религия – дурман для народа
г. даумер
тайны
древнего христианства
ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО
ПОД РЕДАКЦИЕЙ
И. ШПИЦБЕРГА

== «М осп оли граф» =====
Типо-цинкография «Мысль Печатника»
Москва, Петровка, 17
Тираж 7.000 экз.
Главлит № 75375.
1927 г.

Карл Маркс о „Тайнах древнего христианства''.
(Из речи, произнесенной в «Обществе рабочего образования» в Лон-
доне 30-го ноября 1847 г.).
Из всего, что дала немецкая философия, наиболее существенным
и важным является критика религии, однако, критика эта не стоит на
уровне общественного развития. Все, что написано до сих пор против хри-
стианской религии, ограничивалось доказыванием того, что она покоится
на ложных основах, показыванием того, например, как христианские
писатели использовывали один другого. Но чего до сих пор еще не иссле-
довали, так это практического культа христианства.
Как известно, христианство дошло до человеческих жертвоприно-
шений. Даумер в своей недавно появившейся книге утверждает, что хри-
стиане, по настоящему, закалывали людей и на своих священных трапезах
причащались человеческим мясом и человеческой кровью. Этим он объясняет
то обстоятельство, что римляне, которые относились терпимо ко всем рели-
гиозным сектам, преследовали христиан, и что христиане впоследствии
уничтожили всю языческую литературу, направленную против христиан-
ства. Сам Павел горячо ратует против допущения на трапезы людей, кото-
рые не совсем еще посвящены в тайны христианства. Легко теперь объяс-
нить также, откуда появились, например, реликвии 11000 дев. Существует
средневековый акт, в котором воспроизведен договор между монахинями
одного французского монастыря и аббатиссой. Согласно этому договору —
без согласия всех не должна была быть обретаема ни одна новая реликвия.
К заключению такого договора монахинь побудил один монах, который
постоянно разъезжал из Кельна в Париж и обратно, оставляя после себя
неизменно новые реликвии. Во всем, что происходило в этой области,
видели, обычно, обман попов. Это, однако, означало бы, приписывать
попам такую ловкость и такой ум, которые слишком далеко превосходят
эпоху, в которую они жили. Человеческое жертвоприношение было святы-
ней и существовало в действительности. Протестантизм перенес его на
дух человеческий и этим несколько смягчил дело, поэтому, однако, среди
протестантов больше помешанных, чем в какой бы то ни было другой секте.
Все эти вещи, как они изложены у Даумера, наносят христианству послед-
ний удар. Спрашивается: какое это имеет значение для нас? Все это дает
нам уверенность, что старое общество близко к концу и что все сооруже-
ние обмана и предрассудков рушится.

От редакции научного общества „Атеист4'.
Предисловие к русскому изданию.
Книга Даумера «Тайны древнего христианства» увидела свет нака-
нуне мартовской революции 1848 г. Она появилась в результате идейной
революции в умах молодой интеллигенции германской буржуазии.
Be автор относится к числу революционеров, идейно подготовивших мар-
товскую революцию. Он развивался в кругу тех же философских идей
и политических настроений, как его современники Людвиг Фейербах,
Бруно Бауэр, Арнольд Руге, Карл Маркс, Фридрих Энгельс, Макс
Штирнер.
Уже одно это должно вызвать большой интерес к книге, являющейся
памятником революционной мысли эпохи зарождения научного комму-
низма. Даумер находился в тесном духовном общении с Марксом и высоко
ценил его первые произведения. В свою очередь, Маркс и Энгельс отозва-
лись на выход «Тайн древнего христианства», как на событие, имеющее
огромное значение в борьбе с реакционными силами Германии.
Книга Даумера была встречена сочувственно не только Марксом
и Энгельсом. Один из крупнейших атеистических писателей Германии
в годы, предшествующие революции 1848 г., Фердинанд Норк, оценил
эту работу, как чрезвычайно своеобразную, интересную и серьезную
попытку вскрыть сущность христианских культов.
Крушение мартовской революции предопределило судьбу книги
Даумера: она была погребена под обломками неудавшейся резолюции,
и прошло еще три четверти века, пока новая революция в Германии не
возродила ее. сделав возможным новое издание *).
Прежде чем перейти к оценке содержания книги «Тайны древнего
христианства», остановимся на личности ее автора.
Георг Фридрих Даумер родился б-го марта 1800 г. в Нюренберге.
Высшее образование он получил в Эрлангене, на богословском факуль-
тете. Как и для целого ряда других выдающихся деятелей домартовской,
предреволюционной Германии, богословский факультет был для Даумера
школой атеизма. Отчасти это объясняется тем, что революционные взгляды,
*) Перевод этой книги сделан по изданию «Verlagsanstalt fur proletarische Frei-
denker», Dresden, 1933 r. «Geheimnisse des christlichen Altertums» — G. Daumer.

— 6 —
которыми была пропитана молодежь эпохи между национально-освобо-
дительными войнами и мартовской революцией, прежде всего сталкива-
лись с церковным духом, идейным оплотом дореформенного абсолютизма.
Отчасти оказывал влияние тот факт, что часть богословов,—и, в том
числе, такие крупные представители либерального протестантизма, как
Кант, Шлейермахер, Шеллинг, Гегель, — перебрасывали мостик от фило-
софии религии к философии свободного разума. Идя по этому пути, часть
младо-гегельяндев освободила диалектическую философию от ее рели-
гиозной скорлупы и пришла к открытому атеизму.
Даумер был учеником Шеллинга и воспринял от своего учителя
идеи духа природы, мистический пантеизм, оказавший влияние на все
его многочисленные произведения.
В 1822 г., окончив университет, Даумер занял должность школь-
ного учителя в своем родном городе. Чрезвычайно талантливый, но в такой
же мере неуравновешенный и склонный к резким парадоксам, молодой
преподаватель не мог долго ужиться в тогдашней душной школьной атмо-
сфере. В 1827 г. он издал первое свое сочинение: «Первобытная история
человеческого духа». Наряду с фантастическими построениями, заимство-
ванными из романтической философии Шеллинга, он высказал здесь много
отчетливо выраженных атеистических мнений. Открытое свободомыслие
и революционный ромаптизм Даумера сделали для него невозможной
дальнейшую академическую научную карьеру. В 1830 г. он был лишен
права преподавания и обречен на полуголодное существование свободного
литератора атеиста-революционера.
Даумер отличался поразительной писательской плодовитостью. Он
умер 75-летним стариком, и до самой смерти неустанно выпускал одну
книгу за другой, занимаясь историей и философией. Кроме того, он писал
целые томы поэтических произведений, ныне утративших всякое значение.
Большая часть книг Даумера не имели широкого распространения
и не оказали серьезного влияния на развитие общественных идей в Гер-
мании.
В 1831 г. он издал «Наброски системы спекулятивной философии»,
а через два года выпустил в свет первое свое произведение, посвященное
вопросами истории религии, под названием: «Философия, религия и древ-
ность». К 1835 г. относится большая работа «Очерк новой философии
религии».
В последние годы перед революцией 1848 г. цензурный режим в Гер-
мании значительно смягчился, и Даумер получил возможность открыто
изложить свои атеистические взгляды в книге: «Культ огня и Молоха
у древних евреев». Появление одной из важнейших его работ совпало
с выходом в свет посвященных критике религии книг Фейербаха, Бруно
Бауэра и других представителей буржуазно-демократической револю-
ционной мысли.
Накануне революции, в 1847 г., выходит двухтомное издание «Тайн
древнето христианства», немедленно конфискованное властями, а к 1848 г.
относится сборник стихотворений, под заглавием «Магомет». Резко выра-

- 7 —
женные антихристианские взгляды Даумера смешиваются здесь с симпа-
тиями к магометанству и язычеству, как воплощению жизненного начала,
в отличие от «духа смерти», пропитывающего христианство.
Надо, впрочем, отметить, что еще раньше Даумер выступил с поэмой
на религиозную тему. В 1841 г. он издал поэтический сборничек под загла-
вием: «Похвала священной деве Марии». На это произведение он ссылается
в «Тайнах древнего христианства».
Под впечатлением бурного революционного года, Даумер пишет
и издает в 1850 г. большую работу «Религия новой мировой эпохи», где
делает по пытку нарисовать ход развития культуры ? будущем, после
освобождения человечества от христианства и социального гнета духо-
венства.
В это время Даумеру было уже 50 лет. Наступившая реакция имела
для него значение такой же личной катастрофы, как для Фейербаха и
Бруно Бауэра. Пути литературной работы были для него закрыты. Он
лишился возможности не только обращаться со своими книгами к широ-
кой аудитории, но и потерял всякие источники заработка.
В эти мрачные годы в душе стареющего писателя, и без того отли-
чавшегося крайней неуравновешенностью, происходит надлом. Умствен-
ные силы изменяют ему. Все ужасы суеверий, религиозной кровожадности,
верований в духов, в тени мертвых, в призраки забытых замков, все кош-
мары религиозной древности человечества, которые раньше были для
Даумера предметом исследования, теперь становятся живыми бредовыми
образами. Они преследуют его, приобретают мучительную реальность
галлюцинаций. Утративший ясность ум все ближе подходит к порогу
сумасшествия. Шестидесятилетний старик погружается во мрак необуз-
данной демонологии. Он чувствует себя одержимым бесами, и обращается
за помощью к опытным «экзорцистам», к католическим попам, к их маги-
ческому мастерству борьбы с религиозными ужасами.
Мы не знаем, какая драма совершилась в слабеющем уме старика,
когда в 1858 г. он явился к католическому духовенству Майнца и заявил
о своем формальном желании перейти в католичество. Он был принят
в лоно церкви с соответствующими церемониями. Над ним совершили
обряды изгнания демонов и в особенности злых духов атеизма и рево-
люции.
С этих пор Даумер погибает для пауки...
Католические попы не имели никаких серьезных оснований радо-
ваться переходу к ним Даумера. Даумер, перейдя к католикам, не пал
в объятия церкви, как раскаявшийся грешник. Он имел даже смелость
не отречься от «Тайн христианской древности». Он продолжал утверждать,
что изложенные в этой книге факты верны. Он только настаивал на том,
что в убийствах, людоедстве и кровавых жертвоприношениях повинны
сектанты, а не «истинные католики».
Ясно, что это — отговорка, а не серьезный отказ от старых мнений.
Практика человекоубийства вовсе не была общепринятой в древнем
и средневековом христианстве... К слову сказать, именно еретики в первые

— 8 —
века христианства отвергали таинство причащения кровью и телом, как
людоедство, и приобщались «святых тайн» на молоке. В Северной Африке
это было повсеместным обычаем. Если африканские донатисты становятся
подлинными христианами, а причастнцки тела и крови — еретиками,
то начинается путаница, в которой не мог разобраться ни сам Даумер,
ни его новые «духовные отцы».
Даумер не обрадовал их и ортодоксальностью своего нового испове-
дания. Вместо покорного сына церкви, попы получили угрюмого боль-
ного старика, пытавшегося использовать их аппарат пропаганды для
проповеди своих собственных философских взглядов. Это была безумная
смесь мистицизма с отречением от разума. С самого начала литературной
и научной деятельности Даумера, для него характерно скептическое
отношение к личному разуму. Он считал человеческий ум способным на
самые невероятные заблуждения. Он отрицал за человеком способность
познания истины и считал личное начало игрушкой в руках сверхчелове-
ческих сил. Перейдя в католицизм, он начал искать источника, наделяю-
щего человека разумом, и «открыл» его в лице таинственных чудесных
существ, волнующих мир своим невидимым присутствием. Отвергая рели-
сиозный рационализм, он пытался возродить мистику в оболочке немецкой
романтической философии. Это миросозерцание так же мало имело общего
с философией, как и с религией, — это была сложная форма безумия,
к сожалению, не подвергнутая клиническому исследованию.
Физически Даумер жил до 13-го декабря 1875 г. Долгие годы душев-
ного мрака заполнены неустанной литературной работой, принявшей
странное и уродливое направление. Под покровительством майнцских
католиков, Даумер выпускает, одну за другой объемистые книги, яркие
образцы патологии мышления. Почти накануне смерти он пишет большое
сочинение, посвященное чудесам. Он доказывает их истинность, утвер-
ждает, что все чудеса, которыми гордится в своем прошлом христианство,
были подлинными фактами. Он близок к тому, чтобы объявить реальностью
все сказания, суеверные предания, жития, легенды, которые с таким
мастерством сам подверг крдтике в «Тайнах христианской древности».
Смерть кладет конец мрачному разложению одряхлевшего ума.
Даумер умер в Вюрцбурге, окруженный живыми воспоминаниями средне-
вековья, которыми полон этот город.
Для полной характеристики личности Даумера, необходимо отме-
тить, что в течение всей своей жизни он интересовался одним вопросом,
не утратившим своей актуальности и сейчас. Недавно в Германии вышел
роман Вассермана «Каспар Гаузер». Среди действующих лиц этого романа
выведен под псевдонимом Даумер. Загадка Каспара Гаузера, неизвестно
откуда явившегося юноши, проведшего все детство без общения с людьми
и застывшего на примитивном уровне развития, чрезвычайно интересовала
и продолжает интересовать ученых до сих пор. В течение своей жизни
Даумер три раза возвращался к этой загадке. Он выпускал книги, посвя-
щенные этому вопросу, в 1832, затем в 1859 и, наконец, уже незадолго
перед смертью, в 1874 г.г. В этом интересе Даумера к проблеме ума, нераз-

— 9 —
вившегося вследствие отсутствия общественного влияния, мы находим
отражение тех идей, которые он изложил в первой своей работе, — «Перво-
бытная история человеческого духа». Впрочем, эта- сторона взглядов
Даумера нас сейчас не интересует. Мы можем только отослать читателей
к талантливому и научно-обоснованному роману Вассермана.
Роман Вассермана вышел недавно в русском переводе, через
посредство этого художественно яркого и научно-обоснованного произ-
ведения, читатель получит возможность познакомиться с живой, необы-
чайно оригинальной, фигурой Даумера и с духом его эпохи. Здесь отра-
зилось его влечение к таинственному, воплощенному в загадочной фигуре
внезапно появившегося и также внезапно исчезнувшего юноши, о котором
современники говорили: «Каспар Гаузер — загадка нашего времени».
Даумер имел возможность в своем доме наблюдать юношу, а после смерти
или, вернее, загадочного убийства, пытался поднять завесу над тайной
происхождения Гаузера. Это, однако, не удалось. Кто такой Гаузер,
остается неизвестным и доныне.
Когда в 1923 году вышло новое немецкое издание книги Даумера,
«Тайны христианской древности», оно было встречено, как совершенно
новый труд: за три четверти века «Тайны христианской древности» были,
можно сказать, окончательно похоронены, окончательно погружены
в забвение. Не только сама книга стала библиографической редкостью,
но крайне редко можно встретить какие бы то ни было упоминания о ней.
Несмотря на исключительную ценность научного метода Даумера
и большое количество впервые исследовании^: им материалов по истории
раннего и особенно средневекового христианства, официальная профессор-
ская и поповская наука боялась даже коснуться его книги, обжигавшей
пальцы своим пламенным атеизмом.
Народные массы, для которых, собственно, и была предназначена
эта книга, ничего о ней не узнали. Поражение революции 1848 г. и после-
довавшая затем реакция исключили возможность ее распространения
Она имела &ишь очень немногих читателей.
Теперь положение изменилось коренным образом. «Тайны христиан-
ской древности» снова становятся доступными читателю, и при том новому,
массовому читателю, пролетарию-атеисту, который сумеет глубже оценить
и ее научное содержание, и ее революционное значение.
Революционность и научность работы Даумера, это ее два основные
качества, которые надо учесть и выяснить прежде всего.
Даумер — непримиримый враг христианства и всякой религии.
Последовательный атеизм, на который способен только последовательный
революционер, чрезвычайно редко встречается у буржуазных противни-
ков христианства. Даумер не делает никаких исключений, никаких огово-
рок. Он ставит задачей полное и безусловное уничтожение христианства,
непримиримую решительную борьбу с ним.
Многие буржуазные атеисты, отвергая исторически данные формы
христианства, делают, в койце концов, сознательные уступки так назы-
ваемому «идеальному христианству», то-есть, фактически, христианству

— 10 —
современных попов, подчищенному, исправленному, улучшенному и тем
более подлому в своем елейном лицемерии.
Даумер тоже устанавливает различие между истинным и фальсифи-
цированным христианством. Но он называет фальсифицированным то,
которое придумано современными попами для прикрытия его действи-
тельных отвратительных черт. Истинное христианство для Даумера это —
историческое, подлинное, реальное. Выяснению исторической сущности
христианства посвящена вся работа Даумера. Он чрезвычайно выгодно
отличается от большинства предшествующих атеистов тем, что подвергает
критике не отвлеченную идею религии Иисуса, а ее историческое содер-
жание. Он изучает прежде всего христианские культы.
На этом вопросе необходимо остановиться подробнее, так как он
имеет решающее значение для понимания развития христианства в целом.
Даумер считает сущностью христианства культ Молоха, кровожад-
ного финикийского божества, ненасытно требовавшего человеческих жертв.
Оставим пока в стороне вопрос о человеческих жертвоприношениях и оста-
новимся на коренном вопросе: о религии, как культе. Основное содержание
каждой религии образуют: общественные культы, затем мифы и, наконец,
богословские идеи, — учение о догматах и нравственные заповеди.
Культы, мифы и догматы имеются в каждой религии. Так, основой
культа современного христианства является церковное богослужение,
сущностью мифа — сошествие на землю бога в образе Иисуса, а догматы
сводятся к учению о троичном божестве и проповеди евангельского учения
о непротивлении злу. Если обратиться к первобытным религиям или рели-
гиям наименее культурных народов, то мы найдем в них зародыши куль-
товых действий (охотничья или земледельческая магия), неразвитые мифо-
логические представления (о духах, демонах, об их вторжении в челове-
ческую жизнь) и самые простейшие догматы (запрещения — табу, нала-
гаемые на отдельных людей, некоторые вещи и действия).
Что является основным для религии: культ, миф или догмат?,
В современном христианстве, в особенности в тех его формах, кото-
рые выработаны для классовых буржуазно-капиталистических потребно-
стей, культовая сторона чрезвычайно обеднела. Она свелась к простому
богослужению или даже митинговому собранию в церкви для проповедей,
с политическим преимущественно содержанием. Точно также обнищала
мифология христианства. Разрушаемая научной критикой, мифология
богов (верховной троицы, ангелов и святых) свелась к неопределенным
символам или к очеловеченным богам, выдаваемым за исторические лич-
ности. Главное внимание духовенства сосредоточено на догматах, и при
том именно на нравственных догматах, которыми они прикрывают социаль-
но-реакционную проповедь, враждебную пролетариату.
Духовенство склонно видеть в отвлеченных идеях, в так называемых
«идеалах» христианства, его сущность. Извращая историческую перспек-
тиву, богословы рассматривают историю религии, как развитие верований,
как эволюцию догматов нравственности и богопознания.

— 11 —
Исторически, однако, дело обстоит совсем не так. Чем глубже мы
уходим в прошлое каждой религии, тем отчетливей выступает на первый
план именно культ, а не миф и не догмат. На ранних ступенях развития
религии основное значение имеет ее обрядовая сторона, но не в виде бого-
почитания, а как совокупность общественных ложно-трудовых действий,
при помощи которых первобытный охотник или земледелец пытается
обеспечить успех своей хозяйственной деятельности.
Чем более отсталым по экономическому уровню и порабощенным
в социальном отношении является общественный класс, тем более на пер-
вый план выдвигается культ. Отсталое европейское крестьянство, в част-
ности, русское, до самого последнего времени сохранило почти в полной
неприкосновенности первобытные культы, образующие основное содер-
жание земледельческих религий.
Неразрывная связь религии с экономическими отношениями может
быть ясно понята только в том случае, если мы будем рассматривать культ,
как основу, а мифы и догматы, как позднейшую надстройку, как отражение
идеологии классового гнета, с одной стороны, социального порабощения
и приниженности,—с другой.
Заслуга Даумера заключается в том, что он принадлежит к числу
первых исследователей,—если вообще не был первым, положившим в основу
изучения христианства его кулшы.
Он совершенно правильно указал, что большая часть мифов является
ничем иным, как попыткой истолковать значение и содержание древних
культов. Выясняя какой-либо миф, легенду, сказание, житие святого
и т. д., мы ни в коем случае не должны видеть в них ни отражение истори-
ческого факта, ни произвольную игру фантазии и воображения. Мифы,
сказания и догматы являются идеологически извращенным отражением
общественно-обрядовой религиозной деятельности.
Еще менее правильным считает Даумер представление о религиоз-
ных верованиях, как жреческом обмане. Он говорит, что религия не могла
нч возникнуть, ни существовать, как обман невежественных масс попами.
Если бы это было так, человечество делилось бы на две неравные группы:
с одной стороны, неверующие, хитрые, умные, сознательно обманывающие
попы, а с другой, — масса верующих невежественных дураков.
Даумер настаивает па том, что в основе религии лежит определен-
ного рода извращение идеологии, связанное с ложными способами
самозащиты от фантастических опасностей или воображаемых причин
действительных бедствий. Обрядовое убийство, человеческое жертво-
приношение происходит вовсе не потому, что хитрые жрецы одурачивают
верующих невежд. Религия внушает человеку бессмысленные страхи,
извращает его умственные способности, побуждает его к нелепым, жесто-
ким, часто чудовищно извращенным способам борьбы с причинами этих
ужасов.
Следовательно, чтобы понять религиозный миф, легенду или догмат,
нельзя принимать их буквально: надо иметь в виду, что они являются
искаженным воспоминанием о когда-то имевшем место религиозном обряде.

— 12 —
С научной точки зрения, это вполне правильный метод. Применяя
его к критике отдельных фактов, Даумер мог сделать, — и действительно
делал, — много ошибок. Но ошибки неизбежно сопутствуют работе
каждого пионера научного доследования. Самая мысль о том, что религия
есть идеологически извращенное отражение в сознании общественной
деятельности людей чрезвычайно плодотворна и близка к основной и перво-
начальной формулировке сущности религии у Маркса и Энгельса.
Одного этого достаточно, чтобы понять, почему Маркс и Энгельс
так высоко оценили труд Даумера и придавали ему такое большое зна-
чение; теперь перейдем к вопросу о том, как Даумер применял свой метод
на практике научного исследования.
«Тайны древнего христианства» являются продолжением его дру-
гой, более ранней, книги: «Культ Молоха у древних евреев». Он проследил
древнейшее развитие культа бога-людоеда, бога, требующего человече-
ских жертв, и показал, что этот кровавый культ подвергся на протяжении
веков значительному смягчению и видоизменению. Вместо людей, стали
приносить в жертву животных, а затем жертвоприношения приняли симво-
лический характер, свелись к невинным обрядам, скрывающим за собой
память о древнцх кровавых культах. Древнесемитические «баализм»
и «молохизм» были преобразованы евреями именно в смысле превращения
реальных жертв в символические. В античном мире кровавые человече-
ские жертвоприношения исчезли из практики. Утверждения христианских
житий о том, что в эпоху императора Адриана, во втором веке нашей эры,
людей приносили в жертву богам, пытали перед алтарями, сжигали на
кострах, — является возмутительным извращением исторической правды
или, вернее, идеологически извращенным отражением собственной куль-
товой практики христиан.
Язычество и иудейство античного мира стояли по культурному
уровню вьппе «молохизма». В отличие от них, христианство представляет
собой реакцию «молохизма», возрождение древних культов в самой жесто-
кой и уродливой форме.
Можно ли считать этот взгляд Даумера правильным, с точки зрения
современной науки?
В той, что он говорил о древнем «молохизме». много правды. Дей-
ствительно, среди земледельческих народов древности были распростра-
нены человеческие жертвоприношения, и при том именно среди тех наро-
дов, где трудящиеся массы крестьянского населения были порабощены
господствующими классами, среди которых главной и руководящей груп-
пой было духовенство, жреческая аристократия.
Наиболее ярким и лучше всего исследованным примером таких куль-
тов является религия мексиканских народов до испанского завоевания.
Английский исследователь Джон Робертсон, не колеблясь, признает мекси-
канские культы разновидностью христианства. Он называет европейское
христианство «иезуизмом», потому что в нем божество носит имя Иисуса,
в отличие от таких же по существу культов Аттиса, Адониса и других
«искупителей».

— 13 —
Немецкий этнолог Кар л Прейс, специально изучавший мексикан-
ские культы, пришел к выводу, что они находились в прямой связи с земле-
дельческой культурой маиса. Миф о рождении, смерти и воскресении боже-
ства отражал в себе процесс посева, созревания, жатвы, молотьбы и при-
готовления хлеба из маисовой муки. Религиозные культы охватывали
земледельческий календарь, представляя каждый период годовых работ,
как обряд, совершаемый над божеством, духом растительности, духом
маиса. Первобытный земледельческий анимизм видит в маисе дух расти-
тельности, который рождается, растет, умирает, погребается, воскресает,
проделывает ежегодный кругооборот постоянно возобновляющейся жизни
Дух маиса воплощался в человеке. Первые побеги маиса сравнива-
лись с детьми, незрелый маис уподоблялся юнощам и, наконец, спелый,
готовый к жатве маис, сопоставлялся с взрослым, вполне зрелыми людьми.
Соответственно этому, каждый момент созревания маиса сопро-
вождался обрядами над людьми, воплощавшими в себе дух растительности
и, следовательно, игравшими роль божества. Люди, приносимые в жертву,
рассматривались, как само божество. Когда из земли выходили первые
побеги маиса, мексиканцы приносили в жертву детей, кровью их оживляя
слабые силы юного божества. Когда маис вполне созревал, приносили
в жертву девушку, как воплощение зрелых сил божества. Чтобы символи-
зировать воскресение божества, немедленно после обрядового убийства
жрецы снимали с трупа кожу и один из священников натягивал ее на себя:
умершее божество воскресает, приобретая в результате обряда новые силы.
То, что Даумер называет «молохизмом», является общераспростра
ненной формой земледельческого культа рбэюдающегося, умирающего и
воскресающего духа растительности. В зависимости от уровня экономи-
ческого развития, характера и условий земледельческих работ, эти культы
принимают различную внешнюю форму, от мексиканских жертвоприно-
шений до современного культа Иисуса.
Этнологическое изучение земледельческих культов в работах
Карла Прейса, Джона Робертсона и Фрэзера относится к самым послед-
ним десятилетиям, даже к последним годам. Во времена Даумера такого
рода работы еще не были начаты. Он поставил ряд интересных вопросов,
подобрал большое количество совершенно новых фактов, но объяснить
их мог только общей формулой «молохизма», культа кровавого бога Молоха,
разновидностью которого считал христианского Иисуса.
Знакомясь с книгой Даумера, необходимо учитывать огромную
научнуро работу, проделанную после него, и считаться с тем, что он не мог
в свое время дать ясных указаний о связи религиозных культов с эконо-
мическими отношениями.
Утверждение, что христианство было реакцией молохизма, слишком
обще. Оно правильно только в том смысле, что вторжение христианства
в Римский мир означало могущественный поток возрождения восточных
(сирийских, фригийских, египетских) земледельческих культов с их слож-
ными варварскими кровавыми обрядами, с их жаждой мученичества,

— 14 —
сих самоистязаниями и истязаниями, с их склонностью к мистериям, тайным
обрядам, посвящениям в таинства и т. д.
Средневековое европейское крестьянство, да отчасти и современное,—
за исключением стран, где капитализм пересоздал и видоизменил старые
экономические отношения, — сохраняю в христианской оболочке древ-
нейшие культы. В основе земледельческих культов лежит воплощение
духа растительности, духа хлебных злаков, в человеке и животном и его
принесение в жертву с целью возрождения сил природы и обеспечения
урожая. В настоящее время человеческие жертвы не приносятся, но соот-
ветствующие обряды не исчезли. Они приняли смягченный, видоизменен-
ный или символический характер. Тем не менее, по ним легко проследить
первоначальную сущность обряда. Человек заменяется куклой. Действи-
тельное убийство вытесняется обрядовыми угрозами. Вместо человека
приносят в жертву животное, сохраняющее старое название духа расти-
тельности. Наконец, память о старом обряде часто принимает вид рассказа
об однажды случившемся убийстве, при чем народное воображение при-
думывает какой-либо повод данного убийства, скрывающий его религиоз-
ные причины.
Все это прекрасно известно каждому современному исследователю
народных обычаев, песен и сказаний (фольк-лора). И как бы ни были
забыты или оставлены в пренебрежении работы Даумера, но нельзя отка-
зать в признании за ним огромной заслуги первого в научной литературе
изучения древних обрядов на основании их следов в современном фольк-
лоре.
В каком отношении находится христианство к этим пережиткам
культов и к их нынешним символическим формам?
Духовенство применяет старую уловку: оно утверждает, что вся
ответственность за кровавые жертвоприношепия лежит на язычестве,
сохранившемся в народных низах, где господствует «двоеверие», где
«чистое» христианство смешалось с языческими пережитками.
Даумер вполне справедливо возражает против этого. Он говорит,
что нельзя все сваливать на язычество. Разумеется, христианство не было
новой религией. Оно выросло из язычества, но это не означает, что в его
составе язычество образует такую же необходимую часть, как все осталь-
ные обряды и верования. Христианство есть не что иное, как смешение
языческих религий (синкретизм), принявшее своеобразную форму под
влиянием новых общественных условий.
Здесь Даумер делает ошибку, которую мы можем исправить, на осно-
вании новых исследований. Он считает христианство цельной и закон-
ченной религией, цельной и законченной системой молохизма. Это непра-
вильно. Единого христианства нет, как и никогда не было. Оно является
чрезвычайно пестрой смесью самых разнородных культов и верований,
отражающих в себе все эпохи общественного развития, начиная с самых
примитивных форм земледелия и кончая развитым капитализмом. Какие
бы то ни было попытки свести христианство к единству учений и обрядов,
выделить его историческую сущность от второстепенных наслоений, отде-

— 15 —
лщъ подлинную веру от «суеверия», языческие элементы от чисто-еван-
гельских, народные культы от церковных, пережитки прошлого от новых
наслоений, установить определенную линию развития догматов, — совер-
шенно безнадежны. Каждая форма христианства и каждая его составная
часть сложилась и развилась исторически вполне закономерно. Все хри-
стианство в целом является только новой главой в истории до-христиан-
ских или так называемых языческих культов.
Даумер делает ошибку, когда приписывает предполагаемой «сущ-
ности» христианства отдельные верования и обряды, распространенные
среди всех земледельческих народов. В XXVII главе (Христианские
годовые праздники) он впервые пытается обнаружить в христианских
праздничных народных обрядах следы человеческих жертвоприношений.
«На троицу, — говорит он, — устраивают в некоторых местах игру,
которая заключается в том, что какого-нибудь парня покрывают зеленью
или мхом, иногда при этом раскрашивая в пестрые цвета, затем стреляют
по нем холостыми зарядами, при чем парень как бы замертво падает на
землю. Когда-то в него, несомненно, стреляли всерьез, и лишь впослед-
ствии этот обряд превратился в невинную игру».
Даумер совершенно прав. Каждый этнолог вполне согласится с ним.
Если в современном обряде мы находим символическое убийство, это вер-
ный признак того, что некогда имело место принесение человека в жертву,
вернее сказать, убийство духа растительности в образе человека.
Перед этим Даумер говорит: «Многие праздники, позаимствованные
христианством у язычества, потеряли свой прежний характер, в них сохра-
нились лишь скудные обрывки древних обрядов. Однако, общий отпечаток
радости по поводу пробуждения природы сохранился решительно во всех
этих праздниках... Но именно, праздничная радость свойственна языче-
ству, а мрачные обряды внесены христианством,- которое, как известно,
является полным и непримиримым противоречием миро-и жизнеутвер-
ждающему язычеству. Если же этот праздник имеет подлинно христиан-
ский характер, то в нем должны быть элементы отрицания, несчастья,
печали, убийства и смерти».
С этим утверждением нельзя согласиться. Существуют такие состав-
ные части культов, которые мы встречаем у всех народов на определенной
ступени развития, какая бы религия ни считалась господствующей. Обряд
убийства человека, служащего козлом отпущения за грехи народа, в оди-
наковых почти чертах существует в настоящее время в Тибете, в буддий-
ских монастырях, существовал некогда у древних евреев и сохранился
в своих пережитках в христианстве. Тот же обряд мы можем встретить
и у древних перуанцев, и у греков античной эпохи. Здесь нет ничего,
исключительно присущего христианству.
Другой вопрос, — как относится к таким жертвенным культам
духовенство. Ответственно ли оно за народные земледельческие культы,
связанные с убийствами и сохраняющиеся под оболочкой христианства?
Здесь Даумер прав, говоря, что христианское духовенство не только
не смягчало варварские древние обычаи, но превращало их в торжествен-

— 16 —
ный церковный культ, в котором случайные частные обряды становятся
государственной официальной системой обязательных культов.
Здесь мы подходим к самому важному в книге Даумера и самому
сложному вопросу: верно ли, что христианское духовенство совершало
обряды■, основанные на убийстве людей и людоедете? Верно ли, что основ-
ные церковные обряды являются пережитком кровавых ужасов христиан-
ской древности? Верно jth, что таинство святого причащения совершалось
раньше не на хлебе и вине, а на крови и мясе зарезанных детей?
Чтобы подойти к этому вопросу с достаточно прочными данными,
установим прежде всего те несомненные факты, которых не может отри-
цать даже само духовенство.
Никто не может отрицать, что жертвой христианского фанатизма,
«для высшей славы бога» пали миллионы людей, истребленные инквизи-
цией, во время ведьмовских процессов, во время преследования «ерети-
ков», еврейских погромов и т. д. Нельзя также отрицать, что кровавые
процедуры инквизиции имели в значительной мере обрядовый характер.
Духовенство было пропитано самыми дикими суевериями, при чем резуль-
татом этих суеверий было причинение ужасающих страданий жертвам
фанатизма.
Нельзя также отрицать, что в эпоху господства христианства сохра-
нялось большое количество обрядов, связанных с принесением в жертву
людей. Культ духов леса и поля, духов растительности, полезных злаков,
деревьев, вера в ведьм и оборотней имели своим следствием обрядовые
убийства. Пережитки этих обычаев, впервые отмеченных Даумером,
а, впоследствии, более тщательно изученных Маннгардтом и Фрэзером,
сохранились до настоящего времени, хотя не связаны с такими кровавыми
жертвоприношениями, как раньше.
Несомненно также^, что духовенство было соучастником убийств,
обусловленных определенного типа анимистическими представлениями.
Общераспространенное на низших ступенях общественного развития убе-
ждение, будто тень мертвеца охраняет место, где человек убит, при-
водило к тому, что при закладке городских стен, зданий, крепостей, мостов
и т. д. замуровывали детей или взрослых людей, чтобы они после смерти
охраняли местность. Многочисленные факты такого рода собраны немец-
ким историком культуры Юлием Липпертом, который вполне справедливо
сравнивает эти обряды, практиковавшиеся христианами в Европе, с охо-
той за черепами северо-американских ицдейцев или даяков с острова
Борнео.
Далее, вне сомнения стоит также факт, что вера в духов, населяющих
старые дома и замки, является отражением того же анимистического убе-
ждения, будто духи мертвых продолжают появляться там, где совершилось
убийство. Приведенные и разобранные Даумером легенды этого типа
объяснены им вполне правильно.
Перейдем теперь к более сложному вопросу. Между историческими
сообщениями о численности христиан, погибших за исповедание веры,
и чудовищными цифрами мучеников, о которых говорят церковные житии,

— 17 —
есть решительное противоречие. От преследований погибло очень немного
людей, тогда как воображение христиан создало целые миллионы, десятки
миллионов, «святых страстотерпцев за дело христово». Это показывает,
что в христианстве существует идеология мученичества, убеждение,
что богу угодна кровь, добровольно пролитая во имя его. Духовенство при-
писывало богу черты кровожадного чудовища, радующегося проливаемой
во имя его крови.
Среди мучеников, жития которых прославляются церковью, упоми-
нается большое количество добровольных мучеников, разными способаим
добивавшихся мучений и смерти, чтобы пролить свою кровь во имя
бога. В древности фанатики кончали самоубийством, подвергали себя
смертельным истязаниям, провоцировали судебные процессы и казни.
Церковь прославляла и прославляет добровольное мученичество, и вслед-
ствие этого христианский бог в самом деле уподобляется древнему
Молоху.
Нельзя оспаривать также того факта, что между добровольным муче-
ничеством и кровавым жертвоприношением граница чрезвычайно неопре-
деленна, и даже, что вообще невозможно провести ее в точности. Почти
во всех случаях жертвоприношений у примитивных народов мы замечаем,
что жертве приписывают чувство радости, считают ее добровольной. Соло-
мон Рейнак доказал, что так называемый «сардонический смех» является
отражением обряда человеческого жертвоприношения, во время которого
у жертвы вызывали судорожную улыбку, как будто смерть была добро-
вольной. В древнейшем Риме существовали человеческие жертвоприно-
шения подземным богам в случаях общественных бедствий. Легенды неиз-
менно рассказывают, что это были сознательные добровольные жертвы,
что происходило не обрядовое убийство, а героическое самопожертвование.
Независимо от того, имели ли место те факты, которые описываются
в житиях, несомненно, что в них рассказывается о святых, приносивших
в жертву своих детей. Так, житие св. Вавилы говорит, будто он привел
к языческому алтарю трех своих детей, чтобы они тоже приобщились
к мученическому венцу. Церковь не может отрицать, что она прославляет
такого рода принесение детей в жертву. То же самое рассказывается о трех
дочерях мученицы римлянки Софии, — Вере, Надежде, Любви.
Вне сомнения стоит тот факт, что в более позднюю эпоху, вплоть
до XIX века, находилось большое количество добровольных или насиль-
ственно принуждаемых жертв культа страстей господних: пасхальные
мистерии изображались, как наглядные театральные представления, при
чем актеры, игравшие христа, или люди, насильственно принуждаемые
к этому, подвергались истязаниям, а иногда и подлинно распинались,
умирая на кресте. Многочисленны удостоверенные случаи, когда фанати-
чески настроенные монахини распинались на кресте или их распинали.
Культ распятого Иисуса вырос из обрядового убийства человека,вопло-
щавшего в себе божество и убиваемого, как «козел отпущения» за грехи и
бедствия всего народа. В настоящее время обряд выполняется символически,
но первоначально он был актом человеческого жертвоприношения.
Тайна древнего христианства 2

— 18 —
Таинство евхаристии основано на людоедской идеологии, на убе-
ждении, что верующие подлинно едят человеческое мясо и пьют чело-
веческую кровь. Обряды богоядения у примитивных народов коренятся
в глубокой древности. Христианское таинство причащения является их
пережитком. Нельзя также отрицать факт, доказанный немецким ученым
Узенером, а именно, что христиане отожествляли Иисуса с хлебом жизни,
который в образе младенца должен быть размолот дубами верующих.
Так, во время богослужения в Риме на рождество в ясли клался хлеб,
который поедали верующие, убежденные, что съедают младенца Иисуса.
Точно также чаша с причастием символически изображается часто, как
купель с младенцем, которого съедают верующие. В данном случае вопрос
о том, происходило ли подлинное причащение, то-есть, поедание тела уби-
того ребенка, или причащение символическое (хлебом и вином), — вопрос
второстепенный. Самым важным является то, что мы видим здесь религи-
озную людоедскую идеологию, от которой церковь никогда не отказыва-
лась и не отказывается.
Мы ограничиваемся пока только этими фактами, которых никто*
не будет оспаривать. Поскольку Даумер в своей книге подвергает разбору
обряды и сказания, отражающие в себе такого рода культы, он не сходит
с научной почвы, держится в тех границах, которые установлены наукой.
Кроме засвидетельствованных описаний обрядов, сущность которых
выяснена путем сравнения с обрядами первобытных народов, Даумер-
строит ряд гипотез, на основании анализа легенд и обрядовых пережитков,
не имеющих опоры в удостоверенных фактах. Построение гипотез не про-
тиворечит научному исследованию. Даумер подвергает тщательному раз-
бору сказание о крысолове в красной шляпе, который, играя на дудочке,
увел городских детей к горе, замкнувшейся за ними. Не без оснований
он полагает, что здесь мы должны видеть легендарное отображение
обрядовых убийств. Но как произошли эти убийства, к какому времени
они относятся, какой характер они имели, связаны ли они в какой бы то
ни было степени с христианскими культами, — об этом нельзя судить
на основании самой легенды. В данном случае Даумер строит
смелы гипотезы, не ограничиваясь предположением, а прямо заключая
от легенды к факту, как к несомненно доказанному историческому событию.
Очень остроумной, но лишенной прочных оснований, гипотезой
является попытка Даумера вскрыть сущность евангельской тайной вечери.
Иисус с учениками сидят за обрядовым ужином. Учитель обращается
к апостолам с предложением принять пищу, о которой он говорит, что
это его мясо, которое надо съесть, и его кровь, которую надо выпить.
К этому он добавляет, что среди присутствующих есть предатель. Чтобы
обнаружить предателя, он протягивает Иуде кусок священной пищи.
Иуда отказывается, в негодовании уходит из зала и доносит властям на
Иисуса, как на преступника. Даумер делает вывод, что Иуда донес властям
что Иисус с учениками совершает обряд, за который его надо под-
вергнуть смертной казни. Следовательно, на тайной вечере присутствующим
предлагались подлинное человеческое мясо и подлинная человеческая кровь.

— 19 —
Подвергая разбору это мнение Даумера, Фердинанд Норк («Pest-
kalender», S. XLVII) справедливо отвергает это толкование потому, что не
было никакого Иуды, не было никакой тайной вечери. Рассказ о ней внесен
в евангелие на основании библейского пророчества Захарии (гл. 11, ст. 12).
Чтобы правильно понять и использовать книгу Даумера, мы должны,
следовательно, разделить ее содержание на две главные составные части:
удостоверенные факты и гипотезы, при чем одни из гипотез обоснованы
фактами, а другие произвольны в том смысле, что подтверждающие их
сообщения недостаточны.
Даумер далеко не всегда проводит ясную границу между фактами
и гипотезами, и в этом слабая сторона его книги. К его сообщениям и спо-
собам их разбора и критики надо относиться с величайшей Осторожностью.
Было бы неправильно принять на веру всякую книгу, как неправильно
отвергнуть ее целиком. «Тайны христианской древности» надо оценивать
с точки зрения общего развития научного исследования первоначального
и средневекового христианства за три четверти века, протекшие со вре-
мени ее издания. Многие загадки старого христианства решены иначе,
чем у Даумера, обо многом наука судит иначе, многое в этой книге обосно-
вано слабо или лишено всякого обоснования. Мы признаем за Даумером
две заслуги, которых никто не может отнять: во-первых, он был пионером
научного исследования христианства, как совокупности культов, на почве
которых строились мифы и легенды; во-вторых, он был непримиримым
противником всякой религии, последовательным атеистом и, следова-
тельно, последовательным революционером. Его книга является ценней-
шим памятником атеистической литературы половины XIX столетия.
Духовенство проклинало и проклинает до сих пор «Тайны христиан-
ской древности», как самое «кощунственное» сочинение, написанное по
вдохновению дьявола... Выло бы лучше со стороны попов, если бы они
занялись серьезным разбором этой книги и попытались проверить,
в какой мере правильны сообщения и выводы Даумера. Однако, насколько
нам известно, никто из богословов не сделал никаких, достойных внима-
ния, усилий, чтобы опровергнуть Даумера, но за то с тем большим остер-
венением попы проклинали «безумца», «одержимого», «атеиста» и т. д.,
осмелившегося разоблачить тайны их профессии. Чем больше брани, тем
меньше убедительности. Чем больше злятся попы, тем больнее, стало быть,
наносимые им удары.
Несмотря на все свои крайности и частичную необоснованность,
работа Даумера заключает, в себе огромное количество любопытнейших
фактов и сильных доводов против религии. Она не превратилась в чисто
исторический документ и до сих пор имеет значение боевого оружия атеи-
стической пропаганды.
Мы уверены, что атеисты, опирающиеся в своих взглядах на теорию
Карла Маркса и Фридриха Энгельса, последуют совету основоположников
научного коммунизма и внимательно изучат эту работу, вызвавшую
такой одобрительный отзыв со стороны Маркса и Энгельса.

К сведению читателя.
Написанная в 1847 г. тяжелым ученым немецким языком, работа
Даумера не могла не устареть за истекшие десятилетия научного развития.
В виду этого, представлялось совершенно невозможным буквально и
в точности воспроизвести по-русски старое издание. Новое немецкое
издание 1923 г. значительно отличается от первого (1847) тем, что в нем
произведена значительная переработка текста, имеющая целью сделать
работу Даумера доступной современному пролетарскому читателю. Той же
целью руководилась и Редакция Атеиста, подготовляя русское
издание. Некоторые длинноты, трудные для понимания места, устарелые
взгляды — пришлось выбросить, и произвести ряд необходимых сокраще-
ний, в том числе и в примечаниях.
Никаких иллюстраций в немецком издании этого труда Г. Даумера
не имеется. К русскому изданию эти иллюстрации подобрал и раз'яснил
В. Е. Енсен.

Г ЛАВА I.
О христианстве.
Христианство — «религия духа». Определение это больше всего
нравится христианам. То, что не является духовным в христианском смысле,
то отвергается христианством. От «духа»,
этого специфически христианского на-
чала, получило свое название христи-
анское духовенство, которое призвано
быть чистейшим представителем духов
ного начала. Духу единственно пола-
гается вся честь и вся слава в христи-
анской религии. Что же, однако,
представляет собой этот дух, spiritus
в христианском смысле слова? Он пред-
ставляет собой нечто крайне противо-
положное природе, реальному бытию и
жизни вещей, тому, что этой религией
проклинается и отвергается, как плоть,
мир, грех и дьявол. Принципиальное
отрицание всего объективного, естест-
венного, истинного и реального, превра-
щение этого всего в свою противопо-
ложность, абсолютное сумасбродство
и неразумие, абсолютный субъективизм,
утверждение и обожествление изоли-
рованнейшего человеческого эготизма
и обособленности, отрицание всего че-
ловека и всего мира, как телесного и
живого бытия, возведение в источник
всякой премудрости мрачной, пустой,
наполненной лишь дутыми бредовыми
образами, бездны человеческого «я»,
мировоззрение, всеотрицающее, всеот-
вергающее, всеразрушающее, таким
образом, худшее из всего, что сущест-
вует и что себе можно представить, —
вот что такое христианская «религия
духа». Из этого «духа» в его худшем
христианском смысле, из этого ужасного начала —отрицания и абстрак-
ции— возникли все те ужасы фанатизма и человеконенавистничества,
которые ни в коем случае не являются чем-то чуждым этой религии,
которые не только являются чем-то от нее неотделимым, которые на
Рис. 1.
Сатурн или Кронос, съедающий своих
детей, древнегреческое божество. По
гравюре Фр. Гойа. (Val. Loga: «Goya».
Berlin, 1903).

— 22 —
деле были подлинным, неизбежным и необходимом ее выражением и
проявлением. Тот древний Кронос или Молох финикийских народ-
ностей, которому приносились человеческие жертвы, существовавшие
согласно известному библейскому свидетельству также и у евреев, были
никем иным, как этим духом, этим spiritus, этим отрицанием всего есте-
ственного, человеческого и мирского; а христианство, если подходить
к нему непредубежденно, с чисто исторической точки зрения, является
ничем иным, как движением, воскресившим это древнее варварство в борьбе
с созданным греческой языческой культурой светским образованием.
Христианство, воплотившее в себе молохистический мистицизм и иезуитизм
иудейства, медленно и хитро подтачивало языческую культуру для того,
чтобы на ее месте утвердить владычество самого угнетательского и жесто-
кого жречества и внести крайнее одичание во все человеческие отношения.
Эпоха, наступившая вслед за падением светлого и радостного языче-
ского культа, была эпохой бродячих проповедников, столпников, монахов
и попов, ненавидящих природу, бегущих от человеческого общества, мучаю-
щих и истязающих самих себя, вносящих всюду раздоры и смуту, сеющих
смерть, эпохой покаяния и истязания плоти, инквизиции, эшафотов,
костров, варфоломеевских ночей, ведовских процессов, еврейских погро-
мов и т. д., эпохой, беспримерной по своим ужасам, облик которой станет
еще мрачнее, если мы будем иметь в виду не только перечисленные низости,
но и те, которые предстоит еще разоблачить. Необходимо еще рассеять
тот глубокий и густой мрак, который окутывает многие чудовищные детали
христианской древности, а, в особенности, факт существования у христиан
с самого их появления вплоть до последних веков настоящих человеческих
оюертвоприношений в самом буквальном смысле этого слова. Не вперед,
к завершению великого дела гуманизации мира, было устремлено хри-
стианство, а назад, к давно отметенным, преодоленным химерам и ужасам.
Оно играло тогда ту же реакционную, реставраторскую роль, что в наши
дни играет иезуитизм. В борьбе со светским образованием христианство
не гнушалось никаких средств: хитрость, приспособление, обман, лицеме-
рие, насилие, запугивание — все пускалось в ход христианством и оно,
к сожалению, выигрывало до сих пор свою бесчестную игру.
Г Л А В А П.
Христианский бог, как молох-бык и молох-пещь.
Молох-Ягве фигурирует в образе быка, пещи, быка-пещи или пещи-
быка и образы эти очень часто появляются в связи со святыми, которые,
как святые Поликарп, Сатурнин, Сильвестр, Леонард, Элевтерий, Евста-
хий, Януарий, Виктор Миланский, Юлитта, Блондина, Трифена, Пере-
петуя, Пелагия, Феодата, имеют в качестве своих атрибутов раскаленного
быка или раскаленную печь х). Образы эти, правда, ныне неизменно истол-
ковываются, как указание на характер тех мучений, которые пришлось
претерпеть указанным святым. Такое истолкование является, однако,
в высшей степени неисторичным и несостоятельным. Как можно согласиться
с тем, что римляне в своей борьбе с христианством, пользовались, якобы,
тем самым способом казни, который у их писателей охарактеризован,
как давно преодоленная отвратительная жестокость варварской эпохи,
что, например, какой-нибудь Евстахий был, действительно, соясжен
(и когда — при императоре Адриане!) вместе с женой и двумя сыновьями
в железном быке!2) Истина заключается в том, что указанные аттрибуты
служили для обозначения и изображения того божества, которому служили

— 23 —
и в служении которому потеряли свою жизнь упомянутые святые. В наших
сказках тоже фигурирует девушка, выходящая замуж за железную печь,
т.-е. приносимая в жертву богу в образе печи 3). О быком связаны в Гер-
мании многие древние названия и гербы. Так, например, старинное бене-
диктинское аббатство Оксенгаузен4) получило, конечно, свое название
от быка, как объекта тамошнего культа 5). По имени быка названы также
многие холмы, скалы и замки, как, например, Оксенберг 6), упоминаемый
у Гримма, или замок Штирберг в Нюрнбергском районе, находившийся
когда-то во владении дворянского рода, герб которого изображал красного
быка на белом поле. Цвет быка, разумеется, связан с огнем и пламенем,
красный бык совершенно совпадает с указанными аттрибутами святых,
изображающими пылающую печь-быка Молоха. Следует еще указать на
«совершенно отчетливые следы культа огня и печи у наших христианских
предков, которые мы вправе отнести, скорее, к являющемуся чисто модо-
хистическим, в корне своем, христианству, чем к служащему козлом отпу-
щения язычеству.
В Швейцарии и Норвегии, например, существует следующий обычай.
Во время специальной свечной обедни ставятся две огромных свечи, ка-
ждый из членов семьи по очереди садится между ними и делает глоток из дере-
вянной чаши. После этого пьющий бросает чашу за спину. Если чаша
падает дном вниз, то бросивший остается в живых, если она упадет дном
вверх, то бросивший умрет. Рано утром хозяйка собирает в полукруг
вокруг печки, в которой разведен огонь, всю семью. Все становятся
на колени, съедают по кусочку лепешки и пьют «eldborgs skab. Все, что
остается от еды и питья, бросается в огонь 7). Склоняться на колени пред
печью и молиться ей, это — обычай или церемония, часто фигурирующие
также и в немецких сказках, легендах и детских играх.
Печь играет также нередко роль божьего доверенного, пред которым
изливают свои горести, которому поверяют свои тайны. В одной древне-
немецкой комедии говорится: «Пойдем, встанем перед печкой на колени;
быть может, боги услышат нашу молитву» 8). В 1558 г. один ограбленный,
поклявшийся разбойникам, что он будет молчать, поделился своим горем
в харчевне с печкой 9). К этой же категории относится еще много суевер-
ных старонемецких обычаев. Если, например, начинают дохнуть куры,
утки, свиньи и т. д., в печи разводят огонь и бросают в нее экземпляр
соответствующего животного. Если дитя не берет груди, то его несколько
раз на лопате сажают в печь, и когда у него на лице появляются красные
пятна, то это верный признак того, что дитя умилостивило молохистического
бога огня и печи. Иногда печное отверстие смазывают салом, это — тоже
своего рода жертвоприношение. Таким образом, мы еще теперь не свободны
от остатков и пережитков самого доподлинного молохистического культа 10).
Культ огня, и, именно, христианский культ огня, проявляется также
в пасхальных и купальских кострах. Общеизвестно, как этим огням моли-
лись, как в них бросали жертвы, как от них носили домой головешки или
уголечки, слывшие чудодейственными талисманами от всяких бед и напа-
стей и помогающими при болезнях и поранениях. Общеизвестно, что в чудо-
творную силу этих огней верило не только простонародье, но и духовен-
ство, не говоря уже о знати. Такие огни раскладывались и в вальпургиеву
ночь и), и в сочельник и в дни поста. В сочельник зажигались специальные
колоды и пни, считавшиеся священными и имевшие свои особые названия12).
На Зеегрундском озере между Штейнахом и Акермюнде во время бури
появляется, якобы, ужасный «огненный король», который имеет на голове
огненную корону, который держит в руке пламенеющий меч, на плечах
которого развевается пурпурный плащ. Народ представляет его несущимся
в таком виде на своем челне по волнам озера 13). Это все тот же древний

— 24 —
семитический Молох, бог огня, только древний, варварский облик быка
или дечи заменен здесь человекообразной фигурой демона. Имя Молох„
Молех, как известно, означает то же, что и «Мелех» — король, царь.
ГЛАВА III.
Христианский бог, как возлюбленный, жених и
супруг.
Практиковавший человеческие жертвоприношения культ древности
пользовался для обозначения своих чудовищных действий известными,
в особом смысле употреблявшимися, словами и оборотами речи, которое
необходимо знать для
того, чтобы понять отно-
сящиеся к этому культу
предания. Особенно важ-
ны здесь представления
о любви и супружестве,
ибо именно под этими
выражениями часто та-
ятсяжестокие исвирепые
обрядыл как христиан-
ского, так и дохристи-
анского молохизма. Бог
рассматривается, как
возлюбленный, жених и
супруг, посвященные и
принесенные ему в жер-
тву люди, особенно
мальчики, девочки, юно-
ши и девушки, рису-
ются, как возлюбленные,
невесты, супруги бога.
Тот самый раскаленный
идол-бык Крита и Сар-
динии, который сжимал в своих объятиях жертвы из чужеземцев, назывался
Тауросом и Талосом, при чем «Талое» означало жениха, другой такой же
жертвоприемлющий, «обручающийся» бык, овладевший красивейшей
женщиной Эллады, скрывается в легенде о троянском похитителе женщин
Парисе (par — бык)*).
Можно привести и ветхозаветные примеры, ибо и тождественный
с Молохом в своем дореформенном облике Ягве изображается, как любовник,
возлюбленный или супруг посвященных ему, принесенных в жертву людей.
Так, например, обрезанный мальчик называется обрученным кровью, ибо
в обрезании, мол, совершается соединение с богом 2). У арабов, персов
и турок обрезание также называется свадьбой. Легко догадаться при этом,
что первоначально эти выражения — «свадьба», «обручение» относились
к настоящему человеческому жертвоприношению, ибо в обряде обрезания
мы имеем замещение целого частью. Когда бог хочет убить Моисея, послав
на него болезнь, и только обрезанием сына Оефоре удается умилостивить
грозного Ягве, то мы имеем тут уже позднейшее, значительно смягченное>
изображение истинного порядка вещей. Первоначально дело шло о настоя-
Рис. 2.
Изображение небесного жениха, ведущего на веревке
христову невесту — монахиню на свадьбу.
По гравюре-листовке около 1450 г.

