвисты-антропологи первой половины XX века сформулировали идею о том, что
язык, на котором мы говорим, значительно влияет на наше
мировоззрение и восприятие. Эта увлекательная идея привлекает до сих пор
людей в лингвистику, а недавно она вновь стала предметом
обсуждения специалистов. Однако чем больше подробностей нам известно
о том, как меняется язык, тем меньше у этой идеи шансов на
независимое и интересное развитие26.
Предположим, я прав, утверждая, что основное отличие языка
типа могавка от языка типа английского — то, что глагол в
могавке должен содержать указание на каждого участника действия,
обозначаемого глаголом. Какую же причинную связь может иметь
этот факт с другими характерными чертами традиционной культуры
могавков? Очевидно, ответ зависит от решения непростого
вопроса о том, что же такое традиционная культура могавков. Однако
не существует видимой связи между упомянутой грамматической
особенностью и теми видами культурных фактов, которые
описывает антропология. В традиционных общинах могавков счет родства
шел по материнской линии, на религиозных церемониях жгли табак,
люди жили в «длинных домах», они занимались подсечно-огневым
земледелием и участвовали в ритуальных пытках своих врагов27. Что
общего может быть между этими данными и инкорпорацией
существительных или согласованием с дополнениями? Полисинтетический
параметр оказывается значимым только в области языка. Языковые
различия также не дают нам оснований полагать, что носители
могавка думают как-то существенно иначе, чем носители английского.
Напротив, высказывания на могавке могут быть соотнесены с
английскими с помощью сложного, но все-таки алгоритма, а принципы
дедукции, которые связывают языковые рецепты с реально
существующими предложениями, должны быть по сути одинаковыми. Могавк
и английский язык отличаются друг от друга, но они сопоставимы,
а их различия специально «настроены» на язык. В самом общем
смысле утверждение, что язык есть неотъемлемая часть человеческой
культуры, является тавтологией. Но конкретные языковые различия

Выпекаем полисинтетический язык
121
не связаны каким-либо очевидным образом с конкретными
культурными различиями.
Табл. 4.1 предполагает, что у всех культур с полноценными
полисинтетическими языками есть одна общая особенность. Это
предположение достаточно правдоподобно, и поэтому оно представляет
некоторую угрозу для наших построений. Речь идет о том, что все
полисинтетические языки — это «местные» языки, распространенные в
относительно небольших традиционных обществах. Ни один
полисинтетический язык не является формальным языком современного,
технологически оснащенного государственного аппарата. Существует
предположение, что полисинтетические языки неслучайно могли возникнуть
и развиваться лишь в небольших обществах, где люди
взаимодействуют на протяжении всей жизни только друг с другом. Те, кто
придерживается этой теории, говорят, что полисинтетический язык не мог
быть языком всеобщей грамотности или безликой бюрократии28.
Это утверждение кажется мне подозрительным — в самом
деле, оно граничит с расизмом. При этом не выдвигается каких-либо
конкретных причин, почему полисинтетические языки существуют
только в обществах определенного типа. Эта теория также не
считается с фактическим распределением языков в мире — разве что весьма
условно. К примеру, общество ацтеков — одно из наиболее
технически оснащенных, стратифицированных, имперских обществ до
колумбовой Америки. По оценкам исследователей, ацтеки во многих
отношениях не уступали своим испанским завоевателям. Тем не
менее, язык ацтеков (науатль) был одним из самых полисинтетических
языков Америки. Носители австралийских полисинтетических языков
не очень отличаются по своей материальной культуре или социальной
организации от соседей, говорящих на неполисинтетических языках.
Таким образом, едва ли существует связь между полисинтетизмом
и видом общества. Джеррольд Садок сообщил мне, что внедрение
государственного бюрократического аппарата в Гренландии увеличило,
а не уменьшило полисинтетизм в языке гренландцев, просто потому
что бюрократия провоцирует, как и везде, создание новых сложных
для понимания терминов. Для эскимосов Гренландии естественным
ответом на это требование стало использование полисинтетических
ресурсов их языка.
Склонность современных бюрократических институтов к
использованию неполисинтетических языков может быть легко объяснена
историческим совпадением. Современные государственные аппараты
развивались только в последние несколько столетий и
преимущественно в Европе, на небольшом континенте, где полисинтетические языки

122
Глава 4
не используются. Если бы геоисторические факторы сложились иначе
и, когда континенты встретились, у ацтеков и могавков было бы
больше идей, огнестрельного и холодного оружия, мы сейчас обсуждали бы
противоположную гипотезу. Сейчас вы читали бы книгу на науатле,
опровергающую (надеюсь) идею о том, что языки с вершиной
слева и простыми словами используются только в малозначительных
примитивных культурах. Мир не так уж велик, и исторические
случайности могут изменить весь его облик29.
Единство полисинтетического параметра можно увидеть не
только в распределении языков по всему миру и их изменении по
отношению к устойчивым образцам, но также и в том, как дети учат свой
первый язык. Один из аспектов парадокса шифровальщика
заключается в том, что совершенно неискушенный ребенок может быстро
и правильно освоить такую сложную вещь, как естественный язык.
Параметрическая теория помогает объяснить, как это возможно.
Поскольку рецепт говорения на могавке в значительной степени такой
же, как рецепт говорения на английском или японском, большая часть
его может быть заложена в детской голове с самого начала. Такие
правила, как восемь принципов, приведенных мною выше, в равной
степени применимы для понимания любого человеческого языка. С этой
точки зрения дети похожи на компьютеры, которые выпускают с
завода с уже установленным программным обеспечением. Им совсем
необязательно программировать язык с самого начала, достаточно всего
лишь установить несколько параметров — лингвистический
эквивалент выбора пользователя в меню «опции» — и они готовы к работе.
Если так, то можно предположить, что дети более или менее
одновременно схватывают различные аспекты полисинтетизма. Им
не нужно отдельно разбираться в том, что в языке существует
инкорпорация существительных и согласование дополнений, что в нем нет
нереферентных кванторов и т. д. Любой из этих фактов может стать
для ребенка ключом, который подскажет ему, что язык, на котором
говорят вокруг него, полисинтетический. Однажды выяснив это,
ребенок сам вычислит другие характерные черты языка. В результате
он овладеет различными особенностями полисинтетизма более или
менее одновременно.
Предположения подобного рода возможны и в других случаях.
Например, дети способны сразу же увидеть тот факт, что вершины
ставятся в конце групп в таких языках, как японский или турецкий. Их
не сбивает логическая вероятность того, что одни группы могут иметь
вершину в начале, а другие — в конце30. Однако трудности
практического характера не позволяют определить, схватывают ли дети поли-

Выпекаем полисинтетический язык
123
синтетизмом как целое или нет. Мир мал, и большинство
полисинтетических языков являются достоянием нескольких исчезающих обществ.
Зачастую невозможно найти достаточное для статистических выводов
количество детей, которые осваивали бы эти языки в детских садиках
при университетах и были бы доступны для наблюдений. Это создает
нежелательный пробел в наших знаниях о параметре полисинтетизма.
Вполне можно себе представить, что все полисинтетические
языки исчезнут в течение следующих 50 лет. Если это произойдет, мир
станет еще меньше и скучнее. Только по слухам и старинным записям
можно будет узнать, что человек умел говорить на этих удивительных
языках, подобно тому, как мы узнаем, что когда-то письма
пересылали с помощью почтовых голубей.

Глава 5
Сплавы и смеси
Т—Г екоторые вещества состоят только из одного вида атомов. Газ
И И аргон — это отдельные атомы аргона, газ кислород — это
молекулы, состоящие из двух атомов кислорода, графит и алмазы —
это кристаллы углерода. Если бы химия ограничивалась только этим,
в мире было бы известно только около сотни физических веществ.
Но химия не заканчивается познанием различных элементов, она
с этого только начинается. Химия изучает не только сто с лишним
отдельных элементов, но также и бесчисленное множество их смесей,
сплавов и соединений, свойства которых представляют собой
сложные функции от свойств их атомарных частей. Кроме того, химия
объясняет, почему некоторые сочетания атомов не встречается в виде
соединений или образуют соединения крайне нестойкие, возникающие
ненадолго и только в определенных условиях. Например, из теории
валентности следует, что водород и кислород могут соединяться в
соотношении два к одному, образовывая воду, или в соотношении два
к двум, образовывая перекись водорода, но не в пропорции один
к двум или два к трем.
Точно так же дело обстоит и с лингвистическими атомами. До сих
пор я рассматривал четкие парадигматические виды параметров.
Я сравнивал языки, содержащие «минимальные пары», то есть
пары, различающиеся одним параметром, по крайней мере в области
рассмотренных данных. Так, японский порядок слов отличается от
английского только тем, что вершина группы стоит справа, а не слева,
а структура предложения в могавке отличается от структуры в
английском только тем, что все ее составляющие должны быть отражены
в глаголе. Более того, эти свойства проявляются одинаково во всем
языке: во всех группах японского языка вершина расположена справа,
и все основные участники ситуации в могавке должны быть
отражены в глаголе. Такие лингвистические явления эквивалентны изучению
чистого аргона и сравнению его с чистым кислородом или углеродом.
Хотя выделение базовых параметров — это очень важное достижение,
но лингвистика, как и химия, этим не ограничивается. В противном

Сплавы и смеси
125
случае мы знали бы только небольшое число языковых типов, четко
различающихся по своим свойствам.
Языки могут различаться более чем по одному параметру. Тогда
эти параметры влияют друг на друга, образуя основные свойства
языковых «смесей» и «сплавов». В идеале, их взаимодействия должны
быть выводимы из логики конкретных параметров, подобно тому,
как свойства химических соединений отчасти выводимы из свойств
составляющих их атомов.
В этой главе я обсуждаю именно такое развитие теории
параметров и рассматриваю, как этот подход описывает некоторые смеси
и вариации основных языковых типов, представленных ранее. Мы
увидим, как теория параметров объясняет, почему некоторые из этих
«смешанных типов» встречаются достаточно часто, в то время как
другие либо вовсе не существуют, либо крайне редки и нестабильны.
Эта тема находится на переднем рубеже лингвистических
исследований, и единого взгляда на анализ многих предложенных мною
примеров пока не существует. Однако похоже, что понятийный
аппарат для их объяснения лежит в области теории параметров.
* * *
В главе 3 я особо подчеркнул, насколько похожи базовые
порядки слов в английском языке и таких языках, как эдо, индонезийские
и сапотекские языки. Точно так же, хотя японский базовый
порядок слов сильно отличается английского, он похож на порядок слов
в лакоте, турецком и кечуа. Однако, сколь ни удивительно это
сходство, было бы преувеличением говорить, что английский и эдо или
японский и кечуа имеют одинаковую грамматику (то есть что они
похожи друг на друга во всем, кроме набора основных слов и звуков).
Кроме того, в конце предыдущей главы я упоминал, что существуют
полисинтетические языки, очень похожие на могавк, например нау-
атль, маяли и чукотский язык. Но опять же, ни один из этих языков
грамматически не идентичен могавку. Предложенные «типы» не
являются шаблонами, скорее это некоторые основы, на базе которых
естественный язык допускает определенные отклонения.
Поскольку мы объясняем различия между языками с помощью
параметров, эти отклонения мы также должны описать, используя
параметры, но опираясь на другую шкалу. Например, в
английском и эдо одинаково установлены параметр расположения вершины
(вершина слева), параметр расположения подлежащего
(подлежащие слева), параметр полисинтетизма (не используется) и параметр

126
Глава 5
нулевого подлежащего (подлежащее необходимо). И хотя еще
какие-то параметры у них могут быть установлены по-разному,
свойства Э-языков в целом будут незначительно отличаться. Продолжая
аналогию с химией, замечу, что английский и эдо подобны двум
металлическим сплавам, отличающимся друг от друга примерно, как
нержавеющая сталь отличается от черной стали. Не существует
такого понятия, как атом стали; сталь — это результат смешения атомов
железа с небольшим процентом атомов углерода. Разные сплавы
одного и того же металла обычно похожи друг на друга сильнее, чем
на другие элементы: сталь больше похожа на чугун, а не на газ хлор,
например. Однако разные сплавы имеют важные «второстепенные»
отличия в своих свойствах, так что они лучше подходят для того или
иного употребления. Таким же образом эдо и английский будут иметь
в основном одни и те же параметры, но с небольшим добавлением
параметрических различий.
Очевидно, что одни параметры воздействуют на язык сильнее,
чем другие. Вряд ли эта идея покажется кому-то неожиданной.
Небольшое расхождение может иметь значительные последствия только
в особых условиях — если все устроено так, чтобы максимально
увеличить взаимодействие этого элемента с другими элементами системы.
При прочих обстоятельствах небольшое изменение произведет лишь
незначительный эффект. Добавление в рецепт ложки дрожжей сильно
влияет на конечный продукт, а вот ложка соли будет не столь значима.
С точки зрения написания рецепта между ними нет особой разницы:
указание добавить ложку дрожжей мало отличается от указания
добавить ложку соли. Различие появляется лишь в момент взаимодействия
дрожжей с другими ингредиентами в тесте. Так шаткий камень может
вызвать камнепад, но лишь в том случае, если он находится в верхней
части склона.
Это верно и в отношении параметров. Некоторые простые
изменения в рецепте имеют последствия, удивительным образом
затрагивающие общий «вкус» языка. Они связаны с теми параметрами,
что я описывал ранее. Другие изменения логически выглядят так же,
но их взаимодействие с прочими языковыми признаками не
оказывает такого воздействия на язык. Эти параметры создают не новые
типы языков, а лишь разновидности какого-нибудь языкового типа.
* * *
Хорошей иллюстрацией того, как эти понятия проявляют себя
на практике, является сравнение английского языка с родственным

Сплавы и смеси
127
ему валлийским языком 1. Порядки слов в английском и валлийском
очень похожи, за исключением того, что в английском языке
подлежащее стоит перед основным глаголом, тогда как в валлийском — после
него. Это видно на примере следующих валлийских предложений:
Darllenais i у llyfr.
читаю я арт. книгу
«Я читаю книгу».
Eut hu m i â Mair i'r sinema.
ходил я с Мэри в-арт. кино
«Я ходил с Мэри в кино».
Disgwyliais i yr ennillai John,
ожидал я что победит Джон
«Я ожидал, что Джон победит».
За исключением данной особенности, валлийский язык выглядит как
обычный язык с вершинами слева: глаголы стоят перед
дополнениями, предложными группами и включенными придаточными
предложениями, предлоги предшествуют своим именным группам,
артикли — существительным, а комплементаторы — тем предложениям,
которые они вводят. Несомненно, и в английском, и в валлийском
языках параметр расположения вершины установлен одинаково.
Поскольку этот параметр имеет отношение к построению всех групп
» предложении, его влияние особенно заметно. Тем не менее, должен
существовать по крайней мере еще один параметр, влияние
которого сравнительно невелико, но который определяет место глагола
по отношению к подлежащему. По-видимому, валлийский язык —
это сплав на основе языка английского типа.
Вообще говоря, хотя валлийский порядок слов не так привычен,
как английский, но он встречается не так уж и редко. Согласно
большинству оценок, к нему относится около 10 % языков мира, в то
время как к английскому порядку относится примерно 40—45 %.
валлийский порядок слов вполне можно назвать третьим по частоте
(после английского и японского типов порядка слов), согласно модели
Гомлина, включающей 402 языка, отобранных из каждой языковой
семьи (см. табл. 5.1, языки типа могавка в нее не включены) 2.
Большую часть этой таблицы мы вполне можем понять,
используя материалы главы 3. В первых двух строчках расположены два
самых распространенных типа порядка слов, они встречаются
примерно с одинаковой "астотой и включают в себя почти 90 % языков

128
Глава 5
Таблица 5.1
Проиентное соотношение языков с различными порядками слов
Основной порядок СЛОВ
Подлежащее — [глагол —
дополнение]
Подлежащее —
[дополнение — глагол)
Глагол — подлежащее —
дополнение
[Глагол — дополнение] —
подлежащее
[Дополнение — глагол] —
подлежащее
Дополнение —
подлежащее — глагол
Процентное
соотношение
языков
42
45
9
3
1
0
Примеры языков
Английский, эдо,
индонезийский
Японский, турецкий, кечуа
Сапотек, валлийский, ниуэ
Цоциль, малагасийский
Хишкарьяна
(Варао)
мира. Различие между ними определяется параметром
расположения вершины. Нижняя часть таблицы, в основном, тоже понятна.
В главе 3 я предположил существование так называемого параметра
расположения подлежащего, благодаря которому в некоторых языках
подлежащее стоит после остальных групп, а не перед ними. Если этот
параметр установлен так в языке с вершинами слева, то результатом
станет порядок «глагол — дополнение — подлежащее»,
встречающийся в языках типа цоциль. Когда же это параметр установлен
так в языке с вершинами справа, результатом станет язык с
порядком «дополнение — глагол — подлежащее», например хишкарьяна.
(Без ответа остается вопрос, почему так мало языков, лишь 4 %,
используют этот параметр, ставя подлежащее в конце. В
следующей главе я вернусь к его рассмотрению, но подойду к этому уже
с другой стороны.) Мы можем даже предположить, почему в мире
не существует языков с порядком слов «дополнение —
подлежащее — глагол», хотя имеются данные в пользу того, что этот порядок
может быть у одного или двух южноамериканских языков, например
у варао3. Эти языки нарушили бы ограничение на глагол и его
дополнение (сформулированное в главе 4), которое говорит о том, что

Сплавы и смеси
129
глагол с дополнением должны образовывать группу, не включающую
подлежащее. В табл. 5.1 такие глагольные словосочетания показаны
π скобках. Однако их невозможно образовать в языке с порядком
«дополнение — подлежащее — глагол». Может быть, это и
объясняет, почему языки с порядком «дополнение — подлежащее — глагол»
не существуют или являются крайне редкими.
В этой радужной картине черным пятном выглядит язык типа
валлийского с порядком слов «глагол — подлежащее —
дополнение». Знакомые нам принципы и параметры не могут образовывать
таких предложений, поскольку здесь нарушена связка «глагол —
дополнение». При прочих равных условиях можно ожидать, что этот
языковой тип будет столь же редким, как и тип с порядком
«дополнение — подлежащее — глагол». Но это не так. Можно написать
несколько статей, чтобы показать, что порядок слов «дополнение —
подлежащее — глагол» является незначительной аномалией, однако
η отношении валлийского порядка слов это сделать невозможно.
Языков этого типа мало, но не пренебрежимо мало. Эти языки
встречаются чаще, чем языки типа цоциля или хишкарьяны,
которые отлично вписываются в теорию параметров. Более того, языки
с порядком «глагол — подлежащее — дополнение» были обнаружены
по всему миру, в местах, исторически друг с другом не связанных.
Помимо кельтских языков, этот порядок слов был найден в некоторых
афразийских языках (берберском и арабском), в некоторых языках
Юго-Восточной Азии, в языках Океании (ниуэ, чаморро), в
различных американских языках, включая салишские языки на
северо-западном тихоокеанском побережье Америки, а также во многих мезо-
американских языках. Кроме того, некоторые из них вполне доступны
ученым и, следовательно, они были подробно изучены, особенно это
касается валлийского, ирландского и арабского языков. Исключено,
чтобы сообщения о порядке слов «глагол — подлежащее —
дополнение» оказались ошибочными, или чтобы этот порядок возник под
воздействием каких-нибудь уникальных исторических факторов.
К счастью, мы можем четко показать, как взаимодействие двух
второстепенных параметров дает язык с порядком слов «глагол —
подлежащее — дополнение». (Таких способов может быть несколько,
но нам пока достаточно хотя бы одного.) Некоторую подсказку здесь
дают валлийские предложения, содержащие помимо главного глагола
также отдельный вспомогательный глагол. Три приведенных нами
примера из валлийского языка не содержат вспомогательных
глаголов. Поскольку в валлийском языке вершины расположены слева,
можно предположить, что вспомогательный глагол должен стоять пе-

130
Глава 5
ред главным, и это действительно так. Интересно однако, что между
вспомогательным и главным глаголами находится подлежащее:
Naeth у dyn brynu саг.
вспомог. прош. арт. человек покупать машину
«Человек купил машину».
(Этот порядок слов возможен и в английском языке, но только
в вопросах, в валлийском же это обычное повествовательное
предложение.) Необходимо отметить, что в этой конструкции в валлийском
языке сохраняется английский порядок слов «подлежащее — глагол —
дополнение».
В главе 3 мы увидели, что место подлежащего не определяется
параметром расположения вершины. Подлежащее — это именная
группа, которая соединяется с какой-то другой группой. В результате
и в английском, и в японском языковых типах подлежащее
оказывается в начале предложения. Не хотелось бы менять этот принцип
именно для валлийского языка, поскольку подлежащее в нем стоит
довольно близко к началу предложения, предшествуя дополнению,
предложной группе и придаточному предложению. Оно
предшествует даже основному глаголу, если в предложении есть
вспомогательный глагол. Можно предположить, что в валлийском и английским
языках подлежащие присоединяются к разным группам4. В
английском языке подлежащее присоединяется к группе вспомогательного
глагола, которая образуется соединением вспомогательного глагола
и глагольной группы. Этим объясняется, почему в английском языке
подлежащее расположено как перед вспомогательным, так и перед
основным глаголом. А в валлийском языке подлежащее сначала
соединяется с глагольной группой, а затем вспомогательный глагол
объединяется с новообразованной конструкцией для создания группы
вспомогательного глагола.
Различия между английским и валлийским языками можно
представить в виде дерева, как это показано на рис. 5.1. (Здесь символом S
обозначена группа, образованная соединением подлежащего с любой
другой группой. Этот дополнительный символ необходим, поскольку
полученная таким образом группа не содержит вершины, по имени
которой она могла быть названа, в соответствии с терминологией,
приведенной в главе 3.) Такой подход создает правильный порядок
слов в валлийских предложениях, содержащих вспомогательный
глагол. Эта валлийская структура не нарушает никаких перечисленных
ранее принципов языка. В частности, она не нарушает ограничение

s
AuxP
ArtP AuxP Aux S
rt NP Aux VP naeth AftP
Art NP Aux
| | | ^^\ ВСПОМОГ. ПРОШ. s\
the N will ν ArtP Art NP
apt I будет /Ν I I
man buy NP У N brynu N
человек покупать j | APT | купить |
a N dyn car
APT | человек машину
саг
машину
Рис. 5.1. Расположение подлежащего в английском и валлийском языках
на глагол и его дополнение, поскольку дополнение
присоединяется к глаголу прежде подлежащего. При этом валлийская структура
соответствует тем же параметрам порядка слов, что и английская
структура. Следовательно, фактически мы ничего не меняем, мы
просто используем имеющуюся в системе лазейку. Сформулировать
это различие между двумя языками можно в терминах параметров:
Параметр присоединения подлежащего
Подлежащее объединяется с глагольной группой (как в валлийском
языке)
или
подлежащее объединяется с группой вспомогательного глагола
(как в английском языке).
Теперь мы можем вернуться к валлийским предложениям,
начинающимся с глагола, то есть к предложениям такого типа:
Bryn-odd у dyn gar.
купить-прош. арт. человек машина
«Человек купил машину».
У этого предложения по сравнению с предыдущим есть два отличия:
не только иное расположение глагола по отношению к
подлежащему, но также и то, что для глагола и прошедшего времени здесь
не требуется двух отдельных слов. Оба значения выражены одним
сложным словом, составленным из глагольного корня и суффикса,
5·

132
Глава 5
указывающего на время. В этом отношении предложения
валлийского языка, начинающиеся с глагола, немного похожи на
полисинтетические предложения в могавке, где многословные синтаксические
конструкции других языков заменены одним составным словом.
Однако важно отметить, что в валлийском языке перед подлежащим
стоит не только глагол, но и показатель времени. Положение
глагола перед подлежащим встречается нечасто, но этого нельзя сказать
о положении показателя времени. Согласно параметру
присоединения подлежащего нет ничего удивительного в том, что показатель
времени в валлийском языке оказывается перед подлежащим.
Нам это может пригодиться следующим образом. Предположим,
что показатель времени и глагол выступают в этом предложении как
отдельные элементы, так же как и в предыдущем примере. Бели
необходимое говорящему время оказывается аффиксом, то этот аффикс
должен объединиться с ближайшим подходящим глаголом. Этот
процесс можно рассматривать так же, как слияние подлежащего и глагола
в единое слово в могавке. Это все очень хорошо, но теперь глагол
и показатель времени в валлийском языке вынуждены столкнуться
с трудным вопросом, который возникает перед всеми влюбленными:
«Ко мне или к тебе?» В грамматических терминах вопрос
заключается в том, окажется ли глагол на месте, принадлежащем
вспомогательному глаголу, или наоборот. Разумно предположить, что эта
неопределенность разрешима при помощи другого параметра5:
Параметр притяжения глагола
Вспомогательный глагол перетягивает основной глагол на свое
место
или
основной глагол перетягивает вспомогательный глагол к себе.
Валлийский — это язык, в котором вспомогательный глагол
выполняет роль хозяина. Он перетягивает к себе основной глагол,
заставляя спрягаемый глагол сместиться со своего первоначального
(и ожидаемого) места за подлежащим. В итоге глагол оказывается
перед подлежащим. Графически это выглядит как на рис. 5.2.
Именно так можно объяснить порядок с глаголом в начале
предложения в языках типа валлийского. Эти порядки возникают в
результате действия не одного, а двух вспомогательных параметров:
один относится к местоположению подлежащего, другой отвечает
за перемещение глагола. Два этих новых параметра идентичны всем
остальным рассмотренным нами параметрам. Они являются
просто элементами рецепта, объясняющего, как строятся предложения.

Сплавы и смеси
133
Эти параметры помогают
урегулировать некоторые
тонкости, дополняя параметры,
рассмотренные ранее. Однако оба
этих параметра довольно
узки и специфичны: один имеет
дело только с подлежащими,
другой связан с глаголом и
отношениями времени.
Поэтому неудивительно, что
влияние этих параметров
ограничено конкретной
конфигурацией. В этом отношении они
отличаются от параметров
расположения вершины и
полисинтетизма, которые
формируют каждую группу каждого
нения подлежащего и параметр притяжения глагола — как камни
у подножия горного склона: они не могут стать причиной камнепада,
так как мало что могут столкнуть с горы.
* * *
На первый взгляд может показаться странным, что большие
различия между английским и японским порядками слов вызваны
всего одним параметром, тогда как незначительные различия
между английским и валлийским связаны с двумя параметрами. И тем
не менее, это странное предположение объясняет относительную
частотность типов порядка слов в табл. 5.1. В качестве некоторой
упрощенной идеализации предположим, что каждое лингвистическое
сообщество в мире выбирало параметры своего языке не в процессе
долгого исторического развития (которым я займусь в главе 7), а
подбрасывая монетку. Так как различие между английским и японским
стилями порядка слов обусловлено одним параметром, то и
решение может быть только одно, определенное при помощи монеты:
орел — вершина слева, решка — вершина справа. Таким образом, мы
предполагаем, что число языков английского и японского типов
будет примерно равным. Табл. 5.1 это подтверждает. Однако в языках
с вершиной слева для языков валлийского типа с глаголом в начале
предложения необходимо два параметра: подлежащие должны стоять
раньше и глаголы должны быть на месте вспомогательных глаголов.
Рис. 5.2. Порядок слов «глагол —
подлежащее — дополнение» в валлийском языке
предложения. Параметр присоеди-

134
Глава 5
Если один из этих параметров установлен иначе, то в предложении
возникнет порядок слов «подлежащее — глагол — дополнение».
Если же решения принимались путем подбрасывания монеты, то можно
предсказать, что среди языков с вершиной слева к валлийскому типу
будет относиться около 25 % языков, а к английскому — 75 %.
Практически, так оно и есть: по статистике Томлина, около 18% языков
с вершиной слева — это языки валлийского типа, имеющие порядок
слов «глагол — подлежащее — дополнение» (по другим расчетным
схемам эта цифра несколько выше).
Полученное соответствие не идеально, но это лучшее, на что
можно надеяться, учитывая, что параметры языка устанавливаются вовсе
не с помощью подбрасывания монеты. Они связаны с историческим
процессом, который стремиться сохранять настройки параметров
наших предков, добавляя, однако, элемент случайности, связанный
с «шумом», который возникает при изучении языка. Мир настолько
мал, что некоторое распространение, скажем, носителей английского
языка за счет носителей валлийского и ирландского, может с легкостью
отклонить цифры от теоретического идеала. Важно то, что для
появления языка валлийского типа должно совпасть несколько факторов,
поэтом гораздо проще получить языки английского или японского
типа. В этом отношении наш анализ выглядит правдоподобно.
Если валлийский и английский действительно различаются по двум
параметрам, то (при прочих равных условиях) мы может найти
языки, находящиеся на полпути между ними в терминах И-языка. Это
должны быть языки с английской установкой параметра
присоединения подлежащего, но с валлийской установкой параметра притяжения
глагола, или наоборот. Так как все эти языки будут похожи своим
порядком на английский, то при грубых подсчетах, как у Томлина,
различия между ними будут незаметны. Тем не менее, можно
надеяться обнаружить это различие при более подробном анализе. И это
действительно так, по крайней мере до какой-то степени. Давайте
рассмотрим языки, в которых подлежащие присоединены к группам
вспомогательного глагола (как в английском языке) и представим
себе, что будет, если изменить установки параметра притяжения
глагола. На первый взгляд может показаться, что никаких заметных
изменений это не вызовет. Глаголы и вспомогательные глаголы в языках
английского типа находятся в выгодном положении «возлюбленных»,
живущих в непосредственном соседстве, и для них вопрос «Ко мне
или к тебе?» легко разрешим. Но в языке помимо подлежащего есть
и другие лингвистические элементы, которые могут показывать, как

Сплавы и смеси
135
решается этот вопрос. Например, наречия в английском и
французском языках стоят между основным и вспомогательным глаголами:
a souvent embrassé Marie (французский),
вспом. часто целует Мари
Jean
Жан
John has often kissed
Джон вспом. часто целует
«Джон часто целует Мэри».
Marie (английский).
Мэри
Вероятно, в обоих языках наречия присоединяются к глагольной
группе слева для образования более крупной глагольной группы.
(Большинство наречий могут присоединяться также и к правой
части глагольного словосочетания, образуя предложения типа John has
kissed Marie often; см. четвертую главу.) Такие наречия занимают,
в основном, ту же позицию, что и подлежащие в валлийском языке.
Но английский и французский порядки слов начинают
различаться, если в предложении нет вспомогательного глагола, а основной
глагол содержит в себе показатели времени. Во французском языке
изменяемый глагол стоит перед наречием, тогда как в английском —
после него:
Jean
Жан
John often
Джон часто
embrasse souvent Marie
целует часто Мари
часто
kisses Marie.
целует Мэри.
(Если кому-то из читателей понадобится изобразить французский
акцент, запомните, что предложения типа "John kisses often Marie"
NP
AuxP
Jean Aux VP
Жан | /\
embrass+e Adv VP
целует I /\
souvent y Np
часто ^
Marie
Мари
NP
I
John
Джон
AuxP
Aux
VP
Adv VP
I /\
often V NP
часто | |
kiss+es Mary
целует Мэри
Рис. 5.3. Глаголы и наречия в английском и фра ниу зеком языках

136
Глава 5
может стать отличным дополнением к произношению ге и zat вместо
the и that, поскольку французы обрабатывают этот порядок слов
гораздо медленнее.) Такое явление можно легко объяснить, сказав, что
английский и французский языки различаются своими настройками
параметра притяжения глагола: во французском времена
притягивают глагол, а в английском — наоборот6. Это различие показано
на рис. 5.3. Следовательно, французский является одним из тех
языков-посредников, который мы искали: расположение его подлежащего
идентично английскому, а притяжение глагола происходит как в
валлийском языке. В принципе, два пункта, по которым различаются
английский и валлийский языки, могут быть и не связаны между
собой, что также говорит в пользу наличия двух отдельных параметров.
* * *
Пока мне удалось показать, что существует язык английского
типа с вершинами слева, в котором установлены два
дополнительных параметра. Теперь посмотрим, как эти новые параметры влияют
на оставшуюся часть нашей типологии порядка слов. Как, например,
эти новые параметры влияют на языки японского типа с вершиной
справа? Интуитивно можно ожидать, что мы найдем
разновидности японского типа, параллельные описанным выше разновидностям
английского типа. Но в табл. 5.1 мы видим совсем иное: там нет
четвертого языкового типа, в общих чертах похожего на японский,
но отличающегося от него положением подлежащего и спрягаемого
глагола. А почему его нет? Когда мы пытаемся представить себе эти
структуры, ответ следует незамедлительно. Рис. 5.4 показывает, как
выглядят различные комбинации параметров присоединения
подлежащего и притяжения глагола в языках с вершиной справа.
Сравнение этих двух схем показывает, что подлежащее всегда
стоит в начале предложения, независимо от того, привязано оно к
группе основного или вспомогательного глагола. На каждой схеме также
видно, что спрягаемый глагол стоит в конце, независимо от того,
двигается ли глагол к показателю времени или время к глаголу.
Базовая геометрия предложения такова, что эти параметры не изменяют
порядка слов в языках с вершиной слева. Возможно, в результате
получаются едва различимые типы языков с порядком
«подлежащее — дополнение — глагол», так же как английский и
французский языки являются едва различимыми типами языков с порядком
«подлежащее — глагол — дополнение», но различия между ними
настолько слабы, что чаще остаются незамеченными. Может быть, при

Сплавы и смеси
137
AuxP
Aux
I
ПРОШ.
boat
лодка покупать
boat buy (или^
лодка покупать
Рис. 5.4. Подлежащие и глаголы в языках с вершиной справа
помощи наречий или других элементов удастся привести более веские
аргументы, чтобы показать, что в одних языках с вершиной слева
хозяином является основной глагол, а в других — вспомогательный
глагол. Возможно, впрочем, что элементов, способных выявить эти
различия, не существует. Этот вопрос является для лингвистов весьма
спорным. Однако в пользу параметрического анализа говорит то,
что он порождает лишь действительно существующие порядки слов.
Возвращаясь к аналогии с химией, мы можем воспринимать
валлийский язык как сплав английского, подобно тому как сталь является
сплавом железа с малым количеством углерода. При этом отсутствие
видимых различий в языках японского типа соответствует добавлению
того же углерода в другое вещество, которое не дает нового сплава
из-за свойств, присущих задействованным атомам.
Такой стиль рассуждения может быть распространен также на
остальные части табл. 5.1. Рассмотрим языки типа цоциль и
малагасийского с порядком «глагол — дополнение — подлежащее», которые
составляет лишь 3 % от языков всего мира. Ожидаем ли мы
небольшие отклонения в этом порядке слов из-за параметра присоединения
подлежащего или параметра притяжения глагола? Стоит набросать
схему этого языка, чтобы убедиться, что ответ — «нет». В
отношении порядка слов эти языки являются зеркальным отражением
японского, так что наши второстепенные параметры не оказывают
на них никакого явного воздействия. Подлежащие будут стоять в
конце, независимо от того, присоединены ли они к группе главного или
вспомогательного глагола, а глаголы в любом случае окажутся в
начале, притягивают ли они время к себе или сами будут притянуты
к нему. Теперь рассмотрим языки типа хишкарьяны, с порядком слов
«дополнение — глагол — подлежащее», которые, по подсчетам Том-

138
Глава 5
AuxP
Aux
kilI+rAST
убить-прош.
мачете с
Рис. 5.5. Язык с порядком «дополнение — подлежащее — глагол» (варао?)
лина, составляют 1 % от общего числа языков (он нашел пять таких
языков среди своих 402). Если они действительно являются
зеркальным отражением английского, ожидаем ли мы незначительных
изменений в порядке слов из-за параметра присоединения
подлежащего или параметра притяжения глагола? На этот раз ответ —
«да». Язык типа хишкарьяны, у которого подлежащее расположено
достаточно низко, а показатель времени притягивает к себе глагол,
возможно, является отражением валлийского — это язык с порядком
слов «дополнение — подлежащее — глагол» (см. рис. 5.5).
Естественно, мы не найдем много таких языков. Порядок слов
в языке хишкарьяна и так весьма редок, и можно ожидать, что его
вариант зеркального отражения валлийского языка будет еще более
редким — около 25 % от общего числа языков типа хишкарьяны,
так же как языки валлийского типа составляют около 25 % от общего
числа языков английского типа. Поскольку Томлин нашел 5 языков
с порядком «дополнение — глагол — подлежащее», можно ожидать,
что в его выборке найдется примерно один язык с порядком
«дополнение — подлежащее — глагол», а среди более 5 000 языков всего
мира найдется около десяти таких языков. Возможно, такой язык
найден, им вполне может оказаться варао7. Варао — язык,
употребляемый в Венесуэле, про него мало что известно, кроме того, что
порядок слов у него «дополнение — подлежащее — глагол»:
Buare isiko ibure hya n-ae.
мачете с кабан Хуан убить-прош.
«Хуан убил кабана с помощью мачете».

