61:07-7/966
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО
ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«МОРДОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ
ИМЕНИ М. Е. ЕВСЕВЬЕВА»
На правах рукописи
Мирошкии Владимир Вячеславович
МОРДОВСКАЯ КРЕСТЬЯНСКАЯ ОБЩИНА
в первой трети XX в.
Специальность 07.00.07-этнография, этиология н антронологня
Диссертация
на сонсканне ученой стененн
кандндата нсторнческнх наук
м
Научный руководитель
д. н. II., нрофессор Н. Ф. Беляева
Саранск 2007

СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ
3
1. «МИР» МОРДОВСКОЙ ДЕРЕВНИ ДО ОКТЯБРЯ 1917 Г
22
1.1. Структура дореволюционной мордовской общины
22
1.2. Поземельно-хозяйственная и податная деятельность
35
1.3. Социально-бытовые функции крестьянского «мира»
52
2. ОБЩИНА В ПЕРИОД СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ (1917 - 1930 ГГ.)
75
2.1. Крестьянство и новая власть
75
2.2. Велень пуромкс (промкс) и советские местные органы власти
91
2.3. Земельная практика в доколхозной деревне
110
2.4. Общинные традиции и трансформация мордовской деревни
128
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
167
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
172
СПИСОК ИСПОЛБЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ
173

ВВЕДЕНИЕ
Актуальность проблемы исследования. Отечественная историческая наука
1990-х гг. была отмечена большим количеством исследований нроблем российского
крестьянства. В немалой стенени это было обусловлено изменением мировоззренче-
ских и методологических установок, значительным расширеннем источниковой ба-
зы за счет открытия ранее засекреченных архивных фондов и т. н.
Актуальность данной темы нродиктоваиа общими тенденциями развития миро-
вого и российского сообщества. Современная нравительственная нолитика, ориен-
тированная на развитие отечественного аграрного сектора экономики и нодъем рос-
сийского села, признание руководством страны необходимости следования но соб-
ствеииому пути развития демократии, пристальное внимание к проблемам социаль-
ной организации, задачи по повыщепию эффективности работы органов местного
самоунравления заставляют обратить взоры в стороиу традиционных, нсторически
сложившихся форм сельского самоунравления и, прежде всего, института общины.
Тем более, что особая модель развития, сочетающая в себе традиционные общинные
нормы и современные технологические припципы, вполне может оказаться жизне-
снособной.
Актуальность предпринятого исследовання определяется также тем, что на фо-
не внутриполитических нроцессов, нроисходящих на постсоветском пространстве,
взгляд на взаимоотношення властн и общества сквозь нризму общинных устоев
нриобретает особую остроту, так как позволяет глубже понять психологию деревен-
ских жителей и выходцев из сельской местностн, сознание которых восходит к тра-
диционному укладу жизни.
Изучение крестьянской общины как этностабилнзирующего н социального ин-
ститута, в рамках которого довольно актнвно и уснещно шло межэтническое взаи-
модействие; как коллектива, где нроисходило удовлетворенне не только материаль-
ных, но и духовных потребностей, предоставляет богатейший оиыт для решения
нроблемы толерантностн, роста национального самосознания, улучшения социаль-
но-нснхологического климата в российском обществе в целом.

с учетом перечисленного выбор мордовской общинной организации, нроявив-
шей ярко выраженную приверженность общинным норядкам и традициям и активно
функционировавшей вплоть до массовой коллективизации, в настоящее время пред-
ставляется весьма значимым.
Актуальность темы диссертации определяется также недостаточпой степенью
научного исследования проблем, связанных с функционированием традиционных
институтов у мордвы в первые десятилетпя Советской власти.
Степень изученности нроблемы. Для лучшего понимания процессов, происхо-
дивших в мордовской общине, важное значение имеют исторические исследования,
проведе1шые на примере русской деревни. В первую очередь необходимо отметить
труды дореволюционных историков К. Кочаровского, А. Кауфмана, М. Ковалевского и
др. В иих рассматривались вопросы, связанные с действием норм обычного нрава,
традициями, землепользоваиием в крестьянской общиниой среде. «Мир» восприни-
мался в качестве некой структуры общественного самоуправления, союза земле-
пользователей, института крестьянской солидарности; обсуждались его перспективы,
дальнейшая судьба и альтернативы развития [Ковалевский, 1910, 1911; Кауфман,
1908, 1915; Кочаровский, 1900, 1901; Огановский, 1906, 1917 и др.].
В нослереволюционный период проблемы крестьянской общины стали рас-
сматриваться сквозь призму марксистско-ленинской методологии. Оценки кресть-
янского «мира», данные В. И. Лениным, стали определяющими [Ленин, 1969]. Ис-
следовательская работа скоицентрировалась преимущественио на доказательстве
развития капиталистических отношений в деревне, их влияния на социальные про-
цессы в крестьянской среде, демонстрации значения классовой борьбы.
В 30 - 40-е гг. XX в. в центре внимаиия исследователей находились преимуще-
ственно вопросы, связанные с выявлением и обобщением новаций в нроизводствен-
ной, семейной и общественной жизни, с колхозным и совхозным строительством.
П. Н. Зырянов, один из ведущих современных исследователей крестьянской
общины, так охарактеризовал сложивщуюся в стране в этот нериод ситуацию: «В
течение XIX века и до 1917 г. о ней [общине - В. М.] было написано около 3 тыс.
книг и статей. А в последний период около 2-3 десятков. Причем основная часть

этих работ приходится иа иервые годы Советской власти, до коллективизации, и на
период примерио с 60-х годов. А в промежутке между двумя этими периодами в те-
чепие почти 40 лет, проблема общины игнорировалась историками» [Зырянов,
1992:4]. В. В. Кабанов также указывал на то обстоятельство, что об общипе «как
будто забыли» [Кабанов, 1984:100].
С конца 1950-х годов наблюдается возрождение интереса к крестьянскому «ми-
ру», а в конце 1960-х нроисходит перелом в отношении к нроблеме социально-
экономических основ общины. Подробно исследовалось нроисхождение общиииого
института, внутренняя организация и функционирование, характер и роль в жизни
общества. В 60-80-е годы XX в. в отечественной исторической науке идет активное
изучение земельно-распорядительной функции общины, влияння Столынинской аг-
рарной реформы на крестьянское сообщество, (С. М. Дубровский, В. П. Данилов,
В. В. Кабанов, А. М. Анфимов и др.), «мир» исследуется как самоунравляющаяся
общность, аЕ1ализируются его социально-регулятнвные функции (В. А. Александров
н др.), затрагиваются ироблемы взаимоотнощения новглх советских структур управ-
ления с крестьянским социумом (В. П. Даиилов, В. В. Кабанов и др.).
Так, С. М. Дубровский в своих работах акцентировал внимаиие на экоЕЮМиче-
ской основе общинного института, нроведении Столыпинской аграрной реформы,
привлекая сведения по Пензенской, Симбирской и Тамбовской губерниям. Собран-
ный автором больщой фактический материал дал возможность констатировать, что
капитализация отиошений в деревне вызывала трансформацию общннного институ-
та [Дубровский, 1963].
Предметом исследовання А. М. Анфимова стала земельно-распределителыгая
деятельность общины в пореформенный период. Изучая земельные переделы в за-
висимости от почвенных условий, социального расслоения, категории крестьянства,
увеличения налогообложения, он выявил тенденции закреплепия надельного фонда
в руках зажиточной частн общииы. При этом А. М. Аифимов считал, что внутри-
классовые противоречия не носнли определяющего характера и можно вестн речь о
целост1юсти крестьянского воснриятия вплоть до 1917 г. [Анфнмов, 1980].

в методологическом и научном нлане большое значение имеют работы
В. П. Данилова, в которых анализируются экономические функции общины в про-
цессе их эволюции с дореволюционного времени до иачала сплошиой коллективи-
зации в страие. Такой метод позволил автору выясиить тенденции развития кресть-
янского хозяйства, ментальность крестьянства. Наряду с этим исследователь обра-
тил внимание на необходимость изучения общины через все аграрные преобразова-
ния в России, обозначил приоритетные направления в дан1юй области [Данилов,
1977,1979].
Широкая панорама деятельности общины в ходе утверждения советской власти
на местах представлена в работах В. В. Кабанова. Большая нсточниковая база по-
зволила констатировать, что община ностепепно трансформировалась в союз сво-
бодных равноправпых пользователей на национализироваЕиюй земле. Ученый ак-
центировал внимание на поведепии О6ЩИЕ1ПОГО института в годы «военного комму-
низма», сделав при этом важиое замечание, что община, иесмотря иа социальиые
потрясения в государстве, оставалась непоколебимой [Кабанов, 1982,1984, 1989].
Особый вклад в попимаиие социальных и экономических ос1юв крестьяиской
общины вносят труды В. А. Александрова. В них аиализируется состояние русской
крепостной деревни XVII - иачала XIX в., что позволяет вскрыть глубинные причи-
ны тра[1сформаций крестьянского института в начале XX в. [Александров, 1976].
При этом автор не только очертнл круг проблем, пути и методы их решения, но и, иа
протяжении длительного времени изучая общину, оставил ценные наработки в этой
области.
В целом, в советский период в отечественной историографии доминировала точ-
ка зрения, в соответствии с которой отмирание О6ЩИЕ1Ы, как исчерпавшей свой эко-
номический и социальный потепциал, было неизбежио [Осокина, 1978 и др.]. Однако
ряд исследователей, признавая влияние капиталистических отношений, были менее
категоричны в оценке нотенциала общинного института [Дубровский, 1962, 1963;
Анфимов, 1980 и др.], или даже считали, что в первое послеоктябрьское десятилетие
произошла активизация и укреплепие позиций общинной организации [Данилов,
1977, 1979; Кабанов, 1984 и др.].

Период с 90-х гг. XX в, стал временем возрождения лучщих традиций отечест-
венного крестьяноведения. В 1990 - 2000-е гг. публикуются итоги многолетних ис-
следований П. Н. Зыряпова, Л. И. Кучумовой, Л. В. Даниловой, Б. Н. Миронова и др.
В них содержатся выводы о демократизации общинных устоев, превращении схода
в арену политической борьбы [Зырянов, 1992], где само общинное собрание пред-
стает не в качестве инструмента классовой борьбы, а как «настоящий парламент»
[Миронов, 1999], община же рассматривается как многофункциональный институт,
хотя и сдерживающий модериизацию страны, но сохранявшийся в силу естествен-
ной потребности крестьян в трудовой и социальной кооперации [Кучумова, 1992],
выдвигается также принципиальное положение о двустороннем характере воздейст-
вия в системе «государство-община» и проникновении «духа общинности и патри-
архальности» «во все поры общества» [Даиилова, 1996:36]. Историки и этнографы
приходят к выводу о преждевременности и насильственности разрушения общины в
1930-х гг. [Еферина, 1995; Никитина, 1998]. В этот период в свет выходит множест-
во региональных трудов, посвящепных изучению проблем крестьянского «мира» у
отдельных этносов и на определенных территориях (А. А. Чирков, А, X. Биккузина
и др.) [Чирков, 2003; Биккузина, 2004]. Наиисанные на основе привлечения новых
источников, с учетом иакоплеппого опыта и последних тенденций развития россий-
ской и зарубеж1юй историофафической науки, они оказали зиачительную помощь в
нащем исследова1н^и.
Специфика функционирования общинного института в Среднем Поволжье рас-
крывается в работах П. С. Кабытова, Ю. С. Смыкова, О. А. Суховой и др.
Так, П. С. Кабытов указал иа жизнестойкость средневолжской общины, при
этом определил условия ее распада, которые коренились, в основном, в социальной
сфере [Кабытов, 1982].
В работах Ю. С. Смыкова раскрывается механизм передела надельной земли и
ее концентрации в руках зажиточной части крестьянства, стенень развития феодаль-
ных и каниталистических отноще1Н4Й, проводится анализ региональных и нацио-
нальных особенностей, а также общих закономерностей капнталистической эволю-
ции деревни Среднего Поволжья [Смыков, 1984].

Специальное исследование И. М. Ионенко ставит проблему взаимоотношения и
степени авторитетности старых и новых институтов власти в крестьянской среде
[Ионенко, 1976].
Работа В. Д. Шарова «Сельская община крестьян Марийского края в сер. XIX -
нач. XX вв.» является первой успешной попыткой в регионе достаточно полного ос-
вещения проблемы. Автор рассмотрел механизм функционирования сельской об-
щины, ее административный аппарат и основные задачи, ноставил нроблему эволю-
ции института самоунравления в процессе развития капиталистических отношений
[Шаров, 1986].
Итогом развития современного крестьяноведения в русле создания культурно-
антронологического видения проблемы стала монография О. А. Суховой ««Общин-
ная революция» в России: социальная психология и поведение крестьянства в пер-
вые десятилетия XX века». Осповываясь на фундаменте достижений социалыюй
нсихологии, теории менталитета, автор попытался создать принциниально иную ис-
торию российского крестьянства, отличную от «нривычных» аспектов анализа (со-
циально-экономических, движенческих и пр.). О. А. Суховой также нредпринята
попытка построения причинно-следственных связей в отношении мотивации и по-
веденческой практики социальной общности [Сухова, 2007].
Из широкого круга работ мордовских историков наиболее значимы труды
И. И. Фирстова, М. В. Дорожкина, И. В. Полнна, в которых раскрываются особен1Ю-
сти каннталистических отношеннй в мордовской деревне.
Так, И. И. Фирстов очертил основной круг вопросов по крестьянской истории
Мордовии. Касаясь динамики земельных переделов в общине в нореформенный пе-
риод, он связал длительные земельные переделы с развнтием капиталистических
элементов и сосредоточива1Н1ем надельных земель в руках зажиточной частн общи-
ны [Фирстов, 1955].
М. В. Дорожкин, исследуя процесс капитализации деревни, признал, что его
следствием стало расслоение крестьянства и раскол крестьянского сообщества [До-
рожкин, 1957].

Н. в. Полин, затрагивая в своих трудах проблемы общинной организации, ука-
зывал, что в ходе Столыпинской реформы на селе произощло усиление бедняцко-
середняцкого больщинства. Им также были сделаны существенные уточнения но
вонросу выхода крестьян из общины в годы реформы [Полин, 1978, 1982].
Из многочисленных современных исторических работ, на наш взгляд, наиболее
значимы труды А. С. Тувина, В. К. Абрамова, Т. В. Ефериной, В. А. Юрченкова,
A. П. Солдаткина, О. И. Марискина, С. Б. Котлярова и др.
A. С. Тувии затронул вопрос о двойственности общинного института в процес-
се восприятия крестьянамн прогресснвных элементов в сельскохозяйственЕюм про-
изводстве. С одной стороны, община выступала тормозом на пути отдельных пред-
приимчивых крестьян, с другой стороны, могла стимулировать все общество к пере-
ходу к прогрессивным началам [Тувин, 1992].
Занимаясь изучением проблем землепользования па территории Мордовии,
B. К. Абрамов указал па ухудшение обеспеченности земельиыми наделами мордов-
ского крестьянства, в отличие от русских и татар. Автор также нодчеркнвал поло-
жительную роль традицнонного соцнального инстнтута в жизии мордовского наро-
да [Абрамов, 1996].
B. А. Юрченков исследовал отношение крестьянства к низовым органам совет-
ской власти в первые годы диктатуры пролетариата. В ходе проведенного анализа
целого ряда документов он выделил четыре тина реакции крестьян на вновь форми-
рующиеся органы власти - от равнодушного отношения до активного сопротивле-
ння, что свидетельствует о глубокой социально-экономической дифференцнации
крестьянства и его расколе [Юрченков, 1988, 1990, 2002].
Взаимоотношения мордовского крестьянства и местных органов власти стали
также предметом исследоваЕП1я А. П. Солдаткина. Однако он несколько расширил
хронологические рамки и стал рассматривать проблему в плоскости «община -
власть» [Солдаткин, 2004, 2006].
О. И. Марискин акцентировал винмание на вопросах, связанных с налогообло-
жением и нодатпой деятельностью крестьянского «Nmpa». Он пришел к выводу, что
сельская община активно участвовала в формированнн многоуровневой системы

бюджетов, выступая при этом своеобразным барьером-буфером, предохранявшим
от произвола чиновников и чрезмерного налогового гнета [Марискин, 2004].
Проведя комплексный анализ нроцесса реализации Столыпинской аграрной
реформы на территории Симбирской губернии, С. Б. Котляров нришел к выводу,
что общины мордвы, татар, чувашей отличались от русских большей прочностью и
консерватизмом. Он отмечал негативное отношение большииства крестьян в нацио-
нальиых обществах к проводимым правительством землеустроительным мероприя-
тиям [Котляров, 2005].
Особо следует отметить кандидатскую диссертацию Т. В. Ефериной - нервое и
на сегодняшний день единственное историческое исследование эволюции общинно-
го института на территории Мордовии с 60-х годов XIX в. по 30-е годы XX в. В ней
проанализированы общинное земленользование и социально-регулятивные функции
«мира». Однако община мордвы не выделялась в качестве самостоятельного объекта
изучения. В дальнейшем крестьянское сообщество исследовалось автором с социо-
логической точки зрения [Еферина, 1995].
Если историков преимущественно ннтересует социально-экономический аспект
функционнрования общинного ннститута, то в этнографических работах акцент де-
лается па изучении роли общины в быту, в развитии межкультурных н межэтниче-
ских контактов, в сохранении и нередаче народных обычаев и традиций.
Из многочисленных общероссийских этнографических трудов, рассматриваю-
щих традиционные социальиые институты других народов, следует в нервую оче-
редь выделнть работы Ы. А. Мнненко, М. М. Громыко, Т. А. Бернштам, вышедшне в
1970-80-х гг.
Предметом исследования М. М. Громыко стали крестьянский мир в действии
М1югочисленных связей и отношений обшинников в нх повседневной жизни и мо-
рально-этическне представлення русских крестьян. В ее трудах сельская общииа
представлена как целый микрокосм. Автором также снециально изучалнсь место и
роль дащюго института в социальном механизме формнрования, аккумуляции,
трансляции и трансформации традиций, его значение в этностабилизирующих про-
цессах [Громыко, 1984, 1986, 1991].
10

Н. А. Миненко рассмотрела ноложение крестьянской семьи, хозяйственного
двора, родственного клана в общине, влияние социальио-экономических нроцессов
развивающихся в среде крестьянства на эволюцию общииных иоземельных отноше-
ний. Она изучала этические отношения внутрн общины, нравственный контроль со
стороны общинников за новедением крестьянской семьи, обычное право среди кре-
стьян Западной Сибирн [Мнненко, 1979].
В центре внимания Т. А. Бернщтам оказались вопросы, связанные с ноложени-
ем в общине молодежи, особеииости ее образа жизни, функций и поведения, место и
роль в обрядово-символической системе традициоииого сельского коллектива. Ав-
тором было проведено первое в отечествепной этнографии исследование ноловозра-
стной структуры траднцио{1ного русского сельского общества [Бернштам, 1988].
Средн современных этнофафических работ наиболее значимы труды
А. Г. Красильникова, И. К. Калиннна.
Так, А. Г. Красильников, нроанализировав движеиие мировоззренческих уста-
новок в восточно-фннской сельской общине, нрищел к выводу, что распространение
в ней грамотности способствовало большей свободе и независимости личиости, ио
ослабляло общинные устон [Красильников, 1999].
В монографии И. К. Калинина представлена концепция «трехэтанной модерни-
зации» коми, мордвы, марийцев, удмуртов. При этом очередной виток социальных,
культурных и технологических инноваций в жизни деревни автор, следуя традициям
советской историографии, отождествляете 1917 г. [Калинин, 2000].
Из числа региоиальных этнографических исследованнй особого внимания за-
служивает монография Е. П. Бусыгина, Н. В. Зорина, Н. В. Михайличенко. В ней на
основе нмеющихся источников и собранных нолевых матерналов этнографнческнх
экснедиций дается характеристика русской иоземельной общины, выявляется ряд ее
особенностей, связанных со снецификой истории развития края и формированием
новолжских великороссов. Здесь также содержится важный вывод о ностененном
разложенни общииных устоев у русских крестьяи уже в коице XIX - начале XX в.
[Бусыгнн, 1973].
11

Из дореволюционных этнографов, занимавшихся изучением общинных устоев
непосредственно у мордвы, наиболее ощутимый вклад внес В. Майнов, исследовав-
ший общественный быт и обычно-нравовые нормы мордовского крестьянства
[Майнов, 1885]. Большую ценность также имеют микроисследования отдельных
мордовских общин, ироведенные В. Трироговым, И. Краснонеровым, К. Столыни-
ным и др. [Трирогов, 1880; Красноперов, 1887; Стольшин, 1907 и др.]. Работы со-
держат интересный фактический материал, так как в ннх затрагивались воиросы об
организации мирского самоунравлеиия, роли общины в ноддержании внутридере-
венского правопорядка, контроле хозяйственной деятельности и семеЙ1юго быта
крестьян, общинной взаимопомощи, социальном, имущественном неравенстве об-
ЩИ1ИШК0В. К их минусам могут быть отнесены онисательный характер, фрагментар-
ность, слабая практическая направленность.
После Октября 1917 года этнографическое изучение мордовского народа за-
метно оживляется, но проблемы общинной органнзации не становятся предметом
специального этнографического исследования. В работах М. Е. Евсевьева,
М. Т. Маркелова, А. А. Гераклитова и др. отражены изменения в традициоино-
бытовом укладе сельского социума, происшедшие под влиянием революции, содер-
жатся интересные наблюдения настроений мордовской деревни, обыденного созна-
ния ее жителей, их культурного уровня, нолитических воззре1Н1Й, отношения к рели-
гиозным вопросам, социально-классового восприятия аграрных преобразований,
деятельности центральиых и местных орга1юв власти и т. д. [Евсевьев, 1986; Мар-
келов, 1922, 1936; Гераклитов, 1931]. Написанные «с натуры», они не могут претен-
довать на глубокие теоретические исследования, однако позволяют охарактеризо-
вать мордовскую общину как корпоративпую общность, ее уклад, взгляды крестьян
на нроводимую государством политику.
С 1950-х г. активизируется планомерное изученне мордовского народа на но-
вом, качественном уровне. Однако, главное внимание исследователей сосредоточи-
лось не на традиционной культуре, а на нроблемах современности. Вопросы соци-
альной организации мордовского доколхозиого крестьяЕ1ства в поле зрения предста-
вителей этнографической н исторической науки так и не нопали.
12

в 1960-80-е годы развитие мордовской исторической и этнографической науки
шло в русле общей тенденции возрождения интереса к институту крестьянской об-
щины.
Значительный вклад в изучение мордовской крестьянской общины внесли
В, П. Тумайкин и В. А. Балашов.
Соседская община заволжской мордвы в нореформенный период стала темой
диссертационного исследования В. П. Тумайкигш. Он, проанализировав структуру
мирского унравления, нрннцины его функционирования, пришел к выводу, что но
этим показателям общинный институт заволжской мордвы не отличался от общины
других народов. В сферу прнстального внимания автора попали также вопросы под-
держания культовых и иных культурных традиций в крестьянском сообществе [Ту-
майкин, 1974].
В. А. Балашов, изучая общественный досуг, бытовые функции сельской общи-
ны мордвы, зафиксировал ее дуалистичный характер.- Он отметил, что, с одной сто-
роны, для нее было характерно стремление к стабилизации патриархально-бытовых
устоев, а с другой стороны, нод воздействием социальной дифференциации нроис-
ходит трансформация традиционных функций. Исследователь также указывал на
насильственность и ненродуманность нолитики по внедрению новой обрядности
[Балашов, 1975,1988,1992].
Занимаются изучением отдельных аспектов функционирова1Н1я общины у
мордвы и современные этнографы Мордовии.
Так, в работах Г. А. Корнишиной рассматривается значение традиционных ка-
лендарных нраздников в жизни мордовской общины, их роль в развитии межэтни-
ческих контактов в рамках данного института. Проведенное ей исследование выяви-
ло ностененную трансформацню отношения сельского населения к проводимым
торжествам, которые к началу XX в. утратили свой афарно-магический характер и
воспринимались в значительной мере как простые развлечепия, забава [Корнишина,
1990,2000].
Н. Ф. Беляева, исследуя брачно-семейные и общинные устои мордвы с позиций
социализации личности, нроанализировала структуру и функции мирского институ-
13

та в пореформенный период. Опа отметила устойчивость традиционного уклада
жизни мордовского села [Беляева, 2004].
Н. Ф. Мокшин особое внимат1е уделил культурно-бытовой и духовной стороне
жизни мордовского социума, нредставляя сельскую общину как регулятор религи-
озной жизни. Автор констатировал значительное влияние религии на все стороЕ1ы и
комноненты крестьянского быта, общественной, семейной и личной жизни. В его
поле зрения также попали вопросы материальной культуры, межнационального
взанмодействия с нредставнтелями других этносов [Мокшин, 1968, 1977, 2001,
2005].
Промысловая деятельность крестьян мордовского края стала нредметом иссле-
дования А. С. Лузгина. Он проследил участие в промыслах крестьян разной этниче-
ской принадлежности, их значение в жизни отдельной семьи и деревенского «мира»
[Лузгин, 2001].
Подводя итог краткому историографическому состоянню темы в целом, можно
констатировать, что при всем миогообразии изданной этнографической и историче-
ской литературы отдельные аснекты нроблемы но-нрежнему остаются недостаточно
проработаннымн. Пробелом является также отсутствие специального, комплексного
исследования, посвященного мордовской общине. Даниые обстоятельства обусло-
вили выбор объекта и предмета исследования, онределили его цели и задачи.
Цель диссертации - рассмотреть особенности функционирования мордовской
общины в условиях трансформации мордовской деревни. Осиовиой унор сделан на
нсследовании общинных традиций, анализе оби|ественного сознания мордовского
крестьянства начала XX в. и его отношения к иовому режиму как членов традици-
онной корпоратнвной ячейки.
Псходя из ноставленной цели, были сформулированы следующие задачи:
- рассмотреть структуру мордовской общины в начале XX в., нроисходящие в
ней носле Столыпинской реформы ироцессы;
- раскрыть традиционную роль общинного института в хозяйственной и соци-
альио-бытовой сфере;
14

- определить отношение мордовских общинников к Советской власти и крите-
рии их оценки проводимой государством политики;
- проанализировать характер изменений, произошедших с высшим органом
сельского общества - сходом в первое послеоктябрьское десятилетие и выяснить
отношение мордвы к новым органам местной власти;
- выявить место и роль общинной, хуторской и коллективных форм хозяйство-
вания в жизни мордовского крестьянства при новом режиме;
- проследить трансформации, происходивщие в сфере традгщионпых цеппост-
ных установок общинников, онределить общую культурно-духовную атмосферу в
мордовской деревне в условиях социалистического переустройства общества в
1920-е годы.
Объектом исследования является институт общины у мордвы, как историче-
ски сложившаяся форма крестьянского самоунравления и совместного пользования
землей в условиях трансформации общества в начале XX в.
Предметом исследования послужили общипные традиции и процессы транс-
формации обществещюго сознания; восприятие мордовским общинным крестьянст-
вом политики государства по отношению к своему образу жизнедеятельности.
Хронологические рамки работы охватывают первую треть XX в. (1906 -
1930 гг.). Нижняя дата - 1906 г. онределяется началом реформирования крестьян-
ского землеустройства, предпринятого П. А. Столыпиным. Конечная граница -
1930 г. связана с юридическим упразднением ииститута крестьянской общины, ос-
новой которого стало постановление ВЦИК и СМК РСФСР «О ликвидации земель-
ных обществ в районах сплошной коллективизации».
Территориальные рамкн нсследовання охватывают границы современной
Республики Мордовия. В начале XX в. она входила в состав четырех губерний: Пен-
зенской, Симбирской, Тамбовской и Нижегородской и до 1928 г. ие являлась само-
стоятельиым государственным образованием. В 1928 г. ВЦИК утвердил создание
Саранского округа в составе Средневолжской области, который в этом же году был
переимеиован в Мордовский округ, а в 1930 г. преобразован в Мордовскую авто-
номную область в составе Средпеволжского края.
15

Источинковая база. Круг источников, иривлеченных в работе, условно разде-
лен на четыре грунны: неоиубликованные архивные документы, полевые этногра-
фические данные, устно-ноэтическое творчество, опубликованные материалы.
Из неонубликованных архивных источников главными явились материалы
фондов Центрального государственр{ого архива Республики Мордовия (ЦГА РМ),
Центра документации новейшей истории Республики Мордовия (ЦДНИ РМ), Госу-
дарственного архива Пензенской области (ГАПО). Материалы фондов канцелярии
пензенского губернатора, губернского присутствия, земской управы, земельного
комитета, землеустроительной комиссии [ГАПО. Ф. 5, 45, 53, 158, 486], губернских,
уездных и волостных исполкомов Советов рабочих, крестьянских и красноармей-
ских депутатов [ЦГА РМ. Ф. Р. 37, 55, 62, 205, 208], земельных управлений [ЦГА
РМ. Ф. Р. 310, 312, 314; ГАПО. Ф. Р. 2], уездных и волостных комитетов ВКП (б)
[ЦЦПИ РМ. Ф. 1, 2, 12, 16, 19, 26, 27, 30, 180, 327, 485, 519, 557, 563, 1042, 1263],
Мордовского облисполкома [ЦГА РМ. Ф. Р. 238] составили ту информативную базу,
иа которой решались основные исследовательские задачи. Данные фонды представ-
лены рескриптами, рапортами, доиесениями поступающими с мест, постановлеиия-
ми губериских органов власти, протоколами общих собраний крестьян, собраний
бедноты, делегатских собраний, волостных и сельских общих собраний женщин
Ардатовского, Беднодемья1ювского, Краснослободского, Рузаевского, Саранского,
Темниковского уездов, решениями крестьянских съездов, наказами, заявленнями и
жалобами граждан, поступающих в губернские, уездные и волостные органы власти,
инструкциями, отчетами, докладиыми заиисками исполкомов и партячеек, сводками
иравоохранительпых оргаиов и органов ОГПУ. Большая часть привлекаемого ар-
хивного материала носнт рукописный характер. Протоколы написаны иебрежно, с
орфографическими и синтаксическими ошибками, что представляет определенную
сложность в их изучении. Тем не менее, они предоставляют уппкальпый материал,
позволяющий судить о функционировании общин1юго института, нроисходящих с
ним трансформациях, отношении мордвы к новой власти и изменениях в общии1юм
сознании.
16

Особую группу источников составили полевые материалы автора, собранные в
2004 - 2006 гг. в селах Рузаевского, Инсарского (2004), Кочкуровского (2005), Ко-
вылкинского районов (2006) и сведения, полученные в ходе этнографических экспе-
диций другими исследователями (Н. Ф. Беляевой, Г. А. Корнишиной). Безусловно,
полученная автором информация носит определенную долю субъективизма, тем бо-
лее что часть ее - это воспоминания респондентов о рассказах нредставителей
старшего поколения. Однако подобного рода сведения дополняют данные других
источников, позволяют воссоздать исторический облик мордовского села, взглянуть
на нроисходившие внутриполитические и общественные процессы глазами обыч-
ных людей. Это дает право говорить о введении в этнографическую науку нового
нласта материала.
Отдельную группу источников составили произведения устно-поэтического
творчества мордвы дореволюцио1пюго и советского периода: песий, сказки, частуш-
ки, пословицы, поговорки. В них отразились народный быт и обряды, процессы,
происходившие в обществе. В основном они служат для иллюстрации традиционно-
го уклада жизни, характеристики мироощущеиия мордовского общинного крестьян-
ства, позволяют глубже понять его психологию, вскрывая госнодствующне в обще-
стве стереотипы и отслеживая новые веяння в общественном сознании.
Из онубликованных источников в работе нснользуются дореволюционные и
советские закоиодательные акты, решения партийных органов. Они позволяют про-
следить, как менялось отношение власти к традициоиной соцнальной органнзации
земледельцев России, к общинному землепользова1П1ю, к общииным институтам и
традициям.
Ценный пласт источников составляют статистико-демографические справочни-
ки, содержащие сведения по различным сторонам жизни деревенского социума, от-
ражающие непосредственные результаты реконструкцни сельского хозяйства в са-
мых различных сферах. В очерченный блок онубликованных материалов можно
также отиести данные единовременных перепнсей. Особо следует выделить Под-
ворную перепнсь 1910 - 1911 г. Всероссийскую сельскохозяйственную перепись
17

1917 г.. Всероссийскую сельскохозяйственную перепись 1920 г. и Всесоюзную пе-
репись населения 1926 г.
Традиционным и универсальным источником явились периодические издания.
В них отражено участие мордвы в экоиомической, культурной, обществеЕтно-
политической жизни, реакция сельских жителей на афарную политику. Описатель-
но-публицистический и идеологически-пропагандистский характер преобладаЕоще-
го большинства материалов иериодической печати песколько сннжает их информа-
тивную цеииость, как источника. Однако, они помогают воссоздать образ и уклад
сельской жизни мордвы.
Существенно облегчают поисковые задачи и содержат значимую донолнитель-
ную информацию публикации архивных документов и воспоминаний участников
событий. Так, в данной работе активно исиользовались сборники «Установление
Советской власти в Мордовии», «Мордовия в период уирочнения Советской власти
и гражданской войны» н др., в которых собраны материалы, характеризующие эко-
иомическое и социальио-политическое состояние села.
В целом, использованные в работе источиики, нозволяют в ПОЛЕЮМ объеме ре-
шить поставленные задачи.
Методология и методы исследования. Методологической основой исследова-
ния являются принципы диалектического познания общества, базирующиеся на рас-
смотрении явлений в их развитии и иеразрывной связи с другими явлеииями, а так-
же традиционные принципы исторического исследования - историзм, научность,
объективность. Среди общенаучных методов, используемых при написании работы,
следует выделить анализ, синтез, сравнение. Для более углубленного исследования
использовались сравнительно-исторический, нозволяющий выявить закономерности
того или иного явления, проблемно-хронологический, дающий возможность в хро-
нологической иоследовательности раскрыть характер, свойства и изменения изу-
чаемой реальиости, более емко и разносторонне представить выявленный в ходе ис-
следования фактический материал, а также статистический методы. При этом со-
блюден прннцип сочетання макро- и микроуровнего подходов, содействующих изу-
чению конкретных общин, типпчных в своем развитни. Прн нсследовании также ак-
18

тивно применялся герменевтический метод - метод интернретации и трактовки тек-
стовых источников. Важную роль сыграли и методы этнологической и этнографиче-
ской наук, в частности - сбор нолевого матернала.
Научная новизна состоит в том, что данная работа нредставляет первое специ-
альное историко-этнографическое исследование общинного института у мордвы в
условиях трансформации деревни, начиная со Столыпинской афарной реформы до
его юридического упразднения в годы советской власти. Автор акцентирует внима-
ние на том, как в новых условнях самобытная мордовская сельская общность вос-
приняла отличные от траднционных качества жизни и расширяла степеиь своей ии-
формированности об окружающем нространстве.
Особое BHHMaiHie в работе уделено проблеме взаимоотношений мордовской
крестьянской общнны с органами Советской власти. Автор не только подробно рас-
смотрел отношение мордовскнх общинников к новой власти, 1Ю и выявил критерии
оценки нроводимой государством политики, исследовал роль и зиачение новых ор-
ганов местной власти - сельсоветов и традиционных институтов самоуправления в
жизни мордовского «мира», детально нроаналнзнровал нричииы и характер измене-
ний, произошедших со сходом (велень нуромкс (промкс)) в первое послеоктябрь-
ское десятилетие. При этом основной унор сделан на исследовании общинных тра-
диций и общественного сознания внутри крестьянского сообщества во взанмосвязи
с явлениями внешней социальной среды, показе дннамнки измеиеиия мировоззрен-
ческих установок в мордовском сельском социуме. Автор подверг тщательному
анализу процессы трансформации общественного сознания, традициониых ценност-
ных установок внутри крестьянского «мнра» в условнях социалистического пере-
устройства общества.
Диссертация призвана способствовать дальнейшей разработке фундаменталь-
ных проблем этнографии и истории мордовского этноса. Она содержнт ранее не
публиковавшиеся архивные материалы, вводит в научный оборот собранный авто-
ром нолевой материал.
Практнческая значнмость исследования заключается в том, что народные
традици[1 сохранения этиокультуры могут быть востребованы в современной нрак-
19

тике. Оиыт выстраивания межэтнического, межконфессионального диалога, приоб-
щение к культуре других народов ведут к снижению межнациональной напряжен-
ности в обществе. Материалы и выводы могут быть использованы при создании
обобщающих трудов но истории и этнографии народов Средиего Поволжья, а также
для решения частных проблем крестьяноведения как науки. Изложенный в диссер-
тации материал по мордовской общине может привлекаться в качестве сравнитель-
ного при изучении аналогичных институтов у других этносов. Он может быть ис-
пользован при разработке лекционных курсов, подготовке учебных пособий по эт-
нографии, истории Мордовии, отечественной нсторни для ВУЗов и средних щкол.
Положения, выносимые на за1Ц11ту:
1. Столыпинская афарная реформа и развитие капиталистических отношеннй
не разрушнли устоев деревенской патриархальиости у мордвы. Общииное сознание
оставалось определяющим, что выражалось в ориентироваииости на традиционный
уклад жизни.
2. Стабильность мордовской общинной организации обеспечивалась структур-
ными особенностями, наличием внутри нее семейно-родственных связей, разлнчных
традиционных форм общения и контактов. Ключевая роль по-прежнему нринадле-
жала общественному мненню (велень мяль), совету стариков (велень атят), которые
выступали мощным идеологическим и консолидирующим фактором.
3. Мордовская крестьянская община сохранила свои нозиции в первые годы
Советской власти и сумела адаптироваться к новым условиям. В нроизводственпой
сфере это выразилось в нриверженности общинному земленользованию. В общест-
венных отнощениях проявилось в крестьяиской солидарпости, авторитете порм
обычного права и общественного мнения.
4. Отнощение мордвы к новой власти отличалось определеиными колебаииями,
зависящими от коикретных шагов государства в аграрном секторе. Они оценивались
с точки зрения хозяйствеиной целесообразности сквозь призму мирского идеала
справедливости.
20

5. Мордовское крестьянство стремилось решать насущные проблемы через тра-
диционные институты самоунравления. Сельские советы, являясь опорой централь-
ной власти на местах, особым расположением у него не пользовались.
6. Классовые противоречия внутри мордовской общины, несмотря на усилия
большевистского руководства, не носили абсолютного характера. Вызовы, носту-
пающие из внещнего мира, затрагивали в той или иной степени интересы всех кре-
стьян, заставляя их консолидироваться и искать адекватный ответ.
7. Происходящие в мордовской деревне процессы трансформации традицион-
ных мировоззренческих установок и устоев нротекали медленно. В основной массе
мордвы доминировало общинное сознание, что ориентировало ее на следование
традиционным норядкам и нормам.
Структура исследования. Работа состонт из введения, двух глав, заключения,
сниска сокращений и библиографического сниска.
21

1. «МИР» МОРДОВСКОЙ ДЕРЕВНИ ДО ОКТЯБРЯ 1917 Г.
1.1. Структура дореволюционной мордовской общииы
В начале XX века община, как исторически сложившаяся форма крестьянского
объединения и самоуправления, продолжала оставаться в жизии мордовского этноса
важнейшим обществеппым институтом и по-прежнему играла ключевую роль в его
жизни. Мордовский крестьянин включался в систему общинных отношений, а через
них - в окружающую его социальную среду, с момента рождения и находился под
опекой и защитой общинных устоев до самой смерти. Институт общииы проявлял
себя, но сути, во всех сферах жизнедеятельности мордовских крестьян. Он активно
участвовал в решении хозяйственно-экономических, адми1шстративных вопросов, в
регулировании морально-этических норм. При осуществлении общиной своих
функций происходило аккумулирование и воспроизводство пародпых традиций. В
этой связи институт общины являлся хранителем этнических традиций, а также га-
рантом их точного, безусловного соблюдения. По меткому замечанию В. К. Абра-
мова, «своему двухтысячелетнему выживанию на равнинной, продуваемой всеми
ветрами земле мордовский народ был обязан именно сельской общине» [Абрамов,
1996:53]. Уходящий корнями в глубь многовековой истории этноса, общинный ин-
ститут нащел отражение, как в произведениях фольклора, так и в архивных доку-
ментах.
Собственно говоря, в мокшанском и эрзянском языке термин «община» отсут-
ствует. По замечанию исследователей, «в повседневпом быту крестьяне обычно
употребляли термин «велень пуромкс» (м.), «велень промкс» (э.), имея ввиду орган
управления, соединивший в себе и правотворческие и исполнительные функции»
[Мордва, 2004:331]. В устно-поэтическом творчестве мордовского народа крестьян-
ский «мир» характеризуется как механизм свободного народного волеизъявления,
способный эффективно отстаивать интересы его членов: «Мезьть мирсь арьсезе.
22

тянь шкайсь тиезе» (м.) - «Что мир приговорил, то бог рассудил»; «Мирсь ювади
стане, будто вирсь явси» (м.) - «Мир заревет, так лес причитает»; «Мирса и черттке
сяськсак» (м.) - «Миром и черта одолеешь»; «Мирти суд аш - мирти шкайсь судья»
(м.) - «На мир суда нет - мир Бог судит» [ПМА, 2004, 2006],
Внешний облик любой крестьянской общины характеризуется прежде всего ее
типом, модификацией и структурой. Традиционно сельские общины подразделя-
ются на простые, раздельные и сложные. Простые общнны - это сообщества, состо-
явшие из одной деревни или села. Раздельные общины - союзы, объединявшие на
базе одного села или деревни несколько поземельных обществ. Их могло быть от 2
до пескольких десятков. Сложные общины представляют объединение двух и более
населенных пунктов в один поземельный союз. В основном отмечается зависимость
тина общины от категории крестьян. Так, П. С. Кабытов считал, что раздельные об-
щины преобладали у бывших помещичьих крестьян, а сложные - у государственных
[Кабытов, 1982:52]. На территории мордовского края простые и раздельные общины
доминировали среди помещичьих крестьян, нростые и сложные - среди государст-
венных крестьян [Еферина, 1995:71]. Мордва нреимущественно относилась к кате-
гории государственных крестьян, поэтому здесь преобладали простые общины.
Согласно подсчетам по Спасскому, Инсарскому, Саранскому, Краснослобод-
скому и Темниковскому уезду, к началу XX века на их территории в OCI{OBHOM од-
ному селению соответствовала одна община. В означенный период «в большинстве
случаев шел процесс в сторону формирования простых общин» [Еферина, 1995:66-
67]. Аналогичное положение сложилось и у мордовской диасноры. Так, уже в конце
XIX в. в отличие, иапример, от марийцев и чувашей, у которых еще долго сохраня-
лись сложные общины, у мордвы Левобережья Средней Волги они были простыми
[Тумайкин, 1974:13]. ПодобЕ1ые нроцессы происходили и у ряда других этносов
(таблица 1).
23

Таблица 1. Функционирование общин на территории Казанской (1906 г.) и Сим-
бирской (1910 -1911 гг.) губерний*.
Каз.
губ. люрдва
русские
татары
марийцы
чуваши
удмурты
Смеш.
Всего
14
1377
763
135
452
19
232
простая
10
833
725
53
225
17
166
71,43%
60,5%
95%
39,3%
49,8%
89,5%
71,6%
раздельная
3
510
8
1
-
-
4
21,43%
37%
1,1%
0,7%
0%
0%
1,7%
сложная
1
34
30
81
227
2
62
7,14%
2,5%
3,9%
60%
50,2%
10,5%
26,7%
Сим.
губ. iviopiiita
русские
татары
марийцы
чуваши
удмурты
украинцы
Смсш.
Всего
139
1975
121
-
272
-
1
41
простая
133
802
70
-
255
-
1
40
95,7%
40,6%
57,9%
-
93,8%
-
100%
97,6%
раздельная
6
1173
51
-
17
-
-
1
4,3%
59,4%
42,1%
-
6,25%
-
0%
2,4%
сложная
-
-
-
-
-
-
-
-
0%
0%
0%
-
0%
-
0%
0%
''Таблица составлена по: Николаев, 2003:302-304,306, 308-309.
Как видно из привиденной таблицы, нростые общины были тиничны для татар
и удмуртов. У русских крестьян значительную часть составляли раздельные общи-
ны. У марийцев и чувашей были сильны позиции сложных общин, хотя здесь также
наблюдались процессы их распада. В тоже время нетрудно заметить, что в среде
мордовского крестьянства в начале XX века продолжают функционировать в той
или иной мере все три типа крестьянской поземельной общины. Причем, если нали-
чие у мордвы сложных общий, а тем более простых, понятно, то бытование нети-
пичных для нее раздельных общин нуждается в особом нояснении. Последние ха-
рактерны прежде всего для помещичьих деревень и широко распрострапены среди
русского крестьянства. Близкие к ним качественные характеристики имели селения
бывших помещичьих мордовскнх крестьян - категории среди общего числа мордвы
крайне не значительной. В Симбирской и Казанской губерниях имелось по одгюй
раздельной общнне, состоящих из бывшей владельческой мордвы - д. Турдаково
Алатырского уезда и д. Войкнно Спасского уезда. Между тем, согласно данным
24

таблицы 1, в Симбирской губернии насчитывалось 6 раздельных общин, а в Казан-
ской - 3. В частности, Г. А. Николаев отметил, что в нерусской деревне, представ-
ленной почти снлощь бывщими государственнымн и удельными крестьянами, раз-
дельиые общины оформлялись в тех немногих случаях, когда грунны крестьян де-
ревин нрннадлежали до отмены крепостного нрава к разным разрядам. Часть раз-
дельных общин в национальной деревне была порождена конфессиональными и эт-
ническими аспектам повседневной жизни [Николаев, 2003:304].
Общины но своему количественному составу подразделяются на многодворные
(от 150 до 600 дворов), средние и малодворные (менее 10 хозяйств). Общины морд-
вы были преимуществеиио многодворные. Так, на рубеже 50 -60-х гг. XIX в. сред-
няя численность мордовских селений в Нензенской губернии составляла 680 чело-
век, в русских - 530, в татарских - 510. В начале XX в. в общинах мордвы-мокщн и
мордвы-эрзи данная тенденция сохранялась. В середине 1920-х гг. средняя числен-
ность, хотя н уменьшилась и доходила до 200, но была выше, чем у их русских и та-
тар. Но мнеиию В. И. Козлова, нричины этого крылись в более раннем возникнове-
нии мордовских поселеиий, сравнительной стойкости мордовской сельской общи-
ны, малочисле1июсти выселков среди мордвы [Козлов, 1960:31, 46]. В свою очередь
Н. Ф. Беляева, изучавшая мордовские общины Заволжья и Левобережья, наряду с
выщеуказанными причинами выделяет экономический и психологический факторы.
Многодворные общины имели свои преимущества, особенно когда дело касалось
вопросов пополнения мирской казны, благоустройства или отстаивания интересов
общества неред соседями или властями [Беляева, 2004:332].
Однако, важна была не столько общая числеииость дворов, сколько благосос-
тояние отдельно взятого крестьянского двора, крестьянской семьи, которые высту-
нали мерилом мирского благополучия и определяли жизнестойкость общины. Во
главе их стоял кудазыр (м.) или нокщтя (э.) - самый старший в семье мужчина, ее
отец. В официальных документах он имеиовался домохозяии. Кудазыр (нокштя)
представлял семью перед властями и «миром», управлял с ведома долючадцев се-
мейным имуществом, отвечал как за хозяйство, так и за все проступки п дела своих
домочадцев. Экономически сильная натрнархальная мордовская семья со второй
25

половины XIX в. начинает раснадаться, основной формой мордовской семьи XIX -
начала XX века стала малая двухноколенная семья. На ее долю в 1911 г приходи-
лось около 70% общего количества мокшанских и эрзянских семей [Балашов,
1992:43]. Аналогичное ноложенне было в общинах мордвы Левобережья Средней
Волги уже в конце XIX века, когда господствующей формой становится малая семья
[Тумайкин, 1974:14]. Подворные переписи 1911-1912 гг. свидетельствуют, что сред-
ияя мордовская семья имела 6,8 чел. (и у эрзян, и у мокщан). Для сравнения у рус-
ских и татар этот ноказатель был чуть ннже - 6,2 и 6,3 чел. [Абрамов, 1996:54].
Официальная структура внутреннего унравлення в мордовских общинах на на-
чало XX века была нредставлена сельским сходом и выборным аннаратом сельской
адмииистрации. Сельский сход - «велень пуромкс» (м.), «велень промкс» (э.) - яв-
лялся высшим органом общественного управления. Сама практика его созыва, воз-
никшая благодаря разделению хозяйственных функций в общине по деревням, из
естественной потребности самоорганизации и восстановления ее нриродных и тру-
довых ресурсов, уходит своими корнямн в глубь многовековой нстории мордовско-
го этноса. Именно велень пуромкс (промкс), тесно связанный с инстнтутом общины,
для мордовского земленашца выступал в качестве традициоииого, исторически сло-
жившегося способа решения общественных дел.
Выделяется 4 вида общественных собраний крестьян: волостные, общеселен-
ные, частные, соединенные сходы. Учитывая тот факт, что мордовские общины в
большинстве своем былн простыми, то здесь происходило наложение двух структур
местного самоуправлення: общннного собрания и сельского схода. При этом мор-
довская община по-прежнему сохраняла свой семейно-родственный характер, свя-
занный с особенЕЮСтями возннкновения и исторического развития мордовских насе-
ленных нунктов. Все это обуславливало восприятие общины мордвой как большой
семьи, члены которой совместно обсуждали и сообща рещали различные вонросы,
касающиеся административной, хозяйстве1июй и духовной жнзни села.
Традиционно на сход собирались мужчины-домохозяева. Прн его отсутствии
или болезни интересы семьи представляли старщие мужчины. В начале XX в. на
сходках стали появляться и женщины. Характеризуя состояние общины евроней-
26

ской России в 1907 - 1914 гг., П. Н. Зырянов нисал: «Включение женщин в состав
сельского схода было связано, во-первых, с новышением их роли в хозяйственной
жизни, во-вторых, с увеличением отходничества женщина не сразу завоевала место
на сходе» [Зырянов, 1992:33]. Данная тенденция стала проявляться и у мордвы. Од-
нако здесь она была менее выражена. Прежде всего, в силу того, что нромысловая
деятельность, в том числе и отходничество, у мордовских крестьян были развиты
слабее, чем у соседей. Так, в начале XX века на территории Пензенской губернии
промыслами занималось лишь 0,8 % мордвы, тогда как у русских и татар этот пока-
затель составлял соответственно 9,0 % и 2,2 % [Морозов, 2007:19], Удельный вес
отходников мордовской национальности по всем уездам края также был ниже, чем,
например, у русских [Лузгин, 2007:169]. Гораздо большую роль на нроцесс включе-
ния в состав велень нуромкс (нромкс) женщин оказала Первая Мировая ВОЙЕШ, зна-
чительно сократившая в деревне число трудоспособных мужчин. Так, с 1914 по
1917 г. из уездов Мордовии было призвано более 50 % взрослого населеЕшя [Исто-
рия..., 1979:264]. В этих условиях на женщину не только возросла хозяйственная
нагрузка, но и возлагалнсь обязанности нредставительства семьи на мирском собра-
нии, решения насущных общественных проблем.
Сходы мордовские общинники, как нравило, собирали раз в месяц, а также по
мере необходимости, в случаях, требующих онератнвного реагирования (пожар, не-
обходимость скорейшего утверждегшя онекн н т. п.). Летом обычно они проходили
на улице, часто на сельской нлощадн, зимой - в специальном доме, который назы-
вался нуромкс (велень) куд (м.), промкс кудо (э.). Согласно действующему законо-
дательству мирской приговор входнл в силу, еслн за него голосовало 2/3 членов
схода. Но наболевшие вопросы у мордвы решались часто простым большинством
голосов. Однако для решения наиболее важных общественных нроблем требовалось
собрать 3/4 всех домохозяев.
Исчерпывающий перечень дел, подлежащих ведению схода, неречислен в
«Общем ноложении о крестьянах, вышедших из крепост{юй зависимости» от 19
февраля 1861 г., действие которого в 1866 г. было распространено и на мирскую ор-
ганизацию государственных крестьян. При этом законодатель особо нодчеркнвал,
27

что в случае обсуждения сходом дел, не нодлежащих его ведению, приговор считал-
ся «ничтожным», а лица его нодннсавшие, нодлежали наказанию.
В начале XX в. на сходе разбирались проблемы финансового характера, земле-
и лесопользования. Большое внимание также уделялось внутрисемейным отноше-
ниям. Здесь же обсуждали вонросы по припятию в сельское обш,ество новых членов
и исключению из него, но устройству и работе сельских школ, приютов и т. п., ут-
верждали состав выборной сельской администрации в лице старосты, его помощни-
ков и других должностных лиц.
Сход по-прежнему решал насущные проблемы, руководствуясь обычным пра-
вом - многовековым опытом отцов и дедов: «Новое решение могло привести к не-
предвиденным последствиям, и, паоборот, решение, онробованпое предками, каза-
лось, давало гарантию от всех бед и несчастий» [Зырянов, 1992:30].
Выборный аппарат управлепия состоял нз старосты, писаря, сборщика налогов,
десятского. Наряду с ними мирским приговором утверждались вахтер общественно-
го магазина, ножарный староста, церковный староста, номощники десятского, кара-
ульщики нолей, лесов, также «новеренные» на волостные сходы, представлявшие
общественные ннтересы за пределами своего села.
Староста - «прявт» - возглавлял выборный анпарат, являлся главой общины. О
степени значимости фигуры сельского старосты говорит хотя бы тот факт, что при-
говоры, принятые в его отсутствие, не имели юридической силы. В начале XX в.,
согласно действующему законодательству, долж1юсть старосты могли занимать ли-
ца не моложе 25 лет, являвшиеся главой собственного домохозяйства, отвечавшие
требованиям образовательного ценза. В действительности в среде мордовского об-
щинного крестьянства старостами становились мужчины не моложе 35 лет, обреме-
ненные богатым жизненным онытом и нридерживающиеся строгих моральных ус-
тоев. В основном это были незажиточные крестьяне, крестьяне-середнякн. Зажиточ-
ные общинники старались по возможности откуниться от должности старосты, как
впрочем, и от любой другой. Во-первых, потому что опа отрывала от ведения хозяй-
ства и полевых работ. Во-вторых, крестьян отталкивал принудительный характер
общественного служения, особен1ю проявившийся после введепия в 1889 г. должно-
28