— 25 —
щем жертвоприношении, и «обрезание» было лишь эвфемистическим*) выра-
жением для него. В христианстве религиозный смысл обрезания был пере-
несен на крещение. Говорилось также и о кровавом крещении, о крещении
кровью, которое ценилось бесконечно выше, чем крещение водой 3). Но кро-
вавое крещение является эвфемистическим выражением для принесения
в жертву детей. Что касается перешедших в христианство от древнееврей-
ского молохизма представлений о любви и обручении, то много света на этот
вопрос проливают следующие заявления и факты.
Изображение христа, как жениха и супруга посвященных ему, тех,
кто во имя его отрекся от мира и его благ, кто ради него пошел на смерть,
является наиболее излюбленным приемом в церковной литературе и поэзии
с древнейших времен до наших дней. «Я обручил вас с мужем, со Христом,
чтобы привести вас к нему, цак деву чистую и непорочную» (2 Кор., 11, 2),
говорит Павел. В Апокалипсисе (19, 7—9) агнец является женихом посвя-
щенных ему святых и справляет свой брачный пир с ними. Киприан назы-
вает девушек невестами христа, нарушающими свою верность ему, когда
они сходятся с мужчинами4). В одном старонемецком стихотворении
святая Агнеса славит христа, как своего жениха и возлюбленного 5).
О св. Гертруде6) говорится: «Желанный миг, когда она смертью была соеди-
нена с ее божественным женихом, наступил в 1333 г.», а о св. Эдель-
друде: «Ее последняя болезнь приуготовила ее к участию в небесном брач-
ном пире божественного агнца»7). Но особенно часто выражения «брачный
пир», «брачное ложе» и «брачное соединение» применяются в отрицатель-
ном, антирационалистическом смысле к страданиям и испытаниям мучени-
ческого конца. О святой Христине, например, рассказывается, как ее при-
вязали к вращающемуся колесу, под которым горел огонь, при чем эта
пытка названа ложем, на которое возлегла святая в качестве невесты
христа.
«Христина, сердце, полное верности!
На тебя воззрел господь
Из синевы своих небес,
Когда ты, его невеста,
Избрала ложе мук,
Терзающее древо колеса!» 8)
В славословии, посвященном Агнесе, каждая строфа кончается
словами:
«Разбрасывайте лилии и розы,
Агнеса грядет на брачный пир!»9)
А песнь, воспроизводящая одну из легенд об этой святой, кончается
словами:
«Так завершилась жизнь любящей невесты спасителя,
Кровь искупает, кровь связует. кровь запечатлевает любовь».
В христианских обрядах и церемониях мы находим совершенно
отчетливо выраженные ассоциации подобного рода. Характерен, напри-
мер, обряд пострижения женщины в монахини. Он призван показать,
что постригаемые посвящаются христианскому богу в качестве невест
и супруг. У посвящаемой обрезают волосы, которые на особом жертвен-
ном блюде подносятся к алтарю. Над ней простирают нагробное покрывало,
отпевают ее, поют реквием и подносят ей распятие, которое она целует,
*) Эвфемистическое выражение — смягчающее, прикрашивающее, скрывающее
подлинную сущность.

— 26 —
как бы жениха своего и). Согласно описанию, сохраненному нам швед-
скими народными песнями и сказаниями, посвящаемой, между прочим,
сыплют на обнаженную руку три лопатки земли. Заживо похороненная
символически невеста христа обязана поклясться, что она никогда больше
не будет помышлять о мирских радостях, что вся ее жизнь и домыслы
отныне будут направлены лишь к ее небесному жениху12).
Еще интереснее то, что мы узнаем относительно приема в орден
св. Бригитты (в Швеции). Когда женщина вступает в этот орден, над ней
совершается следующий обряд. Епископ ведет ее в церковь, при чем впе-
реди ее несут красный крест. Затем епископ освящает кольцо и надевает
его посвящаемой на палец, обручая ее, таким образом, со христом. После
этого ее одевают в монашеское платье, и, наконец, на голову ей возлагают
венец. Эти церемонии, которые мы приводим для того только, чтобы вообще
иллюстрировать специфический характер указанной символики, намекают,
поридимому, на то, что монахини предназначались для кровавого жертво-
приношения. За это говорят красный крест и венец, фигурирующие
в обряде. Сверх монашеского покрывала надевался еще белый полотняный
венец с красными нашивками, имевшими форму креста и выглядевшими,
как капли крови. А в монастыре была ниша, похожая на гроб, в которой
монахини совершали обычно свое поклонение христу 13). Со святой Екате-
риной Сиенской (1380) обручился сам христос посредством кольца, кото-
рое она держит в руке на своих изображениях14). Этому обручению в Сиене
был посвящен даже особый ежегодный праздник. Мужчины на такой же
манер обручались с Марией. О святом архиепископе Эдмунде рассказы-
вается, что он приказал своему ювелиру изготовить себе красивое кольцо
с надписью «Ave Maria!», затем приблизился к статуе богоматери, надел
кольцо на палец статуе, и, таким образом, обручился с Марией, «принеся
ей жертву от себя и от лица священников» 15). Св. Агнеса, обручившаяся
со христом через насильственную смерть, сделалась такой высокой персо-
ной в церковном пантеоне, что уже с ней обручались мужчины. Так, напри-
мер, у Козегартена 16) имеется песнь «Венчание св. Агнесы», где рассказы-
вается о монахе Эммеране, который, совершая богослужение в церкви
св. Агнесы, влюбился в красивую статую святой, предложил ей обручаль-
ное кольцо, и, после того, как кольцо было принято, сделался супругом
св. Агнесы. Сравните этот рассказ с рассказом о венчании Германа Иосифа
Кельнского, который, как показывают совершенно отчетливые следы, был
принесен в жертву в буквальном смысле слова (зарублен топором),
с Марией.
Для того, чтобы мельком заглянуть в мир наших сказок и легенд,
укажем, что в одной старо-немецкой песне жених убивает невесту перед
алтарем, что в другой — смерть является к девушкам в образе возлюблен-
ного или жениха. В одной сказке чудовище или железная печь требует
себе девушку в жены или невесты 17), — таким образом, мы в ней нахрдим
ясное сочетание древнего культа огня и печи с представлением о венча-
нии 18). Правда, в том их виде, в каком мы их находим в сказках, предста-
вления эти не относятся к культовой и религиозной сфере христианства,
однако, как показывают приведенные выше факты и ассоциации, они
когда-то имелись в христианстве и лишь после всяких метаморфоз, кото-
рые пережил постепенно освобождавшийся от своих слишком варварских
форм христианский культ, они стали ему чужды и перешли в светскую
народную мифологию.

— 27 —
ГЛАВА IV.
Христианство и человеческие жертвоприношения.
Нет ничего смехотворнее, чем общераспространенное убеждение,
будто христианство занимает позицию, отрицающую, отвергающую, исклю-
чающую ужас и жестокости человеческих жертвоприношений. Здесь ска
зывается роль общепринятого, искажающего действительность, воззрения
на христианство, отождествляющего эту религию с гуманностью, согласно
которому все, что гуманностью отметается и порицается, как нечто отвра-
тительное и недостойное, все это осуждается и христианством. На деле,
однако, христианство и гуманность являются двумя крайними противо-
положностями *), и человеческое жертвоприношение, которое абсолютно
непримиримо с гуманностью, столь мало противоречит духу и принципам
христианства, что оно искони и вплоть до новейших времен представляло
собой в догматическом и ритуальном отношении центральный пункт хри-
стианства. Ибо существеннейшим объектом христианского мышления,
веры и мироощущения как в эпоху раннего христианства 2), так ив позд-
нейших церковных исповедных формах христианства, не считая, конечно,
тех, которые изменили уже специфическому содержанию христианства
и которые могут рассматриваться, лишь как явления распада и заката
христианской религии, является мучительная, кровавая, но для ублаго-
творения христианского бога абсолютно необходимая, человеческая жертва
на Голгофе. Обедня и причастие, эти важнейшие элементы христианского
культа, вытекают именно из этого существеннейшего пункта христианской
религии, так что, именно, католическая месса является вечным повторением
указанного искупительного жертвоприношения3). Нигде также мы не нахо-
дим в новом завете осуждения или отвержения человеческих жертв, напро-
тив, там неоднократно восхваляется подвиг Авраама, молохистический
ло существу, там не раз выражен восторг по поводу решения Авраама
принести в жертву своего сына, да и церковь никогда по-иному не относи-
лась к этому жертвоприношению, столь часто изображаемому художниками
в храмах. Древне-еврейский бог, который требует этой жертвы у Авраама
и который в такую большую заслугу ставит праотцу его готовность испол-
нить волю бога, это тот самый бог, для ублаготворения которого и христиан-
ский мессия страдает, источает кровь и умирает на Голгофе. Даже связан-
ная с древними жертвоприношениями священная трапеза имеется налицо
в христианстве: она является христианским культовым актом в виде так
называемого причастия, которое, согласно библии, торжественно устано-
влено самим христом, которое было общеупотребительным у христиан
спокон века до наших дней, которое имеет настолько ясно выраженный
антропофагический (человекопожирательный) .смысл, что мы при современ-
ном уровне просвещения относились бы к нему с бесконечным отвраще-
нием, если бы притупляющая сила привычки и какое-то бездумное, некри-
тическое отношение к вопросам собственной религии, внедряемое в нас
с детства, не лишали нас способности видеть вещи в их подлинном зна-
чении 4)
Правда, в пользу христианства можно было бы, как будто, выдвинуть
следующее соображение: разумея, изображая и истолковывая смерть своего
основоположника, как великую универсальную искупительную жертву,
христианство, мол, тем самым устраняет всякие иные виды и роды жертв
и исключает, во всяком случае, реальное человеческое жертвоприношение.
Нельзя отрицать, что внешне дело обстоит отчасти, как будто, именно так,
по крайней мере, в Послании к евреям. Однако, этого ни в коем случае недо-

— 28 —
статочно для того, чтобы очистить христианство от варварского отпечатка
и сделать его способным служить религией образованных людей. Ибо
в христианстве все же сохраняется во всей своей силе и значимости идея
человеческой жертвы, и так как в эпоху возникновения христианства
у иудеев в жертву приносились животные, так как христианство опол-
чается именно против этих жертв, как чего-то недостаточного, противо-
поставляя им человеческую жертву в лице своего христа, то перед нами
совершенно ясно выступает фанатический раж христианства, пытавшегося
повернуть вспять процесс смягчения жертвенного культа и восстановить
человеческие жертвоприношения. В указанном послании самым четким
образом подчеркивается необходимость жертвенного убийства и кровопро-
лития для умилостивления того бога, о котором учит христианство. В нем
ярко проведена точка зрения древнего кровавого жертвенного культа
в противовес более мягкому культу иудеев, в ту эпоху приносивших в жертву
только животных. В нем указывается, что крови животных недостаточно
для удовлетворения божества, которое требует более драгоценной крови.
Более варварского и опасного тезиса не придумать. В основе вызывающих
наше омерзение человеческих жертвоприношений у диких и грубых народов
лежит представление, отнюдь не более варварское, чем вышеприведенное,
и тем не менее представление это со всей четкостью и полнотой выражено
в писании, которое и по сие время пользуется славой священного, непогре-
шимого откровения божества.
Посмотрим хотя бы на следующие тексты: «Когда Моисей возвестил
заповеди закона, взял он кровь тельцов и козлов, окропил народ и сказал:
сие есть кровь завета, который бог дал вам. И скинию и утварь богослужеб-
ную также окропил он кровью. По закону почти все очищается кровью
и без кровопролития не бывает прощения. Необходимо, конечно, поэтому,
чтобы подобия вещей божественных очищались кровью себе подобных,
а божественные вещи должны быть очищены более достойной жертвой».
Такой более достойной жертвой является пролитие своей благородной
крови христианским мессией, который, конечно, знает, чего хочет его
страшный бог. «Ибо немыслимо, чтобы кровь быков и баранов уничтожала
грехц. Вот почему он говорит при своем вступлении в мир: жертв и даяний
не хотел ты, но тело ты для меня уготовал; жертву сожжения и искупления
не угодны тебе. И вот говорю я: смотри, я пришел, чтобы исполнить твою,
о боже, волю. И по воле этой мы освящены через принесение в жертву тела
Иисуса христа» и т. д.5). В таком вот духе ведется полемика с иудейским
обрядом принесения в жертву животных, но не в противовес кровавым
жертвам вообще. Напротив, иудейский культ признается недостаточным,
неудовлетворительным, не подлинно молохистическим, ибо согласно фана-
тической точке зрения христиан, как она сказывается, по крайней мере,
в представлении о христианском мессии, принесшем себя в жертву ради
своей общины, животные жертвы должны были быть заменены человече-
скими.
Та же тенденция видна и в том, что христ;ос изображается, как хри-
стианская пасха и жертвенный агнец, заступивший место иудейского пас-
хального агнца. «Смотри, вот агнец божий, понесший на себе грех мира».
«Также и наша пасха заклана за нас, христос». «Вы искуплены драгоценной
кровью христа, как незапятнанного агнца непорочного». «Достоин агнец,
закланный, получить силу» и т. д. 6). Совершенно ясным и несомненным,
таким образом, является, что христианство ни в коем случае не отменяет
вообще жертвоприношений: оно только устраняет принесение в жертву
животных, заменяя их более высокой и значительной жертвой, превратив
эту жертву в основу и существо всей религии, всего культа. И жертва эта
ничто иное, как человеческое жертвоприношение, связанное даже с антро-

— 29 —
лофагией, пусть мнимой или символической, выдающее с головой теснейшее
родство христианства с ужасами древних молохистических жертвопри-
ношений.
Спрашивается, однако, неужели нет никаких данных, говорящих
за то, что дело не кончается одной только жертвой христа, которая, мол,
одна является достаточной для всех случаев и времен, что человеческие
жертвоприношения не ограничиваются в христианстве одними страда-
ниями и смертью христа? Ответ на это дают следующие соображения
и обстоятельства.
То же значение, которое приписывалось страстям и смерти христа,
придавалось также и смерти или страданиям его последователей и исповед-
ников. Христиане вообще должны были умерщвлением всех своих жизнен-
ных проявлений превращать себя в жертвы, приносимые богу, если же их
мучили цли умерщвляли другие, то они становились так называемыми муче-
никами, они являлись как бы жертвами, их страдания и смерть приобре-
тали значение искупительной жертвы, призванной умилостивить бога, как
это явствует уже из многочисленных текстов библии. «Увещеваю вас,
братья, милосердием господним отдавать тела ваши, как живую, священ-
ную, угодную богу жертву, как разумное служение ваше господу». — «Ибо
скоро я буду принесен в жертву, время расставанья нашего близко». —
«Но я радуюсь страданиям моим для блага вашего, и я довершу то, чего
не хватает в цспытаниях христа, я отдам плоть свою для блага тела его,
каковым является церковь». — «Ибо, если кровь моя прольется, как при-
частие веры вашей и служения вашего, я возрадуюсь» 7). Подобные же
заявления мы находим в посланиях Игнатия к Эфесянам: «Я надеялся,
что с помощью молитвы вашей я удостоюсь быть преданным в Риме на растер-
зание диким зверям, дабы я, благодаря смерти мученической, мог стать
(совершенным) учеником того, который самого себя принес богу в дар
и жертву». А в его же послании к римлянам мы читаем: «Я пшеничный
колос господа, я необходимо должен быть размолот зубами диких зверей,
дабы я сделался чистым хлебом христа. Молите за меня христа, дабы избрал
юн меня жертвой господу». Он хочет путем мученической смерти и жертвы
сделать себя пищей для жертвенной трапезы, превратить себя в христиан-
ский причастный хлеб.
Далее следует указать на многочисленные в высшей степени приме-
чательные заявления знаменитого Оригена. *} Он в одном месте говорит:
«Может показаться, что в иудействе люди были счастливее, чем в христиан-
стве, ибо иудейство обеспечивало отпущение грехов многими и разнооб-
разными жертвоприношениями. За иудеев, мол, лилась кровь агнцев,
козлов и тельцов, за нас же заклан был один сын божий, такая ограничен-
ность в количестве жертв может; мол, ввергнуть в отчаяние; однако, у хри-
стиан есть много способов для очищения себя от грехов, а именно, покаяние
и претерпевание мученичества» 8). Согласно Оригену, мученичество имеет
значение страдания по заместительству, как смерть и страсти христовы,
мученичество приносит благо не только самому мученику, но и другим.
«Подобно тому, как мы искуплены драгоценной кровью Иисуса, подобно
этому многие, быть может, будут искуплены кровью мучеников9)».—«Пред-
писанное для очищения принесение в жертву агнца относится к христу,
следовательно, предписанное для той же цели принесение в жертву других
определенных животных может указывать на известных лиц, способных
принести роду человеческому некоторое очищение 10). Не думаешь ли ты,
*) Ориген — один из наиболее выдающихся раннехристианских учителей церкви
и богословов (185- 254). В порыве фанатизма он сам оскопил себя. От него осталось
около 6.000 книг.

— 30 —
поэтому, что так же, как господь наш и спаситель принесенный в жертву,
принес всему миру отпущение грехов, и пролитая от Авеля до Захария
кровь праведников послужила к частичному искуплению народа? — Быть
может, какой-нибудь из ангелов или из праведников, или из пророков,
или из апостолов, который ревностно молил бога, за грехи наши может
рассматриваться как жертва, принесенная для умилостивления бога,
давшая народу очищение. Ибо раз существуют грехи, то необходимо и иску-
пление их, которое совершается путем жертвы, а так как существует много
всяких грехов, то необходимы также многие и разнообразные жертвы» п).
К этим, несомненно, весьма ясным и решительным заявлениям можно>
наконец, прибавить еще одно утверждение того же самого выдающегося
учителя церкви, согласно которому добровольная смерть человека является
средством, позволяющим отвести от народа какие-нибудь бедствия, вроде
чумы или неурожая и т. д.12). Насколько близок такой образ мышления,
приведший Оригена к настоящей теории человеческих жертвоприношений,
насколько близок он к действительному жертвенному культу, в том его
жестоком и ужасном виде, в каком он существует у самых невежественных
народов, говорить не приходится. Было бы чудом, если бы этот переход
от теории к практике не совершился. Других доказательств и примеров
из истории христианской религии и церковной литературы можцо привести
бесчисленное множество, мы дадим здесь только небольшую коллекцию
наиболее выразительных.
Семь сыновей св. Фелицаты «были на славу подобранными, отличными
жертвенными агнцами для царства божьего»13). — Когда трое мучеников,
по имени Кантий, Кантиан и Кантианилла, — были понуждаемы к рлу-
жению идолам, они отвечали: «Мы не приносим жертв никаким богам,
только богу всемогущему, мы приносим ему в жертву свое собственное
тело»14). Святая Екатерина жаждет15) принести в жертву христу свою
плоть и кровь, ибо и он принес себя в жертву за нее 1б), «ибо он есть бог,
пастырь, возлюбленный и единственный жених». Когда святая Афра уми-
рала на костре, она говорила: «Я жажду принести себя в жертву, дабы
тело, которым я грешила, в муках омылось и очистилось». — «Господи
Иисусе христе, я благодарю тебя за то, что ты удостоил меня принять
меня в качестве жертвы во имя твое, ты, который принесен был единствен-
ной жертвой за весь мир. Прими жертву мою» и т. д.17). — Когда святой
Фиемон, архиепископ Зальцбургский, был предан мученической смерти,
он призывал христиан благодарить бога за то, что он избрал его
жертвой18). — Св. Кириак не боялея мученической смерти, ибо «давно
уже он добровольно принес себя в жертву господу за братьев»19). Когда
св. Анастасия аквилейского топили в море, «он в молитве к господу выра-
зил готовность принести себя в жертву» 2о). Когда у св. Аркадия изуве-
чили все тело, он «беспрерывно славил господа за то, что он принял его
члены» 21). Св. Гунтрам, король бургундский, когда на страну его обру-
шились голод и чума, предложил господу в жертву самого себя, дабы отвра-
тить беду от народа своего 22). — Св. Фекла отказала любившему ее жениху,
убежала из родительского дома и осталась девственницей. Свое великое
жертвоприношение она, как говорит св. Григорий Нисский, начала с того,
что умерщвляла свою плоть, подвергала себя всяким подвигам покаяния,
йодавляла в душе своей всякие земные влечения, и т. д.23). «Конгрегация
богоматери», говорит граф Пикколомини в своих воспоминаниях о святых
мальчиках, была прославлена по всей Японии благодаря многим благород-
нейшим героям веры, которых она почти ежегодно приносила в жертву
небу, отдавая их на мучение и смерть» 24). Когда св. Лаврентий, архиепи-
скоп дублинский (ум. в 1181 г.), подходил в Кэнтербэри к алтарю в епископ-

— 31 —
Рис. 3.
Изображение христианского мученичества по Альбрехту Дюреру.

— 32 —
ском облачении, некий человек, который полагал, что он совершит доброе,
достойное божественной награды дело, если он сделает такого святого
человека мучеником, нанес ему удар по голове, отчего тот свалился
у алтаря 25). — На святого доминиканца, Петра, в 1252 г. по дороге в Милан
напал еретик и «сделал из священника жертву христову». «Святой
и не думал бежать от убийцы, он без сопротивления принес себя
в жертву» 26). В это время одна благочестивая монахиня во Флоренции
увидела его сидящим на троне рядом с Марией и на вопрос, кто это такой,
получила ответ: «Это Петр из Вероны, который, подобно благовонному жерт-
венному дыму, устремляется ввысь к лику господню». — Св. Роберт Молэм-
ский. основатель ордена цистертианцев, «оплакивал уже в 15-летнем воз-
расте греховность мирскую и решил всецело посвятить себя господу; таким
образом, он принес в жертву господу благоуханный цветок своей юности
и отправился в бенедиктинское аббатство Монте-ля-Целль у Труа» 27). —
Св. Иоанн Лодийский, епископ из Губбио, сравнен в житии с небесным
зверем, который имеет глаза и внутри и снаружи (Апокалипсис, 4, 6).
А затем о нем говорится:28) «Небесный зверь, о котором мы говорим, счи-
тал легким делом принести себя в жертву, он всеми силами стремился
к тому, чтобы добиться смерти на костре».— «Поэтому, каждый монастырь,
каждая церковь, каждая душа христианская должны помышлять о том,
чтобы согласно апостольскому учению жить в качестве живой жертвы,
мертвой для мира, живой для господа» 29). — Отшельница, согласно сло-
вам одного старого проповедника и мистика, обязана «радостно итти со Хри-
стом на крест и принести себя в жертву за людей» 30). — При вступлении
в основанный св. Франциской в 1433 г. орден облатов монахини не должны
были давать никаких обетов, а только поклясться в послушании матери-
настоятельнице и «вообще быть готовыми принести себя в жертву
богу» 31)
О св. Вильгельме, аббате из Эскиля в Дании, который весьма строго
подготовлял свою плоть к смерти, ^оворится^ «Выло бы очрнь длинно рас-
сказывать со всеми подробностями, как он неустанными молитвами, постами
и бдениями ослаблял свою плоть и готовил себя в жертву господу» 32). —
Св. Эбера, пустынники и священника следует, по словам его биографа 33),
рассматривать, как мученика, ибо он охотно умер бы во времена преследо-
вания христиан, но так как в его время случая умереть мученической
смертью не могло представиться, то он избрал себе другой вид мучениче-
ства, а именно, он сам себя принес госцоду в жертву, жестоко преследуя
и истязуя свою плоть, что не очень отличается от действительной, тираном
вызванной, мученической смерти» 34). — Св. Франциск из Борджии, сын
герцога Гандии и третий генерал ордена иезуитов, прижил в свое время
с Элеонорой де Кастро восемь детей и обязал себя обетом в случае смерти
своей супруги вступить в монашенский орден. И, действительно, когда
в 1546 г. Элеонора удерла, он принес в жертву господу жизнь герцогини,
свою собственную и жизнь своих детей, все, что он имел в мире» 35). — Алэт,
мать св. Вернара «родила не столько мужу, сколько господу семерых детей,
шесть сыновей и дочь; сыновья должны были сделаться, монахами, а дочь —
инокиней. Сейчас же после рождения она всех их приносила в жертву
богу» 36), — Св. Августин говорит, что невинным младенцам вифлеемским
враг не мог бй оказать никакой большей услуги, чем та, которую он ока-
зал им своим избиением младенцев. Они удостоились чести быть принесен-
ными в жертву за того, который вскоре пожертвовал свою кровь и жизнь
ради них самих и ради всего человечества. Они стали цветами мученичества
и умерли не только ради Иисуса, но и взамен его. Они наслаждаются теперь
у трона господня бесконечным блаженством и вовеки веков славят господа
за то, что он был столь милосерд к ним 37). В одном стихе братства мариа-

— 33 —
нитов (в Кельне), относящемся к 1801 г., связанном с изображениями в соборе
-св. Мартина, говорится:
«В этой церкви...
Где невинных возлюбленное, жертвенное стадо
В простоте душевной вокруг искупительного жертвенника,
Шрает пальмой и венцом».
Такие примеры можно приводить в бесконечном количестве. Они доста-
точно ярко показывают, каким существенным элементом христианства
является идея человеческого жертвоприношения, как эта идея пронизы-
вает всю историю и литературу христианства с его первых шагов до новей-
ших времен, как мало прара у людей, апологетически настроенных в отно-
шении христианства, отвергать указанные нами явления, как нечто поверх-
ностное, побочное, не связанное с самым
интимным существом христианства.
Для того, чтобы, однако, закончить
нашу коллекцию достаточно наглядной
иллюстрацией, приведем выдержку из
«Объяснения обедни» патера Кохема
(у меня под руками 7-ое издание этой
книги от 1808 г., выпущенное с разреше-
ния начальства в Кельне), где идея чело-
веческого жертвоприношения нашла себе
следующее выражение: «В иудейских
жертвоприношениях всякая плоть сжи-
гается в огне, чтобы показать, что все
принадлежит богу и что от всего необхо-
димо уделять в жертву господу. Если бы
бог хотел требовать от нас по всей строгой справедливости, то он мог бы
пожелать, что бы ему приносили в жертву жизнь некоторых людей, подобно
тому, как он требовал от Авраама, чтобы тот заклал и принес в жертву
своего сына, он, однако, удовлетворился тем, что увидел послушание
Авраама. В,законе он также приказал, чтобы ему приносили в жертву перво-
рожденных, говоря: все они принадлежат только мне. Он удовольствовался
и здесь тем, чтобы матери приносили своих первенцев в храм и там выку-
пали их деньгами. Первенец Марии тоже должен был быть принесен ему
в жертву. Но хотя мать выкупила его пятью сикелями, он, однако, не удо-
влетворился этим, матери пришлось отдать Иисуса на заклание
и смерть»38) и т. д. Замечательнее всего здесь утверждение: 39) по всей спра-
ведливости бог может требовать, чтобы ему приносили в жертву людей.
Трудно, я думаю, требовать и ждать более ясного и определенного утвер-
ждения. Католический священник говорит здесь о человеческих жертво-
приношениях, которые, говоря нашим языком, столь мало противоречат
идее христианского божества, что они, эти действия, ни в коем случае не
должны были отсутствовать при полном практическом применении ука-
занной идеи. Приведенное характерное утверждение патера Кохема полу-
чило открытое, публичное одобрение церкви43).
В 1847 г. в газетах напечатано было следующее сообщение: «Грау-
бюнден. В Ленце образовалось «Братство- праведной смерти», программой
которого является жертвенная формула: «О любвеобильнейший, распятый
господи Иисусе, бог мой, спаситель и благодетель! Из пламенной веры
в страсти твои, в тяжелые предсмертные муки, которые ты претерпел на
горе Елеонской и на стволе креста твоего святого ради нас, людей, я жерт-
вую себя тебе, как благодарственную жертву за мое спасение. Смиренно
прошу тебя, сделай меня участником в твоей бессмертной заслуге, впиши
Тайна древнего христианства 3
Рис. 4.
Изображение младенца, разрезанного
на части и лежащего на блюде, ко-
торое несет «святая дева», в церкви
св. Колеты в Корби во Франции.
(Тот же самый сюжет повторяется на
иконе, изображающей «святого» Жил-
ля в Абвилле).

— 34 —
меня в приносящую блаженство книгу пяти твоих святых ран, и даруй мн&
со всеми членами настоящего братства последнюю милость, милость хри-
стианской, блаженной смерти. Аминь». Имена членов братства отмечены
в формуле. Записаны они и приходским священником» 41).
Как крепко держатся до сего дня в церковном христианстве его про-
клятые жертвенные идеи, отчетливо показывают современные иллюстра-
ции из церковной жизни. Больше того, в приведенном нами примере есть
моменты, которые позволяют заподозрить, что под подобными братствами
и формулами, совсем как будто молодыми, скрывается тайна 42) человеко-
убийства, не ограничивающегося одной символикой. И, если в данном слу-
чае дело не зашло еще столь далеко, то все же от подобного образа мыслей
очень легок переход к тому действительному изуверству, образцы которого
были даны деревушкой Вильденшпрух (в цюрихском кантоне) в марте
1823 г., или австрийской деревней Ампфельванг на страстной неделе в 1817 г.
Среди братств, названных у Кюхельбекера в его описании Вены, имеется
братство «Муки христовой» 43) — название-то какое! — и братство «розово-
красной крови христовой» и третье братство, основанное в честь св. Бене-
дикта, члены которого, кроме всего прочего, «усердно размышляют о своей
смерти и время от времени подготовляют себя к ней»44). Все в христиан-
стве, — поскольку мы, по крайней мере, имеем в виду подлинное, истин-
ное, специфическое христианство, а не нечто такое, что хотя и носит назва-
ние христианства, но является на деле чем-то другим, заслуживающим,
скорее, имени иудейства или язычества — все в нем связано с мучитель-
ными и зверскими насилиями, с кровью и смертью, с отрицанием мира
и самоистреблением. Все в нем мрачно, враждебно жизни, все в нем при-
звано пугать, все рассчитано на то, чтобы разжечь в человеке дикий, лихо-
радочный бред отрицания, который, если дать ему полную волю, неизбежно
выливается в самое настоящее варварство всякого рода 45).
Чрезвычайно своеобразный текст имеется в I поел. Петра (2, 12).
В наших популярных библиях он, правда, звучит весьма назидательно,
хоть и несколько туманно: «И ведите хороший образ жизни среди язычни-
ков, дабы они, которые столь злословят вас, как злодеев, увидели добрые
дела ваши и восславили господа, когда все это станет ясным». Гораздо
подозрительнее звучит этот текст у де-Ветта: «Увещеваю вас — вести (подо-
бающий) добропорядочный образ жизни среди язычников, дабы они за то,
за что они злословят вас, как злодеев, ради добрых дел ваших (правиль-
нее) узрев их, восславили господа в день испытания».
По-гречески это гласит так: ten anastrophen humon en tois etresin
exontes kalen iva en ho katalalousin Immon hos kakopoion, ek ton kalon
ergon, epopteusantes, doxasosi tou teon en hemera episkopes. Фигурирующее
здесь греческое слово «epopteno» — рассматривать — обозначает также
получение третьей и последней степени посвящения в элевсинские мистерии.
«Bpoptes — эпопт — это был тот, кто достиг высшей степени, последнего
посвящения (epopteia), кто мог называться совершенным мистом, посвя-
щенным. Epoptai — назывались также крещеные христиане, как посвя-
щенные.
Подобный же текст мы находим в 3, 14, 16, первого послания Петра,
по де-Ветту он гласит так: «И когда придется вам страдать правды ради,
благо вам! Страха же их не бойтесь и не страшитесь... имея твердую уве-
ренность в том, что за то самое, за что они поносят вас, как злодеев, они
посрамлены будут, как хулители вашей доброй жизни во христе». Во вто-
ром послании Петра (2, 12) говорится о противниках, которые хулят за то,
чего они не знают. Если мы сопоставим все это вместе взятое, то содержание
и смысл указанных текстов, особенно первого, наиболее существенного,
окажутся вот какими: христиане обвиняются их врагами в том, что они

— 35 —
совершают какие-то скверные вещи, какие-то злодеяния, которые, однако,
в действительности, являются хорошими, благими деяниями. Совершаются
эти деяния тайно, т.-е. они являются мистериями, и только посвященные
понимают их смысл. Чужие и противники, которые что-то прослышали
об этих деяниях, не имеют, мол, никакого понятия о них, они не в состоянии
уразуметь смысл и необходимость этих священных действий 46). Христиане,
однако, должны следить за тем, чтобы они в повседневной жизни не давали
повода для нареканий, чтобы они своим образцовым поведением добились
уважения со стороны чужих хулителей, вовлекая их, таким образом, в уча-
стие в христианских мистериях, после чего они, как посвященные (epoptai),
иными глазами будут смотреть на эти мистерии.
Спрашивается теперь, какого же рода были эти мистерии. Безнрав-
ственно-полового характера они ни в коем случае не могли носить, ибо
половая безнравственность встречает суровое рсуждение как в новом
завете вообще, так и в этих посланиях 47). Так как, однако, происходившее
во время христианских мистерий считалось чем-то уж очень дурным и зазор-
ным, то указанные тексты заставляют думать о чем-то жестоком и ужас-
ном, они заставляют предположить, что человеческие жертвоприношения,
в которых упрекали христиан, не являются уж таким сплошным вымыслом,
как это обычно думают. Что касается заповеди из 4, 15 первого послания
Петра: «Никто из вас не должен страдать, как убийца, или вор, или злодей,
или мятежник», то и она ничуть не меняет дела. Ведь тут речь идет об обык-
новенном уголовном преступлении, которого следует избегать. Совсем
иное дело —■ священное убийство, убийство жертвенное, ритуальное, это
уж не уголовное преступление какого-нибудь низменного убийцы. Страх
наказания за такое убийство никак не должен удерживать от совершения
его, вот почему 4, 16 перв. поел. Петра присовокупляет: «Когда же как
христианин... пусть он не стыдится, ибо он славит господа».
Немалое удивление вызывают далее суждения и сообщения благород-
ных, образованных, объективно - мыслящих язычников — о христианстве,
та строгость и непримиримость, которые были проявлены терпимыми
ко всему прочему римлянами в отношении христианства, та необычайная
тщательность, с которой христиане скрывали от посторонних существен-
нейшие элементы своего культа, наконец, некоторые заявления и рассказы
самих христиан относительно своих мистерий и таинств. Попробуем ближе
рассмотреть все эти моменты.
Прежде всего, если бы христиане были уж такими чистыми, во всех
отношениях невинными и безупречными людьми, то разве мог бы такой
человек, например, как Тацит, говорить о христианах так, как он это,
к величайшему нашему изумлению, делает? Он совершенно справедливо
и беспристрастно снимает с христиан обвинение в поджоге, брошенное
против них Нероном, одцако, их религия кажется ему возмутительным
суеверием, злом жестоким и постыдным. Он называет их предметом нена-
висти рода человеческого 48), одним словом, он считает христиан повин-
ными в самых мерзких и бесчеловечных деяниях, он называет их по дон
ками человечества. Что бы мы подумали о секте, которая так охарактери-
зована у Тацита, если бы мы не были столь близки к этой секте, если бы
нас самих глубоко не задевала и не оскорбляла подобная характеристика?
С другой стороны, если мы вдумаемся в отношение римлян к хри-
стианству, то в случае, если мы будем держаться предположения, что хри-
стиане, действительно, были так чисты от всякой вины и преступления, как
этого хотели бы мы и как мы это думаем, то пред нами окажется вряд лн
поддающаяся разрешению загадка. Римляне, как это известно, никогда
не относились враждебно и фанатично к чужим культам, больше того, они
подходили к ним осторожно и терпимо даже тогда, когда отправление того

— 36 —
или иного культа сильно противоречило римским законам. Рим настолько
верно соблюдал эту линию в отношейии чужих культов, что, даже могу-
щественный Меценат, предложивший Августу запретить чужие религии,
не добился изменения этой политики 49).
Как же случилось, что христиан свирепо преследовали не только при
жестоких тиранах и сумасбродах, но и при императорах, отличавшихся
большой государственной мудростью, ясным умом и мягким характером?
Замечательно, что в этом пункте сомнения обуяли даже такого далекого
от современности историка церкви, как Шрэк, который не мог отделаться
от указанного выше вопроса без нескольких, весьма скупых, правда,
и поверхностных признаний: «Наперед предполагается, да это может быть
и доказано (?), что первые христиане ни с какой стороны не заслуживали
столь жестоких преследований. Однако, тут нельзя, конечно отделаться
от следующего соображения: странно думать, что эти страждущие хри-
стиане были сплошь невинными людьми, тогда как враги их былц сплошь
неправы в своем преследовании, что, с одной стороны, были сплошь святые,
а с другой—о дни тираны и злодеи. Подобное моральное соотношение между
двумя сторонами, растянувшееся на целых три с половиной столетия,
кажется совершенно неестественным и не находит себе примеров во всей
остальной истории человечества»5^. Шрэк полагает, что мы могли бы соста-
вить более определенное суждение об этом вопросе, если бы нам удалось
заполучить собрание императорских законов против христиан, составлен-
ное святым Домицием 51).При помощи этого сборника, мол, было бы,
может быть, нетрудно установить, не было ли и со стороны христиан иногда
неосторожных поступков, которые раздражали римлян. — Да, сразу
стало бы видно, как невинны были христиане, если бы у нас в руках было
все то, что погибло, что уничтожено, если бы история христиан, как отме-
чает указанный историк, не была бы в большей своей части написана или
фальсифицирована их собственными авторами!52).
Необходимо, далее, обратить самое пристальное внимание на отли-
чавшееся светобоязнью, таинственностью, страхом преследования — пове-
дение христиан. Поведение это с полной очевидностью показывает, что
совесть у христиан была нечиста, что они совершали вещи, не являвшиеся
похвальными и безупречными с точки зрения просвещения и гуманности,
ибо, иначе, действия их в той обстановке, в которой складывалось христиан-
ство, могли бы совершаться вполне легально. Следует иметь также в виду
при этом ту необычайную терпимость, которую проявляло римское госу-
дарство даже в отношении тех культов, которые были подозрительны в поли-
тическом отношении, которые заключали в себе подчас, действительно,
что-либо безнравственное и противозаконное. Так что секта, которая,
несмотря на необычайную терпимость и осторожность со стороны власти,
все же окутывала непроницаемой тайной наиболее священные элементы
своего культа и ритуала, которая обнаруживала сильнейшую боязнь раз-
облачения и предательства, необходимо должна была совершать какие-то
дурные дела, даже если бы, по заверениям самих членов секты, поведение
их было белее снега.
Вот некоторые из текстов христианских писателей, в которых ска-
зывается это конспирирование, эта боязнь разоблачения. «Если бы я гово-
рил о таинствах некрещеным, я был бы предателем», говорит Амвросий
(De mysteriis, 61). «И с катехуменами мы говорим о мистериях лишь язы-
ком аллегорий», говорит Кирилл иерусалимский (Catech. VI, 29). А Авгу-
стин пишет: «Дела наши пусть язычники видят, но таинств наших они
видеть не должны». А Хризостом (Златоуст) говорит: «Таинства мы совер-
шаем при закрытых дверях, удалив непосвященных»53). Известным является
разделение между обедней катехуменов (leitourgia ton catechoumenon)

— 37 —
и обедней верных (leitonrgia ton piston), т.-е. между публичным и совер-
шающимся в строжайшей тайне богослужением. Именно, это второе пре-
имущественно называется обедней, именно, оно сопровождается таинством
причастия. В этом смысле употребляет слово «обедня» (missa) Амвросий:
«Post lectiones atque tractatum dimissis catechonmenis — missam facere
coepi. (Отпустив после чтения катехуменов, я начал служить (совершать)
обедню)».
Катехуменами назывались новички, подготовлявшиеся к вступлению
в церковь. Они делились на несколько категорий, на «аудиентов» — слу-
шающих, генуфлектентов — колени преклоняющих, компетентов — кре-
щеных. Крещение рассматривалось, как посвящение и приобщение к сокры-
тому от массы культу. Вот почему Августин подзадоривает к крещению
следующими словами, обращенными к прозелиту (sermo, 132),: «Смотри,
пасха ждет тебя, приготовься к крещению! Если тебя не манит самый обряд,
то пусть тебя побудит любопытство, желание узнать, что означают слова:
«Кто ест мою плоть и пьет мою кровь, тот пребудет во мне и я в нем». Кре-
щеные христиане назывались epoptoi, memuemenoi, — посвященными,
некрещеные amuetoi — непосвященными. Совершение таинств, руковод-
ство ими было мистагогией, христос сам назывался великим мистагогом 54).
Таинства скрывались от непосвященных вовсе не потому, что трудно было
понять смысл этих священных действий: «Если мы, говорит Августин
(в «Loh. 16, tract. 96, З)55) не сообщаем катехуменам таинств верующих,
то это происходит не потому, что они не в состоянии их понять, а для того,
чтобы они тем пламеннее возжаждали их, чем торжественнее они в них
посвящаются (ut ab eis tanto ardentius concupiscautur, quanto eis hono-
rabilius occultantnr).
Итак, это был, по словам Августина, лишь маскарад для разжигания
любопытства! Однако, у христиан, ведь, должны были иметься весьма
существенные мотивы для того, чтобы отказаться от подобного маскарада,
для того, чтобы путем полной публичности своего культа и ритуала уничто-
жить всякое подозрение или недовольство, которое могло бы возникнуть
против новой религии. Ведь, именно, из той таинственности, которой хри-
стиане окружали существеннейшие элементы своего культа, остальное
общество черпало самые сильные свои подозрения, именно, эта таинствен-
ность и светобоязнь христиан делали современников склонными верить
всему постыдному и ужасному, что о христианах говорилось 56). Другие
отцы церкви объясняли эту таинственность иными, не менее удивительными,
соображениями. Сообщение христианских таинств, говорили они, потому
требовало столь великой осторожности, что они весьма опасны, мол, как
для сообщающего, так и для того, кому сообщают, ибо тот, кто недостаточно
силен для того, чтобы вместить подобные вещи, легко может впасть в безу-
мие 57). Как же, однако, христианские учения и обряды, даже если они
преподносятся не во-время и в неподходящем месте, способны вызывать
безумие и помешательство?
Следует, наконец, принять во внимание следующее: причастие изо-
бражается, как страшное, приводящее в дрожь, жертвенное таинство,
как mysterium tremendum 58). Кирилл александрийский говорит: «Так как
мы достигли цели, дошли до животворных таинств... поспешим же к таин-^
ственной трапезе... ужасно то, что говорится, страшно то, что совершается.
Откормленный, агнец закалается, агнец божий, который взял як себя грехи
мира» 59) и т. д. Правда, здесь, в крайнем случае, можно отделаться пред-
положением, что все дело в очень живом изображении и переживании жерт-
венной смерти христа. Это одно было бы уже достаточно страшно. Возни-
кает, однако, вопрос, почему же столь многие отказывались от причастия,
на что горестно жалуется Златоуст? — Потому что обряд этот обставлялся

- 38 -
очень страшно и таинственно, могут на это ответить. Не говоря уже, однако,
о том, что и этот ответ оставляет место для подозренийf возникает еще вопрос:
а почему некоторые просто не хотели пить из чаши, на что обрушиваются
двое римских пап, Лев великий и Геласий? 6э). Разве в этой «чаше святого
креста» было что-то особенно пугающее? Почему, далее, многие, не только
сектанты, но и католики, хотели вкушать вместо обычной смеси из вина
и воды одну только воду? 61). Разве вино здесь было лишь так называемым
вином, т.-е. чем-то другим на самом деле? Почему также церковь считала
необходимым крайне бережно обращаться с содержимым чаши, так что
для мирян, а также и для клириков, не раздающих причастия, она оста*
вила лишь вкушение хлеба, т.-е. причастие под одним видом?
Выло время, когда церковь навязывала свой священный напиток,
на который она впоследствии так жадно скупилась, даже детям, при чем
дело доходило до отвратительных сцен. Любопытный пример мы находим
в сообщении Киприана: «Одна мать взяла с собой к причастию ребенка.
Уже во время молитвы дитя начало плакать, и у него появились судороги.
Когда дьякон обносил всех чашей, девочка обнаружила величайшее отвра-
щение и медлила приложиться к чаше. Тогда дьякон влил ей несколько капель
в рот. У девочки сейчас же появилась рвота». Какое же объяснение дается
этому случаю? Киприан объясняет его не естественным отвращением ребенка
к ужасному напитку, который ему предложили, а тем, что он вкусил
до причастия идоложертвенного хлеба и вина. «В оскверненном рту и теле
евхаристия не может остаться», говорит карфагенский епископ. А как
используют наши историки церкви это замечательное сообщение? Они
видят в нем выражение глубокого «благоговения», которое испытывали
перед причастием, и доказательство того, что в те времена давали причастие
также и маленьким детям. Вот и все 62). А вот глаз для того, чтобы видеть,
они не имеют!
Кирилл иерусалимский признает, что недостаточно окрепший в позна-
нии новичок может впасть в безумие, если его посвятить в тайны церкви,
а немецкое сказание сообщает нам, что один принц впал в бешенство, вкусив
св. причастие. Дело было во Франкфурте под рождество, во время государ-
ственного собрания, созванного в 873 г. Карлу, одному из сыновей короля
Людовика, явился дьявол в образе светлого ангела и заверил его, будто
он послан богом причастить его. Принц принял из его рук причастие
в церкви, но его тут же поразил такой припадок бешенства, что шестеро
мужчин не в силах были с ним справиться. Епископы повели его в церковь
и там совершили над ним экзорцизм, т.-е. изгнали из него беса. Король
после этого воздвиг на том месте, где теперь стоит собор св. Варфоломея,
часовню в честь спасителя 63). В связи со всем сказанным выше не при-
ходится сомневаться относительно факта, лежащего в основе этой легенды.
Нерасположенного к каннибализму принца убедиди вкусить антропофа-
гическое причастие. Он сделал это, но с таким ужасом и отвращением, что
с ним случился припадок бешенства.
Есть еще одно обстоятельство, которое прямо поразительно подтвер-
ждает древние обвинения по адресу христиан. Я разумею проскальзываю-
щее в самом христианстве, выраженное в некоторых легендах и художе-
ственных произведениях, представление о причастии и обедне, как о при-
несении в жертву, раскрошении, разделении и вкушении ребенка. Один
ученый друг рассказывал мне о виденном им в Вюрцбурге старинном изо-
бражении, на котором вечеря христа изображена в обычной манере, только
на блюде лежит ребенок. Другой друг, отец которого торговал иконами,
вспоминает, что в молодости своей он видел нечто подобное: на блюде лежит
часть человеческого тела. Это не могло быть отдельными случайными
выдумками христианских художников; очевидно, в основе. подобных изо-

— 39 —
Сражений лежит какое-то исконное церковное представление, иначе худож-
ники пе осмелились бы нарисовать что-либо подобное. Но в основе этого
церковного представления лежит, повидимому, взгляд на вечерю, как на
такой акт, во время которого был принесен в жертву и съеден ребенок, —
представление, в высшей степени чуждое нам и отталкивающее, способное
показаться современному, пусть еще столь фанатичному, христианину когда,
он на него наталкивается при научном исследовании, прямо кощунствен-
ным, но подтверждаемое, как будто, в известной мере даже библейскими
«сообщениями 64).
Если изображения вышеуказанного рода в наше время крайне редки,
то это вполне естественно и понятно, ибо при все растущей просвещенности
они неизбежно должны были становиться столь отталкивающими и возму-
тительными, столь опасными для всего христианства, что удивляться при-
ходится, как единичные экземпляры подобного рода могли сохраниться
до нашего времени. Множество древне-христианских изображений, несом-
ненно, связанных с идеей человеческого жертвоприношения, я видел лично.
Имеются налицо также и художественные произведения, на которых лежит
печать каннибализма, как, например, картина, висящая в церкви св. Ла-
врентия в Нюрнберге. Гораздо больше материала в этом отношении, впро-
чем, дает литература, к использованию которой мы переходим.
В одном старо-французском сочинении, извлечение из которого
Бюшинг дает в своих рассказах и поэмах средневековья, в «Истории
св. Грааля» Роберта де-Вурона, рассказывается любопытная легенда. Хрис-
тос, явившийся Иосифу Аримафейскому при громе, молнии и землетря-
сении в образе господа на кресте, посвящает его в тайны причастия. Иосиф
благословляет, как ему указано было, хлеб и вино. Когда он это сделал,
хлеб превратился в ребенка, а вино в теплую, струящуюся кровь. Он делит,
как ему велит христос, ребенка на три части, падает на колени и молится.
Когда он поднялся, он не увидел на дискосе ничего, кроме куска хлеба.
Когда он вкусил этого хлеба, последний снова превратился в тело ребенка.
Более отчетливого указания на подлинный характер древне-христианского
таинства кровавого причастия вряд ли приходится требовать. Рассказ
этот тем поразительнее, что, согласно ему, Иосиф до посвящения в таинство
женится по приказанию господа, делается отцом мальчика, который дол-
жен быть, очевидно, жертвой в описываемом обряде 65).
Немало рассказов существует о язычниках, иудеях, сарацинах, кото-
рые проникли в мистерии христиан, которые глазами своими видели, как
приносился в жертву и съедался ребенок. Правда, в этих рассказах все это
изображается, как видения, подтверждающие реальное присутствие рас-
пятого спасителя в причастии, однако, они чрезвычайно знаменательны,
в них легко прощупывается подлинная ужасная действительность, лежащая
в их основе.
Однажды Виттелькинд, рассказывает одна легенда, переодевшись
нищим, проник в стан христианского короля и увидел, как Карл приказал
отслужить в своем шатре обедню. В руках священника он увидел ребенка.
Все присутствующие получили по частице от тела ребенка и съели ее 6в).
Перед нами пасхальное причастие, сопровождающееся принесением в жертву
ребенка. Согласно другой легенде, один иудей замешался в толпу, когда
святой Василий раздавал причастие, видел, как Василий разделил
на кусочки тело ребенка, иудей этот приобщился вместе с христианами,
получил кусочек мяса и выпил настоящей крови из чаши. Он взял с собой
немного того и другого, чтобы отнести жене 67).
Легенды эти дают весьма выразительный намек, но самое забористое
впереди.