Сплавы и смеси
139
Ранее я с удовлетворением отметил, что теория, включающая
ограничение на глагол и его дополнение, не предполагает существо-
пание такого языка. Это было верно только как первоначальное
предположение. Наше следующее предположение гласит, что такие
языки не являются невозможными, но встречаются крайне редко —
тогда, когда целый ряд параметров установлен совершенно особым
образом. И, похоже, это предположение обладает большей
предсказательной силой.
Признаюсь, что сейчас я оказался на грани, если не за гранью,
человеческих знаний. Существует очень мало языков типа хишкарья-
ны и варао, и они не относятся к самым изученным языкам в мире.
Любые выводы по поводу их структуры слабо обоснованы и должны
рассматриваться как предварительные. (На самом деле, я
предлагаю другой анализ хишкарьяны в следующей главе.) Тем не менее,
представленные варианты заслуживают рассмотрения, поскольку они
демонстрируют понятийные проблемы, возникающие тогда, когда мы
следуем логике параметров. В частности, они показывают, как
взаимодействие различных настроек параметров иногда образует новые
языковые типы, а иногда нет. Этот вопрос будет важен для нас в
следующей главе. Мы также увидели, что теория параметров в состоянии
объяснить не только типы возможных порядков слов, но также и
относительные частотности этих типов.
* * *
Влияние параметра присоединения подлежащего и параметра
притяжения глагола на Э-язык не столь глубоко, как влияние
других, уже рассмотренных нами параметров. Я сравнил эти параметры
с шаткими камнями, которые не могут стать причиной обвала,
поскольку они находятся у подножия склона. Но это не означает, что они
не оказывают никакого воздействия, ведь вовсе не обязательно, что
они находятся у самого основания склона. Иногда «незначительный»
параметр, типа параметра притяжения глагола, дает о себе знать,
не просто влияя на порядок слов, а ограничивая другие
грамматические возможности. Такие случаи показывают нам, со своей стороны,
насколько сложно связаны между собой естественные языки.
Хорошим примером такого ограничивающего влияния является
распространение в языках всего мира так называемых конструкций
с глагольной сериализацией8. Если не учитывать союзные
конструкции, образованные с помощью и, то практически каждое английское
предложение содержит ровно одно подлежащее и один глагол. Но это

140
Глава 5
соотношение один к одному не всегда соблюдается в других языках.
Во второй главе мы видели, что испанские и итальянские
предложения не нуждаются в подлежащем (которое вполне может заменяться
флексией глагола, см. главу 4). Конструкции с глагольной сериализа-
цией представляют собой исключения другого рода — это
предложения, содержащие более чем один глагол, связанный с единственным
подлежащим и (максимум) одним вспомогательным глаголом. Такие
конструкции встречаются в языках Западной Африки, например в эдо
и йоруба. Вот два примера из эдо:
Οζό ghâ le èvbàré khièn.
Озо будет готовить еда продавать
«Озо приготовит еду и продаст ее».
Ôzo ghâ suà àkhé de.
Озо будет толкать горшок падать
«Озо столкнет горшок вниз [дословно — чтобы он упал]».
В английском языке нет точного эквивалента таким
конструкциям. Для перевода на английский язык первого предложения
требуется добавить союз и вместе с дополнительным местоимением
после второго глагола, в примере с эдо ничего этого не требуется.
По-английски нельзя сказать *Ozo will cook food sell. Что касается
второго предложения, то по-английски оно должно быть
выражено прилагательным или предлогом, а не вторым глаголом. Термин
конструкция с глагольной сериалызацией указывает на то, что
глаголы в этих языках могут стоять в предложении сериями. Схожие
конструкции были обнаружены в языках Юго-Восточной Азии, таких
как тайский, кхмерский и вьетнамский. Поскольку возможность таких
конструкций существует в одних языках, но не существует в других,
я рассматриваю ее как параметр:
Параметр глагольной сериалиэаиии
Каждая глагольная группа может содержать только один глагол
(английский язык и др.)
ИЛИ
в одной глагольной группе может быть больше одного глагола (эдо,
тайский язык и др.).
Теперь посмотрим, как параметр глагольной сериализации может
взаимодействовать с параметром притяжения глагола9. Языки с
положительной настройкой параметра глагольной сериализации могут

Сплавы и смеси
141
содержать предложения с одним вспомогательным глаголом и двумя
(или более) основными глаголами. Если при этом показатель времени
выражен отдельным словом или вовсе отсутствует, особых трудностей
не возникает. Однако представьте, что произойдет, если показатель
времени выражен аффиксом в языках типа валлийского или
французского, в которых такие показатели перетягивают к себе глагол.
В предложениях с одним глаголом такое притяжение проходит очень
хорошо, но в предложениях с глагольной сериализацией возникают
проблемы. В подобной ситуации нет удовлетворительного выхода,
затруднение здесь точно такое же, как у человека, который должен
разместить на ночь двух своих друзей, имея в запасе только одну
лишнюю койку. Для двух глаголов нет места, поскольку временной
аффикс может прикрепляться только к одному глаголу. Если
показатель времени не притянет к себе глагол, то его нельзя будет
произнести, потому что он останется без поддержки. Если же он
притянет к себе только один из двух (или более) глаголов, то непри-
тянутый глагол будет лингвистически «оскорблен», и предложение
превратится в грамматически неверное. В результате, конструкции
с глагольной сериализацией появляются лишь в тех языках, где или
вообще нет указания на время, или время выражено отдельным
словом. Это явление наблюдается в языках Западной Африки и Юго-
Восточной Азии, но отсутствует в большинстве европейских языков.
В этом отношении очень интересен язык эдо, поскольку только
одно из времен в нем оформляется суффиксом. Это особый тип
прошедшего времени, выраженный суффиксом -re:
Èvbàré oré Οζό lé-rè.
еда рема Озо готовить-прош.
«Это еда, которую Озо приготовил».
(Особенностью этого времени является то, что оно возникает в
переходных глаголах в том случае, когда прямое дополнение в качестве
ремы, т. е. новой информации, перенесено в начало предложения.
Как и почему это происходит, в данном случае не важно.)
Примечательно, что это время несовместимо с конструкциями с глагольной
сериализацией, которые очень распространены в эдо. Следовательно,
невозможно составить предложение типа этого:
*Èvbàré oré Οζό lé-rè khièn(-rèn).
еда рема Озо готовить-прош. продать (-прош.)
«Это еда, которую Озо приготовил и продал».

Это предложение яиляется неирапмльным, мпамигимо от того, доба
вим ли мы суффикс прошедшего премени к иерному глаголу, ко ито
рому или к обоим глаголам одновременно. Для носителей эдо такая
ситуация не создает больших сложностей, поскольку для нее у них
есть другое прошедшее время. И понятно, что языки, нуждающиеся
для выражения времени в аффиксации (например, французский),
не смогут содержать конструкции с глагольной сериализацией. Обе
эти возможности просто не могут сосуществовать10.
Если все это верно, то подобное негативное взаимодействие должно
существовать также между базовым порядком слов в языке и
возможностью иметь конструкции с глагольной сериализацией. Мы увидели, что
языки с порядком «глагол — подлежащее — дополнение», типа
валлийского, возникают из-за того, что глагол оказывается притянутым
к вспомогательному глаголу, оставлял позади себя находящееся ниже
подлежащее. Так как этот порядок слов сильно связан (помимо
прочего) с параметром притяжения глагола, а притяжение глагола
несовместимо с сериализацией, мы можем предсказать, что конструкции
с глагольной сериализацией никогда не появятся в языках с порядком
слов «глагол — подлежащее — дополнение», даже если они возможны
в языках со схожим порядком «подлежащее — глагол — дополнение».
Данные Эрика Шиллера свидетельствуют о том, что это
предсказание верно. Наиболее яркие его примеры связаны с кхмерскими
языками11. Исторически установлено, что протокхмерский — язык,
от которого произошли все эти языки, — имел валлийский порядок
слов «глагол — подлежащее — дополнение». Этот порядок
сохранился в некоторых современных языках, таких как равуа. Другие языки,
такие как современный кхмерский (основной язык Камбоджи), в
какой-то момент переключились на порядок английского типа
«подлежащее — глагол — дополнение». Этот сдвиг можно рассматривать как
изменение в настройке параметра притяжения глагола. Удивительно,
что кхмерские языки, в которых порядок слов изменился на
«подлежащее — глагол — дополнение», выработали также и конструкции
с глагольной сериализацией. Языки, сохранившие изначальный
порядок слов «глагол — подлежащее — дополнение», противостоят этой
тенденции, несмотря на постоянное давление со стороны многих
соседних языков, имеющих такие конструкции. Это подтверждает мысль
о том, что притяжение глагола и его сериализация — несовместимые
ингредиенты в рецепте языка. Присутствие в языке обоих признаков
равносильно добавлению соды в уксус прямо во время приготовления
пищи: в результате реакции они произведут шипучую смесь, не
имеющую практического применения.

Следовательно, параметры могут взаимодействовать друг с
другом, устанавливая ограничения на важные свойства языка. Похоже,
что такие взаимодействия встречаются довольно часто. Они показы-
па ют, что, хотя во всех языках есть свои сложности, ни один из них
не может быть сложен сразу во всех отношениях.
* * *
Вариации языков, с которыми мы пока познакомились в этой
главе, можно рассматривать как лингвистические сплавы, в которых
«незначительный» параметр накладывает свое влияние на
«главный». Валлийский — это вариант языка английского типа,
полученный с помощью крупицы параметра притяжения глагола, эдо —
париант языка английского типа, образованный с помощью щепотки
параметра глагольной сериализации. Однако некоторые языки
нельзя рассматривать просто как варианты одного из основных типов.
Они производят впечатление некого промежуточного звена, сочетая
в себе характеристики каких-нибудь двух основных типов.
Продолжая химическую аналогию, такие языки можно рассматривать как
соединения, возникающие в результате более глубокого слияния двух
лингвистических атомов.
Отличным примером такого языка является чичева, язык, на
котором говорят в Малави. (Чичева — язык банту, родственный
суахили, самому известному африканскому языку; суахили также обладает
обсуждаемыми качествами.) Чичева можно описать как смесь
языков английского типа с типом могавк. В четвертой главе мы увидели,
что глаголы в могавке всегда согласуются и с подлежащими, и с
дополнениями, тогда как в английском языке, по большей части, они
ни с чем не согласуются. (В английском языке существует некоторое
остаточное согласование глагола с подлежащим, сохранившееся от
более ранней стадии этого языка, но на синтаксис оно почти не влияет.)
Глаголы в чичева всегда согласуются как с подлежащими, так и с
дополнениями. Однако согласование с дополнением в чичева не такое,
как в могавке:
Njuchi zi-na-luma alenje
[без согласования с дополнением],
пчелы они-кусали охотников или
Njuchi 21-па-ша-1ит-а alenje
[wa — согласование с дополнением],
пчелы они-кусали-их охотников
«Пчелы кусали [жалили] охотников».

142
Глава 5
Это предложение является неправильным, независимо от того,
добавим ли мы суффикс прошедшего времени к первому глаголу, ко
второму или к обоим глаголам одновременно. Для носителей эдо такая
ситуация не создает больших сложностей, поскольку для нее у них
есть другое прошедшее время. И понятно, что языки, нуждающиеся
для выражения времени в аффиксации (например, французский),
не смогут содержать конструкции с глагольной сериализацией. Обе
эти возможности просто не могут сосуществовать10.
Если все это верно, то подобное негативное взаимодействие должно
существовать также между базовым порядком слов в языке и
возможностью иметь конструкции с глагольной сериализацией. Мы увидели, что
языки с порядком «глагол — подлежащее — дополнение», типа
валлийского, возникают из-за того, что глагол оказывается притянутым
к вспомогательному глаголу, оставляя позади себя находящееся ниже
подлежащее. Так как этот порядок слов сильно связан (помимо
прочего) с параметром притяжения глагола, а притяжение глагола
несовместимо с сериализацией, мы можем предсказать, что конструкции
с глагольной сериализацией никогда не появятся в языках с порядком
слов «глагол — подлежащее — дополнение», даже если они возможны
в языках со схожим порядком «подлежащее — глагол — дополнение».
Данные Эрика Шиллера свидетельствуют о том, что это
предсказание верно. Наиболее яркие его примеры связаны с кхмерскими
языками 11. Исторически установлено, что протокхмерский — язык,
от которого произошли все эти языки, — имел валлийский порядок
слов «глагол — подлежащее — дополнение». Этот порядок
сохранился в некоторых современных языках, таких как равуа. Другие языки,
такие как современный кхмерский (основной язык Камбоджи), в
какой-то момент переключились на порядок английского типа
«подлежащее — глагол — дополнение». Этот сдвиг можно рассматривать как
изменение в настройке параметра притяжения глагола. Удивительно,
что кхмерские языки, в которых порядок слов изменился на
«подлежащее — глагол — дополнение», выработали также и конструкции
с глагольной сериализацией. Языки, сохранившие изначальный
порядок слов «глагол — подлежащее — дополнение», противостоят этой
тенденции, несмотря на постоянное давление со стороны многих
соседних языков, имеющих такие конструкции. Это подтверждает мысль
о том, что притяжение глагола и его сериализация — несовместимые
ингредиенты в рецепте языка. Присутствие в языке обоих признаков
равносильно добавлению соды в уксус прямо во время приготовления
пищи: в результате реакции они произведут шипучую смесь, не
имеющую практического применения.

Сплавы и смеси
143
Следовательно, параметры могут взаимодействовать друг с
другом, устанавливая ограничения на важные свойства языка. Похоже,
что такие взаимодействия встречаются довольно часто. Они
показывают, что, хотя во всех языках есть свои сложности, ни один из них
не может быть сложен сразу во всех отношениях.
* * *
Вариации языков, с которыми мы пока познакомились в этой
главе, можно рассматривать как лингвистические сплавы, в которых
«незначительный» параметр накладывает свое влияние на
«главный». Валлийский — это вариант языка английского типа,
полученный с помощью крупицы параметра притяжения глагола, эдо —
вариант языка английского типа, образованный с помощью щепотки
параметра глагольной сериализации. Однако некоторые языки
нельзя рассматривать просто как варианты одного из основных типов.
Они производят впечатление некого промежуточного звена, сочетая
в себе характеристики каких-нибудь двух основных типов.
Продолжая химическую аналогию, такие языки можно рассматривать как
соединения, возникающие в результате более глубокого слияния двух
лингвистических атомов.
Отличным примером такого языка является чичева, язык, на
котором говорят в Малави. (Чичева — язык банту, родственный
суахили, самому известному африканскому языку; суахили также обладает
обсуждаемыми качествами.) Чичева можно описать как смесь
языков английского типа с типом могавк. В четвертой главе мы увидели,
что глаголы в могавке всегда согласуются и с подлежащими, и с
дополнениями, тогда как в английском языке, по большей части, они
ни с чем не согласуются. (В английском языке существует некоторое
остаточное согласование глагола с подлежащим, сохранившееся от
более ранней стадии этого языка, но на синтаксис оно почти не влияет.)
Глаголы в чичева всегда согласуются как с подлежащими, так и с
дополнениями. Однако согласование с дополнением в чичева не такое,
как в могавке:
Njuehi zi-па-lu ma alenje
[без согласования с дополнением],
пчелы они-кусали охотников или
Njuehi zi-na-u;a-lum-a alenje
[wa — согласование с дополнением],
пчелы они-кусали-их охотников
«Пчелы кусали [жалили] охотников».

144
Глава 5
В английском языке любое предложение, имеющее переходный
глагол, обязано иметь группу подлежащего и группу дополнения, тогда
как в могавке ни то, ни другое не обязательно. В чичева группа
подлежащего никогда не является обязательной. Группа дополнения может
быть опущена в том случае, когда есть согласование с дополнением:
Zi-na- (wa) -luma alenje
они-кусали-их охотников
«Они кусали охотников»
[подлежащее опущено].
или
Njuchi zi-na-wa-lum-a [дополнение опущено],
пчелы они-кусаюли-их
«Пчелы кусали их» но НЕ
* Njuchi
zi-na-lum-a
[дополнение и показатель
согласования
с дополнением опущены].
пчелы они-кусали
«Пчелы кусали».
Наконец, в английском языке порядок подлежащего, глагола и
дополнения закреплен довольно прочно, тогда как в могавке он весьма
свободен и зависит от того, что говорящий хочет подчеркнуть. В тех
предложениях чичева, где нет согласования с дополнением, позиция
подлежащего не закреплена: оно может находиться в начале
предложения или в его конце. Но позиция дополнения в таких предложениях
закреплена — оно должно стоять непременно после глагола, так же
как в английском языке 12. Следовательно, возможны лишь два таких
порядка слов:
Njuchi
пчелы
Zi-na-lum-a
zi-na-lum-a alenje
они-кусали
alenje
охотников
njuchi
[подлежащее — глагол —
дополнение].
или
[глагол — дополнение —
подлежащее].
Они-кусали охотников пчелы.
Но если глагол содержит показатель согласования с дополнением,
порядок слов в чичева становится такой же свободный, как и в могавке.
Все шесть логически возможных расположений подлежащего, глагола
и дополнения грамматически правильны и имеют одно и то же
значение — «Пчелы кусали охотников»:

Сплавы и смеси
145
Njuchi
пчелы
Zi-na-wa-lum-a
они-кусали-их
Zi-na-wa-lum-a
они-кусали-их
Alenje
охотников
Alenje
охотников
Njuchi
пчелы
zi-na-wa-lum-a alenje
[подлежащее — глагол — дополнение],
они-кусали-их охотников или
alenje
njuchi
[глагол — дополнение — подлежащее],
охотников пчелы или
njuchi alenje
[глагол — подлежащее — дополнение],
пчелы охотников или
njuchi zi-na-wa-lum-a
[дополнение — подлежащее — глагол],
пчелы они-кусаюли-их или
zi-na-wa-lum-a njuchi
[дополнение — глагол — подлежащее],
они-кусали-их пчелы или
alenje zi-na-wa-lum-a
[подлежащее — дополнение — глагол],
охотников они-кусали-их.
Следовательно, чичева сочетает в себе свойства могавка и английского
языка. У него есть та же форма, что и в могавке (включающая
показатель согласования глагола с дополнением), а также вторая форма
(без этого показателя), где прямое дополнение ведет себя как в
английском языке. Именно это я подразумевал под лингвистическим
соединением.
Языки этого вида, кажется, встречаются достаточно часто.
Помимо всех языков банту к языкам с вершиной слева, обязательным
согласованием подлежащего и факультативным согласованием с
дополнением относятся нило-сахарский язык ланго, индонезийский са-
лаярский язык и, возможно, чилийский язык мапуче. Сюда можно
отнести даже такие романские языки, как испанский и
итальянский, если предположить, что «слабые» местоименные дополнения,
притягивающие глагол в этих языках, являются тем же самым, что
и показатель согласования глагола с дополнением в могавке и чичева.
Существуют также и другие виды «смешанных» языков.
Например, слэйви — язык, распространенный на Юконе, — это такая же
смесь японского и могавка, как чичева — смесь английского и
могавка. В некоторых предложениях слэйви глагол согласуется с подлежа-

146
Глава 5
щим, но не с дополнением 13. В таком случае дополнение обязательно
присутствует и стоит между подлежащим и глаголом, как в японском:
Li 'ehkee kayihshu.
собака мальчик она-укусила
«Собака укусила мальчика».
В других предложениях глагол также согласуется с дополнением (уе).
В таких случаях позиция дополнения становится свободнее, и оно
может быть расположено в начале предложения перед подлежащим:
'ehkee Ii каг/iyihshu.
мальчик собака она-укусила-его
«Собака укусила мальчика».
Однако если в предложении присутствует показатель уе, дополнение
можно целиком опустить:
Li kai/^yihshu.
собака она-укусила-его
«Собака укусила его».
Такие явления характерны для языков типа могавка. Однако
последние два предложения будут грамматически неправильны, если
из глагола убрать показатель согласования глагола с дополнением уе.
Эта смесь свойств тоже встречается довольно часто. Ее можно
наблюдать в Южной Америке в имбабурском языке кечуа, в нескольких
языках Новой Гвинеи и, возможно, в абхазском языке, который
встречается на Кавказе.
Важно понимать, что не каждый «смешанный язык», который
мы можем себе легко представить, может существовать среди
человеческих языков. Чичева и слэйви похожи тем, что подлежащие у них
ведут себя как в могавке, а дополнения — как в английском/японском.
Можно легко представить себе обратную смесь. Это будет язык, в
котором глагол всегда согласован с дополнением так, что это дополнение
можно опустить или поставить в другой конец предложения. Но
глагол при этом не должен согласовываться с подлежащим, которое
должно находиться в предложении на своем обычном месте — перед
основным или вспомогательным глаголом. Этот язык, который можно
было бы назвать обратным чичева, даст следующий ряд предложений:
пчелы кусали-его Джона [обычное предложение] или
пчелы кусали-его [опущено дополнение] или

Сплавы и смеси
147
Джона пчелы кусали-его [перемещено дополнение] но не
*кусали-его Джона [опущено подлежащее] и не
*кусали-его Джона пчелы, *кусали-его пчелы Джона и т. д.
[перемещено подлежащее].
Обратный чичева также может допускать факультативное
согласование с подлежащим, в таком случае можно опускать группу
подлежащего и делать порядок слов более свободным. О существовании такого
языка до сих пор ничего не известно14. Не существует и обратного
цоциля — гипотетического языка, который был бы точно таким, как
обратный чичева, но с несогласованным подлежащим, закрепленным
не в конце, а в начале предложения.
Эти ограничения на возможные смеси делают лингвистические
соединения не менее интересными, чем химические соединения.
В лингвистике, как и в химии, одни комбинации атомов
образуют устойчивые соединения, а другие — нет. Как молекулярная теория
в химии включает в себя теорию валентности, объясняющую,
какие соединения возможны, так и лингвистическая теория параметров
должна объяснять допустимые смеси.
Среди лингвистов нет единого мнения относительно того, как
лучше подходить к этим вопросам. В рамках параметрической теории
языка у нас есть по крайней мере три пути, частично зависящих
от того, каких взглядов на параметр мы придерживаемся. Ниже
я перечислю все три этих подхода, объясню, приверженцем какого
из них я являюсь, и опишу его более подробно.
Первый и наиболее очевидный подход состоит в том, чтобы
разбить параметр расположения вершины и параметр полисинтетизма
на более мелкие составляющие. До сих пор я описывал их как можно
более обобщенно: параметр расположения вершины используется при
создании каждой группы в языке, а параметр полисинтетизма
говорит, что каждый участник события должен быть отражен в главном
глаголе. При таком универсальном подходе эти параметры
применялись одинаково как к подлежащим, так и к дополнениям. Этот метод
очень удобен для таких языков, как английский, японский или могавк.
Однако нам необходимо также описывать такие языки, как чичева
и слэйви, в которых подлежащее и дополнение ведут себя
по-разному. Можно предположить, что параметр полисинтетизма является
не одним пунктом рецепта, а семейством похожих, но более мелких
пунктов. Один из этих пунктов утверждает, что в глаголе должно быть
отражено подлежащее, другой — что в глаголе должно быть отражено
дополнение, и т. д.

148
Глава 5
Параметр полисинтетизма на подлежащее
Подлежащее глагола должно быть отражено в этом глаголе (могавк,
чичева, слэйви)
или
подлежащее глагола не должно быть отражено в этом глаголе
(английский, японский).
Параметр полисинтетизма на дополнение
Дополнение глагола должно быть отражено в этом глаголе (могавк)
или
дополнение глагола не должно быть отражено в этом глаголе
(английский, японский, чичева, слэйви и др).
С помощью такой системы можно описывать и последовательные
языки типа могавка и английского. Единственное нарушение
элегантности будет связано с тем, что для получения этих языков будет
необходимо два выбора параметров, а не один. Английский окажется
тем языком, в котором не нужно отражать в глаголе ни подлежащее,
ни дополнение. А в могавке окажется все наоборот. Но зато теперь
мы сможет описать чичева и слэйви, языки в которых глагол должен
отражать только подлежащее, но не дополнение. Параметр
расположения вершины также может быть разделен на целое семейство более
мелких параметров, каждый из которых относится только к
определенному виду групп.
Второй подход, объясняющий такие сложные языки, как чичева
и слэйви, стремится не избегать разногласий между параметрами,
а разрешать их. Этот подход сохраняет обобщающий характер
параметров расположения вершины и полисинтетизма, но добавляет
к ним принцип разрешения противоречивых требований, налагаемых
этими параметрами на определенные структуры. Это естественный
подход в рамках теории оптимальности, кратко описанный в конце
главы 3. Согласно теории оптимальности, во всех языках существуют
все принципы, а различия между языками возникают не из-за выбора
принципов, а.из-за того, какие принципы получают приоритет. Эта
точка зрения представляется довольно перспективной. Можно
предположить, что параметр расположения вершины вступает в конфликт
с параметром полисинтетизма относительно того, как должно быть
выражено прямое дополнение глагола.
Положительная установка параметра полисинтетизма требует
наличия дополнения, что автоматически вызывает смещение имен-

Сплавы и смеси
149
ной группы, выступающей в роли дополнения (как я предположил).
Но установка «вершина вначале» параметра расположения
вершины требует, чтобы дополнение следовало за глаголом, образуя с ним
глагольную группу. Установка этого же параметра как «вершина
в конце», напротив, требует, чтобы дополнение предшествовало
глаголу. Могавк, чичева и слэйви могут рассматриваться как результаты
сочетаний различных установок и приоритетов этих параметров. Если
преимущество окажется у параметра полисинтетизма, то в результате
получится могавк. Если выиграет установка «вершина вначале»,
результатом станет язык чичева, а если «вершина в конце» — то язык
слэйви. Однако заметим, что все различия между тремя этими
языками связаны с прямым дополнением. Во всех этих языках
подлежащее ведет себя одинаково, как будто оно согласовано и смещено. Эта
общая черта объясняется тем, что, как мы видели в третьей главе,
параметр расположения вершины ничего не говорит о
местоположении подлежащего. (Место подлежащего определяется двумя
дополнительными параметрами: параметром расположения подлежащего
и параметром присоединения подлежащего.) Таким образом, не
возникает внутреннего конфликта между параметром полисинтетизма
и параметром расположения вершины относительно расположения
подлежащего. Тон в этом вопросе задает параметр полисинтетизма.
Так теория оптимальности может объяснить, почему возможны
языки типа чичева и невозможны языки типа обратного чичева.
Третий подход к смешанным языкам состоит в том, чтобы
признать, что параметры могут устанавливаться более чем двумя
способами. Представьте, что параметр полисинтетизма может быть
установлен еще и третьим образом:
Расширенный параметр полисинтетизма
Все участники события должны быть отражены в глаголе (могавк)
ИЛИ
любой участник события может быть отражен в глаголе (чичева,
слэйви)
ИЛИ
ни один участник события не отражается в глаголе (английский,
японский).
Вторая из этих трех возможностей является новой, она оставляет
место для языков типа чичева и слэйви. Мы можем назвать это
условие «факультативной» установкой параметра полисинтетизма или,
для краткости, параметром факультативного полисинтетизма. Этот

150
Глава 5
Таблица 5.2
Простые и смешанные языки
Участники
не отражены
в глаголе
Факультативное
отражение
участников в глаголе
Участники
отражены в глаголе
Языки с вершиной слева
Английский, эдо и др.
Чичева, салярский и др.
Языки с вершиной справа
Японский, лезгинский и др.
Слэйви, кечуа и др.
Могавк, маяли и др.
подход тесно связан с первым подходом, так как оба они создают
новые пункты в рецепте (хотя и разными способами). Преимущество
этого подхода состоит в автоматическом создании правильного числа
языков. В принципе, мы предсказываем шесть языков,
возникающих в результате пересечения двух установок параметра
расположения вершины и трех установок параметра полисинтетизма. Однако
на практике установки параметра расположения вершины слабо либо
вообще никак не влияют на языки типа могавка, потому что в
языках этого типа подлежащее и дополнение никогда не образуют групп
с глаголом. Таким образом, третья стратегия предсказывает ровно
пять (ни больше, ни меньше) различных видов языков, которые мы
обсуждали и которые показаны в табл. 5.2.
Хотя все три подхода успешно объясняют, почему дополнения
в некоторых языках ведут себя не так, как подлежащие, у всех
этих подходов есть одна общая проблема. Они разрешают
слишком многое. Правила, разрешающие согласование с подлежащим,
а не с дополнением (как в языках чичева и слэйви), также
допускают ситуации согласования с дополнением, но не с подлежащим.
Это плохо, учитывая, что языки типа обратного чичева
обнаружены не были. Эта проблема более четко видна при первом подходе,
расщепляющем параметры. При этом подходе язык может выбрать
отрицательную установку параметра полисинтетизма на подлежащее
и положительную установку параметра полисинтетизма на
дополнение. Эти установки создадут язык, обратный чичева.
На первый взгляд кажется, что подобных нежелательных
последствий нет у второго подхода, связанного с идей теории
оптимальности о приоритетах при возникновении противоречий. Но это кажется

Сплавы и смеси
151
только потому, что мы искусственно уменьшили набор сравниваемых
языков. Мы рассматривали только могавк, чичева и слэйви, в каждом
из которых происходит согласование подлежащего и перемещение его
именной группы. Однако эти свойства есть не у всех языков, в
частности, их нет у английского и японского. Следовательно, более
подробное описание должно включать некоторые другие (пока неизвестные)
ограничения, занимающие приоритетное положение по отношению
к параметру полисинтетизма в английском и японском языках, не
допуская в них согласования подлежащего. Как только появляется это
ограничение, второй подход начинает разрешать языки, обратные
чичева. Они возникают тогда, когда новый ограничитель занимает
приоритетное положение по отношению к параметру полисинтетизма
(предупреждая согласование с подлежащими), а параметр
полисинтетизма стоит выше главного параметра расположения вершины
(требуя согласования и перемещения дополнений).
В итоге, пока ни одна из этих стратегий не предлагает адекватной
теории лингвистических соединений. Вряд ли нас удовлетворит
химическая теория, объясняющая, как из кислорода и водорода получается
вода, если она также предсказывает, что из кислорода и водорода
можно получить столовую соль. Точно так же нас не должна
удовлетворять лингвистическая теория, предсказывающая как чичева,
так и язык, обратный чичева. Хорошая теория должна быть способна
не только описывать все, что происходит, но также объяснять, почему
некоторые вещи никогда не произойдут.
С третьим подходом есть еще одна сложность. Да, он не
предсказывает никаких лишних языков, помимо тех, что отражены в табл. 5.2.
Но проблема в том, что этот подход не совсем точно отражает
свойства языков чичева и слэйви. В представленной формулировке
параметр факультативного полисинтетизма говорит, что в этих языках
согласование с подлежащим необходимо не более, чем согласование
с дополнением. Но это не так: в указанных языках действительно
необходимо согласование подлежащего. Третья стратегия дает нам
правильное число языков, но свойства этих языков описаны неправильно.
Хотя это очень досадная недоработка, есть основания полагать,
что исправить ее легче всего. Ключ к решению этой задачи дают
те факторы, из-за который происходит согласование с дополнением
в тех языках, где оно не обязательно. Факультативное согласование
с дополнением весьма последовательно. Похоже, что в каждом
языке согласование с дополнением происходит в тех случаях, когда оно
обозначает человека или определенный предмет, известный как
говорящему, так и слушающему. И напротив, согласование с дополнением

152
Глава 5
не происходит, когда прямое дополнение обозначает неопределенный
неодушевленный предмет. Это хорошо видно в суахили, который, как
и чичева, сочетает в себе свойства английского языка и могавка 15:
Juma a-na-wa-penda watoto [согласование (ша) с
одушевленным дополнением].
Джума он-любит-их детей
«Джума любит детей».
Juma a-li-/i-kamata gitara [согласование (ft) с
определенным дополнением].
Джума он-взял-это гитару
«Джума взял (эту) гитару».
Juma a-li-kamata gitara
Джума он-взял гитару
«Джума взял (какую-то) гитару».
Примерно это же обобщение действует и в других языках, хотя и
с некоторыми небольшими отличиями. Таким образом, основной
языковой рецепт должен включать принцип, которым говорящие
руководствуются при использовании факультативных показателей
согласования — нечто наподобие следующего:
Принцип согласования
Если согласование с именной группой X не требуется, используйте
согласование, чтобы показать, что именная группа X обозначает
нечто одушевленное и/или определенное.
Отличительной чертой подлежащего является то, что они гораздо
чаще, чем дополнения, обозначают людей или что-то определенное.
Эту тенденцию можно наблюдать и в английском языке.
Подлежащим в переходном предложении обычно является человек (или
животное) либо именная группа с артиклем the (или ее эквивалентом),
в чем легко может убедиться любой читатель, взявший в руки
английскую газету. Отчасти это происходит из-за того, что подлежащие,
как правило, выражают исполнителя действия, а они обычно
бывают одушевленными. В английском языке это всего лишь тенденция,
поскольку предложения с неопределенным неодушевленным
подлежащим здесь также возможны. К примеру, предложение A rock must
[нет согласования с
неопределенным неодушевленным
дополнением].

Сплавы и смеси
153
have hit him on the head («Камень, похоже, ударил его по голове»)
вполне возможно, хотя rock («камень») в данном случае является
неодушевленным, и говорящий не имеет в виду какой-либо
определенный камень. Другие языки решительно не допускают подобных
предложений. Вместо этого они используют пассивные конструкции,
например Не was hit on the head by a rock («Его ударило по
голове камнем»). Так поступают языки навахо и южный тива. А раз
подлежащие обычно являются предметами определенными и
одушевленными, тогда принцип согласования указывает говорящему, когда
надо использовать согласование с подлежащим, даже если это
согласование теоретически является факультативным. Это способ, которым
можно исправить недостаток в третьем подходе 16.
В пользу третьего подхода говорит еще один довод. Как
расщепление параметров, так и их ранжирование предсказывают, что
в смешанных языках типа чичева и слэйви подлежащие будет вести
себя точно так же, как в могавке. Но как минимум в одном
отношении их поведение различается. В четвертой главе я подчеркивал,
что в испанском и в могавке глагол всегда согласуется с
подлежащим β том случае, если глагол имеет показатель времени. Однако
в испанском языке есть также неопределенные формы глагола, и они
не согласовываются с подлежащим. В могавке и других
полисинтетических языках нет таких инфинитивных форм. Каждый глагол у них
должен согласовываться с подлежащим независимо от его привязки
ко времени или синтаксической позиции.
Я рассматривал это как следствие параметра полисинтетизма
и признак того, что могавк требовательнее испанского при
согласовании подлежащего. Получается, что в этом смысле смешанные языки
ближе к испанскому, чем к могавку. Например, в языке чичева
существуют неопределенные глаголы, маркированные префиксом ku-.
Такие глаголы не согласуются с их реальными подлежащими так, как
это делают другие глаголы в этом языке17:
As ili kâli s-a-ngath-é ku-gwira chigawéngâ ichi.
солдаты они-не-могут поймать террориста этого
«Солдаты не могут поймать этого террориста».
Это справедливо и для других языков «факультативного
согласования», таких как ланго и кечуа (слэйви является исключением).
Первые две стратегии не дают точного объяснения, почему языки
типа чичева в этом смысле склонны отличаться от языков типа могавка.
Однако это различие совершенно не удивительно с точки зрения
параметра факультативного полисинтетизма. Этот параметр отрицает

154
Глава 5
необходимость согласования глагола с подлежащим в языках типа
чичева. А если добавить сюда инфинитивы, то станет ясно, что
согласование с подлежащим в чичева совершенно не требуется. Но фактор,
определяющий согласование с дополнениями, может все же хотя бы
частично отличается от фактора, определяющего согласование с
подлежащими. Однако я думаю, что этот аспект проблемы вполне может
быть разработан должным образом, и параметрическое описание
смешанных языков будет доведено до конца.
* * *
Жизнь скучна, если у вас есть что-либо только одного вида.
Не слишком весело рисовать, если у вас есть только одна краска;
гораздо интереснее, если красок три и их можно смешивать. Повар
мало что может приготовить, используя одну лишь муку, да и в химии
одноэлементные молекулы не слишком интересны. Это верно и для
лингвистики: не так уж много всего можно объяснить, используя всего
один параметр. Эта глава затрагивает некоторые особенности теории
параметров, связанные с различными способами взаимодействия тех
или иных параметрических установок. Иногда «маленький» параметр
создает два вида языка, например уэльский и английский типы.
Иногда один параметр не дает проявиться другому параметру, например
перемещение глагола блокирует конструкции с глагольной сериали-
зацией в языках типа кхмерского. Иногда универсальные принципы
искажают проявление факультативных особенностей языка,
создавая неожиданную асимметрию: так, принцип согласования влияет
на параметр факультативного полисинтетизма в языках типа чичева.
Наконец, бывают случаи, когда в некоторых типах языков какой-то
параметр просто не может проявиться, как, например, параметр
притяжения глагола в японском языке. Подобного рода взаимодействия
создают более полную картину химии человеческих языков.
Изучение особенностей такого взаимодействия может помочь достижению
нашей главной цели: созданию лингвистического эквивалента
периодической таблицы химических элементов.