сти земского начальника. Распространенным явлением стал откун от несения мир-
ских обязанностей водкой. В то же время ни мордва-мокша, ни мордва-эрзя не вы-
бирала старост из представителей бедноты, боясь, что «бесхозяйственный» руково-
дитель разорит все общество.
Обязанности, выполняемые мирским главой, были обширны. Он должен был
созывать и распускать сход, выполнять его решения, наблюдал за сохранностью все-
го обш,ественного хозяйственного комплекса, охранять порядок в селении, безопас-
ность имущества крестьян и т. п. Успешность его деятелыюсти, с точки зрения об-
щинников, определяла степень эффективности работы всего аппарата выборной
сельской администрации. Важиость фигуры старосты в деле обеспечения мирского
благополучия придавала ему в глазах мордовского крестьяпства существенный вес.
Однако выполнение старостой фискально-полицейских обязанпостей, возло-
женных на него государством, не способствовало укреплению его престижа в об-
щинной среде. Мордовская устная традиция эти функции прочно ассоциировала не
с общинным институтом как таковым, а с образом старост, которые все больше вос-
нринимались в селе как опора самодержавного режима. Из защитников общинных
порядков и норм подчас они превращались, по мнениго П. Н. Зырянова, в «чуждый
общинЕюму духу нарост» [Зырянов, 1992:29] и вызывали иегативное отношение со
стороны односельчан. Данное положение особенно ярко отразилось в мордовской
песне «Шаткинань паксясь» («Шаткинское ноле»):
Снсем велепь сои голова ульпссь.
Над семью селеньями голова он был.
Сестэ сои ульнесь «виде» судия:
И был ои там «нраведиый» судья:
И сон велентеиь церась кадокшиось Он на семь дворов
Снсем кудос сон ансяк ве узерь,
Оставил лишь один тоиор,
А сырень сыреть церась атятнеиь
Л уж креиких мужиков
Весе Сибирев церась нагншзе,
Веех в Сибирь сослал,
А од цератнень, весе цератиень,
А царией, всех иарней
Оде иоцернязь сои ды yiu сакалтнэнь (У кого иробилась иервая борода)
Весе солдатокс церась нарынзе.
До едицого в еолдаты отдал, забрил.
[УПТМП, 1963:312].
29

Остальные выборные, составлявшие официальный состав сельского унравле-
ния, выступали в роли помощников старосты. В круг обязанностей сборщика нало-
гов входил учет поступавших от общинников различных платежей и взносов. Свя-
занная с принудительным взиманием долгов должность сборщика нодатей не поль-
зовалась популярностью как среди мордвы, так и среди других этносов. Это отчет-
ливо явствует из обычая поочередЕюго несения данной обязанности, бытовавшего в
ряде общин. На плечи сельского писаря ложился весь объем отчетной документации
сельского правления. Десятский и сотский следили за порядком в пределах села.
Вахтер общественного магазипа, церковный староста, пожарный староста, карауль-
щики полей, лесов и другие также помогали старосте в решении административно-
хозяйственных дел.
Особую категорию представляли поверенпые лица. Они выстуиали от лица все-
го общества и нредставляли его интересы за пределами селення, для чего мир наде-
лял их определенными полномочнями. Об этом свидетельствуют специально со-
ставленные приговоры: «...унолЕЮмочиваем ходатайствовать от имени своего за на-
ше общество по всем делам как ныне производящихся, так и впредь возннкнуть мо-
гущим в судебных учреждениях и у должностных лиц, нодавать прощения, объяв-
ления, заявлять спор о нодлогах, получить справки, всякого рода документы...»
[ЦГА РМ. Ф. 139, оп. 1, д. 13]. В свою очередь поверенный давал обещание выпол-
нять свои обязанности по закону и совести, соблюдая заветы нредков.
Для замещения выборных должностей необходимо было отвечать требованиям
возрастного ценза - 21 - 55 лет. Срок нахождения на мирской должиости также
имел свои ограннчения. У сельского старосты, писаря, сборщика налогов, десятско-
го он исчислялся 3 годами, у вахтера общественного магазина, пожарного старосты,
церковного старосты и нрочих - годом. Однако, как свидетельствуют имеющиеся у
нас материалы, некоторые неключевые посты (смотритель общественного магазина,
сторож и т. п.) крестьяне занимали ножизненно. Решение о назначении на долж-
ность принималось большинством голосов схода. Здесь определенное влияние име-
ли так называемые «горланы», представлявшие интересы наЕшмателя. Четкое пред-
ставление о механизме их деятельности дагот воспоминарп1я ннформаторов: «Были у
30

нас в селе такие мужики: в работе не видно, а вот глоткой Бог не обидел. Нужно те-
бе, чтоб обчество помогло? Поставишь им самогонки. А они на сходке покричат за
тебя, похлопочут перед людьми» [ПМА, 2005].
Согласно закону, избран[«ыГ1 не мог отказаться от должности, если ранее не за-
нимал ее, был моложе 60 лет и не страдал «сильными телесными недугами». Кроме
того, самоотвод, отставку сход мог отклонить и, таким образом, заставить общинни-
ка выполнять возложенные на него обязанности. Так, собрание Атюрьевского кре-
стьянского общества отклонило самоотвод выбранного на должность уполномочен-
ного [ЦГА РМ. Ф. 139, оп. 1, д. 25, л. 41]. Однако в случаях болезни, либо ненадле-
жащего несения мирской службы сход мог снять выборного с должности. Механизм
перевыборов служил своего рода гарантией и от злоупотреблений отдельных пред-
ставителей аппарата сельской администрации. Просчеты и нарушения общинных
нравил со стороны отдельных выборных еще не являлись весомым поводом для
мордовского крестьянства усомниться в эффективности иснытанного предками об-
щинного института. Решение схода по-прежпему оставалось обязательным для ис-
полнения всеми членами общины. Мордовская народная мудрость гласит: «Мирть
картес аф молеват» (м.) - «С миром не поспоришь» [ПМА, 2006].
В начале XX века процессы имущественной дифференциации в определенной
степени затронули и высший орган крестьянского самоуправления. Так, П. П. Зыря-
нов нашел сельский сход этой поры далеко не безукоризненным. По его замечанию,
«сельский сход становился аре1юй борьбы различных группировок, отражающий
конфликт между беднотой и зажиточным крестьянством» [Зырянов, 1992:34].
Е. П. Бусыгин, проанализировав общественный быт русских крестьян СредЕ1его По-
волжья, также признал, что сход терял демократичность, а «крестьяне вынуждены
были признавать власть схода и старост, являвшихся фактически бесконтрольными
распорядителями всех сельских дел» [Бусыгин, 1973:62].
Данные тенде1щии не миновалн и мордовскую общину. Один из информаторов
вспоминал: «Наиболее важиые вопросы решались еще до сходки. Те, кто поприжи-
лн1стей да побогаче, собирались у кого-иибудь на дому. Приглашали старосту. И в
своем кругу обо всем нолюбовно договаривались. Потом народу говорили, как надо
31

сделать. А если кто упрямился, выставляли водки» [ПМА, 2005]. Однако, имеющий-
ся в нашем распоряжении архивный материал, ноказывает, что община у мордвы в
начале XX в. не служила слепым орудием в руках выборных и богатой сельской вер-
хушки. Она еще обладала существенным влиянием. Так, крестьяне села Болдово,
обнаружив, что в их обществе «ведется странный ненорядок», «избрали уполномо-
ченных для ежемесячной нроверки находящихся у старосты денег» [ГАПО. Ф. 53,
оп. 1,д. 1032, лл. 1-3].
Столыпинская аграрная реформа не оказала существенного влияния иа общин-
ный институт мордвы. Согласно имеющимся данным, за 10 лет ее нроведения на
территории Мордовии только 21,8% всех крестьянских хозяйств нодало заявления
об укреплении земли в собственность, у кренило же только 14,6 %, закрепив за собой
9,3 % всей земельной площади. Эти цифры меньше, чем в Европейской России со-
ответственно на 5, 9 и 7 % [Очерки..., т. I, 1955:430]. По мордовским селениям про-
цент укрепления земли был еще пиже. Так, судя по материалам подворной переписи
1910-1912 годов по Ардатовскому, Инсарскому, Красиослободскому, Наровчатско-
му и Саранскому уездам, в личную собственность было закреплено 10,3 % земли, по
мордовским же селениям этих уездов -лишь 5,9 % [Очерки..., т. I, 1955:431]. В це-
лом, национальные общины оказались более устойчивыми. Так, на территории Сим-
бирской губернии к 1 января 1911 г. 62,3 % переселившихся на хутора и отруба кре-
стьян являлись русскими; 11,7 % - татарами; 9,8 % - чувашами; 6,8 % - латышами;
4,5 % - мордвой; 3,1 % - эстонцами и 1,8 % - украиицами [Котляров, 2005:16]. Здесь
важную роль играл психологический фактор. Во-первых, сами крестьяне не мысли-
ли себя без коллектива. Во-вторых, сформировавшиеся \н1ровоззренческие уста1юв-
ки не поошряли индивндуализм. В быту человека отстаивающего свои собственные
интересы называли «единоличником», то есть терм1Н1 имел нарицательное значение
н нес ярко выраженную негативную окраску.
Дополнительную устойчивость мордовской общине придавала принадлежность
большииства ее чле1юв к категории незажнточного, среднего крестьянства. Сохра-
нению се авторитета также снособствовали демократичность нрн решении хозяйст-
венных и бытовых вопросов, независимость и самодостаточность велень пуромкс
32

(промкс). Высокий статус общинного института и его основополагающая роль в
жизни мордовского крестьянства во многом определялись степенью эффективности
решений схода.
В жизни мордовской общины большую роль играло мнение старейших членов
общины, составлявших совет стариков. Он включал в свой состав наиболее уважае-
мых и почитаемых в селе старцев. В общинах их называли по-разному: «велень
атят» (сельские старики), «покш атят» (большие старики), «эрике атят» (зажиточные
старики) и т. п. Мордовская устпая традиция уважительно величает их «сельскими
дедушками, дедоньками», «батюшками», «мирскими хозяевами, властителями». Со-
вет стариков, хотя и являлся скорее неформальным органом, тем не менее, пользо-
вался огромным авторитетом в общинной среде. К его мнению прислушивался ста-
роста, его одобрегшя требовали операции, связанные с землей и мирскими финанса-
ми. Так, герой песни «Бодрань Иваша» («Бодров Иван»), предложивший приобрести
помещичьи леса и поля в мирскую собственность, ищет поддержки имеппо у велень
атят:
Вай, думало, атят, тынь ве думнесэ
- Вай, старики, думайте,
Вай, кортадо, атят, тынь ве валиэсэ.
Вай, старики, ириходите к согласию.
Давайте сайсыиек Шадраиь бояронть иаксяидо. Давайте возьмем иоля Шадрова боярина.
Минь рамасынек Шадраиь бояронть вирензэ. Куиим леса Шадрова боярина.
Тынь макстадо, атят, веленек ве сядо,
Вы дадите, старики, одну сотию.
Мои каян, атят, кавто-колмо сядт.
Я кладу, старики, две-три сотии.
[УПТМН, 1982:106-107].
Совет стариков обладал и «законодателыюй» инициативой. Одна из эрзяиских
песен на этот счет замечает:
Судядо, атят, судимо,
Судите, старики, судите,
Редядо, атят, редядо.
Решайте, старики, решайте,
Кода эрямонть иолавтомс.
Как жизнь изменить.
Кода аштемаить велявтомс.
Как обычай смеиить.
[УПТМП, 1982:13-14].
К старцам односельчане обращались за советом и содействием. 1:1едаром среди
мордвы до сих пор бытует поговорка: «Од ломанць - эряма кит вешенди, а сиресь -
коль кит няфиии» (м.), «Од ломанесь - кить вешни, сыресь - кить невтпи» (э.) -
33

«Молодые - жизненные нути ищут, старые их указывают» [МППП, 1986:28]. Ко-
нечно, совет стариков также не был застрахован от нросчетов, которые в конечном
итоге дорого обходились всему обществу. При этом вина за ошибки старцев, как
правило, возлагалась на непосредственного исполнителя их воли, а сами они оста-
ются вне критики. Об этом свидетельствуют данные фольклора. Например, в песне
«Сур велесь» («Село Сурвеле») Мурлай, выбранный советом стариков для перего-
воров с барином, признается единственным виновником разыгравшийся трагедии:
Вай, Мурлай кискань атят пуриакшпызь
Ой, собаку Мурлая старики избрали
Покиг бояр марто атянть кортамо.
С большим барииом старики говорить.
Вай, бояр марто Мурлай эзь кортавт.
Ой, с барином Мурлай не смог говорить,
Вай иокш отвстке Мурлай эзь максовт.
Ой, дать отповедь Мурлай ие сумел,
Киска бояриэнь иаксяить миизе.
Собаке барину землю продал,
Пиие азорнэиь паксяпть максызе.
Псу-помещику поле отдал.
Ох, сон Сур велеить вачо кадызе.
Он селение оставил голодным.
[УПТМП, 1963:309].
Таким образом, авторитет сельских стариков был весьма высок и не страдал от
еднничных ошибок.
В то же время в условиях реформирова1Н1я крестьянского землеустройства ка-
ноны обычного права все больше не соответствовали изменяющейся реальности.
Они теряли нрежнюю устойчивость, что отражалось на деятельности совета стари-
ков, на функционировании сельского схода. Независимые в прошлом «советы ста-
рейшин» начинали ноддерживать зажиточных крестьян, стремившихся подчинить
общественное мнение в своих интересах, хотя в целом «почетные старцы пользова-
лись большим авторитетом и решающим правом голоса вплоть до 30-х гг. XX в.»
[Беляева, 2004:336-337].
Такпм образом, в пачале XX в. у мордвы общииа продолжала оставаться основ-
ной формой крестьянского объединения и самоуправления. В отличие от русских и
татарских общин края она сохранила свою многодворность. Преобладающим тином
в среде мордовского крестьянства становнтся простая община, территориально сов-
падающая с границами села, деревни. Здесь мы можем уловить ее сходство с общи-
34

нами татар и удмуртов. В структуре организации управления также просматривается
аналогичность с общинной организацией других этносов.
В начале прошлого века в мордовской общине нроисходили такие же процессы,
что и у других этносов: разложение патриархальных семей, демократизация общин-
ного собрания, имущественная диффереЕ1Циация и т. п. Однако у мордвы они проте-
кали менее иитенсивно, чем, например, у русских. Имеющийся архивный материал
показывает, что община у мордвы в начале XX в. еще обладала существен[1ым влия-
нием. В устно-поэтическом творчестве мордовского народа крестьянский «мир» по-
прежнему характеризуется как механизм свободного народного волеизъявления,
способный эффективно отстаивать интересы его членов.
Столыпинская реформа не оказала существенного влияния на традиционный
мирской институт. Согласно имеющимся сведениям, процеит выхода из мордовских
общин был незначителен.
1.2. Хозяйственная и податная де}1тслы1ость мордовской обпиты
Община в хозяйственной жизни мордвы играла осиовополагающую роль. В ее
компетенции находилось регулирование практически всех вопросов, так или иначе
затрагивающих экономические интересы крестьян. В нервую очередь это касалось
сферы поземельных отнощений. Земля для мордвы выступала в качестве основного
источника существовання, служила мерилом витальности крестьяиского хозяйства.
Об этом ярко свидетельствует устно-поэтическое творчество народа: «Кие модаиц
видесы, ся ваймонц идесы» (м.), «Кие моданзо видизе, се оймензэ» (э.) - «Кто землю
засевает, тот себя спасает»; «Минь козяшиЕ1ьке - кшииьке да нара шумбрашиньке»
(м.) - «Наше богатство - хлеб да хорошее здоровье» [МППП, 1986:82,91]. Поэтому
поземельная функция общины, выраженная прежде всего в уравнительном распре-
делении земельных наделов между крестьянскими дворами, имела ключевое значе-
ние в жизни каждой крестьянской семьи и составляла у мордвы экономическую ос-
нову общинного института. Механнзм уравнительных земельных переделов у мор-
довских землепашцев возник во многом благодаря давлению со стороны государст-
35

ва, и в то же время был обусловлен госиодствующей системой трехиолья, как наи-
более рациональной при неуклонном сокращении удобных хозяйственных площа-
дей. Он подразумевал приведеиие в соответствие количество закреплеииой за кре-
стьянским двором земли числу имеющихся земелыю-раскладочных единиц иутем
наделения дополнительной землей тех общинников, у кого оказывалось больше на-
личных мужских душ и меньше земли, и отбора ее у тех домохозяев, у которых ко-
личество душ уменьшилось. Таким образом, обеспечивалась витальность бытия от-
делыю взятого крестьянского двора и общества в целом, восстанавливалась «мир-
ская справедливость». В. А. Александров, учитывая зависимость размера илатежей,
взимаемых с крестьянской семьи в пользу государства, от величины земельного на-
дела и ответственность за долги од{1ообщинника перед государством всего общест-
ва, констатировал, что «земельное перераспределенне прежде всего проводилось в
целях обеспечения тяглых обязанностей всей общины в целом, а не ради удовлетво-
рения потребностей или хозяйствепиых устремлений отдельных крестьянских дво-
ров» [Александров, 1976:317]. Об авторитете общины и значении земельиых пере-
делов в жизни мордвы свидетельствует хотя бы тот факт, что по решению сельского
схода переделам могла подвергнуться даже купчая земля. Так, общество крестьян
Нового Усада Ново-Усадского выселка приговором от 2 марта 1905 г. определило:
«...изъять из частного владения,... приобретепную по купчей крепости дачу,... пред-
положить разделить ее на наличные души...» [ГАПО. Ф. 53, оп. 1, д. 533].
Общественный земельный фонд состоял из пащни, усадьбы (илановое место,
огород, гумно, конопляники и ир.), сеиокосов, пастбищ, неудоби. У мордовских
крестьян периодическим иеределам подвергались в основном пашня и луга. Паст-
бища и неудобь эксплуатировались совместио [ГАПО. Ф. 158, оп. 3]. Дворовым уча-
стком при усадьбе, гумном, конопляниками каждый домохозяин пользовался по-
жизненно с правом передачи ио наследству. Усадебные угодья представляли наибо-
лее ухоженные, удобренные земли и составляли существеииую статью доходов кре-
стьянского хозяйства. Об их зиачеиии в жизни сельской семьи говорит народная
мудрость: «Пересь анттаиза, паксясь трятанза» (м.), «Пиресь антанзат- паксясь тря-
танзат» (э.) - «Огород накормит - поле прокормит» [МППП, 1986:82]. Поэтому кре-
36

стьяне болезненно относились к «поравнениям» в данном типе земель. По свиде-
тельству К. Кочаровского, занимавшегося исследованием русской общины, в конце
XIX - начале XX вв., усадебные земли редко подвергались переделу, а если это и
имело место, то «формальные переделы усадеб со сносом построек, коЕгечно, ночти
иикогда ие нроисходят» [Кочаровский, 1900:211]. Анализ имеющихся в нашем рас-
поряжении материалов, ноказал, что аналогичным образом дело обстояло и у морд-
вы.
После издания указа 9 ноября 1906 г. решениями сельских сходов усадьбы, гу-
менникн, конопляники и огороды начинают переходить в разряд неделимых угодий.
Закон от 14 июня 1910 г. признавал усадебную землю собственностью фактического
владельца и лишал иа нее общину всяческих нрав. Но и после принятия данного за-
кона мордовская община, руководствуясь нормами обычного права, в случае необ-
ходимости считала возможным нспользовать механизм уравнительного землеполь-
зования в отношении усадебных угодий. Так, в селе Широмасово Широмасовской
волости Темниковского уезда в 1918 г. сход постановил отрезать часть усадебиой
земли у одного общинника, имевшего сверхустановленной обществом нормы, в
пользу другого крестьянина [ЦГА РМ. Ф. 139, оп. 1, д. 51].
Решение о перераспределении земельного общииного фонда у мордвы прини-
малось на сельском сходе, собиравшемся обычно за несколько месяцев до нередела.
На таком собрании обязаны былн присутствовать все домохозяева. Велень пуромкс
(нромкс) устанавливал конкретный срок проведепия передела, выбирал уиолиомо-
ченных для измерения земельных наделов, определял категорин угодий, подле-
жащих перераспределению, размер душевого надела и т. д. Мордовские крестьяие
относились к неределу земли как к иаиважнейшему делу, исключающему различио-
го рода иеточности и злоупотребления: «Переделы общинных земель проводнлнсь
но строго разработанным правилам: иа мирском сходе выбиралась специальная ко-
миссия по обмеру и разбивке участков, которая в присутствии домохозяев оценива-
ла качество земельных наделов, предлагала паиболее оитимальные варианты и т. д.
Тщательность измерения наделов приводила к удивительному равенству земельных
полос» [Беляева, 2004:338].
37

Распределение земельного общинного фонда у мордвы во второй половине
XIX в. производилась «по домохозяйствам сообразно экономической и податной их
способности, а не по подушному расчету, установленным положением 19 февраля
1861 г.» [Трирогов, 1878:95]. В начале XX в. большинство мордовских общин при-
держивалось принципа наделерп1я землей по наличным душам мужского пола, по
также принимались в расчет и сила двора, его потребпости.
Общинный передельный механизм базировался на трех разновидиостях пере-
делов земли: коренных (общих), «качественных» (пережеребьевках) и частных
(«свалках-навалках», «скидках-накидках»).
При коренном переделе производилась новая «нарезка» полос с учетом изме-
нившегося числа разверсточных единиц, сопровождавшаяся разрушением старых
межевых границ и установленнем новых. Еслн делилась вся пашня, то такой нере-
дел назывался общим. Коренной передел в большинстве мордовских общин тради-
ционно нроводился с интервалом в 10 - 12 - 15 лет, что соответствовало срокам ре-
визий. Так, мордовские крестьяне Темниковского уезда делили землю сроком на 9 -
12 лет, в Спасском уезде земля «нарезалась» ими на 10 - 15 лет [Мордва, 2004:338].
В мордовских, русских, татарских общинах госнодствовал трехнольный севооборот.
Это четко прослеживается в отчетах исправников губернаторам. Так, исправник Ин-
сарского уезда в отчете пепзенскому губернатору за 1906 г. нисал, что «вид пользо-
вания землею всюду трехпольный; многопольпое хозяйство не введено» [ГАПО,
Ф. 5, оп. 1, д. 7645, Л.35]. Аналогичным образом дело обстояло и в другнх уездах
[ГАПО, Ф. 5, оп. 1, д. 7645, лл. 168, 214]. Подобпое положепие фиксируется Под-
ворнымн нерепнсями 1910-1911 гг. и Всероссийской сельскохозяйствениой перепи-
си 1917 г. [ГАПО. Ф. 158, оп. 3. д.д. 2037, 2044, 3247, 3248 п др.].
Вследствие господства трехпольного севооборота, душевой надел в мордовской
общине, как и в большинстве обществ на территории Среднего Поволжья, равно-
мерно распределялся по трем полям. Последние состояли из более мелких участков,
неодинаковых между собой но качеству, размеру, стенени удаленности от села и
другим показателям. Их распределение между общииниками производилось путем
жеребьевки. Получив полосы, каждый домохозяин обозначал rpainmy своих владе-
38

НИИ, у мордвы на этот счет сложился целый ритуал. Межа обозначалась при помо-
щи камней, расположенных но периметру поля. Под каждый такой камень заклады-
валась зола из очагов соседей и их меты, вырезанные на кирпичах. Обрядовые дей-
ствия соировождались молитвою: «... Шкай-кормилец! Ииешке-Паз батюшка! Чер-
ный Мастыр-Паз как вы свои пчельники оберегаете, в чужие не вступаетесь, так по-
берегите и мое добро» [Майнов, 1885:197]. Таким образом, нарушитель установлен-
ных границ, в случае наличия с его стороны умысла, отвечал не только перед хозяи-
ном поля и одиообщинииками, но и держал ответ перед богамн-покровителями. В
случае добровольного заблуждения относительно принадлежности земельного уча-
стка наказания не следовало, но понесенные трудовые расходы и унущенная выгода
не возмещались. Так, в селе Сузгарье крестьянин засеял по ошибке соседний уча-
сток. Ииформатор указывал, что «надел ему не передали, а после сбора урожая вер-
иули лишь семена» [ПМА, 2004]. Нерушимость и святость межевых мет, принцииов
общинного земленользования нашла яркое выражение в одной из мордовских но-
словиц: «Межась - аф стена, а вельфканза аф етават» (м.) - «Межа - не стена, а не
перейдешь» [МППП, 1986:87]. Аналогичиые иринципы действовали и у других на-
родов, нанример, у чувашей [Проблемы..., 2002:197-198].
«Качествеииые» переделы производились иутем простого обмена нолос между
всеми или некоторыми надельными дворами, то есть в этом случае общая площадь
надела у каждой семьи оставалась прежией, менялось лишь местоноложение.
Частные переделы происходили в случае значительного несоответствия между
составом семьи и количеством надельной земли, которой она пользовалась. У домо-
хозяйств с большим количеством земли излишек отбирался и передавался тем кре-
стьянским дворам, у которых в ней наблюдался снльный недостаток. Прн частном
переделе установленные границы надельных нолос, количество и размеры душевых
наделов не менялись, просто происходила их передача из одной семьи в другую.
Решение о частном переделе также нрииималось на велень пуромкс (промкс). Прак-
тика «скидок-накидок», «свалок-иавалок», ироизводимых иериодически между ко-
реииыми переделами, помогала избегать трудоемкой и достаточно болезненной
процедуры общнх переделов земли. Последнне осуществлялись лишь в тех случаях,
39

когда нужно было привести все земельное хозяйство в соответствие с возможностя-
ми и потребностями всех домохозяев. Как справедливо отмечал В. А. Александров,
«основу же повседневной тягло-земельной общинной нрактики составляло не об-
щее, а частное перераспределение, что можно признать онределенным типом об-
щиппого землепользования, возникшим в условиях ограниченного количества год-
ных к хозяйственному освоению угодий» [Александров, 1976:238]. Несмотря на за-
кон от 8 июня 1893 года, занрещавщий частные неределы, мордовские земленащцы
продолжали их проводить и после его вступлепия в силу.
Столыпинская аграрная реформа затормозила механнзм земельных переделов,
как в целом по России, так и у мордвы. Одиако, как показывают данные таблиц, об-
щие земельные переделы в губерниях, населенных мордвой, отличались большей
интенсивиостью (таблица 2).
Таблица 2. Переделы в 10 Центрально-черноземных и Поволжских губерниях в
1907 - 1910 гг. по данным ВЭО*.
Губерния Чернозем-
ного центра
Воронежская
Тамбовская
Рязанская
Тульская
Орловская
Чнсло переделов
3
5
4
1
2
Губерния Поволжья
Казанская
Ни'/ксгородскап
Симбирская
Пензенская
Саратовская
Чнсло переделов
2
10
9
23
4
*Таблица взята нз: Зырянов, 1992:176.
Следует также отметить, что процент беспередельных общин среди мордовских
крестьян был одннм из самых низких. Так, в Симбирской губернии у русских пере-
делы земли не производились в 39, 1% общин, тогда как у мордвы в 11,5 %, у татар
- 6,1 % и чувашей - 3,3 % [Котляров, 2005:17]. Данная тенденция достаточно отчет-
ливо прослеживается и в других губерннях, населенргых мордвой (таблица 3).
40

РОССИЙСКАЯ
Таблица 3. Беспередельпые общины в великорусских губерниях^
Губернии
Калужская
Ярославская
Смоленская
Новгородская
Псковская
Тверская
Костромская
Петербургская
Тульская
Курская
Рязанская
Пермская
Орловская
% беснерсдельных
общин
88,4
87,0
85,4
83,1
72,4
77,3
76,5
76,4
74,5
70,7
65,0
64,7
60,2
ГуберЕн^н
Та.мбокскан
Олонецкая
Симбирская
Оренбургская
Моековская
Вологодская
Вятская
Самарская
Воронежская
Влади\н1рская
Пензенская
Саратовская
Ннжегородская
Всего по Россни
% беснередельных
0бЩ1Н1
59,9
58,6
47,6
46,7
39,5
37,9
37,7
34,1
33,8
32,8
28,0
24,4
23,8
61,5
*Таблица взята нз: Тюкавкин, 2001:173.
Это свидетельствует о силе общиииых традиций в созиаиии мокши и эрзи,
большей устойчивости общинного института в их среде.
Земельные переделы, проходившие в мордовской общине, были продиктованы
необходимостью выровнять количество земли, имевшееся в иользовании отдельных
крестьянских дворов. Это позволяло обеспечить каждому из них равноправные эко-
номические возможности. Конечно, вследствие наделения землей только мужской
части сельского общества полного уравнения земли не нроисходило. Поэтому
обычно численно равные семьи получали разное количество земли. Однако свое
главное социальное предназначение: «обесиечеиие землей как средством труда и
пропитания всех нераскрестьянившихся членов общииы, сохранение в ией здоро-
вых, полноценных работников, которые являлись ее единственной опорой в самые
трудные периоды жизии» уравпительиые переделы выполияли и в начале XX в.
[Зырянов, 1992:197]. В то же время механизм неределов порождал чересполосицу,
узкополосицу, являлся определенным препятствием для ведепия прогрессивного,
рационального хозяйствования. Земель11ые иеределы не решали проблему малозе-
мелья. На территории Мордовии малоземельных общин было больше на 6,3%, чем
по Среднему Поволжью и на 4,6%, чем в Европейской России [Еферина, 1995:102].
41

Нехватка земли восиолнялась за счет ее покунки и аренды. В конце XIX в. у мордвы
были развиты арендные отношения: «... Арендование пахотных, сенокосных и от-
части пастбищных земель случается очень часто и притом везде, во всех местах, на-
селенных мордвою» [Майнов, 1885:232]. В начале XX в. они получили еще более
широкое распространение, чем покупка земли. По имеющимся данным, процент хо-
зяйств арендующих землю и количество арендуемой земли в мордовских общииах
были больше, а количество вненадельной земли (являвшейся в основном купчей) в
расчете на хозяйство, меньше, чем у русских и татарских крестьяи (таблица 4).
Таблица 4. Структура землевладения, аренды и скотовладения в 1911 - 1912 гг.
в нацинальиом разрезе и по категориям крестьяи*.
Безземельные
хозяйства, %
Земля, дес. на 1
хоз-во:
Надельная
Вненадельная
Всего
Хоз-ва, сдаю-
щне землю в
аренду,%
Хоз-ва, арен-
дующие зем-
лю,%
Арендованная
земля, дес. на 1
хоз-во
Безлошадные
хозяйства, %
Кол-во на 1 хоз-
во:
Лон1адей
Коров
Мордва
1,78
7,65
0,83
8,48
8,23
42,27
1,44
26,56
1,02
1,00
Русские
2,77
5,62
1,57
7,19
10,99
35,34
0,89
35,70
0,84
0,92
Татары
3,06
6,97
1,22
8,19
3,63
27,10
0,51
36,30
0,90
0,81
Быв. гос.
1,47
7,99
0,74
8,73
6,35
23,25
0,65
29,01
0,96
0,96
Быв. ном.
3,75
4,11
2,50
6,61
12,60
30,32
1,01
37,73
0,85
0,99
Быв. удел.
2,98
5,78
1,01
6,79
9,76
49,91
1,63
33,15
0,84
0,82
*Таблица составлена но: Абрамов, 1996:55 - 57.
По-види\юму, в преобладании аренды земли не последнюю роль сыграла луч-
шая обеспеченность мордвы, по сравнению с соседями, рабочим скотом. В целом,
мордовское крестьянство на территории исконного проживания было лучше обесие-
42

чено землей, чем их ближайшие этнические партнеры - русские и татары (таблица
4). У мордвы на одно хозяйство приходилось в среднем 8,48 дес. земли, у русских -
7,19 дес, у татар - 8,19 дес. Значительная разница в обеспечении землей между
мордовскими и русскими землепашцами объясняется, прежде всего, тем, что боль-
шая часть мордвы составляла категорию государственных крестьян, тогда как рус-
ские относились к владельческим крестьянам. Но проблема малоземелья для мор-
довских общинников также оставалась актуальной, о чем свидетельствует высокий
процент земельной аренды в их среде (таблица 4).
Обшинная форма хозяйствования обусловливала определенную зависимость
каждого крестьянина от однообшинников в выборе времени пахоты, сева, жатвы,
внесения удобрений, видов и сортов сельскохозяйстве[1иых культур. Как правило,
подобные вопросы мордовскими крестьянами решались на сельском сходе. Это не
было продиктовано стремлением к тотальному контролю общества над своими чле-
нами, а вытекало из сложившейся системы трехпольного севооборота, как следствия
малоземелья, и взаимиой ответстветюсти, заложенной в самой общигнюй форме
хозяйствования. С одной стороны это в определенной мере сковывало ннициативу
индивидуума, служило преиятствием для внедрения новых рациоиальных методов
хозяйствования, а с другой - обеспечивало соблюдение интересов, как каждого от-
дельно взятого крестьянииа, так и всего социума в целом.
Однако община не являлась непреодолимой иреградой для улучшеиия агроно-
мических приемов и средств. В ряде случаев она выступала инициатором внедрения
прогрессивиых технологий, иовых сортов культур. Обшество придерживалось
принципа: «Масторсь - ломанти, ломанць - масторти» (м.) - «Земля - человеку, че-
ловек-земле» [МППП, 1986:27]. Поэтому оно проявляло заботу о нлодородии почв,
обязывая своих членов удобрять земельные наделы. К нарушителям применялись
меры прииуждеиия: не допускали к жеребьевке, оставляли домохозяииа иа его же
неудобренной полосе. Общипа осуществляла воспроизводство хозяйственных тра-
диций. Этот сельскохозяйственный «кодекс» мордовского этноса содержится в его
пословицах и поговорках: «Лов алу мода сокат - лама сера кочкат» (м.). Лов алов
сокат - ламо сюро саят (э.) - «Под зябь землю вспашешь - много хлеба соберешь»;
43

«Сексень сокамась лезды тундань видемати» (м.) - «Осенняя нахота номогает ве-
сеннему севу»; «Тунда озимь инзат - лама корянь виензат» (м.), «Тунда озимть изат
- ламо корент виензат» (э.) - «Весной озими нроборонишь - много корней ожи-
вишь»; «Кирдят лов - ярхцат лишнай ков» (м.), «Кирдят лов - ярсат лишной ков»
(э.) - «Много снега на ноле задержишь - больше хлеба соберешь»; «ГТаксяв ускат
лама навоз, а иаксяста - лама серонь воз» (м.) - «В поле много навоза привезешь -
много хлеба привезешь»; «Майста нарина сокат - нужас аф токат» (м.), «Майстэ па-
рпнат сокат - нужас а токат» (э.) - «В мае пар вспашешь - нужды не узнаешь» и т. п.
[МППП, 1986:81-83]. Аналогичные функцни мордовская община выполняла и в
других хозяйственных сферах деятельности [МППП, 1986:84-85].
Паряду с пашней у мордвы значительную экономическую роль ифалн луговые
угодья, ноэтому они учитывались и делились столь же скрупулезно, как и земельные
наделы. Перед началом верстки участков выборные от общины осматривали луга,
отмечая качество травы на всей площади, и вымеряли размеры сеиокосных делянок.
Передел луговых угодий, в большинстве мордовских общин, нроисходил ежегодно.
Отсутствие работ по окультуриванию лугов, зависимость урожайиости трав исклю-
чительно от природных условий делал такой порядок единственно приемлемым для
подавляющей массы мордовского общин1юго крестьянства.
Согласно устоявщемуся обычаю к распределению лугов нриступали после
Троицы. Деление производилось или сразу на души (по числу наличных мужскнх
душ), или на группы. После сушки сено делили но коннам в зависимости от душе-
вых наделов. По сведениям 1Н1форматоров, выделе1Н1е участка для сенокоса каждо-
му двору нрактиковалось в тех случаях, когда «оиасались ссоры при разделе совме-
стно скошенной травы» [ПМА, 2006]. В общинах мордвы Спасского, Темниковско-
го, Ардатовского уезда сено складывали в общие стога и но мере надобности делили
по семьям [Мордва, 2004:338]. На пустощах, лужайках, в лесах, возле дорог трава
выкашивалась без всякого дележа, кто сколько сможет. Аналогичная практика су-
ществовала и у представителей других этиических групп: чувашей, удмуртов и др.
[Проблемы..., 2002:195; Никитина, 1993:82].
44

Начинать сенокос без решения сельского схода не разрешалось. По сообщению
информаторов, сенокос в народном быту рассматривался как нраздник [ПМА, 2004,
2005, 2006]. По обычаю накануне мылись в бане. Па сенокос выходили чисто и он-
рятно одетыми. Каждый старался унравиться в срок, так как иосле сенокоса на луга
пускали общественный скот.
В круг основных хозяйственно-экономических обязанностей мордовской об-
щины входила раскладка и вынлата платежей и несение повинностей. Крестьянское
общество осуществляло казенные, земские, страховые, мирские выплаты. Как пра-
вило, «мир», получив окладной лист, брал во внимание лишь общую сумму обложе-
ния и раскладывал ее на сходе на каждого домохозянна по тем же единицам, по ко-
торым делилась между ними общинная земля. При этом роль общинного института
не сводилась к простому распределению: «разверстка» между крестьянскими дво-
рами производилась сообразно конкретным условиям и местиым критериям. Обще-
ство осуществляло также сбор поступивших платежей, взыскивало недоимку с
должников или раскладывало ее на остальных его членов, вносило деньгн в казна-
чейство, контролировало должностных лиц, определяло порядок податного счето-
водства и отчетности.
Община строго следила за податными выплатами со стороны своих члеиов. В
целях погашения имеющихся недоимок по сборам она могла ввести серьезные санк-
ции против злостных неплательщиков: «1) обратить иа возмещение недоимок доход
с принадлежащего недоимщику в собственность недвижимого имущества; 2) отдать
недоимщика или кого-либо из членов его семейства «в иосторонние заработки»; 3)
онределить к недоимщику опекуна; 4) продать принадлежащее лично недоимщику
недвижимое имущество; 5) продать ту часть движимого имущества и строений не-
доимщика, которая не составляет необходимости в его хозяйстве; 6) отобрать у не-
доимщика часть отведенных ему полевых угодий или даже весь полевой иадел (вре-
менно)» [Марискии, 2004:120].
Последнее наказание в среде мордовского крестьянства считалось исключи-
тельной мерой. В. А. Балашов указывал, что мордва у своих неисиравиых платель-
щиков податей «почти и[1когда не отбирала земельные наделы, как это часто прак-
45

тиковалось в русских общинах» [Балашов, 1992:61]. Этим в определеньюй степени
определяется крайне низкий процент безземельных дворов в мордовских селах. Ус-
тановленное правило не отбирать земельных наделов за долги наряду со сравни-
телыюй редкостью сдачи в аренду общинных земель с целью покрытия доходами с
пнх мирских нлатежей, придавало мордовской общине в глазах крестьян большую
снраведливость и обеспечивало по сравнению с русской ее большую устойчивость.
Бытование практики отбора надела у задолжника отмечено лишь в некоторых эрзян-
ских селах. Так, в селе Сабанчеево в случае первой и второй иеуплаты неплатель-
щик лишался части своего надела, а прн неуплате в третий раз ои лишался надела
навсегда [Еферина, 1995:210]. Очевидио, здесь сказывалось как влияиие со стороны
русских соседей, так и некоторое ослабление общиииых устоев, вызванных развити-
ем капиталистических отношений в деревне.
В случае непогашения однообщинником задолжности за его долги отвечало все
общество. Взаимная нодатная ответственность закладывалась самим общинным по-
рядком землевладения и землеиользования. Помощь однообщинннков в уплате по-
датей сплачивала членов общества, заставляла крестьян держаться за общину. Од-
нако государство использовало общинный ннститут в системе обложения в качестве
организатора и гаранта уплаты налоговых поступлений, наделив его фискальными
чертами и связав круговой норукой. Последняя в ее «государственном» варианте
была не только абсолютно чуждым общинному духу явлеиием, но и сама служила
тормозом для успещного поступления податных сборов, что в конечном итоге по-
влекло ее отмену. Законопроект от 12 марта 1903 г. перенес уплату окладных сборов
в независимости от формы землевладения на личную ответствеииость каждого до-
мохозяина.
Крестьянский «мир» стремился отстаивать интересы его членов перед государ-
ством. В случае невозможности или крайней затруднительности выплат (неурожай,
падеж скота, стихийные бедствия и т. н.) общество просило об отсрочке. Порой мор-
довские крестьяне «всем миром» отказывались выплачивать по недоимкам, ссыла-
ясь при этом на иеобоснованность нредъявляемых требоваршй, излишнюю завы-
шенность суммы. Особенно это было характерно в нредреволюционное время. Не-
46

редко случалось, когда сельские старосты, сборщики податей отказывались от сбора
казеппых платежей под предлогом, что «всякие сборы с крестьян за пыпешпий год
прощены...» [Захаркина, 1957:113]. Аналогичные действия наблюдались и со сторо-
ны крестьян других этнических групп. Например, жители русского села Оброчное
Краснослободского уезда в ответ на требование сборщика налогов выплатить недо-
имки ностановили: «Недоимку ту, которую хотят взыскать с нас, мы не признаем, а
что хотят, то пускай и делают с ними ... мы из казны ннчего не брали н поэтому пла-
тить пе будем» [ЦГА РМ. Ф. 24, оп. 1, д. 946, л. 18]. По справедливому замечанию
О. И. Марискина, «в податном отпошении сельская община выстунала своеобраз-
ным барьером-буфером: с одной стороны, она была механизмом фискальиого изъя-
тия, составной частью государственной налоговой системы, с другой - нредохраня-
ла крестьян от произвола чиновников при сборе налогов, была ннструментом борь-
бы с чрезмерным налоговым гнетом» [Марнскин, 2004:121].
Мирские платежи взимались в порядке самообложення на сельские и волост-
ные крестьянские нужды. Их размер обсуждался ежегодно на общем собрании.
Мирские налоги в крестьянском сознании имели приоритет перед казеннымн н зем-
скими сборами. Об этом свидетельствует стабильность их выплат даже в неурожай-
ные годы, хотя они, по подсчетам нсследователей, после 1905 г. сравнялись с пер-
выми и в средием в 1,4 раза нревышали вторые [Марискин, 2004:113].. Полученные
средства расходовались на содержание волостного и сельского административного
анпарата, на народное образование, религиозные надобности, иа уплату казенных,
земских и других сборов, на вынолнение установленных новин1юстей (подводной,
устройство хлебозапасных магазинов, общественную занашку н др.), на нокрытне
сельскохозяйственных расходов (нокупка, арепда и размежеваиие земель, борьба с
вредителями, плата пастухам, полевым, луговым и лесным сторожам, мелиорация и
т. п.).
Другой важной хозяйственной задачей общнны в начале XX в, оставался кон-
троль над лесопользованием. Лес в жизнн мордовского крестьянина всегда был од-
ннм из важнейших факторов хозяйствеиного развития. Он обеснечивал его строн-
47

тельным материалом, топливом, являлся дополнительным источником питания. Из-
давна лес служил мордовскому этносу основной средой обитания.
Сокращение лесных угодий привело к установлению за лесопользовапием об-
щинного контроля. Это служило важиой гарантией защиты от хищнической экс-
плуатации лесных ресурсов, так как в этом случае все общество было заинтересова-
но в их рациональном использовании. Регламентация правил его вырубки, порядок
раздела осуществлялись исключительио сельским сходом. Нарушить же его предпи-
сапие значило бросить вызов всему обществу, а на это решался не всякий. Установ-
ленный общиной порядок способствовал упорядочиванию лесопользования. По со-
общениям ИЕ1форматоров, массовые порубки производились спустя достаточно дли-
тельный промежуток времепи - 15 - 20 лет. Так, старожилы села Мордовская Пиш-
ля указывали, что «рубить лес на бревна ранее установленного двадцатилетнего
срока дозволялось только по решепию схода в случаях крайней необходимости
(ветхости дома, после пожаров)» [ПМА, 2004]. Рубка леса нроизводилась обычно
осенью по окопчапии полевых работ [Мордва, 2004:338]. Как правило, лес делился
по жребию на количество работников, но в ряде общин он распределялся па участки
по дущам.
Бережное отношение мордвы к лесным угодьям не раз отмечалась исследовате-
лями. В деле их сохраЕ1Ности существенную роль играл обычай «заповедных лет»:
«...собирались сельские старики и решали, на сколько лет полностью «закрыть» лес.
Назначали меру наказания для нарушителей. Затем староста на сельском сходе ог-
лашал принятое решение. Участники схода с иконами обходили данный объект и
накладывали занрет. С этого момента никто из жителей не имел права унести даже
вязанку дров. Если возникала острая необходимость, нанример, когда от ножара вы-
горало несколько домов, лес на некоторое время «открывали». В ряде общин специ-
ально отводился участок леса, иредназначенный для погорельцев. В народе его на-
зывали сюдоф вирь, сюдофкя - несчастный лес, горемычный лес» [Беляева,
2004:340]. Данный обычай бытовал и в первые десятилетия XX в.
Эксплуатация общинных водных ресурсов нод действие уравиительно-
нередельного механнзма нопадала только в исключительных случаях. Например, в
48

случае нехватки воды община могла взять под свой контроль даже пользование род-
ником, либо ограничить в пользовании лиц, уклоняющихся от уплаты средств для
поддержания в норядке деревенского колодца.
Эксплуатация рыбных, охотничьих угодий, заготовка лесных даров, находя-
щихся иа подконтрольной обществу территории, также осуществлялось без уста-
новлеиия общиной специальных квот на добычу и сбор. По сообщению информато-
ров, у мордвы «каждый мог пойти в лес за грибами или ягодами и никаких запретов
никто не устанавливал» [ПМА, 2004]. Однако общинная регламентация присутство-
вала и здесь. В основном она была представлена природоохраиными мерами. На-
пример, с целью сохранения и воспроизводства рыбы запрещались ее ловля мелко-
ячейной сетью, добыча в период метаиия икры, лучение, отравление воды, устрой-
ство индивидуальных запруд. Ограиичения (чаще иегласиые) также касались прав
пользования общиниыми промысловыми угодьями со стороны лнц, не являющихся
членами данного общества.
Значимой хозяйствен[1ой функцией общнны была организация пастьбы и дос-
мотра за общественным стадом. У мордвы, как и большинства народов Поволжья,
крупно рогатый скот и овец пасли под присмотром пастухов, Одпако такая ситуация
была характерна не для всех этносов. Например, у удмуртов и частично луговых ма-
рийцев организованного выпаса скота не было. Его без всякого присмотра выпуска-
ли на пастбища, чаще всего в лес [Бусыгин, 1984:61].
В мордовских общинах, как и в общинах других народов края, правила выпаса
скота во многом определялись господствующей системой трехполья: в пастбищный
сезон скот выгоняли в междупарье на выгоны, а после уборки озимых и яровых по
жпивью до их вспашки. Таким образом, черный пар служил не только средством для
восстановления плодородия почв, по и в качестве пастбищ для скота. Отсюда выте-
кала обязапность общинников, как придерживаться трехиолья, так и выгонять свой
скот в общииное стадо, В противном случае нарушались иитересы всего общества.
Поэтому реакция с его стороны следовала незамедлительно. Об одной такой нро-
стой, но действенной мере, распространенной среди мордвы, сообщает В. Майнов:
«... коли кому не понравится, так сейчас и иредложат выделить ему делянку, на ко-
49

Соберите вы сельский мир,
Созовите вы сельский сход,
Наймите вы меня сельское стадо пасти.
Наймите вы меня лошадей пасти.
Сельское стадо, лошадей пасти...
торую смутьян не пойдет, так как на своей делянке он скотину поморит и, следова-
тельно, образумится и перестанет смутьянить» [Майнов, 1885:210]. Выгонять скот
на прокорм мордва начинала с Егорьева дня, совпадавшего с языческим празднова-
нием, посвященным Велень-Пазу.
Крестьянским миром не только определялось место пастьбы скота, сроки его
выгона, от решения сельского схода зависел и выбор пастуха. Неслучайно герои
мордовских песен, решившие нодаться пасти стадо, просят односельчан:
Вай, велепь атят, бабииеть, алииеть,
Вай, сельские старики, старушки, молодцы!
Вай, велепь бодят-дедьшеть, азориэть,
Вай сельские старейшины, хозяева!
Нурнаводоя тынь велень-мирэпь промксс,
Серьгедедея тыпь велень сходка,
Cивeдe^нIзьra монь велень стадапь ваномо,
Снведемизьга Мопь лишмень ваиомо,
Велень стадань лишмень нансеме.
[УНТМН, 1982:111-112].
Порой от имени схода данный вопрос решался сельскими стариками. В «Пасту-
хонь моро» («Пастушьей песне») молодой пастух так опнсывает свое устройство на
мирскую работу:
Ванна сась тундо, стадань ваиомашка.
Тетям саимим мартонзо велень куншкас,
Велень куншкантепь, атянень,
стадань саеме,
Стадань саеме, велень настухокс арамо.
Нстя теевинь мои велень настухокс,
Велень настухокс, икельцень тетянь таркас. Сельским пастухом, вместо отца.
[УПТМН, 1982:113-114].
Пастух, согласно народным новерьям, обладал мистической силой, которой на-
делили его боги-покровители Велень-Паз н Чим-Паз. Поэтому у мордвы считалось
крайне необходимым быть с ним в хороших отношениях. Как отмечал В. Майнов, у
мордовских крестьян «пастушина (ваныма) обставлена так, чтобы пастух ни в коем
случае не был обижен» [Майнов, 1885:253]. Пастух получал от общины плату за вы-
нас с онределенного количества крупного и мелкого скота (череда). Его кормление
Вот нрншла весна, время выгона стада.
Мы пошли с отцом к центру села,
К центру села, к старнкам в пастухи
наниматься,
В настухн наниматься, в сельские пастухи.
Так я стал пастухом.
50

производилось каждым двором в зависимости от череда: пастух питался, а иногда и
ночевал, столько раз, сколько чередов скота данного хозяйства содержалось в обще-
ственном стаде. Пастухи иесли нолную ответственность неред миром и отдельиыми
крестьянскнмн хозяйствами за пропажу скота и потраву полей. Аналогичиая ситуа-
ция иаблюдалась и в русских общииах Среднего Поволжья [Бусыгии, 1973:55].
Важиое хозяйственное значение в жизни общниы играла обязаииость ио обес-
нечению хозяйственного норядка на прилегающей территории, поддержание куль-
турного облика села. Иснравность дорог, мостов, прудов, безопасность полей, лесов,
общественных помещеннй и т. п. находнлнсь в мирском ведении, и работы по их
благоустройству выполнялись совместиыми усилиями. Опыт коллективного труда
на благо общества прочно закрепился в сознании мордовского иарода. Народная
мудрость утверждает: «Ськамот тяльме нетькс аф мяндевн, а марстонь кядяла
шочкське синдеви» (м.) - «В одиночку и веника не согнешь, а коллективно и бревно
сломаешь» [МППП, 1986:85].
Анализ хозяйственной деятельности мордовской общины в начале XX в. нока-
зал, что иодавляющее большинство мордовского крестьянства продолжало связы-
вать свои экогюмические иитересы с функционированием института общииы.
Общинное землепользование, основанное на уравнительиых переделах, остава-
лось сущностной чертой жизии мордовского крестьянства. Сами земельные переде-
лы при всей неоднозначности их оценки, к началу XX в. достигли очень развитых
форм. Они, вплетаясь в экономическую и социальиую жизиь мордовского народа,
являлись составной частью его земледельческой культуры. Столыиииская аграрная
реформа, а затем Первая мировая война лишь замедлили общииный механизм нере-
делов, но, как показали последующие события, не разрушили его. Даже после укре-
плеиия земель в частное владение мордовская община, руководствуясь нормами
обычиого права, считала возможным применить к ним механизм уравиителыюго
землепользования. Это свидетельствует о силе общинных традиций в сознанин
мокши и эрзи, устойчивости общинного института в их среде.
В рамках общииы по-ирежиему осуществлялось лесопользоваиие, выполнялась
природоохранная и иодатиая функции, организовывалась пастьба скота и работы по
51

ф сельскому благоустройству. Аналогичная хозяйственная деятельность нротекала в
общинах других этнических грунн. Мордовскую общину от них отличала большая
нрочность внутриобщинных отношений, большая приверженность ее членов тради-
ционному укладу жнзни.
1.3. Социально-бытовые функции KpecTbsmcKoro «мцра»
В социально-бытовой сфере иод особый контроль общины нонадала в нервую
очередь семья. Институт общины держал иод своим нристальным вниманием нрак-
тически все стороны хозяйственной деятельности и семейно-брачных отношений
мордовских крестьян: ноддержание семейно-бытового распорядка, наследование
имущества, семейные разделы, создание иовых семей, восннтаиие сирот... Это объ-
яснялось тем, что семья но отношенню к общине выстунала в роли иизшей хозяйст-
венной единицы, чье благосостояиие - гарантня жнзнестойкости н благонолучия
всего общества. Кроме того, крестьяиский «мир» в тесном взаимодействии с семьей
реализовывал оргаиизацию стереотинов груннового опыта, осуществлял межноко-
ленную передачу этнической специфики и этнических традиций. Наконец, семья,
как биологическая единица, участвовала в процессе производства и воспроизводства
членов общииы. Регулирование семейной жнзии осуществлялось при помощи меха-
• низмов нрямого и опосредованного контроля. Первый выполнялся либо самой об-
щиной, либо ее порученцами - выбориыми лицами, соседями, родствеи1И1ками.
Действие второго нроявлялось в выработари1ых институтом общины обычаях и тра-
дициях, закрепляющих сложившийся комнлекс морально-этических норм и воздей-
ствующих на сознание и ностуики людей.
Во всех отношениях с внеш1И1м миром мордовскую семью представлял до-
мохозяии - кудазор. В круг его обязанностей входило распоряжение нмуществом и
уиравление хозяйством от име1Н1 домочадцев, организация семейного ироизводства.
Домохозяии нес бремя ответственЕЮсти перед властями, общиной, церковью, не
только за свой дом и хозяйство, ио и за все поступки и дела своих домочадцев.
52