— 40 —
Во время одного большого христианского праздника в каком-то сирий-
ском городе один сарацин пробрался в церкви к самому алтарю для того,
чтобы ближе посмотреть христианский ритуал. Он увидел, как священник
умертвил ребенка, разрезал его на четыре части и положил на дискос,
струившуюся же кровь он собрал в чашу. Это так возмутило сарацина, что
он тут же убил бы священника, если бы его не удержало любопытство
й желание увидеть, что будет дальше. А дальше он увидел, как священник
съел кусочек тела и выпил крови из чаши, как то же самое проделали все
присутствовавшие на богослужении. Сарацин подумал про себя: «Что
за варвары, эти христиане, убивающие детей и пожирающие их подобно
диким зверям! Я обязан отомстить за это преступление и беспощадно нака-
зать этих людоедов!» Когда он после этого заговорил со священником,
назвал его убийцей и указал ему на присутствующих, у которых во рту
еще было кровавое мясо, священник сказал, что это ничто иное, как хлеб
и вино, которые освящаются и чудесно превращаются в плоть и кровь,
христа, что он, священник, своими телесными глазами не видит этой тайны,
которая открылась сарацину, что он неизменно видит лишь хлеб и вино.
Легенды эти обычно кончают тем, что, мол, бывшие противники христиан-
ства, убедившись в истинности этой религии, познав ее величие и возвы-
шенность, обращаются в христианство. Рассказчикам при этом совершенно
не приходит в голову, что и описываемое у них «чудо», само по себе, является
страшным и отталкивающим, что оно для сарацина, например, которого
жертвенное убийство и людоедство приводили в содрогание, никак не могло
быть привлекательным, и соблазнительным. В основе этих легенд, однако,
лежат совершенно реальные, отнюдь не чудесные, факты из области древне-
христианского культа, факты, принадлежащие к той категории деяний,
которые когда-то ставились в вину христианам и которые поразительным
образом получили свое подтверждение как раз в этих легендах. Как раз
невоздержная фацтазия сочинителей этих рассказов, которой в смысле
варварства итти дальше некуда, великолепно подтверждает упомянутые
выше фагсвд.
Еще много легенд и рассказов можно было бы привлечь и сравнить
для обнаружения антропофагических мотивов в христианском культе,
в некоторых легендах кроме неверных фигурируют и христианские скеп-
тики и еретики, которые, благодаря чуду пресуществления, проникаются
пламенной верой. Так, например, в одном сказании б8) говорится о трех
отшельниках, которые удостоились великого чуда: когда один из них стал
склоняться к еретическим взглядам, они все трое увидели на алтаре вместо
гостии красивое дитя, затем они видели, как ангел спустился с неба, раз-
резал дитя ножом и струящуюся кровь его собрал в чашу. Наконец, сам
усомнившийся, получая из рук священника гостию, увидел вместо нее
мясо изрезанного ребенка. Прочие легенды несколько слабее выражают
этот момент, однако, в некоторых из них встречаются замечательные штрихи.
Патер Цезарий из гейстербахского монастыря, а за ним Кохем, приводит
следующий рассказ: был «у нас» один монах родом из замка Вольменштейна,
по имени Готшалк, который раз в христову ночь служил обедню и во время
причастия увидел в своих руках красивое дитя, то же самое и в то же
время случилось со св. Вальтером, аббатом из Мельроза в Шотландии 69).
Здесь снова фигурирует сочельник так же, как и в легенде о впавшем
в бешенство принце или в рассказе о принесении в жертву ребенка св. Фран-
циском. О случае подобного же рода, т.-е. о превращении гостии в ребенка,
но относящемся к пасхе 1267 г., рассказывает Кохем в связи с церковью
св. Амата в Дуэ 7°). Другой его рассказ подобного рода отличается той осо-
бенностью, что фигурирующий в нем священник, блаженный Иоанн из Фермо
или Альфернии, узрев в своих руках христа в образе ребенка, смог произ-

— 41 —
нести слова: сие есть тело мое, — лишь с большим трудом и срывающимся
голосом, после чего он упал в обморок. Его кое-как отходили до такого
состояния, что он оказался способным вкусить плоть и кровь, однако,
сейчас же после этого он снова
упал замертво, так что его пришлось
перенести в ризницу 71). Из этого
рассказа видно, что не все хри-
стианские священники были в силах
делать те ужасные вещи, которые
полагались им по сану. Выли и
такие лица, среди них и «святые»,
которые просто видеть не в состоя-
нии были «чудо пресуществления»72).
Так, например, св. Людовик, король
французский, когда в его придвор-
ной часовне во время раздачи при-
частия в руках священника поя-
вилось прелестное дитя — Иисус,—
отказался войти в часовню, чтобы
увидеть великое «чудо» 73).
В заключение позволим себе
еще одно филологическое замечание
относительно слова «месса» (обедня),
которое, во всяком случае, ясно
указывает на истинный первона-
чальный характер мессы и прича-
стия. Сравним также и английское
«mess» — есть и «mass» — обедня,
а также французско - английское
«massacre» — кровавая баня, крово-
пролитие, означавшее первоначаль-
но святую трапезу, святую обедню
(от слов «mass» и «sacre» — лат.
sacer, священный), и мы получим
весьма знаменательное, прямо пре-
дательское сопоставление!
Рис. 5.
Пожиратели трупов
(по гравюре Памфилия Генгенбаха).
Изображение мессы.
Епископ, священник, монахи, монахиня и
служанка попа окружают труп. Служанка
попа говорит монахине:
«Как вкусно — это угощенье,
«И днем и ночью — объяденье».
ГЛАВА V.
Кровоточащие и кровавые гостии и напрестоль-
ные платы.
О кровоточащих и кровавых гостиях *) и напрестольных платах суще-
ствуют легенды и исторические сведения весьма замечательного свойства,
которые нас снова приводят в область древне-христианских жертвенных
мистерий. В первую голову следует назвать знаменитое бользенское чудо.
В Вользене, как известно, во второй половине 13-го века гостия в руках
одного священника, усомнившегося в чудодейственной силе причастия,
источила так много крови, что ею покрылись мрамор и плат алтаря. Эти
следы крови на мраморе сделались предметом поклонения и на них като-
лические писатели ссылались, как на непререкаемое свидетельство истин-
*) Гостия—облатка, дающаясрт при причастия.

— 42 —
ности этого события. Кровавый же плат был торжественно перенесен
в Орвието, где для его сохранения был построен великолепный храм.1)
Поразительные обстоятельства этого чуда отрицать не приходится,
поэтому мы ни в коем случае не собираемся отрицать здесь наличие подлин-
ного, значительного в религиозном отношении, события, о котором свиде-
тельствуют упомянутые видимые и ощутительные следы и реликвии. Правда,
можно было бы думать, что все это дело является лишь поповским обманом,
что плат и мрамор были окрашены мошенническим путем кровью животного
или каким-либо другим красящим веществом. Однако, сведение всего
этого к простому обману и превращение всего духовенства христианской
древности в банду простых мошенников, противостоящих огромной массе
обманутых, было бы слишкжм большой натяжкой, весьма неудовлетвори-
тельно объясняющей истинное положение вещей. Еще менее удовлетвори-
тельным являемся взгляд, высказываемый Людвигом Фейербахом: «Нет
ничего удивительного, говорит он, в том, что верующие способны были
сами себя довести до такой степени экзальтации, что они, действителььно,
видели вместо вина струящуюся кровь. Подобные примеры встречаются
в истории католицизма. Немного надо для того, чтобы чувственно воспри-
нять то, что существует только в воображении». 2) Если мы, однако, будем
держаться указанного рассказа, то окажется, что не экзальтированная
вера, не разгоряченная фантазия мечтателей видела кровоточащую гостию,
что, наоборот, указанное чудо призвано было преодолеть сомнения и неве-
рие. Разве мрамор и плат покраснели и остались красными лишь в фанта-
зии? Или к первоначальной игре воображения присоединился глупый
■обман, для того, чтобы то, что только мерещилось распаленному фантазеру,
стало видимым и такому зрителю, который отнюдь не находится во власти
грез? Все это было бы отчасти абсурдно или, по крайней мере, невероятно,
так что нам приходится предположить, что здесь имело место фанатическое
культовое деяние, эзотерическое человекоубийство, которое было окутано
в экзотерическую сказку для народа. Существует еще много подобных
случаев, где факты должны были, как будто, преодолеть сомнения и неве-
рие, и в этих случаях имели место мистериозные культовые акты, истинная
сущность которых должна была остаться тайной, но видимость которых
должна была быть убедительной для масс. Один такой случай имел место
в кельнском епископстве в 1220 г., когда в Кельне объявился кровавый
плат или так называемое «корпорале» 3).
Известно, далее, паломничество к чудотворному «корпорале» в Вальд-
тюрене, где произошло тоже весьма странное чудо. Священник в 1330 г.
во время мессы уронил освященную чащу, содержимое которой пролилось
на белоснежный плат или «корпорале»: сейчас же на плате появился Хри-
стос на кресте с одиннадцатью увенчанными и окровавленными головами
христа по бокам. С тех пор верующие паломничают до и после праздника
тела христова в Вальдтюрен, где они достают себе нитки красного шелка,*
выдернутые из платка, на котором, согласно Кохему, еще видны заметные
пятна. Нити эти исцеляют, якобы, всякие болезни, но лучше всего они
действуют против рожи.4). Разве не приходится здесь предположить
великое жертвенное торжество в Вальдтюрене, во время которого было
убито одиннадцать человек, а головы их были положены на алтарь? В 1384 г.
в Зеефельде (Тироль), недалеко от Иннсбрука, произошло чудо, о котором
рассказывают следующее. В этом старом замке пребывал рыцарь, по имени
Освальд Мюллер, который не хотел удовольствоваться данной ему в церкви
гостией, который хотел получить гораздо большую, чем имели священ-
ники. Когда он таковую гостию получил, почва заколебалась у него под
ногами и гостия покрылась кровью. Замечательно, что это событие призошло
в зеленый четверг, в день, на который как раз приходились древнейшие

— 43 —
христианские праздники, во время которых умерщвляли детей, употребляя
их мясо и кровь для жертвенной трапезы. Названный рыцарь, таким обра-
зом, приказал, конечно, заколоть ребенка и вкусил гостию, намоченную
его кровью. Это был, повидимому, его собственный ребенок, ибо жена рыцаря
умерла в состоянии буйного безумия 5).
В гораздо более светлую, более историчную область вступим мы,
когда мы перейдем к рассмотрению следующих традиций и фактов.
В городке Вильснаке, в Бранденбургской марке, в алтаре церкви
хранились кровавые гостии, с которыми совершались крестные ходы
и к которым приходило много паломников6). Против этих гостий в 15 в.
образовалась партия, предводителем которой
был школьный ректор, Иоганн Гоппиус. Во
время крестного хода в светлое воскресенье он
дал бой поклонникам гостии, а именно, один
их его учеников растоптал ногами эти гостии,
за что он был убит разъяренными участни-
цами крестного хода. Гоппиус вместе с теми
учениками, которым не удалось бежать, по-
сажен был в тюрьму, а гостди были восста-
новлены. Наместник этрй области, вступился
за ректора и дело, таким образом, было покон-
чено: культ гостии был отменен, попы были
изгнаны, гостии сожжены были на рыйке,
а Гоппиус сделался городским священником
в Вильснаке 7). Что упомянутые гостии были
намочены человеческой кровью,— не подлежит
никакому сомнению.
Еще убедительнее говорят скандальные
события,которые разыгрались в 1507 г. в Берне,
которые имели еще более неудачный исход для
мо лохистической партии, представлений
в лице доминиканцев. Доминиканцы, ведшие
борьбу с францисканцами, попытались для
поднятия своего авторитета сфабриковать
нового святого и стигматизированного чудо-
творца в лице принятого в их орден портного
Иецера. Здесь имел место тот факт, что доми-
никанцы «дали этому человеку красную и,
как они говорили, кровью христа окрашен-
ную гостию, которую он, однако, не хотел
брать, требуя другой», что, конечно, прои-
зошло вследствие отвращения к человеческой
жертвенной крови, которую доминиканцы экзотерически называли
кровью христа. В связи с этим случаем упоминается еще о положенных
доминиканцами в дароносицу кровавых гостиях, об изготовленной ими
красной, тоже окрашенной в мнимую кровь христа, печати, о двух окроплен-
ных ею распятиях, о маленьких, пропитанных ею платках, о стакане, содер-
жавшем эту кровь, и о намерении доминиканцев вызвать паломничество
к святой крови. Кроме того, монахи предложили, якобы, Иецеру напиток,
для изготовления которого были использованы: васхальная крестильная
вода, воск пасхальных свеч, освященная соль и, что особенно замечательно
во всей этой комбинации,— волосы и кровь ребенка8). Таким образом,
все говорит за то, что древнехристианский обычай принесения в жертву
детей, смачивание гостии и тканей кровью принесенных в жертву людей,
а равно и иные способы использования телесных остатков жертв, продол-
Рис. 6.
Изображение дарохранительни-
цы, в которой хранили крово-
точащие облатки для причастия,
т. н. гостии, которые все снова
подмазывали свежей кровью
(в церкви Мария-Штиген в Вене)
По «Истории Вены» Бермана.

— 44 —
жали существовать еще и тогда, являясь элементом мистериозного культа
в доминиканских монастырях. Впрочем,, за упомянутые выше, слишком
компрометантные для церкви, события много доминиканцев в Берне было
сожжено живьем. Присутствовавший на суде и при казни папский легат,
якобы, вообще неодобрительно отозвался об ордене и. якобы, заметил, что
орден этот является большой пагубой для церкви. Рассказ об этих собы-
тиях появился в печати на латинском и немецком языках, однако, домини-
канцы попытались скупить его в возможно большем количестве. Некоторые
католики пытались отделаться от этой истории тем, что стали выдавать
ее за кальвинистическую выдумку, однако, сами доминиканцы «признают,
что их братья по ордену были сожжены, но указывают, что поступили
с ними слишком строго»9).
ГЛАВА VI.
Как христос мучает своих святых.
Христос фигурирует в католических легендах, как ужасная дьяволь-
ская сила, которая самым жестоким образом измывается над посвящаю-
щими себя ей людьми. В августинскую монахиню Бритту из Кассии, напри-
мер, он стреляет одним из самых острых терний своего венца, попадает
ей в лоб и наносит ей глубокую рану, от которой та чрезвычайно страдает
до самой смертих). Картины так изображают это мистическое событие:
святая стоит на коленях пред распятием, шип из венца этого распятия
в виде стрелы вонзился в ее голову; святая обливается кровью, тогда как
два ангела несут ей венец и пальмы мученичества. Блэнвилль видел это
изображение в августинской церкви в Вюрцбурге; под картиной было
написано: Sancta Britta de Cassia, dominicae passionis mysteriis devota,
a Ghristo parte coronae spineae infronte et martyrio meruit decorari, (Св Брит-
та из Кассии, которая удостоилась со стороны христа венца мучениче-
ского и шипа от его венца в лоб), — к чему Блэнвилль делает следую-
щее примечание: «Бог попустил язычникам в. первые века христианства
измываться над христианами, дабы последние могли запечатлеть своей
кровью искренность своей веры. Но кто помогал святым удостаиваться
такой чести, — так это сам христос»2). Ужасную штуку сыграл этот
христианский бог и спаситель с другой святошей, Вероникой Джиу-
лиани: он посадил ее, между прочим, на свой венец, отчего она испы-
тывала такую боль, что при каждом наклонении головы ей казалось, что
она умирает. Во время молитвы она чувствовала, как шипы снова и снова
вонзаются в нее, и от боли она падала на землю. Так продолжалось 34 или
35 лет. В сочельник 1696 г. к ней явился господь в образе младенца, радостно
и приветливо протягивающего рученки. Но что же сделал этот прелестный
младенец? Он пронзил ей сердце острым жезлом, так что на теле святой
образовалось отверстие величиной в ширину тупой стороны ножа, из кото-
рого струилась кровь и в которое видно было живое мясо 3). Нечто подобное
произошло и с сестрой Анжелой делла Паце в великий четверг 1634 г. Хри-
стос, явившись в образе того же прелестного дитяти, пронзил ее копьем,
так что она, корчась в невыразимых муках, упала на землю и три дня нахо-
дилась в состоянии полной недвижимости. Рана ее была открыта, и крови
вытекло у нее так много, что ей от слабости пришлось целый месяц лежать
в постели 4). Какие гадости! Такое-то вот злобное кровавое божество явля-
лось, да и теперь еще является предметом поклонения христиан, как пока-
зывает «христианская мистика» Герреса, который все эти и другие подобные
вещи подробно описывает и обсуждает с величайшей любовью и благогове-

— 45 —
нием. Происходили ли эти вещи именно так, как они изображены, при вме-
шательстве какой-нибудь чудесной силы, или они выдуманы в назидание
верующим и являются только вымыслом, приходится ли рассматривать их,
как химерические фантазии и грезы, или, наконец, как мистически-фанта-
стическую оболочку реально имевших место фанатических саморанений
и попыток самоубийства, над этим вопросом мы не можем и не хотим остана-
вливаться: как бы там ни было дело в действительности, но во всех этих
рассказах идея и почитание христианского божества оказываются жестоким
культом молохистического демона.
ГЛАВА VII.
Христос, как давильщик винограда и упивающе-
еся кровью духовенство.
В церкви св. Лаврентия в Нюрнберге, на колонне, висит одна картина,
относящаяся к 1479 г. Она изображает христианского спасителя стоящим
в виноградной давильне, мнущим виноград ногами, красными от сока.
О смысле и характере совершаемого им действия дает представление
следующая четкая надпись: (Один я был в давильне) к чему в другом
месте присоединяется сильно сокращенная фраза: «Мял в негодовании»,
так что картина эта нас определенно отсылает в 63 гл. Исайи. Христос
является давильщиком винограда (из Исайи), это образ, который встре-
чается нам также и в новом завете, уже в специально христианском толко-
вании этого образа *). Виноградные кисти, которые он давит, не могут быть
ничем иным, как врагами христа, т.-е. церкви. Внизу у давильни стоят
папа и епископ, которые собирают текущую из давильни красную жидкость
и наполняют ею бочку, которая лежит на телеге, запряженной животными,
символизирующими четырех евангелистов. Против давильни, с одной сто-
роны, работают над бочкой кардинал и епископ, а с другой—изображено
здание с балконом, на котором находится царь со скипетром и в короне;
внизу же в погребе увенчанная фигура, на груди которой нарисовано «В»
с короной, катит бочку. За этим зданием стоят различные представители
католического духовенства: папа, епископ, монахи с тонзурами, которые
держат чаши в руках. Над этим надпись: calicem salutaris accipiam et
nomen» (принял чашу спасения и имя) из псалма 116,13. Церковь, таким
образом, буквально упивается кровью, а именно кровью еретиков. Запас
этой крови она сохраняет в своем кровавом погребе и достает эту кровь
оттуда для своего каннибальского пиршества, при чем ее увенчанные
главы обслуживают этот погреб 2). Что-нибудь более ужасное трудно себе
представить, и если здесь даже и нет ничего иного, кроме символа, то
картина эта весьма замечательна и существенна, хотя бы потому, что она
является выразительным памятником старохристианского образа мыслей
и настроения, что она вообще выдает с головой ту бесконечную грубость,
в которую был погружен христианский мир еще во второй половине 15 в.,
что она показывает нам, какими фантазиями она вдохновлялась и сама
вдохновляла искусство, вообще все то, к чему она, в действительности, была
склонна и на что она была способна. Эта картина показывает, как мало
приходится бояться при наличии других более явственных следов и пово-
дов, обвинения христианской церкви в самых отвратительных гадостях8).

— 46 —
ГЛАВА VIII.
Легенды и сказки.
Так как нам в этом сочинении часто приходится использовывать
сказки и саги, как источник исторического познания, то уместно будет
сделать несколько замечаний относительно того употребления, которое
можно, на наш взгляд, давать им. Что касается, прежде всего, тех сказок
и легенд, которые связаны с чем-то реальным и конкретным, с определен-
ными географическими и хронологическими данными, которые рассказы-
ваются и выдаются народом за истинное предание, в отличие от тех сказок
и легенд, которые имеют неопределенное в географическом и хронологиче-
ском отношении содержание, то они могут, как ни тесно связаны они с опре-
деленными объективными реальностями, быть все же основанными на сплош-
ном субъективном вымысле и на исторически бесполезных измышлениях,
по они же могут и, наоборот, сообщать чистую правду. Наконец, они могут
быть смесью правды и лжи, искаженно сообщая о каком-нибудь подлинном
историческом факте. Вот те три возможности, которые приходится иметь
в виду в исследованиях, подобных нашему.
Чтобы в каждой легенде обязательно было налицо нечто такое, что
позволяет говорить о лежащей в ее основе какой-то исторической правде,
утверждать, конечно, нельзя никак. Множество легенд основано, несом-
ненно, на голой фантазии, которая использовала какие-нибудь объектив-
ные данные, лишь как повод или как исходную точку. Многое часто приду-
мывается и рассказывается для того, чтобы объяснить:
1) какое-нибудь удивительное поражающее явление природы, или
2) какое-нибудь древнее произведение искусства, смысл которого
стал непонятен, или
3) древнее название, значение которого темно, или
4) древний обычай, о котором уже больше не знают, откуда он взялся
п что он означает.
Там, где можно с уверенностью предполагать подобного рода народ-
ный вымысел, там, где фикция обнаруживается с большей или меньшей
очевидностью, там легенде в плане исторического исследования нельзгя
дать никакого употребления, там она никакой цены не имеет, хотя, быть
может, то, что вызвало появление этой легенды, может быть весьма интерес-
ным и подлежит использованию. Так и нам иногда придется принимать
за факт события, разукрашенные сагами*), самые же саги, как нечто при-
надлежащее к области вымысла и лишенное всякого содержания, целиком
отбрасывать. Если же мы в саге, напротив, не можем обнаружить имя
или обычай, который мог бы побудить к объяснительному вымыслу, или
если имеются основания считать сагу, несмотря на наличие такого названия
или обычая, чем-то большим, чем простой вымысел, то такая сага подлежит,
конечно, совершенно иному употреблению: она может быть использована,
как исторический материал. Из двух указанных случаев наиболее редким
будет, конечно, тот, когда сага может быть признанной простым правдивым
сообщением. Чаще всего приходится наталкиваться на нечистые, искажаю-
щие, дающие смесь правды и лжи, рассказы, в которых простые факты
фантастически разукрашены, а естественное преподнесено в оболочке
чудесного и неправдоподобного. С этими сагами приходится поступать
*) Сага — древнее сказание, легенда, предание.

— 47 —
так: то, что мы с достаточным основанием можем признать выдумкой и при-
украшением, следует одно за другим отделять, для того, чтобы добраться
до подлинного ядра предания, из которого уже можно делать кое-какие
заключения. Особенно, необходимо действовать таким образом, когда мы
имеем пред собою не непосредственные рассказы народа, а также не верные,
выдержанные в научном духе и смысле, записи их, но вольные беллетри-
стические, предназначенные для занимательного чтения, обработки, кото-
рыми мы тоже не должны цренебрегать в нашем исследовании. Впрочем,
часто бывает и так, что народные предания кажутся совершенно фанта-
стическими и неправдоподобными, а между тем, на самом деле, в них
заключено чрезвычайно важное историческое сообщение, как это показы-
вает хотя бы легенда о 365 в раз рожденных, крещеных и умерших детях
так называемой графини голландской. Здесь орудовала не фантазия или
поэзия, здесь предание не произвольно, из любви к чудесному и невероят-
ному, придало химерическую оболочку реальному содержанию: легенда
эта является рассказом, основанным на непонимании и незнании, хотя
исторический факт, который лежит в его основе, является подлинной
реальностью. Совершенно несомненно, что в этой саге заключено живое
воспоминание о древних фактах, но преподнесено оно в таком виде, что
мотивы изложенных в нем действий совершенно искажены. Народ часто
отлично знает, что происходило в прошлом, и нередко открывает нам завесу
над многими интересными вещами, которые случайно остались скрытыми
от историографов; однако, в вопросе, почему произошло то или иное собы-
тие, в вопросе о подлинном смысле сохранившегося в памяти народной
факта сам народ разобраться уже не может. Истинные причины из народ-
ного сознания уже исчезли, и в легенде тогда приводится такая мотиви-
ровка фактов, которую нам следует критически отбрасывать. Нам очень
часто придется говорить о фигурирующих в сагах вещах, относящихся
к кругу древнехристианского жертвенного культа, которые, однако, самим
преданием относятся подчас не к религиозной или церковной сфере, а к свет-
ской обстановке. Наконец, нередко случается, что легенда рисует вещи
так, как они происходили, во всем их антропофагическом ужасе, но
относит она их не к культу христианского бога, а как раз к культу его
противника, дьявола, ибо давно уже отошедший от антропофагического
культа народ не мог себе впоследствии представить, чтобы подобные
вещи происходили в христианском культе. Так, например, одна, в выс-
шей степени замечательная, легенда сообщает о том, что город Аахен
принес в жертву дьяволу для своего спасения женщину1): несомненно,
однако, что жертва эта была принесена не дьяволу, а самому христианскому
богу.
Гораздо проще анализ сказки, которая совершенно оторвалась
от исторической реальности и в которой сохранились лишь самые отдален-
ные отражения этой реальности. Отдельных фактов мы, конечно, из этой
сказки не добудем, однако, из нее можно извлечь множество существенных
деталей, характеризующих быт старины. В этой, вообще-то, фантастиче-
ской сфере литературного творчества сохранились еще многочисленные
следи древне-христианского культа. Я имею в виду ту, столь важную
для нас, сказку, в которой рассказывается о ребенке, которого убили
и съели его родители. В этой сказке просвечивает воспоминание о древних
каннибальских нравах и обычаях, а также о древне-христианских пасхаль-
ных- жертвах и жертвенных трапезах из мяса убитых детей 2).

— 48 —
Г Л А В А IX.
Жертвы вакладки и освящения.
Одним из самых замечательных преданий в сфере немецкой легенды
является следующее. Рыцарю фон Ахтенгагену, который имел замок
у Фрайенвальда, курфюрст за какую-то заслугу обещал подарить всю
площадь земли, которую он успеет объехать на своей лошади от восхода
до заката солнца. Рыцарь отправился в путь, доехал до Непенгагена,
встретил там пастуха, отрубил ему голову и около трупа вбил в землю
большой кол, который еще и теперь сохраняют в Непенгагене., Так-то вот
устанавливались когда-то границы, так вступали когда-то во владение:
попавшемуся под руку человеку из простонародья отрубали голову и, таким
образом, приносили жертву богу. Ведь, иного смысла и назначения такое
действие иметь не могло. Согласно древнему молохистическому суеверию,
никакое сооружение, будь то вал, город, крепость, замок, мост и т. д.,
не могло быть прочным, да и просто не могло быт доведено до конца, если
при его закладке не закапывались или не замуровывались люди, а именно,
женщины и дети. Этот жестокий обычай практиковался не только при
закладке сооружения, но даже и тогда, когда выполнение сооружения
натыкалось на какие-нибудь препятствия. Так, например, согласно одной
датской легенде, в Копенгагене начали возводить вал, однако, как только
его начинали, он снова погружался в землю. Тогда датчане взяли малень-
кую невинную девочку, посадили ее в креслице за стол и дали ей игрушек
и вкусных яств. Пока она играла и ела, двенадцать мастеров воздвигли
над нею свод, на этом своде и был сооружен вал, который с тех пор стоит
непоколебимо138). В Арте тысяча каменщиков строили мост. Однако,
все, что они за день сооружали, за ночь разрушалось. Так, продолжалось
несколько д^гей. Наконец, с неба раздался голос ангела, который повелел
закопать человеческое существо, и им должна была быть как раз жена
зодчего. Когда эта женщина пришла к каменщикам, муж сказал ей, будто
он уронил на землю кольцо в фундамент. Пока женщина его там разыски-
вала, каменщики быстро замуровали ее1). В старом замке Геннеберг,
в стене, есть ниша, о которой старики рассказывают следующее. Один
каменщик при сооружении замка продал своего сынишку, которого должны
были живьем замуровать в стену, для того чтобы замок был непоколеби-
мым. Ребенок был замурован самим жестоким отцом. Ребенок в это время
ел копеечную булку. Когда отец закладывал последний кирпич, дитя
заплакало: отец, отец, как темно становится здесь! Это так резнуло
по сердцу отца, что он спрыгнул с лестницы и сломал себе шею 2). Тот
факт, что отец сам замуровывал своего ребенка, отнюдь не был резуль-
татом индивидуальной жестокости и черствости, ведь, он не выдержал
этого: это произошло, разумеется, по требованию владельца, это, вероятно,
было заранее обусловлено, чтобы сильнее подействовало колдовство.
Согласно молохистическим представлениям, самое жестокое, самое противо-
естественное является и самым святым, богоугодным и благочестивым,
а значит наиоблее действительным, полезным и спасительным.
В древнем замке Либенштейне было замуровано дитя, которое было
куплено у его матери. Народ еще рассказывает, как ребенок плакал, барах-
тайся и хлопал рученками и как все это ему не помогло. По народному
поверью еще и ныне по временам ночью слышен плач ребенка, камен-
щики, которые замуровали дитя, превратились в сов, которые летают
еще и теперь над развалинами замка. Потому-то в древних замках так
много сов, что в древние времена все замки строились на замурованных

— 49 —
детях, а каменщики, замуровывавшие ребят, превращались в сов8).
Если только подобный обычай, действительно, был общераспространенным,
то при том бесчисленном множестве крепостей, замков и разбойничьих
гнезд, которые существовали в древности, при столь частом их разруше-
нии и восстановлении — число детей и, вообще, людей, замуровывание
которых считалось полезным и необходимым, должно было быть прямо
чудовищным. Приведем еще одну легенду, в которой мы замечаем уже
некоторое смягчение этого обычая и которая связана с одной местностью
в Магдебурге. Здесь имеется древняя стена у Кротовьих ворот, в которую
при постройке города был замурован ребенок, ибо:
«верили, что крепости стоят непоколебимо,
если в стенах дитя погребено».
В стене была оставлена ниша, в нее поставлен был столик с золотом
и хлебом. Граждане должны были метать жребий, и тот, на кого пал
жребий, должен был дать своего ребенка. Ребенок был посажен за стол,
ему предстояло выдержать испытание: в зависимости от того, за что он схва-
тится, его ожидала жизнь или смерть. Так как он схватился за золото,
то его безжалостно замуровали, пока он играл 4).
О пни эти легенды были бы достаточно знаменательны, сами по себе,
как несомненное доказательство общеупотребительности ужасного обычая
и при том, как обычая христианского. Вспомним хотя бы об ангельском
голосе, требующем ужасной жертвы!—Но эти легенды подтверждаются
еще и целым рядом находок. Одна из них, например, обнаружена в замке
Плессе, в полутора часах ходьбы к северу от Геттингена. Вход в самую
крепость через внешнюю стену вел через высокое и прочное сооружение,
в стене которого нашли маленький детский гроб с сохранившимися еще
костями б). Такой же скелет ребенка был обнаружен в стене бывшего замка
Крайнберга, вблизи городов Вах и Зальцунген 6). По этому поводу Гот-
шальк, замечает: «Это очень живо напоминает об ужасном мнении, будто
при сооружении крепости необходимо было, для того, чтобы сохранить
ее от разрушения, похитить дитя или купить его у бедных родителей,
чтобы затем заживо замуровать». Такой обычай, действительно, невидимому,
существовал, ибо члены семьи владельца замка погребались либо в склепе
при замковой часовне, либо на замковом кладбище, либо где-нибудь побли-
зости от церкви, но мы не знаем ни одного случая, когда бы они замуро-
вывались в стенах какой-нибудь замковой постройки. Да если бы это
и могло случится, то такое погребение, наверное, было бы отмечено каким-
либо памятником. Наличие этого обычая доказывается тем вернее, что
вера в его существование жива была в народе еще в прошлом столетии.
Один правдивый и надежный человек, который служил в качестве инспек-
тора водяных построек на Эльбе, рассказывает из своей практики сле-
дующее. В 1833 г. во время ледохода была прорвана плотина, восстано-
вление которой стоило неимоверных трудов. К нему явился какой-то
старик и сказал: «Плотину вы приведете в порядок не иначе, как если вы
закопаете в ней невинное дитя». Еще более свежий пример приводит Гримм,
соглабно которому при постройке моста в Галле в 1843 г. народ думал,
что необходимо будет замуровать дитя в фундаменте моста7).
До сих пор речь была лишь о светских закладках и постройках.
То же самое, однако, приходится сказать и относительно церковных
построек. При закладке собора в Страсбурге, согласно одному в высшей
степени солидному преданию, были погребены два брата, без чего, по общему
убеждению, здание не могло бы прочно стоять 8). Мы слышим далее, что
когда-то в церквах под алтарем закапывался агнец, что это обеспечивало
благосостояние и процветание храма: «Это, замечает Афцелий, прекрасный
Тайна древнего христианства 4

— 50 —
символ подлинного агнца церкви, спасителя мира, который является
непоколебимым краеугольным камнем для своей церкви и общины». Вот
каким умилительным и чисто христианским кажется еще этому писателю
столь подозрительный, столь тесно связанный с человеческими жертво-
приношениями, обычай! Погребенный агнец иногда появляется, согласно
поверью, в качестве призрака, а это намекает на наличие в этом ритуале
детских трупов. По народному поверью, человек, попадающий в церковь
в такое время, когда там нет богослужения, может увидеть маленького
ягненка, который пробегает по хорам и затем куда-то исчезает. Это и есть
церковный агнец. Когда такого агнца увидит могильщик на кладбище,
то это верный признак того, что скоро здесь будет погребен младенец9).
Маленький агнец, как предзнаменование смерти ребенка — какое это
прозрачное предательское поверье! Вначале здесь, несомненно, погреба-
лись дети и лишь впоследствии, с постепенным смягчением нравов, они
заменялись ягнятами — процесс, который обнаруживается в жертвенном
культе не только язычников и иудеев, но и в реставрированном христиа-
нами молохизме. Сколько можно привести относящихся сюда обычаев
и представлений! Так, например, во многих местах под домами закапывают
живьем свиней и кур, под воротами хлева или конюшни живую слепую
собаку и т. д.1о). В Греции господствует верование, что при закладке нового
здания первый, кто проходит мимо первого камня, необходимо должен
умереть в течение года, почему каменщики для того, чтобы уберечься
от несчастия, убивают в качестве замены какое-нибудь животное, петуха
или ягненка11). Во Франкфурте, согласно одной легенде, через новопостроен-
ный мост прогоняли петуха, ибо по договору первое живое существо, кото-
рое пройдет через мост, должно было принадлежать дьяволу 12). Так же,
как под алтарем закапывался ягненок, кладбище до первого погребения
на нем освящалось закапыванием живой лошади. И лошадь тоже по поверью
являлась в виде призрака и предзнаменования смерти и других счастли-
вых и несчастных событий. Так, например, в Шонене на одном кладбище
появляется, якобы, призрак белой лошади. Подобные души или 13) тени
животных носят название «церковной узды» или «церковных поводьев».
Несомненно, что и на месте названного в заключение животного тоже
когда-то погребался человек.
ГЛАВАХ.
Каннибализм в христианской древности.
Слишком несомненным является факт, что надш христианские предки
были отъявленными каннибалами, для того, чтобы честное, стремящееся
к истине, исследование могло его замолчать. Что во время голода с плахи
снимались казненные преступники и родители убивали собственных детей
для того, чтобы утипыть муки голода, (это происходило якобы, в 819
и 1312 г. г.)1), что в такие времена на базарах публично торговали чело-
веческим мясом 2), я не стану выдавать за правду — слишком это ужасно.
Такие легенды, отвратительное содержание которых имеет больше всего
в виду извращенные страсти отдельных людей, как, например, легенда
о рыцаре Бреннбергере, который восхвалял в песнях красивую супругу
герцога австрийского и за это поплатился ужасной смертью (герцог при-
казал отрубить ему голову, вырезать сердце, сварить его и подать во время
обеда герцогине)3), я тоже хочу оставить в стороне.Существуют, однако,
другие, имеющие больше значения, предания. Таково, например, предание
об одном герцоге из Церингена, который приказал своему повару изгото-

— 51 —
вить ему для еды мальчика, что повар и сделал, так что на столе герцога
появился мальчик в зажаренном виде 4). Подобные же вещи рассказы-
ваются в старых сказках относительно других царственных персон5).
Было бы неразумно презрительно отнестись к этим преданиям и рассказам
и лишить их всякого исторического значения, ибо в такие эпохи, когда
явления подобного рода совершенно чужды кругу господствующих нравов
и моральных возможностей, — подобные легенды и сказки не могут даже
и возникнуть: подобные сказки, если даже рассматривать их, как сплош-
ной вымысел, являются доказательством того, что каннибализм, подобный
тому, который они описывают, в действительности когда-то существовал.
О несоленой пище говорили когда-то, что она имеет вкус мертвого еврея в).
Я не знаю, как это можно объяснить иначе, как не предположением, что
когда-то, действительно, если человеческое мясо, но что мясо еврея было
не очень приятным на вкус. К этой же области относится еще следующее
швейцарское предание из Гларуса. Много лет назад жил у Альп человек,
который посадил служившего у него бедного мальчика в кипящий котел,
а затем одну из костей этого мальчика приколол у себя на шляпе 7). В этом
преданий нельзя не видеть следа каннибальской варки людей, которая
имела религиозный характер: прикрепленная к шляпе кость носилась,
конечно, в качестве святой реликвий принесенного в жертву. Весьма
существенной и значительной является также создавшаяся в Германии
и Шотландии сказка о мальчике, которого убила его мать, сварила, а отец
съел, после чего его сестренка собрала и схоронила под камнем или дере-
вом его кости, которые превратились в птицу, в песне рассказывающую
свою судьбу:
«Моя мать меня сварила,
мой отец меня сожрал;
под столом сестра сидела
все-то косточки собрала—
или как я сам слышал в Нюрнберге:
«Моя сестренка маленькая
кости собирает,
заворачивает их в тряпочку,
хоронит их под липочкой—
или как у Гете в «Фаусте»:
Моя мать—ведьма, которая сгубила меня,
мой отец—плут, который с'ел меня.
Сестренка моя малая собрала все косточки
в прохладном месте, и стал я прекрасной лесной птичкой,
улетаю прочь, улетаю прочь!
В шотландской сказке жена убивает своего Ванюшку, запихивает
его в горшок и подает его мужу. Маленькая же Катерина, сестра Ванюшки,
собирает косточки и кладет их под камень у самой двери; из костей выле-
тает белая голубка. По другой версии брошенные под стол кости, собран-
ные маленькой Катей, превратились в маленькую зеленую птичку8).
В одних из этих рассказов фигурирует злая мачеха, в других — родная
мать. Первые пытаются придать сказке общечеловеческий характер, во-вто-
рых зато лучше сохранился первоначальный ужасный штрих, столь невы-
носимый для нас теперь. В них обнаруживается на релцгии основанный
молохизм, в них звучит отголосок пасхальных жертвоприношений, когда
убивались и съедались не только агнцы, но и дети (ср. также сказки
о кобольде, который является ничем иным, как духом убитого и съеденного
дитяти). Дальше следует еще рассмотреть древнехристианский «нобискруг»,

— 52 —
на котором мы остановимся отдельно. Это слово странным и поразительным
образом объединяет в себе обычно ничего общего не имеющие между собою
понятия гостиницы, часовни, чортова жилья, ада, царства мертвых.
Это было мистериозное культовое место, где поедали принесенных в жертву
людей. Ощим из самых возмутительных явлений христианской древ-
ности были, наконец, те ужасные охоты, во время которых людей, а именно,
детей и женщин, загоняли до смерти и затем съедали, как охотничью
добычу или дичь, что ни в коем случае не было чисто светским варварством,
а имело значение христианского культового акта. И здесь также фигури-
руют постоялые дворы, «нобискруги», хотя они и не носят здесь такого
названия. Кое-что, указывающее на подобные каннибальские охоты,
на растерзанных собаками детей, я могу указать и в Нюрнберге •).
Г Л А В А XI.
Нобискруг*
Своеобразным, удивительным является название «нобискруг», упо-
требляемое для обозначения постоялого двора, часовни, дьявольского
жилья, царства мертвых и ада. Так называемый нобискруг существует,
например, между Гамбургом и Альтоной. У Киля и Мюнстера так назы-
ваются захолустные трактиры и постоялые дворы. Укажем еще ряд погово-
рок, в которых фигурирует это слово: «Дьявол всегда строит свою часовню
и нобискруг, где бог имеет свой храм»—«Отправиться в нобискруг»—«Быть
в нобискруге» (быть мертвым). Говорили иаогда также «нобисгауз». «Нобис-
краттеном» было место, куда попадают после смерти некрещеные дети *).
Вместо нобискруга первоначально употреблялось «обискруг». Это «нобис»,
«обис» произошло от «абис», «абиссус», по-итальянски— «abisso» и «Habisso».
Более искаженными формами, фигурирующими в сагах Куна, являются:
«аберскроог», «наберскроог», «наберскруг», «нобельскруг». О покойнике
говорят: «Он теперь уже в наберскроохе», если же он умер давно: «Он уже
давно в наберскроохе». Недалеко от селения Маркграф-Писке находится
маленький холм, который становится все выше и выше, так как каждый
мимопроходящий считает своей обязанностью бросить на него камень,
горсть земли или ветку. Холм этот называется нобельскруг, здесь когда-то
совершилось, якобы, убийство. В одном месте показывают даже так назы-
ваемую «Глубокую дыру» 2). Перейдем к объяснению указанных явлений,
которые, к сожалению, тоже не могут быть беззаботно и грациозно отста-
влены в сторону.
Если мы серьезно проанализируем все, что относится к нобискругу,
если мы все это сравним и сопоставим, то нам трудно станет отрицать, что
мы имеем дело здесь с чем-то восходящим к древним жертвенным мистериям
и антропофагическим жертвенным трапезам, которые некогда устраивались
в пещерах, в тайных или подземных частях церквей или в рядом с церковью
построенных часовнях. С этой точки зрения, ясными становятся все выше-
приведенные детали: первоначальный нобискруг был своего рода постоялым
двором, но также и часовней, а равно и подземным царством смерти, цар-
ством ужаса, где происходила настоящая чертовщина. Следующие легенды,
сказания, сообщения и факты подтверждают это.
В Венгрии имеется церковь св. Власия, в которую, согласно легенде,
однажды ночью попали заблудившиеся, мучимые голодом беглецы, думая,
что это постоялый двор. В церкви вдруг стало светло и голос предложил
им зайти внутрь и подкрепиться. Они вошли, хотя им было страшно,
им прислуживали ангелы, а трапеза состояла из господних тела и крови.

— 53 —
Мы видим, чтр здесь речь идет о церковном нобискруге в вышеуказанном
смысле. У Цвикау есть в лесу место, которое называется «господней снедью»:
название указывает, что мы и тут имеем дело с чем-то похожим. Недалеко
от кельнского монастыря, на месте прежней гостиницы, возникла цер-
ковь св. Бонифация; приблизительно через 500 лет церковь опять пре-
вратилась в гостиницу. В монастыре показывали стол из этой бывшей
церкви, в котором, якобы, было кровавое отверстие, с которым была свя-
зана чудесная легенда. Возможно, что гостиница эта была древним
каннибальским ^нобискругом, а стол этот был жертвенным алтарем. В одном
ущельи, между Шлиссельфельдом и Глайзенбергом, имеются развалины
старинной каменной постройки: здесь когда-то стояла гостиница, вла-
делец которой прозывался «Черным Мясником» (он, якобы, убивал людей
и из их мяса готовил пищу для своих гостей). Другим местом подоб-
ного рода, возможно, была древняя часовня Кунигунды, которая когда-то
стояла в Нюрнберге на кладбище св. Лаврентия и имела подземное отде-
ление. В этой часовне был некогда викарием (ок. 1400 г.) какой-то Генрих
Убийца — странное имя, которое звучит тем поразительнее, что это един-
ственное имя, которое история нюрнбергских древностей связывает с этой
часовней, которое, быть может, столь же значительно и знаменательно,
как имя Ганс и Конрад Глокенгиссеры («глоке» по-немецки колокол,
«гиссен» — отливать), так что этот Генрих Убийца играл здесь ту же роль,
что «черный мясник» в вышеприведенной легенде. А в таком случае, эта
часовня была настоящим нобискругом или «наберскругом», находясь
в качестве мистериозной пристройки у церкви. «Набер» означает соседа
и если «набер» представляет собой хотя бы и испорченное «нобис», «обис»,
«абис», то все же слово это очень подходит, так как под «нобискругом»
понимали погреб или корчму, которая находилась по соседству с церковью:
вспомним также приведенную выше поговорку, согласно которой «чорт
всегда строит свою часовню и корчму, где бог имеет свою церковь».
ГЛАВА XII.
Христианский поп, как пугало детей и взрослых,
и окрашенный в черный цвет жред христиан-
ской древности.
В собрании суеверных представлений и обычаев, составленном
И. Гриммом, мы читаем: «Священника дети боялись во многих деревнях.
Самое распущенное дитя моментально успокаивалось, как только ему
грозили: сиди смирно, а не то придет священник и запрячет тебя в гор-
шок» *). Эта угроза восходит не только к детским жертвоприношениям,
но также и к каннибальским жертвенным трапезам, каковые, судя по много-
численным следам, были связаны также и с христианскими человеческими
жертвоприношениями. В книге Паули («Schimpf und Ernst», с. 358) мы
читаем: «Рано утром одна старуха отправилась в церковь, она встретила
попа и шесть раз перекрестилась. Священник сказал: Почему вы осеняете
себя при виде меня крестным знамением? Я ведь не чорт» 2). В народе,
таким образом, сохранились еще ужас и отвращение, которые вызывало
в нем христианское духовенство своими культовыми гнусностями, хотя
народ теперь уже больше не знает, на чем основаны эти его традиционные
чувства. Более определенно мы можем узнать об этом путем анализа
народных преданий и верований, из которых многие приведены в сборнике
саг Куна.

— 54 —
Зебальд, первый аббат лейнинского монастыря, построенного марк-
графом бранденбургским, Отто I, возбудил такой страх к себе, что когда
он появлялся, все разбегались, а дети с воплем: аббат идет — бросались
скорее в дома. Веяды, среди которых он так ревностно распространял еван-
гелие, убили его, как изображает
старинная картина в церкви
указанного .монастыря. Вд кар-
тине имеется надпись: Здесь
покоится убиенный аббат —
настоятель, которого рай ожи-
дает по праву, сраженный вра-
жеским славянским племенем.
Об этом монастыре существует
следующая легенда. В разру-
шенной части монастырской
церкви находится башня, кото-
рая называется кольцевой баш-
ней. В этой башне имеется
полуразрушенный готический
зал, в котором по временам
происходят, якобы, неладные
вещи: в нем показывается ста-
рый монах с мощной фигурой,
черным лицом, черными воло-
сами, одетый в белые, разве-
вающиеся одежды, держащий
в скрещенных руках евангелие
и искрящимися глазами глядя-
щий в небо 3). Всякого, кто
к нему подходит близко, он
начинает преследовать. В раз-
валинах этих в полночь пока-
зывается иногда также белая
женщина, идущая об руку с мо-
нахом. Она является, якобы,
духом молодой аристократиче-
ской девушки, которая когда-то
жила поблизости. Если мы все это сопоставим, то у нас не останется ника-
ких сомнений, что когда-то в Лейниае приносили в жертву людей, вер-
нее, детей и девушек, что там, где, якобы, появляются призраки, был
жертвенный алтарь и что, аббат Зебальд сделался мучеником, и заслужил
райскую участь, т.-е. был убит ни за что иное, как за то, что он вводил,
очевидно, этот ужасный культ. Особенного взимания заслуживает черное
лицо преследующего людей монаха-призрака. Древне-христианские свя-
щенники, действительно (что является знаменательным не только в данном
случае, но и вообще), во время своих человекоубийственных культовых
актов чернили себе лицо или, вообще, придавали себе мрачный пугающий
вид, очевидно, на том основании, что в таком именно виде представля-
лось и изображалось христианское божество, представителем которго
являлся приносящий жертвы священник. Следует напомнить в данном
случае, что в древне-христианских художественных произведениях лики
не только богоматери с ее младенцем, но также и христа на распятиях
и на плате Вероники изображались темными, мавроподобными4). Это,
наряду с прочим, доказывает то чисто отрицательное представление, кото-
рое выработала себе христианская древность о своем божестве. Но если
Рис. 7.
Запугивание детей монахом. По гравюре Фр.
Гойа. (Val. Loga: «Goya». Berlin, 1903).

— 55 —
бог представлялся черным и страшным, то не менее страшен должен был
быть и его представитель, т.-е. священник или жрец, главное лицо в мисте-
риозном культе христианской древности. О черном мяснике мы уже гово-
рили. Нелишне будет привести еще и следующие сообщения и комбинации,
относящиеся к этой замечательной фигуре древне-христианских времен.
В качестве убийцы одной графини из Орламюнде, стоящего в весьма
странной связи с ней, фигурирует некий Гагер или Гайдер. В одной народ-
ной песне графиня говорит ему:
«Черный Гагер, ты мой жених,
Не боишься ты черного пскрывала».
Слова эти становятся ясными, когда мы вспомним, что жертвенная
смерть слыла в древности свадьбой или обручением. Черный жрец является
представителем божества, которое его руками убивает жертву, вот почему
жрец, как и само божество, получает название жениха или супруга тех,
кто им приносится в жертву: «Черный Гагер» поэтому оказывается жени-
хом графини из Орламюнде, которая отдает в его кровавые руки не только
детей, но и самое себя 6). Никем иным, как черным жрецом древне-христиан-
ской эпохи, лишь получившим светскую переработку, является, в конце
концов, и ославленный венециан-
ский марр-женоубийца, а равно и
женоубийца Синяя Борода, имя
которого позволяет предполо-
жить соломенную бороду, маску,
при чем синяя краска могла заме-
няться черной, так что и тут
речь моглаитти о черном лице7).
Весьма замечательным является,
далее, что существует много
христианских святых, с именами
которых связаны призраки,
пугающие детей, которые имели,
якобы, обыкновение появляться
в святые ночи, на рождестве
или еще раньше—6-го декабря,
т.-е. в такое время, когда в давно
минувшие годы слуги устраивали
свои маскарады, наряжаясь
всякими страшными пугалами:
никак нельзя отрицать наличие
связи между этими пугалами
и упомянутыми святыми. Такого
рода святыми являются, напри-
мер , святой Варфоломей, Рупрехт
и Николай, которые в качестве
Бартеля или Грязного Бартеля
или «Черного, закоптелого»
Рупрехта, Рупера, или под видом
похожего горланящего духа под
именем Пельцникеля, Никласа,
Класд, Класбура, Гешекласа, Клобеса, Пультерклааса и т. д. являются
пугалами христианских детей 8). Для того, чтобы добраться до основания
этой ассоциации, мы хотим несколько подробнее остановиться на
названных святых.
Рис. 8.
Изображение «рождественского деда» Рупрехта
по гравюре Геца. По легенде Рупрехт являлся
детям накануне рождественских праздников,
давал послушным детям подарки, а непослуш-
ных уносил в своем мешке.
(По Флегел'ю «История гротеска»).

— 56 —
Что касается, в первую голову, св. Валфоломея, который принадле-
жит даже к числу апостолов, то таковой оказывается на христианских
изображениях, если и не с черным ликом, то с достаточно темным и мрач-
ным: таким мы его видим, например, на картине в алтаре церкви св. Лаврен-
тия в Нюрнберге, где его черные волосы так срослись с черной бородой,
что его лицо очень близко напоминает физиономию вышеупомянутого
«черного, закоптелого Рупрехта». Возможно, что первоначально Варфоло-
мея изображали с черным ликом и что теперешнее его изображение, кото-
рое черно только по краям, хотя и теперь еще голова Варфоломея является
в общем темной, было лишь смягченной впоследствии формой. Существуют
также изображения, где этот святой, имеющий в общем совершенно иной
облик, наделен поразительно мрачным и страшцым взглядом, что во вся-
ком случае заслуживает внимания и требует объяснения. Как известно,
постоянным аттрибутом св. Варфоломея является нож, что в связи с про-
чими обстоятельствами, заставляет видеть в этом ноже орудие древне-
христианского жреца. Деталь эта настолько выразительна, что надо быть
чрезвычайно предубежденным для того, чтобы не понять ее смысла. Одеяние
св. Варфоломея чрезвычайно пышно и это вполне соответствует его роли,
ведь он занимает высшее положение в культе, он представляет само боже
ство, которое, убивая, обручается со своей жертвой. На упомянутой кар-
тине Варфоломей в правой руке имеет нож, а в левой книгу, поверх темно-
красной одежды он имеет белый плащ, края которого унизаны драгоцен-
ными камнями9). Но, ведь, монаха или священника с ножем и белым плащем
боятся нюрнбергские дети, а черный монах в Лейнине показывается в белом
плаще с евангелием. Мы впдим, как все это между собой связано: таковы
были вид и одеяние жреца, закалавшего человеческие жертвы в древние
времена христианства, а святой Варфоломей был первообразом этого
жреца, хотя и подвергшимся модификации на позднейших изображениях.
К этому присоединяется еще то, что он в качестве аттрибута, кроме столь
выразительного ножа, имеет еще и содранную человеческую кожу, что
еще отчетливее указывает на его роль закалывателя жертв. Я, конечно,
отлично знаю, что оба аттрибута,— нож и человеческая кожа, связы-
ваются с его мнимой мученической смертью: все это, однако, очевидно,
является лживым истолкованием этих аттрибутов, которые, в действи-
тельности, связаны не с его страданием, а с его кажущейся теперь, конечно,
весьма отвратительной, деятельностью. Небесполезно сравнить его со свя-
тым Моизом, который изображается в виде мавра с ножем: о нем говорят,
что он был когда-то убийцей, правда, таким, который покаялся и обра-
тился 10) — мы видим здесь другой образец прикрашивающего истолко-
вания древних ужасных аттрибутов, относящегося уже к менее постыдным
временам.
В связи с теми другими двумя масками или пугалами, которые назы-
ваются Рупрехтом-Рупертом и Николаем, следует заметить, что оба эти
святые ставятся в особую связь, весьма дружественную, по внешности,
к детскому миру, которая, однако, является в высшей степени подозри-
тельной в общем свете христианской древности. Святой Руперт, которого
называют герцогом Бингенским, который имел, якобы, владения в Бингене,
был, согласно житию, так благочестив и добр, что являлся благодетелем
бедных детей. Однажды он, будто бы, увидел во сне берег реки, на котором
стоял почтенный старец, окруженный множеством мальчиков, прыгавших
в воду. Старец тщательно обмывал каждого, и мальчики выходили из реки
более красивыми. Тут же у реки находилась восхитительная долина,
покрытая прекраснейшими цветами и овощами и наполнявшая все вокруг
своим благоуханием. По краям ее росли деревья и кусты, гнувшиеся под
тяжестью чудесных плодов. В ветвях этих деревьев порхали прекрасней-

— 57 —
шие птицы, из зелени неслись сладостнейши^ мелодии. Когда старец выку-
пал и очистил всех мальчиков, он повел их через реку в прекрасную долину,
одел их в белые одежды и стал угощать их райскими цветами и плодами п).
Приходится опасаться, что описанное очистительное купанье означает
ничто иное,как
кровавое кре-
щение мучени-
ческой и жерт-
венной смерти,
и что святой
Руперт потому
так ревностно
заботился о
бедных детях,
что он готовил
их для спаси-
тельных чело-
веческих жерт-
воприношений.
В таком случае,
не будет ничего
удивительного,
что этот святой
друг детей пре-
вратился в дет-
ское пугало.
Так же обстоит
дело и со свя-
тым Нидолаем
из Миры или из
Бари, который
называется та-
кже Николаем
великим12). Он
в качестве ат-
трибутов имеет
различные пре-
дметы, которые
неизменно фи-
гурцруют в
тройном числе:
трое детей, три
девушки, три
яблока, три
шара, три хле-
ба. Все это об-
разы, одинако-
вое число
которых указы-
вает на нечто
общее: обычные объяснения не дают, однако, удовлетворительной разгадки
этого числового сходства. Трое детей находятся обычно либо в крестильной
купели, либо стоят пред нею. Приходится и здесь видеть вдмек на кро-
вавое крещение и предположить, что трое детей и три девушки связаны
с троекратным принесением в жертву детей и девушек, совершенным или
Рис. 9.
Изображение святого Николая с тремя младенцами, которым он
посредством погружения в воду помогает попасть в обитель
вечного блаженства. Стар, французская листовка.