Глава 6
К созданию периодической
таблицы языков
Тв главе 2 я сравнил современное понимание языкового много-
IL=J] образия с теми взглядами, которые царили в химии в середине
XIX века, до того как Менделеев представил свою периодическую
таблицу химических элементов. Определены основные компоненты
теории: параметры в лингвистике и атомы в химии. Понятно также,
что эти компоненты имеют отношение к фундаментальным
проблемам обеих дисциплин — лингвистические параметры объясняют
парадокс шифровальщика, а атомы отвечают за многообразие веществ
в химии. Более того, этих компонентов известно достаточно много.
Мы определили параметры расположения вершины, полисинтетизма,
притяжения глагола и ряд других параметров, так же как и химики
XIX века были знакомы с углеродом, азотом, кислородом и многими
другими химическими элементами. В целом, когда Менделеев создал
периодическую таблицу, было известно около 60 % химических
элементов, включая большинство (но не все) самых распространенныхl.
Вероятно, наше знание об основных параметрах находится на
аналогичной стадии, судя по процентному соотношению утверждений
в описательных грамматиках, которые могли бы быть
переформулированы в терминах предложенной лингвистической теории. И наконец,
описаны алгоритмы, объясняющие, как лингвистические параметры
взаимодействуют, создавая ограниченное разнообразие языков,
также как и химики XIX века открыли валентные свойства атомов.
Для химии следующий шаг заключался в том, чтобы собрать из
этих частиц всеобъемлющую картину химического мира. Возможно,
придет время сделать подобный шаг и в лингвистике — создать
периодическую таблицу языков. Этот шаг пока не сделан, и подобная схема
для лингвистического мира еще не выработана. Однако уже
позволительно предположить, как такая таблица могла бы выглядеть.
Предложенная мною «таблица» призвана сыграть ту же роль, что
«теллуровый винт» Бегье де Шаркунтуа в истории химии (см. рис. 2.1)
или Иоанн Креститель в церковной истории: она будет не полным

156
Глава 6
выражением истины, а лишь предтечей, которая должна подготовить
людей к тому, чтобы узнать и оценить истину, когда она откроется.
* * *
Периодическая таблица в современном ее виде показана на
рис. 6.1. Всякая подобная таблица должна обладать двумя
свойствами. Во-первых, она должна обладать полнотой. Периодическая
таблица химических элементов замечательна в частности тем, что
любой элемент во вселенной найдет в ней свое место. На какое бы
причудливое вещество мы ни натолкнулись — сурьма, стронций или
иттербий — у каждого из них есть своя ячейка в таблице,
содержащая химический символ, атомный номер и другие данные. Теория
параметров в лингвистике основана на гипотезе, согласно которой
все грамматические различия между языками вызваны
взаимодействием ограниченного числа дискретных факторов. Если это так, то
для таких параметров тоже должен существовать исчерпывающий
список. Периодическая таблица языков и стала бы таким списком,
с тем чтобы какой бы причудливый грамматический признак нам
ни встретился — будь то конструкция с глагольной сериализацией,
или инкорпорированное существительное, или показатель эргатива —
для него нашлось бы место в таблице.
Вторая отличительная черта периодической таблицы заключается
в ее систематичности. Все элементы должны быть не только
включены, но и располагаться в естественном порядке. Атомный номер
каждого элемента должен быть строго на один больше, чем у
элемента слева от него, а валентность у него должна быть такая же, как
у элемента, расположенного выше. Таким образом, расположение
химических элементов периодической таблицы позволяет с первого
взгляда определить их основные свойства. В идеале, такой должна
быть и периодическая таблица языков. Каждый параметр должен
быть не только внесен в список, но и систематизирован таким
образом, чтобы отражать присущие ему свойства и связи.
Из этих двух целей — систематичности и полноты — мы по ряду
причин должны предпочесть систематичность. Во-первых,
полнота бывает скучной. Трудно найти что-то менее захватывающе, чем
длинный, неразобранный список. (Кого на самом деле волнует какой-
нибудь иттербий?) Во-вторых, естественный порядок может быть
открыт после тщательного рассмотрения небольшого числа элементов.
Меньшее количество предметов обладает гораздо меньшей
комбинаторной способностью, а избыток подробностей отвлекает от
более глубоких вещей. В свою таблицу Менделеев включил только

ΙΑ
О
Ι 1
Η
3
u
11
Na
19
К
37
Rb
55
CS
87
Fr
_ IIA
4
Be
12
Mg
20
Ca
38
Sr
56
Ba
88
Ra
HIB
21
Sc
39
Y
57
La
89
Ac
IVB
22
T»
40
Zr
72
LM
■ ■·
104
Rf
VB
23
V
41
Nb
73
Ta
105
Ha
VIB
24
Cr
42
Mo
74
W
106
Unh
V1IB
25
Mn
43
To
75
Re
107
Uns
26
Fe
44
Ru
76
OS
VIII
27
CO
45
Rh
77
W
28
NI
46
Pd
78
И
IB
29
Си
47
Ag
79
Au
IIB
30
Zn
48
Cd
80
Hg
IIIA
5
В
13
AI
31
Ga
49
In
81
Tl
IVA
6
С
14
SI
32
Ge
50
Sn
82
Pb
VA
7
N
15
Ρ
33
As
51
Sb
83
Bi
VIA
8
О
16
S
34
Se
52
Te
84
Po
VIIA
9
F
17
α
35
Br
53
I
85
At
2
He
10
He
18
Ar
36
Kr
54
Xe
86
Rn
6
7
58
Ce
90
Th
59
Pr
91
Pa
50
Nd
92
U
61
Pm
93
Np
62
Sm
94
Pu
63
Eu
95
Am
64
Gd
96
Cm
65
Tb
97
Bk
66
Dy
98
Cf
67
HO
99
Es
68
Er
100
Fm
69
Tm
101
Md
70
Yb
102
No
"71П
Lu
103
и
Рис. 6.1. Периодическая таблииа элементов — современный вил
Ln

158
Глава 6
32 химических элемента, приблизительно половину известных на тот
момент2. В-третьих, открытие естественного порядка вещей может
способствовать обретению полноты — отсутствующие химические
элементы проявились в виде пустых ячеек в системе только после того,
как она была описана как целое. Одно из крупнейших достижений
Менделеева — это предсказанные им германий, скандий и галлий,
после того как он понял, что в его таблице лучше оставить пустые
ячейки возле кремния, бора и алюминия. Вероятно, похожее
достижение возможно и в лингвистике.
Вот почему я начал создание периодической таблицы языков с
попытки упорядочить и представить те немногие параметры, которые
были описаны выше. Затем я добавил несколько других параметров,
чтобы посмотреть, насколько хорошо они вписываются в
предложенную систему, а также чтобы хоть немного приблизиться к идеалу
полноты.
* * *
Каким может быть порядок параметров, определяющих различия
между языками? Мы рассмотрели пока восемь параметров: параметр
нулевого подлежащего (глава 2), параметр расположения вершины
(глава 3), параметр расположения подлежащего (глава 3), параметр
полисинтетизма (глава 4), параметр присоединения подлежащего,
параметр притяжения глагола, параметр глагольной сериализации
и параметр факультативного полисинтетизма (все в главе 5). Они
и являются нашими главными героями. Но поскольку лингвистика —
это не кино, то порядок появления — это не лучший способ
представить состав исполнителей.
Периодическую таблицу Менделеева нельзя просто скопировать.
Несмотря на концептуальные параллели между ролью атомов в
химии и параметров в лингвистике, параметры и атомы отличаются
друг от друга. Атомы — это маленькие частицы вещества, в то время
как параметры — это части некой структуры знания, из которого
формируются наши языковые способности. Они подобны пунктам
рецепта или блокам кода в нашей внутренней программе языка.
В центре таблицы Менделеева находится взаимосвязь между
двумя физическими свойствами химических элементов: их атомными
массами и химической валентностью. Но до начала XX века, когда
физики начали открывать структуру атома, было непонятно, почему
две эти характеристики должны быть связаны. Однако наличие этой
связи позволяет расположить химические элементы в двухмерной
таблице столь красиво, рядами и колонками — этот удачный формат

К созланию периолической таблицы языков 1 59
Менделееву подсказало его увлечение пасьянсами. Подобный подход
неприменим для параметров, так что тут наша аналогия достигает
шоего предела. Нет гарантии даже в том, что естественный порядок
параметров окажется двухмерным. Строго говоря, таблицы может
новее не получиться. Напротив, учитывая природу параметров,
можно ожидать, что их естественный порядок будет больше напоминать
плок-схему алгоритма или процедуры.
В предыдущей главе мы уже видели некоторые важные признаки
логического порядка. Одни параметры влияют на форму Э-языка
гораздо сильнее, чем другие. Некоторые параметры в итоге и вовсе
не влияют на Э-язык, если в результате установки другого параметра
их влияние становится невозможным. В пятой главе я сравнил
параметры с шаткими камнями на склоне горы: все они похожи между
гобой, но камни, расположенные на вершине склона, могут вызвать
обвал, в отличие от камней подножия. Эта аналогия предполагает
игроятность определенной последовательности параметров: их пред-
< кшление может быть связано с расположением на этом
метафорическом причинно-следственном склоне. Такое расположение не нужно
снизывать с категориями времени, пытаясь отразить
последовательность использования параметров в процессе развития языка.
(Вероятно, параметры не связаны с каким-либо временным рядом, поскольку
мы, несомненно, используем разный порядок при решении
различных лингвистических задач.) Напротив, это будет чисто логический
порядок, в котором параметры расположены по их способности вли-
нть друг на друга и нейтрализовывать действия других параметров.
В качестве примера рассмотрим логическую связь между
параметрами полисинтетизма и расположения вершины. Из их
формулировок получается, что они действуют в разных областях.
Параметр полисинтетизма определяет, должны ли участники ситуации
оыть отражены в глаголе, выражающем действие, в то время как
параметр расположения вершины определяет порядок слов в группе.
Ι Ιο на практике между ними существует важная связь. Одним из
следствий полисинтетизма в языках типа могавка, где этот параметр
установлен положительно, является включение в глагол показателей
согласования, отражающих подлежащее и дополнение. Это заставляет
полные именные группы, связанные с этими ролями,
перемещаться к краям предложения. Такие именные группы не объединяются
с глаголом для образования глагольной группы, как в других языках.
11араметр расположения вершины в могавке не может оказывать
влитие на связь между глаголом и дополнением (см. табл. 5.2). В этом
• мысле параметр полисинтетизма подавляет параметр расположения

160
Глава 6
вершины. Более того, поскольку параметр полисинтетизма применим
ко всем участникам ситуации, а не только к прямому дополнению,
подобные явления происходят и в других видах групп. Если
последовательно продолжить это рассуждение, параметр расположения
вершины может оказаться просто неприменимым к языкам типа могавка,
поскольку грамматическая конфигурация, в которой он используется,
в таких языках никогда не возникает. Порядок слов — это
эффективное средство для отражения принципиальных различий между
языками английского и японского типов, однако параметр
расположения вершины — далеко не самый мощный лингвистический
элемент. Он обесценивается, если действует параметр полисинтетизма.
Таким образом, у параметра полисинтетизма есть нечто вроде
логического приоритета, и он определяет, может ли параметр расположения
вершины выразить себя. Это главная причина, почему параметр
полисинтетизма стоит выше параметра расположения вершины. Такую
градацию можно отразить в таблице языков, если разместить
параметр полисинтетизма выше, чем параметр расположения вершины.
Рассмотренные ранее примеры показывают, что нет ничего
необычного в том, что одни параметры имеют логический приоритет
над другими. Например, в главе 5 мы узнали, что параметр
притяжения глагола оказывает важное влияние на языки с вершиной
слева, такие как английский. С одной стороны, этот параметр создает
валлийский и французские варианты порядка слов английского типа,
в которых глаголы располагаются перед наречиями и, возможно,
перед подлежащими. С другой стороны, тот же параметр притяжения
глагола не оказывает заметного влияния на языки с вершиной справа,
типа японского. Так получается, что в языках с вершиной справа
показатель времени и глагол стоят рядом, поэтому неважно, кто
кого перетягивает. Это означает, что параметр расположения вершины
имеет логический приоритет над параметром притяжения глагола.
В главе 5 мы также увидели, что параметр глагольной сериали-
зации, позволяющий иметь больше одного глагола внутри глагольной
группы, может проявить себя только в тех языках, где
вспомогательный глагол не притягивает основной глагол. Таким образом, параметр
притяжения глагола имеет логический приоритет над параметром
глагольной сериализации.
Похоже, что отношение логического приоритета — вещь
настолько важная и всеобъемлющая, что вокруг нее вполне можно построить
таблицу языков. В этой таблице параметр расположения вершины
стоял бы ниже параметра полисинтетизма, но выше параметра
притяжения глагола, который, в свою очередь, стоял бы выше параметра

К созланию периолической таблицы языков 161
глагольной сериализации. Принцип градации может быть
сформулирован в общем виде следующим образом:
Параметр X стоит выше, чем параметр V, тогда и только тогда,
когда Y порождает отличие в одном типе языка, определенного
с помошью X, но не порождает в другом.
Но не все параметры можно упорядочить с помощью такого
подхода. Иногда какой-нибудь параметр будет одинаково влиять на оба
языковых типа, определенных другим параметром, и наоборот. Если
:*то случается, то комбинация двух параметров, у каждого из которых
есть два способа установки, дает в итоге четыре различных языковых
типа. Тогда два этих параметра логически независимы — возможно
из-за того, что они описывают не взаимодействующие между собой
аспекты языка. Продолжая мою аналогию, эти параметры расположены
бок о бок на горном склоне. В качестве примера здесь можно
принести параметр расположения вершины и параметр факультативного
полисинтетизма, говорящий о том, что все участники ситуации могут
быть факультативно отражены в глаголе, обозначающем действие.
Исходный параметр полисинтетизма подавляет параметр
расположения вершины, поскольку параметр полисинтетизма вообще не дает
иозможности словам формировать группы нужного типа. Параметр
факультативного полисинтетизма не такой мощный: он определяет
иозможности, а не требования. В таком языке именная группа может
смещаться, а может оставаться внутри глагольной группы. Во втором
случае параметр расположения вершины определяет, оказывается ли
глагол в группе первым или последним. Таким образом, все
четыре логически возможных способа установки этих двух параметров
порождают четко различимые Э-языки, как показано в табл. 6.1.
Следовательно, два этих параметра не подчинены друг другу.
Иногда, чтобы выявить отношение между двумя
параметрами, нам нужна дополнительная информация. Например,
отношения между параметром расположения вершины и возможностью
(рассмотренной в главе 3) параметра расположения подлежащего.
Вспомним, что место подлежащего в предложении не определяется
параметром расположения вершины, поскольку подлежащее — это
группа, объединяющаяся с предикатом, который сам по себе также
является группой. Поэтому мы рассмотрели возможность
добавления еще одного параметра, чтобы определять, ставится ли подлежащее
π начале, как в английском, эдо и вьетнамском языках, или в конце
предложения, как в языках цоциль и малагасийском. Предположим,

162
Глава 6
Таблица 6.1
Расположение вершины и факультативная полисинтетичность
Не отражается
в глаголе
Факультативное
отражение
в глаголе
Языки с вершиной слева
Английский, эдо,
вьетнамский
Чичева, салярский, ланго
Языки с вершиной справа
Японский, лезгинский
Слэйви, кечуа, абхазский
Таблица 6.2
Порядок слов и положение подлежащего
Подлежащее
в начале
предложения
Подлежащее
в конце
предложения
Языки с вершиной слева
Порядок «подлежащее —
глагол — дополнение»:
английский, эдо,
вьетнамский
Порядок
«глагол — дополнение —
подлежащее» :
малагасийский, цоциль
Языки с вершиной справа
Порядок «подлежащее —
дополнение — глагол»:
японский, лезгинский
Порядок «дополнение —
глагол — подлежащее»?
(хишкарьяна?)
что такой параметр существует. Тогда возникает вопрос о его
месте по отношению к параметру расположения вершины. Имеющиеся
данные неоднозначны и требуют дальнейшего разъяснения.
Согласно нашей гипотезе параметр расположения подлежащего действует
в языках с вершиной слева, определяя различия между английским
и цоцилем. Теперь нужно выяснить, определяет ли параметр
расположения подлежащего какие-то различия в языках с вершиной
справа. Если да, тогда два этих параметра не упорядочены; если же
нет, то параметр расположения вершины имеет логический приоритет
(см. табл. 6.2).
Языки с вершиной справа и подлежащим в конце предложения
лингвистам известны, наиболее полно из них описан хишкарьяна —
один из карибских языков Амазонии. Кажется, это говорит в пользу
независимости наших двух параметров. В главах 3 и 5 я
предварительно принял эти данные за исходные и использовал их для
иллюстрации логики параметрического анализа. Но есть причины пе-

К созланию периолической таблицы языков 163
ресмотреть это решение. Было бы слишком поспешно анализировать
так языки с порядком «дополнение — глагол — подлежащее».
Если бы такие языки и правда возникали в результате совмещения двух
параметров порядка слов, тогда можно было бы ожидать, что около
25 % неполисинтетических языков в мире должны иметь порядок
«дополнение — глагол — подлежащее». Но это далеко не так. Этот
порядок представлен не более чем в пяти малоизученных языках, все
они относятся к карибской семье, так что доля этих языков скорее
приближается к нулю, а не к 25%. Но это классический вариант
лингвистической войны, в которой не бывает победителей: типологи
обвиняют теоретиков в замалчивании фактов, а теоретики обвиняют
типологов в том, что они с легкостью принимают на веру любые
экзотические слухи.
Некоторые особенность хишкарьяны еще больше усиливают это
подозрение. Косвенные дополнения в этом языке, например, всегда
стоят после подлежащего:
Otweto yimyakoni rohetxe totokomo wya.
гамак давала моя-жена людям предл.
«Моя жена давала людям гамак».
Этот порядок не предсказывается простым анализом, описанным
в предыдущих главах; напротив, косвенное дополнение, как и
прямое, должно предшествовать глаголу, как в японском языке. Не
существует простого способа получить такой порядок слов, сохраняя
связку «глагол — дополнение». Ричард Кейн приводит этот факт
как подтверждение того, что языки с порядком слов «дополнение —
глагол — подлежащее» возникают вовсе не с помощью отдельного
параметра порядка слов, а в результате некоего перемещения,
подобного перемещению вопросительных групп, которое было описано
во второй главе3. Предложения в хишкарьяне могут начинаться как
обычные структуры с порядком «подлежащее — дополнение —
глагол», где прямое дополнение и глагол образуют минимальную группу
(как обычно). Затем эта глагольная группа перемещается в начало
предложения, создавая характерный для хишкарьяны порядок слов:
Моя жена людям [гамак давала] (начальный порядок слов).
[Гамак давала] моя жена людям (производный порядок слов).
(В квадратных скобках заключена минимальная глагольная группа,
которая совершает перемещение.) В пользу такого подхода говорит

164
Глава 6
порядок «подлежащее — дополнение — глагол», который иногда
встречается в придаточных неличных предложениях:
Ro-wy wewe yamatxhe, ttehe harha owo hona.
мной дерево после-падающее я-пойду обратно деревня в
«После того, как я срублю дерево, я вернусь в деревню».
Именно это и ожидается в том окружении, где перемещение
глагольной группы вперед невозможно. Вообще говоря, если перемещение
глагольной группы встречается довольно редко (похоже, что так оно
и есть), то подход Кейна объясняет, почему так редко
встречаются языки типа хишкарьяны. Таким образом, существующие
немногие языки с порядком «дополнение — глагол — подлежащее» вовсе
не доказывают, что параметр расположения подлежащего независим
от параметра расположения вершины. Поэтому я полагаю, что Кейн
правильно анализирует хишкарьяну и что параметр расположения
вершины имеет приоритет над параметром расположения
подлежащего. Но это не столь важно для наших рассуждений.
* * *
Таким образом, логические связи между параметрами
определяют не полный, а в лучшем случае частичный порядок, в котором
для одних групп приоритет определен, а для других — нет. Полный
порядок — это одномерный объект, линия, в которой каждая точка
стоит или до или после любой другой точки. Частичный порядок — это
двухмерный объект, где точки расположены не только выше и ниже
друг друга, а также и на одном уровне. Тогда наша гипотетическая
«таблица языков» может быть представлена как двухмерная
диаграмма. Это неплохой результат хотя бы потому, что двухмерные
структуры легко изображать на бумаге.
Прежде чем представить первый набросок такой таблицы, я
должен привести предварительные данные об уровнях других известных
нам параметров. Я не упомянул пока два параметра из
предыдущих глав: это параметр присоединения подлежащего (из главы 5)
и параметр нулевого подлежащего (из главы 2). Похоже, что
параметр присоединения подлежащего находится в списке довольно низко,
примерно на одном уровне с параметром притяжения глагола. Этот
параметр определяет, связаны ли именные группы с глагольной
группой или с группой вспомогательного глагола. Вместе с параметром
притяжения глагола в языках с вершиной слева он образует порядок

К созланию периолической таблииы языков 165
слов «глагол — подлежащее — дополнение» в языках типа
валлийского и сапотекского. Он явно подчинен параметру расположения
нершины и параметру присоединения подлежащего, поскольку его
действие проявляется только в семействе языков с порядком слов
«подлежащее — глагол — дополнение». Подчинен ли он параметру
притяжения глагола — это можно выяснить эмпирически. В главе 5
мы рассмотрели три типа языков, созданных с помощью двух этих
параметров: валлийский тип, французский тип и английский тип.
Логически можно предположить, что существует и четвертый тип —
язык, в котором подлежащее стоит между временем
вспомогательного глагола и глаголом (как в валлийском), а временные аффиксы
притягиваются к глаголу (как в английском). В этом языке будут
предложения такого типа:
Крис купить-прош. вр. машину. («Крис купил машину».)
Будет Крис купить машину. («Крис купит машину».)
Но эта комбинация свойств в языках мира не отмечена4.
Пространство возможных сочетаний приведено в табл. 6.3. Отсюда видно, что
параметр притяжения глагола имеет приоритет над параметром
присоединения подлежащего. Чтобы правильно понять это отношение,
необходимо принять более сложную формулировку параметра
притяжения глагола, чем та, что была мной дана в пятой главе. Однако
более точная формулировка этого параметра будет слишком
специальной, поэтому мы не будем здесь на нее отвлекаться.
Что касается параметра нулевого подлежащего, то вначале он
рассматривался как явление, присущее романским языкам, отличающее
французский (а также английский) от итальянского и испанского
языковых типов. Этот параметр должен находиться в таблице достаточно
низко. Действительно, похоже, что только некоторое подмножество
Таблииа 6.3
Притяжение глагола и присоединение подлежашего
Подлежащее согласуется
с глагольной группой
Подлежащее согласуется
с группой
вспомогательного глагола
Притягивается глагол
Валлийский,сапотек
Французский,
итальянский
Притягивается время
-
Английский, эдо

166
Глава 6
языков с притяжением глагола может быть языками с нулевым
подлежащим 5. Если это предположение верно, то параметр нулевого
подлежащего должен быть расположен ниже параметра притяжения
глагола и, вероятно, ниже параметра присоединения подлежащего. Тем не
менее, мы увидели в пятой главе, что грамматические свойства языка
суахили и других «языков с факультативным полисинтетизмом» в
первом приближении не сильно отличаются от испанского и
итальянского языков. Когда изучение нулевого подлежащего выйдет за рамки
его первоначального романоцентричного контекста, может
выясниться, что этот параметр по своей сути является тем же, чем и параметр
факультативного полисинтетизма6. А пока это тема для дискуссий
и дальнейшего исследования. Поскольку этот вопрос еще не решен,
я допускаю, что параметр нулевого подлежащего хотя бы частично
отличается от параметра факультативного полисинтетизма, потому
что параметр нулевого подлежащего делает таблицу интереснее.
Объединив подтвержденные факты и научную интуицию, я могу
теперь представить первый набросок таблицы языков, изображенный
на рис. 6.2. Эта диаграмма построена следующим образом: если у
параметра X имеется логический приоритет над параметром У, тогда
параметр X записывается выше, чем параметр У, и соединяется с ним
нисходящей линией. Если два этих параметра логически независимы
друг от друга, тогда они записываются на одном уровне через тире.
Для удобства предполагается, что у каждого параметра есть именно
два возможных способа установки (хотя это не обязательно всегда
будет именно так). Если на одном уровне есть только один параметр,
то этот параметр имеет две ветви, идущие от него вниз и указывающие
на два возможных способа установки. Если на одном уровне есть два
независимых параметра, тогда от разделяющего их знака тире идет
четыре ветви, как четыре возможных способа установки этих
параметров (если бы на одном уровне было три параметра, каждый с двумя
возможными положениями, тогда ветвей было бы восемь и т.д.).
Поскольку параметр Y логически подчинен параметру X тогда
и только тогда, когда Y влияет только на один из типов языков,
определенных параметром X, то параметр Y размещается в конце той
ветви, идущей от параметра X, на которую параметр Y может влиять.
Если какая-то установка параметра не дает нового параметрического
выбора, ветвь заканчивается конечным символом «звездочка» (*).
После этой звездочки я указываю курсивом два языка с именно такой
комбинацией установок параметров. Эта схема является законченной
в том смысле, что она представляет все параметры и типы языков,
которые мы обсудили. Структурно похожие языки в ней находятся

К созланию периолической таблицы языков 167
полисинтетизм
расположение вершины —
факультативный полисинтетиэм
слева/нет
расположение
подлежащего
справа/да
могавк
маяли
чичева слэйви
мапуче имбабурский
кечуа
цоциль
малагасийский
присоединение
подлежащего
серийный глагол
наверху нет / \да
нулевое · ·
шолшйский полежашее английский эдо
сапотекский Λ индонезийские кхмерский
французский испанский
румынский
Рис. 6.2. Иерархия параметров (предварительный вариант)
рядом, в то время как разные по структуре языки расположены
далеко друг от друга. Например, английский язык относительно близок
к языку эдо, но далеко расположен от могавка и почти так же далек
от японского языка. Таким образом, таблица языков систематична
так же, как и периодическая таблица химических элементов.
Эта диаграмма нуждается в более точном названии. Название
«периодическая таблица языков» может быть, и напрашивается, но
не является верным. С одной стороны, диаграмма фиксирует
параметры, а не языки, тогда как периодическая таблица химических
элементов фиксирует элементы, а не молекулы. Во-вторых, строго

168
Глава 6
говоря, это не таблица, и она не периодическая. Ее название должно
быть более описательным, пусть даже и менее ярким при этом.
Учитывая ее устройство, я предлагаю назвать ее иерархией параметров.
* * *
Иерархия параметров похожа на другую иерархию, которая
представляет из себя привычный способ установки связей между языками
по их историческому происхождению. Эти связи представляют в
виде генеалогического древа, где одни языки находятся в отношении
мать — дочь (например, латынь и французский язык), другие — как
сестра — сестра (французский и испанский языки), а какие-то — как
дальние родственники (английский язык и хинди). Рис. 6.3 дает
стандартное представление индоевропейской семьи языков7. Этот способ
представления также параллелен системе биологической
классификации: царство, тип, класс, отряд, семейство, род и вид. Оба «древа»
отображают дарвиновское положение об общем происхождении.
Хотя этот способ представления в виде генеалогического древа
отражает несомненную истину, он не является лингвистическим
ответом на периодическую таблицу химических элементов. Во-первых,
такой способ представления не может быть полным. В нем нет
места для таких языков, как баскский, который не связан ни с одним
из известных языков. Конечно, у таких языков должны быть предки,
но они вымерли и забыты, так что для таких языков нет подходящего
места в генеалогическом древе. Несомненно, предпринимаются
попытки свести все известные языки к общему гипотетическому предку,
названному протоязыком. Но используемые при этом методы весьма
умозрительны и противоречивы, так как необходимое
документирование языков и этапов их развития отсутствует, и, вероятно, эти
попытки так ни к чему не приведут8.
Наиболее основательная критика здесь связана с тем, что
генеалогическое древо — это еще не система. Такое представление показывает
нам в грубом виде только, на что похожи языки. Этот подход
выдвигает на первый план внешние свойства словаря и языка и игнорирует
более глубокие области, в которых языки смогут отличаться от их
предков и общего «родителя». Например, в индоевропейской семье
индийские языки подобно хинди являются языками с вершиной
справа и поэтому грамматически они очень схожи с их дравидскими
соседями и с далеким японским языком, а не с языками с вершиной слева,
типа валлийского и английского. Таким же образом австралийский
язык майали исторически связан с другими австралийскими языками,

Индоевропейская семья языков
индоарийские иранские греческий латинский гойдельские бриттские восточно- северо- балтийские славянские
германские германские
санскрит
фарси
курдский..
французский ирландский валлийский английский исландский лт1ШСКИЙ польский
испанский гэльский бретонский нидерландский шведский русски
итальянский немецкий датский... болгарский.,
румынский
хинди
бенгальский
пенджаби...
Рис 6.3. Индоевропейская семья языков

170
Глава 6
но благодаря его грамматической структуре (и установке параметров)
он больше похож на далекий язык могавк. Стандартные
древовидные системы не показывают, а скрывают эти теоретически значимые
сходства и различия. Для научных результатов нам необходимо
представление, которое отражает нынешние свойства, а не историческую
связанность. Организация языков по историческому принципу
немного напоминает создание таблицы химических элементов не по их
атомному числу и валентности, а по расположению их
месторождений. Такое представление могло бы пригодиться горнодобывающим
компаниям, но химику-теоретику важно не происхождение того или
иного образца вольфрама, а его свойства. Подобное верно и для
лингвиста-теоретика. В этом отношении иерархия параметров
важнее, чем генеалогическое древо.
* * *
Вторая отличительная особенность периодической таблицы
химических элементов заключается в ее завершенности. Менделеев
использовал систематичность своей таблицы, чтобы предсказывать свойства
до сих пор неизвестных элементов и таким образом приближаться
к полноте. Вопрос в том, сможем ли мы сделать что-либо подобное
с иерархией параметров. Пока мы этого сделать не можем, по
крайней мере не можем в такой степени. Это было бы преждевременно.
В конце концов, Менделеев, предсказывая существование трех новых
элементов, уже знал о 61 химическом элементе. Пока что мы знаем
только о восьми параметрах — это слишком маленькая база для
экстраполяции. Возможно, лингвистам никогда не удастся выдвинуть
предсказания, подобные предсказаниям Менделеева. Вероятно,
пространство возможных параметров не так жестко связано с
физическими свойствами вселенной, как пространство химических элементов.
Задача лингвиста, пытающегося предсказать новый параметр,
должна быть похожа не на менделеевское предсказание новых элементов,
а, скорее, на попытки биологов предсказать существование окапи
на основе знания о жирафах и антилопах — это невозможная задача.
Отсюда не следует, что иерархия параметров бесполезна для
лингвистического прогнозирования. Хотя мы не можем предсказать
существование новых параметров (по крайней мере, сейчас), мы
можем предсказывать существование новых языков. Такие языки
должны встречаться при всякой возможной комбинации изоестных
нам параметров, которая может оказаться совершенно новой. При
этом должно соблюдаться условие, чтобы подобные комбинации
параметров не противоречили уже наблюдаемым фактам. Справедливо

К созланию периолической таблицы языков 171
предположить, что при должном усердии языки с теоретически
возможной комбинацией свойств можно было бы обнаружить. В главе 5
мы уже видели пример подобного рода, когда предположили, что
должен существовать язык с порядком «дополнение — подлежащее —
глагол», если притяжение глагола по валлийскому типу произойдет
и языках с базовым порядком слов «дополнение — глагол — под-
м-жащее». Лично мне такой тип языка до сих пор не встречался,
но существует мнение о том, что такими языками являются варао
и надэб. Подобным образом, используя нашу схему анализа для
валлийского и английского языков, мы предсказали, что возможен язык
< подлежащими, глаголами и наречиями, располагающимися так же,·
как во французском языке. Такие прогнозы гораздо скромнее
прогнозов Менделеева: они подобны предсказанию не нового химического
»лемента, а лишь нового химического соединения. Тем не менее,
такими результатами нельзя пренебрегать. Лингвисты все чаще
делают подобные прогнозы и оказываются правы, что весьма важно для
дальнейшего развития лингвистической науки.
Появление даже предварительной иерархии параметров
вполне способно стимулировать дальнейшее исследование в более общих
лингвистических областях. Например, может показаться странным,
что левая сторона иерархии разработана более подробно, чем правая.
Ветвь «нет» параметра полисинтетизма ведет примерно к
четырнадцати ветвям, представляющим различные виды неполисинтетических
языков, в то время как ветвь «да» ведет в тупик. Насколько вероятно
существование одного-единственного типа полисинтетического
языка? Подобным же образом иерархия параметров содержит только
два типа языков с вершиной справа (японский тип и тип слэйви)
и восемь типов с вершиной слева.
Понятно, почему многие параметры не могут применяться в
языках типа японского или могавка, но можно предположить, что в этих
языках действуют другие параметры, не применяющиеся в языках
английского типа. Если это так, то общая плотность ветвления в
иерархии параметров должна быть более равномерной. Рассуждая
подобным образом, мы можем обнаружить те параметры, которые были
упущены в силу тех или иных причин, в частности из-за
бессознательного англоцентричного уклона. (На самом деле, я писал эту
книгу с сознательным англоцентричным уклоном, поскольку
примеры из английского языка помогут большинству моих читателей лучше
разобраться в предлагаемом материале.)
Ничего удивительного, если эти параметры будут открыты. Ведь
в полисинтетических языках и языках с вершиной слева происходит

172
Глава 6
гораздо больше процессов, чем мы могли наблюдать ранее. Завер
шая эту главу, я бы хотел вкратце сказать о некоторых возможны!
параметрах, которые могут действовать в этих языках. Все вмеси
они могут помочь более четко сформулировать иерархию
параметров и лучше понять современное состояние лингвистической науки
(Вы можете просто просмотреть следующие два раздела, а можетг
и вовсе пропустить их без всякого ущерба для понимания главы 7.)
* * *
В предыдущих главах я рассматривал различные способы
сочетания существительных, глаголов и прилагательных с другими
элементами для образования именных и глагольных групп, а также групп
прилагательного. При этом я исходил из того, что существительные,
глаголы и прилагательные различаются во всех языках примерно так
же, как в английском. Однако некоторые полагают, что это не так.
Возможно, в каких-то языках классов слов больше, чем мы
привыкли. Особенно переменчивыми кажутся прилагательные, а во многия
языках и вовсе отсутствует четкая категория прилагательных. В таких
языках есть слова со значениями «белый», «большой», «хороший»
и «мягкий», соответствующие прилагательным в английском языке,
но в грамматическом плане они ведут себя как какой-то другой,
особенный класс слов. В могавке и во многих других языках
американских индейцев слова, которые носитель английского языка примет
за прилагательные, на самом деле являются глаголами. В могавке
не используется глагол-связка be («быть»), а показатели времени
и согласования присоединяются непосредственно к
«прилагательному» точно так же, как они присоединяются к (другим) глаголам.
Thikv kanuhsa' ka-rakv-hne* (могавк).
тот дом он-белый-прош.
«Тот дом был белым» (буквально — «Тот дом побелен»).
Другие языки воспринимают слова типа «белый» или «высокий» как
существительные. В таких языках к слову «белый» не могут
присоединяться аффиксы времени и согласования, но могут присоединяться
различные элементы, свойственные существительным, включая
артикли и показатели единственного и множественного числа. В таких
языках вместо I bought the chairs («Я купил стулья») можно сказать
/ bought tails («Я купил высокие»). Носители же английского
языка, напротив, стремятся сказать / bought the tall ones (дословно —

К созланию периолической таблицы языков 173
Я купил высокие эти»), добавляя к прилагательному существи-
■ гльное-заместитель one («это») для того, чтобы передать суффикс
множественного числа -s. Большинство австралийских языков
определяют прилагательное как подкласс существительных следующим
образом:
Kandiwo mankuyeng! (майяли).
ты/мне-дай длинный
«Дай мне тот, который длинный!»
(буквально — «Дай мне длинный!»)
Таким образом, вероятно, мы имеем дело с параметром, который
может быть сформулирован следующим образом:
Параметр нейтрализации прилагательного
«Прилагательные» (слова типа белый, ллинный, хороший)
трактуются как тип глагола
или
«прилагательные» (слова типа белый, алинный, хороший)
трактуются как тип существительного.
Этот параметр, в частности, актуален для неконфигурационных
полисинтетических языков — то есть таких языков, которые
обладают свободным порядком слов и не объединяют слова в группы
но типу английского и японского языков. Тому есть разные
причины. Например, характерной функцией прилагательного в английском
языке является сочетание с существительным для образования более
длинных именных групп, таких как большой белый дом.
Неконфигурационные языки не придают особого значения конструкции
словосочетания и поэтому не имеют необходимости выделять прилагательное
о особую грамматическую категорию. Кроме того, на эту проблему
можно посмотреть с противоположной стороны: из-за того, что в
таких языках нет прилагательных, они более ограничены в способности
образовывать группы из отдельных слов. Следовательно, такие языки
стремятся быть неконфигурационными и полисинтетическими.
Лингвист Д. Н. С. Бхат предположил, что параметр
нейтрализации прилагательных влияет на вид предложений в
неконфигурационных языках. Порядок слов в таких языках свободный, а подлежащие
и дополнения появляются или перед глаголом или после него. Языки,
в которых «прилагательные» трактуются как существительные, идут
в этой свободе еще дальше: одна часть подлежащего или дополнения

174
Глава 6
может появиться перед глаголом, в то время как другая часть
появляется после него. Вот пример из языка маяли9:
Namarngorl gaga г г me nagimiuk.
баррамунди он-ловит большую
«Он ловит большую баррамунди (вид рыбы)».
Такой тип «расщепленной именной группы» имеется во многих
австралийских языках (см. дискуссию о вальбири в главе 2). Он
встречается в некоторых языках индейцев, таких как сахаптин, а также
в классических индоевропейских языках, в латыни и санскрите, где
прилагательные согласуются с существительными в роде и числе 10.
Раздробленные именные группы, напротив, не характерны для
могавка и других языков, которые рассматривают «прилагательные» как
глаголы. Итак, можно обнаружить по крайней мере два типа
неконфигурационных полисинтетических языков, разница между которыми
выводится с помощью параметра нейтрализации прилагательного.
Далее, давайте подробнее рассмотрим языки с вершиной справа.
Одно из свойств большинства этих языков заключается в том, что
их именные группы имеют падежный суффикс или частицу, которая
указывает на роль именной группы в целом предложении. Наглядный
пример находим в японском языке: частица -да присоединяется
к подлежащему, частица -о — к прямому дополнению, а частица -ni
следует за косвенным дополнением:
John-ga Mary-ni hon-o yatta.
Джон-подл. Мэри-косв. доп. книга-прям. доп. дал
«Джон дал Мэри книгу».
В традиционной терминологии аффикс, указывающий на
грамматическое подлежащее, называется показателем именительного падежа
(номинатива), аффикс прямого дополнения называется
показателем винительного падежа (аккузатива), а аффикс, указывающий на
косвенное дополнение, называется показателем дательного падежа
(датива).
Использование показателей падежа, вероятно, является не
отдельным параметром, а косвенным влиянием параметра
расположения вершины. Языки с вершиной справа почти всегда имеют
показатели падежа, в то время как у типичных представителей языков
с вершиной слева, английского и французского, показателей падежа
нет 1 1. Именно это Джозеф Гринберг в первой современной работе
по типологии назвал универсалией номер 41. Не совсем понятно,

К созланию периолической таблицы языков 175
почему эта взаимосвязь сохраняется, но для нас это не играет
решающей роли. Важно то, что языки используют по крайней мере две
метких системы маркирования падежа. Более привычная система
рассматривает все подлежащие одинаково. Если вы сравните следующее
непереходное предложение в японском языке с приведенным выше
переходным, вы увидите, что подлежащее по-прежнему маркировано
показателем именительного падежа -да:
John-ga Kobe-ni itta.
Джон-подл. Кобе-к пошел
«Джон пошел к Кобе».
В этом предложении нет прямого дополнения, поэтому в нем нет
именной группы с частицей -о, но при этом остальные показатели
остаются теми же. Однако другие языки с вершиной слева ведут себя
иначе. В переходном предложении, взятом из языка гренландских
мскимосов, именные группы несут разные падежные суффиксы: -р
присоединяется к подлежащему, -с к прямому дополнению и -nut
присоединяется к косвенному дополнению:
Juuna-p atuaga-q rniiqqa-nut nassiuppaa.
Джуна-подл. книга-прям. доп. ребенок-косв. доп. послала
«Джуна послала книгу детям».
Но в предложении без прямого дополнения подлежащее не
присоединяет к себе суффикс -р. Напротив, он присоединяет показатель -q9
который обычно присоединяется к прямому дополнению:
Atuaga-q tikissimanngilaq.
книга-(доп.?) не-дошла
«Книга еще не дошла».
И в японском языке, и в языке гренландских эскимосов есть системы
падежных показателей, которые указывают на роль именных групп
в предложении; в терминологии Николса (см. главу 2) оба они
являются языками с зависимостным маркированием. Но при тщательном
анализе эти системы отличаются друг от друга. Японская система
называется аккузативной, согласно латинскому названию для
показателя прямого дополнения. А эскимосская система известна как эр-
гативная. Аффикс -р, который появляется только у подлежащих
переходных глаголов, называется показателем эргативного падежа. Язык
дирбал в Австралии и баскский язык в Европе являются известными

176
Глава 6
эргативными языками, в то время как турецкий язык и язык
племени кечуа являются важными аккузативными языками. Существуют
также несколько «раздробленных эргативных» языков, которые
объединяют в себе оба типа. Например, в большинстве предложений
настоящего времени в языке хинди используется аккузативная
система, в то время как в предложениях прошедшего времени используется
эргативная система. Таким образом, мы имеем дело с параметром,
который делит языки с вершиной справа на подтипы ,2.
Лингвисты с очень большим интересом изучают различия между
эргативными и аккузативными языками. По большому счету, этот
интерес возник из-за того, что эргативные языки должны
фундаментально отличаться от более привычных нам аккузативных языков.
Некоторые ученые даже предположили, что традиционное различие
между подлежащим и дополнением (различие, которое мы приняли
в этой книге как само собой разумеющееся) не применимо к
таким языкам, как эскимосский. Они полагают, что «подлежащие»
не получат постоянного падежного показателя в языке гренландских
эскимосов по той причине, что подлежащее не является в этом языке
важным грамматическим понятием. Вместо этого языку
гренландских эскимосов и похожим на него языкам необходимы новые, более
подходящие грамматические понятия. Другие исследователи
рассматривают эргативные языки как пример, противоречащий ограничению
на глагол и его дополнение. Они считают, что эргативные языки —
это языки, в которых глагол соединяется с исполнителем действия
до того, как он соединится с участником, подвергнувшимся этому
действию, вопреки правилу, которое мы наблюдали в большинстве
языков. Некоторые заходят столь далеко, что приписывают
носителям эргативных языков совершенно другое мировоззрение. Они
заявляют, что у говорящих на эргативных языках людей пассивный
подход к жизни и поэтому их внимание фокусируется на прямом
дополнении переходного глагола, в то время как у носителей
аккузативных языков подход к жизни активный и поэтому их внимание
сосредоточено на подлежащем 13.
Последние исследования показывают, что все эти радикальные
взгляды на эргативные языки заходят чересчур далеко, излишне
подчеркивая разницу между языковыми типами. Хотя различия между
ними и правда отнюдь не тривиальные. Например, в этих языках
различаются те группы, к которым легче всего можно задать вопрос
или на которых концентрируется внимание говорящего. Но многое
говорит о том, что понятия подлежащего и дополнения в эргативных
языках в общем такие же, как и в других языках. Например, язык

К созланию периолической таблииы языков λ 77
гренландских эскимосов допускает инкорпорацию существительного
таким же образом, как и могавк, описанный в главе 4. Дополнение
о гренландском языке может быть инкорпорировано в глагол, а
подлежащее — нет:
Juuna ilinniartitsisu-siurpuq.
Джуна учитель-ищет
«Джуна ищет учителя». НО НЕ: «Учитель ищет Джуну».
Такие примеры показывают, что язык гренландских эскимосов
различает подлежащее и дополнения так же, как это делают английский,
японский и могавк. Эскимосский язык даже подчиняется
ограничению на глагол и его дополнение. Различия между эргативными
и аккузативными языками лежат в падежной системе и в тех аспектах
грамматики, которые напрямую с ней связаны14. В гренландском
языке есть подлежащие и дополнения, но эти понятия определяют
падежное маркирование не самым простым способом. Я бы
предложил здесь такой параметр:
Параметр эргативного падежа
Показатель падежа для всех подлежащих одинаков (японский, ту-
реикий, кечуа)
ИЛИ
показатель падежа для подлежащих непереходного глагола
совпадает с показателем дополнения переходного глагола (гренландский,
дербал, баскский).
Поскольку этот параметр управляет показателями падежа, а они
являются характеристикой языков с вершиной справа, а не языков
с вершиной слева, то этот параметр находится ниже, чем параметр
расположения вершины. (Аналогичные различия между эргативом и
аккузативом возникают также и в системах согласования. Такая
форма эргативности зафиксирована в языках с вершиной слева, например
в языках цоциль и чаморро. Здесь мы оставим открытым вопрос, в
чем может состоять связь между двумя типами «эргативности».)
Второе параметрическое отличие, которое кажется особенно
актуальным для языков с вершиной справа, касается различия, которое
Ли и Томпсон проводят между языками с выдвижением темы и
языками с выдвижением подлежащего. Английский является типичным
языком с выдвижением подлежащего, поскольку основная оппозиция,
вокруг которой построены предложения, является оппозицией
между подлежащим и предикатом (грубо говоря, глагольной группой).