Как иравило, кудазором был отец семейства или кто-либо старший но возрас-
ту. Его власть в семье была бессиорна и окружалась у мордвы ореолом святости:
«Власть отца - хозяина очень сильна и все находится в его воле. Нигде ие случа-
лось, чтобы нри жизни такого главы семьи вздумали его сместить и носадить на его
место другого, так как такой ностунок был бы равен нокушению на священ1нле воз-
зрения и убеждения всего народа... » [Майнов, 1885:158]. Однако в силу болезни
главы семьи, либо его иежелания иести «обузу домонравительства» он мог иередать
свои полномочия любому члену семьи, причем не обязательно по старшинству. В
случае его смерти проходили выборы нового домохозяина. При этом обрашали вни-
маиие на возраст, женатость будущего главы, его хозяйственные навыки и поведе-
ние. В обш,инной среде существовал защитный мехаиизм, ограждающий семью от
разорения по нерадению кудазора, и, таким образом, обеспечивающий мордовскому
«миру» большую устойчивость и витальность. Согласно нормам обычного права,
если домохозяин не справлялся с делами, либо стремился пустить вверенное его по-
печению семейное имущество «на пропой», то члены семьи имели право собраться
на торжественный совет, сместить такого горе-главу и назначить иового. Традици-
онно подобные вопросы обсуждались перед едой, чаще всего за обедом. Перед та-
ким советом на стол ставился один лишний прибор. Он символизировал иоследнего
умершего кудазора, который своим присутствием освящал принятое решение. HFI-
ститут общины проявлял себя в этом случае опосредованно: в его недрах был выра-
ботан данный обычай, и он же следил за его соблюдением. Однако в экстренных
случаях общество могло и напрямую вмешаться в дела семьи. По сообщениям ин-
форматоров, в начале XX в. были случаи, когда за ньянство и бесхозяйственное от-
ношение к семейному имуществу сельский сход отстранял кудазора от руководства
домашними деламн и поручал их во временное веденне одного нз членов семьи
[ПМА, 2004, 2006]. Аналогичный обычай существовал и у других народов. Папри-
мер, у удмуртов [Никитина, 1993:124].
По, как правило, мордовский «мир» стремился не вмешиваться во виутренпие
дела крестьянской семьи до тех пор, пока самн семейные не попросят помощи. Дан-
ное положение нашло отражение в устно-поэтнческом творчестве \1окши и эрзи:
53

«Миртть-рьват сялондыхть - фкя-фкянь тонафтыхть» (м.), «Мирдеть-нолат севныть
- вейкест-вейкест тонавтыть» (э.) - «Муж с женой ругаются - друг друга учат»;
«Миртть-рьват хоть и сялондыхть - курок фкя-фкянь кородыхть» (м.), «Мирдть-
нить севныть-тюрить - часонь ютаз мекев мирить» (э.) - «Муж с женой носсорятся -
через час помирятся»; «Мирдесь ды козыйкась кува севныть, сия ладить» (м.) -
«Муж с женой ругаются - только тешатся»; Ломань семиясь - чопода лисьма (м.) -
«Чужая семья - яма, не разберешь нрямо» (Эквив.) [МППП, 1986:35-36]. Контроль
со стороны обш;ества часто укладывался в рамки ноошрения или осуждения и выра-
жался в оценках «хороший» - «нлохой»: «хороший муж», «хорошая жена», «нлохой
хозяин» и т. и.
Вопрос о главенстве в семье в мордовском обшестве решался просто: жена
должна была подчипяться своему мужу. В. Майнов отмечал, что «па все вопросы ...
о повиновении жены мужу... одно и тоже, и везде... говорили, что жена обязана во
всем повиноваться своему мужу», «власть мужа над женою в мордовской семье... не
знает никаких границ...» [МаЙ1юв, 1885:121]. Народная мудрость на этот счет также
весьма недвусмысленна: «Мирдьфтома авась сиротакс ашп» (м.) - «Без мужа жеп-
ш,ииа - сирота», «Нись мирдентень - вить кедь» (м.) - «Жена мужу - правая рука»
[МППП, 1986:36,38]. В то же время, как свидетельствуют собраиные полевые мате-
риалы, взаимоотношения супругов в мордовской семье «старались строить на осно-
ве согласия» [ПМА, 2004, 2005, 2006]. Эта особенность прочно закрепилась в мор-
довской фольклорной традиции: «Мирдсь и рьвясь - фкя кевонь толхт» (м.) - «Муж
и жена - искры одного кремня», «Цебярь миртть-рьват - фкя мяльсот, фкя кяльсот»
(м.) - «У хороших супругов - одни мысли, одни слова», «Эряйхть, фкя-фкянди саф-
тозь, фкя-фкянди мялень касфтозь» (м.) - «Живут, друг другу угождают, друг друга
уважают» [МППП, 1986:37]. Такая семейная гармония позволяла выступать супру-
гам «равнонравными радетелями о своем семейном благосостоянии», а жене даже
пользоваться «нравственным влиянием» на мужа при решепии хозяйствеппых во-
просов [Мордва, 2004:925]. «Ортась ашп кафта свайса, кудсь - кафта пряса» (м.),
«Ортась ашти кавто свайсэ, а кудось - кавто прясо» (э.) - «Ворота держатся на двух
столбах, а дом - на двух головах», - замечает по этому поводу одна пз мордовских
54

поговорок [МППП, 1986:36]. Это делало мужа и жену одинаково ответственными за
благополучие и порядок в семье перед лицом общества.
В реальной жизни редко царила подобного рода идиллия. В некоторых из них
также фиксируются случаи бытового насилия со стороны мужей [ПМА, 2005, 2006].
Однако грубость и произвол в супружеских отношеииях в мордовской семье не бы-
ли определяющими, так как подобные действия встречали порицаиие со стороиы
одиообщипников [ПМА, 2005, 2006]. А этого было вполне достаточно, чтобы обрес-
ти в народной памяти недобрую славу на века.
В начале XX в. в мордовской общине нродолжал господствовать стереотии, в
соответствии с которым женщина воспринималась как храиительница домашнего
очага и семейного уюта. В пределах семьи за мордовкой сохранялась относительная
самостоятельрюсть. Она обладала авторитетом во внутрисемейных делах, достаточ-
но широкими правами в вопросах воспитапия детей, что в зпачительиой мере явля-
лось следствием их важной роли в обрядовой жизни семьи и общииы.
Тем не менее, хотя в мордовской семье они обладали значительным статусом в
воспитании детей, в религиозно-культовой сфере, ио от участия в обществеи1ю-
политической жизни были фактически отстранены. Решение общественных дел
продолжало оставаться прерогативой главы семьи и хозяина дома, тогда как жен-
щина не только не избиралась и не назначалась ни на какие административные
должности, но и зачастую ие имела права голоса па сходе. И хотя в годы Первой
Мировой войны происходит процесс демократизации схода, в том числе за счет во-
влечеиия женщин в рещение «мирских» дел и иаделения их правом голоса, но мас-
штабы его не стоит преувеличивать. Все-таки, в целом, мордовская жеищина, оста-
ваясь «хранительницей старинных обычаев и обрядов», «практически ие связанная с
внешним миром, выросшая в патриархальной обстановке и впитавшая в себя все
особенности существующего быта» [Балащов, 1992:33-34], была лишена возможно-
стн проявлять общественную активность.
Другим предметом постояпной заботы обшины являлись взаимоотношения ро-
дителей и детей. Мордовская община видела в детях верный залог спокойной и
обеспечеи1юй старости их родителей, гарантию будущего благосостояния семьи, а,
55

следовательно, процветания самого общества. Поэтому многодетность у мордвы
придавала в глазах односельчан донолнительный авторитет. Ведь «многодетные ро-
дители - человеческого рода продолжатели» («Лама пдень касфтыхне - ломапь
плямань кирдихне» (м.), «Ламо эйдень трицясь - родонь-племань кирдиця» (э.))
[МППП, 1986:40]. Наличие единственного ребенка служило поводом для сочувствия
данной семье: «Фкя идпять трямац - тядянь сельмоведень прамац» (м.) - «Одного
ребенка растить - матери слезы лить»; «Фкя иднясь, што фкя сельмонясь» (м.) -
«Один ребенок, что единственный глаз» [МППП, 1986:41-42]. Хуже этого могла
быть только бездетность, воспринимаемая мордовским крестьянским «миром», как
одно из самых величайших несчастий, какое только может постичь семью. Отсюда
бытование в мордовском фольклоре таких пословиц и поговорок, как «Идь мархта -
мяляфкс, пдьфтома - пеняфкс» (м), «Эйкакш марто забота, эйкакштомо - горе» (э.) -
«С детьми - забота, без детей - печаль (горе)»; «Шаба мархтось эряй-радай, шабаф-
томось - ризнай» (м.), «Эйкакш мартось эри, эйкакштомось - ризны» (э.) - «Кто с
детьми - живет-радуется, кто без детей - горюет» [МППП, 1986:40-41].
Пеписанные правнла мнрского обш,ежития гласили: подобно тому, как жена
должна была повиноваться своему мужу, так и дети должны беспрекословно испол-
нять родительскую волю. Родительское слово в традиционной культуре мордвы ок-
ружалось ореолом святости и по своей силе превосходило все писаные законы. Под-
тверждение этому содержится в устно-поэтическом творчестве мордовского этноса:
«Тядянь валсь - святой вал» (м.) - «Материнское слово - святое слово»; «И царь хо-
тел, а отец не велел» [МППП, 1986:42; Майнов, 1885:129]. Согласно общинным
обычаям у мордвы оба сунруга долж[1ы были принимать участие в воспитар1ии сво-
их чад. «Маштат шачфтома - маштт и идень касфтома» (м.), «Маштыть чачтомо -
машт эйкакшонь кастомо» (э.) - «Умеешь детей родить - умей их и воснитать (вы-
растить)»; «Отькорь тядясь - отькорь идсь» (м.) - «Куда ведет мать, туда идет и ре-
бенок»; «Тядясь - шачфты-касфты, алясь - сафты-тонафты» (м) - «Мать родит, рас-
тнт, а отец - учит» [МППП, 1986:41,42,44], - гласит народная мудрость. Процесс
воспитания строился на любви и почтеппи к родителям и старщим, почитании памя-
ти предков, уважеиии традиций и обычаев своего народа. Траднционные воззрения
56

мордвы па воспитательный процесс не поощряли мер физического воздействия на
детей со стороны родителей: «Иттнень мархта тюремс - зверьке улемс» (м.) - «Де-
тей бить - надо зверем быть» [МППП, 1986:42]. В качестве альтернативы преду-
сматривалось более гуманное и, по всей видимости, более действеиное наказа11ие:
«неисправного» сына можно было на некоторое время отдать в работники к одно-
общиннику, но и в этом случае такое наказание не может продолжаться слищком
долго, так как сып может «отбиться от семьи» [Майпов, 1885:131]. Данный обычай
бытовал в некоторых мордовских селах и в начале XX в. [ПМА, 2006].
Крестьянский «мир», справедливо нолагавщий: «Кольневкс эйкакщось а триця»
(м.) - «Избалованный ребенок - не кормилец» [МППП, 1986:44], заботился о том,
чтобы дети с малых лет приучались к сельским работам. Уже с 7-8 лет они выпол-
няли иекоторые нехитрые трудовые онерации, а в 12 лет мальчики считались уже
внолне взрослыми работоспособными людьми. Такое достаточно papinee вклЕочение
детей в трудовую жизнь семьи было самым действенным средством воспитания.
Выросщий сын мог отделиться от отца и вести собственное хозяйство. По уко-
ренивщейся традиции мордва возиикающие при выделении вонросы стремилась
рещать, ие выходя за семейные рамки, в крайнем случае, при помощи третейского
судьи, в роли которого выступал кто-либо из однообщинников. В. Майнов но этому
поводу писал: «Никогда еще не было примера, чтобы семейские обращались не
только к волостному суду, которого вся Мордва тщательно избегает, по даже к во-
лостному или мирскому сходу который крайие ею уважается, с просьбою произве-
сти раздел, так как такое обращение навсегда уронило бы в глазах всей округи тех,
кто ие сумел обойтись сам собою или при помощи иосредника» [Майпов, 1885:176].
Однако в начале XX в. архивные документы фиксируют примеры семейиых разде-
лов у мордвы с привлечеиием схода, волостного суда, оспаривание их решений в
различг1ых инстанциях. Так, житель села Старые Шалы Краснослободского уезда
Алещкин через Пензенское губернское нрисутствие оспаривал ириговор о семейном
разделе с зятем Бакайкиным, утвержденный сельским обществом и земским началь-
ником [ГАПО. Ф. 5, оп. 1, д. 681]. По в целом подобные факты автору встречались
реже, нежели у русских крестьян.
57

Как нравило, выделившийся сын не порывал связн с отчим домом. Родитель-
ская власть, особенно отцовская, в традиционной культуре мордвы была явлением
далеко не скоротечным. По словам В. Майнова, у эрзи «нолагается ей пределом
трндцатилетний возраст сына», а у мокши «власть отца не нрекращается по дости-
жении сыном известного возраста, так как ... «отец и в гробу найдет»» [Майнов,
1885:131]. Кроме того, в глазах мордовского «мира» сын нес неред нрестарелыми
родителями нравственные обязательства по их содержанию: «Тядянь-алянь андо-
мась - снре шумонь нандомась» (м) - «Родителя кормить - старый долг платить»
[МППП, 1986:42]. Данная норма обычного нрава в мордовской общине не утратнла
своей силы и в начале XX в. По словам информаторов, даже в 1930-е гг. «ннкому и в
голову не могло нрийти бросить родителей, оставить их без куска хлеба» [ПМА,
2004, 2005].
Выполнение ритуалов семейной обрядности также находилось иод неносредст-
венным наблюдением общииы. Особенно пристальное вннмание односельчан при-
влекала свадьба. Создание новой семьн считалось у мордвы общественным делом,
ноэтому требовалось нрнзнання брака не только членами своей семьи, но и всем
обществом. Участие «мира» в заключении браков выражалось в виде материальной,
а чаще нравственной поддержки и непосредственном прнсутствии односельчан во
время веселья. В не меньшей степени чувство общинной блнзости проявлялось в
родильно-крестильных и нохоронно-поминальных обрядах. «Мирское» влиянне,
выражавшееся в мнении родственников, соседей-шабров, оказывало существенное
воздействие на сохранение традиционных воззрений и соблюдение традициоиных
иорм.
В комнетенции крестьянского «мира» была и функция призреиия сирот. В уст-
ном народном творчестве мордвы она воссоздается в несколько упрощенной форме:
выполнение работ на благо «мира» заслуживало материального поошрения. В этой
связи община для сирот, людей обездоленных была едннственным путем к спасе-
нню от голодной смертн. В мокшанской несне «Вай, сюдофсь Макань Анюнясь»
(«Ой, несчастная Макаева Аня»), едва сводящая концы с концами, девушка, чтобы
прокормить себя вынуждена ндти «околицу караулить, всему селу служить»
58

[УПТМН, 1965:289]. В эрзянской песне «Тундонь чинзэ, вензэ» («Весенние дни, но-
чи») сироте подсказывает выход из нищеты соловей:
- Теть сыргамка, уроз тяка,
- Тебе идти надо, сиротское дитя,
Велень стада ваномо
Сельское стадо пасти,
Стада мельга, уроз тяка.
За стадом, сиротский мальчик,
Пастух локшонь каитиеме.
Пастуший киут таскать.
[УПТМН, 1965:271-273].
В реальной жизни община, справедливо полагавшая: «Сирота-иднясь, што вар-
мань кантф толганясь» («Ребенок без родителей, что перышко па ветру») [МППП,
1986:41], принимала непосредстве1нюе участие в судьбе сирот. Правда, общество пе
брало сирот на полное свое обеспечение. Согласно нормам обычного нрава, обязан-
ности по их воспитанию сельский сход возлагал иа близких родствеиииков: мать,
дядьев. Как свидетельствуют полевые материалы, у мокши фу[1кпии опекуна мог
выполнять и двоюродный брат [ПМА, 2006]. Часто кандидатура опекупа в пачале
обсуждалась па семейпом совете, а уже затем утверждалась решепием схода. Опе-
кун нодбирался из людей, отличавшихся безупречпой репутацией и пользующихся
уважением в общинной среде. По утверждению В. Майнова, у мокши «...опекуном
или воспитателем назначается всегда «хороший старик», на которого, но мнению
схода, даже и жалоб-то никаких быть не может» [Майнов, 1885:167]. Опекун был
обязан заботиться как о здоровье детей, их воспитании и обучении, так и о благоно-
лучии сиротского хозяйства. При этом всякая корысть с его стороны исключалась.
Аналогичные воззрения закреплены в обычпом праве и у других этносов, например,
у русских [Бусыгин, 1973: 57]. За соблюдением данного нравила зорко следило об-
щественное мнение: опекун был обязан отчитываться в своих действиях неред сель-
скнм сходом. По сведениям информаторов, опекунские доклады на велень нуромкс
«народ слушал, чтобы какой обнды не нрнчинили по не догляду сироткам» [ПМА,
2004]. Если он вдруг замечал, что онекун вынолняет возложенные на него обязанно-
сти недобросовестно, либо не снравляется с нх исполненнем вследствие старости
нли болезни, то назначался другой опекуп. Обычно опека продолжалась до совер-
шеннолетня воспитанников (17-18 лет), по достижепии которого они сами должны
были заботиться о своем хозяйстве.
59

Обш,иной разрешались н вопросы, связанные с усыновлением. По словам
В. Майнова, «обществу... нет решительно ннкакого дела до того, кого и скольких
желает усыновить хозянн, так как надел усыновленному нарезается не от общества,
а от отца...» [Майнов, 1885:149]. Однако, согласно собра1Н1ым нолевым материалам,
народ предоставлял право на усыновление не всякому: «Если OFI ненутевый, ньяница
какой, то ни за что ребенка не доверяли» [ПМА, 2006]. Следовательно, разрешение
на усыновление сход давал домохозяину или иолучившему разрешение на усынов-
ление от родителей только в том случае, если усыновитель отличался нримерным
поведением и был на хорошем счету у общины. В случае усыновлення детей из дру-
гого общества требовался «мнрской» приемный нрнговор того села, где жил усыно-
витель, и увольнительное свидетельство из общества усыновляемого. А нрн условии
имеющихся у усыновляемого живых родителей, требовалась расписка с их согласи-
ем. В. Майнов указывал на редкость усьнювления в мордовской общинной среде и
объяснял это обеснеченностыо мордовской семьн рабочими руками. На наш взгляд,
данный факт является еще и свидетельством эффективности функционирования ме-
ханизма родственной опеки в мордовском обществе.
Отношения онеки-усыновления у мордвы в начале XX в. нозволяют констати-
ровать налнчие более крепкнх общинных связей в ее среде, нежели у русских кре-
стьян. У последних уже в конце XIX в. община утратила характер коллективного
участия и заботы о семьях, нуждавшихся в ноддержке и онеке, отказываясь брать на
себя ответственность по прнзрению осиротевших общинников [Бусыгин, 1973:68].
В повседневном быту община выстунала хранительницей нравственных прнн-
цинов. По неписаЕ1ым «мирским» правилам каждый общиР1ник должен был соблю-
дать «нравственный кодекс»: уважать старшнх, растить детей, усердно трудиться,
нрилежно выполнять общественные работы, вовремя платить налоги и т. п. Поэтому
общество вело борьбу с мотовством, нраздностью, воровством, ленью, нераднвым
отношением к труду отдельных членов семей. Под его особым контролем находи-
лось пьянство, служившее нодчас корнем вышеозначенных зол. Отношение мордов-
ского этноса к данному нороку достаточно четко и емко передает фольклор: «Вина-
да няк снморщят - лимот-сюнот тнендят» (м.) - «Много водки нотреблять - честь
60

свою иотерять»; «Ирецтоньшись сембонь лангти лихтьсыне» (м.) - «Пьянство все
наружу выводит», «Винась курок митянза, али тюрьмав витянза» (м.) - «Вино (вод-
ка) человека нодводит и до тюрьмы доводит»; «Симоидись тува еткса - ломаиь, а
ломань еткса - тува » (м.) - «Пьяница среди свиней - человек, а среди людей - сви-
нья»; «Пивада симат - пялес юмат, винада симат - ефси юмат» (м.) - «Пиво пьешь -
иолбеды наживешь, водку иьешь - совсем ироиадешь» [МППП, 1986:94-96]. По
мнению мордовского «мира», пьяный человек был даже опаснее сумасшедшего:
«Ирецтоть эзда пялязське пели» (м.), «Иретьстэнть эйстэ пелезеськак пели» (э.) -
«Пьяного и сумасшедший боится» [МППП, 1986:95]. Особую онасность для семьи
представляло злоупотребление алкоголем ее главы. В этом случае мордовская об-
щина оставляла за собой право на вмешательство: она могла установить опеку над
хозяйством, высечь виновного [Майнов, 1885:140,160]. Еще больщее зло и опас-
ность для общества таило пьянство со стороны аппарата выборной сельской адми-
нистрации. Так, в мордовской песне «Пензань атятне розорявсть» («Пензенские ста-
рики разорились») пристрастие к алкоголю выборного становится главной причиной
разразившегося в селе бедствия:
То-то розорявсть, розорявсть пеизань атятне,
То-то розорявсть пензань уездэнь эрзятне,
То-то да беда, братцы, розорявсть, розорявсть.
Мезень кувалт пензань атятне розорявсть?
То-то снминзе, снмннзе дурак стражник Журковось.
То-то разорплнсь, разорились иснзеискис стар1н<и,
То-то разорились пеггзеиские эрзяне.
То-то беда, братцы, разорились, разорились!
Из-за чего иеизеискис старики разорились?
То-то ироиил, пропил их дурак стражиик Журков.
[УПТМН, 1982:107-108].
В другой песне - «Баймаконь главась» («Баймаковский голова») описан старос-
та, пренебрегающий исполнением своих обязанностей по причине пьянства:
Баймаконь ульцява, ульцять квалмоне.
По Баймакским улицам, вдоль
Баймакских порядков,
Ульцять квалмопе, вальмятиеиь алгаие. Вдоль Баймакских порядков, под окпамп
61

Вай якась, якась - глава снзссь,
Он, он ходнл, ходня голова устал.
Снзеф нряпц мархта кабаку сувась.
С усталостн он в кабак зашел,
Кабаку сувась, боцькять лангс озась.
Он в кабак зашел, он на бочку сел,
Боцькять лангс озась, винаня анась.
Он на бочку сел, себе внна потребовал.
[УПТМН, 1965:232].
В этом случае в мордовской! общине включался защитный механизм: она слага-
ла с таких выборных полномочия досрочно и утверждала в должности более дос-
тойного односельчанина.
Следует все же отметить, что мордва прочим алкогольным наниткам нредпочи-
тала традиционные - брагу и нуре. Они являлись к тому же нраздничными и риту-
альными. Поэтому водка полагалась «в довольно ограниченных размахах, так как
она плохо ютится с пуре, а до пуре все великие охотники» [Майиов, 1885:259]. К
сожалению, в начале XX в. национальные напитки стали зачастую заменяться имен-
но водкой. Появление впервые на мирской сходке, житейские сделки, «опивание»
виноватого, откуп от мирских долж1юстей, семейные обряды, праздники стали со-
провождаться употреблением десятков ведер водки. Информаторы вспомипали:
«Раиьше, бывало если свадьба, то народ вовсю гулял. Пу, и водки вынивали много.
Какая же свадьба без водки? Да там ведра выставлялись, чтобы у молодых жизнь
сладкой была» [ПМА, 2004]. Подчас обсуждение важных общественных дел, да и
само собрание уже не обходилось без водки:
- Дайте минь, атят, нромкс нурнатано, Давайте, старнкн, соберемся на совет.
Дайте мннь, атят, вина сайтяно!
Давайте, старики, вино возьмем!
[УПТМН, 1987:101].
Против этого социального зла община пыталась бороться различными сносо-
бами. Так, общество могло в качестве мер наказания нодвергнуть нарушителей де-
нежному штрафу в пользу мирской казиы или публичному наказанию, «отлучить»
от участия в общинных празднествах и даже выгнать из деревни. Старики использо-
вали моральные способы воздействия, увещевания и т. п.
В начале XX в. в крестьяпских общинах России становится актуальной пробле-
ма хулиганства. Являясь частью городской субкультуры, оно нроникает в деревню
вместе с отходниками и отставиыми солдатами и находит опору прежде всего в мо-
62

лодежной среде. Архивные документы фиксируют его бытование и у мордвы. Так,
в селе Старое Шайгово практически безнаказанно действовала целая хулиганская
шайка, возглавляемая бывшим солдатом Просвирниным. Один из ее членов - Мило-
ванкин-младший вывез в поле и покушался изнасиловать дочь крестьянина Шишка-
нова. Несмотря на арест и надзор полиции, он вместе с односельчанами Просвирни-
ным и Туиным приходил ко двору Шишканова, всячески оскорблял и срамил его
дочь и его самого в «ненристойных выражениях». Старо-Шайговский староста Ов-
тин докладывал земскому начальнику: «...Просвирнин, Милованкин, Туин являют-
ся... главными хулиганами, причем руководит всеми совершаемыми ими безобра-
зиями Просвирнин... Почти каждый вечер, собрав толпу крестьянских парней, ино-
гда человек до 300, они останавливаются под окнами Шишкаиова и поют сложен-
ную ими нахабную песню». [ГАПО. Ф. 5, оп. 1, д. 7935, лл. 17-18 об.]. «Слава» о
старошайговских хулиганах выходила далеко за нределы родного села. При этом в
документах нет ни малейшего упоминапия о мерах по наведению порядка, предпри-
нятых со стороны общины. Это наводит на мысль о наличии непростых отпошений
таклсе и между пострадавшим и «миром». Хулиганские поступки отмечались также
у других этносов, например, у русских и татар [ГАПО. Ф. 5, оп. 1, д. 7935, л. 68; д.
7979, л. 91].
В то же время анализ архивного материала ноказал, что месть общинников на-
рушителям тpaдициoнF^ыx правил и норм также посила «хулиганскнй» характер: би-
тье стекол, ноломка изгороди, нотрава посевов. Особепно активно подобные дейст-
вия нрактиковались во время Столынинской реформы в отношении хуторян и от-
рубников. Так, крестьяне села Повые Верхиссы, выделившие в 1911 г. свои земли па
отрубные участки, постоянно жаловались на то, что «оставшиеся в общиие их одио-
сельцы, всячески притесняют их, портят посевы и огороды, уничтожают деревья и
передко бьют окна...», а «сельская администрация, состоящая из общинников, вся-
чески потворствует этим притеснениям и не нринимает никаких мер воздействия»
[ГАПО. Ф. 5, оп. 1, д. 7935, л. 123]. Подобные факты свидетельствуют скорее не об
ослаблении общинного контроля над нравственной жизнью мордовского села, а о
63

прочности общинных устоев, доминировании коллективного сознания над ценно-
стями индивидуализма.
Община принимала непосредственное участие в духовЕЮМ воспитании и про-
свещении сельчан, выделяя для этого часть мирских средств. Исправник Наровчат-
ского уезда в отчете за 1906 г. констатировал, что «...сельские общества дают шко-
лам отопление и прислугу; при постройках щкольных зданий дают и часть средств
на постройку /около половины стоимости здания/; на все это израсходовано общест-
вами 2906 р.60 коп. [ГАПО. Ф. 5, оп. 1, д. 7645, л. 176 об.]. Чиповпик Инсарского
уезда также отмечал: «Участие сельских обществ в распространении образования
между членами их выражается в ассигновании сумм на ремонт и постройку новых
школьных зданий; в последнем случае, при открытии новых школ, и, когда сущест-
вующие здания приходят в ветхость, в отонлении школьиых зданий, найм сторожей
и снабжении щкол письмеппыми принадлежностями для учащихся. Кроме того, не-
которые сельские общества принимают матерпальпое участие в платеже части жа-
лования учителям п законоучителям» [ГАПО. Ф. 5, оп. 1, д. 7645, л. 47]. Однако кре-
стьяне не всегда аккуратно иснолняли эти обязанности. Зачастую ирепятствием к
открытию щколы и ее финапсировании выступала нехватка средств у сельского об-
щества, боязнь повых затрат, вовлеченность детей в домашнее производство. Мор-
довские крестьяне не торопились вносить добровольные пожертвования па школу
подчас еще и потому, что польза от нее была им до конца не ясна. Отношение к гра-
мотности постепепно начинает меняться к лучшему. Сами учителя констатировали у
мордвы «сочувствие» к учению. Так, учитель земской школы из мордовского села
Каласево Ардатовского уезда сообщал: «Возрастание сочувствия крестьян к учили-
щу замечается из того, что они охотнее стали выполнять свои обязаиности по отно-
шению к училищу и реже стали задерживать учащихся детей для исполнения до-
мащних работ...» [Гусева, 2004:163]. А учитель церковио-приходской щколы мор-
довского села Популево того же уезда писал, что паселение ассигновало на по-
стройку нового школьного здания 300 р. и 120 р. ежегодно на содержание [Гусева,
2004:163]. По Симбирской губернии в 1902 - 1903 учебном году было получено 78%
положительных ответов на вопрос: «Исправно ли крестьяне исполняют обязанности
64

по отношению к школе?» и только 22% отрицательных [Начальное образование...,
1905:34].
К началу XX в. процент грамотности у мордвы был невысоким. Грамотность
среди мордвы в Среднем Поволжье составляла 8,5%. Для сравнения у русских этот
показатель равнялся 18,8%, у татар - 19%, марийцев - 7,9 %, чувашей - 7,7%. Среди
женщин грамотных было еще меньше: у мордвы - 2,1%, у русских 8,7%, у татар -
16,6%, марийцев - 1,3 %, чувашей - 1,1% [Абрамов, 1996:375]. Современные иссле-
дования в области народной психологии обнаружили существенное воздействие
школы на формированне установок и нредночтений массового сознания. Самым
значимым и неизбежным следствием ее воздействия являлось ноявление критично-
сти к традиционной системе ценностей, трансформация межпоколенных и межно-
ловых отношений. Таким образом, распространение просвещения таило в себе ре-
альпую уфозу для общинного архетипа. В этой связи иевысокий процент грамотно-
сти в среде мордовскнх общинников может рассматриваться как донолиительный
фактор, обеспечивающий устойчивость ее функционирования. При этом необходи-
мо отметить возрастающую роль женщины-мордовки в воспроизводстве традиций и
сохранении этических приоритетов.
Стабильность мордовской общинной организации во многом обеспечивалась
благодаря высокой стеиеии развития внутри нее различных форм общения, социаль-
ных контактов н связей. Одно из ключевых мест здесь занимал обычай безвозмезд-
ной взаимономощи - (лездома (м.), лездама (э.)). Как нравило, он проходил через
институт общииы. Мордовская «лездома» по своему характеру аналогична русской
«толоке», «помочи», марийской «вима», чувашской «виме», «миме», «ниме», уд-
муртской «веме»... Их отличительным нризнаком был коллективный неоплачивае-
мый труд, выполнение онределенной работы у отдельного хозянна: постройки дома,
участие в полевых работах, приготовление приданого и т. н. Помочи органнзовыва-
лись для скорейшего завершения какой-либо работы, вьшолнення неотложных дел у
отдельных хозяев. Так, информаторы рассказывали: «Видишь, не успеваешь упра-
виться с уборкой хлебов. Идешь к людям. Так, мол, и так помогите хлебушек уб-
рать. За деньги-то никто не пойдет. У них ведь у самих дел ие в проворот. Да и лиш-
65

них денег взять негде, А вот по-христиански помочь никто не откажет. Поставишь,
конечно, за это угощенье. Ну, и сам пообеодаешь помочь, если что» [ПМА, 2006].
Для мордвы были характерны три типа лездома: поочередные помочи общиной
всем общинникам (вывозка навоза на поля, разминание льна и т. п.), помочи, осуще-
ствляемые всеми или почти всеми однообщинниками в хозяйстве одного из селян,
оказавщегося в крайне неблагоприятных условиях, и номочи, устраиваемые по иии-
циативе самого хозяина, но по своей «социально-психологической основе» сохранял
общинный характер [Балашов, 1992:65].
Время проведения лездома согласовывалось заранее. По сообщению информа-
торов, с вечера ставилась обильная еда, напитки, чтобы помочане могли в течение
работы плотно поесть. Каждая хозяйка старалась не ударить в грязь лицом, чтобы ее
не обвинили в жадности и скупости. Как отмечал В. Майнов, «беда той хозяйке, про
которую потом пойдут рассказывать на селе, что она мало просила гостей - к мужу
ее на другой раз уже неохотно пойдут на помочь», «жадному хозяину никогда не
сработают столько, сколько сделают тараватому, ласковому и хлебосольному»
[Майнов, 1885:259]. Собранные полевые материалы также фиксируют стремление
угодить помочанам, получще их угостить. Информаторы рассказывали: «Помню,
отец звал соседей помогать крышу крыть, так мать еще вечером всего-всего пагото-
вила, а тронуть, тронь попробуй - это, говорит, для людей» [ПМА, 2005].
По традиции хозяип сам лично должен пригласить каждого. Утром до восхода
солнца он зажигал «озкс-штатол» («священную свечу») и вместе с семьей и при-
шедшими на помощь односельчанами просил у Бога благословепия в делах. После
этого следовал завтрак, а затем все приступали к работе. Согласио нормам общин-
ного этикета хозяии во время работы должен был быть любезен и приветлив с по-
мочаиами. Сложившиеся в общинной среде нормы морали ие позволяли ему прину-
ждать к работе, делать замечания, если что-то не нравилось. По словам информато-
ров, «помогать было не в тягость, работалось легко и весело», «часто работа сопро-
вождалась песпями, шутками, забавными историями» [ПМА, 2005, 2006]. Продол-
жительность лездома обычно зависела от объема выполняемых работ, но, как нра-
66

вило, она занимала полдня, а то и весь день. По окончании работ помочан ждал
обильный ужин, заканчивающийся нодчас далеко за полночь.
Вокруг обычая крестьянской взаимономощи у мордвы сложился целый ком-
нлекс морально-этических представлений и норм. Теоретически любой общинник
мог отказать в помощи. Но, как правило, этого ие происходило. С одной стороны,
вследствие жесткой регламентации полевых работ, заставлявшей односельчан счи-
таться с хозяйственным циклом соседей. С другой стороны, без взаимной поддерж-
ки трудно было противостоять жизненным тяготам и невзгодам, и здесь срабатывал
нростой житейский расчет: сегодня ты мне номог, а завтра я - тебе. Конечно, кого-
то лездома нривлекала угощением и выпивкой, кто-то не мог отказаться в силу не-
кой экономической зависимости от более зажиточного соседа. Однако в обычае кре-
стьянской взаимопомощи ярко вырисовывается и нравственный аспект. Он стано-
вится особенно заметен, когда лездома организовывалась «миром» для помощи по-
павшему в экстремальную ситуацию члену общества, нанример погорельцу. Одно-
общинники ие только сиабжали его хлебом, давали одежду, посуду и другие вещи,
но и помогали ему строить собственный дом. По свидетельству информаторов, «ес-
ли строился, так никто не оставался в стороне - все село приходило к тебе на по-
мочь» [ПМА, 2007]. Общественное мнение решительно осуждало отказавшегося
участвовать в подобного рода помочи. Копечно, и в этом случае просматривается
пеобходимость обеспечения хозяйственных интересов всего сельского общества, но
нельзя отрицать и традиции коллективизма, взаимономощи, нрисущие крестьянам.
Осознание необходнмости взаимной выручки, номощи друг другу, преимущества
коллективной работы, добрососедскнх отношений нашло отражение и в устном
творчестве мордвы: «Цебярьста эрят - ломаненди ки аф перят» (м.) - «Кто подобро-
му живет, тот людей не подведет»; «Кельгсак лезксонь анамать, кельк и лезксоиь
максомать» (м.) - «Любишь помощь просить - люби и сам помогать» [МППП,
1986:134,224].
Лездома играла важную хозяйственную и духовно-нравственную роль в жизни
мордовской общины. Во время коллективного труда вырабатывались, закреплялись
и передавались из поколегнш в поколение ироизводствеииые приемы и павыки, про-
67

исходил обмен эмпирическими знаниями и наблюдениями. Общественное мнение
на номочах выделяло мастеров своего дела, указывая на них молодежи в качестве
образцов для подражания, осуждало и высмеивало неловкость, лень: «Тевонь кельги
улят - шнама валнят кулят» (м.), «Тевень вечки ки ули, се паро (ночетонь) валткак
мари» (э.) - «Работать любишь - всегда в почете будешь»; «Кие ламо сокась, сянь
борозданза сяда видет (мазыхть)» (м.) - «У хорошего нахаря борозды нрямые (кра-
сивые)»; «Кодама сафтомась, стама тиемась» (м.), «Кодат нреветь, истят теветь» (э.)
- «Какое умение, такое творение»; «Кальдяв мастерсь цебярь инструмент аф кирди»
(м.) - «Плохой мастер хороший инструмент не держит»; «Тевда сон нлядсь аф сяс,
мес нилац ношка, а сяс, мес нилать азороц ношка-Тимошка» (м.) - «Он нлохо пилит
не потому, что пила тупа, а потому, что хозяии - тупица Тимошка» и т. п. [МППП,
1986:55-57,62,65].
С развитием капиталистических отношений обычай лездома нриобретал соци-
альную направленность. Нередко на помочи от состоятельных дворов приходил кто-
либо из батраков, а маломощные хозяйства были нредставлены кем-либо из членов
семьи. Данная ситуация нащла отражение в фольклориой традиции: «Ашуть инжик-
ска тернесазь аньцек помочень шння» (работама) (м.) - «Бедняка в гости приглаша-
ют только в день помощи (работать)» [МППП, 1986:228]. Однако степень имущест-
венной дифференциации среди мордвы не была столь велика, как, например, у рус-
ских соседей. Это придавало традиционному крестьянскому инстнтуту взаимоно-
мощн - одному из столпов «мирского» общежития - дополнительную устойчивость
и Н03ИТИВ1Ю сказывалось иа креностн общинных устоев.
Важное место в системе внутриобщинных взаимосвязей у мордвы занимали
также коллективные моления - озкст (м., э.). Они проводились всем «миром» по
случаю предотвращения стихийных бедствий (засухи, падення скота), начала или
завершения земледельческих работ и т. п. и сопровождались религиозно-магиче-
скими обрядами.
Хотя мордва к началу XX в. официально и числилась иаствой Русской право-
славной церкви, но мировоззрение мордовского этноса было но существу дуали-
стично: христианское ценьюсти покоились на языческих взглядах на окружающий
68

мир. Религиозная жизнь мордовского крестьянина характеризовалась синкретизмом
дохристианских и христианских верований и обрядов, и он не видел противоречия в
посещении нравославного храма и участием в традиционных языческих обрядах,
молениях. Последние в его жизни были также значимы (если даже не более), как
церковные праздники. Так, озкст воспринимались мордвой как важнейшее событие
в ее жизни. Во многом это было связано с тем, что коллективные моления были тес-
но связаны с проведением различных сельскохозяйственных работ. Например, перед
весепним севом, а иногда и иосле него устраивалось «кереть озкст» («моление плу-
га»). Аналогичные праздники имелись и у других земледельческих народов. Напри-
мер, у марийцев он назывался «ага-пайрам», у удмуртов - «ага-яшки». Перед нача-
лом коллективных молений в каждом доме готовилась всевозможная еда и ритуаль-
ные напитки. В день их проведения всякая работа прекращалась, взрослые и дети
облачались в праздничную одежду. Проводимые общиной моления, обряды способ-
ствовали этнической интеграции ее членов, осуществляли фуикции социального
контроля и социальной памяти, корректировали созиание и направляли проявление
чувств, настроений в определенное русло. По словам информаторов, во время озкст
«все обиды забывались, и ощущалось всеобщее единство», «охватывало чувство ра-
дости н веселья от торжественности происходящего вокруг» [ПМА, 2005, 2006].
Устойчивость общнпных традиций у мордвы обеспечивалась и наличием дей-
ственного механизма их защиты посредством выполнения «миром» судебиых функ-
ций. Судебные обязаниости сельским обществом выполнялись посредством схода и
совета стариков, которые опирались при вынесении решения на нормы обычного
права и общественное мнение. Согласно «Общему положению о крестьянах» 1861 г.
первой санкционированной судебной инстанцией для крестьян признавался волост-
ной суд, которому предоставлялось право вьиюсить решения на основании местных
обычаев и правил, принятых в крестьянском быту. Функции самой общины де-юре
ограничивались разбором мелких гражданских исков и правом наказания за некото-
рые проступки. Де-факто большинство внутриобщинных конфликтов, укладываю-
щихся в сферу действий иорм обычного права, у мордвы разбиралось «миром».
Здесь решались вопросы землевладения и землепользования, семейно-брачных от-
69

ношений, наследования, опеки, обязательственного права (традиционные договоры
о мене, найме на работу), некоторые граждаЕ1Ские правопарушения и т. п. В. Майнов
нисал: «Случаи обращения... прямо в волостной суд крайне редки, так как никто не
захочет выносить из избы сор или «хвастаться дырявым горшком». Он же далее ука-
зывал на то обстоятельство, что волостного суда мордва «тш,ательно избегает», а во-
лостной и мирской сход «крайне ею уважается» [Майнов, 1885:123,176]. Уважи-
тельное отношение в мордовской среде к «мирским» судебным органам отмечается
и фольклорной традицией. Неслучайно в произведениях устного народного творче-
ства нарушители традиционных норм поведения боятся порицания и возмездия
именно с их стороны. Например, в песпе «Митрюж» («Дмитрий») эрзянский парень,
бросивший мать в овраге на произвол судьбы, обращается к своему коню с такими
словами:
Кода кулат, кода смат,
- Как умрешь ты, когда погибнешь,
Сестэ парот мон а стувтса:
Доброты твоей не забуду:
Паро сбруепть мартот путса
Сбрую лучшую положу с тобой,
Кашт тон молькшнек, сивой paKHja
Только тайну хранн ты, спвый конь,
Иля евта велеиь промксос.
Не выдавай мсия сельской сходке.
[УПТМН, 1963:198-199].
Собранные полевые материалы также свидетельствуют о предпочтении морд-
вой в качестве судебной инстанции мирского схода [НМА, 2004,2005, 2006].
У мордовского крестьянства судебные функции исполнялись старостой, сове-
том стариков, сельским сходом. Самый простой формой судебного разбирательства
считался суд старосты. Будучи лицом официальным он решал вопросы о мелких зе-
мельных исках и сиорах, выступал ипициатором принятия определепных санкций к
неплательщикам налогов, недоимщикам, к уклоияющимся от отбывания натурал1>-
ных новинностей, иногда в единоличном порядке разрешал семейные споры и т. д.
Судебные функции старосты в мордовском фольклоре не получили лестной оценки.
Виной тому близость к власти, единоначалие в принятии решений, а отсюда воз-
можность личной заинтересованности, нороч1юсть отдельных представителей вы-
бор1юго аппарата сельской администрации. Образ одиого из таких «справедливых»
судей рисуется в песне «Баймаконь главась» («Баймаковский голова»):
70

Баймаконь главась - «виде» судьясь, Баймаковскнй голова - «праведный» судья,
Виде судьясь - «ираведнай» душась, «Праведный» судья, нраведиая душа.
Праведный душась ся душегубенсь. Праведная душа, душегубец он,
Душегубецкясь, староверецкясь. Душегубец он, старовер.
[УПТМП, 1965:232].
Напротив, сельский сход и совет стариков предстают в сознании мордовского
крестьянства беспристрастными судьями, умеющими досконально изучить все об-
стоятельства дела и вынести справедливый вердикт. Так, в песне «Митрюж»
(«Дмитрий»)
Митрюжонь истя наказакшнызь:
Дмитрня онн наказалн:
Ракнтнть нулос сынь сюлмакшнызь, К хвосту коня его нрнвязали,
Сисем наксянь троке нолдакшнызь.
Через семь нолей нустилн.
[УПТМП, 1963:198-199].
В архивных документах нами не обнаружено материалов о большой значимо-
сти и роли института «суда стариков» в мордовской общине в начале XX в. Однако
сведения дореволюционных авторов и полевые этнографические материалы позво-
ляют говорить о его бытованни в среде мордовского общинного крестьянства и в
указанный период. Основной круг решаемых ими вонросов составляли морально-
этические и некоторые семейно-бытовые дела.
Таким образом, в начале XX в. функции общинного суда иснолнял преимуще-
ственно сельский сход. Летом он нроходил нрямо на улице, а зимой - в «мирском»
доме (пуромкс (велень) куд (м.), промкс кудо (э.)). Исходя из степенн важности дела
на таком сходе могли присутствовать все желающие или только домохозяева. А в
случае, если разбирательство касалось интересов только отдельных общи1шиков, на
суд могли явиться даже не все главы хозяйств. Согласно нормам обыч1юго права
каждая из сторон могла свободно высказывать свое мнение по существу дела, пред-
ставлять в суде co6paiHibie доказательства собственной правоты и вины оппонента.
Виновность лица доказывалась в случаях призна1Н1я обвиняемого, поличного и по-
казапия свидетелей. Если подозреваемый в совершении деяния не признавался в со-
деянном, прибегали к опросу свидетелей. К числу добывания доказательств относи-
лись различные испытания: хлебом, кровью, землей, ворожба, а также в зависимости
71

от сложности дела клятвы, типа «Чтобы не увидеть мне больше солнца», «Пусть
возьмет меня сырая земля» и т. п. [ПМА, 2004, 2005].
Меры наказания, применяемые общинным судом, напрямую зависели от вида
нреступления. Это мог быть денежный штраф, телесное наказание на виду у всего
обш,ества, снятие с должности, внеочередное назначение на общественную работу,
заключение в «холодную» при волостиом иравлении, отлучеиие от молений, высыл-
ка в Сибирь или изгнание из деревни. За преступления, выходящие за рамки обыч-
ного права (например, поджоги, копокрадство) мог последовать самосуд.
Судебные полномочия общины дополнялись механизмом общественного мне-
ния. По словам информаторов, люди, которые не держали слова, ие пользовались в
селе уважением. Их пикто и никогда не приглашал в качестве третейского судьи, не
брал в свидетели. Мнеиие такого человека игнорировалось при разборе важиого
мирского дела, а их самих могли и вовсе не донустить на велень нуромкс (промкс)
[ПМА, 2004, 2005].
Таким образом, обсуждение на сельском сходе того или иного общинника зави-
село от его репутации, а она онределялась приверженностью «кодексу» крестьян-
ской морали. Влияло на общественное мнение в значительиой мере и стенень владе-
ния провинившимся трудовыми навыками, а также его возраст.
Эффективиость воздействия общественного мнения объяснялось тем, что со-
хранению безунречности имеии, чести семьи в мордовском селе придавалось боль-
шое значение. Иначе нросто и не могло быть: здесь все и все зиали не только друг о
друге, ио и о делах предках. Поступки отдельного общииника накладывали отпеча-
ток на репутацию семьи, которая переходила из поколения в ноколения. Поэтому
боязнь осрамить себя и свою семью в глазах людей подчас служила у мордвы гораз-
до более действеиным стимулом надлежащего выполнения общинных нравил и
норм, нежели угроза физической расправы. Об этом свидетельствуют мордовские
пословицы, типа: «Нума ланга удат - эсь пряцень сюдат (сялдат)» (м) - «Страдную
пору проспишь - себя осрамищь» [МППП, 1986:83].
Общество представляло иитересы крестьян за нределами села. Всей общиной
крестьяне могли обратиться в высщие судебные инстанции с жалобой на действия
72

чиновников, соседних обш,еств, номеш,ика. Иногда от имени обш,ины это делал ста-
роста или новеренный. Впрочем, сила «мирской» организации выражалась еще и в
том, что крестьяне могли отстаивать свои интересы собственными силами путем со-
вместной борьбы против административного произвола, засилья помещиков, либо
«11езаконных» действий со стороны соседних обществ.
Наряду с вышеуномянутыми функциями, крестьянский «мир» заботился о со-
стоянии здоровья своих членов. В случае заболевания общество могло оплатить ле-
чащему врачу расходы за больного однообщинника. Расходы на медицинское лече-
ние планировали в статьях расходов мирских денег. Как правило, на здравоохране-
ние тратилось меньше, чем на образова1Н1е. Причины этого во миогом кореняться в
отношении к медицинским работиикам. Мордва относилась к ним с недоверием и не
верила в их помощь. В начале XX в. лечение находилось в руках знахарей - содыце
ломань. Определенными медицинскими знаниями, навыками лечения фактически
обладала каждая женщииа.
На нротяжении своей миоговековой истории мордовские крестьяне стремились
к устаиовлеиию добрососедских отношений с представителями различных народов.
Исследователи не отмечали у мордвы ни признаков агрессии и неприязни но отно-
шению к другим этническим группам, ни комплексов в отношении принадлежности
к своему этносу. Так, но утверждению В. Майнова, «... мордва и не думает чуж-
даться национальности или, нанример, обособляться от соседей» [Майнов, 1885:26].
В мордовском фольклоре в свою очередь также нрослеживается как чувство нацио-
нальной гордости, так и толерантное отношение к другим народам: «Мокшэрзянь
народсь - тевонь кельги народ» (м.), «Эрзя-мокшонь народось - тевень вечки народ»
(э.) - «Мордовский народ - трудолюбивый иарод»; «Мокшэрзятие - простойхть ня-
емс, да мяльсна стака ворьфтемс (сявомс)» (м.) - «Мордва проста с виду, да не даст
себя в обиду»; «Эрь народть сонцень коенза» (м.), «Эрьва народонть эсензэ коензэ»
(э.) - «У каждого народа свои обычаи» [МППП, 1986:33].
Примечательно, что в мордовском фольклоре нами не обнаружено ни одного
обидного высказывания в адрес другого этноса. У соседей мордва в первую очередь
старалась подчеркнуть достоинства. Это не осталось не замеченным исследователя-
73

ми. в частности, В. Майнов отмечал: «... всюду приходилось лишь слышать ио-
хвальные о татарах отзывы за их рачительность, хозяйственность, трезвость и тру-
долюбие» [Майнов, 1885:25]. Подоб1юе восириятие представителей других этниче-
ских груип было результатом соблюдения «мирского» принципа добрососедства.
Конечно, община стремилась сохранить и свою народ1юсть, но делала это без агрес-
сии и выплескивания негативных эмоций на людей иной нациоиальиости.
Община у мордвы была одним из основополагающих социальпых институтов, в
рамках которого происходили межэтнические контакты. Хотя в начале XX в. кре-
стьянские общества на территории Мордовии нродолжали формироваться преиму-
щественно но национальному иризнаку, и мордовские общииы в большинстве своем
оставались мононациональными объедииениями, но близкое соседство представите-
лей других этнических групп (в первую очередь русских и татар) способствовало
развитию и укреплепию межэтнических связей, носивших в ос1ювном межобщин-
ный характер. Однако, у мордвы, проживающей за пределами территории исконного
прожнвания, например, в Заволжье, к этому време1Н1 был накоплен богатый опыт и
внутриобщинных межэтнических связей.
В начале XX в. общииа продолжала играть основополагающую роль у мордвы в
социально-бытовой сфере. Под ее контролем по-прежнему находились семейно-
брачные отношения, вопросы нравствешюсти и социальной защиты. Оиа несла вос-
питательиые и судебные функции, поддерживала этнический колорит, выступая
опорой в сохранении культовых ритуалов и местных культурных традиций кресть-
ян, в ее рамках проходило межэтническое взаимодействие. Бытование в мордовской
общинной среде традиционных институтов крестьянской взaи^юпoмoщи (лездома) и
коллективных молений (озкстов), функционирование общинного суда, осуществ-
ляЕощего свою деятельность иреимущественно согласно нормам обычного права по-
зволяют утверждать, что развитие каииталистических отношений в мордовской де-
ревне не разрушило устоев деревенской патриархальности.
74

2. ОБЩИНА В ПЕРИОД СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ (1917 - 1930 ГГ.)
2.1. Крестьянство II новая власть
Октябрьская революция стала переломом в судьбе общины. На первых порах
отношение мордвы к новой власти носило двойственный и неоднозначный характер.
Во многом оно определялось степенью соответствия проводимой в стране политики
крестьянским ожиданиям и идеалу мирской справедливости.
Сначала Советская власть снискала симпатии сельского населения решением
самого злободневного для него вопроса - вопроса о земле.
Мордва воспринимала землю как совместную собственность, принадлежашую
всем, кто имеет право трудиться на ней. В этой связи крестьянские надежды на
власть выражались предельно просто; «Мы никогда не просим лишнего, мы всегда
отдадим последние крохи, но мы просим, чтобы нам дали землю, чтобы нам дали
возможность работать» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 17, л. 1]. Анкетпые данные о ре-
зультатах проведения земелы{ой реформы в уездах Пензенской губернии в 1917 г.,
позволяют констатировать, что пользование землей, по мнению крестьян, должно
осуш,ествляться на уравнительных началах. Доминирование в мордовской среде
традиционных общинных установок, отражающих идеалы народа в аграрной сфере,
также четко вырисовывается из крестьянских наказов. Так, наказ общего собрания
жителей деревни Вяжги Темниковского уезда Учредительному собранию включал в
себя следующие требования: «2. Все земли: казенные, частновладельческие, мона-
стырские, церковные, кабииетские, отрубиые, хуторян и надельные со всеми лесами,
водами и недрами должны перейти в пользу трудового народа бесплатно. 3. Пользо-
ваться землей должен только тот, кто ее обрабатывает своим личным трудом, своей
семьей. 4. Покупка и продажа земель, также и аренда должны быть обязательно
уничтожены. 5. Должна уничтожаться череснолосица и узкополосица. 6. Владение
пахотной землей в дальнем расстоянии недопустимо, ибо нет возможности удобрить
землю, отчего пользы нет... 9. Землей должны пользоваться все граждане - мужчи-
ны и женщины - по разделу подворно, должны быть допустимы артельные и союз-
75