— 58 —
введенным святым Николаем. Подтверждением является тот факт, что
личность этого святого превратилась в пугало для детей: еще и теперь
в некоторых детских книжках фигурирует великий Николай или Никола
с несколькими детьми в руках, которых он в наказание за проступки
окунает в чернильную бочку13). Что касается трех яблок или шаров,
то яблоко является символом любви и обручения и в молохистической
культовой сфере связывается с человеческой жертвой, поскольку люди,
которых умещвляли в жертву божеству, считались обрученными или повен-
чанными с ним. Шар представляет собою модификацию яблока, которая
совершилась тогда, когда люди перестали понимать религиозную симво-
лику древности 14). Наконец, три хлеба обозначают то же самое, только
в другой форме: они связаны уже с древне-христианской евхаристией,
со вкушением тела и крови принесенного в жертву, ибо хлеб есть косвен-
ное, эвфемистическое обозначение тела, как евхаристической пищи. То же
самое обозначает, конечно, и колос. Вспомним выражение Игнатия, кото-
рый в своем послании к римлянам называет себя пшеничным зерном божиим,
которое должно быть рзамолото зубами диких зверей 1б). Подобно тому
как святой Николай имеет в качестве атгрибутатри хлеба 16), аттрибутом
святого Вальпургия являются три колоса, что говорит о такой же жертвен-
ной мистерии 17).
В заключение скажем еще одно слово о баварском Земпере, которым
пугают детей и который, значит, примыкает, в качестве пугала, к Варфо-
ломею, Рупрехту и Николаю. Мне думается, что Земпер этот образовался
из аугсбургского святого по имени Зимпер или Зимпрехт. Этот святой
имеет в качестве аттрибута волка, который держит в пасти ребенка. Легенда
говорит, что Зимпрехт заставил волка, который схватил ребенка, возвра-
тить его, поэтому «в вечное воспоминание об этом чуде святого епископа
Зимпрехта рисуют с волком, держащим в пасти ребенка». Изображение
это, однако, следует понимать символически: волк — это мир или дьявол,
у которого святой вырывает ребенка, принося его в жертву богу и делая
его, таким образом, мучеником и небесным духом.
ГЛАВА XIII.
Легенды о святых ■ их жития в связи с чело-
векоубийством и людоедством.
Как много следов человекоубийства и людоедства сохранилось
в легендах и житиях святых, считающихся драгоценным достоянием
церкви, пользующихся общим признанием, неустанно собираемых, изда-
ваемых и переводимых, покажут нижеприводимые примеры.
Вот, в первую очередь, несколько деталей из жизни святого Ульриха,
бывшего священником и отшельйиком в Англии в 12 веке х). Он спас из лап
дьявола одного человека, заключившего договор с чортом, и дал ему тело
господне в виде мяса 2), в чем всякий, у кого есть глаза, узнает антропо-
фагическую трапезу в ее древней и реальной форме. Чорт, с которым здесь
человек связывается, это, выражаясь нашим языком, принцип гуманности,
вернее, какая-нибудь еретическая секта, стоявшая в оппозиции к церков-
ному варварству. Однажды святой Ульрих увидел во сне над своим алта-
рем трех висящих юношей, которые просили избавить их от смерти. На утро
пришли к нему три священника 3), которые просили его дать им отпуще-
ние грехов. Здесь кроется намек на древнее изображение, на котором
над алтарем святого висели трое юношей, принесенных в жертву богу.

— 59 —
Нечто подобное мы видим на изображениях святой Бафильды. Она стоит,
обернувшись к алтарю, на котором стоят две горящих свечи и изображение
девы с младенцем. Вверху над алтарем видна перекладина, на которой
висят три маленьких нагих фигуры, при чем осталось место для четвертой.
От пола к этой перекладине поднимается высокая лестница, на которой
стоит человеческая фигура, которая, как бы ожидая, прислонилась к пере-
кладине и в которой нетрудно различить палача, приводящего в испол-
нение жертвенное убийство. По лестнице два парящих ангела поднимают
нагую фигуру, подобную тем, которые уже висят. Под ангелами здесь 4),
конечно, скрываются, как мы уже в другом месте отмечали, священники
и монахи. На более поздних картинах святая Бафильда изображена лежа-
щей в постели. Тут же изображено и видение святой: лестница поднимается
от земли до самых небес, и ангелы ведут самое святую по ступенькам вверх6).
В легенде, однако, говорится: ей представлялось, будто от алтаря бого-
матери Марии, где она имела обыкновение молиться, до неба поднималась
лестница, по ступеням которой святые ангелы вели ее за руку через все
ступени. Здесь фигурирует еще опущенный в изображениях алтарь Марии:
мы видцм, таким образом, как древние, отталкивающие, указывающие
на человеческие жертвоприношения, художественные произведения истол-
ковывались, изменялись и делались неузнаваемыми. Возвратимся опять
к святому Ульриху, в житии которого мы хотим отметить еще следующее.
Осберн, священник, однажды вечером отправился в церковь, где нахо-
дился святой, и увидел в ней большой костер, который освещал весь цер-
ковный погост. Чрез некоторое время в окно церкви вылетел ангел*),
Здесь, конечно, происходило, согласно древне-христианскому обычаю,
сожжение костей принесенного в жертву человека, так как о душе подоб-
ного человека предполагалось, что она, благодаря останкам умершего,
привязана к земле, но что после сбжжения останков она освобождается
от того служения, которое она несла на земле, в качестве доброго гения,
живущего где-нибудь в монастыре или церкви, и улетает на небеса.
Перейдем к другому из этих благородных святых, к ирландцу Мала-
хии, который жил с 1095 до 1148 г. и который, невидимому,, из-за своих
человекоубийственных тенденций, действий и установлений выдержал
немалую борьбу и подвергался большим опасностям. Когда он был настоя-
телем банхорского монастыря, один одержимый, «по наущению дьявола»,
пытался заколоть его. В качестве епископа коннорского, он во время
путешествия претерпел много насмешек и издевательств. Как архиепископ
армагский, он постоянно подвергался опасности быть убитым и поэтому
ему приходилось днем и ночью держать вооруженную охрану. Один из его
противников, пользовавшийся поддержкой князей и сильных мира сего,
издевался над ним и наносил ему всяческие оскорбления. Однажды
во время его проповеди какая-то женщина прервала его речь богохульными
воплями и безбожными выкриками. Святой ничего не ответил, женщина,
однако, сошла с ума и умерла жалкой смертью 7). Я, конечно, не ошибусь,
если, на основании всей совокупности данных, выскажу мнение, что
несчастная, благодаря святому, как приносившему человеческие жертвы
фанатику, потеряла ребенка. Мнимый успех Малахии во время одной
эпидемии привел к тому, что «никто больше не роптал против него»,
враги же его, «племя ханааново», были истреблены: все они «погибли до
одного человека». После того, как святой «повсеместно ввел чисто христиан-
ские нравы», он сложил с себя свой высокий сан 8).
Святой Готфрид, епископ амьенский, такой же борец за доброе дело
христианской церковности, жил с 1068 г. до 1118 г.9). После того, как
он во время одного объезда освятил церковь и на чистом воздухе обратился

— 60 —
с проповедью к народу, все увидели, как с пальцев его распростертых
рук на землю падали маленькие капельки крови. Что это была за кровь?
Объяснить это явление можно только следующим путем: епископ церкви
принес освятительную человеческую жертву, затем поднялся на возвы-
шение и благословил народ окровавленными руками. Так, возможно,
он изображался на древних картинах. Не следует упускать при этом
из виду, что Готфрид во время другого путешествия хотел предпринять
другое освящение церкви, против чего, однако, поднялся сильнейший
протест. Произошло это в монастыре святого Валерия, где аббат Ламберт
и его монахи, которые не хотели подчиниться епископу, оказали ему сопро-
тивление. Дело дошло до архиепископа реймсского, а затем и до папы.
Обе стороны явились в Рпм и, хотя святому здесь бросались упреки в том,
что он защищает дурное дело, он все же одержал победу и аббатство свя-
того Валерия вынуждено было подчиниться10). Готфрид отправился
однажды в Вари поклониться реликвиям св. Николая, которые в 1087 г.
попали туда из Малой Азии и) и к которым стекалось много паломников.
Мы отмечаем это потому, что Николай из Миры или из Вари был, как уже
упомянуто, великим сторонником и насадителем человекожертвенного
культа. Готфрид, повидимому, использовал страшный пожар в Амьене,
для того, чтобы утвердить свои жертвенные обряды, ибо он утверждал,
что этот пожар был карой за vto, что его не слушались, но что амьенцев
ожидает великая награда, если они поступят согласно его заповедям.
Амьенцы обещали быть послушными. Дела их, действительно, скоро
поправились, однако, вскоре «злокозненые» люди поднялись против свя-
того, так что он просил господа, чтобы он не дал ему умереть в Амьене 12).
Упомянутый пожар вознпк, якобы, от молнии, которая сначала зажгла
собранный в поле хлеб, после чего, благодаря сильному ветру, пламя
перекинулось на город. Говорили также, однако, что город был сожжен
адским огнем, что, будто бы, видели птиц, похожих на ворон, которые
в клювах разносили огонь по городу. Несчастье было предсказано святым.
Его собственное жилье сохранилось, тогда как все остальное до самой
церкви святого Фирщшия и нескольких хижин сгорело. Несчастье случи-
лось в вечер Варфоломеева дня. Вспомним о диких охотниках, охотящихся
на людей в варфоломееву ночь, вспомни^ о гнусной варфоломеевской ночи
во Франции, о совершенном в%1614 г., в тот же вечер, изгнании евреев
из Франкфурта 13), и мы должны будем признать, что связь между этими
фактами, что совпадение и во времени и в характере этих событий отнюдь
не случайны. Что касается упомянутых событий в Амьене, то, конечно,
сам святой епископ выполнил через фанатиков своей партии, которые
может быть скрываются под упомянутыми адскими воронами, расправу
над сопротивлявшимся ему городом, ибо что может быть здесь, в этой
сфере, где мы имеем дело с чистейшим проявлением злого начала в форме
религии, невозможным или невероятным!
Дальше мы займемся не менее прекрасной и славной биографией
святого Норберта, архиепископа магдебургского и основателя ордена
премонстратов, который жил с 1080 до 1134 г.14). Он вместе со своим
новым орденом занял новое место в окрестностях Лаона, где он поселился
с 13 учениками, во время страстной недели. Место называлось Премон-
стратум. Один из учеников пал, вероятно, в качестве пасхальной жертвы.
Еще и теперь число «13» считается зловещим 15). Если за столом сидит
тринадцать человек, то один из них, согласно известному суеверию, дол-
жен умереть 16). Поверье это основано, конечно, на древне-христианских
обрядах указанного рода, вспомним о старых мистериях страстей господ-
них и жертвах в страстную пятницу! «Там, где теперь в Премонстратуме
стоит церковь, видели триста, идущего на распятие» 17) — об этом гово-

— 61 —
рят, как о видении, здесь, однако, было нечто большее, здесь имело место
настоящее распятие во время страстной пятницы.
Однажды святой рассердился на своих братьев в Премонстратуме
за то, что они в его отсутствии, во время голода, накормили пятьсот нищих.
Ему не понравилась филантропия такого широкого масштаба. Однако,
из любви к миру он перестал гневаться и приказал выдать продовольствие
еще тринадцати человекам, — снова весьма подозрительное число, которое
не предвещает ничего хорошего 18). Когда он однажды с тремя спутниками
находился в Валансьене, все они внезапно заболели и умерли на пасхаль-
ной неделе 19), в чем опять-таки можно различить учиненное святым празд-
ничное человеческое жертвоприношение. Когда Норберт был в Кельне
Рис. 10.
Цогром еврейского квартала в Франкфурте-на-Майне в день Варфоломея в 1614 году.
Австрийский историк Берман называет подобные погромы тогдашней формой банкрот-
ства местной торговли. Для этих погромов духовенство всегда составляло необходимые
сказки о будто бы совершившемся похищении облаток для причастия (по стар, гравюре).
и возымел намерение построить церковь, для чего понадобились какие-
нибудь реликвии, были найдены нетленные мощи одной из одиннадцати
тысяч дев 2о) и приняты этим святым, что опять-таки указывает на совер-
шенное ритуальное человекоубийство: подобные трупы, в действительности,
не находились (это было лишь экзотерическим измышлением), а делались.
В монастыре святого Гереона в Кельне Норберт нашел мощи этого древнего
мученика и получил частицу их 21), что опять-таки указывает на подобный
вышеупомянутый акт. Когда Норберт стал архиепископом магдебургским,
он играл роль смиренного и незлобивого лицемера, совершенно не вязав-
шуюся с действительным его поведением, как это с полной очевидностью
ясно даже из его панегирического жития. Он возбудил такую ненависть
к себе, что жизни его часто угрожала опасность. И здесь, повидимому,
главную роль играли ненавистные человеческие жертвоприношения, кото-

— 62 —
рые практиковал этот фанатический глава церкви, которые были главным
источником конфликтов между ним и населением. Именно, в страстную
пятницу один из членов враждебной ему партии пытался убить его кинжа-
лом, а ведь мы уже знаем, как Норберт имел обыкновение праздновать
этот день. Он по этому поводу говорил весьма красивые слова, например:
«Любите врагов своих, благодетельствуйте тем, кто ненавидит вас, моли-
тесь за тех, кто вас преследует», однако, врагов своих он сажал в тюрьму 22).
Самое удивительное, однако, в его житии — это следующее. Норберт
хотел заново освятить собор. Соборные клирики воспротивились, ибо
«церковь была освящена авторитетом стольких королей и пап» и не нужда-
лась ни в каком новом освящении. Норберт, однако, настаивал на своем
и однажды ночью ворвался со своими сторонниками в собор и сделал все,
что он считал необходимым. Едва только освящение было совершено, в городе
поднялось сильнейшее волнение. Все население поднялось на ноги, архиепи-
скоп со своими сторонниками спрятался в укрепленном здании, которое
подверглось настоящей осаде. Когда здание было захвачено, на святого
бросились с обнаженными мечами, когда, однако, магдебуржцы увидели
Норберта в торжественном епископском облачении, они испугались и отпря-
нули назад. Кровь, однако, пролилась. Слуга архиепископа был тяжело
ранен, и кисти епископской митры были обрызганы кровью. Тогда явился
граф города и добился того, что мятежники разошлись. Норберт завладел
церковью, из-за которой возникли беспорядки, он, однако, не мог совер-
шать в ней богослужение, ибо все его покинули. Во время этих событий
Норберт имел удивительное пурпурно-красное лицо, которое он сохранял
даже в моменты смертельной опасности. Как мы видели, жрецы обычно
окрашивали лицо в черный цбет, возможно, однако, что они окрашивали
его, кроме того, и жертвенной'кровью, а это и придавало лицу святого
пурпурный цвет. В таком случае, он уже, конечно, не мог побледнеть
от страха смерти. Этим объясняется также, почему враги его отпрянули
от него, они увидели его в этом ужасном мистериозном облике, в котором
он публично не появлялся и в котором он был похож на адский призрак.
Они после этого говорили, как сообщает легенда, что он ослепил их своим
колдовством. Впоследствии возник новый мятеж. Норберт бежал, укрылся
в монастыре, однако, вскоре был снова восстановлен.
Святого Берйарда Клервосского, жившего с 1091 по 1163 г., знают
все. Не менее общеизвестен и святой Франциск Ассизский, живший с 1181 г.
по 1226 г. Однако, как мало, как поверхностно их знают! Ибо и эти досто-
славные и пользующиеся таким авторитетом святые (да и как оно могдо
быть иначе?) принадлежат к изучаемому нами кругу явлений.
Поговорим сначала о святом Вернаре 23). Когда этот святитель совер-
шил в одной церкви в Пуатье таинство господне, декан этой церкви «без-
божным образом» разрушил алтарь, на котором происходило таинство,
за что он тут же был поражен господом и унесен дьяволом. Повидимому,
месса св. Вернара была весьма своеобразной, раз честный клирик пришел
в такой ужас, что он уничтожил алтарь (ср. подобные же поступки дона-
тистов). В течение многих дней, рассказывают нам дальше, святой ел вместо
масла свернувшуюся кровь, которую ему приносили по ошибке, ибо он,
благодаря своим святым упражнениям, до того притупил свой вкус, что
не в состоянии был различать приносимую ему пищу. Но ведь кровь-то
различается не только на вкус, но и на вид, разве мог святой не видеть,
что он ест? Разве, по крайней мере, те, которые приносили ему пищу,
могли не видеть, что пред ними не масло, а свернувшаяся кровь? Но может
быть пища эта сохранялась в закрытом сосуде? Зачем же тогда сохраняли
эту кровь? Удивительно также, что и карме литские монахини св. Терезы
тоже вкушали кровь. Дело со св. Вернаром получает совсем уже скверный

— 63 —
оборот, благодаря следующему сообщению. Монахи святого Веряара
отказывались, несмотря на его каждодневные увещевания, есть какую-то
пищу, которая казалась им слишком хорошей и о которой все же сказано,
что она имела некоторую горечь и была совсем не приспособлена к упо-
треблению ее людьми. Таким образом, это была какая-то странная, зага-
дочная, непонятная пища. Они обратились за разрешением вопроса к епи-
скопу Шалонскому, когда он был в монастыре. Епископ успокоил монахов.
«Этот сильный муж» произнес им проповедь и привел им в качестве при-
мера рассказ об Елисее и «сынах пророческих», обретших в горшке смер-
тельную горечь, которая, однако, исчезла, когда пророк бросил туда
немного муки. «Этот горшок пророка,—сказал епископ,—есть ваш горшок,
который содержит в себе только
горечь, мука же, которая пре-
вращает горечь в сладость, это
милость господня, которая дейст-
вует в вас. А посему вкушайте
без заботы, но с благодарностью
то, что по природе своей не при-
годно для потребления человече-
ского, но что силой милости
божьей превращается в пригодное
для вкушения вашего. Если же,
однако, вы останетесь непослуш-
ными и неверующими, то вы
окажетесь противниками духа и
неблагодарными ему за его ми-
лость». Таким образом, не остается
никакого сомнения: аббат навя-
зывал монахам антропофагиче-
скую снедь; они питали к ней
отвращение и обратились к епис-
копу, надеясь, что он избавит их
от возлагавшейся на них Верна-
ром ужасной обязанности, послед-
ний, однако, подтвердил устано-
вление аббата, и монахам при-
шлось подчиниться. Сам ев. Бернар
так испортил себе желудок, что
он в непереваренном виде возвра-
щал все, что бы он ни о4ел так что
его постоянная рвота была боль-
шой тягостью для братьев, особенно когда они пели в хору Рвота эта
объясняется, конечно, тем отвращением, которое не в силах был прео-
долеть при вкушении причастия даже такой столь совершенный святой.
А теперь перейдем к святому францисканского ордена, которого пыта-
лись ставить на один уровень с христианским спасителем и, пожалуй,
даже выше его. Он поселился у маленькой, одиноко расположенной
церкви, которая называлась Портиункула и которая была посвящена
«блаженной деве Марии <_у ангелов». На эту основную церковь ордена рас-
пространялось знаменитое портиункульское отпущение, которое впослед-
ствии было перенесено на все церкви и часовни францисканцев. «Портиун-
кула» означает кусочек, небольшую частицу (от латинского слова — рог-
tio, часть) и показывает, по крайней мере, по отношению к этой портуин-
кульской церкви, что дело идет здесь о маленьком кусочке мяса * принесен-
ного в жертву человека, которую, очевидно, там вкушали. Что касается
Рис. 11.
Изображение «святого» Франциска, которого
распятие, виденное им во время экстаза, наде-
ляет следами ран на руках, ногах и в боку.
По картине художника Джентиле даФабриано.

— 64 —
приставки «у ангелов», то она появилась оттого, что здесь делали ангелов:
в ангелов, ведь, превращались по верованиям той эпохи души принесен-
ных в жертву. Этот святой в одном видении увидел распятого ангела.
Он, повидимому, носился с мыслью быть распятым для того, чтобы возвы-
ситься в серафима, одержимый этими мыслями, он, повидимому, довел
себя до указанного видения и до своих стигмат, за которые он прослыл
распятым и достигшим чина серафима. К этому, столь противоречащему
природе и реальным интересам человеческим, умонастроению никак не под-
ходит то трогательно-участливое отношение ко всякой твари, которое,
якобы, отличало этого святого: впрочем, он, ведь, особенно любил агнцев.
Не были ли это агнцы такого же сорта, как тот агнец, которым был Хри-
стос, т.-е. пасхальные агнцы! В одном житии святого мы читаем следующее,
в высшей степени поразительное, сообщение. За три года до своей смерти
он праздновал в замке Греччиа рождество господне. Здесь жил один из его
последователей, некий Иоанн, через которого он приказал приготовить
все так, как ему хотелось. Из разных мест сюда были созваны франци-
сканцы. Здесь сооружен был новый Вифлеем с яслями, сеном, волом и ослом.
Зажжены были огни, у яслей служились обедни, святой надел левитское
облачение и пел евангелие. Упомянутому Иоанну было чудесное видение:
в яслях он увидел безжизненно лежащее дитя, к которому подошел жрец
гоеподен, святой Франциск, который разбудил дитя от сна. Что это озна-
чает, что приходится думать об этом видении или событии? По всей вероят-
ности, мы имеем здесь дело, как это происходит часто с этими легендами,
с событием, которое здесь изображено, как видение. В чем, однако, заклю-
чалось это событие? Может быть, в ясли клали символизирующее ново-
рожденного спасителя дитя, чтобы совершить над ним церемонию про-
буждения от сна и смерти? Подходит ли это, однако, какой могло это иметь
смысл? Скорее всего, дело происходило как раз наоборот: живое дитя
погружали в смертный сон, при чем не символически, а реально: дитя,
изображавшее спасителя, приносилось ему в жертву. Надо иметь здесь
в виду все переворачивающий вверх ногами мистериозный язык культа:
жизнь на этом языке - смерти, смерть - жизни; пробудить кого-нибудь
от смерти к жизни значит, как раз, его умертвить (вспомним обычай назы-
вать день смерти мученика днем его рождения, его гроб — его колыбелью).
Святой Бернар, например, писал епископу Остии: «Я был смертельно
болен, однако, как я чувствую, я снова возвращаюсь к смерти», — к чему
один биограф этого святого делает следующее примечание: святой рассма-
тривал земную жизнь скорее за смерть, чем за жизнь, поэтому, он и гово-
рит, что он возвратился к смерти, а не к жизни. Таким-то образом,
может быть разрешен и, при том не без объективных оснований, стоящий
пред нами загадочный вопрос: раз упомянутый Иоанн видел в яслях мерт-
вое дитя, то это означает, на самом деле, что он видел его живым; когда же
говорится, что св. Франциск пробудил его, возвратил к жизни, то это
означает, что он его умертвил, принес в жертву. Подтверждается это сле-
дующим замечанием: «Воскрешать мертвых было для св. Франциска делом
легким; он часто кого-нибудь умерщвлял, чтобы только его снова воскре-
сить. Святой пробуждал людей от смерти, воскрешал их, убивая их»—
мне думается, что здесь прямо в глаза лезет истинное положение вещей.
Этим же путем еще многое другое, не менее чудесное, сообщаемое о хри-
стианских святых, из чисто исторической выдумки претворяется в нечто
гораздо худшее, в нечто совершенно естественное, реальное, но потря-
сающее и отвратительное. Возьмем, например, многократные воскрешенпя
святого Генриха, архиепископа Упсальского и мученика, который умер
насильственной смертью в 1151 г.: этот Генрих, между прочим, воскресил
мертворожденное дитя, а также некую Люцию, которую оплакивали,

— 65 —
как покойницу. Для совершения подобных чудес этим святым не требова-
лось ничего, кроме жертвенного ножа и лишенного всякой человечности
сознания. И новозаветные воскрешения предстают пред нами с этой точки
зрения в совершенно новом свете: это, если иметь в виду приданную им
в писании экзотерическую форму, отнюдь не мпфы и вымысел, а реальные
исторические события, носившие только указанный выше ужасный
характер.
Святой Дунстан, английский монах из монастыря Глэстонбери,
овладел всеми пауками и искусствами своего времени, был замечательным
мастером по металлу, за что он является патроном ювелиров. Одно-
временно с тем он вел необычайно строгую аскетическую жизнь: он жил
в келье, которая была слишком узка для того, чтобы он мог вытянуться,
сон его был очень краток, пища его была крайне скудна, что, однако,
не мешало дьяволу всячески искушать его. Слава о святости и мудрости
этого монаха распространилась по всему королевству. Король Эдмунд
назначил его аббатом в Глэстонбери и своим министром. Дунстан, таким
образом, достиг влияния, которое при Эдмунде и его преемнике Эдреде
(941—955) было безграничным. Одной из величайших его заслуг считается
насаждение безбрачия духовенства и монашества. Что подобный человек
мог себе тогда публично позволить в отношении самого высокого лица
в государстве, показывает хотя бы следующий пример. Когда Эдви стал
королем и в день коронации созвал в королевских залах на пир дворян,
произошло следующее событие. Молодой король отправился к своей
супруге Эльфгиве, которая находилась в запретной степени родства с ним,
чтобы посидеть в обществе ее и ее матери. Дунстан с одним из прелатов
отправился за королем, обрел его в аппартаментах королевы и стал изде-
ваться над нею и ее матерью, пригрозив последней даже эшафотом. Короля
он потащил обратно в зал и заставил его вернуться на оставленное место.
За такое поведение он, правда, был изгнан из королевства, однако, он
вовсе не был этим обескуражен. Он отправился в Гент, оставив после себя
деятельных агентов. Одо, архиепископ Кентерберийский, поднял мятеж,
провозгласил королем принца Эдгара; силой развел Эдви и Эльфгиву,
при чем у последней слуги архиепископа по приказанию его выжгли на лбу
клеймо каленым железом. Эльфгива был изгнана в Ирландию. Когда раны
ее зажили, она возвратилась в Англию, чтобы повидать супруга, слуги
Одо, однако, поймали ее и подрезали ей сухожилья на ногах, от чего она
в Глочестере умерла в страшных муках. Вскоре погиб и Эдви, а Эдгар
в 950 г. сделался хозяином всей Англии. Теперь аббат Глэстонберийский
мог с триумфом возвратиться назад. Он был назначен первым советником
короля, епископом Лондона и Ворчестера. После Одо Дунстан сделался
примасом. Теперь началось беспощадное преследование женатых кли-
риков и насаждение монашества. Когда Эдгар ворвался в один монастырь
и похитил оттуда молодую даму, постригшуюся в монахини, Дунстан
наложил на него эпитимию, заставив его поститься дважды в неделю
и в течение семи лет не надевать короны.
Во время правления следующего короля Эдуарда II, имели место
два события, которые показывают этого святого совсем в другом свете
и которые свидетельствуют о том, что он умел добиваться своего не только
путем хитрости и обмана, но и путем жестокого открытого насилия.
Во время одного синода в Винчестере, где обсуждались некоторые спорные
вопросы, возникшие между монахами и белым духовенством, Дунстан,
который был, очевидно, не чужд искусству чревовещания, заставил гово-
рить вместо себя распятие, что уже в те времена вызвало сильнейшие
подозрения. Во время другого синода, где обе партии сидели в разных
местах, партия, выступавшая против Дунстана, честно изложила все свои
Тайна древнего христианства 5

— 66 —
мотивы и очередь была за другой партией. Дунстан, однако, заявил, что
он представляет весь вопрос на решение самого христа. Тут внезапно
обрушился пол под противниками, которые частью погибли, частью оне-
мели от ужаса, в той же стороне, где сидел Дунстан со своими сторонни-
ками, пол остался невредимым. Что и говорить, замечательное чудо, кото-
рое, конечно, подействовало лучше всяких аргументов 24).
Преследовал ли этот святой во всем том, что он делал, лишь те цели,
о которых сообщается в его биографии, или он был также и ревностным
насадителем того мистериозного человеко-жертвенного культа, о котором
мы собрали так много свидетельств в настоящей книге, — вопрос этот
мы оставляем открытым, так как для разрешения его мы не имеем никаких
специальных данных. Те детали, которые мы привели выше, имеют интерес
сами по себе, они помогают составить себе более полную картину о хри-
стианстве и церкви. Что упомянутый Дунстан был законченным попом
и аспидом, совершенно ясно. И вот таких-то отвратительных субъектов
церковь не боялась объявлять святыми, она и ныне не стыдится чествовать
их, прославлять и называть их возвышенными образцами правоверия,
чему, правда, удивляться может только тот, который не знает тайны «свя-
тости» в христианском понимании этого слова. Святость эта заключается
в том, что является на самом деле, злом, абсолютным злом, с которым
никакое другое зло сравниться не может. Вершина зла достигнута в этой
религии, как ни в какой другой. Разрушить эту религию — это первая
задача улучшающейся и прогрессирующей человеческой природы. С раз-
рушением христианства будет положен конец на земле царству какодемо-
нического отрицания, которое достигло беспримерного развития в хри-
стианском средневековьи. Но для того, чтобы разрушить христианство,
необходимо познать истинную внутреннюю природу подлежащего устра-
нению зла и не поддаваться в этом вопросе слабоумному обману и само-
обману.
О людях, которые исчезали в монастырях, которые похищались
монахами и тайно убивались, существуют замечательные легенды. Приве-
дем некоторые из них.
В Штеттине когда-то существовал монастырь, монахи которого часто
занимались тем, что похищали людей. Рядом с монастырем жил пекарь-
который посылал в монастырь хлеб со своей дочкой. Последняя была
однажды завлечена внутрь и посажена в подземелье, где уже нахо-
дился похищенный также монахами мальчик. Последнему, однако, удалось
как-то выбраться через монастырскую церковь, он рассказал о своей судьбе
и о заключенной в подземельи девушке, которую, в действительности, там
вскоре и отыскали. Дом пекаря еще и теперь показывают на королевской
улице в Штеттине, что тем сильнее подтверждает достоверность этой
легенды.
Зачем, однако, монахи занимались похищением людей? Легенда дает
ответ на этот вопрос лишь в отношении девушки: один знатный, богатый
господин предложил, якобы, монахам за деньги добыть ему красивую
дочку пекаря. Такое объяснение, разумеется, является вымыслом, призван-
ным придать хоть какой-нибудь смысл ставшему непонятным явлению.
К чему монахи похищали мальчиков да и многих других лиц, зачем они
сохраняли их в монастыре, — об этом легенда не говорит нам ничего.
Какие-нибудь любострастные намерения монахов предположить трудно:
их в этом никто не обвиняет. Столь же невероятными являются какие-
нибудь корыстные мотивы. Так что после всего того, что мы знаем, трудно
предположить, чтобы здесь играло роль что-нибудь другое, кроме потреб-
ности обеспечить себя жертвами для соответствующей церемонии.

— 67 —
Второе предание подобного сорта — еще более замечательное, во-пер-
вых, потому, что здесь монахи совершенно определенно убивают похищен-
ную ими девушку у алтаря, т.-е. превращают ее в церковное жертвоприно-
шение, во-вторых, потому, что относится оно к новейшим временам —
ко второй половине прошлого столетия. Один из моих друзей слышал
это предание из уст нюрнбергского гражданина, который умер в 1823 г.,
66 лет от роду. Событие, о котором говорится в рассказе, относится к моло-
дости этого гражданина. Он служил когда-то подмастерьем в одном месте
в Баварии, где находился монастырь. В монастырь этот одна местная
девушка приносила молоко. Однажды она исчезла и никто не знал, куда
она делась, таким же путем исчезла и другая девушка. Еак-то один мест-
ный житель заснул в церкви и остался в ней незамеченным до глубокой
ночи. Его разбудил свет. Проснувшись, он увидел, что церковь была осве-
щена, что монахи привели к алтарю вторую исчезнувшую девушку, убили
ее и опустили в находившийся пред алтарем гроб. Человек, видевший все
это, донес об этом, могила была обследована и в ней нашли трупы двух
девушек, наряду со многими другими человеческими останками. Дальше
ничего не случилось: дело было замято и покрыто молчанием.
Приходится предположить лишь одно, что событие это гораздо древ-
нее, чем оно кажется, что рассказчик сам слышал о нем, как о чем-то про-
исходившем давно, но что он, воспроизводя этот рассказ, поместил события
в более поздние времена для того, чтобы выдать себя чуть ли не за оче-
видца. Однако, нет нужды делать и такое предположение, ибо нет ничего
немыслимого в том, что подобные вещи могут происходить в некоторых
изолированных католических областях, куда не проникло еще влияние
современности, и в более поздние времена.
В приведенных выше случаях монахи овладевают лишь такими
лицами, которые сами попадают в монастырь. Однако, существуют следы
того, что монахи сами отправлялись или посылали людей для того, чтобы
похищать лиц, необходимых им для мессы. Подобный след сохранился
в одной сказке, которую я слышал от другого моего друга и которая
является более красноречивой и ценной, чем иной исторический документ.
К одной матери явился волк, схватил ее ребенка и убежал с ним,
при чем, однако, он бежал не как волк или как другое животное, а прыгал
на двух ногах. Мужественная женщина погналась за ним. Похититель
добежал до монастыря и скрылся в нем. Она обратилась к аббату монастыря
и со стонаниями пожаловалась на горе, причиненное ей волком. Аббат обещал
ей помочь, отправился со своими монахами в церковь и заклял чудовище:
внезапно послышался детский крик, похищенное дитя возвращено было
в церковь, а затем и матери. Сказка эта, собственно говоря, вовсе не
является сказкой, ибо тот волк, который, как мы слышали, передвигался
не на четырех ногах, как животное, а на двух, был никем иным, как ряже-
ным или замаскированным человеком, который похищал для монастыря
детей, употреблявшихся в тайном культе для человеческих жертвопри-
ношений. В указанном случае, однако, где решительная мать преследовала
разбойника вплоть до его монастырского логова, монахи нашли более
благоразумным возвратить добычу, но попытались и тут нажить себе капи-
тал, проделав это возвращение в качестве чуда заклятия над дьявольским
призраком, похитившим, якобы, ребенка. Ч1:о данная деталь отнюдь
не имеет недостатка в аналогиях и подтверждениях, показывает следующее.
С волком, похитителем детей, фигурирующим в сказке, в котором
мы обнаружили ряженого или замаскированного человека, следует сопо-
ставить страшное для детей пугало, которое носит названия муммерт,
муммель, муммельман, попель, попельман, попанц и т. д. К этой же кате-

— 68 —
гории принадлежит бука. Попель и муммель это нечто замаскированное,
куклообразное. Бука — это чудовище, которое уносит детей. В Бранден-
бурге существует поверье о том, что торчащие в поле пугала уносят малень-
ких ребят, которых матери оставляют во время работы одних в поле.
В Вейтине, Галле, Эйслебене, Эйленбурге и почти по всей Саксонии детей
предостерегают от того, чтобы заходить далеко, глубоко в спелую рожь,
не то ржаной ангел похитит их и унесет, а кого уносит этот ангел, тот уже
больше не возвращается. В ангеле обнаруживается христианская природа
этого поверья. Таким образом, совершенно ясным становится, что хри-
стианское духовенство во время жатвы через замаскированных, прятав-
шихся во ржи, людей похищало христианских детей, чтобы их приносить
в жертву кровавому Молоху25).
ГЛАВА XIV.
Кроппеншгедтский бокал.
Гербом маленького городка Кропненшгедта, в старом нижне-саксон-
ском Гартингау, является, согласно Отмару, большой серебряный бокал,
который хранится в тамошней ратуше и называется «кроппенштедтским
запасом». На этом бокале чрезвычайно искусно изображены тринадцать
люлек и одна ванна, в которых лежат четырнадцать детей. Объяснением
этому странному изображению служит надпись, сделанная скверными
латинскими стихами.
Согласно этой надписи, двенадцать женщин в течение года родили
одному мужчине четырнадцать детей, по так как налицо было только три-
надцать люлек, то четырнадцатого ребенка положили во что-то похожее
на бассейн или ванну. Об отце, которого народ сделал местным коровьим
пастухом, существуют еще более обстоятельные рассказы. Эти рассказы,
придуманные, конечно, для истолкования древнего, ставшего непонятным,
изображения, лишены, повидимому, всякого исторического значения, тем
больше значения приобретает самое изображение и название бокала —
«Кропп шштедтский запас». Изображение на бокале является, конечно,
воспроизведением более древнего подлинного изображения, надпись
воспроизводит уже позднюю истолковательную легенду, а название бокала
относилось, повидимому, к чему-то совсем иному, чем недостаточный запас
люлек мнимого коровьего пастуха. Если мы примем за «кроппеншгедтский
запас» именно эти люльки, то название это окажется лишенным всякого
смысла, так что нам останется предположить, что название «кроппенштедт-
ский запас» относится не к люлькам, а к детям, которые в них лежат. Горо-
док, таким образом, имел запас в четырнадцать детей — что же это должно
означать? И как при этом следует понимать разлцчие между люльками
и ванной? Лишь наша манера объяснения, т.-е. предположение связи между
изображением, а также названием бокала и древним жертвенным обрядом
оказывается более или менее удовлетворительным. А в таком случае,
историческая база всего разбираемого нами явления вырисовывается в сле-
дующем виде. В былые времена Кроппенштедт всегда держал наготове
четырнадцать детей, из которых одно, время от времени, приносилось
в жертву. Это последнее жертвенное дитя на рисунке выделено тем, что
оно лежит в ванпе, ибо ванны и купели и были как раз жертвенными сосу-
дами (вот почему появляющийся пред девушкой в погребе кобольд, который
является духом принесенного в жертву для благополучия дома дитяти,
имеет вид лежащего в ванне или купели обнаженного ребенка, обливаю-
щегося кровью, в груди которого торчат ножи).

— 69 —
У начала первой картезианской улицы в Нюрнберге находилась
когда-то часовня двенадцати послов, которая называлась также часовней
мертвых, к ней примыкала богадельня, которая вместе с часовней была
основана Конрадом Менделем и построена около 1381 г. Часовня была
освящена в 1382 г. Лейполтом, епископом Бамбергским, в честь двенадцати
апостолов. Картезианский монастырь должен был обеспечить эту часовню
священником, а в богадельне всегда содержались двенадцать бедных муж-
чин, которые обязательно должны были быть нюрнбергским гражданами
и здоровыми людьми. После смерти одного из них на его место и сейчас же
принимался новый гражданин. Что нас при этом в высшей степени поражает,
так это то, что к ним, а не к двенадцати вестникам и апостолам, как следо-
вало бы думать, обращались с молитвами. Их призывали на помощь, как
каких-то святых. Одна картина в церкви изображала спасение путника,
который во время опасности обратился к ним с призывом. Надпись гласила:
«Один достойный муж был в большой опасности, плывя по Гардзее...
В такой большой беде он обратился к нюрнбергским братьям и смиренно
воззвал к их помощи, которая милостиво была ему оказана. Год 1511».
Спрашивается: каким образом эти двенадцать бедных мужей могли
рассматриваться как какие-то спасительные силы? На пути обычных объяс-
нений мы здесь ничего не добьемся, поэтому мы позволим себе выбрать
другой путь. По всей видимости, дело обстояло таким образом: двенадцать
мужей предназначались, повидимому, не для призрения, а для жертво-
приношения; поэтому они, между прочим, не должны были быть боль-
ными. Время от времени один из них погибал от руки жреца и сейчас же
заменялся другим, — мы имеем здесь, таким образом, нюрнбергский
«запас», подобный вышеупомянутому кроппепштедтскому. Эти принесен-
ные в жертву «братья» превращались, согласно верованиям той эпохи,
в святых и могущественных гениев, к которым можно было успешно обра-
щаться в минуту беды. Взгляд этот подтверждается так же и тем именем
и назначением, которые имела часовня уже в позднейшие протестантские
времена. Она, как уже сказано, называлась часовней покойников, совер-
шавшемуся в ней богослужению придавался чрезвычайно мрачный, печаль-
ный характер, еженедельно здесь в пятницу произносилась вечерняя про-
поведь, которая посвящалась исключительно смерти и для которой подби-
рались специальные тексты.
Г Л А В А XV.
Грайлох и монастыри агнца в Кельне.
В Кельне в 1320 г. был основан для двенадцати бедных девушек
монастырь капуцинок, который вначале назывался Грайлохом (агнцем),
а впоследствии монастырем агнца, обитательницы которого, однако, вели
довольно свободный образ жизни. Положение это изменилось, благодаря
предпринятой в 1620 г. реформе. В монастыре был введен более строгий
устав, на что игуменья вначале дала свое согласие. Однако, через короткое
время отношение ее к этому вопросу изменилось. По каким-то, не поддаю-
щимся объяснению из имеющихся исторических источников, основаниям,
игуменью начали мучить угрызения совести и раскаяние по поводу содеян-
ного ею, она внезапно заболела и через три дня умерла. В это же время про-
изошло чудо с распятием в одной из монастырских часовен: голова спаси-
теля на этом распятии склонилась на грудь. Судя по всему, дело здесь
происходило, вероятно, таким образом. Обитательницы монастыря агнца
не были связаны никакими строгими правилами, и их вольное поведение

— 70 —
не вызывало у них никаких угрызений. Однако, они, повидимому, выпол-
няли некое тайное обязательство, что считалось гораздо более ценным
и высоким, чем аскеза и отрицательная нравственность, что делало ненуж-
ными и излишними посты, воздержание и пр., а именно, время от времени
они по очереди должны были умереть в качестве жертвы, что равнялось
мученичеству, подвигу, уничтожающему все грехи и обеспечивающему
небесную славу. С введением нового устава положение изменилось: упомя-
нутое мистериозное обязательство было отменено, однако, зато был введен
более строгий устав, связывавший свободу действий монахинь при жизни.
Именно, такое предположение объясняет остающееся иначе загадочным
и непонятным раскаяние игуменьи, а также и ее внезапную смерть, которая
вряд ли могла быть естественной, ибо она, конечно, как последняя из ста-
рого культового союза, отдала себя в жертву. Только это предположение
объясняет также «чудо» с головой спасителя:, легенда приписала ему печаль
по поводу отмены древних святых жертвенных обрядов. Подтверждение
этому дает название «монастырь агнца», ибо агнец является символом
жертвы и готовности итти на смерть. Наконец, в поразительном названии
Грайлох мы узнаем пещеру, в которой происходили кровавые события1).
В Кельне имеется госпиталь, вернее богадельня для незамужних
горничных, которая известна в качестве богадельни св. Гереона и св. Магда-
лины, а также носит странное название «гереонова ящика». В связи с этим
я считаю небесполезным привести еще следующие данные.
В «ящик Гереона» попадают, как говорят кельнцы, старые девы или
горничные, которые в отношении замужества прозевали свое время. Это
название связано также с легендой о ростовщике, который придумал для
себя следующий ужасный способ покаяния. Он приказал сделать ящик
из дерева с маленьким отверстием в крышке и посадить туда всяких отвра-
тительных ядовитых чудовищ. Затем он сам забрался в ящик, приказал
забить его крышку гвоздями, так что он был заживо съеден до костей
Ящик со скелетом был торжественно, с крестным ходом, похоронен в церкви
Гереона.
Эти обстоятельства и детали позволяют думать, что здесь когда-то
имел место религиозный кошмар, что девушек указанной богадельни когда-то
заживо сажали в ящик, где они задыхались, и что этой ужасной смертью
умирали и другие люди, которые хотели таким путем добиться отпущения
грехов.
«Вальдауер, заключенный в церковь блаженного Максимина» — вот
первоначальная эпитафия одного священника, который жил в 12 веке,
который основал или помог основать женский монастырь св. Максимина
в Кельне, который поселился в подземельи этого монастыря, в так назы-
ваемой вальдауеровой пещере и умер в ней весьма замечательной смертью.
Он имел сожительницу и из-за этого подверг себя вместе с ней такого рода
покаянию. Они приказали надеть на себя тяжелые железные обручи, после
чего Вальдауер удалился в пещеру, запер ее за собой, а перед дверью велел
расположиться женщине. Так провели они много лет. Питались они только
хлебом и водой, которые они вкушали вместе. Вальдауер каждый день
читал обедню. Никаких посетителей, кроме блаженного Энфрида, декана
от святого Андрея, они не принимали. Однажды Энфрид приказал положить
конец эпитимии и снять железный обруч. Вальдауер подчинился, позволил
снять обруч и умер в тот же день. Женщина же отказалась снять обруч,
боясь умереть. Совершенно очевидно, что такого рода покаяние кончалось
или должно было кончаться святым убийством и что указанный священник
после снятия обруча умер насильственной смертью и, вероятно, от руки
Энфрида, на что, однако, его спутница по греху и покаянию сразу решиться
не могла.

— 71 —
ГЛАВА XVI.
Жертвенная пляска и плясовая одержимость,
пляска св. Витта и Иоанна.
Согласно преданиям, в разных местах, большей частью у каких-
нибудь святынь, люди танцовали в праздничное время, в часы богослуже-
ния, за что они были осуждены не непрерывную пляску в течение целого
года, при чем некоторые из них под конец пляски умирали у алтаря. Таково,
например, предание о группе молодежи, которая в одном селении у Цугерзее
Рис. 12.
Изображение бешеной пляски на кладбище около церкви.
По старинной гравюре.
плясала на церковном дворе в воскресенье и в наказание осуждена была
плясать целый год. Такое же событие произошло, якобы, в селении Данн-
штедте, которое когда-то называлось Танцштедт, между Гальберштадтом
и Вернигероде, где пляска происходила вокруг глубокого рва, который,
согласно Отмару, можно видеть еще и теперь. В Кельбике, у Бернбурга,
в церкви бывшего монастыря, имеются две доски, на которых по-латыни и
по-немецки рассказывается о таком же событии, происходившем в 1012 г.
Согласно этому рассказу, здесь плясали пятнадцать крестьян, две женщины
и одна девушка, сестра клирика. Пляска происходила под рождество.
После того, как они проплясали целый год, явились два епископа, один
из Кельна, а другой из Гильдесгейма, которые освободили от заклятия нес-
частных плясунов: они были приведены с церковного двора, на котором

— 72 —
они плясали, в церковь, где они у алтаря погрузились в долгий сон
или даже умерли.
То, что мы здесь пред собой имеем, это — исторически подлинные
факты, которые лишь невольно искажены преданием, в виду того, что древ-
ние нравы и обряды стали уже непонятными. Выло время, когда люди
посвящались или сами предавали себя жертвенной смерти (что совершенно
понятно с точки зрения свирепствовавшего когда-то беспощадного фана-
тизма), которые танцовали затем в течение целого года в каком-нибудь
святом месте до тех пор, пока не наступало время их смерти от руки
жреца. Плясали они, конечно, не без перерыва, как это угодно преданию,
а лишь временами, по случаю какого-нибудь ритуала. Танцовали они так
же не из своеволия и дерзости и не вследствие какого-нибудь проклятия,
а в силу древнего религиозного обряда (кроме ритуальной пляски в древ-
ности существовала и светская, не связанная с культом, пляска). Пляску
начинали на рождестве, а через год плясуны засылали или умирали у алтаря,
т.-е. они умерщвлялись, приносились в жертву. Таким образом, в этих
преданиях сохранились указания на древне-христианские человеческие
жертвоприношения и связанную с ними священную пляску, такую же,
которая имелась налицо в культе древних мексиканцев, который имеет
удивительно много общего с древне-христианским культом.
Несколько иного рода легенда о четырех девушках, которые в воскре-
сенье плясали на Юнгфернберге, и затем в наказание были похоронены
богом под горою. Дерзость и кару надо вычеркнуть из этого предания, как
позднейшее наслоение. Пляска дев была церковным свящепным жертвен-
ным танцем, и в пещере горы девы умерли жертвенной смертью, после чего
их останки сохранялись в качестве реликвий. Понятным является также
выражение: «Бог схоронил их под горою». Что делает культ, то делает
его бог.
Приведем еще некоторые данные, имеющие связь с этим вопросом.
На так называемом Гаусфельде, вблизи от той дороги, по которой идут от
Рууля к Альтепштейну, можно осенью, якобы, видеть белую пляшущую
девушку. Один старик видел ее, напугался до смерти и дрожал затем до
самой кончины. Явление это относится к порядку тех, которые мы раз-
бирали выше. На указанном месте когда-то, действительно, плясала
девушка, которая умерла затем жертвенной смертью от руки христиан-
ского священника. Народное воспоминание превратило ее впоследствии
в пляшущий призрак. Сюда же относится и так называемая принцесса
Киффгейзерберга. Она, якобы, в полночь пляшет в разверзшейся горе со
свеяой в руке, окруженная музыкантами. Мы здесь опять-таки видим,
как народ превратил в легенду о призраке подлинное событие христианской
древности, подлинную пляску обреченной в жертву девушки.
Теперь мы подошли к разрешению тайны, так называемой, пляски
св. Витта, в религиозной и церковной подоплеке которой просвечивают
признаки человекоубийственной тенденции. В случаях, разобранных нами
в начале главы, пляска связана с рождеством. Пляска св. Витта связана
с летом а именно с июнем, на который приходится летний солнцеворот,
а так же дни св.св. Витта и Иоанна, с которыми связана та странная болезнь,
которая была ничем иным, как фанатическим возбуждением лиц и целых
групп, посвятивших себя жертвенной смерти и предававшихся перед нею
экстатической пляске, — кошмаром этим заражались даже дети. День
св. Витта это 15 июня, число, с которым связана плясовая процессия детей
в 1237 г., когда множество детей, охваченных пляской св. Витта, направи-
лось из Эрфурта через Штейгервальд, Вальтерслебен, Ихтерсгаузен и Руди-
слебен в Арнштедтг) (ср. процессию детей на нормандском побережьи
в 1458 г., процессию так наз. детей св. Михаила). Приблизительно в это

— 73 —
же время года, а именно, 17 июня 1278 г. под двумя стами плясунов иа
Утрехта обрушился мост на Мозеле. В 1418 г. по улицам Страсбурга тол-
пами проходили одержимые пляской св. Витта, окруженные множеством
людей и сопровождаемые музыкантами, играющими на волынках. Плясуны
были отведены в часовни святого Витта в Цаберне и Ротештейне, где их после
богослужения торжественно подводили к алтарю, на котором приносили
в жертву кое-что из их приношений—церемония эта заменила древнее чело-
веческое жертвоприношепие. С таким же неистовством разразилась эта
пляска и в праздник Иоанна, приходящийся па 24 июня, почему пляска
св. Витта получила название также и пляски св. Иоанна. Готтингер сооб-
щает относительно 1442 г. следующее: «23 июня на восьмой день после
дня св. Витта, в монастыре св. Агнесы, в Шафгаузене, один монах знатного
рода плясал до смерти». Одна эпидемия пляски началась в 1373 г. в Англии
и за летние месяцы 1374 г. распространилась через Брабант и нижнюю
Германию почти по всей Европе. Охваченные пляской мужчины, женщины,
юноши и девушки бежали по улицам почти нагие, увенчанные цветами,
устраивали на святых местах бешеные пляски и пели слова: «Господин
святой Иоанн, свежий и радостный, господин святой Иоанн!» Они слыли
за людей, вдохновленных свыше, и пользовались большим авторитетом
и влиянием; так как они объявили протест против бывших тогда в моде баш-
маков с острыми носками, то вышел приказ, согласно которому можно было
шить башмаки только с тупыми носками. Во время своей пляски они имели
видения, им казалось, что они погружаются в кровавый поток, что они
видят небо отверстым — все это, конечно, происходило потому, что они
намеревались умереть в качестве церковных мучеников. Среди них можно
было видеть и монахов. Правда, духовенство не очень было радо вызванной
им самим бурей молохистической религиозности, оно пыталось приглупшть
ее, однако, беснующиеся не подчинялись никаким церковным заклятиям,
а порой угроясали и жизни клириков Таким образом, все это движение
постепенно обернулось против церкви и прибрело характер своего рода
сектантства или ереси 2) и, в конце концов, эти религиозные пляски превра-
тились в темную загадочную болезнь, которая, однако, все же связана
с указанными святыми днями. Очень большой интерес имеют в этом отно-
шении некоторые врачебные сообщения и описания, например, некоего
Шенка фон-Графенберга и Горста, относящиеся к 16—17-му векам
У большинства этих больных припадки случались раз в году—в июне. За
несколько недель до дней Витта и Иоанна они чувствовали себя очень плохо
и испытывали мучительное беспокойство и с величайшим нетерпением ждали
наступления указанных дней, для того, чтобы бежать в какую-нибудь часовню
св. Витта или Иоанна и там либо путем трехчасовой пляски и беснования
удовлетворить эту свою болезненную потребность в извращенной форме
культа, либо, в более тяжелых случаях, плясать до изнеможения в течение
нескольких дней и ночей. После этого они чувствовали себя хорошо в тече-
ние целого года. Еще в 1623 г. Горст видел нескольких женщин, которые
ежегодно паломничали в часовню св. Витта в Дрефельгаузене,в окрестностях
Ульма, чтобы там предаваться плясовому беснованию: одна из них совер-
шала свое паломничество в 21-ый раз, а другая праздновала таким образом
день св. Витта уже 32-ой год. В Врейзгау излюбенными были две часовни,
часовня св. Витта в Биссене и св. Иоанна у Вазепвейлера. Пляска эта
нередко кончалась смертью, ибо больные разбивали себе головы или падали
в воду, так что смерть, к которой были устремлены, по существу, эти пля-
суны и которую они уже не могли получить из рук священника, они при-
чиняли себе сами.
Весьма замечательна, наконец, та плясовая болезнь, которая еще
и поныне господствует в Абиссинии, особенно в Тигрэ, и поражает, большей

— 74 —
частью, женщин. Начинается она с сильной лихорадки, которая переходит
в опасную хроническую форму. Ее лечат холодной водой и чтением еван-
гелия Иоанна, что, однако, часто кончается смертью больного. Другим,
не менее распространенным способом, призванным, очевидно, удовлетворить
болезненную потребность в пляске, является устройство своеобразного
плясового праздника, как это видел заслуживающий доверия Пирс, живший
в Абиссинии девять лет. Он описывает, как одна пораженная указанной
болезнью молодая женщина была пышно разукрашена серебряными укра-
шениями, отведена та базарную пло-
щадь, где она целый день плясала
под игру музыканта до тех пор, пока
она не свалилась в изнеможении. Тогда
ее отнесли домой, и здесь свящненик,
который ждал ее, совершил над ней
вторично обряд крещения во имя троицы.
Пирс отмечает, что другой больной
пришлось танцовать на базаре в течение
нескольких дней, что некоторые так и
оставались нейзлеченными. Жена самого
Пирса, урожденная гречанка, заразилась
этой болезнью и была излечена ука-
занным выше способом. Что нас осо-
бенно здесь интересует, так это крещег
ние, которое священник обычно совершает
после закончившейся пляски. Вез всякого
сомнения, и эта церемония заменяет
собою жертвоприношение подобно тому,
как в приведенных выше описаниях,
заменой являлось торжественное под-
ведение к алтарю. Крещение вообще
имеет в основе своей смысл жертвы,
поэтому оно и заменяет жертвоприно-
шение. Кроме того, мы знаем уже, что
кровавую смерть мучеников называли
кровавым крещением, больше того, мы
находим следы того, что о принесенных
в жертву детях эвфемистически говорили,
как о крещеных. И в Абиссинии также,
конечно, вначале совершали кровавое
крещение над посвятившими себя
в жертву плясунами, которое впослед-
ствии было заменено обычным креще-
нием водой.
Рис. 13.
Барельеф, изображающий крещение
Иисуса в Иордане, воздвигнутый, со-
гласно надписи, в память массового
сожжения евреев в 1420 году в Вене.
После этого становится понятным, что
«кровавое крещение» обозначало просто
«убийство».
ГЛАВА XVII.
Исход детей в Гамельне.
Общеизвестна легенда о мышелове и о совершившемся благодаря
ему так называемом «исходе детей из Гамельна». Этому преданию посвящена
очень обширная литература. Однако, и до сих пор эта легенда не является
разгаданной и понятной. Мы займемся здесь этим преданием, подвергнем
его подробному исследованию, которое обнаружит нам одну из самых чудо-
вищных гнусностей древне-христианского культа, о которой до нас сохра-

— 75 —
нились некоторые сведения и следы. В 1284 г., так обыкновенно рассказы-
вают, в Гаме льне появился одетый в пестрые одежды человек, названный,
поэтому, Вундтинг, который выдавал себя за мышелова и который взялся
за известную плату избавить город от всех досаждавших ему мышей и крыс.
После того, как его предложение было принято, он вытащил дудку и начал
свистеть: на этот свист из всех домов повылезли жившие в подпольи мыши
и крысы, которые вслед за ним пошли в воду и утонули. Крысолов потребо-
вал договоренной платы, однако, ему ее не дали. Он ушел обозленным,
но 26 июня, в день Петра и Павла, в семь часов утра, а по другим сведе-
ниям в полдень, он возвратился в город, на этот раз, однако, с сильно изме-
ненным обликом: лицо его было страшно, а на голове у него красовалась
странная пурпурно-красная шляпа. Он пошел по улице, свистя на своей
дудке. На этот раз, однако, на свист его вышли не крысы и мыши, а дети.
В огромном количестве собрались мальчики и девочки, начиная с четырех
лет, среди них была даже взрослая уже дочь бургомистра. Всех этих детей
крысолов увлек за собою по узкой уличке за пределы города и ввел ■их
внутрь разверзшейся горы, которую показывают еще и теперь и которая
носит названия Коппен-или Коппельберга. Лишь очень немногие из этих
детей возвратились, а именно дрое таких, которые имейи физические недо-
статки, страдая глухотой и немотой. Число исчезнувших детей доходило,
до ста тридцати.
Это событие, хотя оно кажется крайне фантастическим, подтвер-
ждается и подтверждалось, в известной мере, многими надписями и памят-
никами. Все они, за исключением некоторых, погибли, однако, мы знаем,
что они существовали и имеем об этом более или менее определенные
сведения. Еще и теперь существуют, согласно написанной Шпренгером
в 1825 г. истории Гамельна, следующие памятники.
Прежде всего у новых ворот существует, из двух частей состоящий,
камень: на верхней части имеется число 1531, а на нижней число 1556 и
под ним следующая надпись:
Centum ter denos cum magus ab urbe puellos
Duxerat ante annos CCLXX1I condita porta fuit.
Согласно этому, через 272 года после того как волшебник вывел из
города сто тридцать детей, построены эти ворота. Если вычесть из стоящего
над надписью числа 1556 — 272, то получается 1284 г., который фигурирует
в предании. Если же вычесть 272 из другого числа, стоящего на этом камне,
а именно из 1531, то получится 1259 г. к этому году относится сражение при
Гедемюндене, к которому, как исторической подоплеке, сводят разбираемое
предание. Однако, число это, повидимому, обязано своим происхождением
именно этой гипотезе, отнюдь не попадающей в цель, подлинной является,
повидимому, та дата, которая непосредственно связана с надписью, а именно
1556.
Кроме этого имеются еще надписи, приводимые Шпренгером (стр.25),
однако, они не дают никаких более подробных сведений. Раньше когда-то
имелись еще следующие памятники. На ратуше стояли строки:
«В году от рождества христова 1284
из Гамельна были уведены
сто и тридцать детей в нем рожденных,
благодаря дударю, исчезли они в горах».
Надпись с подобным содержанием (в стихах) можно было прочесть,
согласно Эриху, в монастыре святого Бонифация. Таким образом, и здесь
день Иоанна и Павла 1284 г. фигурирует, как дата исхода детей, которые
заживо были проглочены Коппельбергом.