178
Глава 6
Японский, напротив, является типичным языком с выдвижением
темы: предложения в нем обычно разделены на начальную именную
группу, маркированную особой частицей (ша), и полное
предложение, которое понимается как пояснение к начальной именной группе.
Wa-маркированная тематическая группа в японском языке может
соответствовать подлежащему в английском языке. В этой случае
разница между двумя языками незначительна:
John wa sono hon-o yonda.
Джон (тема) эту книгу-доп. читает
«Джон читает книгу»; «Что касается Джона, он читает книгу».
Однако тема и подлежащее в японском языке совпадают не всегда.
Тема в японском языке, как и в английском, может соответствовать
прямому дополнению:
Kono hon wa John-ga yonda.
эта книга (тема) Джон-подл, прочитал
«Что касается этой книги, Джон прочитал ее».
В предложениях такого типа есть и тема, и подлежащее, и они
отличаются друг от друга. Конечно, топикализация возможна в некоторой
степени и в английском языке, в предложении вида Ibis book, John has
read («Эта книга, Джон ее прочитал»). Однако такие предложения
встречаются довольно редко, в то время как тема есть в большинстве
предложений японского языка. Главное отличие между двумя
системами проиллюстрировано следующим предложением из японского
языка:
Sakana wa tai-ga oisii.
рыба (тема) красный люциан-подл, является-вкусным
«[Говоря о] рыбе, красный люциан очень вкусный».
В этом предложении у темы нет соответствия в базовом английском
предложении, эта «дополнительная» именная группа не играет
никакой другой роли, кроме темы. Такие предложения невозможны
в английском языке, но совершенно нормальны в японском и других
языках с выдвижением темы. Первые два японских предложения,
приведенные выше, могли бы рассматриваться как разновидности
этой структуры: это особые случаи, в которых тематическая группа
совпадает с подлежащим или с дополнением. Но подобное
совпадения не является обязательным. Это наводит на мысль о следующем
параметре:

К созланию периоАической тэблииы языков 179
Параметр выдвижения темы
Предложение может состоять из вводной именной группы (темы)
и полного дополнительного предложения, которое понимается как
пояснение к этой теме (японский язык)
ИЛИ
не допускается ни одной тематической группы, кроме тех, что
встречаются в предложении (английский язык).
Возможности этого параметра весьма широки, он проявляется
не только в предложениях рассмотренного типа, но и много где еще.
полнсинтетизм
расположение вершины —
факультативный полисинтетиэм
нейтрализация
прилагательных
КМ гтштп У*±
/ существ,
справаЛет # ч#
могавк еалъбири
японский турецкий
чокто
присоединение
подлежащего
серийный глагол
• нулевое · ·
валлийский подежашее английский эдо
сапотекский Л индонезийские кхмерский
испанский
румынский
французский
Рис. 6.4. Иерархия параметров (обновленная версия)

180
Глава 6
Первоначально все языки с выдвижением темы, описанные Ли
и Томпсон, были из Восточной Лзии: китайский язык, языки лаху
и лису, корейский, а также японский язык. Языки из других частеА
света, вероятно схожие с ними, включают в себя язык сомали
(Африка), кечуа (Южная Америка) и язык чокто (Северная Америка) ,5.
Ли и Томпсон также заметили, что языки с выдвижением темы — это
отдельное подмножество языков с вершиной справа (за исключением
китайского языка, в котором наблюдаются тенденции к смешанному
порядку слов), и это наблюдение так и не было опровергнуто. Таким
образом, параметр выдвижения темы, вероятно, логически
подчиняется параметру расположения вершины. Более того, у всех этих
языков оказалась аккузативная, а не эргативная падежная система.
Может быть, это совпадение. Тем не менее, мы поставили параметр
выдвижения темы ниже параметра эргативного падежа, оставляя их
для дальнейшего изучения.
Собрав воедино весь новый материал, я сделал второй набросок
иерархии параметров, показанный на рис. 6.4. Пока не время
заявлять о появлении элегантных симметрии, но уже можно сказать,
что правая сторона схемы заполнена гораздо лучше. Похоже, что
идея структурирования «таблицы языков» вокруг понятия
логического приоритета имеет право на существование.
* * *
Не стоит ждать, что все новые параметры будут подчиняться
параметру расположения вершины и параметру полисинтетизма. Один
из наиболее изученных на сегодня параметров связан с
необходимостью передвижения вопросительных слов в начало предложения.
В английском языке это необходимо. Соответствующей
вопросительной формой для английского предложения John bought a new
car («Джон купит новую машину») обычно не является вопрос
John bought what? («Джон купит что?») Такой порядок возможен,
но только с сильным ударением на слове what («что»); в этом случае
вопрос выражает удивление или ужас или требует повторения
предыдущего предложения. Для построения нормального вопросительного
предложения в английском языке необходимо переместить
вопросительное слово в начало предложения: What did John buy? («Что
Джон купил?»).
В японском языке не обязательно перемещать вопросительные
слова в начало предложения. Они появляются там же, где и другие
именные группы. Для дополнений это позиция после подлежащего
и перед глаголом:

К созланию периолической таблицы языков 181
John-ga dare-o butta ка?
Джон-подл, кого-до п. ударил вопр.
«Кого ударил Джон?»
(ср.: John-ga Bill-o butta — «Джон ударил Билла»).
Таким образом, существует параметр16, который можно назвать
Параметр перемещения вопроса
Вопросительные группы должны ставиться в начало предложения
(английский язык)
или
вопросительные группы появляются в тех же позиииях, что и
остальные именные словосочетания (японский язык).
Существует несколько подвидов этого параметра и его интересных
взаимодействий с другими грамматическими конструкциями, но здесь
мы не будем их рассматривать. Нас интересует, как этот параметр
связан с параметром расположения вершины. Между установками
этих параметров существует явная связь. В языках с вершиной слева
есть тенденция к перемещению вопросительных словосочетаний,
а в языках с вершиной справа есть тенденция их не перемещать. Тем
не менее, здесь нет строгих правил или логических связей. Примером
служит чичева, язык с вершиной слева, в котором вопросительные
слова не нужно перемещать в начало. Следующее предложение — это
совершенно обычный вопрос в таком языке:
Mu-kufuna chiyani?
вы-хотите что
«Что вы хотите?»
А вот куско (диалект кечуа) — это язык с вершиной справа, в
котором вопросительные словосочетания нужно перемещать в начало
предложения17. Вероятно, параметр перемещения вопроса
логически независим от параметра расположения вершины, хотя некоторые
комбинации встречаются чаще, чем другие. Но есть основания
полагать, что перемещение вопроса должно происходить во всех
полисинтетических языках. (Неперемещаемые вопросительные слова ведут
себя как нереферентные кванторы, такие как nobody («никто»),
которые невозможны в полисинтетических языках, см. главу 4.) Иначе
общие принципы грамматики не позволили бы носителю
полисинтетического языка задать вопрос, а такое ограничение человечество

182
Глава 6
вряд ли смогло бы допустить18 (по крайней мере, мои дети тонне!
не допустили бы этого). Вероятно, параметр перемещения вопро!
са мог бы разместиться ниже параметра полисинтетизма, на одном]
уровне с параметром расположения вершины и параметром
факультативного полисинтетизма.
Другой хорошо изученной областью языкового варьирования ян-
ляются местоимения. В главе 4 я уже говорил, что обычное местом
имение-дополнение не может относиться к подлежащему в одном
и том же предложении. Вместо этого должно быть использовано спг-
циальное возвратное местоимение. Следовательно, как в английском,
так и в других языках можно наблюдать следующие противопостаи·
ления:
John helped him [простое местоимение him не обозначает Джона |
«Джон помог ему».
John helped himself [специальное возвратное местоимение
himself обозначает Джона].
«Джон помог себе».
Хотя это базовое различие есть в большинстве языков, но ситуации,
в которых можно использовать возвратное местоимение, сильно от
личаются в зависимости от языка. В английском оно может отсылать
и к прямому дополнению предложения, и к подлежащему. При этом
возвратное местоимение, которое появляется в придаточном
предложении, не может относиться к подлежащему главного предложения,
оно должно быть связано с именной группой в этом же придаточном
Это очевидно из следующего сложноподчиненного предложения:
Sue said that Bill revealed Mary to herself by a long process
of psychotherapy.
«Сью сказала, что Билл открыл Мэри себя во время долгого
сеанса психотерапии».
В этом предложении herself («себя») относится к Мэри (прямое
дополнение придаточного предложения) и не может относиться к Сью
(подлежащее главного предложения). Ситуация изменится, если
herself заменить на her («ее»). В этом случае обычное местоимениг
будет обозначать Сью, а не Мэри.
Особенности употребления возвратных местоимений в разных
языках отличаются. Например, в китайском возвратное местоимениг
ziji («себя») может относиться к подлежащему придаточного, как

К созланию периолической таблицы языков 183
и il английском языке19. Однако, в отличие от английского языка,
иио может относиться и к подлежащему главного предложения. При
»том ziji никогда не может относиться к прямому дополнению. Таким
<»призом, возможные значения приведенных ниже китайских
предложений отличаются от значений их английских эквивалентов:
Zhangsan renwei Lisi hai-le ziji.
Чжансань думал Лисы поранил себя
«Чжансань думал, что Лисы себя/его поранил».
(Раненый человек может быть как Лисы, так и Чжансань.)
Zhangsan gaosu Lisi ziji de fenshu.
Чжансань сказал Лисы свою собственную оценку
«Чжансань сказал Лисы свою собственную оценку».
(Это должна быть оценка Чжансаня, а не Лисы.)
Чтобы объяснить эти различия, лингвисты предложили два
параметра, которые звучат примерно так:
Параметр области возвратного местоимения
Возвратное местоимение должно относиться к какой-либо именной
группе в данном элементарном предложении (английский)
или
возвратное местоимение может относиться к какой-либо именной
группе вне данного элементарного предложения (китайский).
Параметр антецедента возвратного местоимения
Возвратное местоимение должно относиться к подлежащему
(китайский)
или
возвратное местоимение может относиться к любой
предшествующей ему именной группе в рамках одного элементарного
предложения (английский).
Похоже, что эти параметры в большой степени независимы от уже
шакомых нам параметров. Таким образом, несмотря на разницу
и употреблении возвратных местоимений, порядок слов в китайском
и английском примерно одинаков. Порядок слов в японском языке,
напротив, сильно отличается от китайского, хотя его возвратные
местоимения ведут себя так же, как китайские. Кажется, почти любой
тип возвратных местоимений может появиться в языке с любым типом

184
Глава 6
порядка слов. (Исключение составляют полисинтетические языки,
так как их уникальная структура вообще не допускает существование
некоторых типов возвратных местоимений; см. главу 4.)
* * *
Более тщательное рассмотрение возвратных местоимений
показывает нам границы параметрического подхода при анализе
языкового многообразия. В этой книге я исходил из представления о том, что
язык имеет по крайней мере два аспекта: словарь (совокупность слов
языка) и грамматику (способ складывания слов в словосочетания
и предложения). Параметры — это способ представления различий
между грамматиками разных языков. Очевидные различия в лексике
разных языков я не рассматривал. Здесь же две эти темы встречаются.
Различие между китайским и английским, которое мы представили
как параметрическое, могло бы с легкостью быть рассмотрено как
различие в словаре двух языков. Мы знаем, что слово, обозначающее
в одном языке какое-либо понятие или явление, может
отсутствовать в другом языке. Например, в языках некоторых народов Африки
и Америки до того, как они познакомились с арабским и европейскими
языками, не было слов для понятия книга, поскольку, по совершенно
непонятной для нас причине, носители этих языков не встречали книг.
(Кто добрался первым до того или иного региона Африки —
мусульмане или христиане, — обычно можно определить, выяснив,
хранятся ли в их библиотеке buku или kitabu — эти слова для обозначения
книг образованы от английского book и арабского kitab.) У
европейцев, в свою очередь, до знакомства с ацтеками не было слов для
понятий шоколад или койот. Такие слова с легкостью могли быть
добавлены или удалены из языка, с минимальным влиянием на язык в целом.
Однако иногда включаться в язык или выпадать из него может
целый класс слов, особенно если это маленький класс. Например, мы
увидели, что у многих языков, включая японский, нет слов,
соответствующих артиклям в английском языке. Хотя это в основном
лексическое отличие, оно влияет на синтаксис, по крайней мере из-за того,
что группы артикля, возможные в английском языке, не возникают
в японском. Влияние на синтаксис окажется гораздо серьезнее, если
выяснится, что в языке имеются специальные грамматические
функции, которые выполняют исключительно артикли, а не их ближайшие
родственники — именные группы. В современной лингвистике
подобный тип языкового варьирования упоминается довольно часто.
Например, некоторые языки не устанавливают временных различий

К созланию периолической таблицы языков 1 85
между прошедшим, настоящим и будущим временами, как это про*
исходит в английском и других индоевропейских языках. Известный
пример здесь — это язык хопи, исследованный Бенджамином Уорфом
в первой половине XX века, другие ученые включают в эту группу
эскимосский и могавк. В этих языках внимание сосредотачивается
на каких-то других различиях, а в тех предложениях, которые без
указания времени оказались бы двусмысленными, появляются
наречия, обозначающие время, такие как «сейчас» или «позже», или
«вчера»20. Такие языки можно рассматривать как языки, в которых
нет вспомогательных глаголов, выражающих время. Как результат,
они не формируют групп вспомогательного глагола и, таким образом,
их грамматика отличается от других языков.
Раз такое лексическое варьирование возможно, возникает вопрос,
не следует ли нам то, что мы называли параметрами, рассматривать
просто как лексические различия между языками21. На эту тему
ведется много споров, и для только что рассмотренных различий
в употреблении возвратных местоимений именно лексическая
составляющая представляется наиболее логичным и верным объяснением.
В пользу этого говорит и тот факт, что и параметр области
возвратного местоимения, и параметр антецедента возвратного местоимения
связаны с очень небольшим классом слов, а именно с возвратными
местоимениями. В английском языке он представлен лишь
несколькими тесно связанными единицами: myself, yourself, himself, herself,
itself, ourselves, yourselves, themselves и др. Поскольку этот класс
слов мал, легко представить, что найдется язык, в котором эти
элементы отсутствуют. Вместо того чтобы заявлять о существовании
двух типов языков, которые отличаются особенностями
употребления возвратных местоимений, можно сказать, что в разных языках
представлены два разных типа возвратных местоимений (скажем,
«тип А» и «тип Б»). Если не существует параметров, отвечающих
за поведение возвратных местоимений, то местоимения типа А будут
вести себя во всех языках одинаково, так же как и местоимения типа
Б, хотя два этих типа местоимений будут вести себя по-разному. Два
языка могут казаться синтаксически разными, если в одном из них
будет представлен только тип А, а в другом — только тип Б. Различия
в параметрах при этом не будет, но будет разница в лексике, что
непременно скажется на грамматике.
Это рассуждение применимо и к предполагаемому различию в
употреблении возвратных местоимений в английском и китайском.
Помимо возвратного местоимения ziji в китайском языке имеется и
второе возвратное местоимение, taziji, которое ведет себя аналогично

186
Глава 6
возвратным местоимениям типа himself в английском языке22.
Например, taziji может относиться к подлежащему своего придаточного
предложения, но не к подлежащему главного (в отличие от
приведенного выше примера использования возвратного местоимения ziji):
Zhangsan renwei Lisi hai-le taziji.
Чжансань думает Лисы поранил себя
«Чжансань думал, что Лисы поранил себя».
(Лицом, получившим рану, должен быть Лисы, а не Чжансань.)
Возвратное местоимение taziji похоже на местоимение himself
еще и потому, что является сложной формой, составленной из
обычного местоимения ta {him, «его») и возвратного элемента ziji {self,
«себя»,). Это показывает, что параметрический подход, одинаково
трактующий все возвратные местоимения, в данном случае неверен.
Возвратные местоимения в китайском ведут себя по-особому вовсе
не из-за какого-то основополагающего свойства китайского языка.
Такое поведение является отличительной чертой китайского возвратного
местоимения ziji, которое имеет определенные особенности
употребления. Так получилось, что в английском языке нет местоимения,
которое могло бы сравниться с китайским ziji, даже если все
параметры установлены одинаково — по-английски нельзя сказать * Chris
hurt self. Поэтому я воздержусь от добавления возвратных
параметров в наш официальный список. Лексические загадки подобного рода
создают неопределенность в нижних ветках иерархии параметров.
Следует ли нам теперь свести и некоторые другие наши
параметры к исключительно лексическим различиям? В первую очередь
это касается всех тех параметров, которые связаны с определенными
классами слов, особенно если это маленький, закрытый класс слов.
Подобный пересмотр не грозит ни параметру расположения вершины,
ни параметру глагольной сериализации. Они слишком широки, чтобы
быть привязанными к какому-то одному типу слов. Но кандидатом
на подобный пересмотр может стать параметр перемещения вопроса,
поскольку он связан непосредственно с вопросительными группами,
состоящим из малого числа указательных вопросительных слов — в
английском языке это who («кто»), what («что»), which («какой»),
why («почему»), where («где»), when («когда»), how («как»).
Решающим доводом в пользу лексического подхода всегда будут
те случаи, когда оба типа поведения, описанные предполагаемым
параметром, наблюдаются с разными словами в одном и том же
языке, как это было в китайских примерах. Так, параметр перемещения

К созлаиию периолической таблицы языков 187
иопроса можно было бы считать предметом лексических различий,
если бы обнаружились языки, в которых некоторые вопросительные
слова всегда перемещались бы в начало предложения (как в
английском), а другие вопросительные слова всегда оставались бы на своем
месте (как в японском). Например, это мог бы быть язык, в котором
для слов кто и что существует разный порядок: «Кого вы видели?»,
но «Вы видели что?». Насколько я знаю, такая ситуация не
встречается ни в одном языке. Подобным образом параметр расположения
першины можно было бы отнести к области лексики, если бы
обнаружились языки, в которых некоторые глаголы всегда стоят перед
дополнением, а другие всегда стоят после него. Это тоже очень
маловероятно. Во французском языке все времена притягивают к себе
глаголы, в то время как в английском языке все глаголы
притягивают времена, это подтверждает существование параметра притяжения
глагола. Скорее всего, это свойства самих языков, а не каких-то
особых слов в этих языках. Весь или почти весь представленный мною
материал имеет смысл рассматривать именно с точки зрения
параметров, а не видеть в нем лишь какие-то лексические отклонения.
Хотя нижняя граница иерархии параметров пока точно не
определена, существование самой иерархии кажется несомненным.
* * *
У первой периодической таблицы Менделеева было несколько
заметных недостатков (см. рис. 2.2): в нее не входил целый класс
химических элементов, а именно класс инертных газов, о
существовании которых Менделеев никогда даже не догадывался. Он предсказал
открытие германия и галлия, но не неона или аргона, хотя вокруг нас
очень много аргона. Кроме того, первая периодическая таблица была
сформирована на основе атомного веса, а не на основе порядкового
номера элементов. Хотя разница невелика, она ведет к
нескольким досадным нарушениям регулярности. Я не сомневаюсь, что мой
набросок таблицы языков содержит много похожих недостатков.
Вероятно, существуют вещи, которые непременно должны быть в нее
11 ключей ы, но пока мои рассуждения недостаточно глубоки для этого.
Также я не удивлюсь, если избранный мной структурообразующий
фактор окажется не совсем верным. Тем не менее, недостатки
таблицы Менделеева не помешали ей стать важнейшей вехой в развитии
химии, завершив своим появлением одну фазу ее существования и
открыв двери для дальнейших открытий. Помня об этом, я закончу эту
главу еще некоторыми соображениями о потенциальной значимости
иерархии параметров.

188
Глава 6
Я сомневаюсь, что иерархия параметров когда-нибудь станет
напоминать математически строгую таблицу Менделеева, поскольку
лингвистика далека от симметрии фундаментальной физики. Но эта
иерархия непременно покажет, какие языки являются наиболее
схожими грамматически, а какие, напротив, весьма отличаются друг
от друга, несмотря на общую историю. Иерархия параметров не
объясняет, как люди используют параметры в процессе говорения или
восприятия, но ее логическая структура может быть очень полезной
для лингвистов, которые начинают анализировать новый язык. Таким
лингвистам следует начать с верхушки иерархии и переходить на
нижние уровни, решая сначала, полисинтетический язык или нет, затем
определяя, находится ли вершина справа или слева, и только затем
выяснять, содержит ли язык конструкции с глагольной сериализаци-
ей. Не стоит искать глагольную сериализацию, если уже изученный
язык принадлежит к такому типу, про который известно, что он ее
не допускает. Фактически, это примерно то, чем лингвисты уже
занимаются. Иерархия параметров позволит им сделать изучение более
осмысленным и систематичным.
Большие надежды внушает возможность понять с помощью
иерархии параметров, как дети почти без посторонней помощи
осваивают такую сложную вещь, как естественный язык. Дети сталкиваются
с той же проблемой, что и практикующие лингвисты: они пытаются
понять рецепт того языка, на котором говорят окружающие, чтобы
составлять свои собственные предложения. Можно предположить,
что дети так же инстинктивно, ступенька за ступенькой, спускаются
по иерархической лестнице, используя ее логическую структуру и
избегая мучительных и ненужных решений.
Чтобы представить себе такую возможность, можно рассмотреть,
что включает в себя изучение грамматики французского языка, в
отличие от таких весьма похожих на него языков, как испанский,
валлийский или английский. Именно в этом случае представленная нами
иерархия параметров наиболее глубока: от нас требуется определить
установки шести параметров. Устанавливаются ли эти параметры
в процессе усвоения языка в том порядке, который предсказывает
иерархия параметров?
К сожалению, ничего не известно о том, как происходит усвоение
двух из первых трех параметров. Параметр полисинтетизма и
параметр расположения подлежащего не изучались с этой точки зрения
прежде всего из практических соображений: языки типа могавка
и малагасийского, для которых эти параметры жизненно важны, от-

К созланию периоАической таблицы языков 189
носятся к разряду малых и экзотических языков. Кроме того, их
изучает малое число детей.
Однако эти проблемы не касаются параметра расположения
вершины. Даже самые ранние исследования в этой области показали,
что при усвоении языков дети быстро начинают демонстрировать
систематические различия в порядке слов23. Действительно, первые
двухсловные выражения, которые ребенок выдает обычно в возрасте
18—20 месяцев, показывают, что параметр расположения
вершины уже закреплен. Первое предложения годовалого англоговорящего
ребенка будет похоже на что-нибудь типа: Give cookieI («Дай
печенье!»). У годовалого японца интересы те же, но его грамматика
отличается: он, скорее всего, выдаст порядок слов «Печенье дай!»
Таким образом, предположение о закреплении этого параметра
одним из первых кажется верным.
Можно ожидать, что следующим после основных параметров
порядка слов должен устанавливаться параметр притяжения
глагола. Вивиан Депре и Эйми Пирс показали, что этот параметр также
приобретается в раннем возрасте24. Они изучили порядок
подлежащих, глаголов и отрицательных местоимений у детей в возрасте около
21 месяца, которые осваивали французский и английский языки.
Они обнаружили, что в этом возрасте дети уже проявляют знание
того, что глаголы перемещаются в позицию времен во французском,
но не в английском языке. Англоговорящие дети постоянно
произносят предложения типа Not have coffee (дословно — «не пить кофе»)
с глаголом, стоящим после отрицательного слова «о/. Франкоговоря-
щие дети в том же возрасте говорят Marche pas («работает не» в
значении «не работает») и Veux pas lolo («хочу не молока» в значении
«не хочу молока»). В этих примерах глагол поднимается в позицию
времени и, таким образом, оказывается перед отрицательным словом
pas. Франкоговорящие дети также используют инфинитивные
конструкции в сочетании с отрицанием. Так как эти формы не имеют
значения времени, можно предсказать, что они не поднимаются в
позицию времени и, следовательно, не стоят перед pas. Важно то, что
когда франкоговорящие дети используют инфинитив, глагол всегда
стоит после pas. Например, Pas casser («не ломать»), Pas attraper
papillon («не ловить бабочку»). Таким образом, у франкоговорящих
детей в возрасте 22 месяцев уже сформировано представление о том,
что финитные глаголы перемещаются вперед, а инфинитивы — нет.
Следующим по иерархии параметров предметом рассмотрения
должен стать параметр присоединения подлежащего, согласно
которому подлежащие прикрепляются к группам вспомогательного или

190
Глава 6
главного глагола. Депре и Пирс показывают, что этот параметр
формируется позже, в возрасте 24 месяцев25. И франкоговорящие,
и англоговорящие дети проходят этап, на протяжении которого они
правильно располагают глаголы, но их подлежащие стоят не там,
где нужно. Таким образом, к двум годам англоговорящий ребенок
говорит примерно следующее:
No I see truck.
«Я не вижу грузовик» (буквально —- «Не я вижу грузовик»).
No Leila have a turn.
«Очередь не Лейлы» (буквально — «Не Лейла имеет очередь»).
В этих предложениях подлежащее находится после отрицательного
слова, а не перед ним, как в языке взрослых. (Эти примеры также
доказывают, что дети не занимаются слепым копированием порядка
слов, который они слышат в речи взрослых.) Франкоговорящие дети
того же возраста используют предложения, в которых подлежащее
следует за личной формой глагола:
Tombe Victor,
падает Виктор
«Виктор падает».
Veut encore Adrien du pain,
хочет еще Адриан хлеба
«Адриан хочет еще хлеба».
Такие конструкции могут встречаться в языках с порядком слов
«глагол — подлежащее — дополнение», как будто французские дети
говорят на валлийском языке. В этом случае, первые четыре
параметра установлены верно, а последние два — нет. Англоговорящие дети
начинают ставить подлежащее в начало предложения, прикрепляя его
к вспомогательной группе, в возрасте 24,5 месяцев, то есть только
тогда, когда они уже определили правильную установку параметра
присоединения подлежащего.
В левом нижнем углу иерархии параметров находится параметр
нулевого подлежащего, который определяет, необходимо ли в
элементарных предложениях подлежащее26. Похоже, что дети
усваивают этот параметр сравнительно поздно. Давно было замечено, что
дети, изучающие английский или французский язык, в 50 % случаев

К созланию периолической таблицы языков 191
опускают подлежащее. Чуть реже они опускают прямые дополнения.
В результате получаются английские высказывания типа:
Want go get it. («Хочу пойти взять это».)
Not making muffins. («Не делаю оладьи».)
Подобным образом франкоговорящие дети в возрасте 26 месяцев
говорят Est pas mort («Является не мертвым») вместо Π n'est pas
mort («Он не является мертвым», то есть «Он не умер»). Нина
Хайэмс заметила, что такие предложения являются грамматически
правильными в испанском и итальянском языках. Она предположила,
что у этих детей еще не установлен параметр нулевого подлежащего.
Средний возраст его установки у тех детей, которых она наблюдала,
был 27 месяцев — как и прогнозировалось, это немного больше, чем
возраст установки параметра присоединения подлежащего.
Мало что известно о порядке усвоения языков, расположенных
на правой стороне иерархии параметров. Однако в исследовании
Клифтона Пая есть одно многообещающее наблюдение. Он
сопоставлял порядок овладения эргативными и аккузативными
системами, характерными для языков с вершиной справа. Он считает, что
у турецких и японских детей овладение аккузативной системой
начинается в возрасте 24 месяцев, то есть значительно позже получения
первых представлений о том, что вершина в этих языках
расположена справа27. Аналогично, дети, овладевающие языком майя, почти
перестают делать ошибки в эргативных показателях языка начиная
с двухлетнего возраста. Мы ожидали именно такой порядок установки
параметров, учитывая, что параметр эргативного падежа подчинен
параметру расположения вершины.
В целом эти данные дают основание надеяться, что иерархия
параметров отражает логическую схему, которую дети используют
в процессе усвоения языка. В этом отношении многие параметры еще
не исследованы. Кроме того, необходимо разработать методологию
для более точного измерения различных этапов усвоения языка,
поскольку его темпы могут сильно отличаться у разных детей, и многие
изменения происходят очень быстро в интервале от 22 до 30
месяцев. Если данная теория выдержит более тщательные испытания, это
будет важный аргумент в пользу иерархии параметров.
* * *
Еще одно достоинство периодической таблицы химических
элементов состояло в том, что она открыла путь к пониманию теории

192
Глава 6
Рис. 6.5. Трехмерная периодическая таблииа химических элементов,
учитывающая закономерности квантовой механики
квантовой механики и более глубоких теорий атома28. Случайному
наблюдателю структура периодической таблицы химических
элементов может показаться немного странной (см. рис. 6.1). Это не просто
таблица с одинаковым количеством клеток в каждом ряду, то есть
совсем не то, что считают таблицей различные текстовые
редакторы. Число клеток в ряду увеличивается по мере продвижения вниз
по таблице. Каждый второй ряд длиннее предыдущего на постоянно
растущее число раз: в первом ряду 2 клеточки, во втором ряду
добавляется еще 6, в четвертом еще 10, а в шестом ряду добавляется

К созланию периолической таблииы языков 193
14 клеток. Во времена Менделеева это не имело объяснения, но
получалось именно так. Сейчас мы знаем, что эта причудливая структура
отражает глубокие принципы квантовой механики — в данном
случае, как электроны заполняют атомные орбиты. Некоторые химики
даже предлагали новые, трехмерные версии периодической таблицы
химических элементов, стараясь наиболее полно охватить эти
закономерности квантовой механики (см. рис. 6.5). Понятно, что иерархия
параметров тоже будет обладать некоторыми причудливыми
чертами, по крайней мере неравномерной плотностью и несоответствиями
в структуре. Можно надеяться, что эти несоответствия помогут найти
ключ к разгадке глубинных свойств человеческого языка и
познания. Возможно, они смогут привести к разработке чего-то похожего
на квантовую механику применительно к человеческому разуму. В тот
день, когда будет представлена настоящая «периодическая таблица
языков», получит решение давняя загадка о природе языковых
различий. И на повестке дня появятся новые, более глубокие вопросы,
впервые открытые для осознанного изучения.

Глава 7
Зачем нужны параметры?
Допустим, шесть предыдущих глав убедили вас в том, что в тео-
| || рии параметров, объясняющей языковое многообразие, есть
некое рациональное зерно. Предположим, у вас уже сложилось
некоторое представление о том, что такое параметр и как параметры
могут разрешить конфликт между сходством и различием языков.
Допустим также, что изящество общей концепции или обсуждение
особенностей порядка слов в языке цоциль подвигли вас
произнести: «Да, может быть...» Тогда в этой последней главе мы можем
откинуться на спинку стула и поразмышлять. Почему так
получается? Почему у языков такие сходные наборы параметров, но при
этом языки так различаются по форме? Почему в грамматике
предопределено так много, но в то же время не все? Почему некоторые
из неопределенных элементов расположены в самом центре
языкового рецепта, именно там, где они сильнее всего влияют на структуру
предложения? Если бы инженеры сознательно попытались создать
модель, показывающую максимальные расхождения между языками
при минимальных различиях в их природе, им пришлось бы
прибегнуть к помощи параметров. Но зачем это было нужно, и как это
осуществилось в процессе социальной или биологической эволюции?
Короче говоря, зачем нужны эти параметры?
Размышляя над этим вопросом, в основном я прихожу ко
всевозможным отрицаниям. В частности, хотелось бы не допустить, чтобы
теория параметров быстро свелась к одной из двух широких
объяснительных парадигм современного мыслящего мира: политической
динамике распространения культур и динамике выживания в
эволюционной биологии. Оба этих подхода поначалу внушают доверие,
особенно если вспомнить, что мы на них уже ссылались. Но ни один
из них, как мне кажется, не дает обоснования столь четкой структуре
языкового многообразия. Это многообразие всегда рассматривается
как нечто второстепенное, о чем вскользь упоминают в сносках, если
упоминают вообще.
Однако мои рассуждения не будут сводиться к сплошным
отрицаниям. Мне кажется, параметры станут понятнее, если исследовать

Зачем нужны параметры?
195
те исторические механизмы, благодаря которым возникало
языковое разнообразие. Если удастся выяснить, с чем взаимодействуют
параметры, их роль в окружающем мире станет понятнее. Похоже,
что они являются частью единого целого вместе с
фундаментальными нерешенными проблемами когнитивной науки, такими как наше
ощущение свободы воли, интенциональность (смысл) и наше
обладание познанием априори. Я не могу предложить абсолютно новой
теории, которая объясняла бы все эти загадки, и включала бы в себя
параметры в качестве отдельной темы для обсуждения. (Если бы
я мог это сделать, я бы уже давно заявил об этом в этой книге —
прямо на обложке.) Однако если загадка остается неразгаданной, то
хотелось хотя бы по крайней мере узнать, какого она рода и как она
связана с другими тайнами. Пусть мы еще не разоблачили нашего
подозреваемого, но у нас есть некоторые улики и определенные
соображения по поводу того, в какую папку эти улики подшить.
* * *
Среди людей, не имеющих отношение к формальной лингвистике,
часто бытует мнение, что языки отличаются друг от друга по тем же
причинам, что и культура в целом. Они различаются, потому что
наследственные обычаи этнических групп передаются детям через
обучение и воспитание. Такой взгляд преобладает в гуманитарных
и общественных науках, включал и антропологию, одну из
прародительниц современной лингвистики. Эти дисциплины склонны
предполагать, что человеческая природа весьма пластична, а
формирующее влияние культуры на индивидуума воспринимается ими как
некая непреодолимая сила. Они также подчеркивают независимый
и традиционный характер языка, который проявляется в оттенках
значений отдельных слов или в структуре культурно обусловленной
терминологии, связанной, например, с родственными отношениями
или с религией. С этой точки зрения неудивительно, что языки
отличаются друг от друга. Но тогда удивительно, почему для этих различий
все же существуют границы и почему многие различия можно описать
с почти математической точностью.
Владение языком, бесспорно, является частью культурного
наследия. В значительной степени принадлежность к группе определяется
способностью разговаривать на языке этой группы. Большая часть
нашего культурного знания сообщается нам на этом языке. Также
не вызывает сомнений, что различные аспекты языка усваиваются
в общекультурном контексте, в качестве одной из сторон проблемы

196
Глава 7
взаимодействия детей с окружающим миром. Поэтому отделение
языка от других способов передачи культурного опыта может
показаться искусственным.
И все же такой подход к пониманию языковых различий
имеет свои пределы. В частности, грамматика языка некоторой группы
людей никак не связана с другими поддающимися определению
особенностями культуры этой группы. Если мы обратим внимание на
то, как различные типы языков распределены по земному шару, то не
обнаружим никакой существенной взаимосвязи между типом языка и
типом культуры. Японский, монгольский, малаялам, турецкий,
баскский, амхарский, эскимосский, сиуа, чокто, диегеньо, кечуа,
новогвинейские — это языки с вершиной справа. Китайский, тайский,
индонезийский, арабский, русский, французский, йоруба, суахили, салиш,
сапотек, язык майя, ваура — это языки с вершиной слева. Заключено
ли в механизме культурного взаимодействия или в
мировоззренческих установках одной группы людей что-либо, что в корне отличало
бы ее от другой? Существует ли причинно-следственная связь между
порядком слов в языках людей и их жизненным опытом? Пока, как
известно, ответ на эти вопросы является отрицательным. Та же самая
картина наблюдается и в отношении других параметров. Культура
некой группы людей обычно больше похожа на культуру их соседей,
а не на культуру тех, кто говорит на языке, имеющем ту же
грамматическую структуру, но исторически с ним не связанным. Например,
культуры коренных народов Калифорнии очень похожи, несмотря на
лингвистическое многообразие, которое царило в этом регионе до
прихода европейцев. В Австралии основные культурные особенности
северных и южных племен имеют много общего, хотя северные
племена говорили на языках полисинтетического строя, а южные — нет.
Более того, этносы, по всей видимости, могут изменять свой язык, не
меняя при этом своей культуры, и наоборот. В общественной жизни
индейцев-могавков за последние 350 лет произошло множество
изменений. Тем не менее, представители этого племени, ставшие
католическими монахинями или монтажниками-высотниками, пользуются
теми же синтаксическими конструкциями, что и их предки, которые
воскури вали табак для духов и выращивали тыквы, бобы и кукурузу.
С другой стороны, некоторые представители могавков в наше время
говорят на своем традиционном языке, а другие — нет, однако и те и
другие являются представителями одной и той же культуры. Таким
образом, хотя язык передается из поколения в поколение вместе с обще-
культурным опытом, он, по-видимому, не зависит от других аспектов
культуры, и его природу нельзя объяснить с точки зрения культуры.