ные обработки. 10. Должны уничтожаться дальние расстояния земли...» [Установле-
ние..., 1957:123-124]. Снраведливое решение земельного вонроса в свете крестьян-
ской ментальности отразилось и в резолюниях сходов и съездов. Нанример, Саран-
ский уездный крестьянский съезд в январе 1918 г. ноетановнл: «Во избежание мо-
гущих нроизойти крестьянских земельных недоразумений, произвести до весенних
работ временное раснределение всей земли уезда на уравнительных началах» [Уста-
новление..., 1957:223].
Анализ имеющихся материалов дает возможность говорить об онределеиной
тождественности взглядов но данной нроблеме у разных этносов. Так, мордва де-
ревни Барки Бутаковской волости Темниковского уезда требовала «организованного
раснределения земли и лугов между всеми гражданами...» [Установление...,
1957:231]. Жители деревни Мордовские Новоселки того же уезда нросили «о немед-
ленном раснределенни земли с лугами и лесами норовну всем гражданам» [Уста-
новление..., 1957:257]. Русские крестьяне деревни Марьевка Темниковского уезда
отмечали, что земля «должиа нринадлежать трудящемуся на ней народу без всякой
частной собственности и выкуна» [Установление..., 1957:225]. Аналогичный нодход
нрослеживается и в нриговорах крестьяи других национальностей [Никитииа,
1998:21].
Таким образом, нередача помещичьей, церковной, монастырской, хуторской
земли в крестьянские руки отвечала чаяниям мордвы. Уравнительный нринцин на-
деления тоже соответствовал традициоиным представлениям о справедливости. Его
воплощение на практике вылилось в передачу части земли от бывших государствен-
ных крестьян бывшим помещичьим. Так как мордва преимущественно принадлежа-
ла к нервой категории, то у нее произвели «отрезки» в иользу русских, которые от-
носились в основном ко второму разряду. В результате в течение 1917 - 1922 гг.
мордовское крестьянство, находившееся ранее в лучших земельиых условиях но
сравнению с другими национальными грунпами, перешло в разряд наименее обес-
печенных [Абрамов, 1996:215]. К 1925 г., несмотря на нерав1юмерное распределение
земли между крестьяиами различных национальностей по уездам, в среднем наблю-
далось относительное равенство в землепользовании (таблица 5):
76

Таблица 5, Землепользование крестьян различных национальностей (1925 г.)*
Уезд
Спасский н
Тсмннковскин
Красиослободский
Рузаевский
Саранский
В среднем
Панн1я, дес. на 1 хоз-во
Мордва
5,36
5,14
5,14
6,66
5,36
Русскне
5,04
4,34
6,29
5,22
5,31
Татары
5,49
5,01
6,71
5,85
5,40
*Таблица взята из: Сборник статистических сведений но Пензенской губернии 1920-1926 гг.,
1927:398.
Из таблицы 6 видно, что к 1928 г. по степени обеспечеппости землей мордва
уступала уже не только татарам, но и русским (таблица 6):
Таблица 6. Обеспечепность крестьян землей на душу населения и хозяйство в
национальном разрезе (1928 г.)*.
Национальность
Мордва
Русскне
Татары
Площадь удобной земли иа
душу, га
1,26
1,30
1,47
Площадь удобной землн иа хо-
зяйство, га
6,84
7,12
8,00
*Таблица составлена но: Мордовский округ, 1929:123
В. К. Абрамов объяснял сложившуюся ситуацию дальнейшей дискриминацией
иа местном административном уровне [Абрамов, 1996:215]. Первые мероприятия
Советской власти в аграрной сфере на территории Мордовии отвечали интересам
бедных и среднеземельных хозяйств, составлявших основу дореволюционного мор-
довского крестьянства. Среди этих социальных групп Советская власть оценивалась
высоко [Абрамов, 1996:107-108] и нолучила определенный занас доверия. Большая
часть крестьянства связывала с ней надежду на нозитивиые изменения в жизни, вы-
ражала свою поддержку и была готова встать иа ее заш,иту. Так, общее собрание се-
ла Кочкурово Саранского уезда в декабре 1918 г. постановило: «... по первому зову
рабоче-крестьянского правительства встать в ряды с оружием в руках на защиту
77

власти трудящихся, и дать отнор тем иаразитам, всемирным угиетателям, кунцам,
фабрикантам, иопам и кулакам, и да здравствует власть трудящихся над паразитами
всех стран» [ЦГА РМ. Ф. Р. 205, он. I, д. 27, л. 168]. Сход другого мордовского села
- Могиловка решил: «Единогласно ноддержать Советскую власть, чем только мо-
жем и что нотребуется... и также Красную Армию» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 7, л.
11]. Похожую резолюцию вынесли и жители села Трускляй: «Унотребить все силы и
номочь, чем только будет возможность, в работе нашей Советской реснублики.
ЕдиногласЕЮ ностановили выстуиить на защнту нашей революции как один человек,
если нотребуется. Но власти старых кровонийцев не дадим. Еднногласно нриветст-
вовать наших братьев за граннцей, которые носледовали нашему нримеру и нодняли
Красное знамя революции, а также но возможности будем номогать им в борьбе за
великое дело [ЦДНИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 7, л. 44]. Крестьяне села Старая Муравьевка
также решили «защищать Советскую власть до нолного нораження контрреволюци-
онных банд...» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 7, л. 23 ]. Аналогичные ностановления
нринимались в русских селах [ЦЦНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 7, л. 3-5].
Навеянный духом революции, эгалитаризм, отражавший в определенной стене-
ни мирской идеал снраведливого устройства общества и нроводнвщийся в жизнь
новой властью, способствовал росту симиатии к ней в мордовской общинЕюй среде.
Ноэтому полнтика государства, направленная на достижение равенства, встретила
здесь поддержку. Так, могиловские крестьяне нриняли резолюциго такого характера:
«Мы, граждане с. Могиловки единогласно ностановили приветствовать декрет на-
родных комиссаров «О чрезвычайном налоге» и всеми силами ностараемся о рас-
пределении налога только на нмущий класс, т.е. на кулаков-мародеров, а беднейщее
население освободить совершенно от налога» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, он. I, д. 7, л. И].
Жители села Трускляй единогласно ностановили: «Постараться всеми силами взы-
скать чрезвычайный налог только на нмущих» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 7, л. 44].
Аналогичным образом реагировало и русское крестьянство. Например, граждане
общества деревнн Юрьевка вынесли следующее решеиие: «Единогласно ностарать-
ся провести чрезвычайный налог только на бывших паразитов и кулаков, а бедней-
шее население совершенно освободить от унлаты чрезвычайного налога и снабдить
78

нашу Красную Армню, которая так доблест1Ю грудью сражается за нашу свободу»
[ОДНИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 7, л. 42].
Другое дело, что взгляды мордовскнх крестьян н властн на то, кого считать
«кулаками-мародерами» и «наразнтамн», не всегда совпадали. Большевики стреми-
лись реализовать на нрактике классовый подход, который брал в расчет нрежде все-
го социальную дифференциацию. Обш,ина учитывала еш,е и семейное положение,
личностные качества, происхождение накоплений и т. н. Мордва прекрасно понима-
ла, в чем источник так называемой «зажиточности». Это подтверждается полевыми
материалами. Информаторы нриводили такие нрнмеры: «Богачи! Семья у ннх один-
надцать человек. Вот и все богатство. Весь день всей семьей работают по хозяйству.
Все своим горбом досталось»; «Откуда этим самым кулакам взяться было? Семьи
были большие, не как сейчас. Да и работали все дружно. Летом с утра до вечера в
поле. Скотина опять же. Присесть и то некогда было» [ПМА, 2004, 2005].
Таким образом, в сознанни мордвы равенство ассоциировалось скорее с одина-
ковыми возможностями, условиями труда и т. н. Остальное было делом трудолюбия
и упорства. Для власти эгалитаризм означал уравнение в материальных благах, до-
ходах, что при общем невысоком уровне жизни означало, но сути, равенство в бед-
ности. Здесь позиции большевиков и мордовского крестьянства припципиально рас-
ходились. Последнее, продолжая руководствоваться традиционными мирскими пра-
вилами общежития, упорпо не желало проникаться классовым принципом. Ярким
свидетельством является нротокол общего собрания коммунистов-мордвы «О по-
литмассовой работе среди мордовского населення Снмбирской губернии» от 19 ян-
варя 1920 г. В нем отмечалось, что «работа среди мордвы идет очень нлохо, ибо по
настоящее время она не ноннмает значения Советской власти» [Мордовия...,
1959:343].
«Несознательность» крестьянства со всей остротой нроявилась нри рещении
«хлебного» вонроса. Она выражалась в нежелании сдавать хлеб государству бес-
платно, либо по бросовым ценам. Власть ношла на насильственное изъятие его «из-
лишков» у населення, направнв в деревню вооруженные отряды. О применяемых на
нрактике мерах можно судить и но таким строкам: «Поступление картофеля от на-
79

селения должно быть безотговорочно и сразу после вскрытия ям и к концу указан-
ного срока сдавался бы уже остаток причитающегося по разверстке картофеля. В
случае отказа выполиения разверстки немедленно доносить Райпродкому, который в
таком случае употребит все имеющиеся в его распоряжении силы и предоставлен-
ные права вплоть до применения вооруженных продотрядов» [ЦГА РМ. Ф. Р. 208,
оп. 1, д. 4, л, 13]. При этом у последних ие было никаких иллюзий по поводу того,
чем им придется заниматься. Так, сотрудник Политотдела Разумов в своем докладе
от 16 января 1919 г. сообщал: «1919 г. 29 ноября я был командирован в Саранский
Райпродком JSf^ 6, Райпродком командировал в Макаровскую волость уполномочен-
ным по выкачке хлеба и других продуктов (курсив наш - В. М.)... Во время пребыва-
ния моего... вывезли хлеба много: некоторые села привезли все 100 %, а некоторые
50 % и еще некоторые вывезли сравнительно с другими селами мало...» [ЦДНИ РМ.
Ф. 327, оп. 1, д. 14, л. 22]. После подобных меропрпятий иаселеиие, по сути, обрека-
лось на голодное существование. В одном из документов указывалось: «Осенью
1919 г. после рейда продотряда Краснослободский уисполком копстатировал голод
в Ельниковской, Новодевичеиской, Слободско-Дубровской, Пурдошанской, Сивин-
ской, Тенишевской и других волостях. В Русско-Маскинской волости обычным бы-
ло поедание листьев и падали» [ЦГА РМ Ф. Р. 20, оп. 1, д. 19, л. 149]. Поэтому не-
удивительно, что политика «военного коммунизма» вызывала неприятие со стороны
крестьянства всех нацпопальпостей. Как позволяют заметить архивные материалы,
ее проведение связывалась с действиями большевистской партии. Так, жители Руза-
евской волости жаловались М. П. Калинину: «Вот у нас все эти отряды приходили и
со штыками отбирали. Местная власть у нас великолеииая и могла бы все хорошо
распределить и сделать. П крестьяне с полпым удовлетворением шли бы навстречу.
А то вот одна партия такая заявилась и давай горотьбу ломать...» [ЦДНИ РМ. Ф. 27,
оп. 1, д. 17, Л.15].
Насильственные меры порождали протест, вели к восстаниям и бунтам. Осоз-
навая всю пагубность и опасность вооруженного давления на крестьяР!, отдельные
представители власти указывали на то, что крестьяне «должны сдать излишки госу-
дарству ие путем какого-либо насилия, а путем широкого продуктообмена» [ЦДПИ
80

РМ. Ф. 327, on, 1, д. 14, л. И]. Однако на практике наблюдалась обратная картина.
Полевые материалы позволяют зафиксировать, что данный период времени у морд-
вы прочно ассоциируется с иестабильностью, насилием, беззаконием и голодом.
Информаторы вспоминали о той иелегкой поре: «Это когда по дворам ходили и хлеб
отбирали? Мать рассказывала: придут с оружием выметут весь хлеб под метелку.
Плачь - не нлачь, а есть нечего. Вот такая она была власть. Голодное время было,
плохое» [ПМА, 2005], Архивные документы также констатируют печальную карти-
ну голода, постигшего крестьянство в начале 1920-х гг,: «В настоящее время поло-
жение крестьянства критично, как никогда: хлебиые продукты почти абсолютно от-
сутствуют; в пищу употребляются всевозможные травы и древесные листья,,,, сур-
рогатное употребление вместо хлеба повсеместное, только и надежда на урожай то-
го года» [ЦЦНИ РМ, Ф, 26, он, I, д, 15, л, 34],
Голод пагубно отразился на витальности мордовского этноса. В, К, Абрамов
справедливо отмечал: «В его [мордовского народа- В, М,] истории никогда не было
ничего подобного. Сам мордовский тин сложился в условиях богатой природы,,,,
поэтому он менее, чем какой-либо другой, был готов к такому удару, и он не мог
пройти для него бесследно» [Абрамов, 1996:208],
«Военный коммунизм», разразившийся голод негативно сказались на отноше-
ниях власти и крестьянства. При этом, народное сознание четко выделяло «нущих
виновников» - коммуиистов. По сведениям информаторов, на селе бытовали мне-
ния, что «коммунисты - это те, которые народ морили голодом», «„,надо выгнать
партийных из Советов, тогда жить станет легче» [ПМА, 2004],
Отмена продразверстки и предоставление некоторой хозяйственной самостоя-
тельности крестьянам привели к относительному уснокоению деревни, В годы
НЭПа вновь появляются резолюции сходов с одобрением государственной полити-
ки. Так, граждаие общества села Пароватка в 1924 г, вынесли такую резолюцию:
«Приветствуем достигнутые уснехи Советской власти в период борьбы 1917 -
1921 гг, против капиталистов,,. Советская власть празднует 7-ю годовщину. Да
здравствует союз рабочих и крестьян, своими руками создавшие и укрепившие Со-
81

ветскую власть. Под знаменем Коминтерна, под знаменем союза рабочих и кресть-
ян, нролетарии всех стран - объединяйтесь» [ЦЦПИ РМ. Ф. 26, оп. 1, д. 50, л. 58].
Однако уже во второй ноловине 20-х гг. XX в. «хлебный» вонрос и увязанная с
ним нроблема удовлетворения села изделнями нромышленности вновь нривели к
резкому обострению взаимоотношений власти и крестьянства.
Сельское население выражало свое возмуш,ение низкими государственными за-
куночными ценами на хлеб. Так, на велень нуромкс, собравшемся в селе Старые
Пичеуры 22 января 1928 г., крестьянин Терешкин заявил, что «но сравнению с неко-
торыми нромышленными товарами, государство скупает хлеб у крестьянина очень
дешево» [ЦДПИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 3 об.]. Характер вопросов, задаваемых на
сходах, собраниях бедноты, женских и делегатских собраниях, также не оставляет
сомнений в недовольстве мордвы разницей в цене на нромышленные товары н нро-
дукты нитания: «Почему крестьянские продукты дешевле фабричиых продуктов?»
[ЦДПП РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 14, л. 34]. Зависимость настроения села от цен на сель-
скохозяйственную и промышленную продукцию и крестьянское недовольство нх
соотношением четко зафиксированы и органамн ОГПУ. Так, в одной нз сводок со-
обш,ается: «В Старо-синдровское ЕПО нринимают хлеб по 80 коп. за пуд, отдатчи-
кам выдают мануфактуру по установленной норме. Крестьяне, приходя за мануфак-
турой обижаются на ее дороговизну. В грунне собравшихся крестьян середняк
Плотннков говорил: «Привезеиную мануфактуру никто брать ие будет, так как этим
только дурачат крестьян, назнач1ши за нее самую высокую цену, а хлеб совершенно
не ценят». Присутствуюш,ие все соглашались» [ГАПО. Ф. Р. 2, он. 4, д. 257, л. 209].
Аналогнчную позицию занимали русские и татарские землепашцы. Так, татар
села Пижний Урледим также ннтересовал вонрос: «Будут лн фабрнчные товары на-
равне с сельхозпродуктами, а то товар дорогой, а хлеб дешевый?» [ЦДПИ РМ. Ф. 30,
оп. 1, д. 16, л. 62]. В русском селе Ромоданово Ромодановской волости Саранского
уезда «на общем собрании граждан но докладу о 311аченни кооперации, при прочте-
нин циркулярного расположепия, о том, что крестьянам будет отнускаться нромто-
вар в част1юсти мануфактура, при условнн сдачи хлеба в госсын. пункты, со сторо-
ны нрисутствующих были выкрики: «Наверное, Советская власть хочет настроить
82

крестьянскую массу так, чтобы снова сделать революцию, а если так будет, то ком-
мунисты нолетят в нервую очередь» Прн этом крестьяне настойчиво требовали о
новышенин лимитных цен на хлеб» [ГАПО, Ф. Р. 2, он. 4, д. 257, л. 3]. Похожие на-
строения фиксировались и за пределами мордовского края, нанример, в чувашской
деревне [Цивилизации..., 2006:139-140].
Обоснованность крестьянскнх нретензий нризнавали и некоторые нредставите-
ли местного руководства. Так, в селе Левжа председатель правлення коонератива
Учватов говорил, что «политика Внутриторга гибельна для крестьян, товарообмен
сейчас является грабительскнм, крестьяннн везет 50 нудов ржи и за это получит 5
метров московского сукна...» [ГАПО. Ф. Р. 2, он. 4, д. 257, л. 15].
Однако государство не было заинтересовано в установлении закупочных цен,
удовлетворяющих запросам деревни. Оно предпочитало действовать с помопдью
адмипистративного нажима. Позиция Советской власти отчетливо видна из хлебоза-
готовительных комнаннй 1927 - 1928 и 1928 - 1929 гг. Подсчитав необходимое ко-
личество хлеба для удовлетвореиия государственных нужд, власть нредъявила селу
план хлебозаготовок. Представленные к выполненню цифры вызывали у крестьян
недоуменне. Па собраниях они ставили вопросы, вроде: «Как могло государство
учесть доход крестьянипа?» [ЦДПП РМ. Ф. 563, оп. I, д. 66, л. 3 об.]. Им в свою оче-
редь настойчиво объясняли, что цифры но хлебозаготовкам вполне реальны, в их
срыве виновны исключительно скунщики и спекуляпты. Так на свет ноявлялись по-
становлення подобпые, припятым жителями села Старые Пичеуры: «Доклад при-
нять к сведению. Принятые меры правительством в области хлебозаготовок одоб-
рить, преследование скупщнков-спекулянтов, которые стремятся к иаживе на про-
дукт сельского хозяйства считать правильным»; «Общее собранне, заслушав доклад
о хлебозаготовках, нризнает выполпенне плана хлебозаготовок в развитии нашего
народного хозяйства СССР вообще и сельского хозяйства в частности имеющим ос-
новную роль. Принимая во внимание те трудности, с каким протекает выполнения в
связи с участием скупщиков и спекулянтов, которые путем спекуляции срывают эти
заготовки, выполпить контрольную цнфру, предъявленную Торбеевским волиснол-
83

комом полностью до срока... и не дать ни одного фунта спекулянту» [ЦДНИ РМ. Ф.
563, он. 1, д. 66, лл. Зоб-4, 15].
Однако крестьяне не спешили отдавать хлеб по установленной цене. Как сооб-
щалось в сводке 111-го отделения Пензенского губотдела ОГПУ «О неребоях в
снабжении продуктами промцентров и явлениях, связанных с ними» но Саранскому
уезду: «Слабое ноступление хлебных культур на рынок объясняется тем, что кресть-
янство считает установленные лимитные цены недостаточными» [ГАПО. Ф. Р. 2,
оп. 4, д. 257, л. 3]. Репрессивные меры только вызвали недоверие к власти и страх у
населения, что обернулось нараличом хлебного рынка. В сводке о его положении в
Пензенской губернии за 15 и 16 января 1928 г. отмечалось: «Крестьянство /но их
словам/ боятся того, как бы их не арестовали подобно торговцам, почему и не везут
хлеб» [ГАПО. Ф. Р. 2, он. 4, д. 257, л. 12].
Архивиые материалы свидетельствуют, что у мордовского крестьянства столь
резкое изменение государственной полнтики вызвало чувство растерянности, кото-
рое впоследствии сменилось опасениями новторения событий начала 20-х гг. XX в.
и чувством неприязни к действующей власти. Так, в сводках ОГПУ указывалось:
«Со стороны многих крестьян приходится слышать: «не нонимаешь, что творится»,
вдруг сразу нроизошла большая перемена в жизни... Большинство крестьян совер-
щенно не понимает, что усиленный нажим по сбору сельхозналога, страховых пла-
тежей и т.д. производится с целью усиления хлебозаготовок, а отсюда создаются
всевозможные кривотолки, как-то в селе Левжа Рузаевской волости бедняк Адма-
кин, в грунне крестьян-серед11яков говорил: «Педавно был дан маннфест для кресть-
ян, а тенерь жмут в бараний рог, вынь, да выложь им все до копейки, а иначе лезут в
амбар за хлебом или вяжут овец. Наверное, пощли за Троцкнм, который давно об
этом говорил». Все без исключения с Адмакиным соглащались, а нрнсутствующий
Моксеев добавнл: «А вот скоро будет продразверстка, тогда вспомните Советскую
власть»» [ГАПО. Ф. Р. 2, оп. 4, д. 257, л. 14].
Аналогичным образом вели себя и представители других этносов. Например,
татары. Так, в селе Щербаково при получении известия о проведеиии хлебозагото-
вок наблюдалась такая картина: «Многне граждане стали зарывать хлеб в землю.
84

Кем-то распространился слух, что вести хлеб для продажи на базар нельзя, так как
его там отбирают, отчего крестьянство хлеб вести на базар боится» [ГАПО. Ф. Р. 2,
он. 4, д. 257, л. 33]. В Рузаевском уезде жители сел Татарская Пишля и Мордовская
Пишля «прятали разные вещи по соседям» [ГАПО. Ф. Р. 2, оп. 4, д. 257, л. 57].
Достаточно болезненЕшши вопросами для крестьянства были проблемы нало-
гообложения, раз1юго рода государственных ноставок, сбора средств на различные
государственные нужды.
Множество всевозможных поборов со стороны властей в первые послереволю-
цнонные годы, запутанность их взимания, открывавшне простор для злоупотребле-
ний, вызывали пегативпую оценку у сельского населения. Так, в материалах Темни-
ковского укома отмечалось: «К финансовому налогу (общегражданскому) крестьяне
относятся недоброжелательно... Их ножелание: объединить все виды налогов в один
и таковой был бы объявлен всему населению единовременно» [ЦЦНИ РМ. Ф. 26,
он. 1, д. 15, л. 34]. Разумность н справедливость взимаемого служила главным крн-
терием для оценки действия властей в налоговой сфере.
Власть на протяжении всего исследуемого периода проявляла склопность к ре-
щению своих проблем за счет средств, выкачиваемых из деревни. Если крестьянство
видело в проводимых ею мероприятиях практическую пользу, то по возможности
стремилось оказать содействие. Так, граждане старопичеурского общества, собрав-
шись па сход 10 сентября 1928 г. для обсуждения вопроса о займе на индустриали-
зацию, постановили: «Учитывая положение страпы, рабоче-крестьянского нрави-
тельства, мы, граждане села Старые Пичеуры, считаем необходимым приобрести
каждому такого займа. Тем мы покажем пащим врагам, что трудящиеся... не нужда-
ются в займах каниталистов... мы но первому зову готовы встретнть нолитику на-
щей рабоче-крестьянской властн и коммунистической партии и данную разверстку
на наше селение распространить на все 100 %» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66,
л. 67].
Подчас, чтобы добиться принятия положительного решения, местным властям
приходилось созывать сход по несколько раз. Нанример, жителей села Баево для об-
суждения вопроса о втором хлебном займе созывалн на велепь пуромкс дважды:
85

17 апреля и 19 апреля 1924 г. В первый раз сход вынес резолюцию: «Принять к све-
дению. Да здравствует Советская власть» [ЦДНИ РМ. Ф. 26, оп. 1, д. 50, л. 28]. По
существу это означало нежелание мордвы принимать материальное участие в реше-
нии данного вопроса. Однако, но-видимому, в результате разъяснителыюй работы
приезжих агитаторов и давления местных властей на втором заседании население
все-таки приняло требуемое от него постановление: «Принять к сведению и испол-
нить» [ЦДПИ РМ. Ф. 26, оп. 1, д. 50, л. 30].
Но, даже в тех случаях, когда государство стремилось использовать для сбора
средств традициониые механизмы, давление административного аинарата не спо-
собствовало взаимонониманию и установле1П1Ю доверительных отношений между
властью и обществом. Недоверие и подозрительиость, обусловленные проводимой в
стране полнтикой, нереиосились на все, к чему прикасалась рука государства. На-
пример, на самообложение, которое, согласно нормам обычного права, являлось
важной функцией общины. Как только власть сделала его обязательной процедурой,
подменяя собственную инициативу общи1Н1иков своим расноряжением, крестьянст-
во стало воспринимать его как часть государственной налоговой системы. Об этом
свидетельствуют высказывания и вопросы, вроде: «Лучше бы включить самообло-
жение в сельхозналог и взыскивать его одновременно с осени?» [ГАПО. Ф. Р. 2,
оп. 4, д. 257, л. 65], «Не надо самообложения, когда иужно проведем», «Не является
ли самообложение насилием?» [ЦДНН РМ. Ф. 557, он. 1, д. 5, л. 12]. При этом кре-
стьяне, опасаясь обвинений в антисоветской деятельиости и носледующих ренрес-
сий, указывали: «Мы от Советской власти не отказываемся, но платить у нас нечем»
[ЦЦНИ РМ. Ф. 557, оп. 1, д. 5, л. 12].
Мордву не устраивал характер взаимоотношений между крестьянством и вла-
стью, его односторонняя направленность. Так, один из старопичеуровских общин-
ников по этому поводу сетовал: «... если обложение то все на Ничеуры, а если по-
мочь, то нам - нет, как в смысле сортировки, также и в других отношениях» [ЦДНП
РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 20 об.].
Неудовлетворенность крестьяр{ства действнями нового режима четко В1адна, ко-
гда оно начинает сопоставлять свой уровень жнз1П1 н материальное положение сво-
86

его «союзника по классовой борьбе» - рабочего. И это сравнение было не в пользу
первого: «Калдаев говорит, что власть рабочих и крестьян, но это неправда, ибо ра-
бочий живет лучше, чем крестьянин» [ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп 1, д. 14, л. 7 об.]; «Хо-
рошо живет рабочий, 7 часов работает, а тут круглые сутки работаешь, дабы с голо-
ду не подохнуть» [ЦДНИ РМ. Ф. 557, оп. 1, д. 5, л. 15]. Высказывались крестьяпст-
вом и замечания в адрес служаших: «Сколько в ВИКе служаш,их, и кто опи, и сколь-
ко каждый получает жалования, и за что, и что делает?», «Жить только служащим
теперь, жалование получают и ...еще дров, а мы без сидим, без дров» [ЦДНИ РМ.
Ф. 30, оп. 1, д. 14, лл. 7-7об.]. Аиалогичпые настроения были распространены среди
представителей других этнических групп, например, у чувашей [Цивилизации...,
2006:143].
Архивные материалы позволяют зафиксировать важную деталь: недовольство
сложившейся ситуацией наблюдается не только в зажиточных слоях мордовской
общины, но и среди его середняцкой части и даже среди бедняков. Это, например,
явствует из сводок ОГИУ. Так, в одной из них содержится такая информация: «В
Старом Шайгове в беседе крестьян бедняк Шишканов говорил: «Я недавно приехал
с заработков из г. Москвы и видел, что рабочие живут лучше, чем крестьяне... Пусть
Советская власть отберет от нас землю и даст нам жалование по 5 руб. в мес, тогда
мы и то лучше будем жить. Большинство присутствующих на собрании согласи-
лось»» [ГАПО. Ф. Р. 2, оп. 4, д. 257, л. 210].
Следовательно, несмотря на то, что Советская власть ратовала за создание наи-
более благоприятных условий именно беднейшим слоям, ноддержка ее с их стороны
не была абсолютной. Это также подтверждается протоколами собраний бедноты. Из
них видно, что беднота с сомнением слушала заявления об улучшении жизни: «Го-
ворите, что улучшаем положение крестьянина, но чем это доказывается?» [ЦДНИ
РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 14, л. 7]. Иодчас звучали и более критичные замечания: «Хорошо
помогает Советская власть беднякам, если лошадь на рынке стоит 150 р., а власть за
эту лошадь берет 300 р., нлуг на рынке 30 р., а они дают за 60 р.» [ЦДНИ РМ. Ф. 30,
оп. 1, д. 14, л. 7 об.]; «удовлетворение крестьянства делается только на бумаге, а на
деле пока не видно, т.к. за сем. ссуду вместо пуда берут 1 пуд 16 фунтов. Говорят,
87

что недоброкачественный хлеб и вдобавок обвешивают...Налог берут без разбору»
[ЦДНИ РМ. Ф. 30, он. 1, д. 14, лл. 34-34 об.].
Индикатором настроения крестьянства может служить отношенне к власти
женщин. Например, на Болдовской волконференщ1и женщин в марте 1927 г. одной
из делегаток ноднимался такой вонрос: «Почему у нас в Болдово не власть народа, а
коммунистов» [ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 16, л. 51]. Аналогичные суждения наблю-
дались и в русской среде: «Как не говорите, а Советская власть нам не дала ничего
хорошего...»; «При кулаках было хорошо нам, а при Советской власти только одним
служащим хорошо» [ЦДНИ РМ. Ф. 485, оп. 1, д. 52, лл.16, 44], и у татар: «Почему
всегда говорят хорошо о Советской власти, а все то, что вы говорите, не выполЕшет-
ся?» [ЦЦНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 16, л. 38].
Среди крестьянства звучат не только жалобы, свидетельствующие о наконнв-
шемся недовольстве, вроде: «Нлохо жнвем, шкуру дерут», «Мы все ждали манифест
с нетерпением, 1ю оказывается, он нас мало коснулся» [ЦДНИ РМ. Ф. 557, он. 1,
д. 5, л. 15], но и конкретные предложения, которые не могли не настораживать
власть, так как ставили под сомнение разумность существующего порядка: «Многие
крестьяне говорят - давайте назовем наше государство - Крестьянско-Рабочее госу-
дарство» [ЦЦНИ РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 306, л. 2]. Аналогичная картина наблюдалась в
деревнях соседней Чувашни [Цивилизации..., 2006:142].
В то же время нельзя ни заметить, что большинство негативных высказываний
в адрес Советской власти со стороны крестьян, связаны с неспособностью государ-
ства удовлетворить насущные потребностн своих граждан, с несправедливым това-
рообменом и чрезмерным налоговым давлением. Это четко зафиксировано в архив-
ных документах. Например, в матерналах органов ОГПУ. Так, в них указывалось,
что «главное недовольство... отмечено на отсутствие вообще мануфактуры, низкие
цены на рожь, нет лесоматериала» [ГАПО. Ф. Р. 2, он.4, д. 257, л. 4]. Как нравило,
существование самих Советов сомнению не подвергалось, хотя их состав и акценты
государства во внутренней политики сельское население было не прочь нодкоррек-
тировать. По этим вопросам мордовское крестьянство нридерживалось более или
88

менее единой позиции. Их взгляды разделяли и представители других этнических
групп.
Политика постоянного прессинга, безудержного давления на состоятельную
часть общины, умеренных и весьма скромных уступок середнякам и явной фавори-
тизации бедноты, безусловно, поляризовала крестьянское сообщество, ожесточала
друг нротив друга различные его слои. Но, в целом, ярко выраженного нротивостоя-
ния между беднейшей и зажиточной частями мира не было, хотя бы потому, что са-
ми они не являлись монолитными образованиями. Например, это видно из материа-
лов Чамзинского волкома Ардатовского уезда по вопросу реорганизации сельского
хозяйства: «Вонрос коллективизации основной массой бедноты воснринят близко...
Но в отдельных селениях к вопросу о коллективизации бедиота относится недобро-
желательно... и в отдельных местах... наблюдались случаи, когда бедняки повторяли
кулацкие напевы, отказывались от предоставляемых льгот... В отношении коллекти-
визации настроение середияка неоднозначно... Зажиточный... исподтишка ведет раз-
лагательную работу,... старается... отвести внимание бедноты от вонроса коллекти-
визации...» [ЦЦНИ РМ. Ф. 519, он. 1, д. 3, л. 51]. То, что социальная градация внут-
ри мордовской общины не имела чистых границ, также очеиь четко продемонстри-
ровала «проблема кулака». Вопрос по выяспению «классовой принадлежности» для
мордвы, как и для подавляющей части сельского населения страны, оставался не
проясненным вплоть до появления в мае 1929 г. дефиниции кулачества. Поэтому па
собраниях нередко спрашивалось: «Кто такой бедняк, середняк и кулак и как их
разделять по классам?», «Что такое кулак?», «Кто кулак и бедняк?», «Как различить
бедняка от середняка, середняка от кулака?» [ЦЦНИ РМ. Ф. 30, он. 1, д. 14, лл. 9,
26 об., 34, 43]. К тому же, как отмечалось выше, даже подходы к трактовке понятия
«зажиточность» в интерпретации власти и мордовского крестьянства отличались.
Таким образом, в конце 1920-х гг. раскол мордовской общнны, несмотря на
усилия большевистского руководства, не носил абсолютного характера. Во-первых,
потому, что здесь был относителыю высокий удельный вес средних и состоятель-
ных хозяйств, менее выражеииая социальная дифференциация, что делало социаль-
ное нротивостояние не таким острым. Во-вторых, доминирование общинного созна-
89

ния в основной массе мордвы ориентировало ее на следование традиционным по-
рядкам и нормам в производственных и общественных отношениях. В-третьих, вы-
зовы, поступающие из внешиего мира, затрагивали в той или иной степени интере-
сы всех крестьян, заставляя их консолидироваться и искать адекватный ответ. Ско-
рее «глубокий разрыв произошел не между классами крестьянства, а между кресть-
янством и остальным обществом, особенно городской его частью» [Хоскинг,
1995:137].
От1юшение мордвы к Советской власти отличалось определенными ко-
лебаниями, зависящими от конкретных шагов государства в аграрном секторе. Они
оценивались с точки зрения хозяйстве1И1ОЙ целесообразности сквозь призму мир-
ского идеала справедливости. При этом отмечается иекоторая недоверчивость и на-
стороженность во взаимоотношениях мордовского крестьяиства и власти. Здесь ска-
залось как то обстоятельство, что среди мордвы исстари завелось, «чтобы насколько
возможно избегать всякого начальства» [Майнов, 1885:247], так и то, что крестьян-
ство по своей природе отличается аполитичностью, нридерживается правила:
власть - сама по себе, мы - сами по себе. Кроме того, проводимая в рассматривае-
мый период политика, не всегда отвечавшая ожидаииям населения, вырабатывала
чувство осторожности, которое в сложившихся условиях было сродни инстинкту
самосохранения.
Ненриятие проводимых Советской властью мероприятий выражалось у мордвы
как в активных (вооруженное сопротивлепие, нападение на продотрядовцев, активи-
стов, отклонение навязываемых кандидатур и непризнание присылаемых руководи-
телей и т. п.), так и в пассивпых (игнорирование новых органов власти, негативные
высказывания в адрес власти, «молчаливое» сопротивление и т. п.) формах протеста.
Крайние формы протеста были характерны преимуществен1ю для нериода «военно-
го коммунизма». С течением времеии недовольство действиями властей носит пре-
имущественио характер нассивиого сонротивления.
90

2.2. Велень пуромкс (промкс) и еоветскпе местные органы властн
В первые послереволюционные годы сельский сход, как высший орган кресть-
янской общины, по-прежнему оставался у мордвы самой распространенной струк-
турой управления на селе. На нем, как и прежде, обсуждались все сколько-нибудь
значимые вопросы, затрагивающие сферу производственных или обществеиных от-
ношений. Даже появившиеся в период революции новые местные органы власти -
сельсоветы - восприпимались населением, скорее в качестве иснолнительных звень-
ев мирской организации, нежели как органы государственной власти. Это подтвер-
ждается тем, что зачастую число образованиых в селе Советов соответствовало ко-
личеству общий [История..., 1987:80]. Сам иорядок выборов в новые органы власти
- на сходе, прямым и открытым голосованием - также нозволяет провести парал-
лель с традиционными институтами самоуправления. Об авторитете велень пуромкс
свидетельствует и тот факт, что новая власть стремилась заручиться его поддержкой
при решении наиболее важных для нее проблем. Так, в 1920 г. Темниковский уком
при обсуждении вонросов, связанных с общегражданским налогом и хлебным зай-
мом, указывал на необходимость «нровести сходы по волостям» [ЦДНИ РМ. Ф. 26,
оп. 1,д. 15, л. 32].
Конечно, изменения, нроисходящие в страие, не могли ие сказаться на составе
и фуикционировании велень пуромкс. В ходе революционных событий происходит
его дальнейшая демократизация. На сход собиралось все взрослое населе1ше, и, хотя
правом голоса традиционно обладали крестьяне-домохозяева, постепенно в обсуж-
дение общественных вопросов втягивались женщины, нрежде всего вдовы и бед-
нячки. Данный процесс начался еще до Октябрьской революции, но тогда он носил,
в целом, естественный характер. С приходом к власти большевиков началась поли-
тика, направленная па активное нодключение крестьянок «к борьбе за коммунизм и
к советскому строительству» [КПСС..., т. 2, 1984:114]. Подобное не соответствова-
ло сложившемуся в мордовской общиие стереотипу, в соответствии с которым
женщина восприннмалась как храннтельница домашнего очага н семейного уюта,
тогда как решение общественных дел являлось нрерогативой главы семьн и хозяина
91

дома. Традиционное отноп1ение к статусу женщины было характерно как для мор-
довского, так и для русского крестьянства. Порой оно отражалось уже в самом на-
звании протокола сельского схода: «Протокол Трускляйского общего собрания всех
домохозяев», «Протокол общего собрания всех домохозяев деревни Юрьевки»
[ЦЦНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 7, лл. 42,44].
Раньше, согласно устоявшейся традиции, собрание схода вел староста. Теперь с
упразднением выборного аннарата все чаще эти обязанности возлагались на предсе-
дателя сельского совета, илн на нредседателя, избираемого каждый раз из числа
присутствующих, наиболее уважаемых общинников.
Как нравило, сельский сход собирался раз в месяц для решения важных мир-
скнх вопросов. При советской власти наметилась тенденция приурочивать проведе-
ние общинного собрания и к ДЕ1ЯМ НОВЫХ нраздников: годовщине Октябрьской рево-
люции, Первомаю... Так в нротоколах сельских сходов мордовских крестьян появ-
лялнсь решенР1я, вроде «провести... дни годовщнны Октябрьской революции в ве-
ликом торжестве», «встретить и провести годовщииу Октябрьской революции с
полным торжеством», «нровести годовщину Октябрьской революции с великим
торжеством и с веселым духом» [ЦДПИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 7, лл. 6, 22, 23]. Иногда
прнпимались и более обстоятельные постановления. В качестве примера обратимся
к содержанию нротокола М> 9 общего собрания граждан деревни Мордовское Бай-
маково Рузаевского уезда от 1 мая 1927 года: «Мы, крестьяне деревни Мордовское
Баймаково, трудовые крестьяне, дети земли, собравшись в великий день праздника
1-го Мая, сознавая, что капиталисты, хищники других стран скалят па нас свои зу-
бы, будем поддерживать тесную связь с рабочнми всего мира, так как только орга-
ннзованная дружная работа трудовых крестьян и рабочих всего мира избавит нас от
экснлуатации капиталистов и возродит экономнческую мощь страны, так же нротя-
гиваем свои руки к угнетенным других стран, которые вместе с нашими стремятся к
установлению и укреплению власти Советов рабочих и крестьян всего мира под ру-
ководством III Коммунистического Интернационала» [ЦЦНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 14,
л. 75].
92

Сельские сходы у мордвы в годы советской власти, особеино в первые послере-
волюционные годы, нередко носили политизированный характер. Это отчетливо
видно из протоколов и резолюций общих собраний крестьян. Так, крестьяне мор-
довского села Болдово Болдовской волости в 1918 году постановили: «Приветство-
вать доблестную Рабоче-Крестьянскую Армию, борющуюся за советскую власть ра-
бочего трудового беднейщего крестьянства, по первому зову правительства мы го-
товы вступить в ряды Крас1юй армии» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 7, л. 16]. В этом
же году общее собрание другой мордовской деревни - Трускляя вынесло резолю-
цию: «защищать советскую власть от контрреволюционных банд, ... по первому зо-
ву встать в ряды Рабоче-Крестьянской Армии и приветствуем нащих вождей това-
рищей Троцкого и Ленина и всех борцов за свободу» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 7,
л. 6]. Аналогичные ностановления содержатся также в протоколах собраний жите-
лей других мордовских сел - Новая Муравьевка, Старый Усад, Макаровка [ЦЦНИ
РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 7, л. 7]. Такая ситуация не являлась специфичной исключительно
для мордовских сходов. Нохожее происходило и у русских. Например, в рещении
схода крестьян села Украинцева значится: «приветствовать рабоче-крестьянское
правительство, Краспую армию, борющихся за власть рабоче-беднейщего крестьян-
ства и мы, граждане села Украинцева, по первому зову рабоче-крестьянского прави-
тельства готовы вступить в ряды Красной Армии» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 7,
л. 3 об.]. Мало чем отличаются постановления сходов и в других русских селах
[ЦЦНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 7, лл. 4-5].
При новой власти сельские сходы у мордовских крестьян проходили все чаще
по случаю приездов «уполпохючениых лиц» с разъяснением последних законов го-
сударства, политической ситуации в стране. После нодобных «разъяснений по те-
кущему моменту» сходы мордовских общинников принимали рещения типа: «Мы
приветствуем рабоче-крестьянское правительство и его решительпые меры по по-
давлению контрреволюционного движения кадетов Каледина, Дутова, Рады и всей
буржуазии. Мы приветствуем национализацию всех банков...» [Установление...,
1957:267], «Мы, граждане села Могиловки, единогласно постаповили приветство-
вать декрет народных комиссаров «О чрезвычайном налоге» и всеми силами поста-
93

раемся о распределении налога только иа имущий класс, то есть на кулаков-
мародеров, а беднейшее население освободить совершенно от налога» [ЦДНИ РМ.
Ф. 27, оп. 1, д. 7, л. 11]. Такие же решения характерны и для сельских сходов рус-
ских крестьян: «Мы, фаждане деревни Юрьевка, постановили единогласно привет-
ствовать СНК и декрет их проводить в жизнь без замедления. А также приветствуем
Декрет о чрезвычайном налоге, который всеми силами постараемся провести в
жизнь» [ЦЦНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 7, л. 43].
На сельских сходах рассматриваемого периода находили отклик и события,
произошедшие за пределами страны. К примеру, мордва села Трускляй в 1918 году
на известие о начале Германской революции отреагировало нринятием следующего
постановления: «Единогласно нриветствовать наших братьев за граннцей, которые
последовалн нашему примеру и ноднялн Красное знамя революции, а также но воз-
можности будем помогать им в борьбе за великое дело» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1,
д. 7, л. 44]. Нриветствовал «восставший германский нролетариат» и сход мордов-
ских крестьян Нагорского общества села Болдово [ЦДНИ РМ. Ф. 27, он. I, д. 7,
л. 16]. Данная ситуация для мордовских земледельцев, быт которых до революции
отличался чрезвычайной замкнутостью, а ннтересы ограничивались своим хозяйст-
вом, была несколько необычной.
В целом, снектр обсуждаемых на велень пуромкс проблем отличался многооб-
разнем. Об этом ярко свидетельствует выносимые на новестку дня вопросы: «Об ор-
ганизации сельскохозяйственной трудовой коммуны», «Об организации культурио-
просветительной секции школы всеобщей грамоты», «О всеобщем обучении воен-
ному делу», «Организация сельско-крестьянского комитета взаимопомощи», «Вы-
боры делегатов и делегаток на волостную беснартийную конференцию», «Об элек-
трофикации», «О нодписке на газету», «О номощи жертвам носле голода» и т. и.
[ЦЦНИ РМ. Ф. 27].
Сельский сход у мордовских крестьян в советское время сохранял свой поли-
функцнональный характер. Они по-прежпему всем миром решали вопросы, связан-
ные с земленользованием внутри села [ЦДНИ РМ. Ф. 1263, оп. 1, д. 5, л, 10; Ф. 563,
оп. 1, д. 66, л. 38 об.]. Община выступала в качестве представительницы интересов
94

своих членов в спорах с другими земельными обществами [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1,
д. 66, л. 12 об.].
В послереволюционной мордовской деревне широкое распространение получи-
ло самообложение. Такая практика, обусловленная «силой общинных традиций и
потерей доверия крестьян к сельским и волост11ым Советам как местным органам
власти», наблюдалась по всему Среднему Поволжью [Марискин, 2004:227]. Судя по
протоколам сходов, обсуждением проблем, связаппых с самообложением, мордов-
ская община занималась и после вступлепия в законную силу постановлений «О са-
мообложении населения» (24 августа 1927 г.) и «О порядке самообложения населе-
ния» (7 января 1928 г). Правда, данный вопрос предварительио обговаривался на за-
седании сельсовета, а уже потом выносился па всеобщее обсужде[1ие. Так, на пле-
нуме Старопичеурского сельсовета 10 февраля 1928 г. указывалось, что «вопрос о
самообложении необходимо сперва обсудить правильнее между членами сельсове-
та, а потом выпести на утверждение окончательно на общее собрание граждан»
[ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 24]. Через два дня означенная проблема разбира-
лась сходом жителей Старых Пичеур. По итогам обсуждеиия была вынесена сле-
дующая резолюция: «Данную сумму разверстки по самообложению 577 р. 5 коп.
считать достаточной, сбор самообложения произвести деньгами, все средства упот-
ребить по следующему назначению... Поручить сельсовету в 3-х дневный срок про-
извести раскладку самообложения, учтя все доходы сельского хозяйства по сумме
уплаченной сельхозналога и доходы от промышлепных предприятий и торговли по
данным фининспектора. Все собранные средства по самообложению сдавать на хра-
нение в сберкассу. Постановление нринято абсолютным большинством голосов»
[ЦДПИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, лл. 9-10]. Как видно из приведенного выше текста,
даже после офаничения функций велень нуромкс, мордва продолжала считать его
«законодательной» властью, а сельсовет воспринимался только, как проводник мир-
ской воли. Примечательно и то, что установленный Советской властью классовый
подход при взимании средств в порядке самообложепии у крестьян вызывал возра-
жения. Так, старопичеуровский общинник Вятькин, выражая общее мнение села, го-
ворил: «... можно освободить сирот, престарелых, а некоторые хозяйства, освобож-
95

денные от сельхозналога, могут участвовать в самообложении...» [ЦДНИ РМ. Ф.
563, он. 1, д. 66, л. 24].
Среди текущих функций общины оставались работы по благоустройству села, о
чем свидетельствуют принятые решения: «...ввести трудовую пови1июсть по закре-
плению оврагов в размере для каждого двора два пеших рабочих дня, лошадные мо-
гут заменить пешие работы одним днем работы на лошади...» [ЦДНИ РМ. Ф. 563,
оп. 1, д. 66, л. 9]. Работы по поддержанию хозяйственного порядка на селе проводи-
лись и русскими общинниками. Так, в протоколе жителей села Красаевка отмеча-
лось, что ими «были исправлены мосты» [ЦДПИ РМ. Ф. 563, он. 1, д. 42, л. 6 ].
По традиционным канонам на велень пуромкс разбирались вопросы о надле-
жащем содержании полевых изгородей, для надзора за которыми выбирали специ-
альных полевых сторожей. Информаторы указывали, что «нередко они выбирались
но очереди от каждого двора» [ПМА, 2004].
Важнейшей функцней велепь пуромкс оставался найм пастуха. Как правило,
общинники подходили к этому делу основательно. По сообщению информаторов,
«в пастухи брали не всякого»: «Искали кто поопытнее, посмышленее, чтоб дело
знал. А то не ровен час, посевы потравнт или скотину угробит» [ПМА, 2005]. Учи-
тывались также определеиные ветеринарские снособности. Важную роль играл и
размер оплаты за предоставляемые услуги. В помощь пастуху давали подпасков.
Ими часто становились сельские мальчишки [ЦДПИ РМ. Ф. 485, он. 1, д. 52, л. 38].
Иногда для найма настуха и подпасков сход избирал уполномочеьшых, либо пору-
чал это сделать сельсовету. Так, на общи1шом собрании 1 мая 1928 г. жители села
Старые Пичеуры постановили: «Поручить сельсовету в 3-х дневный срок выделить
уполномоченпых для заключення трудовых договоров с настухами и подпасками»
[ЦДПИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 40]. Согласно новым требованням, нринятие на
мирскую работу оформлялось договором в местном совете.
Серьезной проблемой в деревне считалась нротивопожарная безонасность. За
ее обеспечение отвечали пожарные старосты. Их избирали сроком на один год, ис-
ходя из принципа: 1 староста на 50 дворов. Как позволяют заметить архивные мате-
риалы, в ряде сел отношение к противопожарным мерам было менее ответственным.
96

Так, когда гражданин староничеурского общества Митькин затронул на сходе во-
нрос о том, что «...по случаю угрожающей опасности вследствие пожара в летнее
время нужно восстановить пожарный сарай и инвентарь, назначить дежурного в но-
жарном сарае и выбрать пожарных старост одного от 50 дворов», большинство но-
снсшило отделаться резолющ1ей: «Принять к сведению» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1,
д. 66, л. 35]. Данная проблема также обсуждалась на общем собрании жителей села
Пичпанда Бедиодемьяновского уезда, что явствует из вопроса: «Почему не в поряд-
ке ведется дело с противопожарными инструментами?» [ГАПО. Ф. Р. 2, он. 1,
д. 3587, л. 42].
Важной прерогативой велепь пуромкс оставалось назначение сторожей для ох-
раны лесных наделов. Караульщики леса нанимались иа три года. Они оберегали лес
от норубок и потрав. За это полагалось возпаграждепие в виде денежных средств,
или предоставления каких-либо привилегий. Например, в селе Старые Пичеуры ка-
раульщики, помимо мирской платы, получали в пользование сенокосный участок,
им предоставлялось право «с пойманиой скотины брать штраф в размере 1 рубля с
головы, а пойманного человека доставлять в сельсовет для привлечения к ответст-
венности» [ЦДПИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 91]. При этом в заключенном с сельсо-
ветом договоре особо подчеркивалось, что «во время пастьбы скотины на озимых
щтраф не берется, а караульщики отвечают также как за все время» [ЦДПИ РМ.
Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 91]. Песоблюдение лесными сторожами условий соглащения
влекло к их увольнению, выплате ими щтрафа в размере 100 руб. и привлечепию к
судебной ответственностн [ЦДПП РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 91].
В общем, крестьяне нринимали коллективные решения по самым различпым
хозяйственным вопросам, в том числе и по навеянным духом времени. Например,
жители деревни Вяжги 6 января 1924 г. нриняли на сходе резолюнию об организа-
ции кредитного товарищества: «Все члены единогласно желают внести свои наи, но
не вдруг, а в рассрочку, а встунительный пай погасить немедленно не нозже 10 ян-
варя 1924 г.» [ЦДПИ РМ. Ф. 26, он. 1, д. 50, л. I].
В советский нер1юд за институтом общины сохранилась функция коллективно-
го нредставительства во взаи\юотношениях с властями, в частности, о сложенни иа-
97

лога зачастую крестьяне нросили всем миром. Так, в Темниковский УИК в 1922 г.
постунили коллективные ходатайства о нонижении ставок единого натурального
налога от жнтелей сел Лесное Цыбаево, Сакаево, Мордовские Новоселки и др.
[ГАПО. Ф. Р. 2, оп. 1, д. 1334, л. 232] На велень пуромкс также нрннимались резо-
люции с нросьбой о возврате неренлаченных общинниками сумм. В нротоколах
можно найти такие постановления: «...Но случаю неренлат сельхозналога и др. ис-
ходатайствовать о возврате в сем же году. Все крестьяне, с которых нричитаются
налоги, должны внести не позднее 23/1 - 1928 г.» [ЦДНН РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66,
л. 4].
Нредметом особого интереса на сходах стал вопрос о ликвидации неграмотно-
сти, об открытии и снабжении необходимым школ, изб-читален, меднунктов [ЦДНН
РМ.Ф.1,он.1,д.546,л.128;Ф.27,он.1,д.7,л.17об.,21;Ф.30,он.1,д.14,л.7;
Ф. 563,оп. 1,д. 66,л. 9].
Традиционной прерогативой крестьянской обш,ины оставалось решение все-
возможных нроблем, связанных с семейными разделами, призреЕН1ем сирот, опекун-
ством, взаимоотношениями между супругами, родителями и детьми, оказанием по-
мощи маломощным крестьянским хозяйствам [ЦДНН РМ. Ф. 485, он. 1, д. 52, л. 30
об.;Ф.563,оп.1,д.66,л.12об.идр.].
Однако, с формированием новых органов власти сельский сход постепенно те-
рял часть своих функцнй, передавая их местным советским структурам. На послед-
ние центральная власть возлагала такие задачи, как «проведение в жизнь иостанов-
лений... высших органов советской власти; принятие всех мер к поднятию данной
территории в культурно-хозяйственном отнощении; разреше1Н1е всех вопросов,
нмеющнх чнсто местное /для данной террнтории/ значение; объединение всей со-
ветской деятельности в нределах данной террнторни; ноддержаЕше в селе револю-
ционного норядка; учет населения, земли, запашки, посевов, сенокоса, семян, ин-
вентаря мертвого и живого, урожая...; забота о нравильной постановке сельского
хозяйства...; забота о нравильной постановке местных промыслов; устройство дере-
венских культурно-просветительских учреждений, читален, клубов, чайных и нро-
чее н забота об общем благоустройстве селения» [ЦДНН РМ. Ф. 27, он. 1, д. 1, лл. 27
98