— 76 —
На одном восточном окне рыночной церкви история эта была изобра-
жена на стекле. Согласно данным Генриха Корвманна, картина эта уже
раз подновлялась, при чем полуразрушенная, не могущая быть прочи-
танной целиком, надпись от 1571-го г. опять-таки указывает день Иоанна
и Павла.
На одном доме, на Папенштрабсе, которая «семьдесять лет тому назад»
стояла рядом с гостинницей «Рыжий Олень», исход детей был изображен на
дереве. Гаррис говорит: «Иртория исхода детей изображена на стене одного
дома по Вунгенштрассе и на многих изделиях из дерева и камня». Одна
песня в Вундергорне начинается так:
«Кто этот пестрый человек на картине?
Он несет, конечно, зло,
он дудит так дико и коварно;
я б ему ребенка своего не принесла»
Песня эта также указывает на рисунки, изображавшие исход детей
из Гамельна за пестрыми дударем.
На Коппельберге, который, как отмечает Гаррис, ныне весь зарос
колючками, были когда-то два каменных креста, с высеченными на них
розами. Они обозначали то место, гле дети вошли в гору. «Перед воротами
у горы, называемой Коппен, есть расселина, похожая на след небольшого
обвала, заросшая колючками и кустарником; перед ней стоят два каменных
креста с несколькими высеченными на них розами. В эту расселину зошелг
якобы, крысолов со ста тридцатью детьми».
В память этого события была выбита также монета.
Послушаем, наконец, и об обычаях, которые связаны с этим фактом.
Улица, по которой дети были, якобы, выведены к восточным воротам
города, — называется беззвучной улицей. На ней не должно раздаваться
никакой музыки, никаких трубных звуков, и если по улице проходит
свадебный кортеж, то музыканты должны здесь молчать.
Дальше мы читаем, что гамельнские граждане не только занесли
это событие в свою городскую книгу, но даже и в своих письмах и докумен-
тах вели счет времени с этого события, с потери ими своих детей.
Все это, вместе взятое, является слишком поразительным для того,
чтобы счесть рассматриваемое нами предание за лишенную всякого исто-
рического содержания сказку *). Правда, нет недостатка в соображениях,
которые позволили бы это сделать, однако, все они не являются уже такими
убедительными и неопровержимыми, тогда как те соображения, которые
говорят в пользу реального значения легенды настолько вески, что их устра-
нить нельзя. Указывают, например, что старинные писатели, которые
писали в эпоху, очень близкую к «мнимому факту», разбираемому нами,
как, например, Иоанн де-Польде, старший каноник Гамельна, который,
будучи уже стариком, составил в 1384 г. свою «гамельнскую хронику»,
ни одним звуком не упоминает об этом событии. Однако, этот аргумент,
основанный на молчании историографов, не так уже убедителен, как
кажется. Молчание это объясняется характером события и позицией, кото-
рую занимали писатели в отношении самого события и его участников.
Ведь событие может быть таким, что историки определенного рода не захотят
его упомянуть, хотя бы из желания не задевать известных лиц или органи-
заций, от которых писатели зависят или к которым они сами принадлежат.
Существуют вещи, относительно которых мы меньше всего слышим от тех,
кто больше всего знает о них, вещи, относительно которых до нас доходят
лишь темные слухи и искаженные сообщения, которые передаются нам
не чистой, ясной историей, а наполовину фантазирующей легендой и кото-
рые, тем не менее, не основаны на вымысле и лжи. А что, если эта мнимая

— 77 —
волшебная сказка основана на ужасных деяниях, которые начали совер-
шаться гамельноким духовенством, тогда когда такого рода деяния счита-
лись уже ужасными и возмутительными? Разве тогда не должны были быть
у указанного каноника весьма веские основания для того, чтобы хранить
об этом событии самое глубокое молчание? Другим аргументом со стороны
отрицающих критиков является указание, что и в других странах имеются
подобные легенды. Так, например, одна ирландская легенда рассказывает,
что в Вельфасте, в провинции Ульстер, дударь завлек околдованную им
деревенскую молодежь в темные ужасные недра, разверзшейся горы, откуда
уже никто не вернулся. Легенда эта представляет собою, действительно,
замечательную параллель нашему преданию, однако, она нисколько не
колеблет нашего понимания всего этого вопроса, а, напротив, лишь подтвер-
ждает его. Ибо в предании, как мы ниже покажем это подробпее, мы усма-
триваем не изолированный, отдельный факт, который легенда передает
в искаженном виде, например, какое-нибудь поражение, в котором погибла
молодежь данного города, а самое настоящее завлечение детей в пещеру
дударем, однако, мы понимаем его, как религиозную церемонию, которая
в Ирландии могла совершаться так же, дак и в Германии. В таком случае,
нам ничто не мешает верить в наличие исторической подоплеки в этой легенде,
больше того, нам необходимо предположить такую подоплеку потому, что
простая ложь, чистый вымысел и голая фантазия, наверняка, не могли
бы произвести столь глубокого впечатления в народном сознании и поло-
жить начало преданию, которое было бы снабжено столь определенными
хронологическими и топографическими деталями. Гамельн, как было пока-
зано, был полон художественных и письменных памятников, отчасти еще
сохранившихся, об этом загадочном событии. Пусть эти памятники довольно
поздние, тем не менее, они запечатлены живейшей верой в реальность этого
события, и это тем поразительнее, чем памятники моложе. Все они,
насколько мы знаем, твердят одно и то же: в таком-то году, в такой-то день
произошел этот исход; здесь, по этой улице, сквозь эти ворота дети вышли
за город, в этом месте, обозначенном крестами, дети вошли в гору; здесь,
по этой улице когда-то не должна была слышаться музыка и об этом еще
и теперь говорит ее название; когда-то даже время исчислялось со времени
исхода детей; известный по всей Германии гамельнский крысолов и знаме-
нитый «исход детей» нераздельно связаны именно с Гммельном, так что они
немыслимы одно без другого—неужели же все это не имеет никакого проч-
ного исторического основания и исходного пункта? Невозможно по зрелом
размышлении принять подобные предположения, больше того, невозможно
не проникнуться убеждением в исторической реальности «исхода».
До сих пор мы пытались установить только наличие реального исто-
рического факта в основе разбираемой легенды, дальше мы займемся уста-
новлением самого характера этого факта и его деталей. При этом мы должны
прежде всего помнить сделанную раньше попытку осветить этот вопрос
чисто исторически.
28-го июля 1259-го года произошло сражение у Гедемюндена или
Зедемюндена, в котором все боеспособное население Гамельна частью
погибло в бою, частью попало в плен. Некоторые пытались отождествить
исход детей с этим поражением. Хронологическая дата оказывается уже
тогда совершенно иной. Маленькие дети и присоединившаяся к ним дочь
бургомистра, фигурирующая в легенде, превращаются в воинов, исчезно-
вение детей в горе превращается в уход воинов за горы, пестро одетый
дударь превращается в вождя, отличающегося пестрой одеждой или в аван-
тюриста, который пытается воодушевить их музыкой и т. д. Натянутость
и произвольность всего этого бросается в глаза: отдельные детали преда-
ния отбрасываются, переделываются, истолковываются, и целое в своем

— 78 —
удивительном своеобразии совершенно исчезает, при чем в результате
получают событие, относительно которого никак нельзя понять, как оно
могло преобразиться в подобную романтическую сказку, раз оно могла
быть зафиксировано в самой обычной сухой исторической форме. Наконец,
загадкой остается вопрос, как могла подобная сказка в столь поразительно
сходной форме возникнуть в другой отдаленной стране. Нам приходится,
поэтому, выбрать совершенно иной путь для того, чтобы найти более удо-
влетворительные объяснения. Что лежащий в основе легенды факт подвергся
в устах народа известному искажению, что кое-что совершенно естественное
превратилось здесь в чудесное и невероятное, это мы можем и должны пред-
положить, во всяком случае. Однако, нам нечего для объяснения легенды
искать какого-нибудь исторического, засвидетельствованного факта, вне
самого предания, и если бы мы даже подобный факт и обрели, то мы не
должны подгонять предание к истории путем всяких натяжек. Нам прихо-
дится предположить, что, кроме предания и связанных с ним надписей
и памятников, не существует больше никакого сообщения относительно
события, фигурирующего в предании, что история, в более узком смысле
слова, молчит об этом событии. Мы, таким образом, предоставлены целиком
преданию и связанным с ним памятникам, чтобы из них, по возможности,
извлечь чистую историческую правду. Только в таком случае мы избежим
при устранении одних несообразностей и невязок нагромождения новых.
Посмотрим, прежде всего, не окажется ли в дошедших до нас расска-
зах чего-нибудь такого, что, будучи темным и загадочным, все же не Является
невероятным. Находившаяся на ратуше надпись в очень цростой форме
говорит лишь о том, что в 1284 г. сто тридцать рожденных в Гамельне детей
погибли благодаря дударю под Коппеном. Латинская надпись, сообщаемая
Майбомом, не помнит уже о дударе, она только сообщает, что Гамельн
потерял в 1284 г., в день Иоанна и Павла, сто тридцать детей, которые все
попали в Еоппельберг или были им проглочены. Сравнительно простым
является и ирландское предание, согласно которому какой-то музыкант
завлек околдованную им деревенскую молодежь в недра горы. Если мы
будем держаться этих более простых рассказов, если мы оставим в стороне
заведенных в воду крыс и мышей, которые впрочем ниже нами будут рас-
смотрены особо, если мы отбросим чудесное и магическое в детали с дударем
или музыкантом, то у нас останется следующая, весьма простая, правда,
не объясненная еще целиком схема, дети или молодые люди, следуя за игра-
ющим на каком-нибудь инструменте предводителем, входят в пещеру горы
и исчезают в ней. Это уже является не отдельным, изолированным фактом,
это уж нечто похожее на то, что не раз и в разных местах попадается в исто-
рии христианского культа, это уже нечто, совершающееся согласно древ-
нему христианскому обряду. В Гамельне это произошло 26 июня 1284 г.:
толпа детей, а с ними, как угодно преданию, девушка, дочь бургомистра,
проходит по улицам города под предводительством дударя, выходит за пре-
делы города и исчезает в пещере Коппельберга. Возможно, что нечто подоб-
ное происходило в Гамельне не раз, что и в Вельфасте это повторялось
время от времени. Больше того, это даже в высшей степени вероятно, ибо
ритуальные акты, подобные тому, который здесь обнаруживается, на одном
и том же месте совершались обычно многократно, однако, совершившийся
в 1284 г. исход детей был, по всей видимости, последним и дальше ничего
подобного уже не происходило, так что предание связано с ним, как с фактом
единственным, а все предшествовавшие ему подобные события были забыты.
Таким образом, пред нами в, так называемом, исходе детей в Гамельне
с полной определенностью вырисовывается колоссальный факт, даже
больше, целый ряд таких фактов, которые похожи на событие 1284 г. Немец-
кий город приносит в жертву, во времена императора Рудольфа Габсбург-

— 79 —
ского, гораздо больше ста детей сразу: им позволяют исчезнуть в мрачных
недрах соседней горы. Что с ними происходит там, об этом не сообщается
ни звука, впрочем, довольно того, что мы знаем об их исчезновении, тем
более, что, может быть, есть основание предположить и еще кое-что на осно-
вании некоторых деталей предания. Дударь, который вывел детей, имел на
голове, лишь в данном случае фигурировавшую, красную шляпу: она ука-
зывает своим цветом на совершившийся в данном случае кровавый акт.
К этому прибавляется еще и то, что на том месте, где дети вошли во-внутрь
горы, стояли кресты с розами, а это обозначает ничто иное, как кровавую
смерть, которая имела место в горе, ибо крест в христианской символике
означает смерть, а розы — кровь: «купаться в розах» это было то же, что
«купаться в крови» 2), а о розово-красной крови христа и мучеников гово-
рится очень часто даэЁе в протестаниских церковных песнопениях. Легко,
таким образом, догадаться, что делали с этими несчастными детьми: они
умерщвлялись, — но почему, зачем, кем?
Для того, чтобы ответить на эти вопросы, необходимо прежде всего
принять во внимание то время года, тот день христианского календаря,
к которым относят это событие. Оно, как будто, произошло во время празд-
ника св. Иоанна, т.-е. в пору летнего солнцеворота: некоторые сообщения
даже определенно указывают на Иванов день, который приходится 24 июня
так что есть основание предполагать о существовании человеко-жертвенной
церемонии, которая была приурочена к празднованию Иванова дня. Правда,
приведенные выше более существенные источники согласно указывают на
день Иоанна и Павла или на 26 июня, как на день исхода детей, и нам дума-
ется, что от этой даты нам уклоняться не следует: все же различие здесь
не очень велико, и, кроме того, его очень легко устранить. По всей вероят-
ности, указанный жестокий культовой акт должен был совершиться еще
24-го июня, однако, духовенство могло наткнуться на противодействие
со стороны ставшего менее фанатичным населения, так что совершение
ужасного обряда могло затянуться до 26-го июня: мы уже знаем случай,
когда человеко-жертвенный праздник, справлявшийся, собственно, 1-го мая,
был отложен на 15-ое. В данном случае нам, конечно, приходится думать
ни о чем ином, как о справлявшемся в Иванов день человекоубийственном
торжестве, которое было только отодвинуто на пару дней.
Теперь я считаю необходимым заранее ответить на одно возможное
возражение. Возможно, скажут мне (ибо чего только не говорят, лишь
бы защитить христианство!), что этот обряд был остатком языческого чело-
веко-жертвенного ритуала, который совершался в это время года, являв-
шееся, как это уже точно установлено, праздничным и для язычества:
пещера Коппельберга была древним человеко-жертвенным гротом; в этом
гроте полуязыческие жители Гамельна совершали еще ритуал древнего
культа, который гуманное христианское духовенство, к своей бесконечной
скорби, еще не в силах было уничтожить. Приходится только пожалеть,
что такое предположение вообще неприемлемо: совершенно невероятно,
чтобы граждане Гамельна еще во второй половине 13-го века были так
язычески настроены. Город возник, если судить по легенде, посвященной
основанию Гамельна, из поселения вокруг основанного св. Бонифацием
монастыря, носившего имя этого святого. Произошло это во времена Карла
Великого, который передал монастырь и город в лен аббату фульдскому.
Последний передал лен дворянскому роду фон-Эрцен, от которого он перешел
к графам фон-Эберштейн, а духовный надзор поручен был епископу минден-
скому. Еще до конца 11-го века Гамельн был селением с правами города,
однако, папа Гонорий все еще рассматривал его как колонию монастыря
и в 1208 г. называл его Villa — город, десятая часть которого принадле-
жала монастырю. Таким образом, христианское духовенство с самого начала

- 80 -
пользовалось здесь огромным влиянием и, начиная с 8-го или 9-го столетия
до 13-го, оно усиленно насаждтло здесь свою власть, так что у него было
достаточно времени, чтобы устроить все так, как ему хотелось. Кроме того,
мы нигде не находим ни малейшего следа, чтобы это духовенство проявило
хотя бы малейшее сопротивление исходу детей из Гамельна или вообще
как-нибудь протестовало против него. Каноник де-Польде совершенно
молчит об этом, а это не только не является доказательством того, что
исход детей является фантазией, таковой он никак не может быть, но, напро-
тив, вызывает самые тяжкие подозрения в том, что сами клирики играли
здесь какую-то роль. Что ж касается жертвенной пещеры в Коппельберге
у Гамельна, то вспомним о приведен г ых выше данных относительно древне-
христианских жертвенных гротот* и подземных жертвенных часовен. Таким
образом, специфически христианский характер человеко-жертвенного тор-
жества в Иванов депь отрицать нельзя никак.
После такого выяснения наиболее важных пунктов мы для того,
чтобы ничего не осталось не ясным в разбираемом нами предании, а также
для того, чтобы рассмотреть оставлявшиеся нами до сих пор в стороне
детали, переходим к более подробному изложению и разъяснению пре-
дания об исходе детей из Гамельна и описанию человеко-жертвенного тор-
жества в Иванов день.
Первый акт древне-христианского празднества заключается, таким
образом, в следующем: молохистические человеко-жертвенные приноше-
ния, для которых, согласно древнему, преобладающему в христианстве,
воззрению, лучше всего подходят дети, взимаются с каждого дома в городе:
пестро одетый, согласно древнему ритуалу, музыкант, сопровождаемый,
быть может, духовенством, обходит улицы и звуками своего инструмента
возвещает родителям наступление того момента, когда они должны про-
щаться с детьми, обреченными на жертву. Музыкант, в данном случае,
появляется в красной шляпе и со страшным лицом: что касается страшной
шляпы, то мы уже об этом говорили, страшное же лицо получалось, невиди-
мому От черной окраски или, быть может, надетой черной маски, ведь,
мы уже знаем, какой смысл имел в древне-христианском жертвенном культе
мрачней, страшный облик жреца. В жертвенном культе это страшное лицо
должно было означать, что жрец, приносящий жертву, представляет отри-
цательное, изображавшееся обыкновенно темным, божество христианской
древности, такой же смысл мог иметь мрачный вдд музыканта, который
звуками своего инструмента призывал к жертвоприношению, ибо и он был
представителем божества, которое через него требовало причитающихся
ему жертв... Собранное таким образом для жертвенной гекатомбы множество
детей выводилось за город и кровавым путем умерщвлялось в мистериозном
гроте Коппельберга. При этом следует рассмотреть еще вот какие детали.
Легенда сообщает, что среди выведенных детей была взрослая уже дочь
бургомистра, которая, следовательно, погибла в качестве жертвенной
девы. Мы знаем, что в христианской древности принесение в жертву девушек
отнюдь не являлось редким. Если нас интересует имя того бургомистра,
который отдал свою дочь для жертвоприношения, то легенда указывает нам
некоего Генрика Груельгольта: имя это встречается несколько раз в извле-
ченном из архивов списке членов гамельнского магистрата, при чем в 1284 г.
он обозначен, как проконсул, а в 1288 г. и 1291 г., как magister consulum.
Что касается исключений, которые сделаны были при умерщвлении детей,
то в высшей степени замечательно указание на то, что возвратились лишь
некоторые нездоровые, страдавшие физическими недостатками дети: ука-
зание это целиком согласуется с нашим представлением о древне-христиан-
ском жертвенном культе. Жертва, согласно древнему культовому закону,
должна была быть непорочной, вот почему дети, страдавшие физическими

— 81 -
недостатками, были выделены и отосланы обратно. Еще одно обстоятель-
ство вырисовывается перед нами, правда, не из самого предания, а из наз-
вания горы, в который дети нашли свою смерть. Гора эта называется Коппен-
Коппель-или Копфельберг. Название это чрезвычайно близко по созву-
чию к названию одного холма у Нюрнберга — Кепфлейнсберг, которое
берет свое начало от уменьшительной формы слова «голова». Здесь когда-то,
очевидно, погребали головы принесенных в жертву детей, то же самое,
очевидно, происходило и в горе у Гамельна. Внизу, в пещере, детей убивали,
а затем головы их выставлялись или погребались на вершине, являясь
как бы защитным покровом для города. Мы видим, таким образом, что при
разных обстоятельствах с разной строгостью соблюдавшаяся тайна древне-
христианского жертвенного культа, здесь не соблюдалась вовсе, и лишь
заключительный аккорд жертвенного ритула, а именно, умерщвление
детей, разыгрывался в тайниках мистериозного грота. Если мы глубже
вникнем в этот вопрос, то перед нами встанет следующая проблема: не
справлялся ли праздник, подобный описанному, ежегодно или, может,
он устраивался с периодической правильностью через более длинные про-
межутки времени, или, быть может, наконец, он был чем-то исключитель-
ным, чем-то приуроченным к особым выдающимся событиям? Ежегодным
этот праздник с такими, по крайней мере, обильными человеческими жер-
твоприношениями не мог быть ни в коем случае: остается остановится
только на двух последних предположениях. Если мы примем во внимание
народное предание о выступающем в роли крысолова дударе, то сразу
может показаться, что причиной жертвоприношений 1284 г. было мышиное
бедствие. В этом случае дело можно было представить таким образом: для
того, чтобы избавиться от размножавшихся с чудовищной быстротой мышей
и крыс, причинявших неисчислимые беды, Гамельн пожертвовал своими
детьми и, когда мыши после этого стали исчезать, население поверило, что
эта жертва действительно помогла. Такое предположение имело бы резон,
если бы речь шла сначала об исходе детей, а затем об уничтожении крыс,
на самом же деле, по преданию, дело происходило как раз в обратном
порядке: сначала волшебник в своем невинном обличьи уводит мышей,
а затем уж в своем страшном обличьи он увлекает детей... Гораздо более
подходящим будет предположение иного рода, при чем перед нами обнару-
живаются весьма интересные детали, с которыми нам еще не приходилось
иметь дело. По существу, при строгом выполнении жертвенного ритуала,
подобный праздник должен был происходить ежегодно: каждый дом должен
был представить причитавшееся с него человеческое существо, одного своего
обитателя, члена живущей в нем семьи, ребенка, и все пригодные, т.-е.
признанные непорочными среди этих подаренных божеству людей, должны
были умереть жертвенной смертью. Для смягчения этого ужасного требо-
вания, слишком гибельного для людей, было придумано установление,
которое позволяло иногда заменять человеческих обитателей домаживотными,
так что каждый дом представлял вместо ребенка одну из живших в нем мышей
или крыс. Эти животные собирались жителями Гамельна под звуки обходив-
шего улицу того же дударя, одетого в свою обычную пеструю одежду, но
не имевшего ни знаменательной красной шляпы, ни страшного, т.-е. почер-
ненного лица. Так как принесение в жертву мышей, этого весьма малоцен-
ного дара, богу лишь замещало человеческие жертвоприношения,
то и дударь имел своей обыкновенный вид. Таким образом, обычно праздно-
вался указанный праздник до тех пор, пока не случалось что-нибудь необы-
чайное, какое-нибудь массовое бедствие или йесчастие, свидетельствовав-
шее о вспышке божественного гнева, которую необходимо было утишить
чем-то более реальным и существенным, чем принесение в жертву мышей.
Но как раз во второй половине 13-го века, приблизительно в эпоху так

— 82 —
называемого исхода детей в Гамельне, в природе происходили грозные
и пугающие явления, как показывают следующие данные. В 1280 и 1289 гг.
в Германии имели место сильные землетрясения, которые, согласно Кениг-
сгофену ,разрушили все, что было построено при сооружении Страсбург-
ского собора. На Германию обрушились также ужасные грозы, наводне-
ния и градобития, например, в 1280 г. и 1284 г.,т.-е. в год исхода детей.
В 1281 г. у людей и у животных наблюдалось много случаев мертворождения.
В эти времена наблюдалась также необычайно сильная смертность. В 1282 г.
и 1283 г. в Богемии и Моравии умирало так много людей, что трупы, как
сено, сваливались на телеги и выбрасывались в большие ямы; в Австрии
свирепствовал мор домашнего скота, в Шотландии и Дании эпидемии уно-
сили множество жизней, во французской армии, которая в 1283 г. при
Филиппе III ворвалась в Арагонию, заболевали люди и животные. В 1286 г.
разразился мор среди птиц, так что даже вороны и сороки стали большой
редкостью. В анналах Мюллера против 1283 г. имеется следующее приме-
чание: «в этом году по всей Германии, Богемии и Польше были большая
дороговизна и голод, а в некоторых местах чума унесла много людей».
В 1284 и 1285 гг. наблюдались сильные солнечные затмения. Подобные
явления легко могли вызвать в суеверных людях этого времени мысль
о необходимости каких-то грандиозных и необычайных мер, для ути-
шения божьего гнева, так что это могло побудить Гамельн устроить жертвен-
ный праздник, связанный с большой потерей драгоценных человеческих
жизней.
Теперь, как я надеюсь, все достигло такой ясности и связности, каких
только можно требовать при исследовании явлений подобного рода. Ниже
мы приведем еще несколько указаний для сравнения и подтверждения.
В первую очередь следует упомянуть об одном суеверном народном
обычае, который удивительно согласуется с тем, что говорилось выше.
Когда ребенок начинает худеть, ему на шею надевают красную нитку,
затем ловят мышь и нитку эту протягивают ей при помощи иголки череа
кожу на спине, отпустив затем эту мышь на волю. Народ верит, что мышь
эта погибнет от худосочия, а ребенок поправится. Мышь, таким образому
замещает ребенка и вместо него осуждается на гибель. Красная нитка на
шее ребенка означает, однако, ничто иное, как кровавую смерть, и, таким
образом, упомянутый народный обычай берет свое начало от церемонииу
которая детей, подлежавших жертвенному умерщвлению, добавляла от этой
участи, заменив их пойманными мышами. Что касается фигуры дударя„
появляющегося в качестве крысолова, то о нем существуют легенды вне
связи с Гаме льном: к этой серии легенд принадлежит и та, которую мы нахо-
дим в собрании сказок из немецкой Богемии у Гримма. У озера Рюгена нахо-
дится маленький остров Умманц и еще меньший островок Раттенорт,куда
однажды некий крысолов изгнал всех крыс острова Умманц: очевидно„
и здесь когда-то возникло предание о крысах и мышах, которые, как
в Гамельне, заменили обреченных на принесение в жертву детей. На самом
Рюгене имеется «мышиный угол», представляющий собою кустарник с пру-
дом и круглым большим камнем, где некогда, как рассказывают, семь пре-
вращенных в мышей девочек из Пуднима, от двух до двенадцати лет, нашли
свою смерть в страстную пятницу. Здесь, наверное, попеременно прино-
сились в жертву мыши и дети, а днем жертвоприношений была страстная
пятница. Дети превратились в мышей, поскольку детям давали эвфемисти-
ческое название животных, которые, вообще-то, замещали детей, так же,
как при христианском преобразовании реформированного пасхального
праздника в молохистическое, человеко-жертвенное торжество, человека,
а именно христа, называли пасхальным и жертвенным агнцем. Одна, свя-
занная с легендой песня называется так:

- 83 -
Рис. 14.
«Пляска смерти».
Гравюра на дереве около 1450 г.
Смерть ведет за собою ребенка. Картина снабжена следующим текстом:
Смерть говорит:
«Иди ко мне, пойдем, пойдем!
И смех и слезы не при чем.
Хоть соска у тебя во рту,
Плясать тебя я научу!»
Дитя говорит:
«Ах, черный человек пришел,
Меня от матушки увел...
Ведь для. ходьбы я слишком мал,
А он плясать мне приказал!»
6*

— 84 —
«Вставай, вставай, молодая невеста!
Жених твой грядет!»
Так начиналась песня, которую, очевидно, пели для того, чтобы вызвать
деувшек, из их домов предназначенных для жертвоприношения; под жени-
хом, навстречу которому они шли, разумели бога, которому их приносили
в жертву. Одна древняя Вундергорнская песня с заголовком: «Печально-
великолепная невеста» и начальными словами:
«Выйди, выйди красивая, красивая невеста»
имеет, повидимому, такое же происхождение... Согласно другой легенде, по
улице города Гриммена каждый год, в вальпургиеву ночь, прозежает телега,
которую называют мышиным возом,на передке которой сидит кучер в большой
шляпе. Здесь, конечно, тоже когда-то по улицам проезжала настоящая телега,
которая со всех домов города собирала дань в виде мышей, а большая шляпа
кучера может быть сопоставлена с удивительной красной шляпой крысолова.
Вместо мышей и крыс иногда собирали и приносили в жертву и других
животных, например, голубей, и других домашних птиц, так что вместо
крысолова иногда мог выступать столь же страшный и опасный для людей
птицелов. Между Оберштейнбахом и Ваудербахом имеется лесистое место,
называемое Гайлинг, в котором, согласно легенде, путника встречает страш-
ный призрак одетого в желтое и белое ловца голубей, которого легенда
считает неким любителем голубей из одного соседнего города, который
продал свою душу чорту за возможность собрать к себе всех голубей. Этот
пестро одетый птицелов, однако, столь похожий на пестро одетого крысо-
лова из Гамельна, позволяет предположить наличие и здесь сходных обря-
дов древности. У Сааля существуют горы с ущельями и пещерами, которые
называются чортовыми дырами: там, якобы, бродят призраки, о которых
рассказываются страшные вещи, особенно в деревне Вельниц. В этих
ущельях бродит, якобы, призрачный, дьявольский, весьма странно и страшно
выглядящий птицелов, который в разных обликах завлекает девочек, уводит
их в горы, откуда они уже не возвращаются. Аналогия и связь со всем гово-
рившимся выше является здесь совершенно ясной. Птицелов этот является
человеком, обслуживающим жертвенный культ, который требует, попе-
ременно, птиц или девушек: девушки уводятся в горы подобно детям
Гамельна и подвергаются там той же участи. Согласно французской легенде
в деревне Дроси-ле-Нуи, у Парижа, один капуцин, по имени Анжионини,
затрубил однажды в маленький рожок, на звуки которого к нему собрались
коровы, свиньи, лошади, козы, утки, гуси и т. д. и были уведены им неиз-
вестно куда: в этой легенде роль замещающей жертвы играют |еще сожи-
тельствующие с человеком животные.
ГЛАВА XVIII.
Графиня голландская и куча ее одновременно
рожденных, крещеных и умерших детей.
С 1270-ым или 1276-ым годом связывают событие, которое кажется
в высшей степени фантастическим и смешным, в пользу которого, однако,
говорят древние реликвии и памятники, а также поразительная опреде-
ленность исторических указаний, здесь, словом, повторяется, приблизи-
тельно, то же, что и с легендой об исходе детей из Гамельна. Поэтому мы,
несмотря на абсурдность той обычной формы, в которой эта легенда рас-
сказывается, не побоимся заняться ею, для того, чтобы вскрыть таящееся
в ней историческое ядро.

- 85 —
В деревне Лоосдуйнене или Лейсдене, находящейся на расстоянии
мили от Гааги, рассказывает удивительное предание, были в один из ука-
занных выше годов окрещены 365 детей мужского и женского пола, которые
были рождены одной и той же матерью в один день. Матерью этой была,
якобы, Матильда или Маргарита, 42-летняя супруга графа Германа фон-
Генеберга, которую называют просто «голландской графиней». Крещение
соверпшл Гвидо, епископ утрехтский, при чем происходило оно в двух
купелях из меди, которые еще и ныне показываются в церкви названного
деления, которые имеют надпись: «В этих двух купелях крещены все эти
дети». Мальчики были названы «Иоаннами», а девочки «Елизаветами».
Все они умерли в один день вместе с матерью и похоронены с нею в одной
могиле у сельской церкви. Рассказ о бедной женщине, которая прокляла
графиню и которая является, якобы, виновницей такого массового рожде-
ния, мы опускаем, ибо мы не имеем никакого основания считать этот рассказ
чем-нибудь иным, кроме выдумки, призванной объяснить древние, ставшие
непонятными факты. Данные, приведенные нами выше, имеются также
в латинских и голландских надписях, которые приводит Блэнвилль, в точном,
как он уверяет, воспроизведении, с доски, висящей в церкви.
Что же это должно означать? Что-нибудь похожее должно было слу-
читься, ведь без всякого реального основания подобные предания вряд ли
возникают. Что касеется, в первую голову, невероятности рождения одной
матерью 365 детей, то эта невероятность устраняется предположением,
что дети были не урожденными, а приемными детьми графини, различие,
которое легко могло стереться в предании. Дети эти, однако, подвергаются
одновременно обряду крещения и тут же умирают, — невольно напра-
шивается мысль, что крещение, которое было получено детьми, было не
обычным крещением, а так называемым кровавым крещением (выражение
это, как известно, церковь имеет обыкновение употреблять для обозна-
чения смерти ради религии). Таким образом, мы снова приведены к акту
древне-христианского человеко-жертвенного культа, который, конечно,
так чудовищен и необычаен, хотя бы в количественном отношении, что
кажется невозможным, который, однако, находит себе подтверждение
в довольно многочисленных аналогиях. Таким образом, «графиня голланд-
ская» собрала 365, по всей вероятности, бедных, купленных у родителей
детей и велела их «крестить», т.-е. предать жертвенной смерти. Правда,
она сама умирает вместе с ними, т.-е. это означает, что она была отдавшей
себя самое в жертву ханжой, которая считала свой «подвиг» тем более зна-
чительным, что она одновременно с собой принесла в жертву целую кучу
в несколько сот детей. Такое понимание этого факта сильно подтверждается
тем обстоятельством, что, как показывает приведенная в предыдущей главе
легенда, днем такого массового жертвоприношения была страстная пятница:
на Рюгене были принесены семь детей в этот день, в этот же день многие
фанатики, почитаемые церковью за святых, умерли насильственной смертью.
ГЛАВА XIX.
Графиня-детоубийца из Орламюнде*
Аналогичный факт скрывается также в известной легенде о дето-
убийце, графине из Орламюнде, как ни мало внешних данных для того,
чтобы подумать, будто здесь скрывается не обычное уголовное преступле-
ние, а вдохновленное религией и церковью, ею одобренное и освященное,
больше того, ею совершенное злодеяние.
Граф фон-Орламюнде оставил после себя вдову, с двумя прижитыми
от нее детьми, которых графиня приказала погубить некоему Гагеру или

— 86 —
Гайдару. Вот собственно все, более определенное и точное, что мы можем
вылущить из данного предания, которое весьма расплывчато изображает
побочные обстоятельства этого события. Однако, и этих данных достаточно
Рис. 15.
Изображение графини Орламюндской в виде «белой дамы», предупреждающей своим
появлением династию Гогенцоллернов о смерти какого-нибудь члена семьи.
При картине имеется следующий текст:
«Появление «белой дамы» в замке и ее странное пророчество ночью с 31 марта
на 1-ое апреля с. г., о чем сообщил мушкатер, бывший в эту ночь в замке на карауле».
Берлин, 1799 года.
(Заглавный лист брошюры, представляющий собою единственный известный экземпляр
и хранящийся в Берлинской Госуд. библиотеке).
для нашего исследования. Основанием, или, вернее, побуждением к этому
злодеянию графине послужило, якобы, то, что она хотела снова выйти
замуж, очень заглядывалась на Альбрехта Красивого бургграфа нюрнберг-
ского, при чем, согласно приписываемому ей замечанию, осуществлению

— 87 —
«е плана мешали только дети. Это, однако, является лишь сказочным моти-
вирующим вымыслом, абсурдность, которого показал уже с полной оче-
видностью Johannes ab Iudagine. «Весь рассказ об этой графине и господине
•бургграфе Альберте звучит по-мещански: среди низменных людей обычно
происходит так, что те, кто хочет жениться на вдове, видят препятствие
в лице ее детей и говорят: если бы она не имела детей! Если бы маркграф
Альберт вообще был намерен жениться на орламюндской графине, то его
не отпугнули бы ее двое детей, да и графине никак не могло бы притти
в голову погубить их. В крайнем случае, она могла бы отдать их на воспи-
тание в Гиммельскронский монастырь, чтобы в будущем из сьша сделать
монаха, а дочь постричь в монахини, так что у нее не было никакой нужды
совершить подобное злодеяние. Да и бургграфу нечего было бояться затрат
на содержание этих детей, ибо дети унаследовали от их отца прекрасное
состояние». Что графиня хотела снова выйти замуж, это, во всяком случае,
правда, однако, в каком смысле следует понимать это замужество, мы еще
увидим. Насчет детей—и это весьма важно — сохранились кое-какие следы
в Гимельскроне. «В прежней монастырской церкви, где находилась мрачная
кнйжеская могила, показывают древний серый камень, которому изобра-
жение двух молящихся детей придает загадочный смысл. Связанная с этим
камнем легенда о детоубийстве рассказывается во многих хрониках, отно-
сительно имени и происхождения главного лица этой драмы полного согла-
сия не наблюдается». Наиболее поразительным и-замечательным во всем
этом являются оба детских трупа, которые сохранялись в монастыре и пока-
зывались пилигримам, как святыня. Бруший описывает их, как очевидец
и рассказывает, что оба трупа великолепно еще сохранились, что только
мужской труп немножко попортился *). Если бы над этими детьми, как это
угодно забывшему уже подлинную подоплеку события преданию, было
совершено уголовцое убийство, то ведь не стали бы сохранять и показывать
их трупы, как святыню: тот, кто претерпел смерть, пусть невинную, но не
связанную с религией, не является ни в коем случае мучеником. Нам прихо-
дится, таким образом, предположить, что смерть, которой подверглись
дети, носила церковно-религиозный характер, т.-е. была жертвоприно-
шением, что графиня отдала своих детей для совершения над ними страш-
ного культового акта с той целью, чтобы превратить их трупы в церковно-
освященные реликвии, а их души в небесных духов, в ангелов. Таким
образом, мы здесь имеем факт, аналогичный истории «голландской графине»
с ее 365-ью детьми, правда, здесь количество детей было далеко не таким
большим, зато, однако, дети были своими, родными. Оба факта свидетель-
ствуют о том, что матери, приносившие в жертву своих детей, заодно отда-
вали и себя в жертву. Относительно графини Орламюндской это обстоя-
тельство подверждается вот чем: в песне она обращается к «Черному Гагеру»,
который убивает ее детей, как к супругу, что остается совершенно темным
и непонятным, если не принять наше объяснение. Черный Гагер является
окрашенным в черный цвет жрецом древне-христианского человеко-жертвен-
ного культа, с ним, как с представителем бога, которому она отдает самое
себя, она обручается, вот почему этот убийца является ее мужем или жени-
хом. Согласно одной легенде, она умерла в той же церкви, где показывали
трупы ее детей, согласно другой, она появляется в качестве белой женщины.
Все это намекает на смерть указанного рода.

— 88 —
Г Л А В А XX.
Дитя Михаила.
Так же, как «Иваново дитя», — «михаилово дитя» представляло собой
ребенка, обреченного на принесение в жертву. В 1458 г. и ел. целые толпы
детей отправлялись к святому Михаилу в далекое паломничество: цель
их паломничества находилась на скале, на нормандском побережьи. Стре-
мление, обуревавшее их, было так сильно, что они умирали, когда их удер-
живали силой. Детей этих прозвали «детьми Михаила», а их процессии -
детскими крестовыми походами. Сотнями устремлялись они из Эльвангена
и других мест. В Swabisch Hall им дали в спутники педагога, снабдили
их ослом для заболевающих в пути. Шли они до самого побережья, где
они ждали отлива для того, чтобы сухими ногами вступить на скалу, кото-
рая являлась предметом их вожделения. Спрашивается здесь, чего же эти
дети искали на этой скале, почему же они устремлялись именно туда?
Ясно, прежде всего, одно: с этим местом связывалось нечто такое, что
чрезвычайно распаляло фантазию и любопытство маленьких паломников.
Какие-нибудь еще детали установить трудно, если мы не применим нашего
метода. Известно только, что никто не видел этих детей возвращающимися.
Мы представляем себе дело так. Среди населения распространился слух,
©вязанный с совершавшимся у св. Михаила жертвенным культом, слух
о том, что дети превращаются там в ангелов и достигают там небесного
величия. Этот слух распалял живший тогда и в детях романтический дух.
Можно вспомнить в связи с этим и о странном изображеции на монастыр-
ском дворе в Мемлебене, на котором мы видим царицу небесную, держа-
щую в правой руке своего младенца, а в левой увенчанного короной ангела,
который, вероятно, изображает преображенное и возвеличенное жертво-
приношением дитя. Подобные изображения и рассказы могли в те времена
легко привести к тому, что дети добровольно устремлялись к жертвенной
емерти, особенно, если этим «детям св. Михаила» мерещилась слава небес-
ная, но не ясен был тот ужасный способ, посредством которого эта слава
должна была достигаться.
ГЛАВА XXI.
Люди, приносимые в жертву своему святому в
день своего ангела.
В 1400 г. в день св. Лаврентия молния во время богослужения убила
в церкви св. Лаврентия в Нюрнберге мальчика, имянины которого при-
ходились как раз на этот день. Не странно ли это? Можно ли это приписать
только игре случая? Не приходится ли думать, что этот, в день св. Лаврен-
тия убитый молнией, Лаврентий умер совсем другой смертью, что этому
святому принесли в жертву носящего его имя мальчика, именно, в день
этого святого? Рассказ о том, что будто мальчик умер от удара молнии,
основан, быть может, на туманном мистериозном выражении, которым
в древних сообщениях обозначали жертвенную смерть мальчика и которое
впоследствии стало уже непонятным. Об одном шестилетнем «Ивановом
младенце» рассказывается, что он был убит молнией в Иванов день х),
бывший днем его рождения, и те три первенца Иоанна, которые тоже должны
были быть принесены в жертву, согласно одной легенде, целиком при-

— 89 —
надлежат к категории людей, указанных в заголовке. Женщины, носившие
имя Кунигунды, когда-то умирали в день Кунигунды в Поппенрейте,
местности у Нюрнберга и Фюрта. Происходило это в старой приходской
церкви, которая была посвящена Петру и Павлу, филиалом которой когда-то
являлась церковь св. Зебальда в Нюрнберге, по поводу чего в 1387 г.
возник спор, доведенный до самого папы. Здесь в 1536 г. велел себя похо-
ронить Георг Гесслер, последний протопоп церкви св. Зебальда в Нюрн-
берге, когда-то поддерживавший реформацию, а затем отступившийся
от нее и впавший в «меланхолию». Это было, таким образом, местом весьма
значительным в религиозном отношении, еще в старо-католические вре-
мена и весьма дорогим даже для протестантского духовенства. Что касается
следов практиковавшегося здесь культа Кунигунды, то достаточно срав-
нить следующие поразительные и значительные факты и обстоятельства.
Здесь, во-первых, Деррер, клирик, служивший в этой церкви с 1409 г.
по 1416 г., установил годовой праздник, приуроченный ко дню Кунигунды.
Здесь, далее, в 1476 г. некая Кунигунда Рек установила раннюю обедню.
В 1559 г. здесь был священником Варфоломей Гебгард, который когда-то
имел келью в кельнском картезианском монастыре. Он имел прислугу,
по имени Кунигунда, которая 3-го марта 1567 г. в день Кунигунды умерла
загадочной смертью. Процитируем напечатанное десятью годами позже
сообщение под заголовком: «Существенно-правдивое сообщение о том,
что случилось в день Кунигунды 3-го марта с несколькими девицами в поле,
недалеко от села Попперейта» и т. д. (Нюрнберг 1577). Вюрфель приводит
извлечение из этого сообщения, согласно которому Кунигунда в указанный
день предложила попробовать в поле многим другим девушкам «частицу
той облатки, которую употребляли при раздаче досточтимого причастия»,
а также обещала им напоить их из чаши, после чего она внезапно умерла,
а труп ее был найден лежащим в поле. Все это опять-таки чрезвычайно
удивительные вещи, которые достаточно отчетливо обнаруживают новый
факт из категории изучаемых нами явлений. Упомянутая только что Куни-
гунда посвящает себя, очевидно, смерти и раздает при этом, подобно христу,
причастие, при чем происходит это не случайно и изолированно от всей
истории христианского культа, а на основании древнего обычая, который
вырисовывается из действий Деррера в начале 15-го века, очевидно, уста-
новившего свой праздник в день Кунигунды на почве соответствующего
человеческого жертвоприношения, которое преданием замалчивается. Нечто
подобное таится, очевидно, и в связи с упомянутой выше Кунигундой Рек.
Но если подобные вещи в древние католические времена получали церков-
ное освящение, если они допускались и даже совершались католическим
духовенством, при том в святых местах, то в лице прислуги — Кунигунды
пред нами лишь еще одна фанатичка, которая с близкими ей людьми пре-
давалась в поле древнему, уже отмененному, культу1).
ГЛАВА XXII.
Культ Марии и дитя Марии.
В культе Марии, в его содержании, характере и духе имеются две
совершенно противоположных стороны: одна сторона — утверждающая,
веселая, благодушная и привлекательная, другая сторона — отрицатель-
ная, злобная, мрачная и ужасная; первая сторона, несомненно, гетероген-
ная*), натуралистически-нехристианская, вторая является гомогенной **),
') Гетерогенная — чужеродная, привнесэнная извне.
!) Гомогенная, — однородная, искони присущая.

— 90 —
целиком соответствующей спиритуалистическому, враждебному природе,
существу христианства. Эта вторая сторона замечательно ярко запечатлена
в окруженных густым мраком мадоннах Лоретто, Неаполя, Вюрцбурга,
Эттингена, Марселя и других мест *). Что касается первой, утверждающей
стороны этого культа, то она связана с древне-германским почитанием
женщины и находится в непримиримом противоречии с молохистическим
отрицанием женственного, являющимся столь яркой и характерной чертой
всего христианства. Именно сюда, к этой первой стороне культа Марии,
относится та мягкость и дружелюбность, которыми отличается иногда
Мария, эта богиня и святая, именно, этим обстоятельством, т.-е. связью
этого культа с древне-языческим, объясняется особое отношение народа
к Марии, которая всегда приносит прощение больших и малых грехов,
которая подчас является на деле никем иным, как переодетой Венерой 2).
Именно, народ, в противоположность спиритуалистическому жречеству,
воспринимал веру в Марию и ее культ с натуралистической стороны и это
свое восприятие запечатлел и развил в мифах, сказках и изображениях,
при чем далеко не малую роль у народа играют древне-языческие воспоми
нания и ассоциации:
«Хоть и давно уже апостол изгнал святой культ природы,
«Народ, однако, продолжает чтить его, как мать 6orav.
Если, однако, я отнюдь не отрицаю и не отодвигаю в тень этой весе
лой и поэтической стороны культа Марии, которую я даже пытался особо
подчеркнуть в свое время в небольшом поэтическом произведении, то все же
мне приходится сделать зрело-обдуманное замечание, что эта сторона
совершенно не гармонирует с подлинным, истинным, специфическим хри-
стианством, которое является религией духа в церковно-отрицательном
смысле слова и которое, как отрицательная религия, занимает особенно
враждебную позицию в отношении женщины и женственности, как олице-
творения естественного и естественно-божественного в человеке. Кроме
того, здесь я ставлю себе задачей рассмотреть именно спиритуалистическую
и молохистическую сторону культа Марии, а также вскрыть имеющиеся
налицо в этом культе потрясающие тайны, при чем пред нами обнаружится
здесь кровавый жертвенный ритуал, связанный, именно, с упомянутыми
черными мадоннами. Обратим внимание, прежде всего, на следующие
весьма выразительные штрихи, обнаруживающиеся в мире немецких
сказок и легенд, из которого мы извлекли уже так много ценного и инте-
ресного.
Среди народных сказок Норвегии имеется, между прочим, и следую-
щая: «Дева Мария в роли кумы». У бедных людей родилась дочь; никто,
однако, не хочет у них быть кумой. Отец встретил красивую женщину,
которая вызвалась быть кумой. Муж поговорил об этом со своей женой,
которая, однако, на это не соглашалась. Женщина повторила свое предло-
жение быть кумой и опять встретила отказ. Лишь на третий раз родители
дали свое согласие. «На другой день утром пришла женщина (дева Мария)
с двумя какими-то мужчинами; она взяла дитя, отправилась с ним в цер-
ковь, где его и окрестили. Но после крещения она забрала дитя с собой».
Очевидно, мы здесь под эвфемистическим именем крещения имеем ничто
иное, как замаскированное детское жертвоприношение.
Один дровосек, терпящий сильную нужду, отдает свое единственное
дитя, трехлетнюю девочку, Марии, которая уносит ребенка с собой на небо.
Но ведь это — оборот речи, который обозначает смерть. Вспомним, хотя бы,
вундернгорнскую песню, где Мария ведет в небо целую ватагу маленьких
ребят —душ принесенных ей в жертву детей, а также легенду у Гердера,
где рассказывается о том, как Мария явилась во сне одной матери и сооб-

— 91 —
щила ей, что ее мальчик скоро будет играть с христом младенцем в раю,
как проснувшаяся мать в испуге бросилась к иконе Марии и умоляла
оставить ей мальчика, как. несмотря на это, мальчик все-таки умер.
То обстоятельство, что дитя отдается родителями Марии, указывает ни
на что иное, как на то, что оно посвящается в жертву Марии и умерщ-
вляется; вот почему оно и называется «дитя Марии». Согласно другому
рассказу, одетая в черное дева предлагает бедняку, которому нечем кор-
мить детей, мешок, полный денег, но за это он должен отдать то, что
скрыто у него в доме. Бедняк соглашается, но «скрытым» оказывается дитя
во чреве матери, и как только оно родилось, приходит дева и собирается
его унести. Мать начинает умолять оставить ей ребенка: дева соглашается
оставить его до двенадцати лет, но по наступлении этого возраста она уво-
дит его. И здесь, конечно, силой, отрывающей ребенка от матери, является,
собственно, дева Мария, т.-е. культ этой святой. Первоначально рассказы-
валось, вероятно, так: черная дева (черная Мария) потребовала дитя
и унесла его. А уж затем эта черная Мария превратилась в деву, одетую
в черное, так как сказка забыла уже связь с черным идолом Марии, кото-
рому приносились жертвы. Весьма замечательной является деталь, согласно
которой у бедняка его дитя было куплено. Мы видим, что культ в интере-
сах своих человеко-жертвенных обрядов покупал у бедных людей их детей,
как мы это уже обнаружили при жертвоприношениях закладки и освя-
щения 3). В нашей сказке мать сопротивляется, но тогда ждут до две-
надцатилетнего возраста. В другом рассказе дитя имеет три года от роду,
и в этой детали, возможно, сохранились исторические воспоминания.
В сказке об Ивановом младенце смерть требует себе двухлетнего принца,
соглашается, однако, ждать до двадцати лет. Мы имеем здесь совершенно
ясную аналогию, которая говорит в пользу нашего воззрения.
В «Пентамероне» Василия сказка о ребенке Марии имеет следующую
форму. Один бедный крестьянин имеет двенадцать детей. Когда он работал
однажды у подножья какой-то горы, из темной пещеры к нему вышла
фея, которая потребовала у него для облегчения его положения самое
младшее дитя, девочку, которую он тотчас же принес ей в пещеру. Сказка
эта находит свое объяснение в том, что в горных пещерах когда-то прино-
сились человеческие жертвы. В горе Штубенкаммер, на острове Рюгене,
имеется большая пещера, к которой ведет узкая горная тропинка. В этой
пещере сидит, якобы, в течение многих веков черная женщина, которая
раньше охраняла золотую чашу, при чем в эти времена на скале сидел
белый голубь. Ныне чаша находится в близко-расположенной церкви,
в Боббине. Черная женщина в пещере является опять-таки никем иным,
как черным изображением Марии, а пещера древне-христианским чело-
веко-жертвенным гротом. Голубь был образом св. духа, чаша же была
кровавой чашей и употреблялась для связанной с жертвоприношениями
каннибальской евхаристии.
Имеются еще более определенные свидетельства о существовании
человеко-жертвенного культа Марии. Здесь мы укажем только еще на одно
удивительное изображение в Мемлебенском монастыре. В этом монастыре
имеется деревянная статуя Марии очень древней работы. Мария держит
в правой руке младенца христа, а в левой увенчанного ангела. Что озна-
чает этот ангел, догадаться не трудно: он изображает превратившуюся
в ангела душу одного из принесенного в жертву Марии. (Общеизвестно
также стихотворение Генриха Гейне «Паломничество в Кефлаар», действие
которого, очевидно, заимствовано из какой-то легенды. Смерть сына,
несомненно, указывает на человеческую жертву).