Зачем нужны параметры?
197
Другой недостаток стандартной антропологической теории
заключается в том, что она мало что может сказать о границах
языкового многообразия или о его глубинных закономерностях. Эдвард
Сепир, величайший лингвист-антрополог первой половины XX века,
открыто заявил, что «речь — это человеческая деятельность, различия
н которой никакими рамками не ограничены» '. Многие его
современники также высказывали подобные суждения. Но с тех пор, как
Джозеф Гринберг (который тоже был антропологом) представил свою
первую работу на тему языковых универсалий2 (см. главу 2), стало
ясно, что суть проблемы заключается в чем-то другом. Можно легко
представить себе язык, в котором будут соседствовать разные типы
порядка слов или где грамматическое значение будет выражаться
различными способами, но таких языков в реальности не существует. Их
отсутствие не может быть связано с ограничениями, возникающими
ι) процессе культурного развития. Если ребенок — это чистый лист
бумаги, готовый к тому, чтобы на нем «написали» культуру, то почему
«то гораздо труднее научить языку с порядком слов «дополнение —
глагол — подлежащее», чем языку с порядком слов «подлежащее —
дополнение — глагол»? Если всемогущий детский сад может научить
моих детей убирать игрушки и мыть руки, то почему он не может
научить их другим вещам? Нарушения симметрии, которые мы
наблюдаем в структуре порядка слов в языке, свидетельствуют о том, что
лети имеют явную предрасположенность к языкам с порядком слов
«подлежащее — дополнение — сказуемое», а не к языкам с порядком
слов «дополнение — глагол — подлежащее» (и эта
предрасположенность сильнее, чем привычка оставлять игрушки разбросанными).
Даже если в языке существуют вариации, они обычно гораздо
более стандартны и систематичны, чем можно было бы ожидать
от языка как продукта культуры. Могавк — это полисинтетический
язык, но при этом языки сиуа, с которыми он, по-видимому, связан,
не являются полисинтетическими. Могло ли так случиться, что
старейшины могавков, устав от наследия своего сиуанского праязыка,
однажды на совете племени решили, что отныне они будут отражать
нсех участников какого-либо события в слове, описывающем само
*то событие? Есть ряд причин, по которым такой ход событий
представляется невозможным. Обычные носители языка, не посвященные
it тонкости грамматики, редко задумываются о составляющих
компонентах своего языка или о том, каким образом эти компоненты
нзаимодействуют. Например, даже хорошо образованный
представитель племени могавков не отдает себе отчета в том, что в слове
wa'khninu («я купил это»), именно звук к выполняет функцию под-

198
Глава 7
лежащего «я». А если человек не знает основных компонентов своего
языка, как же он может оперировать ими? И как он может
планировать их расположение, не ошибаясь в каждом конкретном случае? 3
Даже если старейшины и захотели бы изменить свой язык таким
образом, непонятно, за счет чего они могли бы это сделать. Даже
теперь, в современных государствах с развитой бюрократической
системой, планирование развития языка редко бывает успешным.
Знаменитой Французской академии не удалось помешать парижанам
употреблять англицизмы типа le weekend. Почему же тогда в менее
жестких традиционных сообществах реформы должны достигать
успеха? Рассмотрим тогда более правдоподобный вариант:
преобразование сиуанского праязыка в язык племени могавков не было осознанно
спланированным. Тогда почему это преобразование получилось
таким систематическим и полным? Повторюсь, более правдоподобным
выглядит предположение о том, что параметры отражают
естественные закономерности деятельности мозга, заложенные в каждом из нас
от рождения, а не являются результатом некого общественного
договора, заключенного на сознательном или бессознательном уровне.
Стоит также сказать несколько слов об основах
постмодернизма как популярного современного мировоззрения. Сразу скажу, что
не являюсь экспертом в области постмодернизма и не готов
анализировать это направление в целом. Однако не нужно быть экспертом,
чтобы иметь представление о том, что оно зародилось в середине
XX века на почве некоторых направлений в лингвистике и
антропологии, которые мы уже обсуждали. Таким образом, именно
размышления о языке частично дали начало теории постмодернизма, и я могу
прокомментировать именно их. В частности, Жак Деррида построил
свою весьма известную теорию в виде ответа швейцарскому лингвисту,
основоположнику структурной лингвистики Фердинанду де Соссюру.
Современник Франца Боаса, Соссюр среди прочего известен тем, что
подчеркивал произвольный характер отношений между звучанием
слова и его значением4. В принципе, в его наблюдениях нет
ничего особенно выдающегося: он просто обращает внимание на то, что
в звуках d, о, и g, составляющих английское слово dog («собака»), нет
ничего такого, что связывало бы их последовательность с домашним
животным семейства псовых. С другой стороны, последовательности
звуков chien (французский), регго (испанский), erhar (могавк), eki-
ta (эдо) с таким же успехом обозначают лучшего друга человека.
Важно то, что существует условная связь между звучанием и значением,
которую использует группа людей, говорящих на этом языке. Однако
Деррида придает этой произвольности и условности языка важное

Зачем нужны параметры?
199
метафорическое значение. Он также указывает на то, что точное
значение, которое свойственно такому знаку, как, например, dog, трудно
установить (и я с ним согласен). Неудивительно, что для любого
человека определить значение слова — это сложная задача, и никто
не может ее решить абсолютно правильно. Изменчивость значения,
в котором употребляется слово, весьма усложняет ситуацию. В ряде
случаев говорящий, возможно, имеет в виду собаку в широком или
метафорическом смысле, который не может использоваться при
других употреблениях этого слова. Таким образом, если самые главные
компоненты языка произвольны, изменчивы и напрямую не связаны
со значением, нетрудно прийти к выводу, что все в языке имеет
подобную организацию. Как и следовало ожидать, это приводит к
хаотичному, постоянно меняющемуся постмодернистскому видению мира,
в котором ничто не имеет устойчивого или общепринятого значения.
Бели обратиться к лингвистическому исследованию,
представленному в этой книге, то рассуждения в рамках постмодернизма не могут
быть признаны правильными. Общая ошибка заключается в том, что
только слова рассматриваются как мельчайшие частицы, «атомы»
языка. Многие наблюдения Дерриды касательно языка на уровне
слов вполне обоснованны. По этой же причине лексическая
семантика, возможно, является наиболее проблемной и наименее изученной
областью в современной лингвистике. Но слова — это далеко не все,
из чего состоит язык; существует еще и грамматика, то есть ряд
принципов, по которым слова объединяются в предложения.
Можно сделать вывод о том, что если слова произвольны и изменчивы
в своих значениях, то построенные из них более крупные
конструкции будут еще в большей степени произвольны и изменчивы, потому
что неопределенность и двусмысленность значений слов
усложнили бы и усилили друг друга. Однако все ровно наоборот. Структуры
предложений в языке определены с большей степенью четкости и
универсальности, чем значения слов, учитывая наличие рецептов языка
и их атомические разновидности, то есть параметры. Поэтому, как бы
сильно ни отличались различные языки по своему словарному
составу, их грамматики будут похожи.
Отношения между формой и значением на уровне словосочетаний
и предложений стремятся к универсальности и предопределенности.
Например, мы заметили, что в разных языках семантически близкие
слова стремятся располагаться недалеко друг от друга, образуя
группы. Поэтому даже языки с таким разным синтаксисом, как,
например, английский и японский, образуют группы примерно по
одинаковым схемам. Также универсальными являются правила типа того, что

200
Глава 7
участник ситуации, совершающий какое-либо действие, выражен
подлежащим, а тот, кто испытывает на себе это действие, выражен
дополнением. Более того, дополнение всегда образует группу со сказуемым,
в которую не входит подлежащее (ограничение на глагол и его
дополнение). Возможно, такие отношения между формой и значением,
в конечном счете, произвольны и условны, но они носят регулярный
характер. Кажется, что весь мир держится на одних и тех же
условностях. Парадоксально, но форма и значение на уровне предложения
намного более понятны, чем значение на уровне слова. Более того, эти
ограничения на структуру предложения настолько сильны, что они
позволяют сузить значения слов в конкретных предложениях. Хотя
значение слова вне контекста изменчиво и неясно, определить
значение того же самого слова в контексте гораздо легче. В контексте его
значение ограничено как структурой предложения в целом, так и
значением других слов этого предложения. Мы сможем избежать
путаницы, связанной с многообразием значения слова, если знаем контекст,
проясняющий то, что имелось в виду (исключение составляют,
пожалуй, тексты фундаментальных философских исследований).
Трудности при составлении словаря несопоставимо выше, чем сложности,
связанные с толкованием предложения. Таким образом, результаты
нашего лингвистического исследования должны опровергнуть те
языковые гипотезы, которые лежат в основе постмодернистской теории.
* * *
Давайте рассмотрим, какие ответы на вопрос «зачем?» дает нам
другая палочка-выручалочка современной культуры — эволюционная
биология. Как мы можем объяснить существование параметров ее
средствами?
С эволюционной точки зрения не удивительно, что люди
обладают наследственной предрасположенностью к выполнению различных
сложных вещей. Человеческий язык можно рассматривать как нечто
подобное навыкам других представителей животного мира, например
как способность к эхолокации у летучих мышей, умение пауков
плести паутину, способность перелетных птиц ориентироваться в полете
и т. д. 5 Мы вполне можем ожидать, что язык подобен этим
навыкам и является врожденным. Более того, польза от наших языковых
способностей очевидна, что наводит на мысль об эволюции.
Нетрудно заметить, что язык во многом способствует нашему оыживанию
и размножению, а также преобразованию мира согласно нашим
представлениям. Язык позволяет получать и передавать исчерпывающую

Зачем нужны параметры?
201
информацию об окружающем мире, включая знания, необходимые
для выживания, например как приготовить горькие корни
маниоки так, чтобы она стала съедобной, а не ядовитой. Язык также
помогает организовывать сложную совместную деятельность,
например охоту на мастодонта. Неудивительно, что биологические виды,
обладающие врожденными способностями к сложному логически
выстроенному языку, имеют больше шансов в борьбе за выживание,
чем другие виды, лишенные подобных способностей. Конечно, эта
теория неизбежно вызывает ряд вопросов. Например, как цепочки
ДНК в генах человека могут повлиять на развитие такого
абстрактного явления, как врожденные языковые способности? О том, как
это происходит в действительности, известно не больше, чем о
любой другой сложной способности, свойственной какому-либо виду.
Следующая трудность состоит в том, что язык — это уникальная
способность человека, аналогов которой не имеют даже наши ближайшие
биологические родственники. Вместе с тем, из-за того, что владение
языком не оставляет после себя археологических памятников, нам
трудно установить, как эволюционировал язык и как протекали
первые стадии его развития. Однако Стивен Линкер обращает наше
внимание на тот факт, что только один из выживших видов владеет
чем-то очень похожим на человеческий язык, но это никак не
противоречит эволюционной теории, как не противоречит ей то, что только
один из выживших видов обладает таким сложным универсальным
инструментом, как слоновый хобот6. Таким образом, несмотря на
отсутствие явных свидетельств и на еще недавнюю сдержанность в этом
вопросе, лингвисты и представители смежных дисциплин выдвинули
ряд предположений относительно закономерностей развития языка,
часть из которых была представлена широкой общественности.
Но, не уходя далеко от темы этой книги, заметим, что проблема
языка — это еще не самое сложное. Как и автору Книги Бытия, нам
не нужен рассказ о происхождении языка — мы можем
рассматривать его просто как часть общего повествования о возникновении
человечества. Нас интересует сейчас, почему языки так сильно
отличаются друг от друга. Для биологической теории, объясняющей
языковое разнообразие, загадкой является не то, почему врожденные
языковые способности являются общими для всех людей, а то, почему
эти способности включают в себя параметры. Почему наш
врожденный дар не развивается равномерно и не затрагивает все разделы
грамматики человеческого языка? Можно было бы предположить,
что человеческий геном (чья выразительная способность оказывается
более ограниченной, чем мы предполагали) не может растрачивать

202
Глава 7
свои ресурсы на незначительные языковые элементы. Но мы находим
параметры не только на периферии языка, мы можем обнаружить
их также и в ядре. Почему врожденные языковые способности
допускают подобного рода языковые вариации? На фоне множества
разнообразных работ об эволюции языка удивляет отсутствие ответов
на этот вопрос7. Его даже редко поднимают для обсуждения. Филипп
Либерман и Эндрю Карстеарс-МакКарти не говорят по этому поводу
ничего определенного. То же самое касается и Дерека Бикертона,
если не считать незначительного фрагмента в одной из его ранних
книг, где говорилось о том культурном влиянии на язык, которое мы
опровергли выше. Лингвист Фридрих Ньюмейер в своих работах
вышел на один из подобных вопросов, но тут же признал, что не может
на него ответить. Создается впечатление, что языковое многообразие
является чем-то смутным и обыденным, в отличие от политических
проблем в тех или иных частях света.
Этот вопрос может быть сформулирован более четко в
терминах принятого у эволюционистов мысленного эксперимента, в русле
недавних математических исследований Мартина Новака, Натальи
Комаровой и Парты Нийоги8. Несколько упростив их
рассуждения, давайте предположим, что существуют три типа человека: Homo
rigidus («человек фиксированный»), чей геном содержит
информацию о полностью сформированной грамматике; Homo whateverus
(«человек какой-угодно»), чей геном не содержит вообще никакой
грамматической информации, а также нечто промежуточное, Homo
parametrus («человек параметрический»), с геномом, который
содержит информацию о большом количестве принципов, но при этом
сохраняет возможности выбора, которые реализуются с опытом.
Если бы все три этих типа соперничали между собой, какой их них
оставит больше потомков?
Мы сразу же можем исключить Homo whateverus, потому что
язык, позволяющий организовать успешную охоту на мастодонта или
научиться правильному приготовлению маниоки, слишком сложно
освоить, не имея никаких преимуществ на старте. Даже если весь
этот язык как-то и можно изучить, дети Homo rigidus и Homo
parametrus смогут сделать это быстрее, точнее и шире, и в этом случае
Homo whateverus обречены на вымирание. Однако исход борьбы
между детьми Homo rigidus и Homo parametrus остается неясным,
так как (теоретически) и те и другие имеют равные шансы на успех
в изучении языка с богатыми репрезентативными и экспрессивными
возможностями.

Зачем нужны параметры?
203
Вначале может показаться, что победит Homo parametrus, так
как известно, что чаще всего оптимальный результат дает сочетание
врожденных способностей и приобретенных в течение жизни знаний.
Например, пчелы обладают сложной когнитивной системой, которая
позволяет им находить путь с цветущих лугов домой за счет
вычисления того, как изменяется угол наклона солнечных лучей. Очевидно,
что общий принцип и множество тонкостей в работе этой сложной
навигационной системы заложены в пчелах от природы — в отличие
от нас они не изучали тригонометрию в университете. Но у этой
системы тоже есть своего рода «параметры», которые пчела устанавливает
в результате жизненного опыта. Причина этому проста: угол наклона
солнечных лучей на разных широтах разный. Если бы величина угла
наклона солнечных лучей содержалась в наследственной
информации, то пчелиное потомство могло бы использовать свою
навигационную систему только на одной определенной широте. Поскольку
этот фактор не задан, пчелы могут легко научиться ориентироваться
на любой широте, им нужно только понаблюдать за солнцем, прежде
чем отправятся в путь9. Точно так же, пчелы имеют врожденную
способность распознавать нужные им цветы, а дрозды знают
своих собратьев-хищников, которые грабят их гнезда, но и те и другие
пытаются приспособиться к конкретным особенностям и опасностям
своего ареала обитания. Учитывая, что в животном мире
подобные случаи встречаются сплошь и рядом, некоторые авторы делают
поспешный вывод о том, что сочетание врожденного знания и
информации, накапливаемой в течение жизни, является оптимальным и для
овладения языком 10. Расчеты Новака подтверждают, что те языковые
рецепты, которые допускают выбор языка, эволюционно находятся
в более привилегированном положении, поскольку они позволяют
вырабатывать «новые полезные грамматические понятия», которые
позволяют людям описывать происходящие в окружающем мире
события. Действительно, люди приспособились жить и размножаться
в любой экосистеме во многом благодаря тому знанию, которое
представлено в языке и которое передается от одного человека к другому
при помощи языка.
Однако при более тщательном рассмотрении сходство между
человеческим языком и системой навигации пчел оказывается не столь
полным. Ценность языковых способностей действительно во
многом обусловлена их гибкостью, которая позволяет языку справляться
с новыми ситуациями. Но способность к адаптации, которую
приобретают различные грамматические системы, не сильно влияет на это
качество. По-видимому, все существующие языки в равной степени

204
Глава 7
обладают возможностью описывать бесконечное число различных
ситуаций. Выживание и воспроизводство в новых условиях, вероятно,
требует образования новых слов и, конечно же, создания новых
предложений. Но создание новых слов и предложений — это обычное
дело для любого языка, оно происходит постоянно и не требует той
гибкости, которую дают параметры.
Свойство размещать вершины в конце, а не в начале группы
не сделало бы более удобным передачу информации об
удовольствиях и опасностях, возникающих при заселении Японских островов.
А полисинтетический характер могавка никак не связан со
спецификой жизни в лесах умеренной климатической зоны. Параметрические
особенности грамматического строя языка никак не связаны с
экологическими особенностями региона. Мы обнаруживаем языки,
обладающие похожей грамматикой, и в арктической тундре на Камчатке,
и в пустынях на юго-западе Америки, и в тропиках в северной части
Австралии. На языках с вершиной справа разговаривают и в степях
Центральной Азии, и в горных районах Анд в Южной Америке,
и в джунглях Новой Гвинеи, и во многих других районах. Раз уж мы
затронули этот вопрос, то отметим, что носители английского языка
сегодня проживают во всех экосистемах и климатических поясах.
Возможно, словарный состав их языка претерпел некоторые изменения
(пусть даже и незначительные), но окружающая среда не повлияла
на установки параметров. Издатели атласов не окупят своих
расходов, если будут публиковать карты, на которых будут одновременно
указаны и климатические пояса, и языки, на которых говорят в
данной местности. Единый язык Homo rigidus (при достаточном объеме
лексики) будет обладать той же выразительной силой, что и любой
язык, на котором говорят Homo parametrus. А раз в биологической
ценности языков нет заметной разницы, то, как показывают расчеты
Новака, в процессе отбора число языков сокращается, и в результате
остается только один язык Homo rigidus. Многообразие грамматик
не только невозможно объяснить с точки зрения условий окружающей
среды, но его не подтверждает также и тщательное математическое
моделирование. Однако это многообразие существует.
Есть только один аспект окружающей действительности,
отношение к которому у нас зависит от того, на каком языке мы говорим —
это другие люди. Иногда бывает забавно и даже полезно говорить
с кем-то на том языке, который окружающие не понимают, что
наглядно демонстрирует пример с шифровальщиками племени навахо.
Мы склонны рассматривать тех людей, которые говорят с нами на
одном языке, в качестве потенциальных друзей, приятелей, союзников,

Зачем нужны параметры?
205
а тех, кто не говорит на нашем языке, — как потенциальных
противников (или, в лучшем случае, соседей). Бывает полезно делить
людей на небольшие группы, и это вполне можно делать по языковой
принадлежности. Поэтому некоторые ученые, вроде физика Фри-
мана Дисона, предположили, что языковое многообразие явилось
своеобразным толчком к ускоренному развитию: природа
создавала изолированные этнические группы, которые имели разные пути
биологического и культурного развития, благодаря чему
накапливались способы выживания нашего вида] *. Но, согласно современным
теориям, даже если подобное изменение приносит пользу
отдельному виду, его нельзя уверено приписывать эволюции. Как указывает
Пинкер, эволюция недальновидна и носит индивидуально
направленный характер. Гены не претерпевают изменений во имя самих
изменений в надежде на пользу, которую могут принести эти
изменения в далеком будущем. Если бы несколько мутантов Homo
parametrus родилось в группе Homo rigidus, то у них бы не было
ни одного преимущества внутри своей семейной группы. Напротив,
они бы слушали своих rigidus-родственников, учили бы rigidus-язык
и, следовательно, усвоили бы себе их параметры. Их модель
языкового поведения была бы идентична той, которая характерна для
Homo rigidus, а врожденные параметры не дали бы им никакого
преимущества. Различия могли бы возникнуть только тогда, когда «ген
параметра» окончательно зафиксировался бы в данной популяции,
и она длительное время существовала бы обособленно; только в этом
случае в языке данной группы новые параметры заменили бы старые.
Но любое преимущество, которое возникло бы у Homo parametrus
в данных обстоятельствах, не смогло бы объяснить, каким образом
«ген параметра» впервые появился у данной группы.
Возможно, отдельные гены сумели бы извлечь пользу из
языкового многообразия, если бы оно было надежным показателем родства
и биологической близости. Согласно теории «эгоистичного гена»,
которой придерживается Ричард Докинз и некоторые другие ученые,
«альтруистекое» поведение гена может оказаться очень
плодотворным, если оно приносит пользу организмам, которые содержат
такой же ген. Но этот принцип действует только при условии, что
«альтруистский» организм в состоянии распознать те организмы,
с которыми он находится в биологически родственных отношениях.
Эти размышления привели к появлению различных теорий,
утверждающих, что языковые различия развивалась, чтобы способствовать
укреплению «групповой общности» и помочь людям найти надежных
союзников в борьбе за выживание12. Языковые различия и правда

206
Глава 7
могут действовать так на практике, если, например, люди, говорящие
на языке X, вступают в брак с людьми, говорящими на языке У,
и при этом убивают носителей языка Y в других частях света. В таком
случае в языке иногда сознательно создаются наполовину
вымышленные искусственные различия. Например, больше внимания стало
уделяться различиям в языках хинди и урду после разделения Индии
и Пакистана, а с недавних пор по политическим причинам стало
некорректно говорить и о сербскохорватском языке, хотя еще до
недавнего времени это было нормой.
Хотя в каком-то смысле этот процесс является благоприятным,
не понятно, действительно ли в нем заключена основа для
существования параметров. Кусочки головоломки так и не складываются
в целостную картину. Прежде всего, параметры, бесспорно, имеют
слишком сложную структуру для того, чтобы обеспечить общность
и единство какой-либо группы. Эта цель достигается простыми
различиями в произношении слов и не требует привлечения параметров.
Например, библейская Книга Судей рассказывает, что жители Гала-
ада истребляли своих дальних родственников ефремлян, узнавая их
по манере произносить слово шибболет: ефремляне произносили его
как сибболет. Чередование звуков с и ш — это обычное языковое
явление, но его оказалось вполне достаточно, чтобы жители Галаада
могли узнавать своих врагов. То же самое мы наблюдаем в наше
время в отношении сербского и хорватского языков, иврита и арабского
или «стандартного» английского и его афроамериканского
диалектного варианта. Эти различия маркируют этнические барьеры, хотя
они не связаны с параметрами.
Проблема не только в том, что параметры являются «оружием
избыточной мощности». Некоторую сложность для теорий
установления родства создает также то, как дети изучают язык. Находясь
в более-менее одноязычной среде, мы можем продолжать верить
в миф о том, что дети учат язык, подражая собственным родителям.
На самом деле это не так: дети изучают язык, общаясь с другими
детьми, которые немного старше их. Конечно, они учатся общаться
и со своими родителями, но выбор основного языка общения и
даже особенности произношения складываются под влиянием общения
со сверстниками. Поэтому иммигрантам нелегко сохранять свой язык
в течение долгого времени, это возможно только для одного или двух
поколений. Сообщества коренных жителей Америки сталкиваются
с большими сложностями при реализации программ по поддержке
и восстановлению языка. Я помню день, когда я с некоторым шоком
услышал, что моя дочь говорит с явным монреальским акцентом. Эта

Зачем нужны параметры?
207
тенденция, которую мы наблюдаем у детей, полностью
противоположна тому, что происходило бы, если бы языковые различия
способствовали установлению родства. Можно предположить, что дети
в первую очередь обращали бы внимание на манеру речевого
поведения своих родителей и других родственников и старались бы не
поддаваться языковому влиянию других слоев общества, но мы наблюдаем
как раз обратный процесс. Если вас волнует, кем именно являются
ваши дети, — отложите в сторону эту книгу и внимательно
посмотрите на их лица, потому что их голоса могут ввести вас в заблуждение.
Стивен Пинкер стал одним из тех ученых, кто сформулировал
вопрос о языковом многообразии и отклонил явно тупиковые теории.
«Если основополагающий план языка является врожденным и
зафиксирован у всех представителей вида, то к чему вся эта суета?
Зачем нужен параметр расположения вершины?..» — спрашивает он
от имени гипотетического марсианского ученого, изучающего
земной язык. Но когда возникла необходимость представить более-менее
убедительную теорию по данному вопросу, Стивен Пинкер и Пол
Блум признали, что могут выдвинуть «только самые предварительные
предположения». Суть их гипотезы заключается в том, что некоторые
аспекты языка могли легко усвоиться с помощью уже существовавшего
в то время когнитивного аппарата, поэтому не было нужды задавать
эти аспекты более четко. Так, похоже, что простейший и наиболее
общий когнитивный механизм мог распознать фиксированный
порядок двух заданных элементов: вершины и какой-либо группы. Если
это действительно так, то без заданного параметра расположения
вершины носитель такого гена не сможет выучить язык. С другой
стороны, можно легко запомнить, каким должен быть правильный
порядок слов, проанализировав отдельное предложение13.
Но в рассуждениях Пинкера и Блума тоже есть слабое звено.
Во-первых, продолжая мою аналогию с рецептом, странно было бы
думать, что параметр рецепта мог появиться прежде самого
рецепта. Возможно, моя аналогия слишком обостряет этот противоречие,
но мы обязаны четко обговаривать то, что мы обсуждаем. Верно ли,
что в геноме проще закодировать свободное расположение вершины
и группы, а не точно заданный порядок? Это совершенно не
очевидно. Понимание правильного порядка слов могло бы само прийти
со временем, если этому умышленно не препятствовать, как если
напечатать две буквы, то одна из них при этом обязательно окажется
раньше другой, даже если их порядок для меня не важен.
Во-вторых, последние исследования показали, что теория
параметров не так сильно упрощает проблему усвоения языка, как

208
Глава 7
могло бы показаться на первый взгляд. В частности, особое значение
этим проблемам придавала Джанет Фодор, указывая, что ребенку
приходится обдумывать множество вещей одновременно. Ребенок,
который слышит последовательность слов печенье ест, может легко
понять, что это язык с вершиной справа, типа японского. Дело
усложняется, если ребенок не имеет представления о том, относятся ли эти
слова к существительным или к глаголам, является ли печенье по
отношению к ест подлежащим или дополнением и используется ли
в этом предложении обратный порядок слов, например для того,
чтобы выделить тему предложения (как в предложении Мое печенье,
ест его он). Эти и многие другие вопросы усвоения языка так и
остаются открытыми 14.
В-третьих, параметр расположения вершины — это фактически
единственный синтаксический параметр, в отношении которого
можно с уверенностью сказать, что его может обрабатывать не только
язык, но и некий общий когнитивный механизм. Многие другие
параметры требуют более сложного ориентированного на язык подхода.
Наконец, Пинкер и Блум рассматривают параметры как
своего рода случайный механизм, который возник в процессе эволюции.
Я с этим не согласен. Я считаю, что параметры — это структурная
особенность человеческих языков, позволяющая добиться максимальных
видимых различий между Э-языками, не оказывая при этом
существенного влияния на И-язык. Если мое предположение является
верным, то адаптивному анализу Пинкера и Блума стоит взять его
в расчет и рассматривать его не только в качестве побочного эффекта.
В своей другой, более известной работе Пинкер выдвигает еще
одну гипотезу. Возможно, система параметров возникла для того, чтобы
изучаемый одним человеком язык был созвучен языкам других людей.
Задаваемый параметрами уровень обучения может компенсировать
расхождения, которые иначе проникали бы в язык отдельных людей
по причине случайных генетических мутаций (если действительно
существует достаточно большое число генов, способных на подобные
изменения, как предполагает Пинкер).
Подобное предположение можно проверить лингвистически.
Люди должны обладать заметными различиями в своих языковых
принципах, но эти различия должны компенсироваться общей
установкой параметров. Это значит, что два человека, которые, на первый
взгляд, разговаривают на одном и том же языке, на самом деле
имеют совершенно разные внутренние рецепты, они достигают
похожих результатов, но абсолютно разными способами. Если это
действительно так, то мы можем обнаружить это различие, тщательно

Зачем нужны параметры?
209
проанализировав сложные предложения. Насколько я знаю, данная
проблема не подвергалась подробному изучению. Но бритва Оккама
отсекает подобные предположения, которые противоречат тщательно
проверенным гипотезам большинства лингвистов. Реакция носителей
языка на отдельные примеры может быть гораздо разнообразнее,
чем этого хотелось бы нам, лингвистам. Но эти разногласия обычно
связаны не с разными представлениями об оптимальных структурах,
а с разной степенью готовности допустить существование не вполне
оптимальных структур. Вообще, чем дальше наши исследования
выходят за пределы грамматической интуиции человека, тем большую
однородность мы обнаруживаем, а не наоборот, как
предполагает Пинкер. И совершенно не очевидно (не считая случаев с ярко
выраженными клиническими синдромами), что многообразие
лингвистических реакций у людей обусловлено генетически и подчиненно
законам наследственности15.
Существуют другие предположения, согласно которым
параметры могут иметь биологическую подоплеку даже при отсутствии
адекватной адаптационной теории. С биологической точки зрения,
параметры, скорее всего, возникли случайно, они не являются результатом
приспособления к чему-либо. Вполне возможно, что параметры
заложены в нас не по тем же причинам, что и органы зрения, а потому же,
почему у птиц есть цветное оперение: то, что первоначально должно
было выполнять одну функцию, впоследствии стало использоваться
для достижения других целей. Это могло бы произойти, если бы
мыслительные структуры (назовем их X), из которых возникли общие
средства языкового выражения, обладали неким свойством (назовем
его Р), которое послужило бы основой для возникновения
параметров. Таким образом, подобному тому, как X трансформировались
в генетически закодированные средства языкового выражения, так
и свойство Ρ автоматически трансформировалось в параметры.
Прежде чем представить себе эту картину конкретнее, нам необходимо
найти ответ на непростой вопрос из области эволюции языка: что
такое X, из которого появились средства языкового выражения? Очень
сложно дать исчерпывающий ответ на этот вопрос. Возможно, что
на данный момент лучшей является теория Бикертона, который
считает, что X — это своего рода понятийная система, вероятно, одна
из тех, что используется приматами для изучения окружающего мира,
социальной адаптации и решения различных задач 16. В этой теории
есть множество белых пятен, и мне кажется, что чем больше мы
узнаем об особенностях грамматики, тем более серьезным кажется ее
устройство. Как бы то ни было, мы можем пока оставить в стороне эти

210
Глава 7
трудности, ведь самым важным вопросом для нас является не «что
такое X?», а «что такое Р?». Какими свойствами должна была обладать
понятийная система, чтобы в результате ее превращения в языковую
систему появились параметры? Понять это нелегко. На основании
чего мы должны верить в то, что понятийные системы включали
в себя некие параметры? Параметризирован ли язык мышления?
Вряд ли. Даже если бы мы получили положительный ответ на этот
вопрос, он не продвинул бы нас вперед. Сразу возник бы вопрос,
почему понятийные системы допускают подобного рода различия 17.
Наконец, параметры, возможно, возникли вследствие
физической необходимости. Вероятно, существует некий физический закон,
вследствие которого языковые средства выражения не могут
успешно функционировать в сознании без участия параметров. Поскольку
на эту тему мы почти ничего не знаем, нельзя с уверенностью
утверждать, что такого закона не существует. Но, тем не менее, на данном
этапе это предположение звучит неубедительно.
Таким образом, параметры, по-видимому, являются особым
свойством человеческого языка, но объяснить их существование с
точки зрения эволюционной биологии невозможно. Некоторые могут
расценить подобное утверждение как отрицание самого
существования параметров на том основании, что в рамках эволюционной
биологии якобы можно дать ответ на любой вопрос. Этот аргумент
мне представляется опасным. Его логическим следствием стало бы
отрицание того, что мы можем изучать непосредственно, ради
подтверждения того, что мы не можем наблюдать напрямую (например,
ранние этапы возникновения языка у вымершего семейства высших
приматов). Нет никаких гарантий, что теория эволюции может объяснить
что угодно. Те, кто отрицают существование параметров, опираясь
при этом на теорию эволюции, не могут предложить реальной
альтернативы, объясняющей обсуждаемые в этой книге факты. Лучше пока
жить с неразгаданной тайной, чем отрицать само ее существование 18.
* * *
Говорят, что накануне свадьбы следует познакомиться с семьей
и ближайшими родственниками потенциального спутника жизни.
Отчасти это нужно ради них самих, потому что они станут и вашей
семьей тоже. Вторая причина заключается в том, что вы
сможете по-новому увидеть своего предполагаемого супруга или супругу,
почувствовать ту среду, в которой выросла ваша вторая половина.
Конечно, не стоит думать, что ваш суженый — это точная копия тех

Зачем нужны параметры?
211
людей, с которыми вы познакомитесь в его семье. Тем не менее, если
вы человек внимательный, то почти наверняка узнаете что-то новое
о вашем избраннике или избраннице.
Мы можем попытаться использовать такую же методику, чтобы
узнать что-то качественно новое о параметрах и понять, почему же
они существуют. Вместо того чтобы поспешно втискивать их в
привычные объяснительные ниши, мы можем внимательнее понаблюдать
за тем, как они взаимодействуют с другими факторами и как это
приводит к появлению различных языков. Хотя мы и не присутствовали
при «рождении» параметров и не видели их в «раннем детстве», мы
можем понаблюдать за их «родственниками» и установить, в каких
отношениях они находятся, а затем найти ответ на вопрос, почему
параметры являются тем, чем они являются. Учитывая это, я кратко
проанализирую, как в ходе своей истории языки трансформировались
из одного типа в другой, чтобы узнать что-то о природе параметров.
Как бы мы не относились к рассказу о Вавилонском
столпотворении в Книге Бытия, мы знаем, что для возникновения новых языков
в наше время не требуется прямого божественного вмешательства.
Языки изменялись и трансформировались уже и в те времена,
когда существовала письменность, и у нас есть документы, которые
позволяют проследить некоторые из этих изменений. Так,
классическая латынь по-разному развивалась в различных областях Римской
империи, и это привело к появлению французского, испанского,
итальянского, румынского и многих других современных языков. То же
самое произошло и с санскритом, который трансформировался в
хинди и многие другие языки на Индийском субконтиненте. Даже в тех
странах мира, где не сохранилось памятников письменности, мы
можем проследить некоторые исторические изменения в их языках, если
проанализируем сходства и различия этих языков с родственными им
языками. Некоторые из этих изменений (хотя и не все) включали
в себя изменения параметров, которые мы обсуждали выше. Я уже
упоминал о том, что языки на севере центральной части Австралии
являются полисинтетическими, а другие языки Австралийского
континента таковыми не являются, хотя и у тех, и у других сохранились
черты общего праязыка. Таким образом, одна из двух языковых семей,
видимо, изменила значение параметра полисинтетизма. Аналогично
этому, французский язык трансформировался из языка, в котором
допускается нулевое подлежащее (типа латыни), в язык с
обязательно выражаемым подлежащим, утратив при этом показатели падежа.
Хинди стал языком с вершиной справа в отличие от большинства
других индоевропейских языков, при этом он частично развил в себе

212 Глава 7
падежную систему, включающую и эргативный падеж. Староанглий-4
ский был похож на современный немецкий или датский тем, что в нем]
был принят порядок слов «подлежащее — дополнение — глагол», и,£
кроме того, он имел развитую падежную систему. Но на определенном
этапе его развития падежность была утрачена, и он стал типичным
примером языка с порядком слов «подлежащее — глагол —
дополнение». Короче говоря, установки параметров могут меняться.
Процесс изменения языков хорошо известен и описан во многих
работах. Его часто сравнивают с процессом эволюции видов (такое
сравнение впервые выдвинул сам Дарвин), хотя эти явления имеют
и ряд отличий 19. Я в общих чертах опишу этот процесс, выдвинув
на передний план аспекты, которые мне кажутся особенно важными.
Первым условием для появления нового языка у группы
носителей праязыка должна быть ее изоляция по географическим или
социальным причинам. Так было, например, когда транспортная сеть,
связывавшая отдаленные области Римской империи с центром, была
разрушена, когда англы и саксы захватили остров Британия или когда
владельцы сахарных плантаций на Карибах отказались от языковых
контактов со своими новыми рабами. Следующим этапом
являются нововведения, которые проникают в язык изолированной группы
и отличаются от новшеств, возникающих в языке основной группы.
Например, когда придумали новое приспособление для
транспортировки товаров, люди на одном острове стали называть его тягачом
(потому что оно «тянуло» за собой товар), а люди на другом
острове стали называть его грузовиком (потому что оно перевозило
грузы). Подобные изменения и дополнения перешли к последующим
поколениям в ходе естественной передачи языковых навыков детям
от родителей и малышам — от старших товарищей. Например,
родители на обоих островах сажали своих отпрысков на колени и играли
с ними в игру «Что это такое?». Показывая ребенку картинку в
книге, они задавали ему этот вопрос, и в одной семье ребенок говорил:
«Это тягач», а в другой: «Это грузовик». Изменения, возникающие
в языке каждого поколения, накапливаются, и это приводит к тому,
что языки соседних групп значительно отличаются друг от друга.
Когда количество этих изменений в одной из групп достигает
критической массы, большинство детей нового поколения бессознательно
приходит к выводу, что языковые конструкции будут организованы
лучше, если использовать другие значения параметров, нежели те,
которыми пользовались их предки. Тогда они пересматривают прежние
исключения и формулируют из них новые правила, а бывшие правила
становятся исключениями. Затем они стремятся упорядочить язык

Зачем нужны параметры?
213
вокруг нового ядра «хороших» примеров и передают эту модель
языка следующим поколениям. Получившийся язык отличается не только
другим лексическим составом и речевыми оборотами, он фактически
отличается и по рецепту20.
Что описание этого процесса может сказать нам о
параметрах? С точки зрения лингвистики для нас не представляет интереса
тот факт, что некоторые группы людей оказались изолированными
от остальных в процессе миграции или по социальным причинам.
Однако нам важно, что изменения в языке произошли только после того,
как некая группа людей отделилась от основной группы. Необходимо
отметить, что эти изменения не были полностью предсказуемы
исходя из свойств первоначального языка. Если бы эти изменения были
предопределены, они произошли бы в языках обеих групп, то есть
язык обособленной группы никак бы не отличался от языка главной
группы. Таким образом, данные изменения сыграли в лингвистике
примерно ту же самую роль, что и случайные мутации в биологии.
В чем же тогда заключаются эти изменения и откуда они
появляются? Пример с грузовиком и тягачом — это наглядная иллюстрация
того, как можно придумать два разных слова для обозначения одного
и того же предмета, но это только вершина айсберга, ведь изменения
затрагивают не только лексический состав языка.
Кроме того, вариации в языке возникают еще и как результат
выбора носителем языка манеры речевого поведения. Я часто говорю
о средствах языкового выражения как о неком наборе правил,
которым мы должны следовать, или как о своего рода законах, которым
мы должны подчиняться, если хотим говорить на своем родном языке.
Возможно, этот разговор о правилах и законах выглядит как
стремление наложить ограничение на свободу творчества, но на самом
деле все наоборот: именно правила делают возможным творчество.
Правила дают свободу. Поезда ездят только по рельсам, но они могут
быстро привезти нас в любой город, куда проведена железная дорога,
так и носители языка, будучи ограничены правилами грамматики,
могут эффективно общаться друг с другом, независимо от того, что
именно они хотят сказать. Как известно, порядок слов в английском
языке строго фиксирован: «подлежащее — глагол — дополнение»,
и популярный среди журналистов пример новостного заголовка
звучит как Man Bites Dog («Человек укусил собаку»). В могавке порядок
слов строго не фиксирован, а отличить подлежащее от дополнения мы
можем благодаря набору правил, которые предписывают
согласовывать сказуемое с подлежащим и дополнением. Это вновь возвращает
нас к той мысли, которую я уже упоминал: способность говорить

214
Глава 7
на разных языках не повышает биологическую выживаемость путем
увеличения количества ситуаций, которые можно описывать. Любой
язык достаточно гибок, чтобы на нем можно было говорить
практически о чем угодно. Более того, во всех языках есть альтернативные
способы построения предложения в зависимости от того, какую
стилистическую окраску мы хотим ему придать. Например, в английском
языке помимо стилистически нейтрального предложения типа The
man bit the dog («Человек укусил собаку») можно построить и
другие предложения, передающие ту же самую информацию:
The man bit the dog (смысловое ударение на слово «собака»).
That dog, the man bit it (смещение, «Эта собака — человек
укусил ее»).
The dog was bitten by the man (пассивный залог, «Собака была
укушена человеком»).
Все эти предложения сообщают нам одну и ту же информацию, но,
с точки зрения стилистики, мы можем использовать разные типы
высказываний для того, чтобы акцентировать внимание читателя на том,
что объектом ситуации является именно собака; мы подчеркиваем это
интонацией или изменением порядка слов. Мы поступаем так, когда
изюминкой сообщения является именно собака, или когда собака
является темой нашего разговора, или когда мы стремимся сделать наше
повествование более интересным и динамичным. Одним из важных
изменений, происходящих в языке, является изменение основного
принципа, по которому определенный вариант данного предложения
отбирается для достижения необходимого эффекта.
Важность стилистического выбора становится очевидной при
изучении того, как английский язык Беовульфа с порядком слов
«подлежащее — дополнение — глагол» превратился в язык Чосера и
Шекспира с порядком «подлежащее — глагол — дополнение». На первый
взгляд кажется, что подобные изменения просто невозможны. Как
язык может переключиться с одного порядка слов на другой, минуя
при этом ту стадию, когда дети одного из поколений будут не в
состоянии понять своих родителей (или, наоборот, будут притворяться,
что они не слышат)? Но такие изменения действительно
произошли, и тому есть документальные подтверждения; в частности, Дэвид
Лайтфут занимался этим вопросом с точки зрения теории
параметров21. Суть его гипотезы заключается в том, что изменения, которые
происходят в стилистической структуре языка, подготавливают почву
для значительных изменений в системе параметров.