об.-28]. Новым явлением становится решение вопросов, затрагивающих интересы
бедных слоев общины не на сельском сходе, а в кругу бедноты: через комитеты бед-
ноты, а впоследствии на собраниях бедноты. Впрочем, и в таких случаях проблема-
ми бедняков, особенно после упразднения комбедов, занимались преимущественно
сельсоветы. Это характерно не только для мордовского, но и для русского, и татар-
ского крестьянства [ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 14, лл. 34, 51-51 об., 53-54,
58-58 об.].
Однако сельские советы в глазах мордвы не пользовались большим авторите-
том. Первоначально не обладающие даже собственным бюджетом и зачастую со-
держащиеся за счет мирских средств, они не снособны были оказать сколько-нибудь
ощутимого воздействия на хозяйственный уклад села. Позипии сельского схода,
традиционно обладающего правом на самообложение, среди крестьянства были бо-
лее предпочтительными. Данное положение можно проиллюстрировать материала-
ми, полученными в результате обследования сельсоветов Саранского уезда. Так, в
них сообщалось: «Все дела решает общее собрание, сельские Советы ничего из себя
не представляют... Граждане никак не хотят попять, что по законам Советской вла-
сти общим собранием должны руководить сельские Советы, а они предлагают на-
оборот» [ЦГА РМ. Ф. Р. 37, он. 1, д. 214, л. 187-188] Подобное отношение к новым
органам местной власти подтверждается и нолевыми материалами. Так, на вопрос:
«Кто решал на селе общественные вопросы?» И1[форматоры отвечали: «Народ ре-
шал. Как решал, так и было...» [ПМА, 2006].
Не прибавляло авторитета местным советам и то обстоятельство, что часто их
возглавляли пришлые, никому ие известные люди. Как правило, их кандидатуры
снускали «сверху». У мордовского населения такое отношение к выборам сельского
главы вызывало протест. Так, один из жителей села Куликовка заявил: «Нам часто
навязывают кандидатов в сельсовет или даже в ВИК. Ведь теперь возьмите у иас
председатель, ВИК не знает, откуда его назначил и всегда так бывает» [ЦЦНИ РМ.
Ф. 30, оп. 1, д. 16, л. 15]. Мордва проводила параллель с дореволюционным избра-
нием старост, когда руководяший пост мог занять только достойный н уважаемый
член общества, крепкий хозяйственник и добропорядочный семьянин. Как позволя-
99

ют заметить полевые материалы, сравнение было не в нользу нового порядка: «Отец
говорил: сначала председателей старались сунуть, как кота в мешке. Привезут: вот
вам каидидат, голосуйте. А чего голосовать? Кто он, что за человек, откуда? Старос-
ту выбирали, так его каждый знал, потому и выбирали...» [ПМА, 2004].
Новоиспеченная местная элита, из числа приехавших в деревню, подчас даже
не стремилась к установлению взаимопонимания с населением. Наоборот, она
умышленно пыталась дистанцироваться от крестьяиства, вызывая этим у иего оби-
ду. Так, обш,инники села Болдово с недоумением и неудовольствием восприняли
нежелание нового председателя познакомить их со своей семьей: «Ночему Чуднев
не хочет показать даже свою жену?» [ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 14, л. 7 об.]. Нодоб-
ные случаи способствовали возникновению стены недоверия между руководством и
народом, которое затем проецировалось и на новые структуры управления.
Создаиие условий наибольшего благоприятствования для замещения советских
и партийных должиостей беднотой, батраками, молодежью, женщинами, неизбежно
вело к их неприятию со стороны крепких и самостоятельных хозяев. Народная на-
мять до сих пор хранит такие бесхитростные, на нервый взгляд, но сущностно зна-
чимые примеры: «Рассказывали, лез у нас один шустрый в председатели. Сам лаптя
сплести не мог, а селом руководить собирался. Говорит: «Раз я бедняк, мне можно».
Мужики его засмеяли и завернули: «Нипочем такого непутного пе выберем. Самим
потом придется по дворам с сумой ходить»» [НМЛ, 2004].
Вчерашние пролетарии и крестьяиская беднота, пробившись в начальники, об-
ретали чувство вседозволенности. Часть из них, забросив дела, предавалась пьянст-
ву, что также вызывало негативное отношение к новой власти со стороны сельчан.
Архивные документы фиксируют подобные высказывапия: «Что за порядки. Ньян-
ствуют, сказать нельзя: ты скажи, тебя расстреляют» [ЦЦНИ РМ. Ф. 16, он. 1, д. 5, л.
ИЗ]. Аналогичную картину рисуют собранные полевые материалы. Ннформаторы о
поведении членов сельсоветов рассказывали: «Сами с раннего утра пьяные ходят.
Зеньки зальют и ходят веселые. Какая тут им работа. Власть... название одно, а не
власть» [НМА, 2004].
100

Разгул местной сельской элиты усугублялся злоупотреблением алкоголем
представителей работников суда и прокуратуры, призванных заботиться о сохране-
нии законности. Так, в Краснослободском уезде «нарсудья... Ибрин и секретарь...
суда Приезжев,... не взирая на зафузку суда делами, не явились...гуляя у частного
гражданина на свадьбе, напились пьяными до невменяемого состояния. Этот случай
не первый...» [ЦДНИ РМ. Ф, 16, оп. I, д. 278, л. 13]. Все это создавало тягостное
впечатление у населения: «Бывало, и жаловаться, кому не знали. Те пьют, эти пьют.
До нас никому и дела нет» [ПМА, 2004].
О неблагополучном положении в ряде местных органов власти свидетельству-
ют принятые решения. Так, в одном из циркуляров ячейкам РКП (б) Рузаевского
уезда с нометкой «секретно» сообщалось, что «в... организации наблюдаются неко-
торые из болезненных явленнй, как то: склоки, группировки, упадок дисциплины,
отступление от коммунистической этики /пьянство, торговля, домостройство, стрем-
ление к роскоши, и связь с нэнманами, хозяйственное обрастание и т.д...» [ЦДНИ
РМ. Ф. 27, он. 1, д. 63, л. 6]. На злоунотребления со стороны унолномоченных и
представителей власти различных ее звеньев указывают н материалы Темниковско-
го укома. В них, например, запечатлен такой случай: «Тов. Смирнов, служа в долж-
ности агента Темниковского УНРОДКОМА, был у Митрякова, где иообедал и но-
пил чая. Митряков был обложеп продналогом, где и просил Смирнова сложить с не-
го налог. Носле просьбы налог был уменьшен с тем [условием], что Митряков, по
предложению Смирнова, должен был принести 1 четверть самогона и 1 поросенка,
что и было сделано...» [ЦДНИ РМ. Ф. 26, оп. 1, д. 15, л. 10 ]. В сведениях, нредстав-
лениых в Ардатовский уком, также отмечалось: «В Киржеманах сельсовет дал льго-
ты неправильно членам, не имеюшим на это нраво. «За работу» - как объясняет
нредседатель сельсовета Трифонов» [ЦДНИ РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 533, л. 26 об.]. Кар-
тина произвола и насилия местных советских и партийных работников ярко запе-
чатлена в жалобах, поступающих от паселепия в вышестоящие инстанции. В качест-
ве примера приведем выдержки из заявления гражданки села Ново-Рыскино Ша-
дым-Рыскинской волости Инсарского уезда ЖданкиноЙ в Неизенский губисполком:
«Прошу Пензенский губернскнй исполком, как высшую власть в губерннн, обратнть
101

внимания на беспощадное дерзкое обращение с гражданами нащего села местными
властями, именующимися коммунистами только для того, чтобы под этим именем
издеваться безнаказанно над гражданами Республики. Случались издевательства у
нас ежедневно, не пересчитать и в особенности над бессчастными женщинами, му-
жья их по воле судьбы находятся в рядах Красной Армии... Прищли ко MEie предсе-
датель сельсовета с. Ново-Рыскино Егор Степанович Чанкин и товарищ его..., секре-
тарь сельского схода Михаил Сергеевич Чанкин и какой-то солдат с штыком, фами-
лия его Щелкунов, пришли прямо во двор... Они говорят, где у тебя свинья, мы ее
сейчас у тебя возьмем...» [ГАПО. Ф. Р. 2, оп. 1, д. 692, лл. 135-135 об.]. У жителя
другого мордовского села - Курташки Оброченской волости Краснослободского
уезда, местные власти незаконно отобрали корову [ГАПО. Ф. Р. 2, оп. 1, д. 693, л.
326]. Общая тенденция злоупотребления также четко зафиксирована в протоколах
сельских сходов. Так, в селе Старые Пичеуры «председатель не выказал ревизии все
деиьги сразу, а только на другой день, а остальные о недочетах ничего не говорили»
[ЦДПИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 36 об.]. В селе Чамзинка один из жителей жало-
вался однообщинникам: «... за председателем совета Якущкиным у меня осталось от
прошлого года налога 97 коп., и он мне их не отдает, наверное, он их пропил...»
[ЦЦНИРМ.Ф. 1,оп. 1,д.255,л. 16 об.].
Таким образом, случаи произвола со стороны представителей власти носили
повсеместный характер, что не способствовало укреплению доверия к местным со-
ветским управленческим структурам. Конечно, выщестоящее начальство пыталось
бороться со злоупотребле1П1ями на местах. Например, обязывало вернуть непра-
вильно реквизируемый скот гражданам [ГАПО. Ф. Р. 2, оп. 1, д. 1251, л. 412]. Одна-
ко эти меры были не в состоянии кардинально изменить сложившуюся ситуацию, а,
следовательно, не могли существенно повлиять на общественное настроение.
Центральная власть стремлась бороться со злоупотреблениями в сельсоветах.
Для того, чтобы повысить степень доверия к ним крестьян, она обязывала местное
руководство периодическн отчитываться перед населением о проделанной работе.
Так, в Пензенский губиснолком в 1922 г. ноступило следующее распоряженне:
«...ежемесяч1Ю в заранее назначенный день нредседатели сельсовета обязаны уст-
102

раивать заседания с участием всех граждан-избирателей. На этих заседаннях сельсо-
вет делает полный отчет о своей деятельности, докладывая о всех полученных рас-
поряжениях, какие встречались препятствия, чем эти препятствия вызывались, какие
в этом направлении надо принять меры и о всех очередных местных нуждах»
[ГАПО. Ф. Р. 2, он. I, д. 1395, л. 3].
Однако попустительское отношение мордовского крестьянства к работе сель-
советов изменялось медленно. Например, даже в 1928 г., на сходе граждан села Ста-
рые Пичеуры указывалось иа то обстоятельство, что оии за работой советов не сле-
дят [ОДНИ РМ. Ф. 563, он. 1, д. 66, л. 1 об.].
У сельского населения и власти был разный подход к определению предназна-
чения сельсоветов. Изначально мордва ндентифицировала их с традиционными ор-
ганами общинного самоуправления. Она наделяла их исполнительной властью для
проведения в жизнь воли велень пуромкс. Данная тенденция отчетливо нрослежива-
ется и в конце 1920-х годов. Так, крестьяне села Старые Ничеуры вынесли такое
решение: «Норучить сельсовету исходатайствовать сортировку и формалин для на-
селения обш,ества граждаи села Старые Ничеуры» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, он. 1, д. 66,
л. 15].
Центральная власть видела в сельсоветах рычаг воздействия на деревню, вос-
принимала их как проводника своей политики, как надежную онору на местах. Но-
этому ставила работу новых органов управления нод партийный контроль. Так, в
одном из документов НензеЕ1ского губисполкома отмечалось: «В волостях должны
образоваться комитеты партии комму1шстов, которые являются руководящими ор-
ганами партиЙ1ЮЙ жизни в той или иной волости. Они являются также и контроли-
рующими оргаиами волостных и сельских советов и направляют их работу в духе
коммунистической партии. Тоже самое должны создаваться эти партийные комите-
ты в селах и деревнях» [ЦДНИ РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 546, л. 92.]. Судя по вопросам,
вроде «Могут ли партячейки вмешиваться в дела сельсовета?» [ЦДНИ РМ. Ф. 1,
оп. 1, д. 533, л. 27], крестьянство не разделяло этой точки зрения. Большая зависи-
мость новых органов власти от центра, неспособность быстро и адекватно решать
103

накопившиеся проблемы служили бесспорпыми минусами в сравнении с традици-
онными институтами самоуправления.
Но не только это сказывалось на авторитете сельсоветов. Мордовских крестьян
возмущало царившее в них равнодушие к их повседневным нуждам: «Если бы была
сортировка получена вовремя, могли бы отсортировать семена. В настоящее же вре-
мя [это] совершенно невозможно, местная власть не позаботилась доставить вовре-
мя»; «Вообще председатель сельсовета относился к своим обязанностям совершенно
халатно» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, он. 1, д. 66, лл. 20 об., 37]; «Почему, сколько мы не го-
ворим о больнице, нет никаких результатов?» [ЦДНИ РМ. Ф. 485, оп. 1, д. 52,
л. 20 об.]. Среди русских крестьян также бытовало мнение, что сельсовет «... плохо
относится к запросам населения» [ЦДНН РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 14, л. 49].
Бюрократизм и бумажная волокита делали сельсоветы в глазах мордвы и вовсе
малопривлекательными. Ннформаторы вспоминали: «Бывало, раньше соберутся се-
лом на сходку. Так все проблемы обсудят и решат. А в сельсовет чего ходить? Отец
было пошел. То нужно какую-то бумажку принести, то чью-то подпись. А иайди-ка
кого на месте. Только пробегал за зря» [ПМА, 2004].
О доминировании традиционного мировоззрения у мордвы ярко свидетельству-
ет ее отношение к выборам, степень участия в работе новых структур. Судя по
имеющимся материалам, крестьянство не проявляло рвения участвовать в нолитиче-
ском процессе, так же, как и включаться в деятельность административно создавае-
мых властных структур и насаждаемых общественно-политических организаций.
Мордва отличались приверженностью к общинным норядкам, отсюда нроистекала
ее пассивность в социалистическом строительстве. Это нодтверждают данные док-
ладов, представляемые в волкомы, укомы и губкомы. Например, уполпомоченный
по организации комбедов в Краснослободском уезде, нризнавая неудачи в работе,
объяснял, что они нроизошли «вследствие кулацки настроенного населения, а также
нреобладания инородцев-мордвы» [ЦДНИ РМ. Ф. 16, оп. 1, д. 4, л. 3]. Конечно, та-
кие сведения можно списать на необъективность, стремление докладчиков оправ-
даться перед вышестоящим начальством. Однако этн данные подтверждаются и
другим кругом источннков. Так, в отношении советов в первые послереволюцион-
104

ные годы Темниковский уком также констатировал: «Многие товарищи крестьяне
смотрят на выборы своих советов как на нустяковое дело, дескать, кого выбирать:
Луку Бедняка или Варлаама Кулака - это все равно, а часто выбирали нросто но
очереди...» [История..., 1987:77]. Собранные нолевые материалы тоже говорят о
нежелании мордовского населения работать в новых управленческих структурах.
Так, но словам ннформаторов, «нередко отказывались от работы в сельсовете, так
как было некогда», «не на кого было хозяйства оставить», «не нужна была лишняя
морока» [ПМА, 2004, 2005].
По мере укрепления позиций сельсоветов численность мордвы, участвущей в
их работе увеличивается. Правда, уже в 1926 г. при росте абсолютных показателей в
процентном соотношении наблюдается обратный процесс (таблица 7):
Таблица 7. Удельный вес мордвы в сельских Советах Пензенской губернин*.
Годы
1924
1925
1926
Общее количе-
ство
председателей
1261
1266
1637
Мордва
Кол-во
125
214
260
%
9,9
16,9
15,9
Общее ко-
личество
членов
8130
15917
20955
Мордва
Кол-во
1092
2988
3689
%
13,4
18,8
17,6
*Таблица взята из: Ефимова, 1995:105
При выборах в новые органы власти зачастую госнодствовали стереотины об-
ш,инного сознания. Так, в одном из докладов о неревыборной компании 1925 г., по-
ступившим в Ардатовский уком отмечалось: «Выбирали в Совет хозяйственников,
крестьян ножилых. Главный костяк из крестьян выше 30-летнего возраста. Молоде-
жн почему-то было незаметно в общей массе. Даже красноармейцы тоже как-то
молчали, это объясняется тем, что они большей частью не сами домохозяева, а до-
мохозяева или старшие братья или старики отцы...» [ЦДНИ РМ. Ф. 1, он. 1, д. 533,
л. 26].
С ростом хозяйственной самостоятелыюсти и политической значимости сель-
ские советы становятся притягательными для состоятельных членов общества. Ар-
хивные документы фиксируют, что для поддержки своих каЕЩидатур онн нередко
105

применяли подкуп потенциальных избирателей, выставляя им за избрание самогон.
Так, в мордовском селе Тарасово Ардатовского уезда в 1927 г. зажиточная часть на-
селения занималась «спаиванием бед1юты с целью пролазки в советы..., кулаки поч-
ти полсела избирателей через самогон завербовали [на] свою сторону» [ЦДНИ РМ.
Ф. 1, оп. 1, д. 306, л. 2]. Похожая картина наблюдалась и в русских селах. Например,
в селе Манадыши того же уезда тоже были выявлены «элементы, которые ведут
нодготовительную работу с своей стороны - поят самогопом, и тем самым заруча-
ются в пролазке в сельсовет...» [ЦДНИ РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 306, л. 2]. Однако даже в
этот период активпость крестьян не оправдывала ожидания партаппарата. Тем бо-
лее, что со стороны последпего настойчиво проводился классовый принцип. Все-
возможные выборы и перевыборы под диктовку властей вносили в деревню разоча-
рование и раздражение, оборачивались нежеланием нринимать в них участие. Так, в
мордовском селе Промзино Ардатовского уезда жители нризнали, что «состав сове-
та должен быть старым...» [ЦДНИ РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 306, л. 3]. В протоколе заседа-
ния Ардатовского уездного агитпросвещения при Ардатовском укоме ВКН (б) Уль-
яновской губернии от 29-30 января 1927 г. также сообщалось: «Мы имеем сейчас
такое явление, когда крестьяиство загоняли собраниями и вследствие этого они на-
чинают говорить, что уж за такая важность перевыборы советов» [ЦДНИ РМ. Ф. 1,
оп. 1,д. 306,лл. 2-2об.].
В целом, мнение о сельсоветах среди мордвы в конце 20-х годов XX в. не пре-
терпело существепных измененгиЧ. Его доволыю емко выразил житель села Старые
Ничеуры Сайгин: «... каждый год выбираем хороших людей в совет, но хорошего
ничего не видели со стороны Советов» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 1 об.].
В среде русского крестьяпства также отмечалось недовольство, как качеством
работы новых органов власти, так и ее направленностью. Здесь сельсоветы все
больше отождествляются с системой государственного управления. В этой связи
приведем суждение гражданина общества села Шишкеево Рузаевского уезда Кучи-
на: «Вот перевыборы Советов отложили потому, что очень хороших собак подобра-
ли в советы, которые сейчас ударят по сельхозпалогу и страховке» [ГАПО. Ф. Р. 2,
оп. 4, д. 257, л. 14].
106

На этом фоне нозицни схода оставались довольно крепкими. Он мог, отстаивая
интересы общинников, даже позволить себе не согласиться с решением местных со-
ветских органов власти, а то и внести коррективы в их состав. Так, жители мордов-
ской деревни Вяжги Темниковского уезда на сходе постановили: «1) Удалить от
должности комиссара, заменить его, так как он не соответствует своему назначению,
всецело ноддерживает буржуазный класс, не идет на встречу бедному классу с са-
мого начала революции, 2) Переизбрать Совет крестьянских депутатов ввиду того,
[что он] всецело поддерживает старого комиссара» [Установление..., 1957:255].
Общинники села Старые Пичеуры но случаю присвоеиия мирских сумм председа-
телем сельсовета вынесли рещение: «...общее собрание граждан нредлагает сельсо-
вету в 3-х дневный срок председателя Гудкова с занимаемой должности освободить
и вместо него выбрать другого...» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 37 об.].
Аналогичиым образом дело обстояло и у русских крестьян. Например, крестья-
не села Русское Маскино Краснослободского уезда «возбудили вопрос о неправиль-
ных действиях нартии коммунистов, которые отобрали у разных домохозяев разный
строительный материал...Сельский сход 7 февраля составил... постановление о не-
правильных действиях коммунистов, в том постановлении определил выбрать вновь
весь состав сельского совета» [ЦДНИ РМ. Ф. 16, оп. I, д. 5, л. 20]. Нередко традиции
и дух общинного схода переносились во вновь созданные структуры, на бедняцкие
собрания, нризваЕТНые быть опорой местной власти. Так, когда в мордовском селе
Новая Муравьевка «уполномоченные своим незаконным голосованием провели
председателем некоего Гадеева, против кандидатуры которого co6paFiHe бедноты
единодушно высказалось нротив... беднота на это реагировала весьма иедоброжела-
тельно, что открыто выражали,... говоря, что, «не посылайте никогда нам таких
«недоверенных» работников» [ЦЦНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 14, л. 61].
Являвщийся достойной альтернативой советам, сельский сход домохозяев-
общинииков, не устраивал властные советские и партийные структуры. Для ослаб-
ления его влияния 14 марта 1927 года ВЦИК и СНК РСФСР утвердили «Положеиие
об общих собраниях (сходах) граждаи в сельских поселепиях». Согласио новому за-
кону сельсовет становился главным организатором хозяйственно-политической
107

жизни в деревне. Он предварительно обсуждал и выдвигал на рассмотрение общин-
ного собрания необходимый круг вопросов, предлагал способы их решения, опреде-
лял место и время схода, и т. п. Таким образом, произошло сокращение не только
общииных функций и прав, но и социальиой базы сельского схода.
Ощутимый удар по хозяйственной самостоятельности крестьянского мира на-
несло постановление ЦИК и СНК СССР «О самообложении населения» от 24 авгу-
ста 1927 г., согласно которому вопрос о сумме самообложения решал сход, по сель-
ским советам предоставлялись широкие права по сбору и исиользоваиию поступив-
ших средств.
Последующее затем постановлепие ВЦИК и СНК РСФСР «О порядке самооб-
ложения населения» от 7 января 1928 г. содержало перечень культурных и хозяйст-
венных нужд, на удовлетворение которых допускался сбор средств с населения: со-
держание культурио-просветительных учреждений, учреждений здравоохранения,
социальиого обеспечения, а также школ, библиотек, изб-читален, клубов, красных
уголков, народных домов, детских яслей, садов, больниц, врачебных, фельдшерских,
ветеринарных и агрономических пунктов, хлебозапасных магазинов, домов для ин-
валидов и ирестарелых. Суммы, иолучеиные в результате самообложения, могли
использоваться и на дорожное строительство, противопожарную охрану, благоуст-
ройство села. При этом при взимании средств надлежало строго придерживаться
классового принципа. Таким образом, были ликвидированы достаточно существен-
ные права общины.
В результате принятия 15 декабря 1928 года ЦИК СССР иостановления «Об-
щие начала землепользования н землеустройства» регулирование землепользоваиия
и землеустройства, утверждеиие иостаиовлеиий земельных обществ по этим вопро-
сам отныне возлагалось на сельские советы. Этим же законом право решающего го-
лоса на земельных сходах и право быть избраиным в руководящие органы земельно-
го общества предоставлялось лишь тем членам общества, «которые имеют право из-
бирать в Совет». После ирииятия данного постановления община, как коллективный
землепользователь, фактически была лишена своих полномочий.
108

Таким образом, главная цель государства состояла в разрушении традиционной
системы местного крестьянского управления, так как ее функционирование делало
бессмысленным само существование сельсоветов,
С поворотом политического курса на всеобщую коллективизацию открывается
компания по уничтожению крестьянской независимости с помощью сочетания хо-
зяйственно-админпстративных методов и мер военно-репрессивного воздействия.
Юридической основой упразднения ииститута крестьянской общины стало поста-
новление ВЦИК и СНК РСФСР «О ликвидации земельных обществ в районах
сплошной коллективизации» от 30 июля 1930 г. В соответствии с ним земельные
общества, 2/3 членов которых вступали в колхоз, ликвидировались. Все сельскохо-
зяйственные землп и имущества общего пользования (страховые семениые фоиды,
общественный скот и инвентарь и т. п.) передавались в пользовапие колхозам. Все
несельскохозяйственные земли и имущества, предприятия и общественные здания
переходили в распоряжепие сельского совета. С этого момента, можно считать, что
на противостоянии самоуправляющегося ииститута «земельного общества» и совет-
ского режима была поставлепа завершающая точка.
Подводя итог, отметим, что до 1930 г. сход общинников оставался самой рас-
пространенной и самой авторитетной структурой управления мордовским селом. На
наш взгляд, причин этому несколько. Во-первых, в отличие от сельсовета, сельский
сход, как высший орган крестьяЕ1Ской общины, был устоявшейся структурой, освя-
щенной традицией, и уже поэтому пользовался всеобщим доверием. Во-вторых, его
авторитет обеспечивался самим порядком избрания общинного управленческого ап-
парата. Мордовские крестьяне при выдвижении кандидатур на выборные мирские
должности предпочтение отдавали тем, кого хорошо знали, кто умел организовать
свое личиое хозяйство. Советская власть для избрания установила иной принцип -
классовый, что, в целом, не способствовало укреплепию авторитета сельсовета в
глазах крестьянской общины. В-третьих, независимость и самодостаточность схода
обеспечивали ему должную эффективность. Этим он выгодно отличался от сельсо-
вета, который «ничего не может сделать самостоятельно», а «действует на основа-
нии инструкции» [ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп. I, д. 14, л. 50 об.]. В-четвертых, «традиция
109

решения вопросов «всем миром» была жива не только среди рядовой массы кресть-
ян, но и среди нарождавшейся крестьянской советской элиты - членов советов»
[Еферина, 2003:135], Наконец, ирестнж новых органов власти страдал от недостой-
ного поведения отдельных их представителей, нроцветающей бюрократии и равно-
душия к проблемам населения.
Изменения, произошедшие с сельским сходом у мордвы, носили как чисто
внешний, так и функциональный характер. В целом, они не были обусловлены ис-
ключительно спецификой мордовской О6ЩИЕ1Ы, а служили результатом воздействия
внешних сил, что подтверждают аналогичные процессы у других этносов. Крестьян-
ство вне зависимости от этнической принадлежпости охотнее решало свои дела не
через новые органы власти, а через сельские сходы, которые, несмотря на потерю
части своих функций, по-прежнему оставались влиятельной структурой на селе.
2.3. Земельная практика в доколхозной деревне
После революции обш,инная форма землеиользования сохранила для крестьян-
ства свою притягательность. Анкетные сведения о результатах проведения земель-
ной реформы в уездах Пензенской губернии в 1917г. позволяют заметить, что по-
давляющее число сельских обндеств высказывались за «обш,ин[1ый строй», «общий
передел и общипное хозяйствование» [ГАПО. Ф. 486, оп. 1, д. 23].
Несмотря на авторитет общинного института в крестьянской среде революци-
оииое правительство при решении афариых вопросов отдавало приоритет советам.
Согласно Декрету «О земле», конфисковаиная земля передавалась «в распоряжение
волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов, впредь
до Учредительиого собрания» [Установление..., 1957:172]. Примерный наказ в то
же время допускал существование общины в качестве самоуправляющейся едини-
цы. Однако закон «О социализации земли», принятый в феврале 1918 г., передавал
право распоряжения конфискованными землями, а также земельно-
распределительные функции под юрисдикцию местных советов.
ПО

Отсутствие в законодательстве 1918 - 1920 гг. регламентации правового ноло-
жения общинного института свидетельствовало о том, что государство не рассчиты-
вало на сколько-нибудь эффективное исиользование этого социального института в
революционном преобразовании деревни [Кабанов, 1984:103-104]. Оно отводило эту
роль сельсоветам, которые должны были сочетать функции административной вла-
сти и самоуправления.
Осознание властью крепости позиций общинного института в крестьянской
среде нашло отражение уже в резолюции IX Всероссийского съезда советов (23 - 28
декабря 1921 г.). В ней особо подчеркивалось, что каждое земельное общество впра-
ве избрать по постановлению большинства его полноправпых члепов ту или иную
форму землепользования: товарищескую, общинную, хуторскую нли смешанную.
Земельный кодекс 1922 года нридал общине статус юридического лица, закренив за
ней нраво на решение земельных вонросов. Данным кодексом, а затем законом «Ос-
новные начала землепользования и землеустройства» от 1928 г., были оформлены
долевой принцип определения размеров землепользования отдельных хозяйств с пе-
риодическим уравнением их путем иеределов (общих и частиых), совместное ис-
пользование общих угодий, мирская организация самоуправления в ноземельных
делах.
В конечном итоге земельное общество, как теперь именовалась община, но
всем своим чертам представляло собой типичиую мирскую оргаиизацию крестьян-
единоличников, территориальиое объединение крестьянских дворов, осуществляв-
шее неносредственное управление земленользованием и регулированием поземель-
ных отношений своих членов. Оно решало вопросы о проведении землеустройства и
системе севооборота, производило переделы и разверстания земли, неносредственно
распоряжалась угодьями общего неразделыюго нользования (выгонами, прогона-
ми...), устанавливало и изменяло порядок их эксплуатации, осуществляло коитроль
за использованием земли членами общества и в случаях хищнического ведення хо-
зяйства, оставления земли без обработки и т. и. могло на срок до одного севооборота
лнщить нарушителя права иользования иаделом.
111

Однако, вне зависимости от действующего носле революции зако1юдательства,
у мордвы рещение проблем, связанных с землепользованием, проходило, как прави-
ло, через институт общины. Так, в докладе уездного земельного отдела Ардатовско-
му уездному съезду Советов «О состоянии землепользования в Ардатовском уезде»
сообщалось, что «между отдельными членами селений, общество имело неограни-
ченное нраво распределять землю по своему усмотрению» [Установление...,
1957: 355]. Приоритет общин1юго собрания при решении земельных вонросов у
мордвы отчетливо прослеживается даже в конце 1920-х гг. Так, проблема «приведе-
ния в нормальность сроков всего населения для нроизводства скидки земли с умер-
щих и наделения новорожденных и нрибывших путем брачества» староничеурскими
крестьянами разбиралась на велень пуромкс [ЦДПИ РМ. Ф. 563, оп. 1,
д. 66, л. 38 об.]. Вопрос лишения земли безвестно отсутствующих более 6 лет также
выносился на обсуждение жителей села Старые Пичеуры, а не рещался через сель-
совет. Причем делалось это дважды. Первый раз велеЕ1ь пуромкс не смог вынести
надлежащей резолюции «по малочисленности присутствующих граждан» [ЦДНИ
РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 21 об]. Собравщись вторичпо сход постановил: «Па осно-
вании постановления ВЦИК и СПК РСФСР от 20/XII 1927 войти с ходатайством пе-
ред Торбеевской волостной земельной комиссией о снятии земли с безвестно отсут-
ствующих, которые отсутствуют более 6 лет и не получаются от них известия»
[ЦДПП РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 38]. При этом можно заметить, что у мордовского
крестьянства был жив не только обычай решения земельных вонросов через тради-
ционные институты, но и действовало правило соблюдения кворума при принятии
судьбоносных для общества постановлений.
Послереволюционные земельные разделы также носили традиционный харак-
тер. Ардатовскии уездный земотдел указывал: «В обществах земля распределялась в
порядке, принятом в общинных крестьянских хозяйствах. Каждое поле по качеству
почв делится на несколько кусков, и в каждом куске каждый член нолучает свою
долю...» [Установление..., 1957:356]. Общинный уравнительно-передельный меха-
низм у мордовского крестьянства, как и в целом но России, не был уничтожен рево-
люцией. Паоборот, повсеместно происходит его активизация. «Земля как бы распла-
112

вилась и стала перетекать из рук в руки» [Данилов, 1986:119]. Аиалогичная ситуа-
ция сложилась и на территории Мордовии, где, начиная с 1918 года и все после-
дующие 20-е годы, общины буквально сотрясали земельные переделы [Еферина,
1995:146]. В первые годы революции переделу подвергались все угодья, включая и
ранее неделимые усадебные места. Они носили достаточно интенсивный характер, в
частности, пашня переделялась ежегод1Ю.
Мордва осознавала всю пагубность таких процессов, видно из протоколов об-
щиппых собраний. Так, крестьяне деревни Вяжги Темниковского уезда отмечали:
«Передел земли должен быть через 12 лет, но не менее 10 лет. Частый передел земли
даст земельную разруху, ибо никто не будет удобрять землю...» [Установление...,
1957:124]. Однако передельный механизм не сбавлял своих оборотов. Причины бы-
ли самые разные. Во-первых, революционные идеи всеобщего эгалитаризма, вера в
возможность справедливого наделения толкала крестьян к новым переделам. Во-
вторых, голод стимулировал возвращение в деревню бывших общинников, которые
требовали восстановления своего права на земельный участок. В-третьих, процесс
естественного воспроизводства усугублял аграрное перепаселение, подталкивал к
земельному утеснению. В первые послереволюционные годы частота переделов
обуславливалась также необходимостью «утряски» нолученной земли и неуверен-
ностью крестьянства в сохранении ими полученного надела, нродиктованной ситуа-
цией общей нестабильности в стране. Но, пожалуй, главной движущей силой об-
щинного передельного механизма служила неудовлетворенность крестьян произве-
денными разделами даже на самых справедливых, по их мнеипю, началах. Эта осо-
бенность крестьянского менталитета верно подмечепа в докладе председателя зе-
мельной управы Тулинова на 1-м Краснослободском уездном крестьянском съезде
(31 января - 2 февраля 1918 г.): «Из-за земли все спорят и ссорятся, удовлетворить
же их нечем... как бы землю не делили, все-таки многие останутся недовольны» [Ус-
тановление..., 1957:246-247]. Интенсивно проходящие переделы запутывали и ус-
ложпяли аграрные отноше1щя, увеличивали чересполосность, дальноземелье, неоп-
ределенность границ.

Власти пытались изменить сложившуюся ситуацию. Декретом Совнаркома «О
неределах земли» от 30 апреля 1920 года объявлялась решительная борьба с бесно-
рядочными н нецелесообразными переделами. Теперь за ними устанавливался кон-
троль органов советской власти. Однако земельные переделы, как суш,ественное яв-
ление крестьянской жизни, занимали у мордвы, русских, татар важное место вплоть
до массовой коллективизации. Например, крестьяне Старошайговской волости и в
1927 г. продолжали ежегодно переделять земли. Это видно из характера задаваемых
ими вопросов: «Чем объясняются ежегодные переделы земли?» [ГАПО. Ф. Р. 2,
оп. 1, д. 3587, л. 74]. Рекомендации, полученные районными земельнымн органами,
также не оставляют никаких сомнений в функционировании передельного механиз-
ма в 1928 году: «Необходимо срочно проработать вопрос борьбы с бесхозяйствен-
ными и самовольными переделами и открыть кампанию изжития их, широко вовле-
кая в нее все местные органы власти, общественные организации на селе и актив де-
ревни, применяя к инициаторам самовольных переделов меры административного и
судебного порядка...» [ЦГА РМ. Ф. Р. 314, оп. 1, д. 19, л. 22 об.]. Это также видно из
таблицы, составленной по данным Краснослободского уезда (таблица 8).
Таблица 8. Земельные переделы в Краснослободском уезде*.
Интенсивность переделов
Каисдый год
Через 3 года
Через 4-6 лет
Через 7-9 лет
Через 10-12 лет
Свыше 12 лет
Количество обществ
17
10
42
186
114
1
*Таблица составлена но: C6opiHiK статистических сведений но Пеизеиской губериии 1920-
1926 гг., 1927:34.
ГТреобладаюш,ей формой являлись переделы через 7-9 и 10-12 лет.
Как правило, за разверсточную единицу прииимались едоки, что позволяло по-
лучить землю пезависимо от пола и возраста. Так, сельский сход села Старые Пиче-
уры поста1ювил: «Снятие земли с умерших и иаделення землей новорожде1И1Ых за-
кончить 29 апреля 1928 г...» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 38 об.]. Нринцин рас-
114

пределенпя по едокам применялся н при разделе сенокосов, выполпепии работ по
благоустройству села. На общих основаниях предполагалось и пользование запас-
ным лесным фондом.
В сознании парода сохранялось «священное» право каждого общпппика на зе-
мельный надел. Общество призпавало возможпость получения им участка даже в
случае его возвращеиия после длительного отсутствия. Действия по лищеиию этого
права не вписывались в традиционные представления и расценивались, как наруще-
нне привычпого уклада жизни, что вызывало непонпмапие и ропот: «Почему обще-
ство лищило земельпого падела безвестпоотсутствовавщих?» [ЦДНИ РМ. Ф. 1263,
оп. 1, д. 5, л. 10]. Ипаче обстояло дело с прищлыми. Они, согласпо традиционным
воззрениям, не всегда могли рассчитывать на получение земли, особенно в тех слу-
чаях, когда речь шла о женщине. И, хотя Советская власть уравняла в правах муж-
чип и жепщин, функционирование иорм обычного права у мордвы прослеживается
па всем протяжении первого послереволюционного десятилетия. Например, в 1927
г. элементы традиционности при рещепии вопроса наделепия землей присутствова-
ли в мордовском селе Новый Усад Рузаевского уезда. Это подтверждается вопросом
жительпицы данного села: «Ночему я живу три года, но не нолучила земельного на-
дела?» [ЦЦНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 16, л. 28].
В 20-е гг. XX в. закрепляется в практнке исключение из переделыюго фонда
удобренных наделов, что нодтверждается полевыми материалами. Информаторы
вспоминали: «Унаваживаещь, унаваживаешь землю... И что же, отдать другому?
Это не по-справедливости. Только злоба была бы промеж людей. Ноэтому удобрен-
ные участки старались не трогать» [НМА, 2004]. Общинная традиция, признававшая
«верховное» право общества па землю, у мордвы продолжает фупкциопировать и в
этот период. Общинный институт по-прежпему воспринимается ею как сила, обла-
дающая полномочпями по офапичению права пользования и распоряжепия землей,
даже усадебной. Так, в 1928 г. житель села Старые Ничеуры Орехин Е.Т. обратился
к обществу с просьбой: «разрешить ему возвести постройку па плаповом усадебном
поместье». В ответ па это сход постаповил: «Не иметь препятствия возведепию по-
строек на плановом усадебном поместье...» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 2 об.].
115

Советская власть пыталась ослабить негативные черты общинного землеполь-
зования (чересполосицу, мелкополосицу, интенсивные переделы...) в ходе землеуст-
роительных работ. При этом она стремилась воплотить в жизнь классовый принцип,
предоставляя лучшие земли беднякам и середнякам, кредитуя их на льготных усло-
виях. Однако крестьянство продолжало мыслить привычными категориями. Тради-
ционные нонятия «свой»-«чужой» характеризовали принадлежность к обществу и
применялись по отношению к виешнему миру. Оии не отражали уровень социаль-
ной диффереициации. Это отчетливо прослеживается в ходе первых мероприятий по
распределению земли. Так, Ардатовский уком коистатировал: «При распределении
на местах среди населения совершенно отсутствовало сознательное отношение к ра-
ботам по распределению. Во всех ситуациях наблюдалось стремление захватить
больше земли, захватить лучшую землю, оставляя соседним обществам участки
худщего качества и неудобные для обработки» [Установление..., 1957:356]. В сере-
диие 20-х годов XX в. классовый подход при разделе земли у мордвы тоже не нолу-
чил яркого отражеиия. Во-первых, степень социальной дифференциации у нее оста-
валась ниже, чем у русских. В мордовских общинах преобладали средние слои на-
селения. Во-вторых, в большинстве случаев бед1юта была малоорганизована и не
выделяла себя из общей массы крестьян-однообщинников. Это подтверждают слу-
чаи отказа самой беднотой от предоставлеиных ей льгот. Часто она отказывалась не
только от земли «по нужде и непосильности», но и оставляла без использования да-
же имевщиеся производственные и трудовые ресурсы после того, достигнув уровня
привычного, весьма невысокого, нотребле1шя. Пе последнюю роль играл также об-
щий психологический климат в \юрдовских селах.
Сведения по землеустройству 1927 - 1928 гг. показывают, что самый высокий
процент проводимых землеустроительных работ давали русские. Среди мордвы они
носили преимущественно внутриселенной характер, у русских и татар - межселен-
ной (таблица 9).
116

Таблица 9. Землеустройство в Мордовии в национальном разрезе (в процентах).
1927-1928 гг.*
Виды землеустр.
по годам
Межселенное:
до 1927-28
в 1927-28
Внутриселепиое:
до 1927-28
в 1927-28
Мордва
хоз.
14,3
19,8
32,9
41,2
площадь
19,5
21,3
39,7
45,1
Русские
хоз.
80,1
67,4
65,7
55,0
площадь
73,3
67
56,2
51,7
Татары
хоз.
5,6
12,8
1,4
3,8
плоп1адь
7
11
2,1
3,2
*Таблица взята пз: Еферппа, 1995:167.
В целом, многодворные мордовские общины требовали к себе большего вни-
мания со стороны властей. Однако сами крестьяне неохотно шли на их раздел. Так,
на сельском сходе села Старые Пичеуры было замечено: «Имели постановление о
переходе на широкие полосы и разбивки села на три общины, но вопрос остался
мертвым до сего времени по нашей несознательности, потому сами не стремимся»
[ЦДНП РМ. Ф. 563, он. 1, д. 66, л. 20 об.]. Общее собрание членов и кандидатов
ВКП(б) Ардатовской волорганизации в протоколе от 19 октября 1927 г. также отме-
чало: «Проведение землеустроительства по волости 50 % в нынешнем году, а всего с
прошлым 55% общей площади земли, все еще не является достижением, если нет
выселения на поселки. Волкому надо усилить руководство по этому вопросу, доби-
ваясь обязательного расселения» [ЦДНИ РМ. Ф. 2, оп. 1, д. 59, л. 46 об.].
Осознавая силу своей многолюдности, мордва даже в тех случаях, когда заин-
тересованность в землеустройстве казалась очевидной, не спешила прииимать по-
ложительное решение о раздроблении общины. Приведем такой пример. Жители се-
ла Старые Пичеуры по причиие дальноземья не могли обрабатывать занольные уча-
стки, на которые к тому же претендовало соседнее Красовское общество. Хотя орга-
низация поселка позволяла сохранить не менее 200 дес. земли, старопичеуровцы
только посмеивались над таким предложением. Атмосферу, царившую на сходах,
характеризуют слова одного из жителей: «Мы насмехаемся на общем собрании, а,
по-моему, если государство идет к нам навстречу, то мы не должны спать, так как в
нынешнее лето проводится землеустройство и, если мы выйдем на носелки, то мы
117

не проиграем запольные участки, а если наоборот, то от нас могут отбить другие
общества» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 16 об.]. Пе менее принципиальным
моментом был вопрос, касающийся того, кто должен выйти иа запольные участки.
Председатель Гудков попросил бедпяков «самоорганизоваться и выйти иа поселки»
[ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 16 об.]. Однако нерешительность бедноты и рав-
нодушное отношение со стороны более зажиточиой части общества затягивали ре-
шение вопроса. Как заявил один крестьянии: «Есть у нас тормоза, которые насме-
хаются. Это те, которые не нуждаются в поселке, потому они арендовывают землю у
других обществ. Беднякам нужно пойти против таких шептунов и организоваться иа
поселки, так как государство само идет к иам на встречу» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1,
д. 66, лл. 16 об.-17]. Накопец, после всех споров, длящихся не на одном собрании,
велень пуромкс вынес постановление: «Предложение волисполкома о выселении па
запольный участок... в 200 дес. одобрить. Считать организацию поселка необходи-
мым из бедняцкого и середняцкого слоя иаселения с оказанием «при подъеме» по-
мощи со стороны общества и сельсовета. Вновь организованному поселку дать об-
щегубернскую норму» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 17].
Землеустроительные работы не смогли искорепить все минусы общинной фор-
мы хозяйствования. Например, не была изжита чересполосица. О чем свидетельст-
вуют задаваемые на сходах вопросы, вроде: «Будут ли обрабатывать чересполоси-
цу?» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 18]. Трехполье по-прежнему занимало лиди-
рующие позиции, даже там, где была иеплохо поставлена пропаганда агрономиче-
ских знаний и работа земорганов. Как, иапример, в Краснослободском уезде (табли-
ца 10).
Таблица 10. Севооборот в Краснослободском уезде*.
Национальность
Мордва
Русскне
Татары
Всего обществ
119
247
30
Обществ на трехнольс
(абс. вел.)
117
241
29
% от общего числа
98,3%
97,6%
96,7%
*Таблица составлена ио: Сборник статистических сведеиий по Пензенской губернни 1920
1926 гг., 1927.
118

Здесь оказывали влияние как чисто экономические факторы, так и психологи-
ческий аспект. Препятствием для внедрения профессивных форм ведения хозяйства
служили малоземелье и афарное нереселение. Так, крестьяне села Перхляй Ключа-
ревской волости Саранского уезда на сходе в мае 1921 г. нризнавали, что «пар па-
хать не можем, так как не имеем выгона на пастьбу скота, ведь все кругом поля за-
сеяны, даже все поля около лесов» [ЦГА РМ. Ф. Р. 327, оп. 1, д. 430, л. 22]. Также
нельзя сбрасывать со счетов крестьянский консерватизм и традиционализм. По сло-
вам информаторов, «в хозяйстве, прежде чем что-то сделать, еще сорок раз нодума-
ешь, как бы хуже не было» [ПМА, 2004]. Боязнь «как бы не было хуже» служила
серьезным барьером на пути внедрення ннноваций в обндественном быту и произ-
водстве.
В то же время нельзя отрицать наличие у мордовского крестьянства интереса к
нововведениям в афокультуре и технике. Он фиксируется протоколами сходов, об-
ш,их женских и делегатских собраний. В них, нанример, встречаются вонросы тако-
го плана: «Бутылка формалина сколько протравливает семян?», «Почему нет сорти-
ровки?», «Когда садить яблоневые семена?», «Где можно достать хороших произво-
дителей скота?», «Как улучшить простые семена?», «Сколько отпушено в наше село
сельскохозяйственных машин» и т. п. [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 20 об.;
Ф. 485, он. 1, д. 52, л. 5, ГАПО. Ф. Р. 2, оп. 1, д. 3587, л 16]. Данный тезис применим
и к нредставителям других этносов. Так, русские крестьяне обсуждали следующие
проблемы: «Каким порядком взять на учет птиц и улучшается ли порода?», «Сколь-
ко надо фосфорита на десятину?», «Улучшают ли корненлоды землю?», «Как удоб-
рить глину?», «Что больше истошает почву?» [ЦДПИ РМ. Ф. 16, оп. 1, д. 267, лл. 10,
18]. Татары тоже интересовались новшествами в сельском хозяйстве: «Где взять
средства для протравления семян?», «Где можно взять хороших огородных семян?»
[1ДДПИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 16, л. 63 об.]. На обшннных собраннях ставились вопро-
сы по улучшению сортов семян и нороды скота, их закупки на мирские средства.
Так, крестьяне села Старые Пичеуры на велень пуромкс 12 февраля 1928 г. постано-
вили: «Приобрести быков, норучить коневодческому товариществу вместе с этим
119

сельсовету, заключить договор с товариществом и установить стоимость пропуска
коровы» [ЦЦНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 11].
Власть стремилась распространить классовый подход и па хозяйствеппо-
культурпую сферу деятельности. Так, в протоколе заседания бюро Ардатовского
укома признавалось «пеобходимым осповную массу ввозимых сельскохозяйствен-
ных машин направлять главпым образом кооперироваппому населению и в первую
очередь коллективным хозяйствам, нредставляя бедноте наиболее льготиые усло-
вия; в отношении зажиточных грунп - призпать кредитование их сельскохозяйст-
венным инвентарем не целесообразным, отнуская им машины исключительно за на-
личный расчет, в отношении же сложных машнн, продажу им совершенно не произ-
водить» [ЦДНИ РМ. Ф. 519, оп. 1, д. 3, л. 17]. Фаворитизация бедноты, режим пре-
ференции коллективным хозяйствам со стороны мордвы вызывали неодобреиие и
насмешки. Полевые материалы позволили зафиксировать такие суждення: «Сколько
лентяям тракторов не давали, а сами oini поле не пахали», «Этим лежебокам и зерно,
и инвентарь, а они, как были лентяи, так и остались. А тут нет, чтоб помочь - по-
следпее отобрать были готовы», «Отец бывало говорил: «Дали бы нам технику, по-
казали бы как падо работать, а то в колхозы, а там работать-то некому»» [ПМА,
2004, 2005].
Земельный кодекс 1922 г. наряду с общинным хозяйствованием донускал вы-
ход на хутора и отруба. В отличие от столыпинских, советские выделенцы не явля-
лись полпоправными собственннками своих участков. Земля находилась только в их
пользовании.
Хуторской тип хозяйствования был более прогрессивным, нежели общинный, и
по этой причине должен был бы нривлекать наиболее нннциативных и нредприи\г-
чнвых, но среди мордовского крестьянства он не получил должного развития. Дело
в том, что к хуторянам и отрубникам сохранялось предвзятое отношение, уходящее
своими корнями ко времени Столынинской аграрной реформы. Народное сознание
продолжало ассоциировать их с «новыми помещиками» и видело в пих угрозу су-
ществующему порядку. Поэтому общиппики стремились при помощи угроз, поджо-
гов, погромов и т. п. ликвидировать хутора и отруба, а самих выделенцев вернуть на
120

прежнее место. Так, в беседе М. И. Калинина с крестьянами Рузаевского уезда в
1919 г. отмечалось, что «хуторян-то всех прогнали на свои села» [ЦДНИ РМ. Ф. 27,
оп. 1, д. 17, л. 14]. Председатель Рузаевского исполкома также отмечал: «Общества
ни в коем случае не хотят идти на помощь, говорят, что мы сожжем, если он не пе-
реедет. Все говорят, что хуторяне им мещают» [ЦДПИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 17, л. 14].
Подобное отношение к выделенцам отмечается среди крестьян различных нацио-
нальностей [Установление..., 1957:196,200]. По всей видимости, страх неред местью
был существенной сдерживающей силой. Об этом говорит и собранный полевой ма-
териал. По словам информаторов, «выделение на хутор вызывало обиду у односель-
чан, желание поквитаться с иарушителями заведенного порядка» [ПМА, 2006]. Не-
маловажным было и то, что в общине можно было надеяться на помощь со стороны
соседей. Выделенцам нриходилось рассчитывать прежде всего на свои силы. Был и
чисто внешний фактор, мешавший развитию хуторской формы землепользования.
Он выражался в нежелании властей способствовать укоренению на селе единолич-
ных форм хозяйствования. Уже в 1922 году Наркомзем дал указанне сократить ху-
торские разверстания. Землеустроительные власти всячески затягивали работу по
выделению.
Зато Советская власть опекала хозяйства с различными коллективными форма-
ми землепользования. Непосредственную заинтересованность в их становлении вла-
сти стали проявлять довольно рано. Так, в «Общем положении по ликвидации част-
новладельческих имений по Пензенской губернии», принятом губернской земель-
ной коллегией Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в 1917 г. отме-
чалось: «Как в настоящее время, так и в будущем для трудового хозяйства наряду с
наделением трудящихся землей следует создавать начинания - полезные всему
сельскому населению - коллективные хозяйства, ... отводя для этих целей необхо-
димое количество земли из общенародного земельного фонда» [ГАПО. Ф. 486, оп. 1,
д. 23, л. 194]. На VII экстренном съезде РКП (б) в марте 1918 г., выражая готовность
«снраведливо делить землю с точки зрения нреимущественно мелкого хозяйства»,
больщевистское руководство отдавало «предпочтение коммунам и крупным трудо-
вым артелям» [КПСС..., т. 2, 1984:55]. Объединение крестьян в коллективные хо-
121

зяйства различных форм, по мнению власти, позволило бы ей успешпо решать как
чисто экономические задачи, так и вопросы социалистического перевоспитания кре-
стьянства. В профамме РКП (б) (март 1919 г.) прописывались меры, направленные
на организацию крупного социалистического земледелия. Важнейшими из них яв-
лялись: «1) устройство советских хозяйств, т.е. крупных социалистических эконо-
мии; 2) поддержка обшеств, а равно товариш,еств для общественной обработки зем-
ли, 3) организация государственного засева всех, чьих бы то ни было, незасеянных
земель; 4) государственная мобилизация всех агрономических сил для энергичных
мер но новышению сельскохозяйственной культуры; 5) поддержка сельскохозяйст-
венных коммун, как совершенно добровольных союзов земледельцев для ведення
крупного обшего хозяйства» [КПСС..., т. 2, 1984:86].
Первые коллективные формы землепользования на территории Мордовии воз-
никли еще осенью 1917 г., однако более активное их формирование нроисходило в
1918 - 1920 гг., преимущественно на базе национализированных помещичьих и мо-
настырских имений, что почти не затрагивало надельное землепользование кресть-
ян. К примеру, в Саранском уезде было выделено 14 поместий, Паровчатском - 8,
Инсарском - 31, Краснослободском - 17, Темниковском - 13 [Проблемы...,
2002:335]. Паличие подобной хозяйственной базы, наряду с добровольностью объе-
динения, снособствовало тому, что часть мордовского крестьянства отнеслась к соз-
данию коллективных хозяйств довольно благожелательно. Как свидетельствуют ис-
точники, на крестьянских сходах нринимались норой единогласные решения «при-
ступить иовсюду к коллективной обработке земли» [ЦГА РМ. Ф. Р. 55, он. 1, д. 7, л.
114а]. Ардатовский Уком в январе 1918 г. также отмечало, что «крестьяне некото-
рых сел и деревень сами идут навстречу коммунальному порядку, сами организуют-
ся в хозяйственные артели» [ЦДПИ РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 546, л. 17]. А вот случаев мас-
сового недовольства архивные документы не фиксируют. Здесь немаловажен, на
наш взгляд, был и сам характер коллективного хозяйствоваиия, который имел глу-
бокие корни в общинных устоях, остававшихся весьма кренкнмн в среде мордовско-
го крестьянства. Более того, определенная форма коллективного хозяйствовання ор-
raiHi4H0 вплеталась в систему общинного земленользования: дорож1юе строительст-
122