— 92 —
ГЛАВА XXIII.
Благочестивый ученик и небесная свадьба.
В одной старонемецкой песне рассказывается о «благочестивом уче-
нике» — пятнадцатилетнем мальчике. По приказанию царицы небесной,
произнесенному устами статуи богоматери, стоявшей в лесу, мальчик этот
был посвящен епископом в капелланы небесной девы и умер у алтаря,
приступая к богослужению, при чем душу его унесла Мария. Как ясно
прощупывается здесь факт древне-христианского человеческого жертво-
приношения! Мария овладевает мальчиком, уносит его душу, это значит,
что культ убивает, обездушивает его, ибо то, что делает культ, это, согласно
древней манере выражения, делает его бог: все, якобы, унесенные и уве-
денные божествами, в действительности, пали жертвой культа этих
божеств *•). Из указанного стихотворения, впрочем, видно, что детей,
предназначенных для жертвоприношения, перед их смертью посвящали
в какой-нибудь духовный сан. Что в церквах и монастырях держали
наготове детей и мальчиков для того,, чтобы умерщвлять в дни христиан-
ских праздников, видно также и из следующего.
Укажем, в первую очередь, на сказку о «Небесной свадьбе».- Согласно
этой сказке, один мальчик, живший в церкви, был однажды приглашен
статуей богоматери на свадьбу в будущее воскресенье. И, действительно,
в назначенное воскресенье он умер у алтаря при вкушении причастия.
«Небесная свадьба» является эвфемистическим выражением для жертво-
приношения. В сказке указано также, что священник попросил ребенка
спросить у статуи, не следует ли и священнику итти на свадьбу, на что
был получен отрицательный ответ. Иначе произошло дело в другом рас-
сказе подобного рода. Согласно этому рассказу, один молодой монашек,
наивный и невинный, находился в особо интимных отношениях со статуей
Марии, которая стояла в часовне монастыря. Статуя эта изображала
Марию, держащую на груди красивого младенца христа, которого очень
любил «маленький монашек». Однажды статуя произнесла, обращаясь
к монаху, следующие слова: «Дитя, которое ты так глубоко любишь, при-
глашает тебя на свой брачный пир». Аббат поручил монаху заявить статуе,
что и он, аббат, охотно пойдет на эту свадьбу. Статуя ответила, что и аббат
может притти в этот день, а именно, в день св. троицы, когда запоют гимн:
Veni creator spiritns, (Гряди дух-творец). После этого аббат и юный мона-
шек поисповедались. В назначенный день они отслужили обедню, аббат
приобщил монашка и отправился с ним и с другими монахами на богослу-
жение. Когда раздались звуки названного гимна, аббат вместе с монахом,
несмотря на то, что они были свежи и здоровы, испустили дух. Надо стра-
дать полной слепотой, чтобы не видеть в этой сказке воспоминания о при-
несении в жертву содержавшегося в монастыре и принятого в число братии
мальчика, с которым заодно отдал себя на смерть и аббат.
Далее, большого внимания заслуживает легенда о Германе Иосифе
из Кельна. Один бедный кельнский мальчик, называвшийся Германом,
находился в таких же интимных отношениях с какой-то статуей Марии,
как и указанные выше безымянные мальчики. Он рано ушел в штейнфельд-
ский монастырь, в Эйфеле, вел там цраведную жизнь и однажды в пол-
ночь был в храме торжественно обручен с Марией, при чем он получил
имя Иосифа. Смерть его отнесена к 1236 г. На изображениях Герман
Иосиф одет в облачение премонстратов, при чем перед ним стоит Христос
с топором. Эта последняя деталь чрезвычайно знаменательна и указывает
на совершавшееся в древне-христианском тайном культе умерщвление

— 93 —
топором. Обычное объяснение этого странного изображения, сводящееся
к тому, что, мол, христос здесь собирается топором срубить или уничто-
жить испортившийся монастырь, а Герман Иосиф умоляет его смилости-
виться, является выдумкой, шитой белыми нитками. Еще одна деталь
из легенды об этом святом заслуживает нашего
внимания. Когда он однажды находился в цер-
кви, ему явилась Мария с младенцем и свя-
тым евангелистом Иоанном: все они стояли
на возвышении. Мария предложила ему взо-
браться к ним и протянула ему вниз руку,
при помощи которой Герман Иосиф, правда,
взобрался наверх, однако, получил при этом
тяжелые повреждения, от которых у него
остались следы на все время его жизни. По
всей вероятности, рассказ этот возник из по-
пытки истолковать картину, изображавшую
его мистериозную жертвенную смерть и сим-
волически рисовавшую вознесение Германа
Иосифа в небесные сферы.
Чрезвычайно интересный материал для
сравнения дает, наконец, житие неаполи-
танского святого, Агнелла. Святой этот жил
рядом с церковью в маленькой келье или
часовне и поклонялся Марии, статуя которой
частенько с ним разговаривала. Что и он был
принесен в жертву, показывает его имя —
Агнелл — агнец, — которому сами церков-
ные писатели придают мистериозное значе-
ние, и которое, без всякого сомнения, озна-
чало ничто иное, как жертвенного агнца. Мать
его, Иоанна, весьма благочестивая матрона,
дала в церкви обет пред одной статуей Марии: если у нее родится сын,
то он будет посвящен Марии. Статуя заговорила с ней, возвестила ей рож-
дение сына, указала, какое имя следует ему дать и объяснила тайну этого
имени. Когда Агнелл появился на свет, мать принесла его к ногам этой
статуи и пожертвовала его Марии. Яснее некуда. Нет никаких сомнений,
таким образом, что святой этот уже с детства был предназначен к тому,
чтобы умереть в качестве жертвы христианского тайного культа, что он
впоследствии, действительно, умер жертвенной смертью.
ГЛАВА XXIV.
Смерть в праздничные дни или при других каких-
либо особых обстоятельствах.
Очень многие святые и благочестивые люди древне-христианских
времен умирали в праздничные дни, например, на пасхе, на рождестве,
в праздники вознесения и преображения христа, в дни вознесения Марии
и др. При этом, смерть эта происходила в особой, кажущейся верующим
чудесной, а для нас совершенно естественной обстановке, которая, однако,
совершенно отчетливо показывает, что эта смерть была не случайностью,
т.-е., что те лица сами отдавали себя в жертву и умирали под руками свя-
щенника или путем священного самоубийства. Смерть эта являлась куль-
товым актом, для выполнения которого сознательно и преднамеренно
Рис. 16.
«Божья матерь с топором» в цер-
кви францисканцев в Вене. Очень
старинная статуя которой при-
писывали особенную чудодей-
ственную силу.

- 94 —
выбирались праздничные и вообще знаменательные дни. Некоторые примеры
подобного рода уже проходили пред нами выше, хотя бы случай смерти
аббата и мальчика в день троицы. Ниже мы приведем целый ряд подобных
и еще более ярких примеров.
Святой Симеон столпник, который много лет прожил на столпе,
умер на этом столпе как раз в день страстей христовых. — Святой Амвро-
сий, епископ миланский, умер в 397 г., в ночь на страстную субботу, при
чем он сам предсказал свою смерть. — Святой Людгер, епископ мюнстер-
ский, произносил проповедь (в 809 г.) утром в страстной четверг, отслужил
обедню, произнес вторую проповедь и предсказал, что он умрет в следую-
щую ночь. Так оно, действительно, и случилось. — Святая Матильда,
аббатисса диссенская и эделыптеттенская, умершая в 1160 г., предсказала
в Эделыптеттене близость своей смерти, попрощалась с сестрами, которые
еще не замечали в ней никаких признаков смерти, отправилась в Диссен,
созвала сестер и сказала: «Я возымела сильное желание вкушать вместе
с вами пасхального агнца, который для меня является подлинным пасхаль-
ным агнцем, веселым, радостным, желанным. Настоящая пасха будет
моим переходом в другую жизнь». — Святой Иоахим Пикколомини вымо-
лил у бога большую милость: ему дано было умереть в тот день, когда
христос был пригвожден ко кресту. В страстной четверг святой Иоахим
подкрепил себя причастием и умер в страстную пятницу 1305 г., как раз
в тот момент, когда хор пел слова: «И со склоненной головой испустил
он дух свой». Нарисованная Беккафуми картина в сиеннской церкви
изображает, как св. Иоахим склоняется к земле, как царица небесная
протягивает ему венок из белых роз — символ сохраненного целомудрия,
тогда как младенец христос надевает ему на голову венок из красных
роз, указывающих на его кровавую кончину. — Святой Франц из Паулы,
когда он захотел умереть, собрал своих учеников в страстной четверг
в ризнице, приобщился святых тайн с веревкой на шее и умер в ближай-
ший день (1508 г.). — Святой Ансельм, архиепископ кентерберийский,
умер в 1109 г. на страстную среду, для того, чтобы, по его собственным
словам, принять участие в пасхальном празднике господа на небесах. —
Святой Урс, архиепископ равеннский, основал в Равенне знаменитую цер-
ковь, названную урсианским храмом, и освятил ее 13-го апреля 384 г.
на пасхе. В первый пасхальный день 398 г. он умер и был погребен
в построенной им церкви. Днем его является 13-ое апреля. — Святой
Руперт, епископ зальцбургский, еще в последний день своей жизни служил
обедню и произносил проповедь. Выло это как раз на пасхе 27-го марта
718 г. — Святой Эберт заболел внезапно за несколько дней до пасхи
и умер на утро светлого воскресенья в 1140 г.
Трое спутников святого Норберта умерли в Валансьене на пасхаль-
ной неделе. На пасхе умер также Фридрих Эбнер, который со своим братом
Эбергардом основал храм св. Клары в Нюрнберге; с этим связан памят-
ник в церкви, который гласит: «Да будет известно, что Фридрих Эбнер
основал церковь в 1280 г.... он умер в пасхальный вечер 1321г....»—Святой
Петр Но ласк, основатель ордена спасения пленных, умер после произне-
сенной им проповеди в 1256 г. в день рождества христова. — В день пре-
ображения христова умер святой Доминик, которому, как рассказывает
житие, час его смерти был возвещен еще тогда, когда он был совершенно
бодр. Умер он 6-го августа в 1221 г. Он проповедывал в Милане, где он был
совершенно здоров. Незадолго до праздника вознесения Марии он, однако,
ушел от мира и вскоре после этого заболел в Болонье. Он собрал учеников
и монахов своего ордена, обратился к ним с проповедью, приобщился свя-
тых тайн и умер. Совершенно ясно, что святой хотел умереть, именно

— 95 —
в этот день и что он умер не естественной непреднамеренной смертью,
а насильственной смертью жертвы. — Святой Годрих, отшельник, под-
визавшийся в Англии, задолго до смерти указывал день и час, когда ему
суждено оставить земную жизнь. Он умер р восьмидневье вознесения
христова, 21-го мая 1170 г. — Святой Филипп Нери заранее предсказал
день своей смерти, в праздник тела господня он в последний раз отслужил
обедню и умер после этого в полночь 26-го мая 1595 г. — Святой Алои-
зий Гонзага, иезуит, во время экстаза, который продолжался целую ночь,
узнал, что он умрет в восьмидневье праздника тела господня и, действи-
тельно, умер во время молитвы, сейчас же после полуночи, с 20-го на
21-ое июня 1591 г., когда ему не было еще 23-х лет. Он является патро-
ном Мантуи, а также студенческой молодежи, и аттрибутами его являются
крест и лилия *). — Очень часто фигурируют праздники Марии, отчасти
в связи с субботним днем, этим днем недели, посвященным Марии. Чаще
всего это имеет место у иезуитов. Сороре, основатель госпиталя della scala
в Сиене, узнал от явившейся к нему девы, что он умрет в день ее вознесе-
ния. Он подготовился к этому дню постом, молитвой, покаянием и испо-
ведью и скончался как раз в указанный день (в 898 г.), в тот момент, когда
в церкви пели: «Слава в вышних». — Святой Гиацинт, доминиканец, кото-
рый умер в 1257 г. и реликвии которого хранятся в Кракове, в часовне
его имени, тоже заранее знал о дне своей смерти, он присутствовал в день
вознесения богоматери на всенощной и обедне, получил последнее помаза-
ние й причастие у подножия алтаря и через несколько часов умер. —
В этот же праздник умер св. Арнульф, епископ суассонский, чтобы принять
участие в происходящих в этот день празднествах на небе. До смерти
он имел три небесных видения, в которых ему явились: сначала — святой
Петр, затем — архайГел Михаил и, наконец, святая дева, которая дала
святому отпущение всех грехов, сообщила ему о его предстоящем возне-
сении на небо и указала ему время, когда ангел Михаил должен будет
унести его душу на небо. — Святой Филипп Веници из Флоренции, при-
мас ордена «братство слуг Марии», упал ниц в Тоди пред алтарем девы
и воскликнул: «Сие есть место моего вечного упокоения». На следующий
день он произнес проповедь о славе избранных в небесах и умер в восьми-
дневье вознесения Марии, 22-го августа 1285 г., призванный богоматерью
участвовать в ее празднике на небесах.
Святой Станислав Костка посвятил себя в ранней юности господу,
14-ти лет от роду он пришел в венскую иезуитскую коллегию, а затем
отправился в Диллинген к известному патеру Канизию, провинциалу
Верхней Германии, который отправил его в,Рим. Здесь он в 1567 г. сделался
послушником, в состоянии внутреннего озарения он узнал время своей
предстоящей кончины, и в начале августа, будучи еще совершенно здо-
ровым, он сказал, что до конца этого месяца он умрет для того, чтобы
участвовать в празднестве вознесения Марии на небесах. Он, действи-
тельно, умер на утро 15-го августа 1568 г. к концу 18-го года своей жизни,
на десятом месяце своего послушания. Комната, в которой он жил в Вене,
через 15 лет после его смерти была превращена в часовню его имени и заново
реставрирована в 1742 г. Напрестольная икона изображает, как Станислав
получает от ангелов св. причастие. В новициате иезуитов, в Риме, его
келью украсили мраморным памятником, который изображает святого
лежащим на смертном одре. Вместе со св. Казимиром Станислав сделался
святым патроном Польши и, в частности, городов Варшавы, Люблина
и Леопольдштадта, при чем совершенно непонятно, за что этот молодой
человек удостоился такой необыкновенной чести. Несомненно, однако,
что он погиб в качестве жертвы тайного человеко-жертвенного культа
иезуитов, которые, очевидно, всячески обрабатывали несчастного юношу

— 96 —
и разожгли его фанатизм до такой степени, что он решился отдать себя
в жертву. Таким путем, иезуиты сфабриковали из него нового святого.
Генералом ордена был тогда св. Франц из Борджии. Отец молодого свя-
того был так взбешен тем, что иезуиты похитили или завлекли его сына,
что он в письме, посланном им в Рим в 1567 г., угрожал иезуитам, что
он будет добиваться изгнания их из Польши, однако, ни орден, ни сам
Станислав не обратили внимания на это письмо. — В день вознесения
Марии умерла в 1572 г. в Трапани, в церкви богоматери, Цецилия Палерм-
ская из ордена св. Франциска из Паулы.
Цистерцианская монахиня, Мария Толедская, заболела 14-го августа
и просила у бога дать ей счастье умереть на следующий день в час смерти
богоматери и слышать хвалебные гимны, которыми ангелы в небесах воспе-
вают вознесение Марии. — Святой Игнатий, цистерцианец, был уведен
на небо девой Марией в праздник очищения богоматери. — Францисканца
Винцентия из Андрии Мария известила, что она в день благовещения воз-
ведет его на небо и, действительно, в этот день он умер. — Святому Иоанну
Мария явилась в 1591 г., в праздник непорочного зачатия, который
приходился тогда на субботу, и возвестила ему, что он умрет на восьмой
день праздника, во время всенощной, как оно, действительно, и случи-
лось.— В этот же праздник умер иезуит Альфонс де Прато. Он собрал
своих собратьев по ордену, удалился с ними в малый притвор церкви,
после их ухода он полчаса провел в одиночестве и затем снова вернулся
к братии, не произнося ни одного слова, прислонился к одному монаху
и с улыбкой на устах испустил дух. Все это является чрезвычайно стран-
ной манерой умирания, которая, разумеется, совершенно невероятна для
умирающего естественной смертью: очевидно, здесь что-то скрывается
и замалчивается, здесь таится нечто, далеко не естественное, что не должно
было стать известным народу. В последнем случае, например, можно
с уверенностью предположить, что иезуит сам умер или дал умертвить
себя в кругу своих братьев, т.-е. явился жертвой в тайном культе своего
ордена.—Другого монаха из этого ордена, по имени Иоанн Баптиста Архинд,
который, подобно св. Радегунде, выжег у себя на груди раскаленным
железом имя Марии 2), богоматерь «в вечер дня своего рождения, в кото-
рый, как думают, она получила свое славное имя, увела на небо». —
Немало рассказов знаем мы о том, как делались всякие торжественные
приготовления к расставанию святых с земной жизнью: несомненно,
однако, что священное убийство происходило несколькими днями после
мнимой публичной смерти. Вот, например, рассказ об одном весьма благо-
честивом и ревностном служителе Марии из ордена августинцев, по имени
Петр, который подвизался в женском августинском монастыре в Падер-
борне. Он поведал настоятельнице этого монастыря, Гизеле, и некоторым
другим старшим монахиням, что в день вознесения богоматери Мария
посетит его и уведет с собой на небо. Он предложил привести его келью
в надлежащий вид и в определенный час явиться с возженными свечами
и ладаном. Он должен был начать гимн: Те coeli regina, а они должны
были его подхватить и петь его до конца. Монахини сделали, как им было
предложено, собрались в указанный час и стали дожидаться обещанного
визита. Действительно, когда Петр запел упомянутый гимн, Мария
явилась ему. Вдруг, однако, лицо его помрачнело, ибо Мария исчезла,
не взяв его с собой. Причиной этому послужило то, что Петр неправильно
постился в сентябре, при чем Петр исповедался в этой неправильности,
но недостаточно покаялся в ней. Он умер лишь на четвертый день. Пови-
димому, монах в тот момент, когда он должен был умереть, струсил перед
смертью, пожалел расстаться с жизнью и придумал повод для проволочки:
лишь через четыре дня он снова собрался с духом.

— 97 —
В некоторых сяучаях, по крайней мере, в тех сообщениях и расска-
зах, которые имеются в моем распоряжении, не указывается никакой
праздник, однако, и здесь смерть предвозвещается заранее, и происходит
она в торжественной обстановке и сопровождается целым рядом особых
обстоятельств. Приведем несколько примеров. Святой Освальд, архиепи-
скоп эборакский (в Йорке), получил божественное задание приготовиться
к путешествию на небо. Он созвал своих клириков, подготовился прича-
щением и последним елеосвящением к близкой смерти, в полночь пропел
в хору всю всенощную и, не обнаруживая никаких следов болезни или
слабости, провел всю остальную ночь в молитве. На завтрашний день
он умыл за столом ноги двенадцати нищим, умер и был унесен на лоно
авраамово. — Почитаемый во Фландрии аббат Тилло, бенедиктинец-
отшельник, предсказал день и час своей смерти, пригласил к этому моменту
епископа Эрмена и в его присутствии отдал богу свою благочестивую душу.
Епископ, конечно, был приглашен для того, чтобы совершить здесь жерт-
венный ритуал. — Святой Кентигерн, шотландский аббат, возвестил
однажды своим монахам, что на следующий день он умрет и возьмет с собой
на небо не менее шестисот из них. На следующее утро шестьсот монахов
причастились, подготовились к смерти и, действительно, умерли вместе
со своим аббатом — это самзе грандиозноз массовое человеческое жертво-
приношение христианской древности, какое я только знаю: оно превосхо-
дит принесение в жертву и 365 одновременнорожденных, крещеных и умер-
ших детей графини голландской и 130 детей, уведенных в Коппельберг
из Гамельна. — Одному юяошз в Мексико, которому Мария «выпросила
блаженную смерть», было возвещено, что он умрет в течение ближайших
восьми дней, которые он должен провести в посте и молитве. Он, действи-
тельно, умер на восьмой день. — Есть рассказ о трех сестрах, которые
одновременно заболели и вместе умерли в определенный Марией день,
при чем в момент смерти раздавались голоса, которые приглашали их
в качестве невест для получения полагающихся им венцов. Я бы мог при-
вести еще немало рассказов, однако, я считаю, что и так уже достаточно
у нас материала для совлечения покрывала с жертвенной тайны этого
рода. Относительно культовых актов, которые имели место при соверше-
нии жертвоприношений данного рода, большей частью, ничего более
подробно сказать нельзя, однако, в отношении св. Руперта мы имеем неко-
торые совершенно определенные указания. «Свою могилу он приготовил
еще при жизни, он живым вступил, в светлое воскресенье, в эту могилу
и закончил там свою земную жизнь, чтобы вместе со христом воскреснуть
к лучшей и вечной жизни». — Этот святой, таким образом, позволил
себя живьем похоронить на пасхе. Похожим является следующий случай.
Святой Север, епископ равеннский, наперед знал час своей смерти, он под-
готовился к ней обедней и вкушением причастия, затем велел вскрыть
могилу, в которой лежали его жена Винцентия и дочь Иннокентия, лег
между ними и умер в 390 г. — мы имеем в данном случае такой же вид
смерти, как и у св. Руперта. Третий след подобного рода можно видеть
на изображениях, на которых Иоанн-евангелист в виде священника сходит
из алтаря, где он служил обедню, в открытую могилу. Веревка на шее,
с которой св. Франц из Паулы приобщается св. тайн, указывает на пред-
стоящее повешение или удавление. Другие виды смерти выступают пред
нами в других отделах настоящей книги. Что касается святою Германа
Иосифа кельнского, то в его случае мы имеем смерть от топора, с которым
христос изображен на иконах этого святого, выражая идею кровавого
культа, совершающегося во имя его.
Как показывают приведенные случаи и их хронологическая дати-
ровка, человеческие жертвоприношения подобного рода существовали

— 98 —
в католической церкви до очень позднего времени, далеко перешагнув
через эпоху реформации. Уже одно это достаточно удивительно. Еще
удивительнее, однако, то, что отголоски этого жертвенного культа обна-
руживаются даже в самом протестантизме. Об одном диаконе в Альтдорфе,
Людвиге Рейнгарде, сообщается: «Он желал, чтобы бог взял его душу
прямо с кафедры». И, действительно, как говорится дальше, он опасно
заболел в церкви и «почил в своем торжествующем спасителе» в праздник
вознесения, в 1688 г. Последнее обстоятельство, которое, вообще-то, ле1ко
могло быть случайным, не лишено, однако, странности, если принять
во внимание все, что мы уже знаем. Все же, я не намерен делать из него
какие-нибудь выводы. Совсем иначе обстоит дело с одним замаскирован-
ным, конечно, фактом из прошлого столетия, где мы можем позволить
себе совершенно определенное заключение. Доротея Р., женщина 38—
40 лет от роду, принадлежавшая к общине гернгутеров, заколола себя,
«из желания стать блаженной», после того, как она обручилась со своим
спасителем и весьма торжественно подготовилась к этому самоубийству.
Она нанесла себе рану в бок, которая, конечно, должна была быть подра-
жанием ране христа, при чем выбрала она для этого ночь на 7-ое мая,
на которое приходился большой праздник гернгутеров. Как похоже все
это на приведенные выше случаи из истории старо-католического культа,
видно без комментариев. Вместе с тем, это показывает, что, если христиан-
ство получило в католицизме свое наиболее полное и совершенное выра-
жение, то, все же, существо его обнаруживается везде, где люди прини-
мают его всерьез, где они настолько им захвачены, что пытаются буквально
осуществить его принципы. В связи с известной
историей распятия в Вильденшпрухе некоторые
заявляли свое сожаление по тому поводу, что Мар-
гарита, названная святой и в буквальном смысле
принесшая себя в жертву в 1823 г., обрекшая себя
на мучительную смерть посредством распятия,
умерла не на страстной пятнице. По решению
вильденшпрухских фанатиков, в этот день должен
был быть распят шестилетний мальчик, чему,
к счастью, помешали. Другой, совсем недавний,
случай имел место в австрийской деревне Ампфель-
ванге, где в качестве священника орудовал Томас
Пешль. Здесь в 1817 г. на собрании так называемых
изуверов, т.-е. подлинных, старозаветных, прини-
мающих всерьез свою религию, христиан, была
умерщвлена самым жестоким и кровавым образом
девушка 17—18 лет, которая сама ликовала по
поводу того, что ей выпало счастье быть прине-
сенной в жертву и воспроизвести муки христа.
Спросим себя в заключение: если подобные вещи
могли иметь место еще в 18-ом и 19-ом веке,
разве нельзя признать возможным, больше того,
необходимым, существование подобцых вещей
в такие времена, когда специфически-христианские
идеи и принципы были еще в полной силе, когда они еще целиком
владели человеческим сознанием, когда им не противодействовали еще
просвещение и культура: (ныне слишком последовательно мыслящее и дей-
ствующее христианство не может не вызвать уже вмешательства полиции
и юстиции).
Рис. 17.
Распятие, изображающее
«святую» Вильгефорту,
которая, по словам агио-
графов, была дочерью
португальского короля.
Чтобы избавиться от брач-
ной жизни, она вымолила
себе у бога бороду, за что
была казнена отцом (из
старинной французской
церкви).

— 99 —
ГЛАВА XXV.
Торжество погребения Карла IV.
Буркард Ценгг из Меммингена оставил нам описание погребения
Карла IV, из которого мы заимствуем следующее: «... и перед тем, как
его погребли, сам архиепископ в сослужении двенадцати епископов совер-
шил над ним обряд отпевания, а затем принесли в жертву описанные выше
знамена с 26-ью покрытыми конями, а с последним конем принесли в жертву
его щит, который несли два знатных вассала, а затем принесли в жертву
его шлем, увенчанный золотой короной, который нес маркграф Иобст
из Мергерна, а на последнем коне восседал рыцарь, хорошо вооруженный,
под золотым балдахином, под которым раньше носили императора; и при-
нес он себя в жертву вместе с конем. И все святыни были поставлены вокруг
императора» и т. д.х).
Таким образом, рыцарь, который ехал под императорским балдахи-
ном, представляя, таким образом, самого императора, был принесен в жертву
вместе с конем; одновременно были принесены в жертву щит и шлем импе-
ратора, при чем в лице рыцаря мы имеем совершенно явную заместитель-
ную жертву. Сообщение это заслуживает величайшего внимания не только
из-за своей полной откровенности, но и в силу того, что оно особенно
наглядно показывает, как сильно владела сознанием средневековья идея
спасительности и святости человеческого жертвоприношения.
ГЛАВА XXVI.
О предзнаменованиях смерти*
Рассказы о предзнаменованиях смерти, поскольку некоторые из них
основаны на исторических фактах, чрезвычайно важны для нашего иссле-
дования. Они дают нам одно из самых сильных доказательств существова-
ния древне-христианских жертвенных мистерий, они показывают нам,
как древне-христианское жречество обманывало народ, как оно пускало
в ход всякие ловкие приемы шантажа и фокусничества, в основе которых,
однако, несомненно, лежали кошмарные фанатические действия. Рассказы
эти показывают нам, что не только многие благочестивые и святые люди
христианской древности, как мы видели выше, добровольно отдавали себя
в жертву, но что существовали учреждения и общества, в которых тайно
выполнявшаяся насильственная смерть их членов являлась просто обяза-
тельной, так что при сопротивлении тех членов, которые отказывались
добровольно итти на эту смерть, их вынуждали силой. Ниже мы приведем
некоторые весьма замечательные и поучительные сообщения и факты.
В аббатстве Корвей на Везере, за три дня до смерти кого-нибудь из братии
с железного венца, который висел на хорах, спускалась лилия на место
того брата, которому суждено было умереть. Подобное чудо происходило
также в соборах многих городов в связи с предстоявшей смерти кого-либо
из каноников этих соборов: различие здесь было только в том, что на сиде-
нии или под подушкой в кресле этих каноников находили белую розу;
такие случаи имели место в Гильдесгейме, Бреславле, Любеке и т. д..
В Любеке было даже обычаем, что каждый каноник поворачивал, войдя
в церковь, подушку своего сидения, чтобы посмотреть, не предзнаме-
нуется ли ему уже смерть. Не всегда, однако, клирики встречали это смерт-
ное предзнаменование со спокойным смирением и с готовностью подчи-

— 100 —
ниться судьбе. Один молодой монах в Корвей переложил доставшуюся
ему лилию на сидение старого монаха, полагая, что тому гораздо больше
подходит умереть, чем ему. Однако, это ему не помогло, ибо на третий
день его постигла внезапная смерть. В Любеке подобным образом поступил
один каноник, по имени Ребунд, который засунул найденную им под своей
подушкой розу под сиденье своего соседа. Между ними поднялся ожесто-
ченный спор, при чем каждый швырял другому этот роковой цветок.
И здесь дело кончилось смертью для того, кому, действительно, предназна-
чалось предзнаменование. После такого обмана со стороны клириков чудо,
однако, прекращалось. Относительно Корвей говорится, что оно совер-
шалось там в течение нескольких сот лет, до тех пор, пока молодой монах
не дерзнул ворпротивиться знамению г).
Если мы зададимся вопросом, что же в этих рассказах соответствует
действительности, то нам нетрудно будет обнаружить, что мы имеем здесь
дело с историческими явлениями, которые в рассказах о них искажены
сравнительно слабо. В упомянутых духовных общинах было, очевидно,
правилом, что, время от времени, один из их членов должен был умирать
насильственной смертью. Каждый раз жер.ва намечалась описанным в рас-
сказах путем, при чем, конечно, лилия или роза являлась не с неба
на сиденье обреченного к смерти, а подкладывалась человеческими руками.
Ведь, нам же рассказывается, что корвейская лилия висела на железном
венце, так что само предание не скрывает, что этот смертельный цветок
принадлежал к земной действительности, да и потом, если бы здесь про-
исходили какие-нибудь «чудеса», вряд ли те, к кому относилось знамение,
подчинялись бы ему. Если бы, однако, мы вздумали признать эти рассказы
за чистую сказку и голый вымысел, то стало бы непонятно, почему подоб-
ная деталь так часто повторяется в этих рассказах. Совершенно ясно,
во-первых, что эта деталь не вымышлена, а является историческим фактом,
что, во-вторых, в ней не было ничего чудесного. Весьма существенным
и выразительным является указание, что после того, как роза была под-
кинута другому, мнимое чудо прекратилось. Очевидно, когда убедились,
что подобное знамение легко приводит к скандалам, которых необходимо
было во что бы то ни стало избегать, ими перестали пользоваться. На том,
что происходило в любекском соборе, нам не мешает остановиться особо.
Предание рассказывает следующее. Ребунд был проклят тем клири-
ком, которому он подкинул розу. Тот пожелал Ребунду, чтобы он сам
в будущем превратился в знамение смерти, чтобы он осужден был стучать,
когда кому-либо из каноников суждено будет умереть. Когда Ребунд умер
и был погребен, он, действительно, перед смертью кого-либо из клириков
поднимал страшный стук в своей могиле, так что даже возникла пого-
ворка: «Ребунд пошевелился—какой-нибудь каноник умрет». Согласно
другому рассказу, сам Ребунд, умирая, предсказал о такого рода знамении,
которое появлялось, приблизительно 200 лет. Что нечто подобное, дей-
ствительно, происходило, в этом не может быть никакого сомнения,
но только те звуки, которые в данном случае слышались, вряд ли могли
называться стуком: в соборе раздавались три сильнейших удара, которые
слышны были и снаружи. Францисци сам слышал их вместе с другими
во время прогулки: со стороны соборной церкви раздался треск настолько
сильный, что показалось, будто рушится какое-то здание. Очевидно, в свое
время древнее знамение было заменено новым: на место розы появился
треск, который, уже не указывая определенного лица, должен был слу-
жить знамением смерти, так что повода для скандалов уже быть не могло.
Через восемь лет после того, как Францисци слышал упомянутые звуки,
он снова попал в Любек и остановился в какой-то гостинице. Хозяин
рассказал ему, что несколько недель тому назад, в воскресенье, между

— 101 —
9-ью и 10-ью часами, посреди проповеди Ребунд постучал и при том так
сильно, что при третьем ударе молящиеся хотели удирать из церкви, ибо
им показалось, что она рушится. Проповедник, однако, успокоил людей
и заявил, что это дьявольский призрак захотел нарушить богослужение
и что к этому должно отнестись без всякого внимания. Судя по всему
этому, стук этот являлся тайным установлением, которое раньше призвано
было возвещать предстоящее жертвенное убийство. Впоследствии, однако,
когда жертвенный культ перестал существовать, этот стук время от вре-
мени устраивался уже просто для того, чтобы подействовать на фантазию
верующих: его-то и слышал Францисци. Нечто подобное произошло
и в церкви св. Николая в Штеттине. «В 1563 г., в понедельник после
троицы, случилось так, что в церкви св. Николая, в Штеттине, в тот момент,
когда священник Петр Гартман читал евангелие, дьявол поднял наверху
под сводами такой шум и стукотню, такие столбы пыли, что молящимся
показалось, будто своды вот-вот обрушатся над ними. В церкви поднялась
паника и сильнейшая давка». Сравним с этим описание того, что про-
изошло в Любеке, данное Францисци: «И когда раздался третий удар,
по всей церкви вдоль ее стен послышался такой сильный треск, что пока-
залось, будто она сейчас превратится в развалины». Что касается имени
Ребунда, то оно, повидидеому, означает ничто иное, как удар, эхо,
ср. английское «rebound, to rebound, французское «rebondir». Я считаю
возможным предположить, что указание, будто того каноника звали Ребун-
дом, не соответствует действительности, что имя это возникло из древнего
слова, которое употреблялось для обозначения слышавшихся в соборе
ударов, но которое впоследствии стало непонятным и превратилось в соб-
ственное имя, связанное с тем клириком, который дал повод к введению
этого знамения. Ребундом назывался звук, удар, и когда говорили, что
слышен «ребунд», то могли предположить, что звук этот издается при-
зраком, а потом и сам призрак стал называться Ребундом. Когда же возник
вопрос, что это был за призрак, кто такой этот Ребунд, который бродит
в соборе, то легко было придумать такое объяснение: Ребунд—это тот кано-
ник, который столь дерзостно отверг божественное знамение в виде розы
и который за это осужден был сам превратиться в знамение и стучать перед
приближением смерти кого-нибудь из каноников любекского собора.
В некоторых местах было, повидимому, также обычаем, что под обре-
ченным на смерть сотрясался стул, вот почему Ганс Сакс для обозначения
приближения смерти пользуется выражением: «под человеком колеблется
скамейка», «потряси под ним его сидение». В монастырской церкви в Мер-
зебу pre, за три недели до смерти каждого каноника, раздавался ночью
сильный шум, при чем шум слышался как раз в сиденьи того, кто должен
был умереть. Когда сторожа слышали эти удары, они на следующий день
показывали сиденье, под которым это происходило, настоятелю и «для
того каноника, кресло которого было сотрясено ударом, это являлось
личным предуведомлением, что через три недели ему предстоит умереть».
Францисци, который рассказывает это со слов другого, не названного им
писателя, сопровождает свой рассказ замечанием: он, мол, не понимает,
как сторожа могли узнать, в каком сиденьи раздавался удар. По всей
вероятности, однако, дело происходило так. В церкви этой, так же как
в Любеке и Штеттине, существовал особый механизм, который производил
указанный стук, при чем опрокидывалось кресло того, кому предназна-
чалось знамение, так что на утро опрокинутое кресло ясно указывало,
кого ждет смерть.
Другими знамениями, имевшими место в церквах и монастырях,
были следующие. Во-первых, нередко был в ходу колокольный звон.
В одном доминиканском монастыре в Кордове был колокольчик, который

— 102 —
перед смертью кого-нибудь из монахов звонил сам собою, т.-е. тайно при-
водился в движение каким-нибудь монахом. Согласно сообщению многих
древних писателей, и в других женских и мужских монастырях смерть
возвещалась колокольным звоном. В одном аррагонском городке был
такой колокол, который у жителей прослыл чудесным колоколом. Другим
знамением подобного рода было внезапное потухание лампы, как это имело
место, согласно путевым записям Монтевиллы от 1355 г. и согласно
сообщению Шильдбергера от 1427 г., в мужском монастыре на горе Синае.
Отсюда, повидимому, и возникла поговорка: смерть кому-либо задула
его свечу.
На почве этих древних, связанных с человеческими жертвами, обря-
дов выросло много суеверий, из которых часть сохранилась до нашего
времени, но о происхождении которых не имеют теперь уже никакого
представления. Так, например, известные звуки считаются знамением
смерти. Если ночью раздаются три удара, то кто-нибудь умрет. Если вече-
ром раздастся троекратный стук, то через три дня в доме умрет человек.
Несчастного случая следует ожидать также, если затрещит стол, если
раздастся скрип в балке, если стул упадет вверх ножками, если раздается
звон или если погаснет свеча: «Если свеча сама-собой истает, то в доме
кто-нибудь умрет», — «если на алтаре свеча сама-собой погаснет, то это
означает смерть священника». Все это, согласно народным верованиям,
основано на сверхестественной магической силе. Когда-то, однако, подоб-
ные знамения были ^елом рук христианских клириков, народ, который
ничего не знал о тайных манипуляциях попов, принимал их за нечто
чудесное и сохранил о них воспоминание, как о чудесах, и заменил подлин-
ные, отнюдь не сверхестественные, извещения случайными, чудесными,
основанными на самообмане, знамениями.
ГЛАВА XXVII.
Христианские годовые праздники.
Первичным, основным праздником христианства приходится считать
его пасху, которая представляла собой человекоубийственную и людоедски-
молохистическую, реакционно-реставраторскую противоположность рефор-
мированной, смягченной иудейской пасхе. Установление причастия, днем
которого считается страстной четверг, призвано было служить всесторон-
ней реставрацией того древнего культа, в отношении которого иудеи, под
влиянием образования и гуманности, сделались уже настолько нерадивыми,
что лишь маленькая кучка фанатиков и молохистических ханжей осталась
верпой древним настроениям и тенденциям. Обвинение и кара следовали
в древности друг за другом, вот почему как раз на пасхе произошла казнь
главы христианской партии, которая христианами разумелась, как спа-
сительная человеческая жертва. На этой почве и возникли: праздники
страстной пятницы и пасхальной недели. Другие праздники христианство
создало себе путем буквального подражанию язычеству, ибо оно было
чрезвычайно гибким и иезуитски хитрым, ему было чрезвычайно мало
дела до сохранения определенной внешней формы, оно умело рядиться
во всякое обличье, и, вместе с тем, под всяким обличьем сохранять свое
мироотрицатощее и человеконенавистническое содержание. Так, например,
на востоке из культа Озириса христианство позаимствовало праздцик
богоявления, который, многообразно изменяясь, перекочевал на Запад,
а на Западе оно позаимствовало из митраизма праздник рождества, кото-
рый затем распространился по Востоку. Третьим, весьма существенным

— 103 —
и языческим в своей основе праздником, является Иванов дрнь. Все эти
праздники были переделаны на христианский, т.-е. древне-молохистиче-
ский, лад, во время этих праздников приносились в жертву люди, чаще
всего дети, как, например, однажды на страстной пятнице было принесено
в жертву 365 детей, а в другой раз, во время столь веселого вообще Ива-
нова дня, 130 детей. Нижеприведенные строки содержат в себе некоторые
особые замечания и разъяснения относительно христианских годовых
праздников, поскольку в них обнаруживаются следы человеко-жертвен-
ного культа.
Зеленый или чистый четверг, dies mysteriorum, dominica coenae,
natalis calicis, dies mandati был когда-то, несомненно, человеко-жертвен-
ным праздником. Что означала собою христианская евхаристия, устапо-
Рис. 18.
Процессия в страстную пятницу. По гравюре Франц. Гойа. (Val. Loga: «Goya».
Berlin, 1903).
вление которой празднуется в этот день, мы знаем уже достаточно, так что
здесь об этом говорить уже не приходится, тем более, что мы уже много
говорили о том молохистическом характере, который имела христианская
пасха, заменившая пасхального агнца пасхальным младенцем, изображен-
ным на некоторых древних христианских памятниках лежащим на блюде.
Здесь мы ограничимся только некоторыми еще не затрагивавшимися до сих
пор деталями.
Когда-то в зеленый четверг имели обыкновение есть красные яйца.
Яйцо, однако, в древней символике означало дитя, и если яйцо окрашива-
лось в красный цвет, то это указывало на кровавую жгртву, которую
когда-то следовало приносить в этот день. Что яйцо означало дитя, видно
хотя бы по следующим суеверным обрядам и представлениям. Для того,
чтобы узнать не сглазили ли дитя, под его колыбель ставят сосуд с водой
и бросают туда яйцо; если яйцо всплывет, то это означает, что дитя сглазили.
Таким образом, испытание водой производится здесь с яйцом вместо
ребенка.— Для того, чтобы предохранить детей от козней призрака, кото-

— 104 —
рый беспокоит детей, вешают яичную скорлупу над колыбелью для того,
чтобы бука, играя скорлупой, оставил в покое ребенка. Согласно одному
суеверному обряду, отмеченному в сборнике саг и легенд Куна, скот перед
тем, как его выгоняют первый раз на пастбище, заставляют пройти через
куриное яйцо, через красный кафтан и зеленый дерн. Смысл яйца и крас-
ного кафтана здесь совершенно ясен: они вместе означают принесенное
в жертву дитя, так же, как и окрашенное в красный цвет яйцо. Что касается
зеленого дерна, то возможно, что он намекает на зеленый четверг, в кото-
рый приносились в жертву обозначенные другими двумя предметами дети.
Кроме того, народ, удивительным образом, уделяет много внимания яйцу,
связанному с зеленым четвергом и приписывает ему всякие чудесные свой-
ства. Яйца, снесенные в зеленый четверг и брошенные в огонь, прекращают
пожар; такое же свойство приписывается и простыням, на которых родился
ребенок, — огонь является еще здесь божеством древнего культа Молоха
и огня, которое задабривают принесением в жертву ребенка, ибо яйцо
и простыня замещают здесь, очевидно, дитя» которое полагалось, соб-
ственно, принести в жертву огню.
Страстная пятница, день страстей господних, была человеко-жертвен-
ным праздником, поскольку в этот день воспроизводилась великая жертва
христова, принесенная на Голгофе. Общеизвестны разыгрывавшиеся
когда-то, да и теперь еще сохранившиеся, так наз. мистерии или предста-
вления страстей, в которых какой-нибудь человек изображал христа,
подвергался бичеванию и привязывался ко кресту *). Первоначально эти
мистерии были, несомненно, чем-то большим, чем театральное представле-
ние, когда-то они воспроизводили во всей ее живой реальности первона-
чальную жертву распятия, так что человек, изображавший в них христа,
действительно, страдал и умирал, подобно христу евангельских рассказов.
Предполагать это мы были бы вправе, даже если бы у нас не было бы
никаких более или менее ясных следов: все это, ведь, чрезвычайно соот-
ветствует жизнеотрицающему духу христианства и не отступающему
ни пред какой жестокостью в осуществлении принципов христианству
древности. Однако, до нас дошли и некоторые явственные следы, сохра-
нившиеся в легендах и народном творчестве. Возьмем, например, вошед-
шее в поговорку представление в Ване. В Померании для обозначения
неблагополучного исхода какого-нибудь дела говорят: «Оно кончилось,
как представление в Бане». В Ване когда-то ежегодно ставилась мистерия
страстей господних, и вот однажды Лонгин так глубоко воткнул копье
в сердце Иисуса, что тот умер. Произошло это, якобы, на почве личной
вражды, однако, мы уже знаем, что в легендах нас должны интересовать
факты, а не приводимые там объяснения этих фактов. Рассказ об окон-
чившемся смертью представлении, как о единичном факте, представляет
собою, быть может, искаженное, ущербленное воспоминание народа о целом
ряде жестоких ритуальных актов, которые некогда имели место в Бане.
Впрочем, дело можно представить и таким образом. Когда-то в Бане рас-
пинали и пронзали всерьез, так что распятый умирал. Впоследствии,
однако, ритуал этот был смягчен, так что он уже не кончался смертью.
В том же случае, однако, о котором рассказывает легенда, удар копья,
вследствие вражды, как это угодно легенде, или вследствие фанатизма
и святой жажды смерти, что гораздо вероятнее, оказался слишком силь-
ным. Наше понимание смерти в Бане, как чего-то, что первоначально,
по крайней мере, было не случайным, единичным фактом, подтверждается
чрезвычайно знаменательным названием самого места: ср. название «Бан»
с готскими, немецкими, фризскими, англо-саксонскими, скандинавскими,
датскими, английскими формами: banja, bana, bane, ban, ben — удар,
рана, убийство, рапо, bona, bana, bone bane, boine, bani, baneman, carni-

— 105 —
fex — убийца, Ъапа, benja — яд и т. д. Таким образом, Ван является,
по самому уже названию, местом убийства и смерти, и название это вряд ли
могло возникнуть на основании отдельного случайного события, о котором
говорит легенда, так же, как оно не могло быть поводом и для приведен-
ной поговорки, которая, весьма вероятно, основана на самых реальных
древних распятиях, имевших место в этом Бане. — Другим, заслужи-
вающим нашего внимания пунктом, является следующее. Во многих хри-
стианских городах и монастырях существовали ц существуют, якобы,
распятия, которые являются воспроизведением подлинно распятых, т.-е.
умерших на кресте людей, и если в отдельных случаях рассказы об этих
распятиях не соответствуют действительности, то все же самое возникно-
вение этих рассказов указывает, вообще, на совершавшиеся в древности
распятия. Особенно замечательно то, что рассказывает Кейслер об одном
распятии в Брюсселе. В частной капелле кармелитов показывают, якобы,
распятие в человеческий рост из папье-маше, при чем утверждают, что
распятие это сделано с натуры, а форма, в которой оно изготовлялось,
была одним мастером снята с действительно распятого человека. Второй
экземпляр этого распятия, по словам кармелитов, находится в Намюре
к Thermitage des Carmes dechausses. — Поразительно также то, что можно
видеть в одной древней церкви, стоящей прямо посреди реки в Заафельде.
Здесь имеется высеченное из камня распятие монахини, пред которой
склонился на колени музыкант со скрипкой. Здесь, наверное, когда-то
приносили в жертву монахинь, при чем совершалось это в виде распятия
в день страстной пятницы и сопровождалось музыкой, исполнявшейся
коленопреклоненными пред распятой, как мученицей и святой, музыкан-
тами. В подобных фактах приходится тем меньше сомневаться, что они
имели место еще в последние века и зафиксированы чисто исторически.
Что касается, например, распятия, пусть, правда, не смертельного, то мы
знаем, что оно совершалось во второй половине прошлого века в Париже,
где у секты так называемых конвульсионеров ежегодно на страстной пят-
нице одна или несколько благочестивых сестер пригвождались ко кресту.
Сестра Франсуаза дала себя распять три раза, при чем она каждый раз
счастливо излечивалась от своих ран. При совершении этого распятия
нередко присутствовали представители высших слоев общества. Среди тех,
кто присутствовал на этом распятии в доме дела-Барра в 1760 г. назы-
вают княгиню Кинскую, княгиню Монакскую и графа фон-Штаренберга.
В одном американском миссионерском сообщении описывается, как
на страстной пятнице 500 индейцев бичевали себя в честь христа до крови»
при чем множество индейских детей обоего пола, увенчанных терниями
и прикрепленных за руки к деревянным крестам, изображало распятого
спасителя — все это достаточно близко напоминает древне-христианские
ужасы. Чтобы привести еще один похожий пример, укажем описание
одной процессии, которую видел доминиканец Лабат в 1700 г., в день
страстной пятницы в Civita Vecchia. Кающиеся с закрытыми лицами
и обнаженными плечами с начала крестного хода бичевали себя связкой
бичевок, обвитых на конце железом, которой они сдирали у себя на теле
полосы от 7 до 8 дюймов ширины. Струившаяся с них кровь забрызгивала
тех, кто стоял близко. В этой процессии, выходившей из доминиканской
церкви, шествовали три покаянных братства города в следующем порядке.
Впереди шли «черные» кающиеся, так называемые «бающиеся смерти»,
с белым, обвешэнным черной материей, распятием, а среди них шел один
кающийся с тяжелым крестом и длинными цепями, обнаженное тело кото-
рого два лак называемых Йеронима долбили большими восковыми шарами,
утыканными кусочками стекла. Затем следовали «синие» кающиеся с Хри-
стом, которого изображал человек, закованный в цепи, с терновым вен-

— 106 —
цом и тяжелым крестом, окруженный палачами и воинами. Последними
шли «белые» кающиеся со множеством скованных и бичуемых людей. Все
жители города принимали участие в этом торжестве, все балконы и окна
празднично разукрашенные, были полны зрителями2). Подобного рода
явления, имеющие место далее в новейшие времена, необходимо знать и при-
нимать в расчет для того, чтобы знать, что представляет собою христиан-
ство, подлинное, специфическое, а не фальсифицированное христианство,
на что способны одержимые мрачным духом этой религии.
Троица имеет в себе много радостного и языческого; ее, пожалуй,
можно считать праздником, который христианство переняло у язычества.
Многие праздники, позаимствованные христианством у язычества, поте-
ряли свой прежний характер, в них сохранились лишь скудные обрывки
древних обрядов, однако, общий отпечаток радости по поводу пробуждения
природы сохранился решительно во всех этих праздниках. Если бы и с этим
праздником дело обстояло только так, если бы при более пристальном
рассмотрении мы не обнаружили бы в нем совершенно противоположных
черт, то нам не стоило бы на нем останавливаться, ибо мы здесь занимаемся
исследованием христианства лишь в строгом специфическом смысле слова,
а христианство, как известно, является полным и непримиримым противо-
речием миро-и жизнеутверждающему язычеству. Если же этот праздник
имеет подлинно христианский характер, то в нем должны быть элементы
отрицания, несчастия, печали, убийство я смерти. И, действительно,
в таких элементах отнюдь нет недостатка. Когда, например, в некоторых
местах на второй день троицы расхаживают по деревням с крестом на шесте,
к которому приговжден орел, то уже в этом обычае гораздо больше хри-
стианского элемента, чем в обычае устройства навесов из листвы, раз-
украшивания домов зеленью и т. д. Еще знаменательнее другие явления
из этой области.
На троице устраивают в некоторых местах игру, которая заключается
в том, что какого-нибудь парня покрывают зеленью или мхом, иногда
при этом разукрашивая в пестрые цвета, затем стреляют по нем холостыми
зарядами, при чем парень как бы замертво падает на землю. Когда-то
в него, несомненно, стреляли всерьез, и лишь впоследствии этот обряд
превратился в невинную игру. Чем-то похожим является стрельба в прин-
цессу, происходящая в Дедерштадте, в промежутке между Ивановым
днем и началом жатвы, или в водяного короля, т. е. в пестро разодетого
парня, который стоит на пароме у входа сооруженной на нем беседки
из зелени, как это происходит в Леттине на Саале. Если и при этих обря-
дах отпало уже мнимое преследование и умерщвление человеческого суще-
ства, то все же мы, зная о существовании в былые времена жертвоприно-
шений в дни троицы, хоть и превратившихся впоследствии в шуточную
игру, не дадим себя ввести в обман по поводу первоначального характера
этих обычаев. Ведь, совершенно ясно, что покрывание зеленью и пестрые
одежды отличали именно обреченного в жертву человека.
В связи со всем этим небесполезно сопоставить следующее. В некото-
рых местах слуга или парень, который гонит свой скот на пастбище позлее
всех, изображает собою лицо, которое когда-то, в чем не приходится сомне-
ваться, приносилось в жертву кровожадным культом: его еще и теперь,
поэтому, наряжают в праздничные одежды и подвергают насмешкам
и издевательствам. Этот батрак или парень носит название троичного сони
и его обычно под удары кнута проводят по всей деревне. В некоторых
немецких деревнях его называют «пестрым парнем», т.-е. его с ног до головы
увешивают полевыми цветами и в полдень водят по деревне от двора
ко двору. В некоторых местах это проделывают с приходящей на-последки
на пастбище скотиной, ее разукрашивают самыми разнообразными цве-^

— 107 —
тами» листвой и хвоей, отчего она получает соответствующее название
«пестрой коровы», «пестрой лошади», тогда как погонщик наз. «Pfingst-
kaam.— Животное это, очевидно, когда-то убивалось вместо парня,
который тоже когда-то приносился в жертву. В некоторых местах по дерев-
ням на троице разъезжает так называемое индейкино гнездо, т.-е. опутан-
ный зеленью и цветами мальчик; в деревнях у Дремлинга парни водят
по деревне троичного жениха, а девушки майскую невесту — следы былой
двойной жертвы. Аугсбугская водяная птица — это ничто иное, как обви-
тый с ног до головы камышом парень,
которого на троице два других парня
с березовыми ветками в руках водят по
улицам. Согласно древним верованиям, хо-
ждение живой еще жертвы по домам или
процессии с мертвой жертвой приносили
счастие и благополучие, как это показывает,
между прочим, и распевавшаяся по этому
случаю песня. «Водяная птица», судя по ее
названию, бросается в воду, и после того,
как она утонула, улетает уже в качестве
невидимой птицы, но ведь птица символи-
зирует душу. В деревне Леттевиц у Веттина,
на третий день троицы, какого-нибудь
батрака убирают зеленью, при чем он полу-
чает название «епископа», тогда как другого
батрака одевают в вывернутый на-изнанку
полушубок, при чем его называют «Шеллен-
морицем» Оба с процессией ходят по деревне,
при чем Шелленмориц грубо издевается над
епископом. То же самое происходит, якобы,
и в других местах, правда, не ежегодно.
Здесь убранный зелецью батрак изображает
собою обреченного в .жертву; его называют
епископом, ибо приносившихся в ясертву
наделяли обыкновенно высоким церковным
званием. Другой олицетворяет собою пре-
вратившегося здесь в грубого шутника
священника, совершавшего жертвоприношение. Имя Мориц, Мавриций
произошло от Maurus, Mauricus, Maurusius — «негра». Кроме того,
в Леттевице и Галле о Шелленморице говорят, как о злом, жестоком,
одетом в скомороший кафтан, древнем человеке, запятнавшем себя
многими убийствами, отчасти его отождествляют с каким-то древним
епископом из Галле, в чем мы после того, что мы уже знаем, совершенно
отчетливо различаем окрашенного в черный цвет, совершающего жертво-
приношения, священника христианской древности. Скоморошья процес-
сия в Леттевице является, таким образом, остатком церковной процессии,
в которой фигурировали совершающие жертвоприношения и человек,
обреченный в жертву, соответственно разукрашенный. Эта процессия
и следовавшее за ней жертвоприношение совершались либо ежегодно,
либо, как это, вероятно, происходило впоследствии, через определенные,
более длинные, промежутки времени. Когда церковь совершенно отказа-
лась от этих жертвоприношений или, по крайней мере» прекратила публич-
ные жертвенные процессии народ переделал этот обряд на свой лад и пре-
вратил его в светское развлечение.
Кроме процессий с живой еще жертвой устраивались, невидимому,
также процессии и с мертвой. Вспомним упоминавшуюся уже нами про-
Рис. 19.
Изображение куклы, которую
в Мексике в день нового года
носили по городу и потом бро-
сали в воду.
(Флегель «История Гротеска»).