Зачем нужны параметры?
215
Проще говоря, когда-то порядок слов в староанглийском языке
был идентичен порядку слов в японском языке:
The man the dog bit.
арт. человек арт. собаку укусил
«Человек укусил собаку».
Однако возникло стилистически обусловленное правило, согласно
которому глагол мог находиться перед подлежащим. Такая структура
использовалась, в частности, в тех ситуациях, когда предложение
вводилось с помощью союзов, в результате чего возникали
конструкции типа:
...and bit the man the dog.
...к укусил арт. человек арт. собаку.
Такие конструкции становились все более и более привычными при
построении простых предложений, на которые дети обращают свое
внимание в первую очередь. А теперь представьте себя на месте
ребенка, который пытается выучить староанглийский. Предположим, что
вы (каким-то образом) догадываетесь, что такой порядок слов
наверняка обусловлен стилистически и что глагол стоит в необычной для
себя позиции. (Возможно, такие предложения выделяются
интонационно, или вы осознаете, что они нарушают ограничение на глагол и его
дополнение.) Даже в этом случае вы все равно не знаете, в какой
позиции находился глагол до того, как он изменил свое местоположение.
Его можно поставить в конце (так на самом деле считают взрослые)
или в середине предложения. Другими словами, предложение ...and
bit the man the dog может быть стилистическим вариантом
предложения The man bit the dog. Именно таков порядок слов в современном
английском языке. Следовательно, влияние стилистических правил
создает некую путаницу в отношении того, что именно дети будут
понимать под основным порядком слов, исходя из обычных предложений,
которые дети слышат каждый день. Чтобы сильнее запутать картину,
взрослые, говорящие на староанглийском, могли в качестве темы
высказывания использовать еще какое-нибудь выражение, поставив его
перед уже перемещенным сказуемым. Таким выражением,
выполняющим функцию темы, могло быть обстоятельство времени, например:
Yesterday bit the man the dog.
вчера укусил арт. человек арт. собаку
«Вчера человек укусил собаку».

216
Глава 7
Но все же в большинстве случаев тему выражает именно
подлежащее. Таким образом, последние из носителей староанглийского языка
могли сказать что-то вроде The man bit the dog. Они считали, что
в этом предложении они переместили глагол из конца предложения,
а подлежащее — из середины. А их дети, которые хотели понять,
каким образом следует устанавливать параметр расположения
вершины, естественно, восприняли такие предложения как должное.
Неправильно истолковав их как непроизводные предложения, они
воскликнули: «Ага! Так значит английский — это язык с вершиной
слева». Так и случилось, и теперь они сами говорят на таком
английском и учат ему же своих детей. Когда перестановка сказуемого
перестала быть чем-то необычным, английский превратился в язык
с жестким порядком слов «подлежащее — глагол — дополнение»,
который мы хорошо знаем и к которому привыкли. Итак, переход
от одной установки параметра к другой был смягчен появлением
«стилистического» правила, которое позволяло изменить
местоположение сказуемого в предложении, в противном случае такой переход
был бы чрезвычайно резким. Именно это правило позволило
родителям, говорящим на староанглийском, и их детям, говорящим
на средневековом английском, понимать друг друга.
Подобные изменения частоты второстепенных «стилистических»
правил лежат в основе изменения многих других известных нам
параметров. Представим себе, что бы произошло, если бы носители языка
увлеклись, например, пассивным залогом. Предложения с
непереходными глаголами, например The dog barked («Собака залаяла»),
выглядели бы точно так же, как и в других языках. Дети редко бы
слышали предложения типа The dog bit the man, чаще — The man
was bitten by the dog. Эти дети заметили бы, что семантическое
дополнение (в данном случае the man) большинства предложений,
в которых есть два действующих лица, выражено так же, как и
подлежащее в предложении с непереходным глаголом, потому что (с точки
зрения взрослых) он превращен в подлежащее с помощью пассива.
Они бы также обратили внимание на то, что субъект предложения,
в котором имеются два действующих лица, обозначен маркером by.
Это отличительная черта эргативного языка, который мы
рассматривали в шестой главе. Этот признак особенно наглядно проявил бы себя
в языке с вершиной справа, в котором сказуемое расположено в конце
предложения, как в активном, так и в пассивном залоге, и в котором
предполагается наличие падежной системы. Таким образом, частое
использование предложений с пассивным залогом привело к тому, что
многие полинезийские языки стали эргативными22. По-видимому,

Зачем нужны параметры?
217
обратные изменения произошли в эскимосском языке на севере
Квебека. Здесь частое использование антипассива (явления, обратного
пассиву) превратило эргативный язык в аккузативный. Аналогичным
образом, предложения, в которых какой-либо член предложения
лишен своего обычного местоположения, типа That dog. the man bit
it («Эта собака, человек укусил ее»), в таких языках, как,
например, английский, встречаются довольно редко; подобная структура
высказывания используется только для достижения особого
стилистического эффекта. Но такие предложения довольно распространены
в разговорных вариантах романских языков. Эта тенденция и
стремление добавлять к сказуемому местоимение в роли дополнения может
привести к тому, что дети начнут воспринимать романские языки так
же, как языки банту типа суахили, в которых параметр
полисинтетизма установлен положительно. Дополнительные изменения подобного
рода могут и вовсе привести к возникновению полностью
полисинтетического языка.
Тогда вопрос сводится к тому, почему носители языка начинают
по-другому использовать эти дополнительные стилистические
правила, которые приводят к грамматическим изменениям. Ответ состоит
в том, что это изменение происходит само по себе. Четкие принципы
регулируют форму высказывания, а не его содержание. Здесь
нельзя не учитывать свободу воли человека, которая выражается также
и в использовании языка. Наши языковые средства выражения
настолько богаты, что мы можем построить неограниченное количество
предложений, описывая любое событие. И мы широко используем это
преимущество, редко повторяя предложения, за исключением
повседневных ситуаций, в которых мы употребляем устойчивые выражения
типа: «Как дела?», «Вам помочь?» или «Ах, ты, ...!» (опустим
вторую часть высказывания). Практически невозможно точно
предугадать, как человек построит то или иное предложение, даже четко
представляя себе ситуацию, которую этот человек описывает, или историю,
которую он собирается рассказать. Конечно, какие-то конструкции
употребляются чаще, какие-то — реже, но этими статистическими
расчетами при желании можно пренебречь. Более того, хотя наш
выбор конкретных языковых средств выражения, по-видимому, никак
не предопределен, нельзя считать его произвольным. Любое
предложение, которое строит носитель языка, мы оцениваем с точки
зрения того, насколько целесообразна эта конструкция в данном случае
(за исключением некоторых ситуаций). Содержание и стилистическая
окраска речи человека ориентированы на достижение поставленных
целей в каждой конкретной ситуации. Хомский неоднократно подчер-

218
Глава 7
кивает, что человеческая речь свободна, произвольна и целесообразна.
В этом он придерживается философских взглядов, восходящих к
Декарту, который считал, что любое поведение, обладающее тремя этими
свойствами, невозможно объяснить чисто механистически 23. (Декарт
полагал, что существа, которые ведут себя подобным образом,
можно признать одушевленными.) Как бы там ни было, мы не можем
отрицать, что обладаем по крайней мере видимостью свободного
волеизъявления, что четко проявляется в том, как мы говорим.
Очевидно, определенная свобода слова нам гарантирована чем-то даже
более мощным, чем американская конституция. Использование этой
свободы является причиной возникновения новообразований и
разного рода вариаций, которые меняют язык и влияют на изменение
значений параметров. Таким образом, свободная воля — это первый
«родственник» параметра, с которым мы познакомились.
Второй важный фактор языкового изменения связан с тем, что
дети усваивают некоторые выразительные средства языка от
окружающих. Бели бы это было иначе, тогда любой ребенок изобретал бы
свой собственный, новый язык из ничего, и всеобщая
коммуникация была бы невозможна. Простое наблюдение подтверждает, что
язык все-таки изучают. Однако неочевидным кажется утверждение,
что дети учат язык у других людей. Они слышат человеческую речь
из многих других источников: по телевизору, по радио, из CD-плееров
и компьютеров или общаясь с говорящими куклами. Некоторые дети
часами находятся в подобном языковом окружении. Однако
удивительно, что они довольно мало узнают о языке из этих источников,
если вообще узнают хоть что-нибудь. Был проведен специальный
эксперимент, чтобы выяснить, смогут ли голландские дети выучить
немецкий язык, просматривая в течение долгого времени немецкие
телепередачи. Этот эксперимент дал отрицательный результат24.
Лишенные слуха родители нередко разрешали своим слышащим детям
подолгу смотреть телевизор, чтобы они таким образом могли выучить
язык, но этот способ изучения языка оказался настолько же
неэффективен, насколько он был прост. Мои собственные дети выросли
в Монреале, где повсюду слышали французскую речь. Однако они
не смогли выучить ни слова по-французски, пока не пошли в школу,
где на французском с ними стали общаться живые люди. Почему так
происходит? Почему телевидение, которое так хорошо учит нас
жестокости и поклонению материальным ценностям, не может помочь
нам выучить язык?
Этот вопрос можно рассматривать с разных точек зрения, но я
считаю, что в первую очередь стоит обратить внимание на интенцио-

Зачем нужны параметры?
219
нальность, языковой смысл. Предложения имеют не только
грамматические характеристики, такие как порядок слов или согласование
глагола с существительным. Они семантически обусловлены.
Предложения обладают значением. С помощью них выражаются
пропозиции, которые могут быть истинными или ложными. В качестве
сознательного мысленного упражнения можно строить
бессмысленные предложения в соответствии со всеми правилами грамматики, как
в стихотворении Льюиса Кэрролла «Джабберуоки» или в знаменитом
примере Хомского Colorless green ideas sleep furiously («Бесцветные
зеленые идеи яростно спят»). Очевидно, что такие предложения
не являются нормой. Для нас всегда важная именно семантическая
составляющая языка. Невозможно слушать человека, который
говорит на знакомом языке, если отслеживать грамматическую структуру
предложений, но не задумываться о смысле. Интенциональность,
возможно, играет решающую роль и при усвоении языка. Дети будут
обращать внимание на язык и добиваться успеха в его «расшифровке»
только если у них есть доступ к смыслу этих предложений в
результате взаимодействия с окружающим миром и говорящими. Такое
влиятельное средство массовой информации, как телевидение,
обладает богатыми языковыми возможностями, но не может обеспечить
двустороннего общения. Оно не может прямо подсказать ребенку,
о чем именно говорят пятна на экране или почему нас это должно
интересовать.
Представим себе обратную картину. Представим человека,
который изучает язык путем сложного статистического анализа до тех пор,
пока не сможет конструировать новые предложения на этом языке,
не имея ни малейшего представления о том, что эти предложения
означают. Такая ситуация кажется маловероятной. Нельзя изучать
язык, не понимая, что означают слова и предложения, построенные
по правилам этого языка. Это распространяется даже на таких умных
людей, как японские шифровальщики, которые пытались
декодировать язык индейцев навахо. По этой же причине ученые не могли
расшифровать египетское иероглифическое письмо, хотя в их
распоряжении было множество надписей на этом языке, до тех пор, пока
не был найден Розеттский камень, который помог им в дешифровке.
Таким образом, интенциональность, смысл, свойственный природе
языка — это второй «родственник» параметра.
Третий важный фактор, влияющий на происходящие в языке
изменения, — это способность детей делать самостоятельные выводы
в процессе изучения языка. Эта способность позволяет им
успешно овладеть языком, несмотря на то, что структуры, которые они

220
Глава 7
слышат, не всегда отражают всю необходимую информацию. Однако
в некоторых случаях они могут усвоить в итоге совершенно другой
рецепт языка, чем тот, по которому строились исходные
предложения. Изменение порядка слов в английском языке, которое мы
обсуждали выше, является наглядным примером, подтверждающим
этот факт. Дети знают, что сказуемое обязательно должно стоять
рядом с прямым дополнением, хотя они часто слышат предложения,
в которых сказуемое стоит в начале или в конце предложения для
придания высказыванию особой стилистической окраски. Они знают
об этом еще до того, как сталкиваются с этим на практике (и иногда
даже вопреки тому, что они слышат), потому что их внутренний
языковой рецепт включает ограничение на глагол и его дополнение.
Также они знают, что сказуемое должно стоять либо перед
дополнением, либо после него, потому что параметр расположения вершины
в любом случае должен принять какое-то значение. Следовательно,
когда они постоянно слышат предложения типа The man bit the dog,
в которых сказуемое стоит прямо перед дополнением, они делают
вывод, что язык, который они изучают, является языком с
вершиной слева. С точки зрения грамматики взрослых это может быть
и не так, но в таких простых предложениях, которыми чаще всего
пользуются дети, разница отнюдь не очевидна. Таким образом, язык
претерпевает изменения, причем изменения очень быстрые. Многие
читатели исторических текстов на английском языке замечали, что,
когда частота использования порядка слов «глагол — дополнение»
в главных предложениях достигла определенного уровня, основной
порядок слов кардинально изменился за одно-два поколения; это
произошло в районе 1100 года25. (Это внезапное изменение
можно увидеть, если обратить внимание на придаточные предложения,
где не происходило затемняющих ситуацию перемещений сказуемого
в начало предложения. До 1100 года предложения типа Hrothgar
said that the man the dog bit («Хротгар сказал, что человек собаку
укусил») встречались довольно часто, а после 1100 года им на смену
пришли такие предложения, как William said that the man bit the
dog («Вильям сказал, что человек укусил собаку»). Промежуточные
предложения типа Hrothgar said that bit the man the dog («Хротгар
сказал, что укусил человек собаку»), где которых глагол стоит в
начале предложения, никогда не были широко распространены. Хотя
порядок слов в главном предложении изменялся постепенно, порядок
слов в придаточном изменился внезапно в тот момент, когда новое
поколение решило, что грамматика устроена иначе.)

Зачем нужны параметры?
221
То же самое произошло, когда полинезийские дети, слыша
огромное количество предложений в пассивном залоге, где действующее
лицо при двухместном глаголе маркируется не так, как действующее
лицо при одноместном непереходном глаголе, сделали вывод, что
язык, на котором они говорят, является эргативным. И в результате
язык действительно стал эргативным«
Если последние несколько десятилетий когнитивных
исследований нас чему-нибудь научили, так это тому, что решения часто
принимаются на основе некоторых врожденных знаний. Мы видим,
что эллипс превращается в круг, затем сглаживается в линию, а затем
расширяется вновь. Можно описать это и другими способами, но мы
описываем этот процесс как вращающийся диск. Если внимательно
приглядеться к пятнам на листе бумаги, мы скажем, что они
напоминают нам льва. Мы знаем о правильных окружностях, параллельных
прямых и числе пять, хотя никогда не держали в руках ни одну из этих
вещей. Мы рассуждаем на основе естественной логики, но при этом
мы никогда не изучали ее. В каждой области знания мы
используем безнадежно устаревшую и непроверенную информацию наряду
с врожденными знаниями, чтобы прийти к каким-то выводам.
Самое удивительное, что мы почти никогда не ошибаемся. Мы узнаем,
как много внутренних знаний мы добавляем к внешним стимулам,
когда сталкиваемся с искусственными оптическими эффектами,
которые моделируются в лабораториях психологов и научных музеях.
Язык изучается примерно теми же методами: мы сравниваем
ограниченные и несовершенные модели предложений, которые мы слышим
в повседневной жизни, с нашими врожденными представлениями
о языке, чтобы научиться говорить на том языке, на котором говорят
окружающие. И обычно это удается, за исключением особых случаев,
когда структура предложения порождает двусмысленность, что
приводит к изменению значения параметра. Таким образом, способность
к врожденному, априорному знанию является третьим
«родственником» параметра.
* * *
Мы познакомились с тремя родственниками параметра, которые
вместе с ним участвуют в создании языкового разнообразия:
свободный выбор, интенциональность и обладание познанием априори.
В них есть что-то общее: все они представляют собой величайшие
тайны для философии и когнитивной науки. Я вкладываю особый смысл
в слово тайна — в этом смысле это слово впервые употребил Ноам
Хомский, подхватил философ Колин МакГин и закрепил психолог

222
Глава 7
Стивен Линкер26. Они различали «тайну» и «загадку». И та, и
другая — это вопросы, не объясненные при помощи научной теории.
Разница заключается в том, что ответ на загадку могут дать
результаты научных исследований, которые можно будет провести, когда
наука достигнет более высокой ступени своего развития. Загадка егце
не отгадана, но она похожа на другие вопросы, на которые уже были
найдены ответы. Возможно, мы найдем объяснение данному
явлению на основе имеющихся теорий, которые можно будет объединить
в более полную теорию. Иногда загадка остается неразгаданной, если
для нее существуют несколько правдоподобных объяснений, но при
этом непонятно, какое из них является верным.
Что касается тайны, то непонятно, как приступить к ее
раскрытию, используя механизмы научных исследований. Похоже, что тайна
качественно отличается от тех вопросов, которые уже были решены
в прошлом. Не имеет смысла говорить о «прогрессе» в раскрытии
тайны, хотя ученые могут биться над этим не одну сотню лет, как это
и было с некоторыми вопросами. Попытка разложить тайну на более
простые составляющие ни к чему не приведет. Тайны остаются
неразгаданными не потому, что для их объяснения выдвигаются несколько
конкурирующих теорий, а потому, что трудно представить себе такую
теорию, которая могла бы вместить эту тайну.
МакГин пишет, что из-за неэффективности научных методов
тайнам зачастую придают почти мистическое или религиозное значение,
апеллируя к некой силе, которая не подвластна физическим законам.
Мысль Декарта об одушевленных существах, объясняющая
существование свободного выбора при владении языком, относится к этой
категории, как относятся сюда и многие другие современные теории,
объявляющие сознание одним из базовых свойств вселенной. А иногда
существование тайн и вовсе отрицается. Категорично мыслящие люди
считают, что свободная воля, интенциональность и врожденное
знание — это всего лишь иллюзия и обман, и что ответы на все вопросы
можно найти, изучая высшую нервную деятельность человеческого
мозга. В таком случае, для науки просто не остается неразрешенных
вопросов. (Разумеется, мы по-прежнему хотим понять, почему
рождаются эти иллюзии и почему они для нас настолько характерны, что
мы просто не можем жить без них...)
В качестве альтернативны точкам зрения скептиков и мистиков
Хомский, МакГин и Пинкер предположили, что тайны, как и
загадки, в принципе имеют очень простое научное объяснение. Разница
между ними заключается в том, что эти объяснения лежат за
пределами человеческого разума. При таком подходе мы не можем найти

Зачем нужны параметры?
223
универсального объяснения существованию свободной воли и ин-
тенциональности по той же причине, по которой собаки не смогут
разложить ни одно число на множители, независимо от того,
насколько умно и хорошо они пасут овец.
То, что эти тайны до сих пор не разгаданы, вовсе не означает,
что они никогда не будут разгаданы. Возможно, они просто окажутся
загадками. Может быть из-за того, что я причастен к современным
разработкам этих древних вопросов, я не хочу признать, про
прошлые неудачи гарантируют нам неудачи в будущем, хотя я с глубоким
уважением отношусь к тем людям, которые до меня безуспешно
пытались найти ответы на эти вопросы. В конце концов, две величайшие
математические задачи — теорема Ферма и теорема о
четырехцветной карте, — которые не были решены во времена моей юности,
сейчас уже не представляют никакой трудности. Всякое бывает.
Интересно, что все тайны, перечисленные МакГином, имеют
в себе что-то общее помимо неприступности. Они затрагивают
фундаментальные проблемы взаимосвязи между человеческим разумом
и внешним миром. Тайна свободы воли связана с тем, как
человеческий разум может воздействовать на окружающий мир, если это
не происходит по воле случая, но и не предопределено законами
физики. Тайна интенциональности состоит в том, что мысли в
нашей голове могут отражать предметы окружающего мира, хотя они
совершенно не похожи ни на один из них. Например, для того,
чтобы считать положение дел истинным, вовсе не обязательно рисовать
в голове картину, на которой будет изображено истинное положение
дел. Еще ни разу при трепанации черепа не было обнаружено ничего
подобного. И, наконец, тайна врожденного знания связана с тем, как
разум может вообще что-либо знать об окружающем мире, особенно
когда речь идет об абстрактных понятиях, если он не обладает
достаточным количеством информации, полученной опытным путем.
Например, мы абсолютно уверены в том, что в прямоугольном
треугольнике квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. Это
практически полезный и проверенный факт, на котором базируются
многие принципы инженерии. Но откуда мы это знаем, ведь никто
никогда не держал в руках идеального прямоугольного треугольника?
Три этих тайны объединяет также то, что если удастся разгадать
хоть одну из них, это может помочь разгадать и остальные. Например,
мы бы не смогли поступать по собственной воле, если бы не могли
размышлять об окружающем мире. Как можно считать наше
существование осознанным и стремиться к достижению каких-то
жизненных целей, если не знать, что представляет собой этот мир, в котором

224
Глава 7
мы живем? Более того, априорное знание о мире — это особый класс
представлений, который обеспечивает необходимую базу для развития
тех идей, которые возникают у нас в процессе взаимодействия с
окружающей действительностью. Таким образом, все три тайны относятся
к одной и той же области. Этого вряд ли можно было бы ожидать,
если бы мы имели дело просто с фрагментами мира, оказавшимися
за пределами досягаемости человеческого разума. Можно было бы
предположить, что человеческий интеллект достиг своего предела
в разных областях знания, которые никак не связаны между собой,
подобно тому, как мои дети допускают ошибки в итоговых контрольных
работах по разным школьным предметам. Конечно, сходство и
взаимосвязь этих тайн, возможно, является следствием того, что все люди,
пытающиеся разрешить эти проблемы, являются специалистами в
области когнитивной науки, и поэтому они привыкли думать в подобных
категориях. Но может быть нам не хватает какого-то важного факта,
чего-то непредсказуемого, касающегося отношений между разумом
и окружающим миром, что стало бы ключом к разгадке всех этих тайн.
В любом случае наше понимание человеческой природы
нуждается в какой-то важной идее, и эта идея либо выше нашего понимания,
либо никто ее пока не осознал, — или кто-то осознал, но его не
поняли. Так как наши знания о мире полны белых пятен, неудивительно,
что мы не знаем, зачем в языке существуют параметры. Нет
смысла втискивать понимание параметров в узкие рамки эволюции или
культуры, пока мы не выяснили, какие еще существуют способы
объяснения. Это вовсе не значит, что параметры сами по себе являются
великой загадкой для когнитивной науки. Возможно, это часть более
глубокой тайны врожденного знания. А может быть в существовании
врожденных способностей к языку нет ничего таинственного, но эти
способности породили параметры под влиянием других
таинственных факторов. Если это так, то искать ответ на вопрос «зачем нужны
параметры» — это то же самое, что пытаться понять, почему какое-
нибудь озеро в горах имеет такую странную неправильную форму.
Чтобы понять, почему берега имеют такие очертания, нужно понять
форму окружающих его скал, и это не потому, что озеро — это такой
тип скалы, а потому, что именно скалы придают озерам их форму.
Понимание тайн познания может стать необходимым условием
понимания сущности параметров.
* * *
Тогда какое же значение следует придавать различиям между
языками? Это вопрос важен как в эмоциональном, так и в практи-

Зачем нужны параметры?
225
ческом смысле. С одной стороны, языковое многообразие во многих
районах Земли увеличивается благодаря миграционным процессам
и развитию транспорта, поднимая вопрос о том, как нам
взаимодействовать друг с другом. С другой стороны, языковое многообразие
в мире быстро сокращается. Примерно половина известных нам
языков находится на грани исчезновения, а многие другие языки
пребывают в группе риска27. Меня это очень огорчает, потому что
я посвятил всю свою жизнь изучению языков. Это также огорчает
многих моих друзей и коллег, которые, как и носители этих языков,
испытывают глубокое чувство потери, видя, что эти языки исчезают.
Но как должно смотреть на эту проблему общество? Стоит ли
скорбеть об утрате языкового многообразия и нужно ли противостоять
этому с помощью исследований, языкового планирования и
образовательных программ? Или же этому надо радоваться и, возможно,
помогать этому с помощью ассимиляционной политики и
специальных программ? Ответы на эти вопросы отчасти зависят от того, в чем
именно состоят различия между языками.
Представим, что было бы, если бы языки отличались только
составом лексики, принципами лексической сочетаемости и рядом
второстепенных факторов. Если между языками нет фундаментальных
отличий, то всеми остальными различиями, очевидно, можно
пренебречь. Данный язык можно использовать в любых целях, как и любой
другой. Причастность людей к языку, на котором они
разговаривают и который используют для самоидентификации, равносильна их
привязанности к определенному национальному флагу. Эти чувства
могут быть достаточно сильными, но они не являются глубокими
или определяющими. Объективно один национальный флаг ничем
не лучше любого другого, если не брать в расчет эстетическую
составляющую. Лингвистический плюрализм в этом смысле также является
не более чем оболочкой, дорогостоящей и неудобной. В Канаде два
официальных языка, английский и французский, поэтому этикетки
на пачках кукурузных хлопьев должны быть на обоих языках, на оба
языка необходимо переводить все документы, нужно знать оба
языка для работы в сфере обслуживания и непонятно, на каком языке
обратиться к прохожему на улице. Эти проблемы организационного
характера значительно усложняются, если вместо двух языков мы
имеем дело с тремя и более. Если языковые различия не имеют
никакой ценности, кроме эмоциональной, и если сохранять их неудобно
и невыгодно, тогда получается, что языковое многообразие не нужно.
Тогда пусть все учат английский.

226
Глава 7
Представим, наоборот, что языки отличаются друг от друга
принципиально и что один язык выражает идеи, которые не могут быть
адекватно переведены на другой язык. Тогда действительно возникает
вопрос о ценности языка. Тогда можно подумать, что ценность языка
пропорциональна ценности тех идей, которые могут быть выражены
на этом языке и не могут быть выражены на другом. Мысль о
ценности идей кажется привычной, хотя непонятно, как эту ценность
измерять. Примерно в этом ключе провел свои математические
исследования Нова к, который оценивал ценность с позиции эволюции,
связывал ее со способностью к воспроизведению. Примерно такого же
взгляда придерживаются многие сторонники лингвистического
многообразия (и плюрализма в целом), хотя бы неявным образом, хотя
они тоже не дают четкого определения ценностям. Несмотря на то,
что подобная теория предполагает призыв к всесторонней поддержке
и развитию малых языков, она также таит в себе и немало опасностей.
Любые разговоры о том, что культурная составляющая одной группы
представляет большую ценность, чем культура другой, дают основание
для предвзятого отношения и расизма. А в мире хватает предвзятого
отношения и без лингвистических предпосылок. Идея глобального
превосходства одного языка над другим вызовет недоумение у многих
читателей, и не зря. Едва ли возможно как-то цивилизованно описать,
почему языки обладают разной степенью выразительности. Обычно
люди избегают расистских оценок, полагая, что один язык хорош
в одной сфере, а другой — в другой, так что ценность любого языка
получается не ниже и не выше, чем ценность других языков. Однако
доказать это будет очень сложно. Это было бы столь же странно, как
если бы сумма чисел в двух случайных столбцах оказалась бы
одинаковой. Мне кажется, что для обоснования предположений о том, что
все языки равноценны, нужна более четкая аргументация.
Более того, если ценность языка зависит от того, может ли он
выражать идеи, которые не могут быть адекватно переведены на другой
язык, тогда люди, говорящие на одном языке, неизбежно и
систематически обречены на непонимание людей, разговаривающих на
другом языке. Это может привести к невозможности взаимопонимания,
к различным социальным проблемам, взаимному недоверию,
дискриминации и даже к физическим столкновениям. Это — обратная
сторона плюрализма. Угроза всеобщего взаимонепонимания прямо
пропорциональна степени различия между языками и,
следовательно, их потенциальной значимости. Даже если каждый носитель языка
будет вести себя сдержанно, терпеливо и вежливо, то и это вряд ли
поможет взаимообогащению групп, говорящих на разных языках —

Зачем нужны параметры?
227
слишком мало у них будет точек соприкосновения. Поэтому лучшее,
что мы можем ожидать от плюрализма — это спокойное
существование каждого в его собственном мире.
Однако параметрическая теория языков предполагает, что ни один
из этих упрощенных взглядов на языковое многообразие не является
правильным. Языки в значительной степени отличаются друг от
друга, но эти различия сопоставимы. Они сильно различаются по своим
предложениям, но чрезвычайно похожи в своих рецептах. Структура
предложения в могавке не похожа на структуру японского, которая,
в свою очередь, отличается от структуры английского, однако эти
отличия являются систематическими и предсказуемыми. Так,
японское предложение может быть соотнесено с английским при помощи
алгоритма изменения порядка вершины и группы. Английское
предложение может быть соотнесено с предложением в могавке благодаря
устойчивой закономерности смещения именных групп. Проблемы
возникают тогда, когда несколько параметров начинают
взаимодействовать на нескольких уровнях, а также когда свой отпечаток
накладывают лексические различия. Тем не менее, перевод с одного языка
на другой является процессом сложным, но осуществимым. Именно
это и доказали нам шифровальщики.
Такой подход к языковому многообразию дает более трезвое
обоснование необходимости лингвистического плюрализма. Можно
сохранить языковое многообразие, избегая серьезных непониманий, —
настолько, насколько мы стараемся понимать друг друга. Можно
также определить ценность различных языков, не делая заявлений о том,
что один язык более ценен, чем другой. Даже если на всех языках
можно выразить любые понятия, это не значит, что на всех языках
это можно сделать одинаково легко. Нетрудно найти примеры, где
мысль, выраженная просто и четко в одном языке, требует длинных
описательных конструкций в другом. В некоторых языках глаголы
дают очень подробное разграничение по времени, в других глаголы
автоматически подчеркивают направленность движения, в то время
как в третьих существуют глаголы, которые описывают положение
участников события28. Некоторые лингвисты полагают, что
обязательность выражения одного из этих значений средствами грамматики
привлекает к этим особенностям внимание говорящего. Это наводит
на мысль о том, что какие-то идеи могут восприниматься людьми
одной языковой группы более легко, нежели людьми другой группы29.
Во-вторых, даже если все языки могут выражать одни и те же
идеи, поэзия, например, не всегда может быть точно переведена
с одного языка на другой. Словесное искусство всех видов, начиная

228
Глава 7
с героического эпоса и заканчивая обыкновенным каламбуром,
связано с характерным для данного языка соответствием между звучанием
и значением. К примеру, своеобразная система рифмовки в
«Божественной комедии» Данте возможна благодаря показателям времени
и аффиксам, которые видоизменяют глаголы, позволяя итальянскому
языку стать языком с нулевым подлежащим. Поскольку многие слова
при этом заканчиваются одними и теми же суффиксами, у Данте был
неплохой запас новых рифм. Пятистопный ямб произведений
Шекспира и Мильтона, в свою очередь, хорошо подходит английскому
языку, в котором существуют ярко выраженные слоги, позволяющие
хронометрировать речь. Другие типы языков порождают другую
поэзию: нюансы порядка слов влияют на поэзию могавков, а особое
значение перспективы, достигаемое логофорическими
местоимениями и идеофонами, формирует особый строй западно-африканских
народных сказок. Так что языковое многообразие делает этот мир
богаче и красивее.
В этом смысле языковой плюрализм имеет те же преимущества,
что и наличие множества глаз. Посмотрите на окружающие вас вещи
с некоторого расстояния, затем закройте правый глаз, а потом левый.
То, что вы видите правым глазом, ничуть не лучше того, что вы видите
левым. Эти две картинки действительно не имеют принципиальных
различий. Но нам безусловно важно иметь оба глаза, и мы не
задумываемся над тем, какой из них лишний или избыточный. Причина
этого в том, что когда нервная схема сопоставляет две этих картинки,
наше зрение приобретает новое качество, а именно: мир становится
трехмерным. Как общество мы можем использовать так же и
языковое многообразие.

Примечания
Глава 1
1 О шифровальщиках навахо в годы Второй мировой войны см.: [Bernstein
1991; Paul 1993; Johnson 1977].
2 Первые прогнозы о компьютерах и языке: [Turing 1950; Newquist 1994].
3 О словах, звуках, префиксах в навахо см.: [Young and Morgan 1987].
4 О подлежащих в навахо см.: [Speas 1990], о глаголах в навахо см.:
[Young and Morgan 1987], о словарях навахо см. предисловие Кеннета
Хейла к книге [Jelinek, Midgette, et al. 1996].
5 О порядке слов в навахо см.: [Speas 1990; Young and Morgan 1987].
6 О ух- и bi- см.: [Hale 1973; Speas 1990; Young and Morgan 1987].
7 О быстроте и точности шифровальщиков см.: [Bernstein 1991; Paul 1973].
8 Универсальная грамматика как ключ к освоению языка обсуждается в
[Chomsky 1975: eh. 1; 1980]; а также в других работах Хомского,
затрагивающих эту тему. Заслуживает внимания общая дискуссия, которая
приводится в (Pinker 1994].
9 О сходствах между навахо и английским языком см.: (Young and Morgan
1987; Speas 1990].
10 Об аналогии между yi-/bi- и пассивом см.: [Chomsky 1981].
11 О проблемах языка, мышления и культуры существует огромное
количество работ, в которых они рассматриваются с позиций различных
дисциплин: см., например: [Whorf 1956; Gumprez and Levinson 1996].
Глава 2
1 О химии в Древней Греции см.: (Gaarder 1994].
2 О параметрах, различающих языки [Chomsky 1981: 3—4]. Идея
Хомского о параметрах лишь отдаленно связана с его знаменитым понятием
глубинных структур. Глубинные структуры предполагают, что
предложения в языке начинаются с определенной канонической формы, а
затем изменяются с помощью трансформаций. Таким образом, речь идет
о сходстве различных предложений одного языка, в то время как
параметры предполагают сходство в грамматике различных языков. В этих
понятиях есть нечто общее, но они связаны с разным уровнем анализа.