во, заготовка леса, чистка колодцев и родников и т. п. виды работ мордва нснокон
веков вынолняла всем миром, то есть коллективно. Таким образом, добровольное
объединение для совместной нроизводственной деятельности - явление для мордов-
ского крестьянина близкое и нонятное, а отнюдь не экстраординарное.
Тем не менее, большинство мордовскнх крестьян, как и представителей кресть-
янства других этносов, но вонросу создання коллектнвных хозяйств заняло выжида-
тельную позицию. Это хорошо видно из нротоколов общих собраний крестьян. Так,
обшее собрание жителей мордовского села Болдово «о сельскохозяйственных ком-
мунах и коллективах резолюции ни какой не вынесло» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 7,
л. 16]. Крестьяне другого мордовского села - Куликовка «выразили сочувствие ком-
мунистическому хозяйству и выразили надежду, что оно, как единственное средство
поднятия культуры и уничтожения тунеядства, в самом не нродолжительиом време-
ни войдет в жизнь» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 7, л. 17 об.]. Мордва сел Новая Му-
равьевка и Старый Усад по вонросу о сельскохозяйственных трудовых коммунах
ностановнли: «нриветствуем... сельскохозяйственную коммуну и по возможности
приступим к организации» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 7, лл. 8-9]. Аналогнчное ре-
шение приняло население русской деревни Парцы [ЦДНИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 7,
л. 15]. В протоколах обш,их собраний крестьян русских сел Украинцево, Бестужево,
Мишино но вопросу об организации сельскохозяйственных коммун в графе «носта-
новили» значится: «резолюция не вынесена», «резолюция не нринята», «резолюции
ни какой не вынесли» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 7, лл. 3-5]. Выжндательное отно-
шенне крестьянства к делу создания коллективных хозяйств отчетливо нросматри-
вается и в самом темпе строительства «социалистического земледелия». Так, в нро-
токоле заседания съезда земельных отделов Нензенской губернии от 3 ноября
1918 г. указывается: «В Саранском уезде образовано 5 коммун и 3 артели», «Рузаев-
ский уезд: организация сельскохозяйственных коммун в уезде ндет нока сла-
бо... существует 1 зарегистрированная коммуна в 120 человек», «Краснослободский
уезд: намечено [к органнзации] 3 коммуны. Одно село в уезде вынесло постановле-
ние о коллективной обработке земли, и возможно, это село организуется в комму-
ну», «Инсарский уезд: в уезде в настоящее время образовано 3 сельскохозяйствен-
123

ные коммуны и 1 трудовая артель» [ЦГА РМ. Ф. Р. 310, он. 1, д. 1, лл. 189-190].
Имеющиеся материалы дают основание констатировать, что к февралю 1919 г., к
примеру, в Саранском уезде было 4 коммуны, в Рузаевском уезде - 2 [Мордовия...,
1959:211].
С присущей крестьянам осторожностью, мордва, даже если нризнавала способ
коллективной обработке земли «наилучшим», не спешила строить «коммунии». Так,
мордва Мельсянскнх хуторских выселок Краснослободского уезда решила «перво-
начально перейти к общественной обработке земли как более подходящей к нашим
жизненным и хозяйственным условиям» [ЦГА РМ. Ф. Р. 312, он. 1, д. 36, л. 2]. Прн-
чины такого крестьянского консерватизма и традициоиализма продиктованы самой
снецнфикой труда земледельца, требовавшей нериода апробации, что позволяло
спизить уровень риска, избежать угрозы голода. У крестьян уже существовал исны-
та1Н1ый предками механизм общинного землепользовання, и, выбирая между кол-
лективным хозяйствованием и общинным, оно чаще отдавало нредночтенне нослед-
нему. К нримеру, в Пензенской губернии к 1921 г. из всей частновладельческой зем-
ли, т.е. из 611576 десятин, 552336 десятии, или 90,3%, было нередано крестьянам, и
только 59240 десятин, или 9,7%, власти смогли закренить за совхозами [Котков,
1970:117].
С инициативой создания коллективных хозяйств на местах выступали преиму-
щественно коммунисты и беднота [ЦГА РМ. Ф. Р. 312, оп. 1, д. 28, л. 3; Абрамов,
1996:158; Котков, 1970:129,135]. Впрочем ситуация и здесь была не такой простой.
По воспоминаниям ОДЕЮГО ИЗ рузаевских партийных работников И. А. Чичаева,
«большинство крестьян уезда встретило эти меронриятия [по перестройке сельского
хозяйства - В. М.] насторожепно,... даже бедняки не охотио встунали в коммуны»
[Чичаев, 1970:51]. И это, несмотря на активиую поддержку партийных и советских
органов, на нлечи которых возложнли обязанность заботнться «о нравнльной поста-
повке сельского хозяйства н в особенностн в преобразованни его на коммунистиче-
ских началах /образование трудовых коммун/» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 1, л. 27
об.]. Местным органам власти предписывалось уделять коллективным хозяйствам
«нервостепенное внимание, оказывая им всяческую номощь» [ЦГА РМ. Ф. Р. 62,
124

on. 1, д. 116, л. 6; д. 8, л. 495]. Последняя выражалась в предоставлении инвентаря,
рабочего и продуктивного скота, нродовольственных и семенных ссуд [ЦГА РМ.
Ф. Р. 62, оп. 1, д. 42, л. 103]. Коллективные хозяйства, базирующиеся па уравни-
тельпом принципе оплаты труда и распределепия доходов, выступали преимущест-
венно потребителями, а не пропзводителями. Государствепные затраты на совхозы и
колхозы только в Пензенской губернии за 1919 - 1921 гг. составили 2782 млн. руб.
[Котков, 1970:120]. Потребительский характер коллективных хозяйств явствует
также из соотношения числа «ртов» к количеству непосредственных производите-
лей. С целью иллюстрации данного соотношения приведем сведения, касающиеся
коллективных хозяйств Рузаевского уезда. Панример, в Пайгармскои сельхозартели
- «число членов 20; из них 6 несут физический труд», в Медведьевской артели - «8
семей,... женщин нет, едаков 56», в Кругловском сельскохозяйственном товарище-
стве - «9 членов, 31 дес. земли, едаков 46», Долгоруковское сельскохозяйственное
товарищество - «из 6 членов» [ЦДПИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 63, лл. 45-46 об.].
Положение хозяйств с коллективными формами землепользовапия, несмотря на
государственную номощь, оставляло желать лучшего и в 1923 г., при этом этпиче-
ский фактор не играл существенной роли. В ряде случаев они существовали только
на бумаге. Об этом позволяют судить отчеты уполномоченных, инспектирующих
деятельность коллективных хозяйств. В одном из таких отчетов, касающихся морд-
вы, указывалось: «...что касается Морд. Пишленского товарищества, то таковое со-
вершенно не существует»; «Левженское сельскохозяйственное кооперативное това-
рищество. Товарищество ... может быть оживлено, почему и целесообразпо реорга-
пизовать» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 63, лл. 47-47 об.]. Похожее положепие паблю-
далось и в русских селах. Например, «Аргамаковское сельскохозяйствеппое коопе-
ративное товарищество. Недостатки: 1) по-видимому, слабое вовлечение бедняцкой
массы крестьянства. 2) Неправильное использование заарендованного земельного
участка, который ... должен обрабатываться общественным трудом, а не индивиду-
ально»; «Арх. Голицинское сельскохозяйственное коонеративное товарищество. То-
варищество фактически т.о. замерло и совершенно безжизненно, поэтому я бы пред-
лагал его ликвидировать» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 63, лл. 47-47 об.].
125

Сложившаяся ситуация не располагала мордовских крестьян к массовой орга-
низации коллективных хозяйств. Практичному мордовскому земледельцу был не по
душе и сам принцип распределения доходов вне зависимости от проделанной рабо-
ты, не стимулирующий развитие производительности труда, а потому нежизненный.
Он издавна знал другой, более справедливый, на его взгляд, принцип - принцип
уравнительного землепользования, заложенный в общинном устройстве. В условиях
сдержа1ию-пропагандистского нажима коллективистское движение среди мордвы,
как и у других этносов, разворачивалось медленно, часто откатываясь назад.
XV съезд нартии в декабре 1927 г., взявший курс на коллективизацию сельско-
го хозяйства, и закон «Общие начала землепользования и землеустройства» от 15
декабря 1928 г. ознаменовали переход властей к систематическому свертыванию
общи1шых начал в аграрном секторе.
Однако и к этому времени мордовское крестьянство не избавилось от своего
недоверия к коллективам. Это явствует из характера, задаваемых им вопросов: «Как
применяется и учитывается труд в коллективе?», «Как будут делить урол<ай?»,
«Возможно ли выходить в одно время на работу, если коллектив со всех концов об-
щества?» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 18]. Необходимость и та поспешность, с
которой государство приступило к созданию колхозов, вызывали со стороны морд-
вы непонимание. Один из старопичеуровских крестьян по этому поводу заметил:
«Мы все равно и сейчас работаем в коллективе, лошадный обрабатывает мне землю,
а я ему плачу деньгами и натурой» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 18 об.]. Поле-
вые материалы также свидетельствуют, что зачастую ЛЕОДИ «даже и не понимали,
что за необходимость такая - организовываться в колхоз» [ПМА, 2006]. Стремление
властей быстрее перейти к коллективному хозяйствованию только настораживало
крестьян. Последние стремились всячески оттяиуть вступление в колхоз, говорили
«о несвоевременности постановки вонроса о коллективизации и неуверенности в ре-
альном выполнении планов» [ЦДНИ РМ. Ф. 519, оп. 1, д. 3, л. 49], хитрили, утвер-
ждая, «если мы будем все учепые, тогда только осознаем, сможем вступнть в разные
организации как коллектив и др.» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 18]. Годы сосу-
126

ществования с новой властью приучили к тому, что за большинство инициатив го-
сударства нриходится расплачиваться его гражданам.
Сравнивая общинную и коллективную форму хозяйствования, крестьяне не
могли не отдать свое предпочтение первой, В упрощенном виде ее преимущества
представлены в таблице (таблица 11).
Таблица 11. Сравнение общинной и коллективной (колхозной) формы хозяйст-
вования*.
Община
Владение и пользование землей
Крестьянин - собственннк движимого
имущества (рабочего н продуктивного
скота, техиикп, инвентаря) и некоторой
недвижимости (хозяйственных ностроек,
связанных с сельскохозяйственным нроиз-
водством)
крестьянин - собственник нроизведенной
им иродукции, распоряжается ею ио сво-
ему усмотреиию
крестьянин имел свой участок земли, из-
меняемый в ходе уравннтельных нереде-
лов
демократичность управления
Колхоз
Только пользование землей
Обобн1ествлеиие всего рабочего скота, тех-
ннкн, построек и оборудования
колхозник утратил нраво распоряжаться
пронзведениой нродукцией
вся земля, кроме приусадебного участка,
была общественной
Комаидно-адмнннстратнвный механизм
управления
*Таблица составлена но: Никонов, 1996:2-3.
Антиколхозные настроения встречались даже среди бедноты: «Состоя в кол-
лективе нельзя будет уезжать на заработкн, так как коллектив есть зачаток социа-
лизма и требовать оплаты труда не нужно, ибо будет кабала бедняку» [ЦДНИ РМ.
Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 18 об.]. Однако не в силах противостоять нажиму из вне, за-
частую нод воздействием угроз и принуждения, мордовское крестьянство стало ор-
ганизовываться в колхозы. Массовость была принесена в жертву качественной сто-
роне. Так, в 1928 г. бюро Ардатовского Укома в резолюции по докладу «О состоя-
пии коллективных хозяйств в уезде и перспективах развития в дальиеишем» конста-
тировало «крайне слабое состояние коллективных форм хозяйства в уезде - наличие
массы нежизненных объединений» [ЦДНИ РМ. Ф. 519, оп. 1, д. 3, л. 15].
127

Таким образом, можно констатировать, что ни хуторская, ни коллективные
формы не смогли потеснить позиции традиционного общинного типа хозяйствова-
ния. Мордовское крестьянство в основной своей массе сохраняло приверженность
именно общинному земленользованию, общине, которая уже продемонстрировала
свою живучесть, стойкость и состоятельность, обеснечивая минимальные условия
выживания крестьянской семьи, давая крестьянам чувство определенной социаль-
ной защищенности, столь важной в условиях мордовского края, находящегося в зо-
не рискованного земледелия. Важным преимуществом общины было обеспечение
сочетания личных и общественных интересов и материальной заинтересованности в
результатах труда, берущих свое начало в дуализме частной и общественной собст-
венности. Психологическое объяснение ориентированности на данный институт за-
ключалось не только в традициоиализме и консерватизме нодавляющей части морд-
вы, но и в том, что стремление к сплоченности было в условиях кризиса естествен-
ной реакцией.
2.4. Общинные траднцнн н трансформац11{1 мордовской деревнн
С установлением новой власти социально-бытовые отношения, духовная сфера
жизни народа стали объектом пристального внимания со стороны партаппарата.
Общинные обычаи и традиции стали испытывать давление со стороны государства,
подвергаться корректировке извне. Не избежала этого и мордва. В рамках данного
пункта мы проанализируем некоторые стороны культурно-бытовой обстановки в
мордовской деревне 1920-х годов, проследим процессы постепенной трансформа-
ции отдельных духовных ценностей и этических норм, сопровождавщие гибель об-
щинного института.
Исследование начнем с системы отнощений взаимиой помощи, без которой ни
одно хозяйство внутри общины практически не могло существовать.
В жизни доколхозной мордовской деревни обычай взаимопомощи (лездома,
лездама) оставался основой крестьянских взаимоотношений. С его помощью по-
прежнему выполнялись самые различные работы: жатва, вязка снопов, молотьба,
128

перевоз леса, сенокос, прядение, постройка дома, мостов, рытье колодца... Каждый
общинник проявлял готовность прийти на выручку в случае неблагоприятных жиз-
ненных обстоятельств и ждал того же от других. По свидетельству информаторов,
«хорошему человеку в соседском деле номочь считалось святой обязанностью»
[ПМА, 2004].
Учитывая значимость данного ннститута в жизни крестьян, новые органы вла-
сти стремились поставить его под свой контроль. С этой целью Совнарком РСФСР
14 мая 1921 года принял декрет «Об улучшении постановки дела социального обес-
печения рабочих, крестьян и семейств красноармейцев». Он нредусматривал созда-
нне в деревнях крестьянских комитетов общественной взаимопомощи (ККОВ). Они
занимались выделением нуждавшимся единовременных денежных, нро-
довольственных и иных пособий из фондов общественной взаимономощи, а также
организацией хозяйствен1юй, трудовой помощи бедноте и лицам, нолучавшим пен-
сни и пособия от государства. Решение об организации ККОВ нринималось на об-
щем собрании. Так, в Рузаевском районе на основании резолюции сходов были соз-
даны кресткомы в мордовских селах Макаровка, Болдово, в русских - Новониколь-
ское, Озерки, Инсар-Акшнно, Николаевка, в татарских - Нижний и Верхний Урле-
дим [ОДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 36, лл. 23, 26, 28, 31, 50, 52, 55, 56].
Однако слабая матернальная база кресткомов не нозволяла в полной мере ре-
шать поставленные перед ними задачи. Тем более, что их и без того ограниченные
ресурсы стремились использовать при решении задач, не входивших в комнетен-
цию. Так, Нензенский губернскнй отдел народного образовання просил «об отчис-
ленни на оказание номощи беднейшей частн учащнхся сельских школ части
средств, идущих по линии кредитовання бедноты, а также крестьянской обществен-
ной взаимопомощи» [ГАНО. Ф. Р. 2, оп. I, д. 3484, л. 5]. Беспомощность комнтетов
вызывала только нарекания со стороны крестьянства. Так, в жалобах в адрес ККОВ
содержится признание их несостоятельностн: «Если у бедияка нет хлеба и в ККОВ
нет фонда, то где взять хлеб?», «Нет хлеба - 5 человек детей, пар не пахан, никто не
берется пахать. КОВ на это не обратил вЕ1Имание, как быть?», «Ночему сельский
крестком не оказывает помощи женщинам н не обращает внимания иа их жалобы и
129

к кому обраш,аться?», «Живу сама четвертая, нет ни дров, нн хлеба, ни соли, уже це-
лую неделю изба нетонленная, я обращалась в совет за помощью, но на меня сель-
ский крестком внимания не обратил» [ЦДНИ РМ. Ф. 1, он. 1, д.255, л. 16; Ф. 485,
оп. 1, д. 51, лл. 1 об., 18]. О бесснлии новых структур в деле обеснечения поддержки
населению свидетельствует также то, что в случае невозможности оказания помощи
со стороны общнны, бедняк был готов искать ее у богатого односельча1шна. Так, по
замечанию одного старосиндровского крестьянина, «... всякий бедняк ближе нахо-
дится к богатому. Бедняк думает, когда ККОВ поможет, а у богатого помощь полу-
чишь скорее» [ЦДНИ РМ. Ф. 19, оп. 1, д. 8, л. 2].
На неудовлетворительную работу комитетов указывается и в решениях мест-
ных партийных ячеек. Так, в плане работы Лесно-Ардашевской ячейки РКН (б) на
нернод с мая но июль 1925 г. средн прочих мер отдельпо прописана задача «нала-
дить работу... селькресткомов» [ЦДНИ РМ. Ф. 1042, оп. 1, д. 3, л. 15 об.]. В губерн-
ские исполпительные комитеты с мест шла информация о недостаточной работе
кресткомов. Нанрнмер, в Нензенский ГИК в 1928 г. ностунил сигнал о «крайне сла-
бой работе укресткома» в Рузаевском уезде [ГАНО. Ф. Р. 2, он. 1, д. 3482, л. 18]. В
ряде мест происходила даже лнквидация ККОВ. Об этом свидетельствует нротокол
заседания Деревенской Комиссии при Губкоме РКН (б) от 10 января 1925 г.: «На-
растающие местами тенденции к ликвидации ККОВ считать ошибочной» [ЦДНИ
РМ.Ф1,он. 1,д. 533,л. 12].
Не добавляли авторитета новым структурам злоунотребления и хищения в них,
дублирование полномочий с сельсоветами. Согласно упомянутому декрету крестья-
не не просто были обязаны оказывать помощь малоимущим соседям, но и обяза-
тельно отчитываться о нроделанной ими работе. Если раньше оказа1Н1е помощи друг
другу воспринималось как этическая норма и в онределенной степепи как привиле-
гия, то в новых условиях оно стало больше ассоциироваться с нринуждением. Такой
характер взаимопомощи не устраивал мордовское крестьянство, которое предпочи-
тало либо вовсе не создавать кресткомы, либо после «долгих споров» все-таки их
организовывала, но онн носили, как правило, формальпый характер. Об этом свиде-
тельствуют резолюции сельских сходов (таблица 12):
130

Таблица 12. Отношение к ККОВ крестьян Рузаевского уезда*.
Мордиа
«Слушали доклад... об организации комитета
взаимоиомощи и организовали носле долгих
прений но соглашенню общества» (Нов. Му-
равьевка)
«После долгих прений постановили: органи-
зовать комитет взаимопомощи» (Ст. Усад)
«Ввиду несогласия еднногласно... комнтет не
организовывать» (Нов. Усад)
«Комитет крестьянской взаимономощи не
организовывать» (Дивеевка)
«Организацию комитета взаимопомощи от-
клонить» (Мордовское Баймаково)
Русские
«Вопрос оставить открытым ввиду того, что
граждане решили подумать о организации
взаимономощн» (Булгаково)
«Вонрос об организации комитета взаимной
номощн оставнть открытым» (Снасское)
«за органнзацню комнтетов: «за» - 4, «нротнв» -
36» (Починки)
«Что же касается организации комитета взаи-
мопомощи, то ввиду темноты и несознания масс
является бесполезным, так как таковой будет
состоять лин1ь на бумаге» (Огарево)
«Органнзацию комитетов взаимономощи от-
клонить» (Русское Баймаково)
*Таблицасоставлсиапо:ЦДПИРМ. Ф. 27,он 1,д.36,лл. 10,13-18,30,33,39.
В глазах мордовского крестьянства кресткомы но сравнению с лездома имели
существенный минус: номощь через ККОВ осуществлялась в одном нанравлении -
малоимущим, хозяйственно несостоятельным односельчанам без всякой отдачи.
Традиционный обычай взаимной иомощи был куда более снраведлив. Он, хотя и но-
сил безвозмездный характер, но нодразумевал выставление угощения номочанам, а
также ответную номощь в случае необходимости. По сведению информаторов «че-
рез кресткомы помогали «за здорово живешь», а на номочах все было но справедли-
вости: как иоработал, так и угостят, как сам нотрудишься, так и тебе помогут»
[ПМА, 2004].
Настроения мордовского крестьянства постепенно передаются и части местпо-
го партийного и советского руководства. Нанример, в 1927 г. в Ново-Троицкой во-
лости Саранского уезда но ККОВ «создалось некоторое ликвидаторское настроенне
у ответственных даже работников...» [ЦДНИ РМ. Ф. 557, он. 1, д. 5, л.1].
На фоне новых форм общественной взаимономощи обычай лездома, как тради-
ция общинной взаимовыручки, сохраняет для мордвы свою нритягательиость. Од-
нако в 20- начале 30-х гг. отношение к традиционному обычаю лездома нретерпева-
ет определенные пзменення. Безвозмездность начинает носить все более условиый
131

характер. Так, рассуждая о перспективах бесплатной вспащки земли бедноте, старо-
синдровский общинник Аюев признался: «Если допустить так, чтобы прикрепить к
безлошадным лошадных членов сельсовета, то они вспахать, пожалуй, и вспашут,
но денежки потихоньку сдерут, а кто из бедняков не согласится заплатить деньгами,
то так вспашут, что ничего не уродится» [ЦДНИ РМ. Ф. 19, оп. 1, д. 8, л. 8]. Один из
крестьян села Старые Пичеуры Торбеевской волости Беднодемьяновского уезда от-
метил: «... лошадный обрабатывает мне землю, а я ему плачу депьгами и натурой»
[ЦЦНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 18 об.].
Достаточно распространенной формой оплаты услуг номочан становится само-
гон. Нанример, по словам жителей села Старое Синдрово Краснослободского уезда,
«каждый за номочь требует три бутылки» [1ДДНИ РМ. Ф. 19, оп. 1, д. 8, л. 2]. Рас-
пространение воз11аграждения за помощь у мордвы в 20-е - начале 30-х гг. XX в. не
является показателем кризиса обычая лездома. Здесь важно учнтывать нсихологиче-
ский аснект. Насаждение властями обязательной помощи представителям бедней-
щих слоев, среди которых встречались, в том числе и просто плохие работники, лен-
тяи, неминуемо порождало иждивенческие настроения в их среде. Это неизменно
должно было девальвировать в глазах остальной части социума сам принцип без-
возмездности. Получение общинником чего-либо «задарма» словно равняло его с
теми, кто на селе составлял категорию бездельников, неудачников, лодырей. Co3Eia-
ние, основанное на крестьянской трудовой этике, и общественное мнение восстава-
ли нротив нодобного сравнения. С этой стороны нлата за номощь носила символич-
ный характер, служила своего рода маркером. В то же время ее можно рассматри-
вать и как некий защитный общинный механнзм против тотального иждивенчества
и нраздности. Заметим, что традиция безвозмездного характера лездома у мордвы не
была окончательно утрачена. В мордовской среде да1Н1ый вонрос решался «по-
справедливости». Общественное мнение четко знало: что, кому и кто должен сде-
лать в безвозмездном порядке. Прн необходимости решение об оказании помочи
выносилось на сельском сходе. Так, когда крестьянин села Старые Пичеуры Клыч-
ков предложил лошадным крестьянам заодно перевестн бесплатно овес безлощад-
ным, то он не встретил с их стороиы поддержки. Поэтому общее собранне граждан
132

вынесло ностановление: «...большинством голосов, норучить сельсовету нривлечь
лошадников - иолучателей овса в кредит - доставить беснлатно ...овес в количестве
200 пудов» [ОДНИ РМ. Ф. 563, он. 1, д. 66, л. 12 об.].
В годы советской власти нроизошло измененне в нанравленности обычая лез-
дома. Традиционно крестьянская помош,ь строилась на нринцине взаимономош,и и
была сконцентрирована виутри обш,инного института. Тенерь же адресатами номо-
ш,и становились жители городов, крестьяне других губерний, иностранЕ1ые трудя-
щиеся и дети. Такое расширенне числа объектов крестьянской номощи связано в
нервую очередь с позицией новой властн, стремнвшейся использовать ресурсы де-
ревни за ее нределами. Судя но архивным материалам, мордва, русские, татары не
только выражали сочувствие, ио и высказывали готовность оказать номощь. Это на-
глядно видно из приведеиной таблицы (таблица 13):
Таблица 13. Отношение крестьян Рузаевского уезда к оказанию помощи жерт-
вам голода в национальном разрезе (конец декабря 1922 - начало января 1923 гг.)*.
Мордва
«Сельсовету составить под-
писной лист и произвести доб-
ровольные пожертвования»
(Нов. Муравьевка)
«Сельсовету составить лист и
провести добровольные по-
жертвования» (Ст. Усад)
«произвести но граждаиам
сбор» (Нов. Усад)
«для нели пожертвования про-
вести сбор путем прохода но
обн1еству» (Морд. Баймаково)
«[нроизвести] добровольное
пожертвование» (Макаровка)
Русские
«нровести сбор нутем нровода
по селу для добровольного [но-
жертвования] через сельсовет»
(Русское Баймаково)
«нроизвести сбор но ноднисио-
му листу» (Булгаково)
«сделать сбор» (Спасское)
Татары
«Поручить комитету взаи-
мономощи составить под-
писной лист и нроизвести
сбор добровольных ножерт-
воваиий» (Ниле. Урледим)
«Произвести добровольные
пожертвования» (Верх. Ур-
ледим)
*Таблица составлена по: ЦЦНИ РМ. Ф. 27, оп. 1,д. 36,лл. 10 об., 13 об., 14 об, 15, 17,30,31,
33, 55 об., 56 об.
Таким образом, традиционный механизм взаимопомощи нодчас выстунал как
средство решения проблем, стоящих перед государством.
Наряду с этим крестьяне выделяли средства для укреплення обороноснособно-
сти страны. Так, жители деревни Баево Теньгушевской волостн Темниковского уез-

да, заслушав доклад, 30 марта 1924 г. вынесли следующую резолюцию: «...пойдем
навстречу воздушному флоту и ножертвуем, кто чем может для ностройкн воздуш-
ного флота» [ЦДНИ РМ. Ф. 26, он. 1, д. 50, л. 22]. Аналогичные резолюции выноси-
лись и в других национальных общинах [ЦДНИ РМ. Ф. 26, он. 1, д. 50, лл. 23-24].
Собранный материал позволяет выделить еще одиу особенность лездома, про-
явившуюся в советский период функционирования общннного института. Помо-
гающая выжить в противостоянии с природой и жизненЕ1ыми невзгодами, крестьян-
ская взаимовыручка становится средством противостояния властям. В дореволюци-
онное время общество также выступало как оргап защиты интересов отдельных об-
щинников нри их конфликтах с вышестоящей администрацией, но в советское время
это приобрело более ярко выраженный характер. Так, но восноминаниям информа-
торов, когда в селе Левжа у крестьянина власти неснраведливо отобрали лошадь,
одЕюсельчане собрали сход, где нриияли решение кунить ему другую за счет обще-
ства [ПМА, 2004].
Традиционно общественная взаимономощь устраивалась в праздничные дни,
что свидетельствует о мировоззрепческой мотивированностн данного обычая. Эта
традиция продолжает бытовать и в конце 20 - начале 30-х гг. XX в.. Так, в сводке по
работе с беднотой но Тархановской волости Ардатовского уезда с 1 марта по 1 июля
1927 г. указывалось: «... бедноту в рабочее время не соберешь и не только бедноту
трудно собрать, которая и нраздничные дни занята... работами в виде / номочи /, а
трудно собрать общее собрание граждан» [ЦДНИ РМ. Ф. 1, он. 1, д. 255, л. 91]. Нро-
токолы сельских сходов, собраний бедноты, женских и делегатских собраний дают
ос1ювание констатировать широкое бытованне обычая взаимономощи и нодцержкн
какумордвы,так иурусских [ЦДНИРМ.Ф. 19,он. 1,д. 8,л.2;Ф.563,он.1,д. 42,
л.8;д.66,л.12об.;Ф.485,оп.1,д.52,л.6].
Советская власть старалась внедрить и такую форму помощи, как воскресники,
преимущественно для ноддержкн красноармейцев. Но мордовское крестьянство они
интересовалн с точки зрения практической пользы для всего общества. Отсюда во-
просы, вроде: «Можно ли воскресннком закрепнть овраги?» [ЦДНИ РМ. Ф. 563,
он. 1, д. 66, л. 24]. Воскресннки сознании мордвы начииают ассоциироваться ирежде
134

всего с общественными работамн но благоустройству села. По своему значению в
жизни мордовской общины они явно устунали традиционным институтам.
Таким образом, традиционный обычай лездома нродолжал играть существен-
ную роль в крестьянском быту. Несмотря на появления в 1920-е гг. ККОВов, вос-
кресников, он сохранил ключевое значенне в крестьянской жнз1Н1, хотя и нретернел
некоторые изменения, во многом обусловленные стремлением новой власти поста-
вить его под свой контроль.
В первые послеоктябрьские годы в мордовской деревне, как и в целом по Рос-
сии, щирокое распространение получило самогоноваренне. Особую остроту данная
проблема приобретает в период «воепного коммунизма», когда крестьянину легче
было приготовить из зерна самогон, чем сдавать его государству по продразверстке.
Голод 1921 - 1922 гг. сбил объем самого1юварения, но после него происходит уве-
личение масштабов изготовления алкоголя кустарным снособом. Как позволяют су-
дить архивные материалы, в 20-е годы XX в., несмотря на предпринимаемые вла-
стями меры, снижения объемов самогоноварения среди мордвы не произошло. Так,
в протоколе заседапия деревенской комиссии при Ардатовском укоме от 6 марта
1925 г. указывалось на то, что «хотя количество раскрытых самогонных дел, обна-
руженных аппаратов и очагов увеличилось в 1924 г. почти вдвое по сравненню с
1923 г., однако размеры выгона не уменьшились» [ЦДНИ РМ. Ф. 1, он. 1, д. 533,
л. 25]. Успехн в борьбе с частным винокурением отмечались в основном в городах,
хотя для этого власти пришлось легализовать часть спиртосодержащих напитков.
Ситуацию в мордовской деревпе подобная мера не изменила. Как отмечала деревен-
ская комнссня Ардатовского Укома, «в деревне же эта легализация спиртосодержа-
щих напитков реальных результатов не дала, вследствне высокой стоимости и не-
достунности крестьянству» [ЦДНИ РМ. Ф. 1, он. 1, д. 533, л. 25]. Эффект от введе-
ния государственной винной монополии в октябре 1925 г., по-видимому, успокоил
власти: в 1926 г. приготовленне самогона «для собственных нужд» из разряда уго-
ловнонаказуемых деяний переходит в категорию административных дел, в 1927 г. на
данный вид «народного нромысла» со стороны государства вообще не существовало
ннкаких запретов. Лишь в 1928 г. был И1Н1Циирован новый виток репрессивных мер
135

в отношении самогонщиков. Информационные сводки о ходе хлебозаготовительных
и иных компаний дают некоторое представление как о степени распространения са-
могоноварения в мордовских и русских селах на территории Мордовского края, так
и о степени эффективности предпринимаемых органами власти действий. Так, Ро-
модановский волисполком 20 января 1928 г. на своем заседании разобрал 58 адми-
нистративных дел, касающихся курения и хранения самогона. В той же волости с 22
по 28 января 1928 г. наложено 110 р. штрафу на самогонщиков и взыскано paEiee на-
ложенного 912 р.. В Мокшалейской волости Саранского уезда с 22 по 28 января
1928 г. составлено 24 протокола на самогонщиков, вылито 850 ведер барды, взыска-
но штрафа 487 руб. и наложено 370 руб.. «Усиленно» взыскивали штрафы и в Коч-
куровской волости. В целом по Саранскому уезду с 22 по 28 января было составлено
45 протоколов, наложено штрафа в сумме 1316 руб. [ЦДНИ РМ. Ф. 557, оп. 1, д. 5,
лл. 25-26]. Это обстоятельство мало сказалось на желании населения изготавливать
самогон. Следующие семь дней (с 29 яЕ1варя по 4 февраля 1928 г.) в лидерах по ус-
тановленным показателям вновь числилась Кочкуровская волость; составлено 14
протоколов, наложено 210 руб. штрафа, изъято 4 самогонных аппарата, вылито 1058
л. барды и 234 л. самогона. В означенный временЕюй промежуток высокие результа-
ты в деле взыскания штрафов с самогонщиков показала также Б. Вьясская волость,
взыскавшая 287 руб. 64 коп. и вновь наложившая 288 руб... Всего по Саранскому
уезду С 29 января по 4 февраля составлен 71 протокол, наложено штрафов на сумму
691 руб. и взыскано штрафов в размере 646 руб. 64 коп., конфисковано 17 аппара-
тов, вылито 2804 л. барды и изъято 524,5 л. самогона [ЦДНИ РМ. Ф. 557, оп. 1, д. 5,
л. 37].
В целом, по Пензенской губернии результаты борьбы с самогонокурением даже
за достаточно короткий срок - с 23 по 29 января 1928 г. выглядят внушительно (таб-
лица 14).
136

Таблица 14. Сводка по самогоноварению Пензенской губернии с 23 но 29 янва-
ря 1928 г.*
Уезд
Городищепский
Бсдпо-
Демьяповский
Рузаевскпй
Саранский
Краспослобод-
скпй
Пензенский
Чнсло
лнц,
нрн-
влеч. к
от-
ветст.
169
382
83
130
249
262
Штраф
Нало-
жено
284
2330
2083
901
1527
2680-50
Взы-
скано
-
942
2394
1939
-
1671
Принудительные
работы
Число
лнц
3
-
-
7
-
24
Чнсло
дней
28
-
80
49
5
217
Лннара-
тов
43
-
7
2
29
99
Само-
гона
17,5
-
-
1,5
4
90
Заква-
скн
929
-
-
120
20
1573
*Таблнца составлена но: ГЛПО. Ф. Р. 2 Он 4, Д 257 Л.60.
Однако, как видно из приведенных данных, мордовское крестьянство, невзирая
на занреты, нродолжало с завидным упорством нзготовление алкогольиой продук-
ции. Оно, обсуждая, принимаемые властью законы по борьбе с самогоноварением,
не всегда нонимало, чем вызвано государственное преследовапие частных виноку-
рен. Поэтому на сельских сходах крестьяне задавали такие вонросы: «Почему бо-
рются с самогоном?» [ЦДПП РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 533, л. 27]. Агитаторы настойчиво
объясняли «несознательной» мордве, что «самогон есть зло, алкоголь, зелье, яд», а в
ответ слышали: «Почему пьют самогон и врачи, зная, что вред?», «Для чего выну-
щено очищенное вино, зная, что вред?», «Прекрандаем самогон, нрекратится ли
очищенное вино?», «Почему не снижаются цены на очищенное вино?» [ЦДНИ РМ.
Ф. 563,оп. 1,д. 66,л. 4].
Мордовским общииникам казалось стра1Н1ым и то обстоятельство, «что с само-
гоном борется государство, а само продолжает торговлю вином». Выход из сло-
жившейся ситуации оно видело простой: «пужпо покончить государству торговлю
вином, иначе является конкурентом крестьянину» [ЦДПИ РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 533,
л. 4 об.]. Если же «государство не бросит торговлю вином, или не С1шзит цены, то-
гда крестьянству нет иного выхода, чтобы не сварить самогон» [ЦДПИ РМ. Ф. 1,
он. 1, д. 533, л. 4 об.]. При этом сами мордовские земленашцы не вернлн в возмож-
137

ность реализации властью выдвигаемых ими предложений, справедливо полагая,
«государство продажи водки ие прекратит, раз есть доход ему» [ЦДНИ РМ. Ф. 1,
оп. 1, д. 533, л. 4 об.]. Мордовское крестьянство прекрасно осознавало пагубность
пристрастия к алкоголю, осуждало безмерное его унотребление, боролось с тако-
вым, но нри этом стремнлось отстоять и «свой», «крестьянский» интерес. Так, в
нротоколе No 2 сельского схода села Старые Пнчеуры зафиксирована следующая ре-
золюция: «...Объявление «Ударника по борьбе с самого1юкуреннем» считать совер-
шенно правильным, т.к. самогонокурение прогрессирует быстрым темпом в силу че-
го иолучаются массовые стихийные бедствия, колоссальные суммы тратятся хлеба,
развиваются убийства, кражи, грабежи, хулиганства, и много других бедствий. Всем
нрисутствующим обратить серьезное внимание на борьбу с самогонокурением и
всемерно оказывать содействие милиции и сельсовету в смысле разъяснения зако-
нов, поэтому поводу и в смысле выявления самогонщиков. В случае бездеятельно-
сти сельсовета довести до сведения, куда следует, для нрнвлечения к ответственно-
сти. А вместе с этим собранне выносит ножелание и прекращения очищеи1юго вина
в ближайшее время» [ЦДНИ РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 533, л. 4 об.]. Традиционно решение,
нринятое на сельском сходе, имело у мордвы силу иенисаного закона. Казалось бы,
с самогоноварением на селе было покончено. Но уже на следующем общем собра-
нии граждан отмечались «слухи, что некоторые граждане не прекратили варку само-
гона». Сельский сход выносит ностаЕювление такого характера: «...всем гражданам
вести окончательную борьбу с варкой самогона н нмеющихся самогонщиков всех
выявить и привлекать к ответственности» [ЦДНИ РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 533, л. 7]. Одна-
ко приготовленне алкоголя в частном норядке вновь не было изжито. В этом позво-
ляет убедиться протокол No 10 от 26 апреля 1928 г., где зафиксировапо, что в ответ
па заверения председателя сельсовета Гудкова об уннчтожении самогона и о еди-
ничности случая пьянства иа селе, носледовало замечание «До сего времени не чув-
ствуется выгонка самогона, сельсовет не нрнннмает ннкакие меры по предупрежде-
нню» [ЦЦНИ РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 533, л. 37 об.]. На наш взгляд, здесь уместно вести
речь не столько о крахе общиниых устоев у мордвы, нотере общинным ннститутом
авторитета, сколько о том, что решения о нолном нскоренении салюгона, мордов-
138

ские крестьяне зачастую принимали для «очищения совести», для отчета перед пар-
тийными и советскими работниками. На примере села Старые Пичеуры видно, что
мордва, открыто выступая за прекращение самогоноварения, на деле вовсе не соби-
ралось отказывать себе в этом праве. Данный тезис вполпе применим и к русским
крестьянам, которые также, не взирая на запрет н санкции, не прекращали курение
самогона. Так, в информациониой сводке JVb2 «О ходе хлебозаготовок за период с 1
но 5 февраля [1928 г.] по Саранскому уезду » значится: «В селе Пушкино Ладской
волости самогонные аппараты дымятся чуть ни в каждом дворе» [ЦДНИ РМ. Ф. 557,
оп. 1, д. 5, л. 37]. С неменее завид11ым унорством изготовляли самогон удмурты
[Никитина, 1998:107-112].
Причины сохранения традиции самогоноварения в мордовской крестьянской
среде были самые разные. Алкоголь у мордвы традиционио ассоциировался с
праздником, важными жизненными событиями, ритуальными действиями. Без него
не обходилось во время свадеб, крестин, нохорон, помииок, престольных праздни-
ков, национальных обрядов, при помочах и т. п.. Так, по сведепиям, поступившим в
Пеизенский губиспоком в одиой из волостей уезда «...на нраздник «Миколу» на са-
могон переработано около 20 тыс. пудов хлеба» [ГАПО. Ф. Р. 2, оп. 4, д. 257, л. 10].
Бывало, что жители села, в целом одобряя мероприятия по борьбе с самогонокуре-
нием, настаивали «лищь на том, чтобы разрещили выгонять самогон безлощадным
крестьянам на устройство разлнчных помочей и т.д.» [ГАПО. Ф. Р. 2, оп. 4, д. 257,
л. 213]. С проведением советской властью насильствеиного изъятия зерна, скупки у
населения хлеба за бесценок у мордвы, русских, татар появился новый стимул для
приготовления самогона. Тем более, что носледний имел завидную «конвертнруе-
мость» и мог быть продан нли обменен на необходимые в хозяйстве товары.
В условиях нестабильности, иеустроенности, ири наличии ностоянной угрозы
хозяйственной самостоятельности со стороны новой власти в жизни мордовского
крестьянства ноявляется новый фактор, нровоцирующий уиотребление «зелья». Он
воплощеп в принципе: «пропади все пропадом!». С одной стороны, реакцию нодоб-
ного типа можпо рассматривать, как защптный механизм, нозволяющий отвлечься
от суровой действительностн, забыться, нотеряв ощущение реальности враждебного
139

мира. С другой стороны, желание «все нажитое тяжким трудом нропить, чтоб нико-
му не досталось» было своеобразной формой крестьянского протеста нротив «бес-
чинств» новой власти. С учетом вышеизложенного становится нонятной тенденция
роста употребления алкоголя. Так, нотребление самогона в крестьянских хозяйствах
Пензенской губернии по данным бюджетного обследовання для 1926/27 г. выража-
лось в 33,7 бутылок, а в 1928г. составляло 42,1 бутылкн [ГАПО. Ф. Р. 2, он. 4, д. 257,
л. 316 об.]. С нодобных позиций к проблеме изготовлеиия и потребления алкоголя
подходили и представители других этпических фупп [Никитина, 1998:107-109].
Конечно, трудовая этика мордвы делала трезвость нормой повседневной жизни.
Традиционно массовое приобщение к спиртному возможно было только в праздни-
ки. Оно расценивалось как возможность отдыха, наступающего после кропотливой,
изнуряющей работы. И здесь порядки, устаиовленные новой бюрократией, встунали
в противоречие с крестьянской траднцией потреблепия алкогольных нанитков. Уве-
ровавшая в свою полиую вседозволенность н безнаказавнюсть, местная советская
«элита» иисколько не ограннчивала себя в нриеме сниртного и нередко сама зани-
малась изготовлением самогона. Так, Ардатовский уком отмечал, что в уезде «за-
частую наблюдаются случаи, когда в распитии самогонки и даже варки ее прини-
мают участие члены сельсоветов и даже волисполкомов...» [ЦЦНИ РМ. Ф. I, оп. 1,
д. 533, л. 25 об.]. В Саранском уезде также отмечались ситуации, когда на проблему
курения самогона «сельсовет смотрит... между нальцев» [ЦЦНИ РМ. Ф. 557 , он. 1,
д. 5, л. 37]. Весьма ноказательны такие факты, наблюдавшнеся в мордовских и рус-
ских селах: «... в некоторых селах имеют место слухи злоупотреблепия со стороны
органов милиции, которые к борьбе с самогоном не только от1юсятся халатно, но и
укрывают, как то в селе Напольная Тавла Кочкуровской волости в конце января ме-
сяца с.г. [1928 г. - В. М.] приезжал милиционер Гурьянов с мнлиционером конного
резерва..., который вместо борьбы с самогоном в квартире объезчика Трофимова, в
присутствии уполномоченного но налогу от ВИКа Агеева устроили пьянку. Самогон
доставали у всем известного самогонщика Будаева... самогоищиков насчнтываются
десятки, с которыми абсолютно никакой борьбы ие ведется и оии самогон гонят по
старому»; «В селе Болотниково Лямбирской волости председатель Совета Самаров
140

и секретарь Пьянов вместо борьбы самогонокурением занимаются пьянством. Сам
Самаров был оштрафован за выкурку самогона на 12 руб. Как только в селе появля-
ется милиция, то Самаров и Пьянов предупреждают самогоншиков, чтобы они нря-
талн самогонные аппараты» [ГАПО. Ф. Р. 2, оп. 4, д. 257, лл. 245, 266].
В условиях, когда местная власть, обязаиная заботиться о парод1юм благе, сама
не просыхала от беспробудного пьянства, когда кругом творилось несусветное, а
общество не обладало достаточным влняннем, чтобы водворить порядок, соблазн
приобщиться к спиртному в обход традиционных правил особенно возрастал. В та-
кой ситуации волна алкогольного нотребления способна была захлестнуть деревню.
К сожалению, в некоторых селах нриходится коистатировать и такие случаи. На-
нример, согласно данным доклада агитатора Шилова о работе Пеклюдовской школы
передвижки, в эрзянском селе Паракиио в январе 1927 г. была «ноголовная пьянка».
После проведения среди населения разъяснительной работы по борьбе с пьянством
отмечалось, что «слушатели и хорошо поддержали эту борьбу и сейчас можно отме-
тить, что на 50 % пьянка уменьшилась» [ЦДНИ РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 306, л. 3 об.]. По
всей видимости, повлияли не только разъяснительные беседы, но и наведение по-
рядка в Паракинском сельском совете, обуздание пьянкн местного руководства. Ве-
роятно, докладчик в нарисованной им картиие сельского разгула и несколько «сгу-
стил краски». Но вопросы, типа: «Как бы пам уиичтожить самогон?» [ЦДНИ РМ.
Ф. 485, оп. 1, д. 52, л. 3] наводят на размышления о существовании проблемы из-
лишнего нотребления алкоголя, по крайней мере, в некоторых мордовских селах.
Мордовское крестьянство по-прежнему обладало мощпым противовесом,
сдерживающим алкоголизацию сельского населения: консерватизм, сильное влия-
ние общинных традиций и общественного мнения, не позволяющих крестьянииу
поставить самогон выше интересов собственного хозяйства, нренебречь правилами
и интересами «мира». Восприятие традиции, основанной на нрннципах хозяйствен-
ной целесообразности, в мордовских общинах оставалось довольно стойкнм.
Зачастую строгие общинные нравила, которым следовала мордва, не позволяли
разгуляться и представителям местиой власти, которые выиуждеиы были в поисках
развлечеиий отнравляться в близлежащне русские села. В иих общинные традиции
141

не обладали такой прочностью. Однако и здесь институт общины не утратил полно-
стью своей силы. Об этом свидетельствует такой пример. Так, председатель Мамо-
лаевского сельсовета Батасов совместпо с начальником ночты и волостным мили-
ционером нредночитали «отнравляться на блины» в соседнюю русскую деревню
Рябкинский завод, где в доме крестьянки Якунииой устраивали пьяные оргии. Их
последнее «торжество» было сорвано представителями местного сельсовета. С ини-
циативой разоблачения 1ючных застолий соседского начальства выступили сами
общинники деревни Рябкинский завод, обратившие внимание, что у гражданки
«нащего общества... производится кутеж-пьянство н топление печки не во время -
ночью - в 12 часов ночи, что было донесено неоднократ1Ю, донесено соседями о их
безобразиях совету сельскому, чтобы прекратили это пьянство» [ЦЦНИ РМ. Ф. 16,
оп. 1, д. 5, лл. 64-65].
Вызовы, брошенные общинным устоям, не всегда получали адекватиый ответ.
Во многом это происходило из-за давления власти на традиционные крестьянские
институты, отторжеиия у них исконных функций, из-за внесения раскола в деревню
путем ее искусственной социальной поляризации. Следствием стали изменения в
крестьянской психологнн, нереставшей ассоциировать потребление алкоголя ис-
ключительно с праздником и ритуальными действиями, а также деформации тради-
ционных форм общения.
В связи с проводимой властью нолитики по модерпизации общественных от-
ношений одной из важнейших задач стало решение «жеиского вопроса».
В дореволюцион1юй России неполпоправное, подчиненное положение женщн-
ны в семье и обществе закренлялось законодательно и освящалось религиозиой тра-
дицией. Ее жизнь ограничивалась рамками домашнего очага. В семейном быту она,
экономически всецело зависимая от мужа, вынуждеиа была нодчиняться и мириться
со своим неравенством.
Пришедшая к власти в октябре 1917 г. партия большевиков, стремившаяся опи-
раться прежде всего на обездоленные и угнетенные слои российского общества, в
лице женщин видела своего естественного потенциалыюго союзника, иоэтому руко-
водство иартии делало все возможное для нрнвлечеиия симпатий прекрасной поло-
142

вины человечества на сторону нового режима. В первые же месяцы существования
Советской власти были отменены все законы, закреплявшие неравенство женщин.
Их политическое равноправне было закреплено в первой советской конституции
(1918 г.). Рядом актов 1917-18 гг. женщины уравнивались с мужчинами в граждан-
ских, семейно-брачных правах, трудовом праве, в области образования. При этом
акцент делался на вовлечение женщин как в производственную, так и обществен-
ную жизнь. В ноябре 1918 г. на Всероссийском съезде работниц и крестьянок
В. И. Ленин заявил: «Не может быть социалистического переворота, если громадная
часть трудящихся женщин не примет в нем значительного участия» [Ленин, т. 37,
1970:150]. После съезда при ЦК РКП (б), губернских и уездных комитетах партии
были созданы комиссии по агитации и пропаганде среди работниц и крестьянок. В
конце 1919 г. их преобразовали в отделы по работе среди женщин. Паиболее важные
задачи этих органов изложены в резолюции «О работе среди работниц и крестья-
нок» (1924 г.). В качестве нриоритет[1ых считались: «распространение ВЛИЯЕ1ИЯ пар-
тии на широкие слои работниц и крестьяиок путем политического и культурного
воспитания их; вовлечение работниц и крестьянок в нартийное, профессиональное,
кооперативное и советское строительство; проведение через советские, профессио-
нальные кооперативные и другие организации работы по строительству учрежде-
ний, раскрепощающих работниц и крестьянок (яслей, столовых и прочих)»
[КПСС..., т. 3,1984:285].
Проводимая центральной властью политика в отношении женщин, не могла не
затронуть и иоложе1И1я мордовок, которые хотя и имели в традицион1юм быту дос-
таточно высокий статус, но от участия в общественно-политической жизни были
фактически отстранены. Пассивность мордовских женщин отмечали представители
женотделов: «Большая задача лежит на активе, которым умеючи нужно вызвать ин-
терес женщин-мордовок и общественности, пробудив их от спячки», «Без экономи-
ческой заинтересованности трудно строить агитацию среди женщин. Закрепощен-
ное положение мордовки ставит эту работу еще в большее затруднение» [ЦДПИ
РМ. Ф. 30, он. 1,д. 16,лл. 2,4].
Большую работу по вовлечению мордовок в общественную жизнь проводили
делегатские и женские собрания. Если нервые являлись преимущественно сбором
143

женского сельского актива, то носледние скорее напоминали столь привычный для
деревенских жителей сельский сход, только состоящий в основном из женской по-
ловины крестьянского мира. Порой на подобных собраниях нрисутствовали и муж-
чины. Спектр, обсуждаемых здесь проблем, отличался многообразием: от устройст-
ва огорода и организации врачебной помощи до ситуации внутри страны и за рубе-
жом. Это отчетливо видно из принимаемых протоколов и резолюций. Например,
крестьянки деревни Новый Усад на своем собранни 3 февраля 1927 года постанови-
ли: «Ввиду того, что в деревне Новый Усад раснространена чесотка и другие болез-
ни просим ВНК через сельсовет, чтобы послал нам фельдшера, чтобы объяснил на-
селению, как можно предохрапиться от болезни» [ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 16,
л. 28]. В одпом из протоколов очередного делегатского собрания женщнн села Тень-
гушево содержится резолюция иного характера: «Мы, женщины села Теньгушево,
отмечая свое раскрепощение, горячо сочувствуем... жепщипам Востока, шлем им
пламенный привет, дружески подаем им руку и призываем их к мировой револю-
ции» [ЦЦНИ РМ. Ф. 485, оп. 1, д. 51, л. 18 об.]. Носта1ювлепия женскнх и делегат-
ских собраний не обладали силой решений схода. Но сами эти собраиия служили
женщинам той трибуной, с которой онн могли обратиться со своими насущными
проблемами к односельчаиам, к органам местной власти. Такие собрания помогали
женщинам понять собственную значимость, включиться в общественную работу.
Мордовские женщииы постепенно осознали новизну своего положения в обще-
стве. Например, в протоколе No 2 общего собрания жеищин села Сакаево Теньгу-
шевской волости значится: «Мы, женщины крестьянкн-нацменки, приветствуем
коммунистическую партию за раскренощенне нас» [ЦДНИ РМ. Ф. 485, он. 1, д. 51,
л. 15]. Аналогичную резолюциго принялн женщины села Новлей: «...От имени соб-
рания женщин села Новлей послать глубокую благодарность Советской властн, ос-
вободившей женщин от гнета и давшей женщине пути к культурпому развитию»
[ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 16, л. 46]. О новых веяниях в сознаиии женщин можно
судить по обсуждаемому кругу вопросов, не характерных для нх традиционного ми-
роощущення: «Как получить развод?», «Как быть пам, если муж ианесет оскорбле-
ние? МожЕЮ ли привлечь?» [ЦДНИ РМ. Ф. 485, оп. 1, д. 51, л. 18; Ф. 1263, оп.1, д. 5,
144

л. 10]. Красноречиво свидетельствует о происходивших изменениях в мировоззре-
нии мордовских женщин и фольклорная традиция. Появляются новые несни, в кото-
рых рисуется иной, отличиый от традиционного образ женщины, указывается на от-
крывшиеся неред ней нерснективы и возможности. Например, в иесне «Мокшень
стирсь» («Мокшанская девушка») говорится:
Састь Совсттне, ердазь баярть -
По взошла заря Советов и помещиков прогнали
Веропь потяй оцю пекть.
Тех, что пили кровь парода.
Нужань няи мокшепь стирти
Перед девушкой-мокшапкой
Няфтезь виде валды кить
Открылась прямая светлая дорога.
Мокшень стпрнясь школав якай,
В школу ходит девушка-мокшаика,
Валды шити тоиафпи,
Учится по новому жить,
Сои юкстазе шобдашнтьке,
Забыла черные дии она,
Еию кнпгат морафни.
Книги умпые читает.
[УПТМИ, 1965:66].
Появляются также новые частушки, отражающие вновь возникшие взгляды на
женщину, ее место и роль в семье и обществе:
Кода курок солась ловиясь,
Как скоро спег растаял,
Лейнять эзда эйхие тусть,
И пз речки лг>ды ушли.
Стане Ленинть валоизон колга
Так по словам Ленина
Аватне стеест ки мусть.
Женшины себе дорогу нашли.
Аф молян мои церкаву
В церковь больше не пойду
Аф карман мон озондома,
И молится уж не стаиу.
Лучше молян чптальняв
Лучше я нойду в читальню
Од нраватнень ванондома.
Новые нрава узнаю.
Тяни авась лиякс корхтай.
Теперь женнщна говорит ниаче,
Аф кода ульсь инголе,
А не как бглло раньше
Сонга тяни Совете кочкай.
Теперь и она в Совет избирает,
Сась н тсйнза нинге нт.
Пришло и ей другое время.
[Балашов, 1975:140].
Из имеющихся архивных материалов видно, что ностеиенно мордовские кре-
стьянки, также как и русские, втягиваются в общественно-иолитическую жизнь
страны. Так, в протоколе No 1 собрания бедиоты деревни Аксеновка Болдовской во-
лости Рузаевского уезда зафиксировано, что «присутствовали мужчин 9, женщин 6»;
145