— 108 —
цессию с распятым орлом, где вместо человеческой жертвы, которой, соб-
ственно, требует христианство, фигурирует птица. Имеются, однако, следы
и подлинных человекоубийственных празднеств подобного рода. Мы нахо-
дим их в одном предании у Бехштейна, в его сборнике легенд франкской
земли. У Нюдлингена, между Меннерштадтом и Киссингеном, стоит на
холме старая крепость Хунберг. После разрушения замка из-под развалин
выкопали большой колокол, который повесили на колокольне церкви
в Нюдлингене. Это был чудесный колокол, своим звоном он летом разгонял
грозу, а зимой морозы. Колокол этот звонил во время одной чрезвычайно
древней церемонии, существовавшей в Нюдлингене, заключавшейся в том,
что в первый день троицы четыре человека носили пятого по территории
замка. Процессия эта со временем прекратилась, колокол, однако, про-
должал в этот день звонить, когда же один клирик запретил также и зво-
нить в этот день, то колокол зазвонил сам собою, и клирика обуял такой
страх, что он взял назад свое запрещение. С этим обрядом связана пого-
ворка: «звонят к покойнику». Совершенно ясно, что здесь когда-то ежегодно
на троице приносили в жертву человека и затем носили его труп в качестве
святой реликвии, колокол же обязан был своим значением и мнимой чудо-
творной силой тому, что он когда-то сопровождал своим торжественным
звоном эти столь ужасные акты, которым, однако, наши благочестивые
предки придавали величайшую ценность.
В промежутке между Ивановым днем и началом жатвы имеют место
весьма замечательные обряды и обычаи. Парни из Дедерштадта стреляют
холостыми зарядами по так называемой принцессе, которую изображает
обычно переодетый юноша. Деревенские парни разделяются на две ватаги,
черную и цветную; первая похищает принцессу, вторая освобождает ее.
В Леттине, у Галле, в одно из воскресений, между Ивановым днем и жатвой
на широком плоту на реке Саале устраивают беседку. У входа этой беседки
стоит одетый в цветную одежду парень с венцом из камыша на голове,
называемый «водяным королем». В беседке сидят четверо юношей и гребут,
остальные садятся в лодки и нападают на плот, стреляя холостыми выстре-
лами, тыкая и ударяя по беседке шестами. Под конец, плот поджигается,
а «водяной король» и гребцы бросаются в воду. На Мансфельдском соленом
озере ряженые парни похищают «водяную деву», а другие стараются ее
освободить. На этом же озере, в это, приблизительно, время устраивается
еще следующая игра. Один парень с ребенком на руках подъезжает на чел-
ноке к берегу. Другой сзади подплывает в лодке, вырывает ребенка и бро-
сается с ним к берегу. Тот, у кого похитили ребенка, тоже прыгает в воду
и плывет за ним. Если похитителю удается доплыть до определенного места,
то дитя считается спасенным. Происхождение и смысл этих обрядов доста-
точно ясны: «принцесса», «водяной король», «озерная дева», «дитя» —
все это были некогда обреченные в жертву лица, которые должны были
когда-то умереть настоящей смертью. Лишь впоследствии обряд этот смяг-
чился. Повидимому, такой оборот был результатом борьбы двух партий.
Одна из этих партий была сторонницей строгого жертвенного ритуала
и овладевала указанными лицами для того, чтобы, действительно, их умерт-
вить, тогда как другая старалась освободить этих несчастных. Со временем
вошло в обычай, что борьба эта всегда кончалась освобождением, так что,
в конце концов, древний кровавый обычай превратился в пррстую игру.
На рождестве, а может быть и в другие праздники, жестоко распра-
влялись со старыми женщинами: их уводили за деревню или за город,
распиливали их пополам посредине и сжигали. На это совершенно опре-
деленно указывают весьма недвусмысленные церемонии, которые сохрани-
лись в различных местах, и, хотя теперь распиливают уже не живых людей,
а только куклы и другие неодушевленные предметы, но по этим церемо-

— 109 —
ниям можно судить, что когда-то это проделывалось над людьми. Так,
например, шотландские горцы на рождестве сжигают старуху. Гораздо
распространеннее распиливание и сжигание старух на четвертое воскре-
сение великого поста, как это мы видим у различных народностей. В Испа-
нии и Италии имеется обычай изготовлять для этого дня чучело, изобра-
жающее самую старую женщину в селе, которое затем дети выносят
за деревцю и распиливают надвое. Называется это segare la vecchia. В Бар-
селоне в этот день мальчики ватагами в 30—40 человек бегают по улицам
с пилами и поленьями в руках и распевают песни, в которых говорится,
что они разыскивают самую старую женщину города для того, чтобы ее
распилить. Под конец, они делают вид, будто они ее нашли, они распили-
вают какой-нибудь предмет и сжигают его. Кроаты рассказывают своим
детям о том, как в этот день за воротами распиливают старуху, а в Крайне
рассказывают о том, что посредине поста за деревню- выводят старуху и рас-
пиливают пополам. Северные славяне называют это «бабу резати». Более
ясных следов древних актов мученичества и убийства желать не приходится.
Все то, что наши ученые проделывают для того, чтобы навязать всем этим*
вещам иной смысл и иное происхождение, может вызвать только раздра-
жение. Старуха, мол, является олицетворением зимы: но ведь на это нет
никакого намека, да и олицетворение зимы существом женского рода просто
немыслимо там, где язык, как, например, итальянский и испанский, обозна-
чает зиму словом мужского рода.
В зольную среду в Мадриде носят по городу лежащего на носилках
со связанными ногами, одетого в черное, на вид, как будто, мертвого чело-
века, держащего между скрещенными руками анчоус. За ним идут бес-
численные свеченосцы, клирики спереди и сзади бормочут свои молитвы.
Процессия эта торжественно направляется к расположенному в получасе
ходьбы от Мадрида каналу: здесь делается остановка, покойник воскре-
сает, и весь остальной день проходит в весельи и пьянстве. Называется
это: enterrar la sardina — хоронить сардину. О происхождении и смысле
этого обряда сами участники праздника уже ничего не знают: это очень
древний обычай. Дело, однако, здесь совершенно ясно. Рыба в данном
случае замещает человека, который когда-то умирал здесь по-настоящему,
ибо его в это время приносили в жертву. Его святой и освящающий труп
носили затем со специальной процессией. Лишь впоследствии этот жесто-
кий обряд принял более мягкие формы и, наконец, превратился в голую
символику.
Четвертое воскресение великого поста называется также dominica
media, media jeuniorum — серединой поста, однако, оно имеет еще и дру-
гие названия, среди которых самым поразительным и замечательным
является название «черное воскресенье» или «воскресенье покойников».
Это весьма зловещие названия: они будят предчувствие всяких жестоко-
стей и злодеяний, которые когда-то совершались в этот день, и, действи-
тельно, приводимые ниже остатки древних обрядов подтверждают эти
предчувствия. Чем-то уже известным, но еще непонятным является, в пер-
вую голову, совершающийся в это воскресение вынос покойника, который
совершенно неправильно истолковывают, как вынос и изгнание сатаны.
Этот вымирающий ныне обычай был очень распространен в моем родном
городе Нюрнберге, и детали его еще очень хорошо известны. Сельские
девушки в праздничном наряде, так называемые «девушки покойников»,
изображенные на некоторых старинных рисунках, проходили по улицам,
неся в руках маленький гроб с лежавшей в нем куклой, прикрытой покры-
валом, и пели на народном диалекте песню, в которой они сообщали, что
они несут покойника, — а не смерть, как это пытаются истолковать неко-
торые — в воду, для того, чтобы его потом оттуда снова вытащить. В этой

— по —
песне, очень хорошо известной в Нюрнберге, воспроизведенной также
в печати, говорится совершенно определенно:
«Мы несем покойника в воду.
Прекрасно это».
и далее:
«Если вы нам не дадите сала,
Мы не дадим покойнику вас благословить».
Таким образом, ни о каком изгнании смерти, олицетворяющей зиму,
здесь говорить не приходится, если не предположить в этой песне наличия
словоискажения, вследствие которого смерть была заменена покойником.
Однако, ничто не говорит в пользу такого предположения. А между тем,
наше утверяедение, что речь идет здесь не о смерти, а о покойнике, под
тверждается не только песней, не только выражениями «воскресение покой-
ника», «девушки покойника», «вынос покойника», но и тем фактом, что
в гробу во время этого обряда лежала кукла, которая, конечно, изобра-
жала покойника, а не смерть. Ведь если кукла эта изображала смерть,
а смерть представлялась уже умершей, покойной, уничтоженной, то ее
следовало бы только похоронить, зачем же ее погружали в воду? Видеть
в этом утопление смерти никак нельзя: ведь, в таком случае ее следовало
оставлять в воде, а не вытаскивать обратно, как это делают в этом обряде.
Правда, здесь пытаются помочь такого рода предположением: этим обрядом,
мол, стремились не уничтожить божество смерти, а выразить ему народное
недовольство. В таком случае совершенно непонятным является, почему
этот враждебный демон, с которым обращаются столь непочтительно
и насильственно, встречает такое милосердное к себе отношение, тем более,
что он олицетворяет зиму, которая ведь, действительно, умирает на всю
остальную часть года. Мне указывают, кроме того, что когда упоминав-
шиеся «девушки покойника» входили в дом, их встречали с радостью и что,
мол, весь этот обряд считался актом, приносящим счастье. А как же это
вяжется, в таком случае, с предположением, что мы имеем здесь похороны
зимы? В Лейпциге, согласно Захарии Шнейдеру, в это воскресенье бросали
в воду изображение смерти, при чем его, однако, предварительно ставили
пред молодыми женщинами, для того чтобы сделать их плодовитыми3).
Но, в таком случае, совершенно непонятно, каким же образом смерть могла
связываться с плодовитостью и каким образом созерцание смерти могло
приносить женщинам чадородие. Все это заставляет нас совершенно отверг-
нуть предположение об отождествлении, в данном случае, зимы и смерти
и признать, что в случаях, подобных приведенным выше, мы имеем пред
собою довольно сильное искажение, которое само по себе не в состоянии
привести нас к первоначальным корням этих обрядов 4). Мы, таким обра-
зом, имеем здесь перед собою не смерть, а покойника. Его труп выносится
на улицу, обносится по домам, погружается в воду и извлекается затем
обратно: ритуал этот приносит счастье и благословение. Что же это, однакот
за труп, и что придает ему и связанным с ним церемониям упомянутые
уже загадочные чудотворные свойства? — Ответ, к сожалению, может
быть только один: на четвертое воскресенье великого поста приносили
в жертву людей, и их трупы носили по домам, а впоследствии эти трупы были
заменены чучелами; труп принесенного в жертву был святой реликвией»
присутствие и созерцание которой, а также и прикосновение к которой
приносили благословение и отвращали зло: вот почему этим трупом освя-
щали дома, пашни и воды, в которые его погружали, вот почему его клали
перед женщинами, для того чтобы сделать их плодовитыми.
Таким образом, по фигурирующему в «черное воскресенье» покойнику f
хотя бы он впоследствии олицетворялся чучелом, и по церемониям, с ним

— Ill —
связанным, мы вправе заключать о происходившем некогда в этот день
ритуальном убийстве. Кой-какие намеки на это мы находим и в следующих
источниках. В напечатанном «Annal. Magdeb. et Halb rst». Георга Торквата
рассказывается, что каноники в Гальберштадте имели обыкновение воздви-
гать в «черное воскресенье» деревянный чурбан, которому срубали голову,
при чем обычай этот продолжался до времени маркграфа Иоганна Аль-
брехта. Иоганн Линднер (Tilianus — умер ок. 1530 г.) упоминает в своем
«Anomastikon» о процессии, связанной с этим обычаем, во время которой
за соборным пробстом мальчик нес меч. Совершенно ясно, что здесь когда-то
обезглавливался человек, которого лишь впоследствии заменил чурбан 5).
В Гильдесгейме тоже в «черное воскресенье» выставлялись чурбаны на зам-
ковом дворе, на чурбаны ставились кегли, которые затем сшибались: и здесь
не остается никакого сомнения относительно происхождения этого обычая.
Некоторые ученые, правда, связывают эти обряды с отменой языческого
культа, при чем чурбан должен, по их мнению, изображать Юпитера.
Однако, христианский и церковный характер этого обряда бросается в глаза:
клирики приносили в жертву людей, которых они даже публично обез-
главливали; трупы их, конечно, как реликвии, переносились затем из дома
в дом, как это вообще делалось в этот день.
Воскресение «Judika» является пятым воскресением великого поста,
подобно тому, как Latare — четвертым: оба этих воскресения имеют одно
и то же значение и нередко заменяют одно другое в жертвенном ритуале.
Пятое воскресение, так же, как и четвертое, называется черным, при чем,
согласно Францисци, об'ясняется это тем, что, по словам народной
легенды на неделе, которая следует за этим воскресением, очень часто
происходят всякие несчастья. Но ведь именно в то время, когда боялись
несчастия и приносили когда-то человеческие жертвы, так что и пятое
воскресение великого поста, конечно, было днем древне-христианских
человеческих жертвоприношений. Ему дали также название dominica
passionis — «воскресенье страсти», что только подтверждает наше предпо-
ложение, ибо под словом «passio — страсть» разумели совершавшееся
в этот день жертвоприношение. У Францисци мы черпаем еще некоторые
особенные сведения об этом дне: к человекоубийству присоединяется в дан-
ном случае и момент древне-христианского людоедства. Названный писа-
тель рассказывает о наблюдавшихся в ночь после «черного воскресения»
оргиях духов и всякой чертовщине 6), что позволяет заключить о совер-
шавшейся когда-то в эту ночь жертвенной трапезе. Подобные оргии при-
зраков часто фигурируют в легендах и все, конечно, имеют ту же самую
подоплеку. Особенно замечательны те случаи, когда от подобных opinft
и пиров духов оставались, якобы, весьма материальные и массивные остатки.
Одну такую историю Францисци приводит нам под заголовком «Остатки
банкета призраков». История эта основана на устном рассказе, и Фран-
цисци снабжает ее следующим замечанием: «Сплошь да рядом призраки
не оставляют людям, которым они являются, ничего, кроме вони и болезни;
в этом же рассказе, однако, призраки после своего ухода оставили много
великолепного серебра». Дело в том, что после оргии духов осталась упо-
треблявшаяся ими серебряная посуда. В заключение, Францисци отмечает,
что он вспоминает другую подобную, где-то им прочитанную, историю.
Бройнер тоже говорит о банкетах духов и, кроме рассказанной Францисци
истории, сообщает другой рассказ, согласно которому, после пира призраков
осталась серебряная посуда, которая стоила 4728 гульденов. Очевидно, что
лежащие в основе этих рассказов религиозные церемонии превратились в это
время, к которому относятся рассказы, в нечто уже церковью запрещенное
и отвергнутое, но что некоторыми фанатическими группами и обществами
они признавались священными и совершались на свой собственный риск

— 112 —
и страх. На это указывает светское одеяние участников описанного Фран-
цисци пира духов и исчезновение участников, т.-е. древне-христиапских
антропофагов, которые, очевидно, испугались тех, кто не принадлежал к их
кругу, и впопыхах побросали даже посуду. Что подобного рода легенды
связаны именно с пятым воскресением, а не с четвертым, имеет свое осно-
вание, быть может, в том, что те, кто праздновали пятое воскресение, как
жертвенный день, гораздо упорнее держались за свои обряды, чем праздно-
вавшие четвертое воскресение. Так как, однако, оба воскресения были
праздниками одного и того же рода, только праздновались они в разные эпохи,
то можно предположить, что в древнейшие времена труп принесенного
в жертву человека, который носили по домам в оба воскресения, употре-
блялся также в пищу и во время древне-христианской евхаристии, при чем
в связи с пятым воскресением эта евхаристия удерживалась дольше, чем
в связи с четвертым.
Приходящийся на 6-ое января праздник богоявления своеобразен
и замечателен тем, что с ним связано возникновение страшного образа,
являющегося пугалом для детей. У итальянцев слово «Эпифания» — «Бефа-
ния» превратилось в пугало Бефану, чей черный отвратительный образ
олицетворяется чучелом, которое женщины и дети делают из тряпок и выста-
вляют в этот день к окну. В старо-немецком «Эпифания», «Теофания» пре-
вратились в «giperdita naht — сияющую ночь», что указывает на небесное
явление, виденное пастухами в поле. Древние источники называют этот
день «перхтентаг», «перхтеннахт», отсюда очевидно и возник образ гос-
пожи Перхте, или Берхте, которая изображалась в виде огромной величе-
ственной женщины, окруженной детьми или детскими духами, при чем
все эти дети одинакового роста. В окрестностях Траунштейна, в канун
богоявления, детям говорят, что если они будут себя дурно вести, то придет
Берхте и разрежет им живот. В самый праздник пекутся лепешки, чтобы,
как говорят там, батраки стали глаже и нож госпожи Верхе скользнул,
не задев их. Вообще же в этот день употребляют в пищу рыбу, кашу, клецки
и особое печение. Тот, кто не ест этой пищи, тому Берхта вскрывает живот,
вытаскивает оттуда неположенную пищу, набивает живот колючками
и затем зашивает его не иголкой и нитками, а лемехом и цепью. Во время
своих путешествий она разъезжает на топоре, которым наносит раны
людям. Этот ужасный призрак называется также иногда «дикой и яелез-
ной Бертой>, в мужском облике он называется Берхтом или Берхтольтом,
в Нюрнберге — это шляющийся по ночам Айзенберг, который вскрывает
живот тем, кто в святой день трех волхвов не ест лепешек.
Все эти загадочные вещи совершенно ясны, но ясны они только тогда,
если предположить, что в этот день приносились в жертву люди, а именно,
дети и слуги. Праздник изображался, вероятно, в виде лица мужского
или женского рода с ножом или топором в руках, окруженного обреченными
в жертву детьми или душами тех, кто уже пал жертвой. Вое эти дети совер-
шенно одинакового роста, откуда видно, что дети, которых приносили
в жертву, были одинакового, законом установленного, возраста. С тем кто не
участвовал в празднестве, как следует, поступали жестоко и беспощадно.
Особенное значение придавалось праздничной пище и, должно быть, многие
относились к этой пище с отвращением. Подтверждением служит то обстоя-
тельство, что, когда этот возникший на востоке праздник перешел на Запад,
введению его сопротивлялись донатисты, люди отвергавшие всякое наси-
лие, которые пытались превратить христианство в мягкую, мирную, гуман-
ную религию, которые выдвинули замечательное положение: бог не хочет
палачей иметь священниками. Эти донатисты, как известно, добились
покровительства императора Юлиана, и вот при нем они получили обратно
все церкви, которые у них отняли католики. Донатисты убрали из этих

— 113 —
церквей католические алтари, начисто обмывали полы и стены, а церковную
утварь продавали, и делали они это, конечно, не из голой партийной вражды,
но из отвращения к тем человекоубийственным и людоедским ужасам,
которые совершались в этих церквах.
В Баварии и немецкой Богемии вместо Берхты фигурирует госпожа
Люц, которая тоже разрезает живот. Она связана уже не с днем богоявле-
ния, а со святой Люцией, день которой приходится на 13-ое декабря. Таким
образом, и 13-го декабря совершали то же самое, что и в четвертое или пятое
воскресение великого поста. К этому же кругу олицетворений христиан-
ских праздников относится и госпожа Фасте в Щвейцарии, являющаяся
олицетворением поста, связанного с праздником тела христова. Во всех
этих случаях нет совершенно никакой нужды обращаться к древне-языче-
ской мифологии, больше того, если бы мы вздумали это делать, то у нас
получилось бы немало противоречий и нелепостей. Так случилось, напри-
мер, с Бернером, принимающим Берхту за древнюю низвергнутую богиню,
которая, однако, странным образом обслуживает христианских священни-
ков. «Заброшенной и безродной странствует она повсюду, при чем ей при-
ходится служить христианским священникам для достижения их целей...
Они учили, что Берхта это злой дух, который бродит в святую ночь трех
волхвов, карает за нарушение предписанных ими (христианскими священ-
никами) заповедей и уводит с собой умерших некрещеными детей». Таким-то
образом, добрая, дружелюбная богиня превратилась в «злобного демона»,
который своим пугающим обликом побуждает людей к посту и к соблюдению
христианских праздников», который, как говорится в другом месте,
«является орудием поповской полиции, который следит за соблюдением
постов и угрожает тем, кто эти посты нарушает». Мы видим, таким образом,
как, при всей своей предвзятости, наши мифологи не могут отделаться
от христианских моментов в данной области, как плохо им удается превра-
тить христианские элементы в нечто второстепенное и подчиненное, как
необходимо раз навсегда отказаться в истолковании явлений чисто хри-
стианского культа от экскурсов в область древнего язычества.
Днем невинных младенцев называется 28-ое декабря, когда Ирод,
якобы, устроил свое знаменитое избиение вифлеемских младенцев. День
этот считался праздником еще в древние времена. Он фигурировал под
именем дня или праздника невинных младенцев — dies innocentium pue-
rorum, и к нему приурочивались всякого рода обряды. Особенно празднич-
ным считался он для детей. «Еще и теперь в этот день, во время обедни
и вечерни, мальчиков-хористов наряжают в почти священническое обла-
чение и ставят на самое видное место на клиросе». В некоторых местах,
а именно, в Регенсбурге, дети избирали в этот день из своей среды епископа,
который назывался «детским епископом» или «школьным епископом» и кото-
рого торжественно водили по городу. Ныне, когда мы уже знаем, что,
судя по многочисленным следам, люди, обрекавшиеся в жертву, возводи-
лись в высокий духовный сан, что их, действительно, делали епископами,
для нас нет никаких сомнений в том, что этот детский епископ был мальчи-
ком, обреченным в жертву, что только впоследствии это жертвоприноше-
ние детского епископа прекратилось: ср. соответствующий обряд в день
Григория. День невинных младенцев называется иногда такжэ днем пер-
чинки или розги. Родители утром в этот день поднимают своих детей
из постели розгами. Во Франции существует обратный обычай: здесь дети
бьют родителей так называемыми детскими розгами. Взрослые тоже друг
друга бьют розгами или посылают их друг другу. Во многих местах делается
так: в день младенцев женщины бичуют мужчин, а в новый год мужчины
женщин. Совершенно очевидно, что этот род оскорбления или дадеватель-
ства, который во Франции называется innocenter или donner les innocens,
Тайна древнего христианства
8

— 114 —
занял место детских жертвоприношений, которые когда-то должны были
совершаться в этот день. Сначала розгами хлестали детей, которые пред-
назначались в жертву, но которых уже не хотели умерщвлять. Затем,
этот обычай был распространен на всех детей и впоследствии приобрел
новые, более искаженные, формы.
Григорьев день является школьным праздником; он цриходится
на 12-ое марта, в день св. Григория, однако, впоследствии он был перенесен
на апрель месяц. Из учеников избирается или избирался епископ, а к нему
два священника. Все трое получали соответствующее облачение, и дети
отправлялись с процессией, при чем все бывали одеты в обычное платье,
только самые маленькие были фантастически разряжены. Процессия, воз-
главляемая учителем, отправлялась под торжественный звон колоколов
в церковь. Там епископ и его два священника садились пред алтарем в три
кресла и проделывали всякие смешные и странные штуки. «Священник»
произносил проповедь, затем произносил речь «епископ», при чем эта речь
обыкновенно была рифмованной, затем ученики пели какое-нибудь церков-
ное песнопение. После этой инсценировки богослужения ученики с песнями
отправлялись по городу, при чем епископ восседал на лошади, а священ-
ники шли пешком. Здесь мы видим, таким образом, то же, что и в день
невинных младенцев. Что все это обозначало, мы уже знаем: в эти дни
приносили в жертву детей, которых возводили в высокий духовный сан.
Впоследствии от этого осталась лишь пустая, превратившаяся в маскарад,
церемония 7).
ГЛАВА XXVIII.
О сохраняемых ■ почитаемых церковью челове-
ческих остатках.
Христианская церковь когда-то сохраняла (да и теперь продолжает
это делать, правда, в уменьшенном масштабе) поразительное множество
человеческих тел, скелетов, голов и других останков, которые, как она
утверждает, когда-то принадлежали святым и мученикам христианства.
При этом иногда называются отдельные лица, а нередко и целые массы
и группы святых, так что в последнем случае, пред нами не отдельные,
разрозненные реликвии, а целые коллекции. В эти коллекции входят
останки покойников всякого пола и возраста, нет среди них недостатка
и в телах и частях тела маленьких детей. Но тут возникает вопрос. Откуда
церковь взяла эти человеческие останки? Ведь тому, что они имеют, действи-
тельно, то происхождение, какое приписывает им церковь, не поверит
ни один здравомыслящий человек, тем более, что церковь настолько бес-
стыдна, что она под одним и тем же именем показывает столько разных
экземпляров так называемых мощей, что если бы мы стали верить церкви,
то многие святые и мученики должны были иметь по нескольку голов,
туловищ и т. д.х). Можно было бы думать, что попы обобрали для этой
цели церковные кладбища, что они пускали в ход всякого рода подлоги
и мошенничества, например, для фабрикации крови спасителя, мучеников
и святых пользуясь кровью животных или другой красной жидкостью:
и такого рода предположение является уже достаточно убийственным для
церкви. Я, однако, думаю, что здесь не было обмана, по крайней вдере,
сплошного обмана; я предполагаю нечто гораздо худшее, и это мое предпо-
ложение является гораздо более вероятным, больше того, наскрлько я могу
судить, оно остается даже вне всяких сомнений. Оплошной общи возможен
был бы только в том случае, если бы древне-христианское духовенство

— 115 —
целиком состояло из безрелигиозных циников, тогда как весь остальной
мир представлял бы собою верующих дураков, которые позволили бы
разыгрывать с собою всякие шарлатанские штуки. Однако, такое разде-
ление человечества целой эпохи на две столь резко противоречащих одна
другой части было бы настолько неисторичным, что останавливаться на нем
не приходится. Конечно, могли существовать отдельные, склонные ко лжи
и мошенничеству попы, как и в другом лагере не было недостатка в довер-
чивых, слепо повинующихся людях, которых можно было надувать; можно
даже допустить, что церковь, вообще, всюду, где этого требовали ее инте-
ресы, не прочь была пустить в ход обман и шарлатанство, да и я сам укыза-
ваю целый ряд примеров такого обмана. Однако, необходимо отметить,
что в основе своей христианская древность была насквозь религиозной,
что самые жестокие и отвратительные вещи являлись предметом настоящей
религиозной потребности этой эпохи, что духовенство являлось носителем
этого мировоззрения, что оно всерьез осуществляло ужасные человеко-
ненавистнические принципы христианства. С другой стороны, христиан-
ское человечество этой эпохи, хотя оно в течение-многих столетий терпело
гнет духовенства, ни в коем случае не состояло сплошь из глупых людей,
оно не стало бы выносить этот гнет так долго, если бы духовенство действо-
вало только мошенническим и шарлатанским образом. Что всех объединяло
тогда, как попов, так и мирян, так это всеобщее, охватывающее все и всех
религиозное безумие. Таким образом, мы полагаем и утверждаем, что рас-
сматриваемые нами предметы культа обязаны своим происхождением не без-
религиозной фривольной игре духовенства с прочим христианским миром,
а известным мистериозным актам культа, которые мы не раз уже обнару-
живали в настоящем произведении. Клир приносил в жертву людей и при-
числял их к общеизвестным и почитаемым святым и мученикам: если имена
святых и имена приносимых в жертву совпадали, чего тоже можно было
достигнуть путем соответствующего подбора, то получались святые и муче-
ники двоякого рода: с одной стороны, они являлись святыней, которую
священники сами изготовляли, но которую они считали единственно подлин-
ной, а для народа, с другой стороны, они сходили за древних святых и муче-
ников. Для того, однако, чтобы придать этому жертвенному культу и культу
святых возможно больший масштаб, чтобы не застревать на единичных свя-
тых, необходимо было иметь целые массы мнимых мучеников, за которыми
можно было бы спрятать практиковавшийся в широких размерах человеко-
жертвенный культ с его многочисленными убийствами: таким образом,
церковь, для того, чтобы прикрыть множество принесенных ею жертв
и использовать их останки в качестве реликвий, придумала целые скопища
древних святых и мучеников, совершенно безымянных. Так, например,
существует целый легион мифических фивских святых — мужчин, один-
надцать тысяч не более исторических дев, множество убиенных Иродом
младенцев, одним словом, целая коллекция святых, которых мы коснемся
ниже. Подобное воззрение устраняет всякие трудности и кажется нам абсо-
лютно необходимым для всякого основательного исследования, которое
подходит к рассматриваемому вопросу без тупости и без насмешливой
издевки. Правда, духовенство обманывало свою паству, однако, делало
оно это из религиозных побуждений и, что называется, вполне добррсо-
вестно: в этом обмане была и некая правда, ужасная, отвратительная,
но вполне реальная правда, которую, однако,попы именно из-за ее слишком
специфического христианского характера не хотели преподносить чересчур
откровенно. Кроме того, в данной области попы и миряне не всегда противо-
стояли друг другу, как обманщики и обманываемые: несомненно, и очень
многие из мирян были посвящены в страшную тайну культа и отлично
знали, чему они поклоняются. Таким образом, обман распространялся
8*

— 116 —
не на весь христианский мир, а только на часть мирян, если исключить
тех, которые были посвящены в тайну духовенства.
Если мы, наконец, хотим узнать, что можно думать относительно
того множества крестов, обломков креста, гвоздей и прочих предметов,
которые достались церкви, якобы, от страстей и смерти христа, которых
слишком много, для того чтобы при самом сильном доверии считать
их подлинными, то вспомним относительно тех жертвоприношений в страст-
ную пятницу и в другие праздники, которые мы уже рассматривали выше.
Людей, которые играли роль страждущего и умирающего христа, заста-
вляли воспроизводить буквально трагическую судьбу Иисуса: это распятие
несчастных было не театральным представлением, каким оно сделалось
впоследствии, а самым реальным, кончавшимся смертью, распятием. От
этих ритуальных актов оставались, разумеется, и кровь, и гвозди,
и кресты, и обломки крестов, которые превращались в святые реликвии.
Их демонстрировали, им поклонялись, пред ними благоговели, они-то
и образовали великую сокровищницу церкви.
В Лоретто, вблизи святого домика, можно видеть картину, которая
изображает священника, приносящего богородице свои внутренности.
Согласно Турселияу, здесь в церкви когда-то были вывешены настоящие
внутренности одного человека; когда они, в конце концов, понемногу были
истреблены, их заменили подделкой из дерева, которая висела до тех пор,
пока папа Павел III не приказал убрать и ее. Этим внутренностям народ
поклонялся еще больше, чем самой Марии.
Для объяснения этого поразительного явления была придумана
легенда, согласно которой, один, попавший в турецкий плен, священник,
у которого вырезали внутренности, нес их в собственных руках в течение
многих дней до Лоретто, где он умер лишь после вкушения св. причастия.
Для тех, кто не может удовлетвориться подобными баснями, вопрос об истин-
ном происхождении этих внутренностей этим не решается. И здесь мы,
к сожалению, не можем обойтись без предположения, что во всей этой исто-
рии обнаруживается одно из совершавшихся церковью варварств, что
когда-то в Лоретто приносили в жертву людей, после чего их внутренности
вывешивались в церкви, как святые реликвии до тех пор, пока в одно пре-
красное время, в связи с прекращением жертвоприношений, последние
внутренности остались без смены: так как народ в течение многих лет привык
к культу этих внутренностей, то их заменили деревянной подделкой, пока,
наконец, не пришлось уничтожить и этот последний след древнего варварства.
Подобно тому, как поступали в Лоретто с внутренностями, в других
местах при принесении в жертву девушек вывешивали волосы жертв —
прием несколько менее отвратительный, чем в Лоретто. В богемском мона-
стыре Гайндорфе стоит статуя Марии, а рядом висят две черных косы:
они, якобы, принадлежали девушке, по имени Гильдегард, которая поте-
ряла эти косы, когда она шла с женихом к алтарю. Она сама затем умерла
у этого алтаря. Это было, как прибавляет предание, наказанием девушке
за то, что она ложно заверяла своего жениха о своей девственности, при чем
она заявила: если я говорю неправду, пусть, когда я пойду к алтарю, мои
волосы упадут у меня с головы. И здесь мы снова имеем дело с вымыслом,
который нас, как разумных людей и научных исследователей, успокоить
не может, ибо, ведь, косы эти являются совершенно реальным предметом,
который, несомненно, отнюдь не из-за этой сказки был выставлен на покло-
нение: наоборот, именно этот предмет создал приведенную нами легенду,
подобно тому, как внутренности в Лоретто тоже родили объяснительную
сказку. Таким образом, и здесь единственная правда заключается в том,
что когда-то в богемском монастыре Марии приносили в жертву девушек,
а затем косы их вешали рядом со статуей Марии. Последние косы быть может

— 117 —
и принадлежали какой-нибудь Гильдегард, которая была умерщвлена
у алтаря и уж после этого потеряла свои волосы.
Из путевых заметок Блэнвилля мы заимствуем следующее сообщение.
В церкви тела христова, в Болрнье, находящейся в ведении монахинь
из монастыря св. Клары, находится тело святой Екатерины де-Вигри,
которая, якобы, родилась в Болонье, в 1413 году, и умерла здесь в мона-
стыре в 1463 г. Святая эта покоится не в гробу, а посажена в большое кресло:
на ней облачение монахини, только роскошно убранное и разукрашенное;
на голове у нее находится корона, пальцы унизаны перстнями, в правой
руке она держит распятие, а в левой — небольшую книгу; лицо, руки
и ноги у нее открыты и имеют черный цвет; волосы и ногти, по уверению
монахинь, растут у нее так быстро, что их приходится время от времени
подрезать. По сообщению другого путешественника, святая сидит под
небесно-голубым балдахином, который сзади поддерживают золоченые
ангелы; такие же ангелы рядом с ней держат восковые свечи, одета она
в облачение, расшитое серебром; в правой руке она держит серебряное
распятие, левая покоится на книге, которая лежит у нее на коленях; верх-
няя часть лица черного цвета, а равно руки и ноги, лишь вокруг рта имеется
легкая розовая окраска; волосы и ногти у нее растут, их ежегодно подре-
зают, а самое тело также каждый год моют 2). Упоминаемый здесь дважды
рост волос и ногтей не является ни ложью ни чудом в церковном смысле
слова: это совершенно естественное явление, к которому мы еще вернемся.
Мы уделяем этим сообщениям особое внимание Сез всякого намерения
и без всякой возможности использовать их тут же для разоблачения какой-
нибудь мистериозной партии древне-христианского культа. Однако, они
в дальнейшем очень нам пригодятся, как прочные аргументы, к которым
нам еще придется возвращаться. Ниже мы приведем примыкающий к ним,
но весьма своеобразный и знаменательный случай.
Одна знатная дама была после своей смерти набальзамирована, обла-
чена в монашенские одежды и посажена в одном монастыре за стол, при чем
ей, как живой, подавали княжеские яства и почитали ее, как аббатиссу.
Так как подобное почитание этой дамы не находит себе объяснения в каких-
нибудь обычных экзотерических мотивах, так как явление это чрезвычайно
странно и необычайно, то за ним, повидимому, скрывается какая-то тайна,
вскрыть которую является нашей задачей. Подаваемые ей яства напоминают
о жертвах, приносимых ангелам и домашним духам, а так как людей,
которых приносили в жертву, возводили, как известно, в духовный сан, то
очевидно, что указанная дама умерла не естественной а совершенно особой
ритуальной смертью.
Далее, согласно рассказу одного французского наблюдателя, жившего
в первой половине прошлого столетия, в Флориане, предместьи город-
Вал етты на Мальте, находится монастырь капуцинов, куда во время вели
кого поста стекается множество паломников ради весьма своеобразного
зрелища и ритуала. В скалах здесь имеются глубокие ниши, в одной из них
стоит мертвый капуцин, который держит в руках огромный венок из роз.
По всей вероятности, здесь когда-то принесли в жертву монаха, которого
поставили в нишу и которому затем поклонялись, как святому. То время
года, в которое народ приходил поклоняться ему, было, повидимому, как
раз тем временем, когда он был принесен в жертву мистериозным культом.
Эти уже сами по себе интересные явления поаволяют, кроме того,
объяснить целый ряд легенд о людях, которые умерли или «заснули» в горах
и пещерах, и обнаружить также и в этих легендах следы человекоубий-
ственного тайного культа христианской веры. Приведем некоторые, весьма
замечательные, легенды этого рода, при чем, конечно, в них следует отбро-

— 118 —
сить имеющийся в них мифический налет. Так, например, Иоганн Вейер,
муж из Швейдница, видел в 1570 г., в одной пещере Цоттенберга, у круглого
стола трех истощенных людей в старинной немецкой одежде; перед ними
лежала книга в черном бархатном переплете с золотым обрезом: книга
имела заглавие «Книга послушания»; за занавесом в этой же пещере лежали
орудия убийства, человеческие черепа и скелеты. Здесь ясно обнаружи-
вается одна из упоминавшихся нами ранее древне-христианских мисте-
риозных пещер, мужчины в горе были трупами, принесенными в жертву,
сохранявшимися в пещере, подобно мертвому капуцину на Мальте, поса-
женными в кресла, подобно даме в монастыре, о которой вспоминает Лютер,
или подобно святой Екатерине де-Вигри в Болонье. Лежавшая пред ними
«книга послушания» содержала, конечно, статуты благочестивого обще-
ства, члены которого принимали на себя обязательство отдать себя в жертву
в этой пещере (если бы мы могли добыть такую книгу из какого-нибудь
тайника, какое это было бы приобретение для изучения древности!). Подоб-
ное же открытие было сде-
лано в 1688 г., когда, как
рассказывает предание,
Христоф Патцебер обнару-
жил в подземельи салурн-
ского замка, 6 Тироле, трех
стариков, сидящих за сто-
лом, пред которыми лежала
исписанная доска. В ска-
лах, около старой крепости
Готшель, один, живущий,
там охотник видел семь
стариков, сидящих в глу-
боком молчании.
Вспомним в связи
с этим о том, что произо-
шло во время семилетней
войны в замке Кинсберг,
в Силезии. Легенда рас-
сказывает об этом так.
Австрийские офицеры захо-
тели проникнуть во-внутрь
замка; так как ключ от
ворот был потерян, то
пришлось позвать слесаря. Старинная, заржавленная, узкая железная
дверь долго не открывалась, но затем вдруг отскочила сама. Слесарь
увидел в темном помещении трех стариков в длинных одеждах, и с белыми,
до колен доходившими, бородами. Пред ними стоял стол, на
котором лежала большая открытая книга. Они повернули свои пустые
глаза призраков к слесарю, который так испугался, что убежал и,
заболев, пролежал несколько недель подряд. Все эти явления получают
совершенно естественное и ненатянутое объяснение, превращаются в весьма
интересные исторические события, если встать на принятую нами точку
зрения и не бояться приписать христианской древности действия, которые,
правда, не вяжутся с современным духом христианства, но которые вполне
соответствуют его первоначальной и подлинной сущности. К этому же
кругу легенд относятся и бесчисленные рассказы о королях и императорах,
удалившихся в горы и пещеры, связанные со многими местами, например,
с Кифгейзером, с Гукенбергом, с Бургбергом у Нюрнберга, с Унтербергом
у Зальцбурга, с одной пещерой у Кайзерслаутерна и т. д.
Рис. 20.
Подземелье собора св. Стефана в Вене со скелетами
тайно-погребенных.
(Берман «История Вены»).

— 119 —
И в этих спящих королях приходится видеть сидящие в подземных
культовых гротах трупы принесенных в жертву людей. Головы их увен-
чаны коронами, как у святой Екатерины де-Вигри или у святой Клары
в Монтефалько, так что их легко можно было принять за погруженных
в сон, заколдованных, изгнанных в горы королей. Больше того, народная
фантазия пристегивала к ним определенные исторические имена, так что
в Кифгейзере, например, оказывался Фридрих Барбаросса, в Нюрнберге —
Карл Великий, в Оденберге — Карл V и т. д. Длинные бороды, которые
им приписывает легенда, тоже не основаны на голой фантазии: здесь имеет
место совершенно естественное явление, а именно, рост волос и ногтей
у трупов. Пирею приходилось одну мертвую голову, йад которой он проде-
лывал анатомические опыты, стричь чуть не каждый день из-за роста волос.
Лицо одного полководца, который умер от мучительной болезни и которого
знаменитые врачи обескровили самым ужасным образом, был через 13 меся-
цев найден в могиле почти не изменившимся: лишь на подбородке у него
выросла длинная седая борода. Даже такие покойники, которые были похо-
ронены совершенно безбородыми, оказывались через некоторое время
с длинными седыми бородами. Таким образом, и эта сказочна^, как будто,
деталь оказывается чрезвычайно правдоподобной. Оденберг, в котором,
якобы, сидит заколдованным Карл V, в известные дни года открыт, и в нем
тогда виден старый длиннобородый человек — это не мифологическое,
а историческое сообщение, мифическим моментом здесь является только
то объяснение, которое народ дает этому явлению. Относительно столь
часто фигурирующих в легендах и повериях разверзающихся в определен-
ные дни гор мы будем говорить ниже, здесь мы только укажем, что древняя
церковь имела обыкновение позволять народу в известные дни загляды-
вать в мистериозные недра горы и поклоняться сохраняющимся там свя-
тыням. Борода сидящего в Унтерберге императора седа и длинна, так что
она закрывает вышитую золотом грудь. По праздничным дням, говорит
дегенда, бороду эту расчесывают на три части, одну из них закладывают
на правое плечо, а другую на левое и вплетают в волосы драгоценный жем-
чуг. И здесь мы имеем историческое воспоминание: бывали времена, когда
пещеру открывали и народ мог видеть увенчанный короной труп прине-
сенного в жертву с бородой, разукрашенной жемчугом.
ГЛАВА XXIX.
Коллективы мучеников и их реликвии.
Христианская церковь, как уже отмечено, сохраняет или, по крайней
мере, раньше сохраняла реликвии целых скопищ мучеников и святых,
например, Фивского легиона святых, одиннадцати тысяч дев и вифлеемских
младенцев. Ниже мы хотим подробнее рассмотреть этих святых и их релик-
вии, о которых мы раньше высказались только в общих чертах.
В первую голову займемся так называемым фивским легионом, кото-
рый назывался также «блаженным».
Легион этот состоял, якобы, из 6666 римских воинов и сторонников
христианства, которые, якобы, были казнены за веру по приказанию
Максиминиана. Центрок этой мнимой расправы был. St. Mauriz (Aga-
umim, Tarnada), в Уэльсе, где, якобы, пал и вождь этого легиона, святой
Маврикий; часть этого легиона удостоилась венца мученического при Викторе
в Ксантах, а другая часть при Гереоне и Григории в Кельне; рассказывают
и о других частях этого рассеянного по разным местам мученического
легиона. Все это скопище святых является чрезвычайно сомнительным

— 120 —
и его уже давно оценили по достоинству. Что касается связывавшихся
с этим мифическим легионом реальных предметов, т.-е. его мнимых реликвий,
то, говоря словами старого историка церкви, «дело не остановилось на том,
что в разных местах клирики хвастали, будто в их руках имеются неболь-
шие кусочки реликвий этого легиона: в разных местах показывались целые
тела этих святых. В Германии, Франции, а особенно, в Швейцарии, не было
почти ни одного сколько-нибудь значительного храма или монастыря, куда
не попали бы те святые в качестве беглецов. В Кельн их с Гереоном попало
318 или 330 человек, в Ксанты, во Франции, с Виктором пришло, якобы,
360 человек, в Бонн — 9. В 1071 или 1072 г., как пишут, в Трире, в церкви
Павла, обнаружены были 13 тел из фивского легиона, маленькая доска
при этом указывала их имена, по другим рассказам имена эти были записаны,
якобы, золотыми буквами на какой-то стене, при чем среди них были имена
семи трирских городских советников: тела двоих из этих советников былит
якобы, в 1100 г. принесены в Шаффгаузен. В деревушке Шец графства
Виллизо, в Люцернской области, покоятся, якобы, тела Никазия и несколь-
ких его спутников из фивского легиона. Двое из них, Виктор и Урс,
а по другим рассказам, целых 64 или 68 этих святых — претерпели и умерли,
якобы, в Золотурне; святого Виктора показывали, однако, также в Генфе
и Ксантах, а святого Маврикия в Уэльсе. В 1518 г. в Золотурне обнаружили
крепко заколоченный гроб с двумя головами и относившимися к ним костями;
их приняли за реликвии святых Виктора и Урса, записка называла совер-
шенно ясно одного из них, имя другого было написано неразборчиво. Однако,
те же самые тела, как будто, были найдены уже в X веке и память этого
события праздновалась в Золотурне до 1540 г. каждый год в первое воскре-
сение после пасхи, в так называемый «Bonnensonnentag», В это же время при-
близительно был, якобы, найден труп девы Гундегунды. Какую связь тело
это имело с указанными выше древними находками и открытиями, разобрать
не трудно: мы уже говорили о подобных случаях, а дальше мы коснемся
еще и других, более поразительных, фактов. Нет никакого сомнения, что
этих мучеников фабриковали тогда путем жертвоприношений. Св. Маври-
кий тоже имел родственницу по имени Верена, которая умерла в Цурцахе
и похоронена в монастырской церкви, получившей ее имя — «Не иначе
как церковь эта тогда уже существовала». Особенный интерес имеют нахо-
дящиеся в Кельне целые склады реликвий, связанных с этим сонмом муче-
ников. В подземельи церкви святого Гереона, раньше называвшейся перквью
«Золотых мучевиков» имеются гробы со скелетами фивских и маврских муче-
ников, которые, якобы, здесь в количестве 408 человек умерли за веру вместе
со своими вождями — Гереоном и Григорием. Хоры этой церкви, по словам
Влэнвилля, украшены 900 голов. Головы эти стоят в маленьких углубле-
ниях стены, а в простенке между каждой парой голов имеется золоченая
резьба из дерева. Каждая голова покрыта расшитой жемчугом шапкой.
Это, якобы, головы девятисот спутников Григория *). В сокровищнице
крестовых братьев в Кельне, монастырь и церковь которых уже исчезли,
тоже находились святые реликвии.
Для того, чтобы привести еще пару примеров подобных реликвий,
носящих то же самое имя, укажем на описание Вены от 1732 г., где сооб-
щается, что в церкви св. Стефана имеется серебряная рака, в которой нахо-
дятся кости руки святого Маврикия и головы двух мучеников из назван-
ного легиона, при чем кости этих же святых имелись также в иезуитской
церкви святой Анны. Рука святого Маврикия находилась также одновре-
менно и в церкви св. Зебальда в Нюрнберге и в древней церкви в Лауфе.
В поисках за более или, менее удовлетворительным объяснением этого
явления мы можем остановиться только на одном предположении: церковь-
приносила в жертву людей, как этого требовал ее мистериозный культ.

— 121 —
взрослых мужчин, из этих жертвоприношений и полупилась та масса релик-
вий, которые церковь окрестила фивским легионом для внешнего употре-
бления. Главные центры этого жертвенного культа были в Уэльсе, затем
в Ксантах и в Кельне; приносились жертвы и в других местах, куда, якобы,
попадали мифические фивские святые и где затем показывали их тела.
Что касается Кельна, то он замечателен также и многочисленными жен-
скими жертвоприношениями, для прикрытия которых церковь употребила
тот же маневр: об этом мы сейчас поговорим подробнее.
Рис. 21.
Трехстворчатый образ в Кельнском соборе, изображающий Гереона с фивейским легио-
ном и Урсулу со своими спутницами.
Число спутников обоих мифических святых росло сообразно числу жертв ритуального
заклания, доставляющих все новые запасы реликвий.
(Описание Кельна).
В Кельне хранятся реликвии одиннадцати тысяч дев, спутниц,
св. Урсулы, которые были, якобы, настигнуты дикими язычниками на обрат-
ном пути во время своего паломничества из Британии в Рим и перебиты
ими у Кельна. Некоторые из них, якобы, спаслись бегством и умерли в дру-
гих местах. Согласно древнейшей легенде, этих мучениц было только
одиннадцать, но уже очень скоро число их выросло до одиннадцати тысяч.
Список мучеников кельнской епархии, относящийся к концу 9-го века
и напечатанный доктором Бинтеримом в 1824 г. в Кельне, называет только
одиннадцать дев, а именно Урсулу и десять других, которые, якобы, с нею
убиты были в Кельне, а календарь, на который ссылается Бинтерим и кото-
рый находится в Дюссельдорфской библиотеке, согласуется с этим списком.
Однако, в этой же библиотеке находится другой календарь этой же эпохи,
в котором под 21 октября написано: 21-ое октября — святого Иллариона
и одиннадцати тысяч святых дев. Мы имеем, таким образом, уже здесь пре-
словутые одиннадцать тысяч и видим, как постепенно увеличивали число
затем, чтобы расчистить место для умножавшихся благодаря жертвоприно-
вдениям взрослых святых: согласно некоторым рассказам, число этих дев
достигает даже семидесяти тысяч или семидесяти одной тысячи. Дальней-
шим любопытным моментом здесь является то обстоятельство, что одиннад-
цать тысяч дев были, якобы, разного языка и происхождения: среди них
были не только британки, но и испанки, итальянки, гречанки и пр... Цер-
ковная сокровищница св. Максимина в Кельне хранила реликви и 19-ти
испанских дев, при чем указывались даже и их имена.