230
Примечания
Логическая независимость этих идей видна еще и потому, что Хомский
в своих последних работах отказался от глубинных структур, но
продолжает разрабатывать понятие параметра: [Chomsky 1995].
3 Об алхимии и ранней химии см.: [Brock 1992; Ley 1968].
4 О Боасе, Сепире и Блумфилде см.: [Campbell 2001; Robins 1989;
Stocking 1974]. Некролог Блумфилда о Боасе: [Bloomfield 1970].
5 О языках нутка и пайуте см.: [Sapir 1921 ]. О существительных и глаголах
в нутке см. также: [Sapir and Swadesh 1946].
6 О порядках слов в языках Южной Лмерики см.: [Derbyshire and Pullum
1981]. О проценте языков в Новой Гвинее см.: [Grimes 1988].
7 О триадах Доберейнера см.: [Atkins 1995].
8 Об универсалиях порядка слов Гринберга см.: [Greenberg 1963].
Примеры из навахо: [Young and Morgan 1987]. Примеры из японского: [Kuno
1973].
9 О порядке слов в эдо см.: [Agheyisi 1990; Baker and Stewart 1998].
10 О других ранних классификациях элементов см.: [Atkins 1995; Brock
1992] О разборе 625 языков см.: [Dryer 1992].
11 О вершинном и зависимостном маркировании см.: [Nichols 1986; 1992].
12 Примеры из японского: [Kuno 1973]. Примеры из могавка: [Baker 1996;
Mithun and Chafe 1979].
13 О Дальтоне см.: [Brock 1992; Ley 1968; Atkins 1995].
14 Сравнение итальянского языка с французским и английским, а также
о раннем понимании параметра см.: [Chomsky 1981; Rizzi 1982; Kayne
1984а].
15 Наблюдение о том, что если язык не нуждается в пустых местоимениях,
то он допускает также и вопросы к подлежащим, принадлежит
Дэвиду Перлматтеру [Perlmutter 1971]. О дальнейшем сопоставлении этих
свойств с порядком «глагол — подлежащее» см.: [Kayne 1984b].
16 О сходстве испанского с итальянским см.: [Perlmutter 1971; Jaeggli 1982].
О сходстве румынского с итальянским см.: [Dobrovie-Sorin 1994].
17 О параметрах и параметрических кластерах см.: [Chomsky 1981; Rizzi
1982].
18 О реакции на идеи Хомского см., например: [Givon 1979; Foley and Van
Valin 1984].
19 О том, что предшествовало таблице Менделеева, см.: [Atkins 1995; Ley
1968; Brock 1992].
20 О достоинствах периодической таблицы см.: [Atkins 1995].
Глава 3
1 О И-языке и Э-языке см.: [Chomsky 1986b].
2 Сравнение японского и английского порядков слов: [Kuno 1973] и
многие другие.

Примечания
231
3 О двух языковых типах, распространенных в мире, см.: [Greenberg 1963;
Dryer 1992; Nichols 1992]. О порядке слов в эдо см.: [Baker and Stewart
1998]. О порядке слов в языке лакота см.: [Williamson 1984].
4 Процентное соотношение языков с разными порядками слов: [То ml in
1986].
5 Группы и деревья обсуждаются в большинстве лингвистических текстов.
В частности, весьма удачно эта тема представлена в [Radford 1981].
6 Разбор структуры предложений см.: [Chomsky 1995].
7 Изложенная здесь версия параметра расположения вершины
представляет собой некоторое обобщение, описанное в различных работах. О его
истоках см.: [Chomsky 1981; Stowell 1981], о функциональных
категориях см.: |Chomsky 1986а]. Наше описание ближе всего к [Dryer 1992].
н Об артиклях как вершинах групп см.: [Abney 1987].
9 Альтернативный порядок слов иногда возможен в обоих языках для
создания особого эффекта. Так, по-английски можно сказать Three books
I will buy («Три книги я куплю»), фокусируя внимание на
дополнении, хотя обычный порядок слов в таком предложении будет I will buy
three books («Я куплю три книги»). Похожим образом альтернативный
порядок «дополнение — подлежащее — глагол» встречается в японском
в тех же случаях, когда дополнение является новой информацией.
0 О порядке слов в языке цоциль см.: [Aissen 1987]. О порядке слов
в малагасийском языке см.: [Guilfoyle, Hung, et al. 1992; Keenan 1976],
альтернативный анализ представлен в [Rackowski and Travis 2000]. О
порядке слов в языке хишкарьяна см.: [Derbyshire 1985].
1 Теория оптимальности в целом: [Prince and Smolensky 1993]; о ее
применении к синтаксису см.: [Grimshaw 1997] и др.
2 Об изменении позиции комплементатора в языке нуле см.: [Zepter 2000].
3 О параметрах как лексическом знании см.: [Borer 1984; Fukui and Speas
1986; Chomsky 1995].
4 О противопоставлении формализма и функционализма в лингвистике
см.: [Newmeyer 1998; Croft 1995] и многие другие.
5 О взаимосвязи между единообразным порядком слов и простотой
синтаксического разбора см.: [Hawkins, 1990 1994]. Об этом упоминается
и во многих других работах, см., например: [Dryer 1992].
6 О происхождении предлогов от глаголов см.: [Lord 1993].
7 О порядке слов в амхарском языке см.: [Amberber 1997]. Статистические
данные о языках с послелогами и конечным глаголом: [Dryer 1992].
8 Обзор особенностей языков с нулевым подлежащим: [Gilligan 1991].
Этот вопрос обсуждается также в [Newmeyer 1998].
Глава 4
1 Общий обзор могавка: [Mithun and Chafe 1979; Baker 1996]. О военной
службе индейцев племени онейда см.: [Bernstein 1991: 46].

232
Примечания
2 Об истоми терминов синтетизм и полисинтетизм см.: [Foley 1991;
Robins 1989; Whaley 1997).
3 06 обучении словам в могавке см.: [Deering and Delisle 1976].
4 О неконфигурационности в целом см.: [Hale 1983; Speas 1990]; о
неконфигурационности в могавке см.: (Baker 1991, 1996].
5 Об инкорпорации существительных в могавке см.: [Baker 1988, 1996;
Mithun 1984].
6 Составные слова в английском языке: [Selkirk 1982; Lieber 1983] и
многие другие.
7 Интерпретация английских составных слов: |Selkirk 1982; Roeper and
Siegel 1978].
8 Ограничения на инкорпорацию существительных в могавке: [Baker 1988,
1996; Mithun 1984].
9 Эта формулировка ограничения на глагол и его дополнение ближе всего
к тому, что описано в [Selkirk 1982] (где используется название «условие
на первый порядок проекции»). Некоторые версии этого утверждения
являются обычной составляющей синтаксических теорий; о гипотезе
единообразия присвоения тематических ролей см. также: [Baker 1988, 1997].
10 О каузативных образованиях в могавке см. главу 8 в |Baker 1996].
11 О параллели между каузативными образованиями и инкорпорацией
существительных см.: [Baker 1988, 1996).
12 О неконфигурационности могавка см.: [Baker 1991, 1996; Mithun 1987],
об условии полноты см.: [Chomsky 1981; Bresnan 1982].
(Терминология заимствована из Бреснана, Хомский использует название «принцип
проекции».)
13 О связи между сокращением пустого местоимения и глагольными
окончаниями см.: [Rizzi 1982; Jaeggli and Safir 1989].
14 О глагольных флексиях в могавке см.: [Lounsbury 1953; Postal 1979].
15 Смещение в английском и в романских языках: [Cinque 1990].
16 Свободный порядок слов в могавке как результат смещения: [Baker 1991,
1996]. В этих работах я излагаю идеи, очень похожие на систему,
разработанную для других языков в [Jelinek 1984].
17 О возвратных предложениях см.: [Chomsky 1981; Reinhart and Reuland
1993].
18 Возвратные предложения в могавке: [Baker 1996].
19 Смещение кванторов: [Rizzi 1986; Cinque 1990]. Отсутствие кванторов
в могавке: | Baker 1995, 1996].
20 Об условии референции см.: [Lasnik 1989; Reinhart 1983]. Референция
местоимений в могавке: [Baker 1991, 1996].
21 О параметре полисинтетизма, о взаимодействии согласования и
инкорпорации: [Baker 1996].
22 Об отсутствии инфинитивов в могавке см.: [Baker 1996].

Примечания
233
13 Другие полисинтетические языки: [Baker 1996].
24 О связи между австралийскими языками см.: [Dixon 1980; Blake 1987].
25 О названиях снега у эскимосов см.: [Martin 1986; Pullum 1989]; я
получил эти данные также в частных беседах со специалистами по
эскимосскому языку Джерри Садоком, Энтони Вудбэри (в 1989 году) и Марией
Биттнер (в 1998 году).
26 О гипотезе Уорфа—Сепира см.: (Whorf 1956]. Ее современная версия:
[Gumprez and Levinson 1996].
27 О традиционной культуре могавков см., например: [Josephy 1991].
28 Об отсутствии связи между типом языка и типом общества см.: [Hill
1993; Baker 1996|.
19 Об относительной силе континентов см.: [Diamond 1997].
10 Об усвоении параметра расположения вершины см.: [Slobin 1985].
Глава 5
1 О порядке слов в валлийском языке см.: [Sproat 1985; Harlow 1981;
King 1993]. См. также [McCloskey 1991] о современном ирландском,
родственном языке с похожими свойствами.
2 О частоте различных порядков слов см.: [TomJin 1986].
3 Варао как язык с порядком «дополнение — подлежащее — глагол»:
[Romero-Figueroa 1985]. Об остальных кандидатах см.: [Derbyshire and
Pullum 1981]. Однако некоторые из упомянутых там языков (например,
урубу) при дальнейшем рассмотрении оказались языками с более
привычным порядком «подлежащее — дополнение — глагол».
4 Об объединении подлежащего с глагольной группой см.: [Koopman and
Sportiche 1991; McCloskey 1997].
5 О притягивании глагола к показателю времени см.: [Koopman 1984;
Travis 1984). О притягивании как о параметре: [Chomsky 1995].
6 Наречия и перемещение глагола во французском языке: [Emonds 1978;
Pollock 1989]. При прочих равных условиях можно было бы ожидать еще
один тип промежуточного языка, в котором подлежащее соединялось бы
с глагольной группой (как в валлийском языке), но глагол
перетягивал бы к себе показатели времени (как в английском языке). Такие
языки фактически не существуют, но чтобы объяснить их отсутствие, нам
понадобилась бы более сложная версия параметра притяжения глагола,
чем та, что предлагается в этой книге.
7 Варао как язык с порядком «дополнение — подлежащее — глагол»: [Ro-
mero-Figueroa 1985]. Еще один возможный язык этого типа — надэб,
язык, на котором говорят в Бразилии, см. о нем: [Weir 1986].
8 О конструкциях с глагольной сериализацией см.: [Foley and Olsen 1985;
Sebba 1987; Baker 1989; Collins 1997].
9 О конфликте между перемещением глагола и глагольной сериализацией
см.: [Déchaîne 1993; Bakerand Stewart 1998].

234
Примечания
10 Обозначение времени в эдо и конструкции с глагольной сериализацией:
[Baker and Stewart 1998; Stewart 1998).
11 Сериализация и порядок слов в кхмерских языках: [Schiller 1990, 1991].
12 Порядок слов и согласование в языке чичева: [Bresnan and Mchombo
1987].
13 Порядок слов и согласование в языке слэйви: [Rice 1989].
14 Об отсутствии языков с согласованным дополнением и несогласованным
подлежащим см.: [Croft 1990] и др.
15 О действии факультативного согласования дополнения см.: [Givon 1976;
Moravcsik 1974). Примеры из языка суахили взяты из неопубликованной
работы Ники Кич (Niki Keach).
16 Подлежащее как одушевленный и определенный элемент: [Givon 1976].
Тагальский и малагасийский — это языки, в которых подлежащее должно
быть определенным. В южном тива и в большой степени в японском
языке подлежащее должно быть одушевленным.
17 Инфинитивы в языке чичева: [Bresnan and Mchombo 1987].
Глава 6
1 О химии во времена Менделеева см.: [Atkins 1995; Ley 1968].
2 О первой таблице Менделеева см.: [Atkins 1995; Ley 1968; Brock 1992].
3 Обзор языков, где предложения начинаются с дополнений: [Derbyshire
and Pullum 1981). О косвенных дополнениях в хишкарьяне см.:
[Derbyshire 1985]. Языки с подлежащим в конце предложения как результат
передвижения: [Kayne 1995: 36].
4 Я обнаружил отсутствие языков с порядком «вспом. глагол —
подлежащее — глагол — дополнение», проанализировав необработанные данные
в [Julien 2000].
5 Нулевые подлежащие и перемещение глагола: [Alexiadou and Anagnos-
topoulou 1998].
6 Об отношении нулевых подлежащих к полисинтетизму см.: [Barbosa
1993; Alexiadou and Anagnostopoulou 1998].
7 Деревья индоевропейской семьи языков можно найти во многих
справочных изданиях. Представленный здесь вариант базируется на Random
House Dictionary of the English Language (несокращенный, второе
издание).
8 О работах по реконструкции протоязыка см.: [Greenberg, 1987, 2000].
Полемика по поводу широкомасштабной исторической лингвистики:
[Campbell 1988, 1997; Greenberg, 1989].
9 О нейтрализации прилагательных: [Dixon 1982; Bhat 1994( и др.
Примеры из языка майали: [Evans 1991].
0 О расщепленных именных группах в языках, где прилагательные ведут
себя как существительные: [Bhat 1994; Baker 2001]. Но я отказываюсь
от этой позиции в [Baker Forthcoming].

Примечания
235
11 О том, что падежное маркирование типично для языков с вершиной
справа, см.: [Greenberg 1963: 96J.
12 О падежах в японском языке см.: [Кипо 1973). Эргативный падеж в
языке гренландских эскимосов: [Bok-Bennema 1991; Bittner 1994; Bittner
and Hale 1996b]. Об эргативных языках в целом: [Dixon 1979, 1994].
13 О различии грамматических отношений в эргативных языках: [Dixon
1979, 1994]. О нарушении ограничения на глагол и его дополнение в
эргативных языках: [Marantz 1984|. Дискуссия о пассивности носителей
эргативных языков состоялась на симпозиуме Венер-Грен, Очо-Риос,
Ямайка, 1987.
14 О сходстве эргативных и аккузативных языков: [Anderson 1976; Bittner
and Halle 1996a] и др. Об инкорпорации существительных в отношении
подлежащих и дополнений в эргативных языках: [Baker 1988].
15 О языках с выдвижением темы см.: [Li and Thompson 1976]. Тема
в японском языке: [Kuno 1973]. Сомали и кечуа как языки с
выдвижением темы [Kiss 1995]. Чокто: [Broadwell 1990].
16 Параметр перемещения вопроса: [Huang 1982; Lasnik and Saito 1984]
и многие другие.
17 Сопоставление перемещения вопроса и порядка слов: [Bach 1971].
Отсутствие перемещения вопроса в языке чичева: [Bresnsn and Mchombo
1987]: Перемещение вопроса в кечуа: [Lefebvre and Muysken 1988].
,я О необходимости перемещения вопроса в полисинтетических языках см.:
[Baker 1995, 1996].
19 О рефлексивах в китайском языке см.: (Huang 1982; Huang and Tang
1991]. О параметрах для рефлексива см.: [Manzini and Wexler 1987].
20 Об отсутствии времен в хопи см.: [Worf 1956]. В могавке: [Baker and
Travis 1997]. В эскимосском языке: [Shaer 1992].
21 Параметрические различия как лексические различия: [Chomsky 1995].
Идея восходит к [Borer 1984].
22 Лексические аспекты различий в рефлексивах: [Pica 1987] и многие
другие. Taziji в китайском языке: [Huang and Tang 1991].
23 О ранней установке параметра расположения вершины см.: [Bloom 1970;
Brown 1973; Slobin 1985].
24 О притяжении глаголов в детской речи в английском и французском
языках см.: [Deprez and Pierce 1993].
25 О подлежащих в детской речи в английском и французском языках см.:
[Deprez and Pierce 1993].
26 Нулевые подлежащие в детской речи в английском языке: [Hyams 1989].
См. также | Snyder and Stromswold 1997] об усвоении еще одного
параметра, различающего английский и французский языки, который
устанавливается в районе двадцати девяти месяцев.

236
Примечания
27
28
9
10
11
IS
16
Об усвоении эргативных и аккузативных падежей см.: [Руе 1990].
О том, как периодическая таблица открыла путь к квантовой механике,
см.: [Atkins 1995].
Глава 7
Сепир о неограниченности изменений: [Sapir 1921].
Универсалии Гринберга: (Greenberg 1963].
Об отдаленной связи могавка и языка сиу: (Chafe 1976). (Однако в
[Campbell 1997] высказывается мнение, что доказательств для
подтверждения этой гипотезы недостаточно.) О систематических различиях
между этими языками см.: [Baker 1996].
Постмодернизм Дерриды: [Derrida 1976]. Взгляды Дерриды выражены
во многих работах; отношение Дерриды к Соссюру подробнее всего
рассматривается в [Samp 1993].
Сравнение человеческого языка со способностями, свойственными
другим биологическим видам: [Pinkerand Bloom 1990; Pinker 1994].
Язык человека и хобот у слона: (Pinker 1994]. Эволюция языка: [Bick-
erton 1990, 1995; Carstairs-McCarthy 1999; Newmeyer 1991; Lieberman
1985, 1999].
О том, что эволюция ничего не говорит о языковом многообразии:
[Lieberman 1985, 1999; Bickerton 1990,1995; Carstairs-McCarthy 1999;
Newmeyer 1991].
Эволюция параметров в ограниченной грамматике: [Nowak, Komarova,
et al. 2001]. Новак исследует популяционную динамику в
зависимости от переменного η — числа языков, которые допускает врожденная
способность к языку. Мой Homo whateverus соответствует случаям с η
больше, чем порог когерентности, Homo parameterus — случаям, когда η
меньше, чем порог когерентности, a Homo rigidus — случаям с я, равным
нижнему пределу, то есть единице.
О принципах и параметрах навигации пчел см.: [Gallistel 1990, 1995].
О преимуществах способности к обучению: [Aitchison 1996].
О преимуществах разделенного человечества см.: [Dyson 1979]. О
неадекватности этого подхода: [Pinker 1994].
О теории «эгоистичного гена», альтруизме и распознании родственников:
[Dawkins 1976].
Об отсутствии необходимости в полностью определенной грамматике:
[Pinker and Bloom 1990; Pinker 1994].
Сложности усвоения первых параметров: |Gibson and Wexler 1994; Fodor
1998].
О влиянии на язык генетических синдромов см.: [Gopnik and Crago 1991 ].
О возможных истоках языка в понятийной системе приматов: [Bickerton
1990, 1995].

Примечания
237
17 Неадапционное биологическое объяснение языка: [ Chomsky 19 72 ; PiatteUi-
PaJmarini 1989].
18 Биология и опровержение лингвистики принципов и параметров: [ Lieber-
man 1999].
19 Сравнение возникновения языкового многообразия с образованием
видов: [Pinker 1994; Darwin 1874] и многие другие.
20 Стадии изменения языка: [Pinker 1994; Lightfoot 1999] и многие другие.
21 Об изменении порядка слов в английском языке см.: [Lightfoot 1991].
22 О том, как пассив привел к появлению эргативности в полинезийских
языках, см.: [Chung 1978].
23 Непредсказуемость использования языка и свободная воля: [Chomsky
1966]. Картезианские корни: [Descartes 1996].
24 О невозможности усвоить язык с помощью телевизора: [Sachs, Bard,
étal. 1981; Levelt 1989; Pinker 1994].
25 О том, что порядок слов в английском языке изменился внезапно:
[Lightfoot 1991].
26 Загадки и тайны: [Chomsky 1975; McGinn 1993; Pinker 1997].
27 О быстром исчезновении языков см.: [Hale, Krauss, et al. 1992].
28 О различных аспектах значений глаголов в разных языках см.: [Talmy
1985].
29 Возможные последствия общения на разных языках: [Gumprez and Levin-
son 1996].

Словарь лингвистических терминов
При подготовке перевода данного словаря мы сохранили стиль
построения толкований, присутствующий в авторском варианте
книги. Более строгие и полные определения лингвистических
терминов питатель может найти, обратясь к следующим источникам:
Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева.
М., 1990 [см. также более поздние издания].
Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. М.: КомКнига/
URSS, 2007.
Хэмп Э. Словарь американской лингвистической терминологии. М., 1964.
(Примечание редакторов русского перевода.)
Агенс — человек или предмет, которые выполняют действие,
обозначенное глаголом.
Антецедент — именная группа, которая относится к тому же лицу или
предмету, что и последующее местоимение или возвратное
местоимение. Пример: в предложении Julia lost her dog («Джулия
потеряла свою собаку») слово Julia («Джулия») — это
антецедент слова her («свою»).
Артикль — служебная часть речи, которая в некоторых языках
сопутствует именной группе. Как правило, артикль указывает на то,
что именная группа обладает определенной, частной или
неопределенной референцией. Примеры: a book (неопределенный_арт.
«книга»), the cat (определенный_арт. «кошка»).
Вершина — слово, служащее ядром для построения словосочетания.
К примеру, give («дать») — это вершина в глагольной группе
give a book to Kate («дать книгу Кате»); in («в») — вершина
в предложном словосочетании in the park («в парке»); rumors
(«слухи») — вершина в именной группе rumors about Nicholas
(«слухи о Николае»).
Винительный падеж (показатель винительного падежа) — префикс,
суффикс или частица, присоединенные к именной группе или
местоимению и выделяющие их как дополнение в предложении.
Возвратное местоимение — особый класс местоимений, которые
используются для того, чтобы (к примеру) показать, что два

Словарь лингвистических терминов
239
участника действия — это одно и то же лицо или предмет.
Пример: Kate saw herself («Катя увидела себя»).
Время — слово или аффикс, выражающие значение времени в
простом предложении и указывающие на то, происходит ли
описываемое глаголом действие в прошлом, настоящем или будущем.
Вспомогательный (глагол) — служебное слово или дополнительный
глагол, который в некоторых языках употребляется при
глагольной группе, часто выражает время или наклонение. Примеры:
/ will wait («Я буду ждать»); Nicholas might win («Николай
может победить» ).
Глагол — знаменательная часть речи, которая формирует ядро
предложения. Целое предложение строится на основе глагола
путем присоединения к нему именных групп и других элементов.
Обычно глаголы описывают действия, имеющие участников, или
состояния, присущие объектам. Примеры: run («бежать»), hit
(«бить»), give («давать»), shine («светить»).
Глагол-связка — глагол, не обладающий собственным значением,
связывающий подлежащее с каким-либо сказуемым, в
особенности с тем сказуемым, которое не является глаголом. Пример:
Kate was hungry («Катя была голодна»).
Грамматика — часть языка, ответственная за упорядочение базовых
слов в более сложные слова, словосочетания и простые
предложения. Применительно к целям данной книги, грамматика
трактуется примерно так: это синтаксис языка плюс его
морфология.
Группа — группа слов, которые употребляются в непосредственной
близости друг от друга, сохраняют единство при перестановке
слов в предложении и образуют семантическую единицу.
Дательный падеж (показатель дательного падежа) — префикс,
суффикс или частица, прикрепленные к именной группе или
местоимению и показывающие, что в предложении эта именная группа
является косвенным дополнением.
Дополнение — именная группа, функционирующая как зависимая
в словосочетании, где определяющим является какое-либо другое
слово. См. прямое дополнение, косвенное дополнение.
Предложные словосочетания также могут иметь в своем составе
дополнения, как в примере on the table («на столе»). Бели не
оговаривается иначе, я использую термин дополнение как краткое
обозначение понятия прямое дополнение.
Зависимый (член предложения) — любой член словосочетания,
не являющийся его вершиной. К примеру, подлежащие, дополне-

240
Словарь лингвистических терминов
ния, косвенные дополнения и наречия в предложении являются
зависимыми от глагола. Посессор — это член именной группы,
являющийся зависимым по отношению к существительному.
Именительный падеж (показатель именительного падежа) —
префикс, суффикс или частица, присоединяемые к именной группе
или местоимению и выделяющие их как подлежащее в
предложении.
Импликационная универсалия — общее утверждение о человеческих
языках следующего вида: «У всех языков, имеющих определенную
характеристику А, есть еще одна характеристика Б». Пример:
во всех языках, где есть звук 6, также есть и звук р.
Имя существительное — знаменательная часть речи, включающая
слова, которые способны обозначать человека или предмет.
Примеры: dog («собака»), bachelor («бакалавр»), water («вода»),
liberty («freedom»).
Инкорпорация — процесс, вызывающий в некоторых языках слияние
двух выражений в одно, хотя в других языках они могут быть
представлены отдельными словами; так, в полисинтетических
языках прямое дополнение объединяется с глаголом.
Инфинитив — элементарное предложение, в котором глагол не имеет
обычных маркеров времени или согласования. Пример: / saw
Julia leave (дословно — «Я видел Джулия уехать»), а не *I saw
Julia leaves или *Isaw Julia left).
И-язык — «внутренний язык»; язык, который рассматривается как
система правил и принципов, существующих в человеческом
сознании; язык как рецепт.
Каузатив (показатель каузатива) — префикс или суффикс,
присоединяемые к корню и выражающие то, что некоторое положение дел
было вызвано теми или иными причинами. Пример: I enlarged
the picture («Я расширил картину») означает не только то, что
картина большая, но и то, что я сделал ее такой.
Комплементатор — служебное слово, представляющее собой
разновидность союза, которое показывает, что одно предложение
вставлено в другое. Пример: Julia thinks that it will rain
(«Джулия думает, что будет дождь»).
Корень — ядро слова, к которому могут быть добавлены какие-либо
префиксы или суффиксы. Пример: корень слова antidisestablish-
mentarianism — это establish.
Косвенное дополнение — именная группа, выражающая цель,
конечную точку или адресат действия, обозначаемые глаголом просто-

Словарь лингвистических терминов
241
го предложения. Пример: I sent a letter to Nicholas («Я послал
письмо Николаю»).
Лексикон — набор базовых слов языка.
Лицо — классификация имен существительных и местоимений в
зависимости от того, относятся ли они к говорящему (первое лицо:
I — «я», we — «мы»), к слушающему (второе лицо: you — «ты»,
«вы») или к кому-то еще (третье лицо: he — «он», she — «она»,
it — «оно», they — «они», Chris — «Крис» и пр.).
Местоимение — класс служебных слов, которые замещают именную
группу. Как правило, их референцию можно определить по
антецеденту или по иному элементу контекста. Примеры: he («он»),
she («она»), it («оно»), they («они»), we («мы»).
Морфология — область лингвистики, которая изучает процесс
формирования слов из корней и основ, префиксов и суффиксов.
Наклонение — подобно времени, наклонение выражает то,
возможно ли, достоверно или невозможно какое-либо действие,
требуется ли оно или запрещается. Пример: Kate might win («Катя
могла выиграть»).
Наречие — необязательное слово или словосочетание, которое
добавляется к предложению для передачи дополнительной информации
об описываемом действии. Примеры: quickly («быстро»), later
(«позже»).
Неконфигурационный язык — язык со свободным порядком слов,
где именные группы часто опускаются и процесс формирования
словосочетаний ослаблен.
Непереходный глагол (или предложение) — глагол или простое
предложение, у которых есть подлежащее, но нет прямого
дополнения.
Нереферентный квантор — конструкция наподобие именной
группы, которая не осуществляет референцию, а определяет, какое
количество объектов соответствует описанию. Примеры: Nobody
came («Никто не пришел»); Everyone likes Julia («Все любят
Джулию»),
Основа — то, к чему прикрепляются суффикс или префикс при
создании сложного слова. Аффикс -ism присоединяется к основе
antidisestablishmentariant тогда образуется слово antidisestab-
lishmentarianism.
Падежный показатель — префикс, суффикс или частица, которые
присоединяются к именной группе или местоимению для того,
чтобы указать функцию этой именной группы внутри всего пред-

242
Словарь лингвистических терминов
ложения. Падежные показатели типичны для языков с разметкой
зависимостей.
Параметр — атомы, создающие разнообразные языки; они играют
решающую роль в рецепте языка, допускаемом универсальной
грамматикой. То, какое из решений принимается на данном
этапе, приводит к языкам различных типов.
Пассивный залог (пассивная конструкция) — претерпевшее
перестройку предложение, где предмет, над которым производится
действие, выражается подлежащим (вместо прямого
дополнения) , а агенс либо опускается, либо выражается каким-либо
предложным словосочетанием. Пример: Chris was killed («Крис был
убит» ) или Chris was killed by a falling tree ( « Крис был убит
упавшим деревом») противопоставлены предложению с активным
залогом A falling tree killed Chris («Упавшее дерево убило Криса» ).
Пациенс — участник действия, который более всего подвержен
изменениям в результате осуществления этого действия.
Переходный глагол (или предложение) — глагол или простое
предложение, имеющие как подлежащее, так и прямое дополнение.
Подлежащее — именная группа, которая, объединяясь с глагольной
группой, создает простое предложение. В простых
предложениях подлежащее обычно выражает агенс описываемого действия.
Пример: / sent a letter to Nicholas («Я послал письмо
Николаю»).
Полисинтетический язык — язык с длинными сложными
глаголами, в котором многие грамматические отношения выражаются
аффиксами. В полисинтетических языках широко используются
согласование и инкорпорация.
Посессор — именная группа, которая входит в состав более крупной
именной группы и вместе с главным существительным выражает
отношение принадлежности. Пример: Nicholas9s cat («кот
Николая»).
Послелог — категория, аналогичная предлогу, но наблюдаемая в
языках, где главное слово стоит в конце словосочетания.
Предлог — класс слов, обычно размещающихся перед именными
группами и формирующих словосочетания, которые могут быть
использованы в качестве наречий или модификаторов. Предлоги
часто выражают пространственные или временные отношения.
Примеры: in the park («в парке»), since last week («с прошлой
недели»).
Предложение — базовая единица языка, состоящая из слов и
выражающая законченную мысль.

Словарь лингвистических терминов
243
Префикс — значащий элемент, который не может существовать
изолированно и добавляется к началу другого элемента (к основе).
Примеры: rethink («передумать»), invisible («невидимый»),
antimatter («антивещество»).
Придаточное предложение — предложение, являющееся частью
более крупного предложения. Пример: Julia thinks that it will rain
(«Джулия думает, что будет дождь»).
Прилагательное — знаменательная часть речи, не являющаяся
именем существительным или глаголом; обычно описывает качество
или состояние. Примеры: tall («высокий»), hungry
(«голодный»), transparent («прозрачный»).
Прямое дополнение — именная группа, непосредственно
присоединяющаяся к глаголу и не имеющая предлога или послелога.
Обычно в простом предложении оно выражает того, над кем
совершается описываемое действие. Пример: / sent a letter to
Nicholas («Я послал Николаю письмо»).
Референция — способность имен существительных и местоимений
обозначать тот или иной объект. Референт — объект,
обозначаемый данной именной группой или местоимением.
Род — подразделение имен существительных на меньшие классы,
такие как мужской, женский и средний. Часто такие имена
существительные различных классов обуславливают появление в
связанном с ними глаголе или прилагательном разных аффиксов,
обеспечивающих согласование.
Семантика — область лингвистики, которая исследует значения
лингвистических выражений.
Синтаксис — область лингвистики, которая изучает, как слова
объединяются между собой, чтобы образовывать словосочетания
и предложения.
Сказуемое — группа, которая при объединении с подлежащим
образует простое предложение. Обычно сказуемое — это
глагольная группа или группа вспомогательного глагола. Пример: Julia
comes («Джулия идет»).
Слово — базовый элемент языка, наделенный самостоятельным
значением. Слова — строительные блоки, из которых создаются
словосочетания и предложения.
Смещение — смещение полнозначной именной группы с ее
обычного места внутри предложения в конец предложения, при этом
на месте перемещенной именной группы остается местоимение
или аффикс. Пример: That song, I really liked it («Эта песня,

244
Словарь лингвистических терминов
она мне действительно нравилась»). Сравните с / really liked
that song («Мне действительно нравилась эта песня»).
Согласование (показатель согласования) — префикс или суффикс,
добавляемые к глаголу (или другому слову) для того, чтобы он
соответствовал по лицу, числу и/или роду указанной именной
группе, которая синтаксически соотносится с глаголом (обычно
подлежащему или дополнению). Примеры: ίthink («Я думаю»);
Kate thinks («Катя думает»). Согласование типично для языков
с вершинным марикированием.
Союз — категория служебных слов, которые связывают два
словосочетания в одно большее (пример: two cats and a dog — «две
кошки и собака»). Подкласс союзов составляют комплементаторы.
Суффикс — значимый элемент, который не может употребляться
изолированно и присоединяется к концу другого элемента (основы).
Примеры: legalize («легализовать»), breakable («бьющийся»),
cooking («приготовление (пищи))»
Тематическая группа — группа, обычно именная, появляющаяся
в начале или в конце предложения и выражающая то, о чем идет
речь. Пример: As for this country, people generally live a long
time here («Что касается этой страны, то люди здесь живут
долго»).
Универсальная грамматика — врожденное знание о языке, которым
обладает человек; при определенных условиях это знание дает
человеку возможность овладеть любым конкретным языком,
используемым в его окружении.
Условие полноты — условие относительно того, что все основные
участники действия должны быть как-либо обозначены в простом
предложении, описывающем это действие.
Флексия — аффиксы, которые присоединяются к слову и позволяют
ему соответствовать определенному грамматическому
контексту. Показатели времени и наклонения — часто встречающиеся
глагольные флексии; показатели числа и падежа — часто
употребляемые флексии имени существительного.
Фонология — область лингвистики, исследующая звуки и их
взаимовлияние.
Частица — служебная неизменяемая часть речи. Нередко лингвисты
обращают недостаточно внимания на этот служебный
грамматический элемент.
Число (показатель числа) — флексия имен существительных и
местоимений, приблизительно указывающая на то, относятся ли они

Словарь лингвистических терминов
245
к одному объекту (единственное число) или более чем к одному
объекту (множественное число).
Элементарное предложение (клауза) — базовая единица
грамматической структуры, выражающая отдельную мысль. Обычно
элементарное предложение состоит из одного подлежащего
(именной группы) и одного сказуемого (глагольной группы), с
которым могут соотноситься какие-либо дополнительные элементы.
Эргатив (показатель эргатива) — показатель эргативного падежа,
который присоединяется к именной группе подлежащего только
в предложениях с переходным глаголом. Термин «эргативный»
также можно применить к языку, в котором есть такой показатель
падежа.
Э-язык — «внешний» язык; язык, понимаемый как набор
предложений и других структур, рассматриваемый вне зависимости

Карта мира, показывающая примерное
распространение основных языков,
обсуждавшихся в этой книге*
Языки с вершиной справа Языки с вершиной слева Языки с элементами лолисинтстизма
■ Простой порядок А Простой порядок «J Полисинтетические
подлежащее-дополнение- глагол лоллсаишес-аополиснис-глагол AJ - айну
Am - яыжярский Ch- китайский (сино-тибетский) Ск - чукотский (палеоаматский)
Bq - баскский Ed - зло (нигеро-конголезский) Mo - могавк (языки сиу)
Cw - чокто (мускогский) En- английский (индоевропейский) Мр - мапуче
Dy - дирбал Fr - фряниузский (индоевропейский) My - маяли (австралийский)
GrE - гренландский хкимосский In - индонезийские (австронезийские) Na - нлуятль (пто-астскский)
Hi - хинди (индоевропейский) Km - кхмерские (мон-кхмерскис) ST - южный тин (таиоанский)
Jp - японский Np - нуле (нигеро-конголезский)
' Примечательно, что грамматически похожие языки могут встречаться в самых
разных частях мира

Карта распространения основных языков мира 247
Языки с вершиной справа
Языки с вершиной слева
Языки с элементами полисинтетиэма
Lk - лакота (иыки сиу)
Lz - ленинский (кавказский)
Mm - малаялам
NG - новогвинейские языки
(разные)
Nv - нааахо (атабаскский)
Su - сомали (афроазиатский)
Тк - турсикий (алтайский)
■ + Дополнение—глагол— подлежат
Нж - хишкарыпм (карибскиЙ)
Th - тайский
\Mj - аалишана (арааакский)
О Подлежашее-аополнение-глагол
и полисинтстизм
Ab - абхазский (кавказский)
Qu - кечуа
SI - слэйви (атапаскский)
О Подлежащее-глагол-аополнение
и полисинтстизм
WI - валлийский (индоевропейский) ^ _ чичеи (нмгеро-Кои1олехкий)
2р - сапотскский (ото-манпеанский) ^ _ Л1нго(нила-саирскиА)
S« - суахмли (нигеро-конюлезский)
ψ Глагая-поддеждиюс-дополнение
Ar - арабский (вфриа1иа1ский)
Cm - чаморро (австронезийский)
Ni - нугка (вакашский)
Sa - салит
А+ Глагол -лополмемис-
Mg - малагасийский
(австронезийский)
Il - иоииль(майянский)
+ Нсконфигурационнме
Wp - вальбири (австралийский)

Литература
Abney, Steven. 1987. The English noun phrase in its sentential aspect. Ph. D.
dissertation, MIT.
Agheyisi, Rebecca. 1990. A grammar of Edo. Manuscript, UNESCO.
Aissen, Judith. 1987. Tzotzil clause structure. Dordrecht: Reidel.
Aitchison, Jean. 1996. The seeds of speech: language origin and evolution.
Cambridge: Cambridge University Press.
Alexiadou, Artemis, and Elena Anagnostopoulou. 1998. Parametrizing AGR:
word order, V-movement and EPP-checking. Natural Language and Linguistic
Theory 16: 491-539.
Amberber, Mengistu. 1997. Transitivity alternations, event-types, and light verbs.
Ph. D. dissertation, McGill University.
Anderson, Stephen. 1976. On the notion of subject in ergative languages. In
Subject and topic, ed. Charles Li, 1—23. New York: Academic Press.
Atkins, P. W. 1995. The Periodic Kingdom. New York: Basic Books.
Bach, Emond. 1971. Questions. Linguistic Inquiry 2: 153—166.
Baker, Mark. 1988. Incorporation: a theory of grammatical function changing.
Chicago: University of Chicago Press.
Baker, Mark. 1989. Object sharing and projection in serial verb constructions.
Linguistic Inquiry 20: 513—553.
Baker, Mark. 1991. On some subject/object non-asymmetries in Mohawk.
Natural Language and Linguistic Theory 9: 537—576.
Baker, Mark. 1995. On the absence of certain quantifiers in Mohawk. In
Quantification in natural languages, ed. Emond Bach, Eloise Jelinek, Angeiika
Kratzer, and Barbara Partee, 21—58. Dordrecht: Kluwer.
Baker, Mark. 1996. The polysynthesis parameter. New York: Oxford University
Press. 1997. Thematic roles and syntactic structure. In Elements of grammar,
ed. Liliane Haegeman, 73—37. Dordrecht: Kluwer.
Baker, Mark. 2001. The natures of nonconfigurationality. In The handbook of
syntax, ed. Mark Baltin, and Chris Collins, 407-438. Cambridge: Blackwell.