в селе Новая Муравьевка этой же волости и уезда - «...присутствовали 35 бедняков,
14 середняков и 6 женщин» [ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 14, лл. 36, 41]. Аналогичные
нроцессы происходили за пределами края [Никитина, 1998:113-116].
Женщины-мордовки, осознавшие собственную значимость, при надлежащей
организации превращались в серьезиую социальную снлу. Под их дружным натис-
ком мордовские мул<чины вынуждены были нодчас существенно отступать от пра-
вил и норм мирского общежития. В архивных документах зафиксирован весьма
нримечательный случай, нроизошедщий в мордовском селе Рыбкино в 1927 г.: «В
селе Рыбкино мордовки во время перевыборов в сельсовет па 2-м пзбирательпом
участке потребовали па предложение мужиков избрать в состав совета одну женщи-
ну пропорциопального нредставительства. Начался шум. Мужики не хотели слу-
щать выступающих мордовок. Собрание было прервано. На 2-м собрании мордовки
выстунили еще организованнее прежнего, с разъяснением мужикам о важности про-
порционального представительства... Предложения крестьянок в конце концов было
принято» [Стиль документа сохранен - В. М.] [ЦДНП РМ. Ф. 16, он. 1, д. 266, л. 13].
Порой стремление женской части сельского общества ифать более значимую
роль в общественной жизни, отстаивать свои нрава и свободы прппимало достаточ-
но комичные формы. Так, в одной из мордовских частущек ноется о девушке, ре-
шившей с помощью действующего законодательства вернуть ушедшего жениха:
Верей варштап - ковонто.
Наверх посмотрю - лупа,
Алов варштои - ловонто.
Вниз посмотрю - снег.
Одпасумось кадымпм,
Жених мепя оставпл,
Молян прокуроронтп.
Пойду к прокурору.
[УПТМН, 1987:175]
Однако большинство мордовских женщин предпочитало по-прежнему оста-
ваться в стороне от общественно-политических процессов и расходовать свою энер-
гию прежде всего на обустройство и ведение домашнего хозяйства. Кроме того,
инициативы жен, направлениые за пределы семьи, мужьями не ноощрялись. Показа-
тельный случай произошел в Ельниковской волости Краснослободского уезда, где
«за то, что просватанная девушка была избрана на предвыборном общем собрании
граждан председателем собрания, жених отказался от своей невесты, говоря, что уж
146

очень рано начинает управлять мужиками и такая жена не годится в семье ни для
мужа, ни для семьи» [ЦДНИ РМ. Ф. 16, он. 1, д. 266, л. 13], Сознание самих мордо-
вок также отличалось известной долей консервативности. Архивные документы со-
держат высказыва1шя такого характера: «Я скажу о том, что наши женшины не хо-
дят на собрания, у которых мужья есть. Они их не пускают на собрания, и сами
женш,ины говорят, что нам там нечего делать» [ЦДНИ РМ, Ф, 30, оп, 1, д, 16, л, 15],
То же самое прослеживается в мировоззренческих установках женш,нн в русских
общинах: «Зачем я пойду на собрание, когда у меня нет ни какой нужды?», «Какая
польза мне работать в сельсовете, когда я неграмотная?», «Если мы всех выбираем
женщин в сельсовет, куда же тогда мужчин-то девать?», «Нам бабам некогда хо-
дить,,, вот пришли в среду в праздник, а в будьн! никто не придет» [ЦДНИ РМ,
Ф, 30, оп, 1, д, 16, л, 13 об,]. Еще труднее проходила работа среди татарок, воспи-
TaiHibix в соответствии с пормами ислама. Так, в одном из докумеЕ1тов сообщалось:
«В татарском селе очень трудно собрать женщин, Оии слишком угнетены, слишком
тяжел закон у татар в отношении к женщине, она до снх пор еще закрывается, очень
трудно убедить татарку в том, чтобы она щла на собрание» [ЦДРЖ РМ, Л, 12],
От традиционалистски настроенного большинства дистанннровались в основ-
ном женщины-солдатки, вдовы, беднячки, которые нреимущественно и составлялн
ряды местных сельских активисток, К меронриятиям но вовлечению женщин в об-
щественную жизнь интерес проявила и молодежь. Мордовские девущки обнаружи-
ли несколько большую нсихологическую готовность к эмансипацнн «по-советскн»,
нежели представительницы старшего поколення. Об этом, например, свидетельст-
вуют пронзведения устно-ноэтпческого творчества. Так, в песпе «Мокшепь комсо-
молка» («Мокшанская комсомолка») сознание молодой девушки оказалось более
восприимчивым к новым веяниям, чем у ее матери, стремящейся придерживаться
заветов старины и требующей того же от дочери:
Мопь тядязе сюцемапь,
Матушка меня ругает
Пикссесамапь,
и сильно бранит,
Озондома церькаву
Молиться в церковь
Кучсесамань.
она посылает,
Вай, аф молян, тядяй, мон,
Ой, не нойду я, матуни<а,
147

Вай, аф молян,
Ой, не пойду,
Попонь баснянь кулхцондома
Слушать поповские басни
Мои аф ерап.
Я не собираюсь.
Попсь, тядяй, минь вятьсамазь
Поп нас, матушка, тянет
Сире эряфс,
К старой жизнн
Од эряфти кнньке минь
На пути к новой жизни
Ули неряф.
Ставит нреграды.
Лучи, тядяй, молян мон
Лучше, матушка, нойду я
Клубу, школав,
В клуб н в школу.
Лучи, тядяй, молян мон
Лучше, матушка, встунлю
Комсомолу.
В комсомол я.
[УПТМН, 1965:58].
Повышение социального статуса женшины, воснриятие ее в качестве новой са-
мостоятельной социальной силы осложнялось не только расколом в женской среде,
нриверженностью большинства устоявшимся нормам поведения, противодействием
в семье, но и во многом затруднялось вследствие засилья обш,инных традиций, В
мордовской общине бытовал стереотип, в соответствии с которым женщина вос-
принималась как хранительница домашнего очага и семейного уюта, как вонлоще-
ние добра и благополучия. Именно она традиционно занималась ведением домашне-
го хозяйства, от ее знаний и умений зависело благосостояние всей семьи. Всякая
деятельность вне дома считалась предосудительиой. На страже традиционных ми-
ровоззренческих установок стоял ииститут общины, занимавший нрочные иозиции
в экономической и бытовой жизни крестьян. Этические нормы поведения встунали
в нротиворечие с иовыми требованиями. Насаждаемое большевиками восприятие
женщины как жертвы, заложницы семейных нут и оков, которая должна освобо-
диться, стать не только матерью, работницей, но и общественной деятельницей, со
стороны мордовского крестьянина вызывало непонимание. Вовлечение «баб» в об-
щественную жизнь села, в решение насущных мирских вопросов общинники счита-
ли, по меньшей мере, непозволительной роскошью. В этом отношении характерной
является позиция мордовских крестьян села Большой Азясь, заявивших, что «если
бабы на собрания будут ходить, то мы без шта^юв останемся» [Балашов, 1992:139].
148

Аналогичный подход отмечался п в большей массе удмуртских крестьян [Никитина,
1998:115].
Власть пыталась разрушить привычное мироощущение крестьян. С этой целью
она проводила различные агитационно-пропагандистские меронриятия, стремилась
игнорировать вековые традиции крестьянского мира в повседневной жнзни. В каче-
стве иллюстрации данной нолитической линии советской власти можем сослаться
на события, нроизошедшие в 1927 г. в мордовской дерев11е Пичпанда: «В... деревне
Пичпанда в день перевыборов сельсовета все мужское население выбыло в лесные
делянки для перевозки лесного матернала. На выборном собрании но приглашению
волунолномоченного прибыли все мордовки, составляющие 47% всех избирателей
деревни. Волуполномоченный, считая такое собрание правомочным, провел с дев-
ками перевыборы их сельского совета. Но окончании выборов заявившиеся в дерев-
ню мужики узиали, что бабы без них избрали сельсовет: занротестовали, требуя не-
ревыборов вновь избранного сельсовета, доказывая, что перевыборы были непра-
вильные, т.е. на собрании было лишь 4 мужика... Волостная избирательиая комис-
сия, рассмотрев жалобы,... отказала в ходатайстве» [Стиль документа сохранен -
В. М.] [ЦДНН РМ. Ф. 16, он. 1, д. 266, л. 13].
Однако, даже несмотря на мощную идеологнческую обработку, отношение об-
щественного мнения к участию женщин в исконно «мужских» делах менялось сла-
бо. Так, в мордовском селе Зайцево Рыбкинской волости нредседатель сельского со-
вета Нетряков заявнл на сходе крестьян, что «он никогда и ни за что не будет соби-
рать крестьянок на общее собрание, так как им нечего делать на таковых» [ЦДНИ
РМ. Ф. 16, оп. 1, д. 266, л. 12 об.]. В другом мордовском селе - Заберезово Красно-
слободской волостн женщины-мордовки жаловались, что «их не считают мужики за
людей, благодаря чему никогда крестьянок не зовут нн на какие собрання» [ЦДНИ
РМ. Ф. 16, оп. 1, д. 266, л. 13]. В протоколах женских и делегатских собраний также
содержатся указания на стремление мордовских крестьян игнорировать участие
женщин в разрешении общественных вонросов. Так, в постаЕювлении общего соб-
рання делегаток села Куликовка от 10 января 1927 г. занисано: «Нроснть сельсовет
об аккуратном извещенни членов сельсовета женщин о заседаннях» [ЦДНН РМ.
149

Ф. 30, on. 1, д. 16, л. 14]. В одпом из протоколов собрапия делегаток другого мор-
довского села Широмасово содержится следующий вопрос: «Почему правление пе
всегда приглашает делегаток па собрапия и считает пе пужпым их приглашать?»
[ЦЦНИ РМ. Ф. 485, оп. 1, д. 52, л. 5].
Следует заметить, что даппая ситуация свойствеппа пе только для мордвы, по и
для других этпосов. Папример, в русском селе Ефаево Красиослободской волости
«граждапе пе допускалп жепщпп па общпе собраппя» [ЦДНИ РМ. Ф. 16, оп. 1,
д. 266, л. 13]. В постаповлепии общего собра1шя жеищип татарского села Нижний
Урледим отмечепа пеобходимость «аккуратиее приглашать жепщпп на заседания
сельсовета» [ЦЦНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 16, л. 10]. В этой связи примечателен и рас-
сказ русской крестьянки села Яковщипа Горшковой: «Вот мы были па выборах коо-
перации, хочешь за кого (голосовать) поднять руку, а опп [мужчииы] говорят: куда
ты лезешь, пе падо подпимать, пе дают тебе делать то, что ты хочешь...» [ЦДНИ РМ.
Ф. 30,оп. 1,д. 16,л. 13 об.].
Стремлепие женщины-мордовки участвовать в решении проблем села, в социа-
листическом строительстве приводило подчас к ее третировапию односельчанами.
Приведем в качестве прпмера высказываппе одпой из жеищии-членов Болдовского
сельсовета: «Нам женщинам работать в обществеииой работе иельзя, потому что...
мордва па пас смеются п кричат па улице за нами, а также мало обращают внимапия
вышестоящие органы» [ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 16, л. 33]. Показательно в этом
нлане также высказывание жительницы мордовского села Куликовка: «Вот отноше-
ние наших мужчип и жепщип. Я раз прпшла в сельсовет, мепя одип товарищ взял
вытолкнул в грудь п пачал обзывать всякпми словами. Я заплакала и пошла домой.
Небось в другой раз пе пойдешь никуда» [ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп. I, д. 16, л. 15].
Имеппо палпчпем жесткого пспхологического ирессипга, с одпнаковым успехом
проявляющимся как в мордовских, так и в других национальных общинах, объясня-
ется присутствие в протоколах заседаний женских и делегатских собраний вопросов
типа: «Может ли женщипа привлекать к ответственности мужчин, которые смеются
над женщинами на собраниях?», «Что может женщина сделать в общественных ор-
га1П1зациях,... когда до сих иор встречается пасмешкамп со сторопы мужчпп?», «По-
чему не повели борьбу с теми мужчииами, которые иозволяли пасмехаться пад де-
150

легатками, приходящими на общее собрание граждан?» [ЦЦНИ РМ. Ф. 30, он. 1,
д. 16, лл. 33, 65, 75]. Кроме насмешек и оскорблений случалось применение для ост-
растки и рукоприкладства. О бытовании таких явленнй свидетельствует наличие во-
нросов на новестке дня женских собраний: «Имеет ли право председатель сельского
совета толкать и ударять?» [ЦЦНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 16, лл. 21].
Таким образом, взгляды мордовского крестьянского мира но вопросам об уча-
стии женщин в социалистическом строительстве, их статусе в иовом обществе были
диаметрально противоположпыми официальной политике.
Мероприятия Советской власти по «женскому вопросу» наталкивались в селе
иа стену ненонимания. В этих условиях большинство мордовок, выросших в патри-
архальной обстановке и впитавших все особенности существующего быта, ощущало
себя неотъемлемой частью мира. Женщина-мордовка, храня в памяти старинные
обычаи и обряды, сама выступала в роли хранительницы общинных устоев. Офици-
альная политика, иаправленная на разрушение привычпого мироощущения жеищи-
ны, одновременно оказывалась ударом по общинному сознанию и норядкам.
Сам процесс формирования новых ценностей у мордовского крестьянства но-
сил длительный характер. В 1920-е гг. преобладали традиционные нормы поведения
и правила отношения к женщине. Ее социальное предназначенне но-прежнему ви-
делось преимуществеино в том, чтобы быть женой, матерью, домохозяйкой и дом-
работницей. Община посредством общественного мнения стояла на страже старых
норядков. Сами мордовские женщииы еще слабо проявляли иитерес к обществен1ю-
нолитической жизни. Активисток среди них находилось мало. К их числу относи-
лись в основном солдатки, вдовы, беднячки. Аналогичиая ситуация складывалась в
русских общинах края. Еще большим консерватнзмом отличалось мировоззрение
женщин-татарок.
Модернизация общественных от1юшений не могла ни затроиуть духовную сфе-
ру жизни общества. Достижение идеала социального равенства сделало актуальной
проблему равенства духовного. Это ноставило перед властью задачу просвещения
народных масс. Во главу угла была поставлена борьба с массовой неграмотностью.
Начало этой кампании положило постановление СНК РСФСР «О ликвидации без-
151

грамотности», ноднисанное В.И. Лениным в декабре 1919 г. Согласно ему все насе-
ление страны в возрасте от 8 до 50 лет должно было научиться читать и нисать на
родном или русском (но желанию) языке. Начинают создаваться специальные орга-
ны, занимающиеся претворением декрета в жизнь. Так, в 1920 г. была образована
Всероссийская чрезвычайная комиссия но ликвидации неграмотности. В 1920 -
1921 гг. нодобные комиссии действовали при губернских, уездных, волостных, а
иногда и сельских Советах. С 1923 г. создаются центральные и местные ячейки об-
щества «Долой неграмотность» (ОДН). Только в Пензенской губернии в 1923 - 1924
г. функционировало 14 мордовских пунктов по ликвидации неграмотности, 1924 -
1925 г. - 93, в 1925 - 1926 - 127, в 1926 - 1927 г. - 159 ликпунктов [Абрамов,
1996:298; История советского крестьянства Мордовии, 1987:136].
Тем не менее, несмотря на значительные масщтабы этой кампании, уровень
грамотности мордвы заметно устунал показателям соседних народов (диаграмма
15).
Диаграмма 15. Уровень грамотности мордвы но итогам Всесоюзной нереписи
населения 1926 г. (в сравнении с др. народами Поволжья)*
ГП
1—\—г
ш Марийцы
сзЧуваши
н Татары
• Русские
а Мордва
10
0,00%
10,00%
20,00%
30,00%
40,00%
50,00%
^^^
^Диаграмма составлена по: Всесоюзная перенись населения 17 декабря 1926 г.: краткие свод-
ки.- М..1928.Выи.5.-С.47.
152

Данное положение являлось следствием, как отсутствия разветвленной сети на-
циональных школ в начале XX в., так и недостаточного внимания к проблемам об-
разования мордовского этноса, который не имел своей автономии. Так, в 1923 -
1924 г. в Пензенской губернии, где мордва составляла около 20%, мордовских школ
насчитывалось только 14,8%. При этом учащихся мордовской национальности было
лишь 13 %, а охват мордовских детей образованием едва достигал 30% [Киселев,
1959:33]. Процентиое отношение мордовских изб-читален к русским в 1925 - 1926 г.
составляло 18,6% [Ефимова, 1995:186]. К 1927 г. положепие улучшилось: в Пензен-
ской губернии обучалось уже около половины, а, нанример, в Ульяновской - 55,3 %
[Абрамов, 1996:294]. Однако и в 1927 г. были факты иевиимательного отношения к
вопросам, связанным с обучением мордвы. Паиример, недооткрытие в Пензенской
губернии нацменовских ликпунктов [ГАПО. Ф. Р. 2, оп. 1, д. 3485, л.З].
В самой мордовской крестьянской среде к вопросам просвещения отношение
было неоднозначным. В принципе, мордва осознавала необходимость обучения. Об
этом красноречиво свидетельствует фольклорный и архивный материал. Так, в мор-
довских иословицах и поговорках признается польза просвещения, его важность для
улучшения жизии: «Лисят шобдать алда - кице ули валда» (м.) - «От темноты изба-
вишься - жизнь (путь) станет светлой»; «Кие тонафни, ся цебярь тев тии» (м.), «Кие
тоиавтни - паро тев теи» (э.) - «Кто учится, тот полезное дело делает» и т. п.
[МППП, 1986:191-192]. Позитивное отношение крестьян прослеживается и в прото-
колах сходов. Так, в 1918 г. жители села Повая Муравьевка постановили: «...все бу-
дем просвещаться и учиться грамоте... Приветствуем всеобщее обучение...», «При-
ветствовать школу грамоты, читальни и библиотеки и по возможпости организовы-
вать» [ЦЦПП. Ф. 27, оп. 1, д. 7, л. 21]. Резолюцию аналогичиого содержаиия выне-
сли и крестьяне села Новый Усад: «Все единогласно желают обучения и просвещать
свою темноту» [ЦДПИ. Ф. 27, оп. 1, д. 7, л. 9]. Общииники деревни Жукулуг Торбе-
евской волости Беднодемьяновского уезда в нротоколе JNT^l за 1927 г. зафиксировали
необходимость «открыть ликиуикт ири деревЕН! Жукулуг, так как здесь много есть
ЕЕеграмотных» [ЦДПИ РМ. Ф. 563, он. 1, д. 40, л. 5 об.]. Об интересе к обучению го-
ворят вопросы, задаваемые на сходах н собраниях: «Будет ли открыта школа в Бае-
153

ве...?», «Как обстоит дело с обучением в школе?» [ЦДНИ РМ. Ф. 485, он. 1, д. 51,
л. 1об.;ГАПО.Ф.Р.2,оп.1,д.3587,л.73].
В целях содействия распространению нросвешення на селе мордва участвовала
в самообложении на просветительские нужды [ГАПО. Ф. Р. 2, он. 1, д. 1382, л. 10],
принимала решения об организации за счет мирских средств школ, библиотек, изб-
читален. Так, крестьяне села Болдово постановили: «Открыть читальню и библиоте-
ку». Общинники села Симкино на организацию библиотеки собрали 33 руб. [ЦДНИ
РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 546, л. 128]. При этом ремонт, снабжение дровами и т. и. осущест-
влялись также из общественных денег. К примеру, жители села Старые Печеуры па
период с 15 февраля 1928 но 15 февраля 1929 г. в порядке самообложения собира-
лись израсходовать на нужды школы и ликпункта сто рублей, на оборудование и
ремонт избы-читальни восемьдесят пять рублей [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66,
л. 9].
Нередко крестьяне предоставляли для школ, изб-читален, библиотек помеше-
ння, но просили власти обеспечить их всем иеобходимым. Так, жители села Кули-
ковка Болдовской волости поручили комитету бедиоты «отыскать подходящее для
избы-читальни номещеиие, пойти с ходатайством в соответствующие органы Совет-
ской власти о снабжении курсов и читальни необходимым для мероприятий»
[ЦЦНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 7, л. 17 об.].
В тоже время крестьяне плохо посещали избы-читальпи и занятия ликпупктов.
Это подтверждается соответствующими резолюциями сходов. Так, жители села ста-
рые Пичеуры на общем собранин взяли на себя следуЕощее обязательство: «Всем
гражданам посещать избу-читальню» [Ефернна, 2003:132].
Причины неаккуратного нoceщelп^я просветительских учреждений объяснялись
нреимущественно больщой загруженностью крестьян, нехваткой у них свободного
времени. В этом контексте ста^ювится вполне закономерным вопрос уроженки села
Шокша Молдоровой: «Как МОЖЕЮ сделать, чтобы нам самим научиться грамоте, но
не ходить в школу, так как некогда?» [ЦДНИ РМ. Ф. 485, оп. 1, д. 52, л. 38].
В мордовской среде всегда сушествовала тенденция практичного подхода ко
всем начинаниям и делам, требуюших денежных затрат. Так, при разборе на сходе
154

вопроса финансирования просветительских учреждений, крестьянин села Старые
Печеуры Левкин выразил мысль, что «необходимо расходы по школе и избы-
читальни сократить, а увеличить на оборудование токарного сарая и укрепление ов-
рагов» [ЦДНИ РМ. Ф. 563, оп. 1, д. 66, л. 9]. Нехватка средств на образовательные
цели подсказывала порой достаточно «оригинальные» пути выхода из сложившейся
ситуации: «Почему большое жалованье получают учителя, а школы холодные, не
отапливаются? Не лучше ли будет учителям убавить жалование, а на эти средства
купить дров для школ?» [ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 16, л. 39]. Нодобные предложе-
ния, несмотря на свою неоднозначность, были вполне в духе крестьянских пред-
ставлений о практичности и пользе.
Крестьяне руководствовались соображепьями выгоды и при решении вопроса о
выписке иериодическнх издапий. Когда они видели в них очевидную для себя поль-
зу, то припимали по этому поводу положительиое решение. Так, граждане общества
села Мордовское Баймаково постановили: «Выписывать газету «Трудовую Правду»
- орган Пензенского губисполкома» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 36, л. 14 об.]. Жите-
ли другого мордовского села - Болдово вынесли аналогичную резолюцию: «Выпи-
сать газету «Беднота» и «Власть Труда» подписную плату выслать к 1 января
1923 г.» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 36, л. 50 об.]. Но крестьянство далеко не всегда
видело смысл в расходовании денег на периодику. Так, в постановлении общинни-
ков села Новый Усад по вопросу газетной подписки значиться: «От газеты едино-
гласно отказались» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 36, л. 17]. О нежелании крестьян вы-
делять средства на подписку из собствеиного кармана свидетельствует их стремле-
ние переложить данный вид расходов на плечи местных органов власти. Это нашло
отражение в соответствующих постановлениях сходов: «Сельсовету выписать газету
«Беднота»» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 36, л. 33 об.], «Поручить сельсовету выпи-
сать газету...» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 36, л. 30], «Выписать газету «Правду» и
поручить изыскать [средства] ... сельсовету» [ЦДНИ РМ. Ф. 26, оп. 1, д. 50, л. 1].
Подчас положительное решение вопроса о выписке газеты было обусловлено давле-
нием со стороны приезжих агитаторов и местного руководства. По словам ииформа-
155

торов, «лишних депег не было, а газеты выписывали, когда какой-нибудь партиец
приедет и начнет агитировать, грозить».
Как показывают дапные таблицы, подобные настроения были характерны и для
крестьян других национальиостей (таблица 16).
Таблица 16. Отношегше крестьянства Рузаевского уезда к выниске газет*.
Мордва
«Выписывать газету «Тру-
довую Правду»...»
(Морд. Баймаково)
«От газеты единогласно
отказались» (II. Усад)
«Сельсовету вынпсать газе-
ту «Беднота»» (Нов. Му-
равьевка)
«Поручить сельсовету вы-
писать газету...» (Ст Усад)
«Вынисать газету «Бедно-
та» и «Власть Труда» под-
писную плату выслать к
1япваря 1923 г.»(Болдово)
Русские
«Вопрос оставить о вынпске
открытым» (Рус. Баймаково)
«0 подписке - прииять к све-
де1П1Ю» (Починки)
«иринять к сведению и руково-
дству» (Озерки)
«Вынисать газету «Бедиота»
для сельского общества на 3
мес.» (Инсар-Акшино)
«Выниску газет для сельского
общества за неимением
средств не пронзводить» (0га-
рево)
«Выписывать какую-пибудь
цеитральную газету» (Булгако-
во)
Татары
«Поручить сельсовету
ироизвести запись на газе-
ту желаюнщх» (Пиж. Урл)
«Выписать газету «Бедпо-
та»» (Верх. Урледим)
*Таблица составлена по: ЦЦНИ РМ. Ф. 27, он. 1, д. 36, лл. 13 об. , 14 об., 15, 17, 18 об.,
23 об., 28,30,33 об., 39 об., 50 об., 55,56 об.
Новый образ жизни подразумевал внедрение в сознание крестьянства новых
мировоззренческих установок и разрушеиие иривычных стереотинов и норм пове-
дения. В число памятных дат попали 7 поября, 1 Мая, Междупародпый женский
день и т. п. Они должны были войти в жизнь каждого крестьянииа и обрести всена-
родное призпапие. С этой целью уже в первые годы существования Советской вла-
сти в крестьянской массе проводилась активная агитация. Под ее воздействием мор-
два на сельских сходах выражала готовность к праздповапию гювых дат. Так, жите-
ли с. Болдово в 1918 г. постановили: «встретить и провести годовщину Октябрьской
156

революции с полным торжеством...» [ЦДНИ РМ. Ф. 27, оп. 1, д. 7, л. 22]. Мордва с.
Старая Муравьевка в протоколе от 6 ноября 1918 г. приняла решепие: «... провести
годовщину Октябрьской революции с великим торжеством и с веселым духом»
[ЦЦНИ РМ, Ф. 27, оп. 1, д. 7, л. 21]. Подобные постановления свидетельствуют ско-
рее не о широком распространении в мордовской среде новых празднеств, а о зна-
чительной приверженности традиции. Резолюции апалогичпого характера отмеча-
ются и у представителей других национальностей, например, у русских. Так, кресть-
янки Мухановского поселка Теньгушевской волости обязались «стараться почаще
отмечать революционные праздники» [ЦДНИ РМ. Ф. 485, оп.1, д. 51, л, 11].
Новые праздники принесли с собой трансформации в обрядовой сфере. Эти из-
менения носили преимущественно внешний характер. Нанример, вместо крестин
родители, держа над головой красное знамя, троекратно обходили вокруг села
[И - 1057]. Как показывает собранный исследователями и автором полевой матери-
ал особого неприятия со стороны мордвы подобные мероприятия не вызывали.
Тем не менее новые порядки в мордовских селах приживались медленно. Это
особен1ю хорошо видно, когда крестьяне становились неред дилеммой: какой
нраздник и как отмечать. Так, по воспоминаниям информаторов, жители села Левжа
вместо того, чтобы отправиться на первомайский митинг «вынесли из домов иконы
и двинулись крестным ходом по селу» [НМА, 2004]. В крестьянском сознании аль-
тернативы традициям предков зачастую нросто не существовало. Но словам инфор-
маторов, «революционный праздпик отмечался только, если на него в село приезжал
какой-нибудь уполномоченный» [НМА, 2004].
В. А. Балашов указывал на то, что «... компания по внедрепию обществеппых
праздников и обрядов... носила ярко выраженный разрушительный характер» [Ба-
лашов, 1992:226], Разделяя утверждение исследователя, заметим, что от революци-
онных нреобразований пострадали и традиционные формы досуга, в первую очередь
такая форма коллективиого молодежного времяпровождения, как посиделки.
Носиделки в мордовской деревне получали широкое распространение прежде
всего в осенне-зимний период, что было связано с проблемой избыточного времени
у подрастающего поколения в этот период. Как правило, молодежь собиралась, либо
157

поочередно в доме каждого, либо арендовали специальное помещение. Возрастной
состав посиделок варьировал в зависимости от местной традиции. При этом нижний
предел составлял 13-14 лет, а верхний определялся вступленпем в брак. Девушки
приходили на посиделки с рукодельем. С приходом парней затевались песни, пля-
ски, ифы. Посиделки не только решали проблему досуга молодежи, они служили
своеобразными смотринами женихов и невест, во время которых наблюдающие за
работой девушек нарни могли оценить их трудовые навыки. Посиделки, как «вре-
менная система», были необходимы крестьянской молодежи «для стадии роста -
процесса, более подчиненного космобиологическим, нежели социальным законам и
нотому требующего некоторой изоляции, свободы и ориентации на жизнь». Таким
образом, они решали задачу нерехода подрастающего поколения в полноценное
взрослое состояние. В организации и нроведении молодежного досуга у мордвы
имелось много общего с другими народами [Бернштам, 1988:172-201; Громыко,
1986:161-250].
Со стороны советской власти носиделки получили негативную оценку: места
их нроведения квалифицировались, как «места хулиганства» [ЦГА РМ. Ф. Р. 238,
оп. 3, д. 101, л. 642]. Причин этому было песколько. Во-первых, у нее вызывало
серьезное беспокойство широкое распространение данной формы молодежного до-
суга из-за ее ненодконтрольности местному начальству. Во-вторых, деревенские по-
сиделки выступали в качестве некой альтернативы новым формам времянровожде-
ния и мешали делу повышения общественной активности молодого поколения. В-
третьих, шумный, грубовато-озорной характер посиделок расценивался новой вла-
стью как свидетельство распущенности в отнощениях иолов. В обществе, строив-
шимся на идеалах социализма, подобпое представлялось немыслнмым. Представле-
1Н1Я о крестьянских посиделках мордовской молодежи, как о «гнездах норока н раз-
врата» вызывает сомнение. Так, М. М. Громыко, исследовавщая традиционные нор-
мы поведепия и формы общения русских крестьян, прищла к выводу, что «в основе
как коллективных, так и индивидуальных норм новедения, касающихся взаимоот-
нощений юношей и девушек, лежал крестьянский взгляд на семью как на важней-
шее и непремеЕНюе условие жизни каждого крестьянина» [Громыко, 1986:261]. Это
158

исключало вседозволенность и половую распущенность у молодежи в крестьянской
среде. Данный тезис применим и к мордве. Тем не менее, посиделки, как форма мо-
лодежного досуга, стала нодвергаться гонениям со стороны властей. Это подтвер-
ждают полевые материалы. Так, информаторы из села Сузгарье Рузаевского района
рассказывали: «Бывало соберемся на посиделки в чьей-нибудь избе. А председатель
с секретарем тут как тут. Гонять, значит, пришли...» [ПМА, 2004]. Информаторы из
другого мордовского села - Болдово - также упоминали о запрете посиделок сель-
советом [ПМА, 2004]. Впрочем, имеющийся в нашем распоряжении материал, пока-
зывает, что местные власти подчас боролись с посиделками лишь на словах, опаса-
ясь своими действиями вызвать крестьянское недовольство. Так, информаторы из
села Левжа на вопрос: «Прогоняли ли молодежь села с посиделок?» отвечали: «С
посиделок не гоняли. Кто прогоннт? Народ в обиду не даст» [ПМА, 2004].
С распространением в мордовской деревни библиотек, клубов, вечеров и т. п.
посиделки отходят на второй план. В рассматриваемый период они не были оконча-
тельно изжиты и нередко совмещались с новымн формами досуга. Так, информато-
ры рассказывали: «Летом ходили в клуб. А зимой - на поснделки. А чего в клубе-то
холодном делать? Мерзнуть, что ли?» [ПМА, 2004]. В целом, можно заметить, что
молодежь, будучи более восприимчивой к новациям, постепенно отходит от посиде-
лок.
Другим пережитком «дремучей старины», мешавшим построению новой лич-
ности, власть считала религию. Со своими устоявшимися догмами она являлась аль-
тернативной силой, способной побороться за право воздействовать на общественное
сознание. Обещавшая рай после смерти, религия препятствовала скорому наступле-
нию всеобщего равенства, братства и счастья на земле. Это отчетливо осознавалось
большевистским руководством, что доказывается фактом послереволюционных го-
нений на церковь.
В этих условиях значительную трансформацию переживало и «бытовое право-
славие» мордовских крестьян. Православные ценности и догматы воснринимались
ими не как идеологические доктрины, а скорее как определенный норядок решения
насущных проблем. Отношение к самой церкви становилось ситуацио1Н1ым, но-
159

ступки и решения часто диктовались практическими соображениями. Например,
церковную, монастырскую землю и имущество переделить в интересах общества не
считалось зазорным ни среди мордвы, пи среди русских [Установление..., 1957:57,
191-192,216].
Однако разрушение церквей, колоколен вызывало, как нравило, отрицательную
оценку. Так, в селе Теньгушево в июне 1928 г. местные власти решили сломать цер-
ковную сторожку и рядом с церковью построить клуб и здание ВИК. Всем миром
крестьяне выступили против этого решения [Еферина, 1995:267]. Негативная реак-
ция на уничтожение культовых сооружений объясгшется тем, что они в сознании
народа ассоциировались с духовным наследием предков. Сама православпая тради-
ция так переплелась с языческими корнями, что воспринималась в качестве веры,
доставшейся от отцов и дедов. Именно это придавало ей в глазах мордовского кре-
стьянства святость. Данный факт находит свое нодтверждение в оправленин культо-
вых действ. Так, согласно собранным полевым материалам, миогие молитвы испол-
нялись на мотив языческих молений и народных песен. Зачастую это происходило
механически, без осмысления сказанного. Например, на Пасху в ответ на: «Христос
воскрес!» вместо: «Воистину воскрес!» можно было услышать: «Воинственный вос-
крес!». В личности Христа у мордвы смешались черты самого Иисуса, Николая Чу-
дотворца и верховного мордовского божества Нишке. По свидетельству информато-
ров, «не всегда даже знали, кто такой Иисус Христос. И называли его «Исухри-
стос»» [И- 1057]. Таким образом, в православии для мордвы важна была церемони-
альная сторона, то есть соблюдение обрядов, обычаев, ритуалов, с помощью кото-
рых осуществлялась связь и поддерживалась преемственность поколений. Здесь за-
трагивалась не столько сфера крестьянских верований, сколько моральные импера-
тивы, определяющие многое из того, что можпо и чего нельзя делать. Аналогичную
позицию по «религиозному» вонросу занималн нредставители других этносов, на-
пример, удмурты, которые отличались еще меньшей нриверженностью к правосла-
вию [Никитина, 1998: 128-130].
Еще одной причипой, по которой разрушение церквей вызывало болезненную
реакцию у крестьян, было то, что культовые здания нередко строились на мирские
160

деньги. Поэтому их слом рассматривался, как покушение на общинную собствен-
ность: «Строили, значит, всем селом, а ломать так вчетвером» [ПМА, 2004]. Обще-
ственное мнение решительно осуждало участников церковных погромов. Как пра-
вило, они были из чужаков. Если же кто-либо из местных «брал грех на душу», то
это были люди, обладающие репутацией пьяниц, бездельников, лентяев, уже не
боящихся покрыть свое имя подобным позором. Воспоминания о них до сих пор со-
хранились в памяти односельчан. Так, в с. Польское Цыбаево Темниковского уезда
сбросить колокол с колокольни осмелился только один крестьянии, за что и заслу-
жил всеобщее презрение [И- 1057].
Отношение к преследованию клира было неоднозначным. С одной стороны
мордва не питала к ним особой благосклонности. Это обстоятельство имело под со-
бой глубокие исторические корни. Пастороженность по отношению к священно-
служителям восходнт у мордвы ко времени ее христианизации. Последовавшие за
насаждением православия притеснение языческих обычаев и традиций, поборы в
пользу церкви, произвол духовных отцов также не способствовали укреплению до-
верия у паствы. Поведение отдельных священнослужителей, призванных заботиться
о душе, но пофязших в мирских делах, обуреваемых теми же страстями, что и про-
стые люди, однако уверовавших в спасение в силу своей иринадлежности к святому
сану, вызывало неприятие у крестьянства. Это ярко видно из произведений устного
народного творчества. Так, в сказках «Батраксь Фокась и попсь» («Батрак Фока и
поп»), «Быкатпе юмафтсть» («Быки провалились»), «Чертсь амбарса» («Черт в ам-
баре»), «Ивановонь рахксеманза» («Ивановы шутки»), «Попсь и купеческяй стирсь»
(«Поп и купеческая дочь») высмеиваются поповская жадЕюсть, глупость, трусость и
сладострастие [МПС, 1984:324-327, 369-370, 332-340, 358-366]. Передко священно-
служители предстаЕот плутами, мошенниками и ворами. Панример, в сказках «Кор-
хтавкшу шкайхть» (««Говорящие» ИКОЕЕЫ») И «Обеднясь» («Обедня») [МИС:329-
331, 341-342]. В мордовском фольклоре также имеется широкий иласт пословиц и
поговорок, обличающих ираздЕЕую жизнь клириков и осуждающих их пороки:
«Аньцек кие шачи - «Вай, вай!», а иоись - «дай, дай!»» (м.) - «РебеЕюк родится -
«аи, аи!», а попу - «дай, дай!»»; «Попонь сельме миронди аф топафтови (мера аф
161

содай)» (м.), «Поионь сельмесь а пештяви» (э.) - «Поповские глаза миром не насы-
тишь»; «Ярмакфтома попсь аф калматанза, а ярмакта - живстовок» (м,), «Ярмактомо
попось, а калматанзат, ярмак лангс - живстэяк» (э.) - «Без денег поп не похоронит, а
за деньги - хоть живым»; «Врьгазда /ворда/ нельхть веть, а нопта - шитенге» (м.),
«Вордо пелемс сави веть, попто - читькак» (э.) - «Вора /волка/ бойся ночью, а попа -
и днем»; «Шкайти аньцск валхт, а попти - ярмакт и алхт» (м.) - «Богу только сло-
вечки, а попу - деньги и яички»; «Эряй кода поп» (м.), «Эри кода поп» (э.) - «Живет
как поп» [МППП, 1986:229-230, 238].
В советское время подобное отношение к церковнослужителям со стороны кре-
стьян также встречалось. Особенно это заметно, когда их интересы пересекались.
Так, па сходе крестьян села Старые Пичеуры поднимался такой вопрос: «Принима-
лись ли меры с попом об уплате налогов?» [ЦДПИ РМ. Ф. 653, оп. 1, д. 66, л. 36].
Общинники села Старое Синдрово нризнали сельского священника Боголюбова и
псаломщика, паряду с купцом, мельниками, лесопромышлеппиком, «настоящими
буржуями», на которых и должна лечь вся тяжесть уплаты чрезвычайного револю-
ционного налога [ЦДНИ РМ. Ф. 16, оп. 1, д. 5, л. 120]. В селе Рыбкино в числе лиц,
кому «жить привольно», также оказались клирики: дьякон Тихомиров и ноп Спас-
ский. Так, дьякон имел «просторный пятистен11ый дом,... хорощий сад - бывщий
церковный, над которым... не трудился», поэтому его «надо вырвать из Рыбкина с
корнем, избавить молодежь от разврата, наложить на... доходные статьи усиленный
налог» [ЦЦПИ РМ. Ф. 16, оп. 1, д. 278, л. 17-18]. Аналогичная ситуация складыва-
лась и другом мордовском селе - Зайцево, где «ноп Музыкантов совсем не желает
платить налогов, свое имущество припрятал... у своих родственников, а еще совсем
молодой - зарабатывает легкой работой: морочит зайцевских ^юpдвoв» [ЦДЫИ РМ.
Ф. 16, оп. 1, д. 278, л. 18 об.].
С другой стороны священники, страдающие из-за произвола властей, встречали
у мордовских крестьяп понимание и сочувствие. Отсюда вопросы тина: «Почему
много налогов на попов?», защита батюшек со стороны общинников нри аресте
[ЦЦНП РМ. Ф. 1, оп. 1, д. 533, л. 27].
162

в рассматриваемый период была жива и традиция номощи «божьим людям»:
блаженным, нищим, калекам. Это видно из материалов, постунавших в нравоохра-
нительные органы, органы ОГПУ. Так, в селе Рыбкино «ноновскому лакею» «бла-
женному» Яшке, «который зимой ходит босиком, носит монашескую одежду», мор-
довки несли «холст, пшено и прочее» [ЦДНИ РМ, Ф. 16, оп. 1, д. 278, л. 18].
На протяжении 1920-х годов происходят заметные сдвиги в сознании мордвы в
отношении дошкольных воспитательных учреждений. Если в первой половине 20-х
годов XX в. «бабы и слушать не хотели об организации детских садов, детяслей:
боялись, возьмут детей в коммунию, а там оии родную мать забудут», то со второй
половины отмечается «большая тяга у крестьянок к организации детсадов, детяслей
и детплощадок». Так, женщины мордовского села Семилей Кочкуровского района
«возражали против неренесения детсада из их села, мотивируя это тем, что их дети в
детсаде лучше развиваются, привыкают к чистоте, а женщина-хозяйка свободна без
них» [Балашов, 1992:140].
На повестке дня сходов, общих и делегатских собраний женщин, нроходивших
в конце 1920-х гг. часто затрагивалась тема открытия в селе яслей, детсадов. Так,
жительниц села Болдово интересовал вопрос: «Кто должен организовать детские яс-
ли и площадку?» [ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 16, л. 69].
Аналогичная тенденция наблюдалась в русской и татарской среде. Так, кресть-
янки русского села Ново-Ямская слобода Ельииковской волости Краснослободского
уезда в 1927 г на одном из своих собраний обсуждали: «Какие тут можно организо-
вать ясли?», «Где изыскать средства иа ясли?» [ЦДНИ РМ. Ф. 180, оп. 1, д. 31, л. 4].
Татарки села Верхний Урледим Болдовской волости Рузаевского уезда также инте-
ресовались: «Будут ли в Болдовской волостн, хотя бы одни показательные ясли и
площадка?» [ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 16, л. 68].
К вопросу воспитания детей в яслях и детсадах мордовское крестьянство под-
ходило со всей основательностью. Об этом свидетельствуют такие вонросы, как
«Где будете брать молоко?», «Сколько нужно нянек?», «В каком помещепии будут
ясли?» [ЦДНИ РМ. Ф. 1263, оп. 1, д. 5, л. 10].
163

При этом в протоколах отчетливо прослеживается наличие контроля со сторо-
ны общества, особенно его женской части, за деятельностью дошкольных воспита-
тельных учреждений, тем более что поводы для этого были. Так, на волконференции
женщин Теньгушевской волости Краснослободского уезда ставился вопрос: «Будут
ли ... нынешний год ясли, - да хорошие, не такие, какие в прошлом году, т.е. там
плохо за детьми ухаживали и плохо кормили - сами руководители ели молоко, да
белый хлеб, а детям - черный хлеб и воду» [ЦДНИ РМ. Ф. 485, оп. 1, д. 51, л. 1 об.].
Судя по всему, власти ие могли удовлетворить растущие потребности мордов-
ского населеиия, так как существовавшей материальной базы для этого было не дос-
таточно. К примеру, в 1927 г. на весь Рузаевский уезд было 9 яслей, из них только 2
в мордовских селах (Большие Полянки и Верхиссы), детских площадок было всего
4, из них 1 у мордвы (Перхляй) и 1 у татар (Урледим) [ЦДНИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 8,
л. 24].
Дошкольные воспитательные учреждения, процессы просвещения, безусловно,
оказывали влияние на сознание и мировоззрение мордовского крестьянства. Однако,
как позволяют судить полевые материалы, общинные традиции, присущие им пат-
риархальность и консерватизм сохранялись в мордовских семьях даже в конце 30-х
годов XX в. Показателен такой пример. Пнформаторы рассказывали: «Две сестры
было. Секретарь комсомола любил младшую. А родители не выдали. Говорят: хо-
чешь жениться - бери старшую. Так, он - олух царя небесного - и женился на стар-
шей» [ПМА, 2004].
Дореволюционная община несла ответственность за соблюдение деревенского
правопорядка. После 1917 г. его охрана и борьба с правонарушениями на местах
была вменена в обязанность сельским советам и местной милиции. Судя по имею-
щимся у нас архивным и полевым материалам, они со своей задачей справлялись не
всегда успешно. Об этом свидетельствует как рассмотренная выше борьба с самого-
новарением, так и распространение на селе хулиганства, что подтверждается вопро-
сами, задаваемыми на сельских сходах и заседаниях сельсоветов: «Почему долго тя-
нуться хулиганские дела?» (Ачадовская вол. Беднодемья1ювский у.), «Пошло ли на
убыль хулиганство?» (1-я Инсарская вол. Инсарский у.), «Может ли сельсовет иметь
164

наемного десятника и как оплачивать?» (Саранский у.), «Ведется ли борьба с хули-
ганством на селе?» (с. Яковщина Рузаевский у.), «Как поступать с хулиганством, ес-
ли скоро нельзя вызвать милицию и почему заметно ослабла борьба с ними?»
(Шишкеевская вол. Рузаевский у.), «Почему милиция не принимает меры по борьбе
с хулиганством?» (Пензенская вол. Пензенский у.), «Ведет ли ВИК борьбу с хули-
ганством?», «На убыль или на нрибыль идет хулиганство?» (Мокшанская вол. Пен-
зенский у.), «Какие меры применяются к хулиганам?» (Ломовская вол. Пензенский
у) [ГАПО. Ф. Р. 2, он. 1, д. 3587, лл.2-4 об., 36, 42, 75; ЦДПИ РМ. Ф. 30, оп. 1, д. 16,
Л.75 об.]. Судя по степени распространения вопросов, посвяшенных хулиганству,
данная проблема стояла острее в русских селах, нежели в мордовских. Это связано с
тем, что у мордвы в рассматриваемый период традиция общинного суда не только
сохранилась, ио и отличалась достаточной устойчнвостыо и эффективностью. Фун-
кции суда чаш,е всего исполнял сельский сход дo^юxoзяeв. Так, по словам информа-
торов, «воров судили всем селом, без всякой милиции» [ПМА, 2006]. При разборе
дел по-прежнему руководствовались нормами обычного права: «судили по совести»,
«по справедливости», «как было заведено» [ПМА, 2004, 2005, 2006].
Не носледнюю роль в поддержании на селе нравопорядка играло общественное
мнение, регулировавшее поведение в соответствии с традициями. В мордовской де-
ревне 1920-х годов оно оставалось важнейшим регулятором поведения, оказывав-
шим постоянное неносредственное воздействие иа формирование и сохранение тра-
диционных воззрений и соблюдение традиционных норм. Мнение семьи, родствен-
ников, ближайших соседей, селения в целом и ко\шлекса близлежаших селений вы-
страивали \шогоуровневую систему ренутацни: инднвидуальная, семейная, родовая,
общинная. Она формировалась постененно, передавалась из поколепия в поколеиие,
но имела достаточно гибкий характер, адекватио реагируя на малейшие изменения
поведения общинников. Значение общественного мнения четко осознавалось кре-
стьянами. Об этом говорит хотя бы тот факт, что воровство в мордовских селах ос-
тавалось явлением исключительным. Пнформаторы вспомннали: «Двери не запира-
ли. Так, на щиколду накинешь. Значит, дома иикого нет. Даже на ночь не закрыва-
лись. Тогда и никаких замков не было. Воровать, никто не воровал. Перед людями
165

срамно» [ПМА, 2006]. Вынесение безнравственных поступков на мирской суд, ап-
пеляция к соседям служили сдерживающими факторами для распространения пра-
вил, не отвечающих нормам общинной этики.
Таким образом, доминирование общинного сознания в основной массе моров-
ского крестьянства ориентировало его на следование традиционным порядкам и
нормам обыч1юго права не только в производственных, но и в общественных отно-
шениях. Традиции крестьянской солидарности и авторитет общественного мнения
оставались ключевым регулятором иоведения, центральным организующим припци-
пом межличностных отношений в деревне. В то же время установление Советской
власти прииесло изменения в социально-бытовую сферу жизни мордовского этноса.
В сознание масс стал активно внедряться новый образ жизни, формироваться новый
стиль мышления. Под действием давления государственной и партийной машины в
недрах общ1шного института происходят процессы трансформации традиционного
сознання и устоев: претерпевает измеиения обычай лездома, хотя он и продолжает
пока играть значимую роль; происходит перекос в восприятии унотреблення алко-
голя, и уже не всегда общи[1а способна с былой эффективностью противостоять
этому злу; революционные гонения на народные формы досуга вместе с раснро-
странением сети клубов, библиотек и т. п. вели к их медленному угасанию; разру-
шение нривычного мироощущения мордовки больно ударяло по общинному созна-
нию и порядкам. Однако не все начинания властей вызывали недоумение и негатив-
ную реакцию. К вопросам религии и нросвещения, крестьянство нодходило с пози-
ции практической целесообразности.
В целом, можЕЮ заметить, что новые норядки в мордовских селах приживались
медленно. Нормы обычного нрава в мордовской крестьянской среде сохранялн свою
силу. Общинное созна[1не и традиции не спешили уступать место социалистическим
ценностям.
166

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Анализ этнографической и исторической литературы, нрнвлеченные архивные
данные и полевые материалы позволили сделать следующие выводы.
В начале XX в. у мордвы община продолжала оставаться основной формой кре-
стьянского объедннення и самоуправления. В отличие от русских и татарских об-
щин края она сохранила свою многодворность. Госнодствующей формой у мордвы
была простая община, ограниченная рамками одного села. Благодаря этому, в ней
были более крепкими социальные связи, лучше сохранялись общие мировоззренче-
ские и поведенческие установки. Мордовскую общину отличал также ее семейно-
родственный характер. Исходя из этого, община воспринималась как большая семья,
а сельский сход прочно ассоциировался с собранием членов данной семьи, на кото-
ром совместно обсуждались и сообща решались различные вонросы, касающиеся
административной, хозяйственной и духовной жнзни села. Среди других снецифи-
ческих черт следует выделить меньшую, чем у русских, социальную дифференциа-
цию. Это нридавало большую устойчивость общинным связям, поддерживало общ-
ность интересов, обеспечивало целостность крестьянского воснрнятия.
В структуре организации унравления у мордвы просматривается аналогичность
с общинной организацией других этносов. Она не нретерпела существенных изме-
нений и после Столынинской реформы. Выборный аппарат администрации и сель-
ский сход по-прежнему оставались главными регуляторами обществе1И1Ых отноше-
ний в мордовской деревне. В ряде мест онн нревращались в защитииков интересов
зажиточных слоев общества. Однако в большинстве мордовских общин важную
роль ифалн общественное мненне н совет стариков, что онределяло нрочность их
позиций и крепость траднцни.
В начале прошлого века в мордовской общине происходили такие же процессы,
что и у других этносов: разложение патриархальных семей, демократизация общин-
ного собрания, пмущественная днфференциация и т. и. Однако у мордвы они проте-
кали менее ннтенснвно, чем, напрнмер, у русских.
167

в начале XX в. мордовская община сохраняла свой нолифункциональный ха-
рактер. Она но-прежнему занимала ведущие позиции в хозяйственной сфере жизни
этноса. Общинное земленользование, основанное на уравнительных неределах, ос-
тавалось сущностной чертой жизни мордовского крестьянства. Сами земельные пе-
ределы при всей неоднозначности их оценки, к началу XX в. достигли очень разви-
тых форм. Они, вплетаясь в экономическую и социальную жизнь мордовского на-
рода, являлись составной частью его земледельческой культуры. Столыпинская аг-
рарная реформа, а затем Первая мировая война лишь замедлили общинный меха-
низм неределов, но, как показали последующие события, не разрушили его. В рам-
ках общины но-прежнему осуществлялось лесопользование, выполнялась природо-
охранная и нодатная функции, организовывалась пастьба скота и работы по сель-
скому благоустройству. Аналогнчная хозяйственная деятельность нротекала в об-
щинах других этнических групн. Мордовскую общииу от них отличала большая
прочность внутриобщинных отношений, большая привержеппость ее членов тради-
ционному укладу жизни.
Община продолжала играть основонолагающую роль у мордвы и в социально-
бытовой сфере. Под ее контролем по-прежнему находились семейно-брачные отно-
шения, вопросы нравственности и социальной защиты. Она несла воснитательные и
судебные функции, ноддерживала этнический колорит, выстуная онорой в сохране-
нии культовых ритуалов и местных культурных традиций крестьян, в ее рамках
проходило межэтническое взаимодействие. Бытованне в мордовской общинной сре-
де традиционных ннститутов крестьянской взанмономощн (лездома) и коллектив-
ных молений (озкстов), функционирование общинного суда, осуществляющего
свою деятельность преимущественно согласно нормам обычного нрава нозволяют
утверждать, что развитие товарно-денежных отношений в мордовской деревне не
разрушило устоев деревенской натриархальности.
В силу своих особенностей мордовская обшина оказалась менее подвержена
влиянию капиталистических отношений и Столыпинской аграрной реформы, о чем
свидетельствуют крайне ннзкий процент выхода из мордовских общин. Общиигюе
168

сознание доминировало в подавляющей массе мордовского крестьянства, определяя
течение хозяйственной и духовной жизни.
Отношение мордвы к Советской власти отличалось определенными ко-
лебаниями, зависящими от коикретных шагов государства в аграрном секторе. Они
оценивались с точки зрения хозяйственной целесообразности сквозь призму мир-
ского идеала справедливости. При этом отмечается некоторая недоверчивость и на-
стороженность во взаимоотношениях мордовского крестьянства и власти. Здесь ска-
залось как то обстоятельство, что среди мордвы исстари завелось, «чтобы иасколько
возможно избегать всякого начальства» [Майнов, 1885:247], так и то, что крестьян-
ство по своей природе отличается аполитичностью, придерживается правила:
власть - сама по себе, мы - сами по себе. Кроме того, проводимая в рассматривае-
мый период политика, не всегда отвечавшая ожиданиям населения, вырабатывала
чувство осторожности, которое в сложившихся условиях было сродни ирютинкту
самосохранения. Раскол мордовской общины, несмотря на усилия большевистского
руководства, не носил абсолютного характера. Вызовы, постунающие из внешнего
мира, затрагивали в той или ииой стенени интересы всех крестьян, заставляя их кон-
солидироваться и искать адекватный ответ. Скорее «глубокий разрыв произошел не
между классами крестьянства, а между крестьянством и остальным обществом, осо-
бенно городской его частью» [Хоскинг, 1995:137].
Вплоть до конца 1920-х гг. самой распространенной и самой авторитетной
структурой управления мордовским селом оставался сход общинников, тогда как
сельские советы особым расположением со стороны крестьян не пользовались. На
наш взгляд, причин этому несколько. Во-первых, в отличие от сельсовета, сельский
сход, как высший орган крестьянской общнны, был устоявшейся структурой, освя-
щенной традицией, и уже поэтому пользовался всеобщим доверием. Во-вторых, до-
верие к сельскому сходу обеспечивал и сам порядок избрания общииного унравлен-
ческого аппарата. Мордовские крестьяне при выдвижении кандидатур на выборные
мирские должности предночтение отдавали тем, кого хорошо знали, кто умел орга-
низовать свое личное хозяйство. Для избрания в сельсовет власти установили иной
нринцип - классовый, что, в целом, не способствовало укреплению авторитета сель-
169

совета в глазах крестьянской общнны. В-третьих, независимость и самодостаточ-
ность схода обеспечивали ему должную эффективность. Этим он выгодно отличался
от сельсовета, который «ничего не может сделать самостоятельно», а «действует на
основании инструкции» [ЦДНИ РМ. Ф. 30, он. 1, д. 14, л. 50 об.]. В-четвертых, «тра-
диция решения вопросов «всем миром» была жива не только среди рядовой массы
крестьян, ио и среди нарождавшейся крестьяиской советской элиты - членов сове-
тов» [Еферина, 2003:135]. Наконец, нрестиж новых органов власти страдал от не-
надлежаш,его поведения отдельных их представителей, процветаюш,ей бюрократии
и равнодушия к проблемам населения.
Изменения, произошедшие с сельским сходом у мордвы, носили как чисто
внешний, так и функциональный характер. В целом, ОЕШ не были обусловлены ис-
ключительно спецификой мордовской общины, а служили результатом воздействия
внешних сил, что подтверждают аналогичиые процессы у других этносов. Крестьян-
ство вне зависнмости от этнической принадлежности охотнее решало свои дела не
через новые органы власти, а через сельские сходы, которые, несмотря на потерю
части своих функций, по-прежнему оставалнсь влиятельиой структурой на селе.
При новом режиме мордовское крестьянство в основной своей массе сохраняло
нриверженгюсть именно общинному землепользованию, общине, которая уже про-
демонстрировала свою живучесть, стойкость и состоятельность, обеснечивая мини-
мальные условия выживания крестьянской семьи, давая крестьянам чувство онреде-
ленной соцнальной защищенности, столь важной в условиях мордовского края, на-
ходящегося в зоне рискованного земледелия. Позиции традициоиного типа хозяйст-
вования не смогли существенно потесннть ни хуторская, ни коллективные формы.
Важным пренмуществом общнны было обеспеченне сочетания лнчных н общест-
венных ннтересов и материальной заинтересованности в результатах труда, беру-
щих свое начало в дуализме частной н общественной собственности. Психологиче-
ское объяснение ориентированности на данный институт заключалось не только в
традициоиализме и консерватизме подавляющей части мордвы, но и в том, что
стремление к снлоченности было в условиях кризиса естественной реакцией.
Доминирование общинного сознания в основной массе мордвы орнентировало
ее на следование трад1щионным порядкам н нормам не только в производственных,
170

но и в общественных отношениях. Традиции крестьянской солидарности и автори-
тет общественного мнения оставались ключевым регулятором новедения, централь-
ным организующим нрииципом межличностных отношений в деревне. В то же вре-
мя установление Советской власти нрннесло изменения в социально-бытовую сферу
жизни мордовского этноса. В сознание масс стал активно внедряться новый образ
жизни, формироваться новый стиль мышлеиия. Под действием давления государст-
венной и нартийной машииы в иедрах общинного института нроисходят ироцессы
трансформации традиционного сознания и устоев: нретерпевает изменения обычай
лездома, хотя он и продолжает иока играть значимую роль; происходит перекос в
восприятии употребления алкоголя, и уже не всегда община снособна с былой эф-
фективностью противостоять этому злу; революционные гонения на народные фор-
мы досуга вместе с распространением сети клубов, библиотек и т. и. вели к их мед-
ленному угасанию; разрушение привычного мироощущения мордовки больно уда-
ряло по общинному сознанию и норядкам. Однако не все начинания властей вызы-
вали недоумение и негативиую реакцию. К вопросам религии и просвещения, кре-
стьянство подходило с позиции практической целесообразности.
В целом, можно заметить, что новые норядки в мордовскнх селах приживались
медленно. Нормы обычного права, строившиеся на религиозно-нравственных кате-
гориях, сохраняли в мордовской крестьянской среде свою силу. Общинное сознание
и традиции не спешили устуиать место социалистическим ценностям. Не послед-
нюю роль в поддержании на селе правопорядка ифало общественное мнение, регу-
лировавшее поведение в соответствии с традициями. Устойчивость традиционных
норм поведения в мордовской деревне 1920-х гг. во МРЮГОМ объяснялась сильными
нознциями общественного мнення, которое по-прежнему оставалось важнейшим ре-
гулятором новедения. Оно оказывало постоянное непосредственное воздействие на
формирование и сохранение традициоиных воззрений, корректировало малейшие
отклонения от нормы. Основанное на канонах обычного нрава, отразившего жиз-
ненные установки крестьянства, с их нонятнями о правде, добре, справедливости,
обшествеииое мнение было более чутким индикатором и гибким инструментом, чем
любое писаное законодательство.
171

список СОКРАЩЕНИЙ
ГАПО - Государственный архив Пензенской области.
м. - мокшанский, э. - эрзянский.
мне - Мордовские народные сказки.
МППП - Мордовские нословицы, поговорки и ирисловицы.
ПМА - Полевые материалы автора.
УПТМН - Устно-ноэтическое творчество мордовского народа
ЦГА РМ - Центральный государственный архив Ресиублики Мордовия.
ЦЦПП РМ - Центр документации новейшей истории Ресиублики Мордовия.
172

список ИСПОЛЬЗОВАННЫХ источников и ЛИТЕРАТУРЫ
I. Источники
1. Архивные материалы
Центральный государственный архив Ресиублики Мордовия (ЦГА РМ):
1. Ф. 24 (Краснослободский уездный суд) оп. 1, д. 946.
2. Ф. 139 (Темниковский уездный съезд) он. 1, дд. 13, 25, 51.
3. Ф. Р. 20 (Краснослободский отдел управления исполнительного комитета
уездного совета рабочих, красноармейских и крестьянских денутатов) он. 1,
Д. 19.
4. Ф. Р. 37 (Саранский уездный иснолнительный комитет Совета рабочих, кре-
стьянских и красноармейских депутатов Саранского уезда) оп. I, д. 214.
5. Ф. Р. 55 (Ардатовский уездный исполнительный комитет Совета рабочих,
крестьянских и красноармейских депутатов Ардатовского уезда) оп. 1, д. 7.
6. Ф. Р. 62 (Темниковский уездный исполнительный комитет Совета рабочих,
крестьянских и красноармейских депутатов Темниковского уезда) оп. 1, дд. 8,
42,116.
7. Ф. Р. 205 (Саранский уездный исполЕП1тельный комитет Совета рабочих, кре-
стьянских и красноармейских депутатов Саранского уезда) он. 1, д. 27.
8. Ф. Р. 208 (Русско-Маскииский волостной исполнительный комитет Совета
рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Краснослободского уезда)
оп. 1,д. 4.
9. Ф. Р. 238 (Мордовский областной исполнительиый комитет Совета рабочих,
крестьянских и красноармейских депутатов Мордовской автономной области
Средне-Волжского края (Мордовский облисполком)) оп. 3, д. 101.
10. Ф. Р. 310 (Земельное управление Саранского уездного исполнительного ко-
митета Совета рабочих, крестьянских и красноармейских денутатов Саранского
уезда) оп. I, д. 1.
173

И. Ф. p. 312 (Земельное управление Краснослободского уездного иснолнитель-
ного комитета Совета рабочих, крестьянских и красноармейских денутатов
Краснослободского уезда) он. 1, дд. 28,36.
12. Ф. Р. 314 (Земельное управление Мордовского окружного исполнительного
комитета Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов) оп. 1,
Д. 19.
Архив Центра документации новейшей истории Реснублики Мордовия (ЦДНИ
РМ):
13. Ф. 1 (Ардатовский уездный комитет ВКП (б)) оп. 1, дд. 1,255, 306, 533.
14. Ф. 2 (Ардатовский волостной комитет ВКП (б) Ардатовского уезда) он. I,
Д. 59.
15. Ф. 12 (Силинский волостной комнтет РКП (б) Ардатовского уезда) оп. 1,
Д. 10.
16. Ф. 16 (Краснослободскнй уездный комитет РКП (б)) он. 1, дд.4, 5, 266, 267,
278.
17. Ф. 19 (Старо - Синдровскнй волостной комитет ВКП (б) Краснослободского
уезда) оп. 1,д. 8.
18. Ф. 26 (Темннковский уездный комитет РКП (б)) оп. I, дд. 15, 50.
19. Ф. 27 (Рузаевский уездный комитет РКП (б)) он. I, дд. 1, 7, 8, 17,36, 63.
20. Ф. 30 (Болдовский волостной комитет ВКП (б) Рузаевского уезда) он. 1, дд. 8,
14, 16, 18.
21. Ф. 180 (Ельниковский волостной комитет ВКП (б) Краснослободского уезда)
0П.1, дд. 25, 31.
22. Ф. 327 (Саранский уездный комитет РКП (б)) он.1, д. 14.
23. Ф. 485 (Теньгушевский волостной комитет ВКП (б) Краснослободского уез-
да) он. 1,дд. 51,52.
24. Ф. 519 (Чамзинский волостной комитет ВКП (б) Ардатовского уезда) оп. 1,
Д.З.
174

25. Ф. 557 (Мокшалейский волостной комитет ВКП (б) Саранского уезда) оп. 1,
Д. 5.
26. Ф. 563 (Торбеевский волостной комитет ВКП (б) Беднодемьяновского уезда)
он. 1,дд.40,42,66.
27. Ф. 1042 (Темниковский волостной комитет РКП (б) Краснослободского уез-
да) он. 1,д. 3.
28. Ф. 1263 (Старошайговский волостной комитет ВКП (б) Рузаевского уезда)
0П.1, д. 5.
Государственный архив Пензенской области (ГАПО):
29. Ф. 5 (Канцелярия Пензенского губернатора) он. 1, дд. 7645, 7935, 7979.
30. Ф. 45 (Пензенская губернская землеустроительная комиссия) оп. 1, д. 6.
31. Ф. 53 (Пензенское губернское нрнсутствие) оп. 1, дд. 443, 533, 681, 703, 915,
1032,1117,1499,1715,1967.
32. Ф. 158 (Пензенская губернская земская управа) он. 3, дд. 2037, 2044, 3247,
3248.
33. Ф. 486 (Пензенскнй губернский земельный комитет) он. 1, д. 23.
34. Ф. Р. 2 (Псполнительный комитет Пензенского губернского Совета рабочих,
крестьянских н красноармейских депутатов (губиснолком)) он. 1, дд. 412, 692,
693, 1395, 1251, 1334, 1382, 3482, 3484, 3485, 3587; оп. 4, д. 257.
Рукописный фонд Научно-исследовательского ииститута гуманитарных наук нри
Правительстве Республики Мордовия (ПИИ ГП при Правительстве РМ):
35. И - 1057. Беляева, П. Ф. Традиции воспитания детей у мордвы : отчет об эт-
нографической экспедиции в Ковылкинском, Краснослободском, Рузаевском и
Темниковском районах МАССР / П. Ф. Беляева. - Саранск, 1982.
36. И - 1253. Корнишина, Г. А. Отчет об этнографической экспедиции 1991 г. в
Атяшевский, Ардатовский, Темниковский, Атюрьевский, Краснослободский и
175

Ельниковский районы Мордовской АССР / Г. А. Корнишина, С. Д. Николаев. -
Саранск, 1991.
2. Опубликованные документы н материалы
37. Аграрная политика в решениях съездов и конференций РКП (б) с 1917 но
1925 гг.-М.-Л., 1926.
38. Аграрная политика Советской власти (1917-1918 гг.): документы и материа-
лы. - М.: Изд-во АН СССР, 1954. - 552 с.
39. Всероссийская перепись населения 28 авг. 1920 г. Предварительные итоги но
25 губ. - М.: Изд-е ЦСУ МВД, 1921.
40. Всероссийская переиись населения 1926 г.- Изд-е ЦСУ Стат. Отд., 1928. -
T.l.-ЗОЗс.
41. Всесоюзная перепись населения 17 декабря 1926 г. : краткие сводки. - М.,
1928.-Вып. 5.
42. Города и села Мордовии : историко-экономический сиравочник. - Саранск :
Морд. кн. изд-во, 1977. - 375 с.
43. Декреты Советской власти. - М.: Госполитиздат, 1957. - 626 с.
44. Документы и материалы по истории Мордовской АССР. В 4-х т. - Саранск :
МНИИЯЛИ,1939- 1940г.-Т.I.-434с;Т.II.-350с;Т.III.-340с.
45. Документы свидетельствуют. Из истории деревии накануне и в ходе коллек-
тивизации. 1927 - 1932 / под ред. В. П. Данилова, Н. А. Ивницкого. - М. : По-
литиздат, 1989. - 526 с.
46. Захаркина, А. Е. Мордовия в годы трех народных революций. Хроника /
А. Е. Захаркина, И. И. Фирстов. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1957. - 334 с.
47. Инжеватов, И. К. Топонимический словарь Мордовской АССР : иазвания на-
селенных пупктов / И. К. Инжеватов. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1979. -
224 с.
48. Крестьянские истории: российская деревия 20-х г. в письмах и документах. -
М., 2001.-232 с.
176

49. Крестьянское движение в Поволжье (1919 - 1922 гг.): документы и материа-
лы / иод ред. В. Данилова, Т. Шанина. - М.: РОССПЭН, 2002. - 944 с.
50. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК
(1898 - 1986).-М.: Политиздат, 1984.-Т. 2.-606 с.
51. КПСС в резолюциях и решениях съездов, коифереиций и пленумов ЦК
(1898 - 1986). - М.: Политиздат, 1984. - Т. 3. - 494 с.
52. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК
(1898 - 1986). - М.: Политиздат, 1984. - Т. 4. - 575 с.
53. Мордовия в период упрочнепия Советской власти и гражданской войны : до-
кументы и материалы. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1959. - 432 с.
54. Мордовский округ. - Саранск, 1929.
55. Мордовское население Пензенской губернии, его прошлое и совремеиное со-
стояние / под ред Г. А. ПолуМордвинова. - Пенза, 1927. - 139 с.
56. Начальное образование в Симбирской губернии. - Симбирск, 1905. - 148 с.
57. Письма во власть 1917 - 1927. - М.: Российская политическая эпциклоиедия,
1998.-664 с.
58. Сборник законов и узаконеиий рабоче-крестьянского нравительства. - М.,
1931.
59. Сборник статистических сведений ио Пензенской губернии 1920 - 1926 гг. -
Пенза, 1927.
60. Сборник узакоиений и расиоряженнй правительства о сельском состоянии.
Общее положение о крестьянах. - СПб., 1908
61. Сборник документов по земельному закоиодательству СССР и РСФСР.
1917-1954.-м., 1954.
62. Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-ПКВД. 1918-1939. : документы и ма-
териалы. В 4 т. - М.: РОССПЭН, 2000. - 864 с.
63. Средне-Волжский край. Экономический и социально-культурный обзор. -
М., Самара, 1930.-412 с.
64. Устарювленне Советской власти в Мордовии : документы и материалы. - Са-
ранск : Морд. кн. изд-во, 1957. - 392 с.
177

3. Мемуары
65. Незабываемые годы / отв. ред. В. И. Лопатова, Н. Н. Сластухин. - Саранск :
Мордов. кн. изд-во, 1967. - 360 с.
66. Чичаев, И. А. Рузаевка на заре Октября / И. А. Чичаев. - Саранск : Морд. кн.
изд-во, 1970. - 140 с.
4. Периодическая нечать
67. Беднота. - No 329,13 мая 1919 г.
68. Власть труда. - No 12, 15 октября 1919 г.; К2 20, 19 ноября 1919 г.; No 27, 14
декабря 1919 г.; No 30, 28 декабря, 1919 г., No 19, 15 февраля 1920 г.; No 19, 24
марта 1920 г.; No 64,28 августа 1920 г.
69. Воронов, Д. Н. Анализ деревенского иотребления вина в Пензенской губер-
нии / Д. П. Воронов // Вестиик Пензенской губернии. - 1914. - MJ Ю. - С. 517 -
525.
70. Голубинский, И. Село Аксел Краснослободского уезда / И. Голубинский //
Пензенские епархиальные ведомости. - 1907. - JN» 23. - С. 1151 - 1157; JV« 24. -
С. 1194-1209.
71. Зеленин, Д. К. Саратовская мордва / Д. К. Зеленин // Живая старина. - 1910. -
BbiH.IV.-C. 1-8.
72. Иванцев, С. Из быта мордвы дер. Дюрки Паранеевской волости Алатырского
уезда Симбирской губернии / С. Пванцев // Пзвестия общества археологии, ис-
тории, этнографии. - 1993.-Т. П.-Вын. 6.-С. 571 -575.
73. Ковалевский, М. Прошлое и настоящее крестьянского землеустройства /
М. Ковалевский // Вестник Евроиы. - СПб., 1911. - Кн. 5 (май). - С.234 - 265.
74. Ковалевский, М. Снор о сельской общине / М. Ковалевский // Вестник Евро-
иы. - СПб., 1910. KEI. 1 (январь). - С. 259 - 295; Кн. 3 (март). - С. 259 - 273.
178

75. Кочаровский, К. Р. Крестьянская община в Саратовской губерннн / К. Р. Ко-
чаровский // Русское богатство. - 1901. - No 11. - С. 113 - 141.
76. Краснонеров, И. Мордовская община в Бугульминском уезде / И. Красноне-
ров//Северный Вестник. -Спб., 1987.-Кн. I.-Отд. 2.-С. 60-75.
77. Маркелов, М. Т. Мордовская деревня но данным эрзянского нредреволюци-
онного фольклора / М. Т. Маркелов // Советский фольклор. - М. - Л., 1936. -
С. 269 - 280.
78. Маркелов, М. Т. Саратовская мордва / М. Т. Маркелов // Саратовский этно-
графический сборник. - Саратов, 1922. - Вып. 1. - С. 53 - 238.
79. Пешехонов, А. На очередные темы. Социальные последствия землеустройст-
ва / А. Пешехонов // Русское богатство. - Снб., 1909. - Кн. 11 (ноябрь). - С 78 -
107.
80. Постников, А. Верования и культ мордвы с. Сабанчеева Алатырского уезда
Симбирской губернии / А. Постников // Известия общества археологии, исто-
рии, этнографии. - 1892. - Т. 11. - Вын. 4. - С. 381 - 385.
81. Столыпин, К. Село Болохино Саранского уезда (историко-статистический
очерк) / К. Столыпин // Пензенские енархиальные ведомости - 1907. - М> 20. -
С. 983-988; No 21 - С. 1022 - 1041.
82. Трирогов, В. Г. Мордовские общнны (этнофафические заметки исследова-
теля) / В. Г. Трирогов // Русская старина. - 1880. - Т. 28. - Ко 6. - С. 245 - 260.
5. Устно-поэтическое творчество
83. Мордовские народные сказки (МПС) / нод. ред. П. М. Мирской. - Саранск :
Морд. кн. изд-во, 1984. - 400 с.
84. Мордовские поговорки, пословицы и присловицы (МППП) / под. ред. К. Т.
Самородова. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1986. - 280 с.
85. Устно-ноэтическое творчество мордовского народа (УПТМП). - Саранск :
Морд. кн. изд-во, 1963. - Т. 1. - 400 с.
86. УПТМН. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1965. - Т. 2. - 372 с.
179

87. УПТМН. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1967. - Т. 4. - 376 с.
88. УПТМН. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1982. - Т. 9. - 352 с.
89. УПТМН. - Саранск : Морд. кн. нзд-во, 1983. - Т. 10. - 256 с.
90. УПТМН. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1987. - Т. 11. - 200 с.
6. Полевые материалы
Полевые материалы автора:
91. ПМА, Рузаевский район (г. Рузаевка, се. Болдово, Левжа, Мордовская Пиш-
ля. Новая Муравьевка, Сузгарье, Трускляй, Палаевка, Перхляй), Инсарский
район (ее. Мордовская Паевка, Новые Верхиссы, Старые Верхиссы, Сенгилей-
ка) 2004 г.
92. ПМА, Кочкуровский район (ее. Качелай, Кочкурово, Мордовское Давыдово,
Мурань, Новотягловка, Новые Турдаки, Сабаево), 2005 г.
93. ПМА, Ковылкинский район (ее. Барки, Волгапино, Кичатово, Курнино, Мор-
довское Коломасово, Новое Пшеново, Парапино, Рыбкино, Старое Дракино),
2006 г.
П. Литература
1. Абрамов, В. К. Крестьянское движение в Мордовии в 1917 г. (опыт количест-
венного анализа) / В. К. Абрамов // Крестьянское хозяйство и культура деревни
Среднего Поволжья / Марийскри1 НПИЯЛН им. В. М. Васильева. - Пошкар-
Ола, 1990.- С. 168-171.
2. Абрамов, В. К. Мордовский народ (1897 - 1939) / В. К. Абрамов. - Саранск :
Изд-во Мордов. ун-та, 1996. - 412 с.
3. Абрамов, В. К. Осуществление декрета о земле в Мордовии / В. К. Абрамов //
Проблемы аграриой истории Среднего Поволжья в нериод от капитализма к
социализму : сб. научи, статей. - Саранск : Нзд-во Морд, ун-та, 1988. - С.34 -
49.
180

4. Автайкин, И. Е. Периодическая печать Мордовии в годы социалистического
строительства / И. Е. Автайкии. - Сараиск : Морд. кн. изд-во, 1975. - 126 с.
5. Александров, В. А. Сельская община в России (XVII - нач. XIX в.) /
В. А. Александров. - М.: Наука, 1976. - 323 с.
6. Алиева, Л. А. Крестьянская поземельная община Северо-Запада России (1906 -
1930-е): дис.... канд. ист. наук / Л. А. Алнева. - Псков, 2004. - 314 с.
7. Анфимов, А. М. Крестьянское хозяйство Евронейской России 1881 - 1904 /
A. М. Анфимов. - М.: Паука, 1980. - 238 с.
8. Анфимов, А. М. Некоторые черты эволюнии русской крестьянской общины в
пореформенный период. 1861 - 1914 гг. / А. М. Апфимов, П. П. Зырянов // Ис-
торияСССР.-1980.-Х54.-С.26-42.
9. Арутюнов, С. А. Народы и культуры. Развитие и взаимодействие / С. А. Арутю-
нов. - М.: Паука, 1989. - 247 с.
10. Балашов, В. А. Бытовая культура мордвы: траднции и совремеиность /
B. А. Балашов. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1992. - 256 с.
П. Балашов, В. А. Бытовая культура сельской мордвы в условиях строительства
социализма / В. А. Балашов // Проблемы аграрной нстории Поволжья в пере-
ходный период от капнтализма к социализму (1917-1937) / Морд. гос. ун-т. -
Саранск, 1988.-С. 85-104.
12. Балащов, В. А. Культура и быт мордовского колхозного села / В. А. Бала-
шов. - Саранск : Морд. кн. нзд-во, 1975. - 168 с.
13. Беляева, П. Ф. Община / П. Ф. Беляева // Мордва. - Саранск, 2004. - С. 331 -
349.
14. Беляева, П. Ф. Традиционные институты социализации детей и нодростков у
мордвы / П. Ф. Беляева. - Саранск, 2002. - 102 с.
15. Бернштам, Т. А. Молодежь в обрядовой жизии русской общины XIX - иачала
XX в.: половозрастной аспект традиционной культуры / Т. А. Бернщтам. - Л. :
Паука, 1988.-278 с.
16. Бнккузина, А. X. Бащкирская община на Южном Урале во второй половине
XIX в.: дис.... канд. ист. наук / А. X. Бнккузина. - Уфа, 2004. - 187 с.
181

17. Бромлей, Ю. В. Этнос и этнография / Ю. В. Бромлей. - М. : Наука, 1973. -
283 с.
18. Брыжинский, В. С. Праздники, традиции, искусство / В. С. Брыжинский //
Мордовский народ: что нас волнует. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1991. -
С. 184-201.
19. Бусыгин, Е. П. Общественный и семейный быт русского сельского населения
Среднего Поволжья: историко-этнографическое исследоваиие (сер. XIX -
нач. XX вв.) / Е. П. Бусыгин, П. В. Зорин, Е. В. Михайличенко. - Казань : изд-
во Казанского ун-та, 1973. - 156 с.
20. Бусыгин, Е. П. Этнография народов Среднего Поволжья / Е. П. Бусыгин,
Н. В. Зорин. - Казань : Изд-во Казанского ун-та, 1984. - 97 с.
21. Венер, М. Лицом к деревне: советская власть и крестьянский вопрос / М. Ве-
нер // Отечествениая история. - 1993. -J^fe 5. - С. 86 - 107.
22. Вилков, А. А. Менталитет крестьянства и российский нолитический процесс /
А. А. Вилков. -Саратов : СГУ, 1997.
23. Внедряем иовые, советские обряды / Бюллетень обмена опытом работы. - Са-
ранск : Морд. кн. изд-во, 1965. -JSfe 1 (апрель). - 16 с.
24. Вопросы афарной истории Среднего Поволжья: дооктябрьский период / АН
СССР. Институт истории и др. - Йошкар-Ола, 1978. - 196 с.
25. Вопросы аграрной истории Среднего Поволжья: советский период / АН СССР.
Институт истории и др. - Йошкар-Ола, 1978. - 207 с.
26. Вопросы аграрной истории Средиего Поволжья (XIX - нач.ХХ в.) : Межвуз.
темат. сб. / МГУ им. Н. П. Огарева. - Саранск, 1979. - 196 с.
27. Вронский, О. Г. Государственная власть России и крестьянская обш,ина в годы
«великих потрясений» (1905-1917) / О. Г. Вронский. - М.: б/и, 2000.
28. Гераклитов, А. А. Материалы по истории мордвы / А. А. Гераклитов. - М.,
Л. :Соцэкгиз, 1931.-127С.
29. Герасименко, Г. А. Борьба крестьян нротив столыпинской аграрной
нолитики / Г. А. Герасименко. - Саратов, 1985. - 342 с.
182

30. Гессен, В. М. Вопросы местного управления / В. М. Гессен. - СПб., 1904. -
181с.
31. Громыко, М. М. Место сельской (территориальной, соседской) общины в со-
циальном механизме формирования, хранения и изменения традиций /
М. М. Громыко // Советская этнография. - 1984. - JVs 5. - С. 70 - 80.
32. Громыко, М. М. Мир русской деревни / М. М. Громыко. - М. : Молодая гвар-
дия, 1991.-446 с.
33. Громыко, М. М. Традиционные нормы новедения и формы общения русских
крестьян XIX в. : этика внесемейных внутриобщинных отношений /
М. М. Громыко. - М.: Наука, 1986. - 279 с.
34. Гусева, Т. М. Участие крестьянских обществ в развитии культуры мордовско-
го края в пореформенный период / Т. М. Гусева // Крестья11ство и власть Сред-
него Поволжья. - Саранск, 2004. - С. 157 - 166.
35. Данилов, В. П. К вопросу о характере и значении крестьянской поземельной
общины в России / В. П. Данилов // Проблемы социально-экономической исто-
рии России. - М.: Паука, 1971. - С. 341 - 360.
36. Данилов, В. П. Об исторических судьбах русской крестьянской общины /
В. П. Данилов // Ежегодник по аграрной истории: Проблемы истории русской
общины. Вологда, 1976. - Вын. 6. - С. 12-21.
37. Данилов, В. П. Советская доколхозная деревня: население, землепользование,
хозяйство / В. П. Дапилов. - М.: Паука, 1977. - 320 с.
38. ДаЕШЛов, В. П. Советская доколхозиая деревня: социальная структура, соци-
альные отношения / В. П. Данилов. - М.: Паука, 1979. - 360 с.
39. Данилова, Л. В. Крестьянство и государство в дореволюционной России /
Л. В. Данилова. // Крестьяне и власть. - Тамбов : Изд-во Тамбовского ун-та,
1996.-С. 36-43.
40. Данилова, Л. В. Сельская община в средневековой Руси / Л. В. Да1шлова. -
М.: Паука, 1994.
183

41. Данилова, Л. В. Проблемы теории и истории общины / Л. В. Данилова,
B. П. Данилов // Община в Африке: проблемы тинологии. - М., 1978. - С. 38 -
43.
42. Денисова, Н. П. К вонросу об эволюции общины у народов Поволжья и При-
уралья / Н. П. Де1И1сова // Сельское хозяйство и крестьянство Среднего По-
волжья в нериоды феодализма и капитализма. - Чебоксары, 1982. - С. 97 - 102.
43. Дорожкин, М. В. Установление советской власти в Мордовии / М. В. Дорож-
кин. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1957. - 302 с.
44. Дубровский, С. М. К вонросу об общине в России в начале XX в. /
C. М. Дубровский // Ежегодник но аграрной истории Восточной Евроны.
1960. - Киев, 1962. - С. 520 - 533.
45. Дубровский, С. М. Сельское хозяйство и крестьянство России в период импе-
риализма / С. М. Дубровский. - М.: Паука, 1975. - 398 с.
46. Дубровский, С. М. Столыпинская земельная реформа: Из истории сельского
хозяйства и крестьянства России нач. XX в. / С. М. Дубровский. - М. : АП
СССР, 1963.-599 с.
47. Евсевьев, М. Е. Пзбраниые труды. В 5-ти т. / М. Е. Евсевьев. - Саранск : Морд,
кн. изд-во, 1986. - Т.5. - 552 с.
48. Ежегодник но аграрной истории. Вып. 6. Проблемы истории русской
общины / Вологод. гос. пед. ин-т. - Вологда, 1976. - 215 с.
49. Ефернна, Т. В. Пстория села Старое Синдрово / Т. В. Еферина,
Ю. Г. Еферин // Крестьяноведение. Теория. История. Современность : Ежегод-
ник. 1996.-м., 1996.-С.160-206.
50. Еферина, Т. В. Крестьянская община на территории Мордовии (60-е гг.
XIX в. - 30-е гг. XX в.) : дис. ... каид. ист. наук / Т. В. Ефернна. - Саранск,
1995.-313 с.
51. Еферина, Т. В. Социальные нроблемы крестьянства и модели социальной под-
держкн населения (вторая ноловина XIX - конец XX в.) / Т. В. Еферина. - Са-
ранск : Изд-во Морд, ун-та, 2003. - 308 с.
184

52. Ефимов, И. А. Аграрный строй в Поволжье накануне 1917 г.: историофафия,
проблемы и методы исследования / И. А. Ефимов. - CapaFicK, 1989. - 60 с.
53. Ефимова, А. И. Национально-культурное развитие мордовского народа (конец
XIX - нач. XX в.) : дис. ... канд. ист. наук / А. И. Ефимова. - Саранск,
1995.-244 с.
54. Журавлева, М. Д. Крестьянский мир Среднего Поволжья в начальный период
Первой Мировой войны / М. Д. Журавлева // Исследования П. Д. Степанова и
этпокульт. прцессы древности и совр. : матер, междунар. науч. конф., посвящ.
100-летию П. Д. Степанова. - Саранск, 1998. - С. 260 - 265.
55. Зеленин, Д. К. Библиографический указатель русской этнографической лите-
ратуры о внешнем быте народов России. 1700-1910 / Д. К. Зеленин. - СПб. :
БИ, 1913.- 733 с.
56. Зырянов, П. Н. Крестьянская община европейской России. 1907-1914 /
П. П. Зырянов. - М.: Паука, 1992. - 256 с.
57. Зырянов, П. П. Роль крестьянской общины в использовании и восстановлении
естественных ресурсов. 1861 - 1905 гг. / П. П. Зырянов // Общество и ириро-
да.-М., 1981.-С. 208-210.
58. Ибрагимова, Д. X. ПЭП и Перестройка. Массовое сознание сельского населе-
ния в условиях перехода к рынку / Д. X. Ибрагимова. - М. : Памятники исто-
рической мысли, 1997. - 217 с.
59. Ивашкин, В. С. Культурное строительство на селе в первое десятилетие Со-
ветской власти / В. С. Ивашкин, И. А. Ящкин // История Советского крестьян-
ства Мордовии.-Сараиск, 1987.-Ч. 1.-1917-1937 г.-С. 133-148.
60. Иващкии, В. С. Повышение грамотности и культурного уровня сельского на-
селения / В. С. Иващкин, И. А. Ящкин // История Советского крестьянства
Мордовии.-Саранск, 1987.-Ч. 1.-1917-1937Г.-С.237-244.
61. Изгоев, А. С. Общинное право, опыт социально-юридического анализа об-
щинного землевладения / А. С. Изгоев. - СПб. : Типо-литография «Падежда»,
1906.-159 с.
185

62. Ионенко, И. М. Роль общины в образовании и деятельности низовых кресть-
янских организаций в 1917 г. / И. М. Ионенко // Вонросы аграрной истории
Среднего Поволжья. - Йошкар-Ола, 1976. - С. 173-181.
63. Историофафия и источники по аграрной истории Среднего Поволжья. - Са-
ранск : Морд. кн. изд-во, 1981. - 368 с.
64. История Мордовской АССР. В 2 т. / иод ред. М. В. Дорожкииа, А. В. Клеян-
кина. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1979. - Т. 1. - 320 с.
65. Кабанов, В. В. Аграрная революция в России / В. В. Кабанов // Вонросы исто-
рии. - 1989.-No 11.-С. 28 - 46.
66. Кабанов, В. В. Крестьянское хозяйство в условиях «военного коммунизма» /
В. В. Кабанов. - М.: Паука, 1988. - 304 с.
67. Кабанов, В. В. Октябрьская революция и крестьянская община / В. В. Каба-
нов // Исторические заниски.- М., 1984. - Т. 111. - С. 100 - 151.
68. Кабанов, В. В. Приговоры общин как исторический источник / В. В. Кабанов //
АЕ.-М., 1987.-С.87-89.
69. Кабытов, П. С. Аграрные отнонхения в Поволжье в период империализма /
П. С. Кабытов. - Саратов.: Сарат. кн. изд-во, 1982. - 214 с.
70. Кабытов, П. С. Борьба крестьян Среднего Поволжья за отмену Столынинского
земельного законодательства / П. С. Кабытов // Сельское хозяйство и крестьян-
ство Среднего Поволжья в нериоды феодализма и капитализма. - Чебоксары,
1982.-С. 110-115.
71. Кабытов, П. С. Русское крестьянство: этаны духовного освобождения /
П. С. Кабытов, В. А. Козлов, Б. Г. Литвак. - М.: Мысль, 1990. - 97 с.
72. Кабытов, П. С. Социалыю-нсихологические особенности классовой борьбы
крестьянства в нериод реализации Столынинской земельной реформы /
П. С. Кабытов // Крестьянское хозяйство и культура деревни Среднего Повол-
жья / Map. НИИЯЛИ им. В. М. Васильева. - Йошкар-Ола, 1990. - С. 162 - 168.
73. Кауфман, А. А. Общииа. Переселение. Статистика / А. А. Кауфман. - М.: Изд-
во Г.А. Леманаи Б.Д. Плетнева., 1915.-512 с.
186

74. Кауфман, А. А. Русская община в процессе ее зарождения и роста / А. А. Ка-
уфман. - М., 1908. - 455 с.
75. Киселев, А. Л. Социалистическая культура Мордовии / А. Л. Киселев. - Са-
ранск, 1959.
76. Козлов, В. И. Расселение мордвы / В. И. Козлов // Воиросы этнической исто-
рии мордовского народа. Труды института этнографии АН СССР. Новая
серия. -М., 1961.-Т. 63. -С. 5 -63.
77. Корнишииа, Г. А. Традиционные календарные праздники в жизни мордовско-
го сельского населения / Г. А. Корнишина // Крестьянское хозяйство и культу-
ра деревии Среднего Новолжья / Map. НИИЯЛН им. В. М. Васильева. - Йош-
кар-Ола, 1990. - С. 326 - 330.
78. Корнишина, Г. А. Традицио1шые обычаи и обряды мордвы: исторические кор-
ни, структура, формы бытования / Г. А. Корнишина. - Саранск, 2000. -
150 с.
79. Котков, С. К. Борьба трудящихся Мордовии за восстановление сельского хо-
зяйства (1921-1926) / С. К. Котков. - Саранск, 1970. - 180 с.
80. Котляров, С. Б. Столыпинская аграрная реформа в Симбирской губернии : ав-
тореф. дис. ... канд. ист. наук / С. Б. Котляров. - Саранск, 2005. - 22 с.
81. Коханец, Л. А. Первые советские и коллективные хозяйства в условиях «воен-
ного коммунизма» (на примере Мордовии) / Л. А. Коханец // Нроблемы аграр-
ной истории и крестьянства Среднего Новолжья : сб. мат. VI регион, науч.
конф. ист.-аграрн. Ср. Новолжья. - Йошкар-Ола : МарГУ, МарНИН, 2002. -
С. 334-341.
82. Кочаровский, К. Р. Русская община. Возможно ли, желательно ли ее сохране-
ние и развитие. Опыт цифрового и фактического исследования / К. Р. Кочаров-
ский. -СНб, 1900. -Т. 1. -436 с.
83. Крестьянин в миру и на войне : сб. матер. III Меркушкинских науч. чт. - Са-
ранск : Красный Октябрь, 2005.-420 с.
84. Крестьянская община в Сибири XVII - нач. XX в. : сб. ст. - Новосибирск :
Наука, 1977.-288 с.
187

'^ 85. Крестьянское хозяйство и культура деревни Среднего Поволжья / Map.
НИИЯЛИ им. В. М. Васильева. - Йошкар-Ола, 1990. - 348 с.
86. Крестьянство и власть Среднего Поволжья : Мат. VII Межрегион, науч.-нр.
конф. (г. Саранск, 21-23 мая 2003). - Саранск, 2004. - 544 с.
87. Кузнецов, И. Д. Очерки по истории чувашского крестьянства / И. Д. Кузне-
цов. - Чебоксары : Чувашкнигиздат, 1969. - 426 с.
88. Кукушкин, Ю. С. Исторический путь Советов в СССР / Ю. С. Кукушкин. -
М.: Знание, 1966.-54 с.
89. Кукушкин, Ю. С. Сельские советы и классовая борьба в деревне (1921 -
1932 гг.) / Ю. С. Кукушкин. -М., 1968. - 291 с.
ф
90. Куиряшкин, Т. Револгоция 1905 - 1907 гг. на территории Мордовской АССР /
Т. Купряшкин. - Саранск : Морд. кн. из-во, 1941. - 156 с.
91. Кучумова, Л. И. Сельская община в России / Л. И. Кучумова // Новое в жизни,
науке, технике. Сер. «История». - М.: Знаьше, 1992. - JNf" 1. - С. 1 - 64.
92. Лаптин П. Ф. Община в русской историофафии последней трети XIX -
нач. XX в. / П. Ф. Лаптин. - Киев : Наукова думка, 1971. - 298 с.
93. Ленин, В. И. Аграрный вопрос и современное положение в России / В. И. Ле-
нин // Полн. собр. соч. - М.: Политиздат, 1969. - Т. 24. - С. 161-165.
94. Ленин, В. И. Речь на I Всероссийском съезде работниц, 19 ноября 1918 г. /
^
В. И. Ленин // Полн. собр. соч. - М.: Политиздат, 1969. - Т. 37. - С. 185 - 187.
95. Ленин, В. И. Столыпин и революция / В. И. Ленин // Полн. собр. соч. - М. :
Политиздат, 1969. - Т. 20. - С. 324 - 333.
96. Ленин, В. И. Сущность «аграрного вопроса» в России / В. И. Ленин // Полн.
собр. соч. - М.: Политиздат, 1969. - Т. 21. - С. 306 - 310.
97. Лисавцев, Э. И. Повые советские традиции / Э. И. Лисавцев. - М. : Советская
Россия, 1966. - 167 с.
98. Лосицкий, А. К вопросу об изучеиии степени и форм распадения общины. Ук-
ренление наделов в нолную собственность / А. Лосицкий, К. Емельянов. - М.,
1916.-57 с.
t>
188

99. Лузгин, А, С. В тесном соседстве / А. С. Лузгин. - Саранск : Морд. кн. изд-во,
1987.-188 с.
100. Лузгин, А. С. Жизнь нромыслов : иромысловая деятельность крестьян Мордо-
вии во II ноловине XIX - начале XX века / А. С. Лузгин. - Саранск, 2007. -
216 с.
101. Лурье, С. В. Метаморфозы траднционного сознания. Опыт разработки теоре-
тических основ этнопсихологии и их нримеиения к анализу исторического и
этнографического материала / С. В. Лурье. - СПб.: Тин. им. Котлякова, 1994.
102. Майнов, В. Очерк юридического быта мордвы / В. Майнов. - Снб, 1885. -
267 с.
103. Манченков, Р. Н. Сельская община на Юге России в 20-е годы XX в.: на мате-
риалах Дона, Ставрополья и Кубани : дне. ... канд. ист. наук / Р. Н. Манчен-
ков. - Новочеркасск, 2004. - 176 с.
104. Марискин, О. И. Государево тягло. Налогообложенне крестьянства России во
второй половине XIX - нервой трети XX в / О. И. Марискин. - Саранск : Изд-
во Морд, ун-та, 2004. - 240 с.
105. Марискин, О. И. Податные функции крестьяиской общины Евронейской Рос-
сии во 2-й пол. XIX - нервой трети XX в. (но материалам Среднего
Поволжья) / О. И. Марискин // Крестьянство и власть Среднего Поволжья. -
Саранск, 2004.-С. 171-183.
106. Маслов, С. П. Общинное земленользование и как его охранять / С. П. Мас-
лов. - М.: Живая нравда, 1916. - 16 с.
107. Медведев, Е. И. Октябрьская революция в Среднем Поволжье / Е. И. Медве-
дев. - Куйбыщев : Куйб. кн. нзд-во, 1964. - 208 с.
108. Милов, Л. В. Великорусский нахарь и особенности российского историческо-
го нроцесса / Л. В. Мнлов. - М : РОССПЭП, 1998.
109. Миненко, Н. А. Северо-Западная Сибирь в XVIII - первой половине XIX в.:
историко-этнофафнческнй очерк / А. П. Мнненко. - Новосибирск : Паука,
1979.-329 с.
189

по. Миронов, Б. Время - деньги или праздник? (трудовая этика российских кре-
стьян) / Б. Миронов // Родина. - 2001. - октябрь -С. 61- 66.
111. Миронов, Б. Н. Община с точки зрения историка и социолога / Б. Н. Миро-
нов // Историк и социология. - Л., 1984. - С. 59 - 94.
112. Миронов, Б. Н. Социальная история Российской империи (XVIII - начало
XX в.)/Б.Н.Миронов.-СПб,2000.-Т.1.-548с;Т.2.-567с.
113. Мокшин, Н. Мордва и вера / Н. Мокший, Е. Мокшина. - Саранск : Морд. кн.
изд-во, 2005. - 532 с.
114. Мокшин, Н. Ф. Религиозные верования мордвы: историко-этнографические
очерки / Н. Ф. Мокшин. - Саранск : Морд. ки. изд-во, 1968. - 159 с.
115. Мокшин, Н. Ф. Сельская община - регулятор религиозной жизни мордвы /
Н. Ф. Мокшин // Православная община в XXI веке. Материалы Масловских ре-
гиональных образовательных чтений. 20 декабря 2001 г. - Саранск, 2002. -
С. 21 -26.
116. Мокшин, Н. Ф. Этническая история мордвы XIX - XX вв. / П. Ф. Мокший. -
Саранск : Морд. кн. изд-во, 1977. - 280 с.
117. Мокшина, Е. Н. Религиозная жизнь мордвы во второй половине XIX - начале
XX века / Е. Н. Мокшина. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 2003. - 248 с.
118. Мордва. - Саранск, 2004. - 992 с.
119. Мордва Заволжья. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1994. - 184 с.
120. Мордва: историко-этнографические очерки. - Саранск : Морд. кн. изд-во,
1981.-334 с.
121. Морозов, Л. В. Промысловая деятельность крестьян Пензенской губернии во
второй половине XIX - начале XX века : автореф. дне. ... канд. ист. наук. /
Л. В. Морозов. - Саранск, 2007. - 22 с.
122. Никитина, Г. А. Сельская община-буксель в порефрменный период (1861 -
1900 гг.) / Г. А. Пикитина. - Ижевск : УИИЯЛ УРОРАП, 1993. - 160 с.
123. Никитина, Г. А. Удмуртская община в советский период (1917 - нач. 30-х г.) /
Г. А. Никитина. - Ижевск : УИИЯЛ УРОРАП, 1998. - 225 с.
190

124. Николаев, Г. А. Типы, модификации и структура иоземельиой общииы Сред-
него Поволжья в начале XX в. / Г. А. Николаев // Регионология. - 2003. -
No3.-С.301-315.
125. Никонов, А. Спираль многовековой драмы: аграрная наука и политика Рос-
сии/А.Никонов//Наукаижизнь.- 1996.-JV"8.-С.2- 13.
126. Огановский, Н. Н. Крестьянская община и социализм / Н. Н. Огановский. - М.,
1906.-44 с.
127. Огановский, Н. Н. Революция наоборот (Разрушение общины) / Н. Н. Оганов-
ский. -Нг. : Задруга, 1917. - 102 с.
128. Осокина, В. Я. Социалистическое строительство в деревне и община (1920 -
1933 гг.) / В. Я. Осокина. - М.: Мысль, 1978. - 176 с.
129. Очерки истории Мордовской АССР. В 2-х т. - Саранск : Морд. кн. изд-во,
1955.-Т. 1.-572 с.
130. Нанин, С. Е. Крестьянство и самогон в Среднем Новолжье в 1920-е годы /
С. Е. Нанин // Крестьянство и власть Среднего Поволжья. - Саранск, 2004. -
С. 322-327.
131. Нервушкин, В. Н. Крестьянский «мир» и органы государственного унравления
России в конце XIX - нач. XX в. (на нримере Пензенской губернии) /
В. И. Первушкин, Г. В. Гарбуз // Крестьянство и власть Среднего Поволжья. -
Саранск, 2004. - С. 166 - 171.
132. Перщиц, А. И. Проблемы тинологизации общины в дореволюционной русской
и советской историографии / А. Н. Першиц // Очерки истории русской этно-
графии, фольклористики и антронологии. - М., 1978. - Вын. 8. - С. 142 - 156.
133. Полин, Н. В. Мордовская деревня накануне Октября / Н. В. Полин // Вонросы
аграр1юй истории Среднего Поволжья: дооктябрьский период. - Нощкар-Ола,
1978.-С. 153-163.
134. Полин, Н. В. Столынинская реформа и крестьяЕтство Мордовии /
Н. В. Полин // Сельское хозяйство и крестьянство Среднего Поволжья в нерио-
ды капитализма и социализма. - Чебоксары. - 1982. - С. 105 - 110.
135. Посников, А. Общинное земленользование / А. Пос1Н1ков. - Одесса, 1982.
191

136. Преображенский, Ф. Вопросы крестьянского самоуправлепия / Ф. Преобра-
женский. - М., 1893. - 86 с.
137. Проблемы афарной истории и крестьянства Среднего Поволжья : сб. мат. VI
регион, науч. конф. ист.-аграрн. Ср. Поволжья / под. ред. А. Г. Иванова. - Йош-
кар-Ола : МарГУ, МарПИИ, 2002. - 462 с.
138. Проблемы аграрной истории Поволжья в переходный период от капитализма к
социализму (1917 - 1937) / Морд. гос. ун-т. - Саранск, 1988. - 152 с.
139. Проблемы дореволюционной истории крестьяиства Мордовии / Тр.
МНИИЯЛИЭ. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1988. - 152 с.
140. Риттих, А. А. Зависимость крестьян от общины и мира / А. А. Риттих. - СПб.,
1903.-217 с.
141. Росницкий, Н. Лицо деревни. По материалам обследования 28 волостей и
32730 крестьянских хозяйств Пензенской губернии / П. Росницкий. - М., Л. :
ГИЗ, 1926.-123С.
142. Силаева, К. М. К характеристике документов сельских комитетов и сельских
сходов (1917) / К. М. Силаева. - Казань : изд-во Казанск. уи-та. - С. 48 - 56.
143. Смирнов, И. П. Мордва: историко-этнографический очерк / И. П. Смирнов. -
Саранск : Красный Октябрь, 2002. - 296 с.
144. Смыков, Ю. И. Крестьяне Среднего Поволжья в период капитализма /
Ю. И. Смыков. - М.: Наука, 1984. - 232 с.
145. Советская Мордовия: очерки, посвященные 20-летию республики / под ред.
Г. Я. Меркушкина. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1950. - 341 с.
146. Солдаткин, А. П. Крестьянский мир и советская власть накануне «Великого
перелома» / А. П. Солдаткип // Мир крестьяиства Средпего Поволжья: итоги и
стратегия исследований. - Самара : Самарский ун-т, 2006. - С. 385 - 390.
147. Солдаткин, А. П. Крестьянство и власть на территории Мордовии /
А. П. Солдаткин // Крестьянство и власть Среднего Поволжья. - Саранск, 2004.
-С. 274-280.
192

148. Солдаткин, A. П. Местные органы власти (структура, функции, социальный
состав) накануне коллективизации / А. П. Солдаткин // Судьбы реформ и ре-
форматорства в России. - Коломна : КГПИ, 2006. - С. 207 - 212.
149. Страховский, И. Крестьянские нрава и учреждения / И. Страховский. - СПб.,
1903.-211 с.
150. Суперанский, М. Ф. Начальная народная школа в Симбирской губернии /
М. Ф. Сунеранский. - Симбирск, 1906. - 326 с.
151. Сухова, О. А. «Общинная революция» в России: социальная нсихология и но-
ведение крестьянства в нервые десятилетия XX в. (но материалам Среднего
Поволжья) / О. А. Сухова. - Пенза : ПГПУ, 2007. - 374 с.
152. Тувнн, А. С. Крестьянское хозяйство в Мордовии в 1861-1905 гг. : автореф.
дис.... канд. ист. наук / А. С. Тувин. - Самара, 1992. - 21 с.
153. Тумайкин, В. П. Соседская община заволжской мордвы в иореформенный пе-
риод : автореф. дис.... канд. нет. наук / В. П. Тумайкин. - М., 1974. - 20 с.
154. Тюкавкин, В. Г. Великорусское крестьянство и Столыпинская аграрная ре-
форма/В. Г. Тюкавкин. - М., 2001.-304 с.
155. Фирстов, И. И. Аграрная реформа Столыпина на террнтории Мордовии /
И. И. Фирстов // Записки МНИИЯЛИЭ. - Саранск : Морд. кн. изд-во, 1955. -
Вып. 15.-304 с.
156. Хоскинг, Д. История Советского Союза. 1917 - 1991 / Д. Хоскинг. - М., 1995.
157. Цивилизации народов Поволжья и Приуралья / под ред. Г. И. Тафаева. - Че-
боксары : Чувашгоспеду1Н1верситет им. И. Я. Яковлева, 2006. - Т. И. - Ч. III.-
491с.
158. Чинчиков, А. М. Советская историография социалистического преобразоваЕшя
сельского хозяйства СССР (1917 - 1969 гг.) / А. М. Чинчиков. - М. : Мысль,
1971.-222 с.
159. Чирков, А. А. Община и власть на Алтае: 1906 - июнь 1918 гг. : дис. ... канд.
ист. наук / А. А. Чирков. - Бийск, 2003. - 188 с.
160. Чудаев, Ф. П. Боль и радость ты иаша, земля старошайговская / Ф. П. Чудаев,
А. С. Тувин. - Саранск : Красный Октябрь, 1998. - 200 с.
193

161. Шапкарип, А. В. Столыпинская аграрная реформа / А. В. Шапкарип. - М.,
1954.
162. Шаров, В. Д. Сельская община крестьян Марийского края в сер. XIX - нач.
XX в.: автореф. дне.... канд. ист. наук / В. Д. Шаров. - М., 1986. - 23 с.
163. Шейла, Ф. Классы и проблема классовой принадлежпости в Советской России
1920-х гг. / Ф. Шейла // Вопросы истории. - 1990. -.No 8. - С. 16 - 31.
164. Юрчепков, В. А. Деятельность Советов Мордовии по социально-
экономическому развитию деревни в первые годы пролетарской диктатуры
(1918 - 1920) / В. А. Юрченков // Проблемы аграрной истории Поволжья в пе-
реходпый период от капитализма к социализму (1917-1937) / Морд. гос. ун-т. -
Саранск, 1988.-С. 50-58.
165. ЮрчеЕжов, В. А. Крестьяне Среднего Поволжья и низовые органы власти в
первый год диктатуры пролетариата / В. А. Юрчепков // Крестьянское хозяйст-
во и культура деревни Среднего Поволжья. - Йошкар-Ола, 1990. - С. 198 -
202.
166. Юрченков, В. А. Социальная психология крестьянства Мордовии первой чет-
верти XX в. / В. А. Юрчепков // Проблемы аграрной истории и крестьянства
Среднего Поволжья : сб. мат. VI регион, науч. конф. ист.-аграрн. Ср. Повол-
жья. - Йошкар-Ола : МарГУ, МарПИИ, 2002. - С. 311 - 320.
194