Литература
249
Baker, Mark. Forthcoming. On the lexical category distinctions. Cambridge:
Cambridge University Press.
Baker, Mark, and О. T. Stewart. 1998. Verb movement, objects, and serialization.
In Proceedings of the North Elast Linguistics Society 29: 17—32.
Baker, Mark, and Lisa Travis. 1997. Mood as verbal definiteness in a "tenseless"
language. Natural Language Semantics 5: 213—269.
Barbosa, Pilat. 1993. Clitic placement in Old Romance and European
Portuguese and the null subject parameter. Manuscript, MIT.
Bernstein, Alison. 1991. American Indians and World War II, Norman:
University of Oklahoma Press.
Bhat, D. N. S. 1994. The adjectival category: criteria for differentiation and
identification. Amsterdam: John Benjamins.
Bickerton, Derek. 1990. Language and species. Chicago: University of Chicago
Press.
Bickerton, Derek. 1995. Language and human behavior. Seattle: University of
Washington Press.
Bittner, Maria. 1994. Case, scope, and binding. Dordrecht: Kluwer.
Bittner, Maria, and Kenneth Hale. 1996a. Ergativity: toward a theory of a
heterogeneous class. Linguistic Inquiry 27: 531—604.
Bittner, Maria, and Kenneth Hale. 1996b. The structural determination of case
and agreement. Linguistic Inquiry 27: 1—68.
Blake, Barry. 1987. Australian aboriginal grammar. London: Croom Helm.
Bloom, Lois. 1970. Language development: form and function in emerging
grammars. Cambridge: MIT Press.
Bloomfield, Leonard. 1970. A Leonard Bloomfield anthology. Bloomington:
University of Indiana Press. [Блумфилд Л. Язык. M.: Прогресс, 1968; изд. 2-е.
М.:УРСС, 2002.)
Bok-Benne ma, Reineke. 1991. Case and agreement in Inuit. Berlin: Foris.
Borer, Hagit. 1984. Parametric syntax: case studies in Semitic and Romance
languages. Dordrecht: Foris.
Bresnan, Joan, ed. 1982. The mental representation of grammatical relations.
Cambridge: MIT Press.
Bresnan, Joan, and Sam Mchombo. 1987. Topic, pronoun, and agreement in
Chichewa. Language 63: 741 — 782.
Broad well, George A. 1990. Extending the binding theory: a Muskogean case
study. Ph. D. dissertation, University of California—Los Angeles.
Brock, William. 1992. The Norton history of chemistry. New York: W. W. Norton.

250
Литература
Brown, Roger. 1973. A first language: the early stages. Cambridge: Harvard
University Press.
Campbell, Lyle. 1988. Review article: Greenberg, Language in the Americas.
Language 64: 591—615.
Campbell, Lyle. 1997. American Indian languages: the historical linguistics of
Native America. New York: Oxford University Press.
Campbell, Lyle. 2001. The history of linguistics. In The handbook of linguistics,
ed. Mark Aronoff and Janie Rees-Miller, 81-104. Oxford: Blackweil.
Carstairs-McCarthy, Andrew. 1999. The origins of complex language. Oxford:
Oxford University Press.
Chafe, Wallace. 1976. Siouan, Iroquoian, and Caddoan. In Native languages of
the Americas, ed. Thomas Sebeok, 1164—1209. New York: Plenum Press.
Chomsky, Noam. 1966. Cartesian linguistics. New York: Harper and Row. \Xom-
ckuu H. Картезианская лингвистика. Глава из истории рационалистической
мысли / Сер. «История лингвофилософской мысли». М.: Ком Книга /URSS,
2005.]
Chomsky, Noam. 1972. Language and mind. New York: Harcourt Brace Jo-
vanovich. [Xomckuu H. Язык и мышление. M.: Изд-во МГУ, 1972.]
Chomsky, Noam. 1975. Reflections on language. New York: Pantheon.
Chomsky, Noam. 1980. Rules and representations. New York: Columbia
University Press.
Chomsky, Noam. 1981. Lectures on government arid binding. Dordrecht: Foris.
Chomsky, Noam. 1986a. Barriers. Cambridge: MIT Press.
Chomsky, Noam. 1986b. Knowledge of language: its nature, origin, and use.
New York: Praeger.
Chomsky, Noam. 1988. Language and problems of knowledge. Cambridge: MIT
Press.
Chomsky, Noam. 1995. The minimalist program. Cambridge: MIT Press.
Chung, Sandra. 1978. Case marking and grammatical relations in Polynesian.
Austin: University of Texas Press.
Cinque, Guglielmo. 1990. Types of Α-bar dependencies. Cambridge: MIT Press.
Collins, Chris. 1997. Argument sharing in serial verb constructions. Linguistic
Inquiry 28: 461-497.
Croft, William. 1990. Typology and universels. Cambridge: Cambridge
University Press.
Croft, William. 1995. Autonomy and functionalist linguistics. Language 71:
490-532.

Литература
251
Darwin, Charles. 1874. The descent of man and selection in relation to sex. New
York: Hurst & Co. {Дарвин Ч. Происхождение человека и половой отбор //
Ч.Дарвин. Соч.: В 9 т. Т. 5. М., 1953.]
Dawkins, Richard. 1976. The selfish gene. New York: Oxford University Press.
Déchaîne, Rose-Marie. 1993. Predicates across categories. Ph. D. dissertation,
University of Massachusetts—Amherst.
Deering, Nora, and Helga Deli sie. 1976. Mohawk: a teaching grammar. Kah-
nawake, Quebec: Thunderbird Press.
Deprez, Viviane, and Amy Pierce. 1993. Negation and functional projections in
early child grammar. Linguistic Inquiry 24: 25—68.
Derbyshire, D. C. 1985. Hixkaryana and linguistic typology. Arlington, Tex.:
Summer Institute of Linguistics.
Derbyshire, Desmond, and Geoffrey Pull um. 1981. Object initial languages.
Internationa] Journal of American Linguistics 47: 192—214.
Derrida, Jacques. 1976. Of grammatology. Baltimore: Johns Hopkins University
Press. [Деррида Ж. О грамматологии. M.: Ad Marginem, 2000.]
Descartes, Rene. 1996. Discourse on the method and meditations on first
philosophy. Ed. David Weissman. New Haven, Conn.: Yale University Press. [Декарт P.
Рассуждение о методе для хорошего направления разума и отыскания истины
в науках // Р. Декарт Соч.: В 2 т. Т. 1. М.: Мысль, 1989. С. 250-296.]
Diamond, Jared. 1997. Guns, germs, and steel. New York: W. W. Norton.
Dixon, R.M. W. 1979. Ergativity. Language 55: 59-138.
Dixon, R. M.W. 1980. The languages of Australia. Cambridge: Cambridge
University Press.
Dixon, R. M.W. 1982. Where have all the adjectives gone? Berlin: Mouton de
Gruyter.
Dixon, R. M. W. 1994. Ergativity. Cambridge: Cambridge University Press.
Dobrovie-Sorin, Carmen. 1994. The syntax of Romanian. Berlin: Mouton de
Gruyter.
Dryer, Matthew. 1992. The Greenbergian word order correlations. Language 68:
81-138.
Dyson, Freeman, 1979. Disturbing the universe. New York: Harper.
Emonds, Joseph. 1978. The verbal complex V'-V in French. Linguistic Inquiry 9:
151-175.
Evans, Nicholas. 1991. A draft grammar of Mayali. Manuscript, University of
Melbourne.
Fodor, Janet Dean. 1998. Unambiguous triggers. Linguistic Inquiry 29: 1—37.

252
Литература
Foley, William. 1991. The Yimas language of New Guinea. Stanford: Stanford
University Press.
Foley, William, and Michael Olsen. 1985. Clausehood and verb serialization.
In Grammar inside and outside the clause, ed. Johanna Nichols and Anthony
Woodbury, 17-60. Cambridge: Cambridge University Press.
Foley, William, and Robert Van Valin. 1984. Functional syntax and universal
grammar. Cambridge: Cambridge University Press.
Fukui, Naoki, and Margaret Speas. 1986. Specifiers and projections. MIT
Working Papers in Linguistics 8: 128-172.
Gaarder, Jostein. 1994. Sophie's world. New York: Berkley Books.
Gallistel, C. R. 1990. The organization of learning. Cambridge: ΜΊΤ Press.
Gallistel, C. R. 1995. Symbolic processes in the brain: the case of insect
navigation. In An invitation to cognitive science, ed. Edward Smith and Daniel Osherson,
1—51. Cambridge: MIT Press.
Gibson, Edward, and Kenneth Wexler. 1994. Triggers. Linguistic Inquiry 25:
407-454.
Gilligan, Gary. 1987. A crosslinguistic approach to the pro-drop parameter.
Ph. D. dissertation, University of California—Los Angeles.
Givon, Talmy. 1976. Topic, pronoun, and grammatical agreement. In Subject
and topic, ed. Charles Li, 149—189. New York: Academic Press.
Givon, Talmy. 1979. On understanding grammar. New York: Academic Press.
Gopnik, Myrna, and Martha Crago. 1991. Familial aggregation of a
developmental language disorder. Cognition 39: 1—50.
Greenberg, Joseph. 1963. Universels of language. Cambridge: MIT Press.
[См. перевод статьи: Гринберг Дж. Некоторые грамматические
универсалии, преимущественно касающиеся порядка значимых элементов // Под
ред. Б. А. Успенского. Новое в лингвистике. Вып. 5. Языковые универсалии.
М.: Прогресс, 1970.|
Greenberg, Joseph. 1987. Language in the Americas. Stanford: Stanford
University Press.
Greenberg, Joseph. 1989. Classification of American Indian languages: a reply
to Campbell. Language 65: 107—114.
Greenberg, Joseph. 2000. Indo-European and its closest relatives: the Eurasiatic
language family. Stanford: Stanford University Press.
Grimes, Barbara, ed. 1988. Ethnologue. Dallas, Tex.: Summer Institute of
Linguistics.
Grimshaw, Jane. 1997. Projections, heads, and optimality. Linguistic Inquiry 28:
373-422.

Литература 253
Guilfoyle, Eithne, Henrietta Hung, and Lisa Travis. 1992. Spec of IP and Spec
of VP: two subjects in Austronesian languages. Natural Language and Linguistic
Theory 10: 375-414.
Gumprez, John, and Stephen Levi η son, ed. 1996. Rethinking linguistic relativity.
Cambridge: Cambridge University Press.
Hale, Kenneth. 1973. A note on subject-object inversion in Navajo. In Issues
in linguistics: papers in honor of Henry and Renee Kahane, ed. B. Kachru,
300—309. Chicago: University of Illinois Press.
Hale, Kenneth. 1983. Waripiri and the grammar of nonconfigurational languages.
Natural Language and Linguistic Theory 1: 5—49.
Hale, Kenneth, Michael Krauss, Lucille Watahomigie, Akira Yamamoto, Colette
Craig, Laverne Masayesva Jeanne, and Nora England. 1992. Endangered
languages. Language 68: 1—42.
Harlow, Stephen. 1981. Government and relativization in Celtic. In Binding and
filtering, ed. Frank Heny, 213-254. Cambridge: MIT Press.
Hawkins, John. 1990. A parsing theory of word order universels. Linguistic
Inquiry 21: 223-261.
Hawkins, John. 1994. A performance theory of order and constituency.
Cambridge: Cambridge University Press.
Hill, Jane. 1993. Formalism, functionalism, and the discourse of evolution. In
The role of theory in language description, ed. William Foley, 437—455. Berlin:
Mouton de Gruyter.
Huang, C.-T.James. 1982. Logical relations in Chinese and the theory of
grammar. Ph. D. dissertation, MIT.
Huang, C.-T.James, and C.-C.Jane Tang. 1991. The local nature of the long
distance reflexive in Chinese. In Long-distance anaphora, ed. Jan Koster and Eric
Reuland, 263—282. Cambridge: Cambridge University Press.
H yams, Nina. 1989. The null subject parameter in language acquisition. In
The null subject parameter, ed. Osvaldo Jaeggli and Kenneth Safir. 215—238.
Dordrecht: Kluwer.
Jaeggli, Osvaldo. 1982. Topics in Romance syntax. Dordrecht: Foris.
Jaeggli, Osvaldo, and Kenneth Safir. 1989. The null subject parameter and
parametric theory. In The null subject parameter, ed. Osvaldo Jaeggli and Kenneth
Safir, 1-44. Dordrecht: Kluwer.
Jelinek, Eloise. 1984. Empty categories, case, and configurationality. Natural
Language and Linguistic Theory 2: 39—76.
Jelinek, Eloise, Sally Midgette, Keren Rice, and Leslie Saxon, ed. 1996.
Athabaskan language studies: essays in honor of Robert W. Young. Albuquerque:
University of New Mexico Press,

254
Литература
Johnson, Broderick, ed. 1977. Navajos and World War II. Tsaile, Navajo Nation,
Ariz.: Navajo Community College Press.
Josephy, Al vin, ed. 1991. America in 1492. New York: Random House.
Julien, Marit. 2000. Syntactic heads and word formation. Ph. D. dissertation,
University of Tromsoe, Norway.
Kayne, Richard. 1984a. Connectedness and binary branching. Dordrecht: Foris.
Kayne, Richard. 1984b. Principles of particle constructions. In Grammatical
representation, ed. Jacqueline Gueron, Hans-Georg Obenauer, and Jean-Yves.
Pollock, 101-140. Dordrecht: Foris.
Kayne, Richard. 1995. The antisymmetry of syntax. Cambridge: MIT Press.
Keenan, Ed. 1976. Remarkable subjects in Malagasy. In Subject and topic, ed.
C. N. Li. New York: Academic Press.
King, Gareth. 1993. Modern Welsh: a comprehensive grammar. London: Rout-
ledge.
Kiss, Katalin, ed. 1995. Discourse configurational languages. New York: Oxford
University Press.
Koopman, Hilda. 1984. The syntax of verbs. Dordrecht: Foris.
Koopman, Hilda, and Dominique Sportiche. 1991. The position of subjects.
Lingua 85: 211-258.
Kuno, Susumu. 1973. The structure of the Japanese language. Cambridge: MIT
Press.
Lasnik, Howard. 1989. Essays on anaphora. Dordrecht: Kluwer.
Lasnik, Howard, and Mamoru Saito. 1984. On the nature of proper government.
Linguistic Inquiry 15: 235—299.
Lefebvre, Clarie, and Pieter Muysken. 1988. Mixed categories: nominalization
in Quechua. Dordrecht: Kluwer.
Levelt, Willem. 1989. Speaking: from intention to articulation. Cambridge: MIT
Press.
Ley, Willy. 1968. The discovery of the elements. New York: Delacorte Press.
Li, Charles, and Sandra Thompson. 1976. Subject and topic: a new typology.
In Subject and Topic, ed. Charles Li, 457—489. New York: Academic Press
\Au 4., Томпсон С. Подлежащее и топик: Новая типология языков // Под
ред. А. Е. Кибрик. Новое в зарубежной лингвистике. М.: Прогресс, 1982.
Вып. 11. С. 193-235.]
Lieber, Rocelle. 1983. Argument linking and compounding in English. Linguistic
Inquiry 14: 251-286.

Литература
255
Lieberman, Philip. 1985. The biology and evolution of language. Cambridge:
Harvard University Press.
Lieberman, Philip. 1999. Eve spoke: human language and human evolution. New
York: W.W.Norton.
Light foot, David. 1991. How to set parameters. Cambridge: MIT Press.
Light foot, David. 1999. The development of language: acquisition, change, and
evolution. Maiden, Mass.: Blackwell.
Lord, Carol. 1993. Historical change in serial verb construction, Amsterdam:
John Benjamins.
Lounsbury, Royd. 1953. Oneida verb morphology. New Haven, Conn.: Yale
University Press.
Manzini, Rita, and Kenneth Wexler. 1987. Parameters, binding theory, and
learnability. Linguistic Inquiry 18: 413—444.
Marantz, Alec. 1984. On the nature of grammatical relations. Cambridge: MIT
Press.
Martin, Laura. 1986. Eskimo words for snow: a case study in the genesis and
decay of an anthropological example. American Anthropologist 88: 418—423.
McCloskey, James. 1991. Clause structure, ellipsis and proper government in
Irish. Lingua 85: 259-302.
McCloskey, James. 1997. Subjecthood and subject position. In Dements of
grammar, éd. Liliane Haegeman, 197—236. Dordrecht: Kluwer.
McGinn, Colin. 1993. Problems in philosophy: the limits of inquiry. Cambridge:
Blackwell.
Mithun, Marianne. 1984. The evolution of noun incorporation. Language 60:
847-893.
Mithun, Marianne. 1987. Is basic world order universal? In Coherence and
grounding in discourse, ed. R. Tomlin, 281—328. Amsterdam: John Benjamins.
Mithun, Marianne, and Wallace Chafe. 1979. Recapturing the Mohawk language.
In Languages and their status, ed. Timothy Shopen, 3—34. Cambridge, Mass.:
Winthrop.
Moravcsik, Edith. 1974. Object-verb agreement. Working Papers in Language
Universal 15: 25-140.
Newmeyer, Frederick. 1991. Functional explanation in linguistics and the origins
of language. Language and Communication 11: 3—114.
Newmeyer, Frederick. 1998. Language form and language function. Cambridge:
MIT Press.
Newquist, Harvey. 1994. The brain makers. Indianapolis: Sams Publishing.

256
Литература
Nichols, Johanna. 1986. Head-marking and dependent-marking grammar.
Language 62: 56-119.
Nichols, Johanna. 1992. Linguistic diversity in space and time. Chicago:
University of Chicago Press.
Nowak, Martin, Natalia Komarova, and Partha Niyogi. 2001. Evolution of
universal grammar. Science 291: 114—118.
Paul, Doris. 1973. The Navajo Code Talkers. Philadelphia: Dorrance& Company.
Perlmutter, David. 1971. Deep and surface structure constraints in syntax. New
York: Höh, Rinehart, and Winston.
Piattelli-Palmarini, M. 1989. Evolution, selection, and cognition. Cognition 31:
1-44.
Pica, Pierre. 1987. On the nature of the reflexivization cycle. Proceedings of the
North East Linguistics Society 17: 483-500.
Pinker, Steven. 1994. The language instinct. New York: William Morrow and
Company. [Линкер Cm. Язык как инстинкт. M.: URSS, 2004.]
Pinker, Steven. 1997. How the mind works. New York: W. W. Norton.
Pinker, Steven, and Paul Bloom. 1990. Natural language and natural selection.
Behavioral and Brain Sciences 13: 707—784. '
Pollock, Jean-Yves. 1989. Verb movement, universal grammar, and the structure
of IP. Linguistic Inquiry 20: 365-424.
Postal, Paul. 1979. Some syntactic rules of Mohawk. New York: Garland.
Prince, Alan, and Paul Smolensky. 1993. Optimality theory: constraint interaction
in generative grammar. Rutgers Center for Cognitive Science Technical Report 2,
Rutgers University.
Pullum, Geoffrey. 1989. The great Eskimo vocabulary hoax. Natural Language
and Linguistic Theory 7: 275-282.
Pye, Clifton. 1990. The acquisition of ergative languages. Linguistics 28, 6:
1291-1330.
Rackowski, Andrea, and Lisa Travis. 2000. V-initial languages: X or XP
movement and adverbial placement. Manuscript, McGill University
Radford, Andrew. 1981. Transformational syntax: a student's guide to Chomsky's
Extended Standard Theory. Cambridge: Cambridge University Press.
Reinhart, Tanya. 1983. Anaphora and semantic interpretation. Chicago:
University of Chicago Press.
Reinhart, Tanya, and Eric Reuland. 1993. Reflexivity. Linguistic Inquiry 24:
657-720.
Rice, Keren. 1989. A grammar of Slave. Berlin: Mouton de Gruyter.

Литера тур j 257
Rizzi, Luigi. 1982. Issues in Italian syntax. Dordrecht: Foris.
Rizzi, Luigi. 1986. On the status of subject clitics in Romance. In Studies
in Romance linguistics, ed. Osvaldo Jaeggii and C. Silva-Corvalan, 391—420.
Dordrecht: Foris.
Robins, R. H. 1989. A short history of linguistics. London: Longman.
Roeper, Tom, and M. E. A. Siegel. 1978. A lexical transformation for verbal
compounds. Linguistic Inquiry 9: 199—260.
Romero-Figueroa, Andres. 1985. OSV as the basic word order in Warao. Lingua
66: 115-134.
Sachs, J., B. Bard, and M.L.Johnson. 1981. Language learning with restricted
input: case studies of two hearing children of deaf parents. Journal of Applied
Psycholinguistics 2: 33-54.
Sapir, Edward. 1921. Language. New York: Harcourt, Brace 8c Company.
[Сепир Э. Язык /Ι Э. Сепир. Избранные труды по языкознанию и
культурологии. М.: Прогресс, 1993.J
Sapir, Edward, and Morris Swadesh. 1946. American Indian grammatical
categories. Word 2: 103-112.
Sarup, Madan. 1993. An Introductory Guide to Post-Structuralism and Post-
Modernism. Athens: University of Georgia Press.
Schiller, Eric. 1990. The typology of serial verb constructions. In Papers from the
26th regional meeting of the Chicago Linguistics Society, ed. Michael Ziolkowski,
Manuela Noske, and Karen Deaton, 393—406. Chicago: Chicago Linguistics
Society.
Schiller, Eric. 1991. An autolexical account of subordinating serial verb
constructions. Ph. D. dissertation, University of Chicago.
Sebba, Mark. 1987. The syntax of serial verbs. Amsterdam: John Benjamins.
Selkirk, Elisabeth. 1982. The syntax of words. Cambridge: MIT Press.
Shaer, Benjamin. 1992. Tense, time reference, and the Eskimo verb. Manuscript,
McGill University.
Slobin, Dan, ed. 1985. The crosslinguistic study of language acquisition.
Hillsdale, N.J.: L. Erlbaum Associates.
Snyder, William, and Karin Stromswold. 1997. The structure and acquisition of
English dative constructions. Linguistic Inquiry 28: 281—317.
S peas, Margaret. 1990. Phrase structure in natural language. Dordrecht:
Kluwer. Sproat, Richard. 1985. Welsh syntax and VSO structure. Natural
Language and Linguistic Theory 3: 173—216.
Stewart, O.T. 1998. The serial verb construction parameter. Ph. D. dissertation,
McGill University.

258
Литература
Stocking, George, Jr. 1974. The Boas plan for the study of American Indian
Languages. In Studies in the history of linguistics: traditions and paradigms, ed.
Dell Hymes, 454—486. Bloomington: University of Indiana
Press. Stowell, Timothy. 1981. Origins of phrase structure. Ph.D.
dissertation, MIT.
Talmy, Leonard. 1985. Lexicalization patterns. In Language typology and
syntactic description, ed. Timothy Shopen, 57—149. Cambridge: Cambridge University
Press.
Tomlin, Russell. 1986. Basic word order: functional principles. London: Croom
Helm.
Travis, Lisa. 1984. Parameters and effects of word order variation. Ph. D
dissertation, MIT.
Turing, A. M. 1950. Computing machinery and intelligence. Mind 65: 433—460.
[Тьюринг А. Может ли машина мыслить? M.: Физматгиз, 1960.]
Weir, Ε. Μ. Helen. 1986. Footprints of yesterday's syntax: diachronic
development of certain verb prefixes in an OSV language (Nadeb). Lingua 68: 291 —316.
Whaley, Lindsay. 1997. Introduction to typology. Thousand Oaks, Calif.: Sage.
Whorf, Benjamin. 1956. Language, thought, and reality. Cambridge: MIT Press.
[См. переводы отдельных статей: Уорф Б. Л. Отношение норм поведения и
мышления к языку // Новое в лингвистике. Вып. 1. М., 1960; переизд.:
Зарубежная лингвистика I. «Новое в лингвистике»: Избранное. М.: Прогресс,
1999; 2002; Уорф Б. Л. Наука и языкознание (О двух ошибочных
воззрениях на речь и мышление, характеризующих систему естественной логики,
и о том, как слова и обычаи влияют на мышление) // Новое в лингвистике.
Вып. 1. М., 1960; переизд.: Зарубежная лингвистика I. «Новое в
лингвистике»: Избранное. М.: Прогресс, 1999; 2002; Уорф Б. Л. Грамматические
категории // Принципы типологического анализа языков различного строя.
М., 1972.]
Williamson, Janis. 1984. Studies in Lakhota grammar. Ph. D. dissertation,
University of California—San Diego.
Young, Robert, and Stanley Morgan. 1987. The Navajo language: a grammar
and colloquial dictionary. Albuquerque: University of New Mexico Press.
Zepter, Alex. 2000. Mixed word order: left or right, that is the question.
Manuscript, Rutgers University.

Именной указатель
Бегье де Шаркунтуа Александр-
Эмиль 37, 38, 155
БейкерДжин 7
Бейкер Линда 4, 7, 57
Бикертон Дерек 202, 209
Блум Пол 207, 208
Блумфилд Леонард 31, 230
Боас Франц 31, 119, 198, 230
Борер Хагит 83
БхатД.Н.С. 173
Воган Кайл 7
Генри Джон 12
Гляйтман Лайла 8
Гринберг Джозеф 34, 36, 37, 41,
62,84, 174, 197,230,236,
252
Дайал Венита 7
Дальтон Джон 40, 41, 87, 230
Данте Алигьери 19, 228
Декарт 218, 222
Демокрит 28, 30, 31, 41, 51
ДепреВивиан 189, 190
Деррида Жак 198, 199, 236
Джейкобе Кэроли 8
Джейкобе Френк 8
Джилиган Гарри 87
Джонстон Филипп 19
Дисон Фриман 205
Доберейнер Вольфганг 34, 37, 52,
230
Докинэ Ричард 205
Драйер Мэтью 37, 86
Иоанн Креститель 155
Каву Ахмаду 8
Каротт Грейс 8
Карстеарс-МакКарти Эндрю 202
Кейлор Джефф 7
Кейн Ричард 41 г 44, 163, 164
Кнорр Тэмми 7
Комарова Наталья 202
Кэрролл Льюис 110, 219
Кэхилл Денис 7
Лайтфут Дэвид 214
Ли Чарльз 177, 180
Либерман Филипп 202
Льюис Клайв 100
МакГин Колин 221-223
Мартин Лаура 119
Мейер Лотар 52
Менделеев Дмитрий 5, 7, 51—53,
55,155,156,158,170,171,
187, 188, 193,234
Мильтон Джон 228
Мчомбо Сэм 8
Надь Жужа 8
Нийоги Парта 202
Николе Джоанна 37, 39, 41, 55
Новак Мартин 202-204, 226,
236
Ньюкист Харви 12
Ньюлендс Джон 37
Ньюмейер Фридрих 202

260
Именной указатель
Павел, апостол 60
Пай Клифтон 191
Паллэм Джеффри 119
Песецкий Дэвид 8
Линкер Стивен 8, 20, 92, 201,
205, 207-209, 222
ПирсЭйми 189, 190
Принс Алан 81
Рицци Луиджи 41, 44
Садок Джеррольд 121, 233
Сепир Эдуард 31, 32, 37, 197,
230, 233, 236
Смоленски Пол 81
Соссюр Фердинанд де 198, 236
Стюарт Юи 8
Сэфир Кен 7
Томлин Рассел 127, 134, 137,
138
Томпсон Сарнда 177, 180
Ун Жоэеф 8
Уорф Бенжамин 119, 120, 185,
233
Фодор Джанет 208
Фодор Джерри 8
Фрахт Билл 8
Фромкин Вики 8
Фукуи Наоки 83
Хайэмс Нина 191
Хомский Ноам 8, 28-31, 41, 45,
48-51,59,60,83,217,
219, 221,222,229,230,
232
Чинкве Гильельмо 8
Шварцшильд Роджер 7
Шекспир Вильям 19, 214, 228
Шиллер Эрик 142
Уильямсон Дэвид 7
Эмпедокл 28

Предметный указатель
Антипассив 217
артикль 70, 71, 76-79, 127, 172,
184,231,238
аффиксация 142
Вопросительное слово 42—44, 48,
180, 181, 187
Генеалогическое древо языков
168, 170
глагол 14-17, 21, 22, 32, 34, 36,
39,41-47,53,62-65, 68,
69, 72-75, 77-80, 83-86,
88,90,91,93-99,
101-103, 105-107, 109,
111-116, 120, 124,
127-142, 144-150, 153,
154, 158-166, 171-173,
175-177, 180, 185, 187,
189, 190, 197, 200, 208,
212-216,219-221,227,
229-235, 237-244
гнездование 71
Дополнение 16, 17, 21, 33—40,
43, 48, 63-65, 72, 75, 77,
83,84, 91-93,95-107,
109, 111-115, 122,
128-130, 133, 134,
136-138, 141-152, 159,
160, 162-165, 171,
173-178, 182, 187, 190,
197, 200,208,212-217,
220, 231-235, 238-242,
244
Инкорпорация 93, 94, 96, 98, 99,
113-115, 118, 120, 122,
177,232,235, 240,242
инфинитив 115, 154, 189,232,
234,240
И-язык 59, 61, 62, 67, 68, 89,
ИЗ, 116, 134, 208,230,
240
искусственный интеллект 10, 11
Категория малая 73, 74, 76
квантор нереферентный 109, 110,
113, 122, 181, 241
кластер параметрический 49, 50,
230
комплементатор 64, 68, 73—75,
80,82,83, 127,231, 240,
244
Маркирование вершинное 39, 40,
55t 72, 230
— зависимостное 39, 40, 55, 175,
230
местоимение 23, 42, 47, 49, 50,
77, 102-112, 114, 140,
145,182, 183, 185, 186,
189,217,230,232,238,
239, 241,243
многообразие языковое 5, 6, 10,
20, 37, 41, 84, 85. 89, 184,
194, 197, 202, 205, 207,
225, 227, 228, 236, 237
Наречие 97, 104, 135, 137, 185,
233, 240-242

262
Прелметный указатель
Ограничение на глагол и его
дополнение 96, 97, 99, 101,
105, 112, 128, 139, 177
Параметр антецедента
возвратного местоимения
183,185
— выдвижения темы 179, 180
— глагольной сериализации
140-143, 158, 160, 161,
186,188
— нейтрализации прилагательного
173,174
— нулевого подлежащего 49, 50,
53,62,86,87, 101, 125,
158, 164-166, 190, 191
— области возвратного
местоимения 183
— перемещения вопроса 181, 182,
186, 235
— полисинтетиэма 113, 116—118,
123, 125, 147-149, 151,
153, 158-161, 171, 182,
188,211,217
на дополнение 148, 150
на подлежащее 148, 150
— присоединения подлежащего
131-134, 136-139, 158,
164-166, 189-191
— притяжения глагола 132-134,
136-140, 142, 143, 154,
160, 164-166, 187, 189
— расположения вершины 72,
74-77, 125, 127, 128, 130,
133, 147-151, 155,
158-162, 164, 165, 174,
177, 180-182, 186, 187,
189, 191,207, 208,216,
220,231,233,235
подлежащего 80, 128, 149,
161,162, 164, 188
— факультативного
полисинтетизма 149, 151,
153, 154, 158, 161, 166,
182
— эргативного падежа 177, 180,
191
перевод машинный 11, 19, 29
периодическая таблица 7, 54, 55,
155-158, 167, 168, 187,
191, 193, 230, 236
подлежащее 15—17, 22, 33, 34,
36-50,62, 77-80,89,91,
92,95-97, 99-107, 109,
111-115, 118, 126-140,
142-154, 159, 161-166,
171, 173-178, 180, 182,
183, 186, 189-191, 197,
200, 208, 211-214,216,
230,231,233-235,239,
241-245
показатель времени 79, 132, 135,
136, 138, 141, 153, 160,
172,228,233,244
— падежа 37, 39, 174, 175, 177,
211,241, 245
— согласования 39, 55, 144—146,
152,159, 244
посессор 39, 40, 55, 77-79, 240,
242
предлог 22, 34-36, 53, 64,
68-70, 73, 79, 84, 85, 127,
231, 242,243
предложение придаточное 43, 44,
47, 48, 50, 63, 64, 73-75,
82, 83, 130, 182, 186, 220,
243
— элементарное (клауза) 183,
190, 240,245
прилагательное 73, 75, 80, 100,
140, 172-174,234,243
принцип согласования 152— 154
Семантика 199, 243
сериализация глагольная
139-142, 154, 156, 160,
188,233, 234
система аккузативная 175, 176,
180,191

Прелметиый указатель
263
— эргативная 175, 180
сказуемое 15, 16, 21, 22, 97, 103,
114, 197,200,213,
215-217, 220, 239, 243
смещение 104-107, 110, 148,
214, 227, 232, 243
«снег», в эскимосском языке 119,
233
согласование глагола
с дополнением 118, 145, 146
с подлежащим 143
сравнительная лингвистика 23
существительное 14, 15, 32, 35,
37, 39, 40, 55, 63, 64, 68,
69, 71, 73, 75-77,79,80,
90,93-99, 111, 113-115,
118, 120, 122, 127, 156,
172, 173, 177, 208,219,
230,232, 234,240, 241,
243,244
«Теллуровый винт» 37, 38, 155
теория оптимальности 82, 83,
148-150,231
Универсальная грамматика 20,
29, 30, 50, 51, 89, 92,
96-98, 229, 242, 244
усвоение языка 50, 83, 188, 189,
191,207,208, 219
условие полноты 101, 103, 112,
113,232,244
— референции 111 — 113, 232
Фонология 23, 83, 244
Э-язык 59-62, 80, 139, 159,
161, 208, 245
Язык неконфигурационный 91,
100,106,173, 174,241
— полисинтетический 88, 89, 93,
97,98, 117, 119, 121, 123,
125, 153, 171, 173, 174,
181, 184, 188, 197,217,
233,235, 242
— с выдвижением подлежащего
177
темы 177, 178, 180, 235
— синтетический 90
— смешанный 67, 145, 146, 149,
150, 153, 154

Указатель языков
Абхазский 146, 162
австроаэиатские 65
австронезийские 65, 79
айнские 117
айну 117
алтайские 247
амхарский 66, 72, 85, 86, 196,
231
английский 6, 9-24, 27, 29-33,
35, 36, 41-50, 57-69,
71-83,85,86,88-105,
107-113, 116, 117, 119,
120, 122, 124-127, 130,
131, 133-138, 140,
143-145, 147-152,
160-162, 165, 167-169,
171-174, 177-180,
182-189, 191, 199,204,
206,213-217,220,225,
227, 229, 230, 232, 233,
235,237
аравакские 247
арауканские 117
атабаскские 247
афразийские 129
ацтекские 117
Балтийские 169
банту 143, 145, 217
баскский 31, 66, 72, 168, 175,
177, 196
бенгальский 169
болгарский 169
бретонский 169
бриттские 169
Вакашские 247
валлийский 6, 14, 127-138,
141-143, 160, 165, 168,
169, 171, 188, 190,233
вальбири 6, 32, 33, 37, 174
вапишана 247
варао 128, 138, 139, 171,233
ваура 196
вичита 117
восточногерманские 169
вьетнамский 84, 140, 161, 162
Гойдельские 169
греческий 27, 50, 90, 169
гунвинггу 117, 118
гэльский 169
Датский 169, 212
диегеньо 196
дирбал 175
дравидийские 66, 67
Мндоарийские 169
индоевропейские 31, 67, 90, 168,
169, 174, 185,211, 234
индонезийский 65, 125, 128, 145,
196
иранские 169
ирландский 129, 134, 233
исландский 169
испанский 13, 34, 44—50, 86,
101-103, 113-115, 119,
121, 145, 153, 165, 166,
168, 188, 191, 198,211,
230

Указатель языков
265
и тало-романские 169
итальянский 34, 41, 42, 44—50,
86, 101-104, 115, 145,
165, 166, 191,211,228,
230
Йору6а34, 140, 196
Кавказские 66
каддоанские 117
карибские 79, 162, 163
кельтские 129
кечуа 66, 125, 128, 146, 150,
153, 162, 176, 177, 180,
181, 196,235
китайский 13, 84, 119, 180,
182-186, 196, 235
корякский 117
курдский 169
куско 181
кхмерские 65, 140, 142, 154, 234
Лакота 31, 66, 72, 76, 125, 231
ланго 145, 153, 162
латинский 169, 175
латышский 169
лезгинский 150, 162
Майя 79, 191, 196
майянские 247
малагасийский 79, 80, 128, 137,
161, 162, 188, 231,234
малаялам 196
мапуче20, 117, 145
маяли 117-119, 125, 150, 174
могавк 6, 8, 38-40, 83, 88-103,
105-120, 122, 124, 125,
127, 132, 143-153, 159,
160, 167, 170-172, 174,
177, 185, 188, 197, 198,
204,213,227,228,
230-233, 235, 236
мон-кхмерские 246
монгольский 196
мунда 117
мускогские 246
Навахо 6, 9-11, 13-19, 21-23,
26, 27, 29, 30, 34-36, 46,
59-61,66,88, 153,204,
219,229,230
надэб 171, 233
науатль 117, 119, 121, 122, 125
немецкий 11, 31, 67, 85, 169,
212,218
нигеро-конголезские 65
нидерландский 169
ниуэ128,129
новогвинейские 196
нунггубую 117
нуле 8, 82, 83, 85, 231
нутка 32, 33, 230
Ото-мангеанские 247
Пайуте 31-33, 230
палеоазиатские 117
пенджаби 169
полинезийские 216, 221, 237
польский 169
протокхмерский 142
Равуа 142
романские 44, 45, 49, 103-105,
145, 165, 217, 232
румынский 44, 46, 49, 211, 230
русский 12, 31, 58, 90, 169, 196
Салишские 65, 129
салярский 150, 162
санскрит 169, 174, 211
сапотекский 65, 72, 125, 165
сахаптин 174
северогерманские 169
семитские 86
сино-тибетские 246
сиу 66, 236

266
Указатель языков
славянские 169
слэйви 145-151, 153, 162, 171,
234
сомали 180, 235
сора 117
староанглийский 212, 215, 216
суахили 6, 12. 143, 152, 166,
196, 217, 234
Тайский 34, 72, 117, 140, 196
таноанские 117
турецкий 12, 13, 122, 125, 128,
176, 177, 191, 196
Урду 67, 206
Фарси 169
финно-угорские 31
французский 11 — 14, 19, 31, 34,
41-50,86, 101-103, 135,
136, 141, 142, 160, 165,
168, 171, 174, 187-190,
196, 198,211,218,225,
230, 233, 235
Хемес 117
хинди 15, 31, 168, 169, 176, 206,
211
хишкарьяна 6, 79, 128, 129,
137-139, 162-164, 231,
234
хопи 185, 235
Цоциль 79-81, 128, 129, 137,
147, 161, 162, 177, 194,
231
Чаморро 129, 177
чичевав, 143-154, 162, 181,
234, 235
чокто 180, 196, 235
чукотский 117, 119, 125
Шведский 169
Эдо 8, 35, 36, 46, 65, 72, 76, 82,
83, 117, 125, 126, 128,
140-143, 150, 161, 162,
165, 167, 198,230,231,
234
эскимосский 66, 119, 175-177,
185, 196,217,233,235
Южный тива 117, 153, 234
юто-астекские 246
Японский 6, 9, 11, 17, 29, 30,
34-40, 46, 58, 63-69,
71-78, 80-85, 91, 97, 101,
122, 124, 125, 128, 134,
136, 137, 145-151, 154,
160, 162,163, 167, 168,
171, 173, 175, 177-181,
183, 184, 187, 196, 199,
208, 215, 227, 230, 234,
235