— 122 —
Обстоятельство это с нашей точки зрения объясняется весьма просто:
в жертву приносились или могли приноситься христианские девы всех
стран и народов, бот почему и женская армия британской принцессы должна
была состоять из дев, принадлежавших к разным народам. Местами жертво-
приношений, где фабриковали женщин-мучениц, являются те места у Кельна,
на которые указывают, как на место гибели дев. Тот участок земли у Кельна,
который известен под названием «Кровавой пашни Урсулы», был когда-то
окружен крепкой стеной, следы которой сохранились еще и теперь. Вокруг
нее существовало значительное углубление. Сейчас на этом месте находится
церковь святой Урсулы с ее коллекцией реликвий одиннадцати тысяч дев.
Однако, название «Кровавой пашни Урсулы» носило также место, где
когда-то находился монастырь бенедиктинок, «монастырь снятых Маккавеев».
На фронтоне монастырской церкви находилось изображение ангела с над-
писью «Здесь было убие ие Урсулы».
О нашей точки зрения в этом нет никакого противоречия: здесь нахо-
дилось второе место, где тоже приносили в жертву женщин, которым затем
поклонялись, как мученицам. В Баварии имеется участок, приблизительно
в два моргена, тоже называющийся «Красной пашней мучеников». Это,
конечно, было такое же место древне-христианских жертвоприношений,
как и указанные места у Кельна. У Дабера есть место, называющееся «крас-
ным полем». Весьма большое подозрение внушает также то, что нам сооб-
щают относительно обретения и собирания реликвий дев-мучениц. В 1278 г.,
в саду иоаннитского госпиталя в Кельне обнаружили могилу св. Кордулы,
кости которой Альберт Великий поместил в алтаре. В 1327 г. произошло
обретение и прославление мощей св. Констанции и других женщин, как раз
в этом же месте. Реликвии различных участниц паломничества св. Урсулы
были найдены Иоанном Новеланом из ордена крестовых братьев в Париже,
святым мужем, который пользовался большим почетом и «владел душами
человеческими». По велению видения он отправился в Кельн, обрел там
мощи св. Христины, Базилики и Иммы, поместил их в различные монастыри
и возвратился затем в Париж. Новое видение побудило его вторично отпра-
виться в Кельн, где он на этот раз обрел тела святой Иды и Одилии, как
раз на том месте, где они, якобы, были убиты. События эти относятся к 1286
и 1287 гг. Два последних тела Новелан захватил с собой в Париж. После
этого, он еще раз ходил в Кельн, где он провел остаток своих дней, посвя-
тив их целиком утверждению культа св. Урсулы и ее спутниц. Он открыл
еще много самых драгоценных реликвий. Все это достаточно ясно показы-
вает, что это был за человек и как следует относиться к его обретению и про-
славлению мощей и к насажденному им культу святой Урсулы. Можно
было бы признать его основателем или учредителем всего этого человеко-
убийственного культа, если бы другие следы и сообщения не показывали,
что культ этот гораздо древнее: Новелан только способствовал новому рас-
цвету этого культа. В существовавшем когда-то на месте церкви святой
Урсулы аристократическом женском монастыре, который фигурирует еще
в источниках, относящихся к 922 году, в 12-ом веке произошло изме-
нение устава, вследствие чего многие недовольные этим уставом монахини
с разрешения духовного начальства переселились в монастырские здания
св. Максимина, которые принадлежали тогда монастырю Урсулы и где жил
схимник Вальдауэр. Они основали новый монастырь, который взял под
свое особое покровительство тогдашний архиепископ Филипп. В одном
документе, относящемся к 1188 г. и исходящем от аббатиссы Клементин,
мы читаем: «Без ведома и согласия аббатиссы, святых дев и конвента цочва
в церкви св. Максимина не должна вскрываться для розыска и прославления
мощей святых». И отсюда мы также видим, что это мнимое разыскивание,
обретение и прославление мощей, в действительности, было ничем иным,

— 123 —
как мистериозным замаскированным принесением в жертву людей, посред-
ством которого церковь сама фабриковала своих святых, мучеников и их
реликвии. Упомянутые выше отделившиеся монахини представляли собою
более фанатическую группу, святую кровожадность которой пыталась огра-
ничить более гуманно настроенная аббатисса, но которой покровительство-
вал архиепископ. Вероятно, они главным образом потому и отделились,
что аббатисса и остальная часть монахинь были настроены против жертвен-
ного культа, или, по крайней мере, возражали против отправления его
непосредственно в их монастыре. Следует обратить внимание еще на на-
звание того места, где в церкви св. Урсулы собираются реликвии. Зовется
это место «золотая комната» — название, соответствующее «золотым муче-
ником», как называлась церковь св. Гереона. Комната эта представляет
собою сводчатую часовню, наполненную многочисленными, прихотливо
разделенными на аккуратные группы, останками святой армии, которая,
якобы, погибла в Кельне. В одном реестре реликвий от 1843 г. среди пред-
метов, имеющихря в указанной часовне церкви св. Урсулы, названы сле-
дующие предметы:
1. Труп св. Урсулы в серебряном гробу, хранящийся под замком
за алтарем; голова и правая рука этой святой находится в золотой комнате.
2. Голова св. Урсулы II, в виде бюста; волосы еще до сих пор сохра-
нились на этой голове. Далее здесь имеются бюсты:
3. Святой Бенедикты;
4. Св. Христины;
5. Св. Бегнигны, эфиопки,
6. Св. Кордулы, с сохранившимися зубами; тело покоится в церкви
иезуитов.
7. Три каменных гроба на колокольне с реликвиями трех святых
из спутниц св. Урсулы.
8. Сосуд со струящейся кровью и косточками святых, найденный
в 1642 г. под алтарем св. Николая и помещенный в воздвигнутый на месте
старого новый алтарь, освященный 21-го декабря того же года.
9. Кровь, смешанная с землей.
10. Головные и иные украшения и пояса святых дев, показываемые
в золотой комнате.
11. Много голов и костей невинных младенцев из рати св. Урсулы.
Все это несомненно чрезвычайно удивительные вещи, над которыми
теперь придется задуматься больше, чем это делалось раньше. Еще и другие
святыни подобного рода хранятся или хранились в разных церквах Кельна.
Женский монастырь — «сад Марии» в Кельне имел значительное количество
реликвий, большей частью, спутниц св. Урсулы, которые были в церкви
расставлены кругом в стеклянных ящиках. Много таких же реликвий хра-
нилось в церкви женского монастыря святого Николая на замковом дворе.
Вывший монастырь кармелиток в Кельне имел четыре позолоченых бюста
с четырьмя головами, четыре серебряных сосуда, с четырьмя другими голо-
вами, и две руки. Монастырь св. креста или крестовых братьев в Кельне,
в сокровищнице которого хранилось много реликвий фивского легиона и рати
св. Урсулы, имел, между прочим, большой палец и ребро святой Одилии,
покровительницы ордена. Реликвии эти хранились в серебряном футляре.—
В церкви Маккавеев, в Кельне, Влэнвилль видел, кррме голов Маккавеев
и их матери, также головы святого Иоахима, св. Анны, череп св. Иосифа,,
головы св.св. Дарий, Юлии и Гауденции, трех спутниц св. Урсулы, а также
целое тело св. Плацидии, тетки св. Урсулы. — И другие города, кроме
Кельна, имели в своем распоряжении подобные реликвии. В церкви св. Сте-
фана, например, в Вене, имеются, согласно списку от 1732 г., «реликвии

— 124 —
одиннадцати тысяч дев»: — серебряная рака с останками различных святых,
среди которых находятся голова св. Урсулы, головы трех из одиннадцати
тысяч дев и кости их, тогда как та же опись говорит, что кости спутников
св. Маврикия находятся в принадлежащей иезуитам церкви св. Агнесы
в той же Вене. — По данным Готтингера в Базеле показывали одну голову,
а в Фельдкирхе у бенедиктинцев две головы из той же серии реликвий.
В Базеле, якобы, по дороге из Рима умерли некоторые из одиннадцати тысяч
дев, Христиана, Еунигунда, Мехтильда и Вибранда. Святая Христиана была,
якобы, унесена на гору молодым быком в Ригене, где в ее честь воздвигнута
была часовня, остальные три были также убиты быками около Айкселена. —
Множество женских останков сохранялось в двух алтарях древней церкви
в Лауфе, в трех часах ходьбы от Нюрнберга, среди них так же останки
святой Урсулы и одиннадцати тысяч дев. —т Блэнвилль сообщает, что
в Анконе, в соборной церкви имелись три или четыре из этих дев, а в Ассизи,
в церкви францисканцев, было такое множество реликвий, что опись их
составляла довольно толстую книгу; в Неаполе, в иезуитской церкви,
имелись реликвии двух таких дев. Мы видим, таким образом, что скрываю-
щиеся под мифическими одиннадцатью тысячами дев жертвоприношения
совершались и в Германии и в Италии.
По словам одного древнего «трактатца» о смерти одиннадцати тысяч
дев, который был известен еще Вицелию, среди них имелись, странным обра-
зом, и беременные, но это означает, что в жертву приносились и беременные
женщины, для того чтобы особенно угодить богу такой двойной жертвой.
Что христианским культом, в частности, в Кельне, приносились
в жертву дети, показывает приведенное выше извлечение из описи реликвий
церкви св. Урсулы. — Очевидно, когда принесение в жертву взрослых
цачало становиться затруднительным, их заменяли детьми. Указываемый
Вицелием трактат приводит не менее пятисот умерщвленных с одиннад-
цатью тысячами дев детей.
Во многих христианских городах показывались детские тела и скелеты
с указанием, что это, мол, останки, погибших во время иродова избиения
вифлеемских младенцев. Это указание является такого же рода маской для
человеко-жертвенного ритуала христианской древности, как и легенды
о фивском легионе и одиннадцати тысячах дев. Название «невинный младе-
нец» является, впрочем, достаточно двусмысленным: само по себе оно
могло означать любое малое дитя и лишь прибавление, что оно убито
в Вифлееме, служило маскирующей мифической оболочкой.
Реликвии одного из вифлеемских младенцев показывались «босоно-
гими» в Ганновере. — Скелет невинного младенца находился также среди
реликвий церкви св. Зебальда в Нюрнберге, в этом же городе доминиканцы
имели «ребеночка в ящичке, с красивой стеклянной крышечкой», которого они
ежегодно выставляли напоказ в день трех волхвов; лишь в 1524 г. это было
им запрещено. — В одной часовне, в Мюнхене, среди прочих реликвий для
поклонения выставляли «три нетленных тельца невинных младенцев».—
Среди реликвий церкви св. Стефана в Вене, согласно приведенной выше
описи от 1732 г., имелся «серебряный ларец с четырьмя стеклами, в котором
лежало целое дитя из числа невинно убиенных младенцев, выставлявшееся
народу для поклонения в день невинных младенцев». В этой же описи гово-
рится, что в монастыре капуцинов, в Вене, имеется один из невинных мла-
денцев, а равно хранятся и части нескольких других из той же категории. —
Две детских руки висели в ризнице церкви св. Петра и Павла, происхожде-
ние которых, так же, как и происхождение руки, хранящейся в церкви на
Рюгене, объясняется следующим фантастическим путем: руки эти, мол,
принадлежат детям, которые ударили своих родителей и руки которых

— 125 —
после смерти выросли из гроба. Правда и здесь, без сомнения, заключается
в том, что это части принесенных в жертву людей, которые сохранялись
в церквах в качестве реликвий, быть может, после того, как все остальное
тело было употреблено для каннибальского причастия. — В Риме тоже
имеются подобные святые, как указывает Кейслер: в двух часовнях хра-
нятся — в первой — многочисленныз кости невинных младенцев, а во
второй — тела пяти из этих младенцев. — В церкви св. Марии, в Неаполе,
хранятся, согласно тому же Кейслеру, двое из младенцев, убитых Иродом.
Относительно церкви сан-Пьетро д'Ара Кейслер говорит: «И здесь показы-
вается один из невинных младенцев. В настоя-
щее время в больших городах вряд ли можно
найти столько однолетних и двухлетних
детей, сколько их было в маленьком Вифле-
еме, если только все тела, которые показыва-
ются под именем младенцев, убранных с пути
Иродом, являются подлинными». Не меньше
33-х невинных младенцев,как говорили этому
путешественнику,лежит под главным алтарем
францисканской церкви в Болонье. Число
это многозначительно: в церкви св. Михаила
архангела, в Риме, имеется святая лестница,
по которой подниматься можно только на
коленях, и лестница эта состоит из 33-х
ступеней — по числу лет, которые Христос
провел па земле: «что придает ей особенную
святость, мне неизвестно». Согласно Блэн-
виллю, в церкви св. Луки, в Венеции,
показывают пузырек с кровью невинных
младенцев. В новейшие времена церкви не
очень удобно пускать в ход столь поразитель-
ные реликвии, так что они по маленьку
исчезают даже у католиков и забываются.
По поводу их попы теперь отказываются всту-
пать в какие-либо объяснения. Несколько
лет назад я написал в Вену одному доверен-
ному лицу, чтобы оно осведомило меня
относительно невинного младенца из церкви св. Стефана. В ответе,
датированном 6-ым июня 1846 г., мы читаем, между прочим, следующее:
«Так называемого невинного младенца, по словам лиц, которые должны
были бы об этом знать, совершенно не существует. Господин регент из
церкви св. Стефана указал только, что у одного из алтарей в стеклянном
ящике лежит великолепно сделанный так называемый «Иисус—младенец»,
одетый в платье: простонародье принимает этоза «невинного младенца>
и по праздникам нередко ставит ему множество свечек». Все же «невинный
младенец», несомненно, здесь существовал когда-то, ибо на это совершенно
определенно указывает опись реликвий этой церкви. Правда, впоследствии
младенца этого убрали и подменили куклой, однако, у народа, к нес-
частью, очень хорошая память, так что он и по сие время называет эту
куклу невинным младенцем.
Рис. 22.
Девица, вынимающая у пове-
шенного зуб, чтобы им пользо-
ваться, как амулетом.
По гравюре Гойа.

— 126 —
ГЛАВА XXX.
Жертвенная утварь.
Что в древне-христианские времена приносились в жертву люди, что
это совершалось при том в чудовищном масштабе, в этом после всего приве-
денного и показанного выше сомневаться нельзя. Для жертвоприношений,
однако, необходима была жертвенная утварь: орудия убийства, котлы,
купели, жертвенные столы и камни. Действительно, такая утварь была
налицо повсюду, когда этот культ был в состоянии расцвета. Что эта утварь
впоследствии, когда это варварство с пробуждением и ростом просвещения
прекратилось, исчезла, является совершенно естественным и не было бы
ничего удивительного, если бы к нашему времени от этой утвари больше
ничего не осталось. Однако, в нашем распоряжении еще и сейчас имеются
некоторые экземпляры этой утвари или, по крайней мере, мы имеем совер-
шенно явственные следы ее существования. Рассмотрению этого вопроса
и будет посвещена настоящая глава.
В первую очередь мы натыкаемся на церковные орудия убийства,
среди которых имеются различные виды: тут и нож, и топор, и меч.
Древнейшей формой является, конечно, нож. Его именно мы видим
в руке св. Варфоломея, который в числе своих атрибутов имеет также
и содранную человеческую кожу и который, суда по всему, исполйял роль
жертвоприносящего священника и жертвенного резника первой общины.
Видим мы этот нож также и в руке св. Моисея, который также подозрителен
по этой части. Ножи мы находим также нередко и среди святынь церкви,
при чем последняя, конечно, пытается придумать обманчивое объяснение
для происхождения этих ножей. Так, например, согласно древним сооб-
щениям, в монастыре Нейбург около Вены имеются два ножа, в Венеции,
в сокровищнице св. Марка, нож и две кружки с кровью: нож этот является,
якобы, тем самым, которым христос пользовался во время святой вечери,
а кровь тоже является кровью спасителя. Такое объяснение смешно, и правда
заключается лишь в том, что нож этот был древне-христианским жертвенным
ножом, а кровь принадлежит человеку, которого древне - христианский
культ принес в жертву. С ножами, особенно с крестообразными, связаны
народные суеверия: в них видят предметы, имеющие чудотворную силу:
И это суеверие объясняется также тем значением, которое имели когда-то
церковные жертвоприношения, ореол святости которых был перенесен
сначала на церковные жертвенные ножи, а затем и на все орудия подобного
рода. С ножами связывают обычно нечто красное, — почему, догадаться
нетрудно: красное намекает здесь на пролитую при жертвоприношении
кровь и символизирует ее.
Многое говорит за то, что и топор был в употреблении при ритуальном
жертвоприношении. Так, на изображениях, рисующих святого Германа
Иосифа кельнского, фигурирует христос с топором, а это позволяет думать,
что этот святой погиб именно от этого оружия. На это указывает также имя
города Гёйлигенбайля, у которого в гербе имеется топор. Еще поразитель-
нее следующий факт. Вблизи Вейсенбурга, когда там еще существовал
древний монастырь, в Вильсбурге, хранился топор, который до 1588 г,
показывался народу в Варфоломеев день — это было, несомненно, священ-
ное жертвенное орудие, которым здесь когда-то умерщвляли людей. С топо-
ром, так же, как и с ножом, связан целый ряд суеверий. К топору тоже при-
вязывали что-нибудь красное. В некоторых местах существовал следующий
обычай: когда скот в первый раз выгонялся в поле, то перевязывали топор-

— 127 —
красным женским чулком и клали его на пороге хлева, чтобы скот пересту-
пил через него.
Следует упомянуть также и о некоторых мечах, которые служили
культу для его священных убийств. В первую очередь следует указать
на те имеющиеся или имевшиеся в различных местах мечи, которые связы-
вались либо со святым Петром, либо со св. Маврикием, либо еще с какими-
нибудь святыми. Меч Петра находится или находился в соборной церкви
в Сиенне х), в сокровищнице св. Марка, в Венеции, в соборе св. Дениса, во
Франции, меч св. Маврикия с серебряными ножнами — в монастыре св.
Маврикия в Уэльсе, меч, которым он был, якобы, убит— в Праге, два меча,
которые связывались со св. Адальрихом и Карлом Великим — в цервви
св. Стефана в Вене. Недалеко от разваливающейся церкви богоматери
в Гальберштадте на короткой железной цепи висит меч, которым, якобы,
как говорят, некогда у алтаря церкви было совершено убийство: в день
убийства каждый год из него будто бы падают капли крови. Сюда же примы-
кает город Габелыпверт с хранившимся в нем когда-то мечом, которым
тоже некогда было совершено, якобы, убийство у алтаря. Несомненно,
что и здесь этим мечом, как в Гальберштадте топором, совершались кро-
вавые культовые акты. Это подтверждает и легенда, связанная с этим мечом
им, якобы, была обезглавлена одна молодая монахиня из монастыря Клары
Нейсы, который был основан аббатиссой Кларой в 1241 г., «юная овечка
с красным бантиком». Совершенно ясно, что этим мечом была умерщвлена
девушка, которую уже до ее смерти рассматривали, как жертвенного агнца
и у которой ее жертвенная роль отмечалась красным бантом 2). Весьма
вероятно, кроме того, что культ в данном случае не ограничивался одним
действием подобного рода, что мечом этим в течение порядочного периода
совершался целый ряд подобных актов.
Кроме всего этого следует иметь в виду также и те, показываемые
в церквах, орудия, которыми, якобы, иудеи мучили и убивали христиан-
ских детей, до которые, на самом деле, как это ясно после наших исследо-
ваний, служили орудиями убийства для древне-христианского культа.
Другими видами древне-христианской утвари являются купели,
котлы, камни, столы, блюда, корыта, б том их виде, в каком они существуют
и по-сейчас или существовали раньше.
Что касается купелей, корыт и котлов, которыми христианская цер-
ковь пользовалась для своих человеческих жертвоприношений, то о них
можно предполагать следующее: девушек, приносившихся в жертву, клали
в купель или ванну, которая имела отверстия, куда стекала кровь в под-
ставлявшиеся сосуды. В ванны или корыта клали также и мертвых детей.
Многое, в высшей степени подозрительное, из этой категории предметов
встречается в церквах. В первую голову, следует назвать две купели
в Лоосдуйнене, в которых, якобы, крестили 365 детей голландской графини.
Имеются следы существования подобных жертвенных купелей и лоханей
в других церквах. Во Франкфурте с 1648 по 1667 гг. жил суперинтенднт
Геинзий, который в огромной книге собрал сведения о находившихся под
его началом приходах. Этот сборник, называющийся «франкфуртской матри-
кулярной книгой», хранится в архиве тамошней суперинтендентуры. Отно-
сительно Тухенбанда, деревни, находящейся недалеко от Кюстрина, здесь
имеется такое сообщение: в церкви этой деревни, в стене снаружи, против
солнечного восхода, были замурованы две медных купели, к ним когда-то
совершались целые паломничества. По некоторым данным купели эти нахо-
дились там до 1794 г., затем они исчезли. О назначении этих купелей так же
не может быть сомнений, как и относительно происхождения лоосдуйнен-
ских купелей.

— 128 -
Далее, следует указать медный котел, прикованный к стене железной
цепью на хорах замковой церкви, в Кверфурте. Согласно Кейслеру, в соборе
св. Петра, в Риме, тоже когда-то стоял металлический сосуд, в который,
якобы, собиралась кровь мучеников во времена гонений на христиан. Впо-
следствии, однако, о а был куда-то убран. Такого же рода сосуд стоял
когда-то также и в другой церкви Рима, а именно, в храме св. Марии, кото-
рый назывался таьже Scuola Greca. Две серебряных чаши и одна хрусталь-
ная, в которые была когда-то собрана кровь святого Симеона, показываются
в Триенте. Очень часто фигурируют камни и алтари, на которых, по объясне-
ниям показывающих эти святыни попов, были умерщвлены христианские
святые и мученики, на которых иногда заметны следы крови. Предметы
эти вызывают сильнейшие подозрения в смысле своей связи с христианским
жертвенным культом. Так, например, в Венеции, в церкви св. Марка,
имеется забрызганный кровью камень, на котором, якобы, был обезглавлен
Иоанн Креститель. Другой камень такого же сорта имеется в Риме, в церкви
Иоанна и Павла, наконец, еще два камня имеются в церкви св. Петра
и св. Витта, и на этих камнях тоже, будто бы, были обезглавлены многие
святые. В церкви св. Гереона, в Кельне, Ёлэнвилль видел колонну из яшмы,
на постаменте которой были будто обезглавлены все 900 мучеников, головы
которых помещены на хорах церкви; и здесь были заметны следы крови.
В церкви св. Януария, в Неаполе, имеется забрызганный кровью камень,
на котором, бд дто бы, лежали головы этого святого и его 6-ти сомучеников.
В церкви св. Джиакомо, в Риме, Блэнвилль нашел два белых мраморных
камня, один из которых был, якобы, тем самым, на котором Авраам соби-
рался принести в жертву сына, тогда как на другом, который чрезвычайно
похоя£ на древне-языческий алтарь и имел значительное углубление, Иисус
младенец, якобы, стоял в храме. В церкви св. Марии Ага Сое И названному
путешественнику показывали алтарь, на котором, будто, император Август
казнил христианского спасителя. Совершенно излишне тратить хотя бы одно
слово относительно таких басен, но предметы, ради которых эти басни были
придуманы, заслуживают величайшего внимания: все подобные камни и
алтари могли быть теми предметами жертвенного культа, на которых церковь
проливала человеческую кровь. На один стол, который, повидимому, слу-
жил когда-то для человеческих жертвоприношений и каннибальских трапез,
мы раньше уже указывали. Стол, на котором христос устраивал, будто
бы, свою святую вечерю, показывался и показывается одновременно во мно-
гих местах. Одну обитую жестью доску, которая, будто, являлась частью
этого стола, Кейслер видел в Риме. Обломки этого стола, как показывает
напечатанная в 1520 г. опись церковных святынь, показывалась в Галле.
Кейслер видел в Риме также порфировый стол, на котором, будто бы, во
время страстей Иисуса метали жребий о его ризах. Смарагдовое блюдо,
на котором, якобы, лежал пасхальный агнец во время святой вечери, можно
видеть с разрешения архиепископа в Генуе: оно, конечно, служило для
тех же целей.
Таким образом, несмотря на то, что множество орудий убийства и жерт-
венной утвари, которыми когда-то пользовался древне-христианский культ
для своих ужасных целей, — бесследно исчезло или уничтожено или
забыто, имеется все же достаточно подобных предметов, либо в действи-
тельности, либо в воспоминаниях и описаниях современников, для того,
чтобы служить внятным свидетельством о существовании описанных нами
ужасных действий и обрядов древне-христианского культа.

— 129 —
ГЛАВА XXXI.
Древне-христианская вера в духов и призраки.
В этой вере имеются два чрезвычайно существенных для нашего иссле-
дования элемента, которые нам не мешает предварительно охарактеризо-
вать перед тем, как перейти к дальнейшему разбору. Что касается первого
элемента, то вся его романтика основана на чисто церковной базе, в основе
ее лежит древне-христианский жертвенный культ, в нем она получает свое
исчерпывающее непринужденное объяснение. Наши столь же падкие на
всякие фантазии, как и жестокие, предки наполняли решительно все
духами и призраками, при чем делали они это на том основании, что везде
и всюду совершались ужасные вещи, освящавшиеся религией и культом.
Согласно древне-христианскому представлению, духи и призраки живут
и в человеческих жилищах, и в монастырях, и в церквах, и в полях, и в доли-
нах, и в городах, и в скалах, и в озерах, и в реках, всюду они могут появится
пред лицом терроризованного человека, и все это — души умерщвлявшихся
повсюду древне-христианским культом людей. Этими дикими актами древние
христиане пытались освятить все и вся, на них они строили свое счастье
и спасение. Этими ценными жертвами стремились удовлетворить ужасного
христцанского бога, человеконенавистнического, отрицающего жизнь
и мир, этим хотели отвести от себя его гнев и ненависть, угрожающую с его
стороны гибель. Отчасти из этого культа развилось также представление4
утверждавшее действительность, однако, представление это так и оставалось
вымыслом и химерой и, разумеется, никак не могло претвориться в подлин-
ный плодотворный реализм. Дело в том, что христиане полагали, будто души
умерших жертвенной смертью, которые немедленно возводились в сан
ангелов и небесных существ, оставались еще некоторое время на земле
и в качестве духов-хранителей и спасительных гениев помогали тем, которые
принесли их в жертву и которые останки их хранили в качестве реликвий.
Вот почему духи, принадлежавшие к этому кругу древне-христианской
фантастики, по крайне мере, по своему первоначальному существу носят
довольно дружелюбный характер, поскольку они, как кобольд, например,
иногда из мести за какое-нибудь нарушение не учиняли жестокой расправы.
От своей такой службы духи эти освобождались лишь тогла, когда прино-
сились новые жертвы и души заново принесенных в жертву замещали тех,
которые улетали на небеса *). Как показывают некоторые следы, из этих
соображений учреждена была церемония, заключавшаяся в том, что релик-
вии ранее принесенных в жертву, в которых по поверью жили превратив-
шиеся в добродетельных духов души, сжигались, и на их месте появлялись
новые. Таким-то образом, христианский спиритуализм, который не мог
быть соблюденным во всей своей строгости, претворился в искаженный
химерический натурализм, который, однако, от подлинно-поэтических
воззрений, характеризовавших язычество, столь ярко проявившихся в нашем
древнем антихристианском ведовстве, отличался весьма существенно, осно-
вой которого служило самое отвратительное кровожадное варварство.
Народная фантастика частенько обнаруживает указанные нами черты,
как это показывают, хотя бы, примеры, заимствованные из сборника Бех-
штейна.
Вблизи Альтенштейна есть местность, называющаяся «Путь палом-
ников»; одно место здесь носит специальное название «Древнего храма».
Согласно преданию, здесь когда-то стояли монастырь и церковь. По народ-
ному поверью, здесь каждые семь лет появляются старые здания и большая
процессия. В лесу тогда можно видеть призрачный монастырь, в котором
Тайна древнего христианства ^

— 130 —
появляются покойные монахини, под звон колоколов парами направляю-
щиеся в освещенный призрачным светом храм. Многие, якобы, в полночь
слыхали звон колоколов, а некоторые даже видели и монастырь с церковью
и входящими в нее монахинями. Видения эти являются такого рода чело-
веческими воспоминаниями, которым, конечно, следует верить. В смысле
своей исторической ценности они так же надежны, как и писанные сообще-
ния или даже еще надежнее. Такие общераспространенные, совершенно
определенные народные предания не могут не иметь реального основания
и происхождения. В некоторых местах существуют предания о видимых
по временам древних селениях, которые теперь уже бесследно исчезли.
Так, например, рассказывают о каком-то селении с прудом, которое пока-
зывается в пустынной местности — Гермельсгаузене, около Дилыптедта:
люди, которые проходили по этому месту, слышали, якобы, иногда лай
собак, пенье петухов и видели людей, в старинных одеяниях, идущих
в церковь. Происходило это обычно в день св. Михаила, с которым, вероятно,
здесь когда-то было связано важное человеко-жертвенное торжество2).
У Дахбаха находится одно поле, которое называется Гертлес. Здесь, якобы,
стояло когда-то село, которое ныне показывается в виде призрачного виде-
ния. Прохожие, когда проходят через это селение, слышат звон колоколов
и видят мертвых людей в старинном одеянии с застывшими стеклянными
глазами, не отвечающих на обращенный к ним вопрос. Вехштейн приводит
еще много подобных легенд в своей «Сокровищнице легенд Франкенланда».
Во многих местах подобного сорта сохранились еще и имена находившихся
здесь селений. В тихие лунные ночи деревни эти с их церквами появляются,
якобы, снова, и толпы призрачных мужчин и женщин устремляются
в церковь на богослужение.
Перейдем теперь ко второму составному элементу древне-христиан-
ской веры в духов и призраков, а именно, к независимому от религии и
церкви историческому воспоминанию и преданию, которое только приоб-
рело фантастическую оболочку. Многое, что когда-то происходило один раз
или многократно, различные древние обычаи, нравы и церемонии, все это
ныне народ представляет в виде каких-то призрачных видений, которые,
якобы, имеют место еще и ныне. Он видит, например, древне-христианского
жертвоприносящего священника с черным ликом и искрящимися глазами,
он видит ведомую на смерть девушку, которая неистово отбивается и кото-
рую, поэтому, называют безумной девой; он видит целые процессии древне-
христианского духовенства, направляющиеся из древних жертвенных пещер
и подземных часовен в какие-нибудь храмы, он слышит и видит проезжав-
шую когда-то в определенное йремя громыхающую жертвенную колес-
ницу и т. д. Все это для одних является лишь достойными презрения и игно-
рирования суевериями, а для других, кто понимает существо христианской
древности, это — весьма замечательные и важные материалы, которые
содержат в себе гораздо больше интересных сведений, чем записи древних
грамотеев, либо умалчивающих о тех моментах, которые нас интересуют,
либо фальсифицирующих их, которые являются более выразительными,
чем ученые труды, скользящие только по поверхности и не проникающие
в самые недра христианской древности.
При изучении нашей древности обычно всегда указывают на проти-
воречия между язычеством и христианством. Указание это, однако, ложно,
несостоятельно. В отношении нашей древности можно говорить лишь о про-
тиворечии между древним и новым христианством. Все древне-христиан-
ское стало уже чуждым новому христианству. Церковь ныне отрекается
от него, но так как оно сохранилось в народе, в поверьях, представлениях
и обычаях, то церковь его теперь изображает, как суеверие. Вот почему
многие элементы древнего христианства теперь имеют обыкновение относить

— 131 —
за счет древнего до-христианского язычества, от которого, однако, в дей-
ствительности, ничего не сохранилось, да и не могло сохраниться, после
многовекового безраздельного хозяйничанья христианской церкви. Труды
и усилия какого-нибудь Якова Гримма и других подобных ученых и иссле-
дователей, конечно, не пропадут даром, однако, они, в большей своей части
послужат для совершенно иной цели, чем это полагали указанные исследо-
ватели.
Природа и происхождение кобольда или домового, в действитель-
ности, до сих пор совершенно неизвестны. Здесь мы впервые пытаемся
осветить этот вопрос. Указанное выше обстоятельство, как и многие другие
случаи научной путаницы и невежества, объясняется отнюдь не характе-
ром самого вопроса и традиционных данных, а исключительно нашей пред-
взятостью и ослепленностью. Отбросим прежде всего излюбленные мифо-
логические очки: посмотрим просто и непредубежденно на то, что пред
нами имеется, и мы легко и уверенно добьемся истины, Отметим заранее,
что кобольд или домовой отнюдь не языческого происхождения, что это
ничто иное, как преодоленный уже новейшим христианством пережиток
древнего христианства: это — христианский гений, который находится
в теснейшей связи с кровавыми культовыми актами христанской древности,
это — превратившаяся в услужающего ангела и духа-хранителя душа
ребенка, которого принесли в жертву христианскому богу для блага дома
и семьи. Перейдем теперь к обоснованию высказанного нами утверждения,
при чем мы, в первую голову, рассмотрим характер этого гения, его отно-
шение к обитателям дома, в котором он живет, его позицию в отношении
христианской религии, а затем уже и те аргументы и признаки, которые
свидетельствуют о том, что этот замечательный продукт суеверия и фантазии
имеет человеко-жертвенную подоплеку.
Отличительной чертой в характере кобольда или домового является
его дружелюбное отношение к дому, в котором он живет, его благодетельная
роль в отношении обитателей этого дома. «Там», где есть кобольд, там скот
умножается, все цветет и удается». Он иногда даже забирает у других, для
того чтобы передать в тот дом, в котором он живет. Правда, в его характере
есть и черты антипатичного свойства: он иногда может зло подшутить,
причинить неприятность, даже учинить какое-нибудь насилие, он любит
пошуметь и постучать. Однако, это не основные первоначальные его свой-
ства, если не считать того, что он может по заслугам покарать и отомстить.
Патер Вогуслав Бальбин сообщает в своем труде «Исторические сборники
царства Богемского» следующее. В одном богемском городе был дом, где
хозяйничали так называемые домовые, которых считали добрыми духами,
видя их иногда в образе красивых детишек, в возрасте 5-ти лет, смеющихся
и играющих. Обитатели дома даже почитали их, как святых ангелов-хра-
нителей, за что и мнимые ангелы не оставались в долгу: лошади, коровы,
овцы, гуси и утки в этом доме плодились на славу, домашний скот был
тут, на зависть всем соседям, жирным и здоровым. Больших трудов стоило
патеру убедить людей, что это злые духи, они долго не хотели ему верить,
«ибо духи эти оказывали всяческие услуги, рассказывали много всяких
полезных вещей, никогда не делали никагого зла; когда случалось
несчастье, они только плакали, а при всякой удаче они радостно смеялись».
Мы видим, как здесь господствует еще древнее, подлинное, церковное пред-
ставление о кобольде, от которого церковь впоследствии отказалась, пре-
вратив кобольда в чуждое демоническое существо.
Монахам одного мекленбургского монастыря в течение 30 лет прислу-
живал «пук» или кобольд, который был весьма добродушен и исполнял
всякие работы по хозяйству. Один из этих пресловутых кобольдов долгое
время жил при епископском дворе в Гильдесгейме и оказал многочислен-

— 132 —
ные услуги городу, епископу и разным лицам. Больше того: благодаря ему,
св. Бернард, епископ гильдесгеймский, который умер в 1153 г., заполучил
графство Винценбург. Пред нами, таким образом, здесь совершенно непре-
рекаемое доказательство участия духовенства в культе кобольдов. В сло-
вах, которые приписываются кобольду, тоже нет решительно ничего отри-
цательного, оскорбительного по адресу христианской религии, напротив,
он оказывается весьма благочестивым и правоверным. Так, например,
один кобольд, который жил в старом замке Гудемюлене, около Люнебурга,
и о котором была написана целая книга, заявлял, что он не имеет ничего
общего с зловредными духами и чертовыми привидениями, он всерез и горячо
утверждал, что он добрый христианин, а однажды он даже высоким и не
неприятным голосом пропел целиком красивое песнопенье: «Днесь просим
мы святого духа» да и другие церковные песни. Подобные рассказы были
бы совершенно немыслимы, если бы рассматриваемая нами вера в духов
была в корне своем не христианской, не церковной, языческой. Решающим
моментом является здесь то обстоятельство, что кобольды живут, якобы,
также и в церквах, выполняя разные церковные дела, о чем, впрочем,
мы будем говорить особо. Чуждым христианству штрихом может пока-
заться то обстоятельство, что кобольду приносились яства и питье (проис-
ходило это обычно либо ежедневно, либо еженедельно, либо только по пост-
ным дням). Однако, ведь, и ангелам и святым тоже приносилась в жертву
человеческая пища. За день до воскресения на заговеньи в Оденвальде
обычно варили для милых ангелов самые лакомные кусочки из того, что было
в доме, и вечером клали это на стол. На греческих судах после трапезы
святому Фоке оставляли обыкновенно чашку со снедью. То же самое делает
прислуга, которая в хороших отношениях с домовым, она ставит для него
отдельную чашку со снедью (Napfchen), откуда, вероятно, и берется швей-
царское название для кобольда «Напфганс». Кобольды вообще имеют много
общего с ангелами. Так, например, францисканцы, что чрезвычайно зна-
менательно, хвастали, что онц имеют в своем услужении ангелов, которые
вели себя отчасти, как кобольды народных поверий. «Большинство этих
монахов имело ангелов, которые отвечали им во время обедни, а брат Дродо
имел даже ангела, который служил у него конюшим и ходил за лошадьми».
Это были души принесенных францисканцами в жертву людей, которые
витали вокруг этих монахов в роли дружественных услужающих ангелов:
к такому предположению вынуждает нас совершенно ясная аналогия между
этими духами и народными домовыми, которые, как это мы ниже увидим,
представляли собой ничто иное, как духов детей, принесенных в жертву
для благополучия дома и семьи. Можно принять во внимание здесь и то, что
мы уже отмечали относительно ангелов, окружавших св. Дунстана. Святой
Франциске, жизнь которой приходится на конец 14-го и начала 15-го сто-
летия, явился ангел в образе 9-летнего мальчика, а незадолго до этого
у нее умер мальчик тоже 9-ти лет — обстоятельство чрезвычайно подозри-
тельное 3). Изображается она также обычно с маленьким ангелом. В изобраг
жениях вифлеемских младенцев последние фигурируют, как ангелочки
с крыльями. Что кобольд или домовой, действительно, имеют то происхожде-
ние, которое мы указывали, становится ясно из следующих данных.
Дух этот, прежде всего, имеет облик ребенка, а чаще всего, мла-
денца от одного до пяти лет. Северные кобольды выглядят однолетними
младенцами, кобольд в Бишофсроде выглядел двухлетним младенцем,
кобольд из замка Гудемюлен имел маленькую детскую ручку и выглядел,
как 3-х или 4-летний мальчик; по Зоммеру, кобольды изображались
в качестве 5-летних мальчиков, пятилетними мальчиками выглядели
и упоминавшиеся уже богемские домовые. Самое название кобольдов свя-
зано с детским возрастом. Наше «Puck», английское — puck соответствует

- 133 —
датскому — pog — мальчик, парень, шведскому — pojke, нижне-немец-
кому — роок и означает остановившееся в росте, слабое существо. Кобольд
зовется также сынком, «зеленым парнишкой», т.-е. невыросшим, незрелым.
Впрочем кобольды называлась иногда также именами, дающимися при
крещении, правда, сокращенными или уменьшенными: Иванушкой, Химкой
(от Иоахима) и т. д. Далее следует обратить внимание на приписывавшийся
кобольду красный цвет. «Во всей Саксонии и Тюрингии кобольды носят
красные кафтаны и колпаки». Дух, который жил в замке Гудемюлен, играл
с детьми, являясь к ним в облике красивого мальчика, с ниспадающими
на плечи золотистыми кудрями и в красном бархатном кафтане. В Грайф-
свальде когда-то было множество маленьких кобольдов, которые жили
преимущественно на одной улице и носили красные штаны. Красную одежду
кобольд получает также в подарок. В гостиннице «Золотой ангел», в Иене,
жил кобольд, которому ежедневно ставили полкружки пива и немного
снеди, кроме того, каждый год ему дарили красный кафтан, за что он держал
в чистоте хлева и конюшни. Вот почему кобольд прозывался также и крас-
ным парнем.
Красный цвет, однако, является совершенно ясным намеком на кро-
вавую смерть, эта связь красного цвета с жертвенной смертью отнюдь
не чужда христианской символике. В житии св. Энгельберта, архиепископа
кельнского и мученика, написанном Цезарием, монахом из Гейстербаха,
имеется следующее место: «Стены и украшения всего храма, завесы
и колонны которого символически ^изображали устои церкви, были при-
крыты окрашенными в красный цвет бараньими шкурами. Бараны, которые
являются водителями стада, означают старейших церкви, кожа последних
становится красной, когда они претерпевают смерть и омывают свои одежды
кровью агнца для блага паствы или ревнуя о правде, подобно св. Энгель-
берту». В одной легенде вместе с Марией появляются три ряда дев, для того
чтобы унести на небо бедную Пастухову дочку. Первый ряд имел пестрые
одежды, второй — белые, третий — пурпурно-красные. Первый ряд
состоял из таких девушек, которые колебались, выйти из мамуж или нет,
второй — из чистых и целомудренных, а третий из таких, которые кроме
всего этого, как невесты христовы, пролили свою кровь и тем удостоились
высшей славы. Красное облачение надевают попы в дни мучеников, ибо
мученики пролили свою красную кровь. Связь красного цвета с мучени-
чеством известна уже Пруденцию: чистота требует белого цвета, мучени-
ничество — красного, полное надежды слияние с богом — зеленого, сми-
рение и покаяние — фиолетового, смертная печаль — черного.
Пережитая кобольдом или домовым кровавая смерть подчеркивается
следующими поразительными чертами этого духа. Говорят, что кобольды
«иногда имеют нож в спине, а иногда изображаются в еще более ужасном
виде, судя по чему они являются убитыми когда-то тем или иным оружием
детьми: их считают душами убитых в доме». Девушка, которая захотела
увидеть своего маленького слугу — кобольда, наконец, добилась этого:
она увидела его на полу, лежащим на подушке голым с большим ножом
в спине. Согласно другой легенде, она в погребе увидела в корыте голое
дитя не больше трех лет: в груди у него торчали скрещенных два ножа,
а все тело его было залито кровью. В таком виде появляется и домовой
в Гудемюлене. Деталь эта является наиболее существенной и предатель-
ской из всех: народ сохранил здесь весьма красноречивое воспоминание
о древних ужасах, и если наши исследователи древности эту деталь игнори-
руют, то это отнюдь не говорит в пользу объективности их исследования.
Можно было бы еще предположить, что здесь речь идет не о религиозном
жертвенном празднике. Однако, все дело портит купель или корыто, в кото-

— 134 —
ром лежит дитя с ножами в груди: купель или корыто являются ведь
древнехристианской жертвенной утварью.
Весьма знаменательным является также место пребывания домовых.
Они живут под землею и выходят из-под земли, т.-е. они, подобно мертвым,
живут в земле и появляются, как привидения, вот почему их также назы-
вают подземными человечками. Происходит это потому, что когда-то останки
принесенных в жертву закапывали в землю, полагая, что душа живет в этих
останках, хотя она способна и отделяться от них. Домовые живут охотно
в хлеву, конюшне или погребе человека, которому они оказывают покро-
вительство, но иногда они поселяются и в дереве, стоящем около дома,
от которого в этом случае нельзя отрывать ни одной ветки. Мы вправе пред-
положить, что здесь-то и прятались освященные тела и скелеты, которые
после своей смерти превращались в домовых и семейных духов. Грейфсвальд-
ские подземные духи живут под квашней, маленькая подземная девочка
живет с другими кобольдами под коровьим хлевом, в Штеттине у Шраублау
один кобольд был заперт в железный сундук, который находился в фунда-
менте дома, в другом случае кобольда закопали в коробке под грушей.
Вспомним также о ребенке, которого его родители умертвили я съели, кости
которого были собраны сестренкой и погребены под камнем яла деревом
у дома, после чего они превратились в певчую птицу. Этот ребенок, фигури-
рующий в немецких сказках и цеснях, очень сродни кобольду. Отсюда можно
преположить, что принесенные в жертву для блага дома дети, души кото-
рых превращались в благодетельных Домовых, служили для особой семей-
ной трапезы — это ритуал, восходящий к древне-еврейской пасхальной
трапезе и жертве, которых христиане придерживались в противоположность
реформаторски настроенным иудеям. Что касается пребывания домовых
под деревьями, то в Дании этими деревьями являются преимущественно
липа и бузина. «В одном из окраинных кварталов Копенгагена живут почти
сплошь матросы датского флота. В каждом дворе их маленьких домов можно
видеть огромную бузину, за которой ухаживают прямо с религиозным
рвением. Дух этого дерева является духом-хранителем дома, который помо-
гает в болезнях, при родах, который охраняет детей и исчезает, когда дерево
умирает». Здесь, таким образом, пред нами опять-таки душа погребенного
под деревом ребенка, живущая в дереве в качестве духа. С этим связано
еще следующее поверье. Если какая-нибудь часть дерева употреблена для
постройки судна, то дух переходит в судно и превращается в судового
кобольда, который известен под именем Кальфатера. «Кальфатер на судне
является тем, чем добрые «гейнцели» и «гансы», т.-е. кобольды, в домах;
он покровительствует судну и покидает его только тогда, когда оно идет
ко дну. Судно, однако, не может утонуть до тех пор, пока на нем находится
кобольд, поэтому это случается лишь тогда, когда экипаж состоит из сквер-
ных ребят или когда капитан или еще кто-нибудь на судне оскорбил духа».
Кальфатер или Клаботер, о котором рассказывают и в Померании, является
маленьким добрым духом, который помогает экипажу, особенно во время
бури или серьезной опасности. Он, кроме круглой шляпы и широких мор-
ских штанов, носит еще красную куртку. Он является, якобы, душой до кре-
щения умершего ребенка, похороненного под деревом, которое затем пошло
на постройку судна. И здесь мы имеем, значит, ребенка, и здесь фигурирует
красная одежда, и здесь имеются следы человеко-убийственного происхо-
ждения кобольда и, если здесь нет речц о насильственной смерти, то ведь
об этом совершенно определенно говорят другие легенды, которые тк ус-
матривали выше.
Кобольды живут не только в жилищах людей, чтобы заниматься здесь
всякими житейскими делами, живут они и в церквах, принимая самое
деятельное участие в церковцой жизни. В одной из башен монастыря в Стен-

— 135 —
дале живет маленький красный кобольд, которого можно иногда видеть
через бойницы. Легенда относит появление этого кобольда к католической
древности: маленький красный человечек, был, якобы, когда-то слугою
попа этого монастыря. «Маленького, красного кобольда» видели в конце
прошлого столетия во время поясара в городе Нейруппене; кобольд этот
показывался то тут, то там на колокольне, охваченной пламенем церкви.
Возможно, что и живущий в церкви, весьма полезный иногда, чорт является
таким же духом. Для того, чтобы иметь дело с этим чортом, нужно, согласно
датскому поверью, трижды обойти вокруг церкви, на третьем разе остано-
виться у церковной двери и воскликнуть: «выйди!» или свистнуть в отверстие
ключа. Одна датская сказка говорит о человеке, который, когда дела у него
пошли пдохо, отправился в полночь под Иванов день к церкви и начал
смотреть в скважину; к нему явился чорт и оказал ему ряд услуг. О фран-
цисканских ангелах, которые, подобно кобольдам, работали в конюшне
и откликались во время обедни, мы уже говорили. Северные ниссы, наконец,
являются не только кобольдами и домовыми, они живут также и в церквах,
строго следя за порядком и чистотой: в этом случае они называются «Кир-
кегримм». Все это чрезвычайно интересно потому, что совершенно опре-
деленно указывает на христианский характер всего кобольдического цар-
ства духов.
Еще один весьма своеобразный и замечательный вид кобольдов мы
имеем в лице «монаха». Он мал ростом, появляется так же, как и кобольд,
однако, он носит серую монашескую рясу, серый капюшон и пояс, на кото-
ром висит связка ключей. Согласно Зоммеру, он живет преимущественно
в саксонских деревнях, служа крестьянам, наблюдая за их хлевами, сторожа
имущество своих хозяев и выполняя всякие хозяйственные работы. Обычно
в каждой усадьбе имеется только один «монах», но иногда их бывает
и несколько. Зоммер рассказывает о многих подобных «монахах», особенно
известен был «монах» в Галле, которого видели также в одиноко стоящей
башне на Лейпцигской улице: когда-то он жил в этой башне и выглядывал
сквозь отверстия. В Гаме льне на старом базаре имеется дом священника,
где тоже когда-то появился подобный, похожий на маленького монаха,
дух. Согласно Зоммеру, «монах» отличается от обычного кобольда тем,
что он гораздо серьезнее, держит себя с большим достоинством и избегает
непосредственного общения с людьми. Если мы зададимся вопросом, на чем
основана вера в этого кобольдообразного «монаха», то после всего, что
нам стало известно, мы можем предположить только человекоубийственную
подоплеку в этом поверьи.
Детей забирали в монастыри, превращали их в монахов, одевали
в монашескую одежду и приносили их в жертву. Они, согласно верованиям
той эпохи, превращались в духов и гениев, благодетельных первоначально
только для тех, кто принес жертву, т.-е. для самих монахов, а затем и для
тех, в руки которых попадали их реликвии. Так называемые «монахи»
были, таким образом, первоначально обитателями монастырей, а затем
они уже перебрались и в мирские жилища. Что в монастырях тоже были
свои кобольды, было уже указано нами в связи с легендой о духе, который
тридцать лет исполнял хозяйственные работы в Мекленбургском монастыре.
Ниже мы приведем легенды, связанные специально с «монахом». В славном
когда-то премонстратском *) аббатстве Вессре, в Визентале, часто показы-
вался дух в виде монаха с капюшоном, очень юного вида; даже средь бела
дня появлялось это приведение. Совершенно ясно, что'оно связано с древними
*) Премонстраты — монахи ордена, основанного в начале XII века св. Норбер-
том (во Франции). Орден назывался так потому, что место основания ордена было,
якобы, предуказано (premontre) самим богом.

— 136 —
детскими жертвоприношениями в Вессре. О кобольде «монахе», пока-
зывавшемся только в определенные дни, мы уже говорили: это был, оче-
видно, тот день, когда был принесен в жертву ребенок, превращенный
в монаха. Говорили мы также и о молодом монашке, который был пригла-
шен на небесный брачный пир и вместе с аббатом умер при пении гимна
«Veni, creator spiritus« (Гряди дух-творец). Несомненно, что и здесь речь
идет о культовом акте соответствующего рода.
В хронике Видмана Гефера мы читаем: «Во времена папства, еще
на памяти наших родителей, черти были такими ручными и смирными, что
не было почти ни одного дома, в котором не было бы такого духа или хотя
бы самого маленького чертенка в образе младенца: они помогали людям
в их хозяйственной работе, с ними можно было даже разговаривать». Еще
полсотни лет тому назад в Кельне жили так называемые гейнцели: это были
маленькие голые человечки, которые выполняли всякие домашние работы:
с уходом их кончились, якобы, и хорошие времена для Кельна. Английское
название для духов этого рода Robin Goodfellow; имеется здесь также и выра-
жение «монах», по-английски friar. В Неаполе народ верит в показываю-
щегося ночью духа, приносящего богатство, который называется монаш-
ком. Он маленького роста и одет в монашеское облачение. Про пораженного
человека здесь даже говорят: «У него такой вид, как будто бы он увидел
«монашка». В Испании кобольд называется duende, duendecillo, ср.
duendo — домашний, ручной. Согласно описанию этого кобольда, которое
дает Козимо в «Даме-невидимке» Кальдерона, он похож на неаполитанского
монашка: «Это был маленький монашек, он имел большой капюшон, так,
что я думаю, что он является кобольдом капуцинов». В Гаштейнских
горах и вокруг Рауриса бродит кобольд, которого жители называют «капю-
шонником». Его шмыганье иногда можно слышать: оно приносит счастье.
Шутки его беззлобны, но ругани и проклятий он не выносит, за это
он жестоко расправляется. Под его покровительством находятся благо-
честивые и богобоязненные рудокопы. Но довольно говорить о кобольде —
«монахе» или о детском духе мужского рода, вера в которого основана
на древне-христианском жертвенном культе. Женские духи подобного рода
менее известны, однако, к этой категории, очевидно, принадлежит появив-
шийся, якобы, в 1683 г. в Гегофене призрак. Одной женщине здесь явилась
маленькая, одетая в белое, монахиня, рот которой был заткнут белой тряп-
кой, в руках она держала требник, а на голове у нее был красный #рест.
Здесь пред нами опять выступает красная кровавая окраска, которая,
будучи связана с крестом, особенно знаменательна. Здесь мы, несомненно,
имеем дело с детьми женского рода, которых превращали в монахинь
и затем приносили в жертву.
Живущие в горах, выходящие из гор, очень близкие к кобольдам
по своему дружелюбию и услужливости, духи имеют, конечно, такое же
происхождение, как и духи, живущие в домах, церквах и монастырях:
такое предположение делается особенно вероятным, если мы вспомним,
что древне-христианский культ творил свои ужасы чаще всего во мраке
пещер и сооруженных там тайных или подземных часовен. Принесенные
здесь в жертву люди, главным образом, дети и девушки, делались гениями,
покровителями тех мест и округ, где они претерпели свою мученическую
смерть и где сохранилась большая часть их реликвий. Ниже мы дадим
более подробное рассмотрение аргументов, связанных с настоящим вопросом.
У Зальцбурга находится Унтерберг или Вундерберг, который, сог-
ласно легенде, внутри совершенно полый и весь усеян дворцами, церквами,
монастырями и т. п., скрытыми в его недрах. Маленькие человечки охра-
няли сокровища и очень часто в полночь отправлялись в Зальцбург, чтобы
устраивать в тамошнем соборе свое богослужение. В этой горе безусловно

— 137 —
находилось место культа, где приносились в жертву дети, которые, как
тогда представляли, превращались в духов-хранителей всей округи. Свя-
тыня эта находилась в связи с Зальцбургским собором, куда, время от вре-
мени, эти благочестивые духи отправлялись на богослужение — деталь
эта совершенно губит всякие ссылки на язычество. Согласно одной легенде,
горный человечек из Вундерберга неоднократно убеждает людей вести
христианский, благочестивый образ жизни. Вспомним также в связи с этим,
как правоверно-христиански настроены кобольды и домовые. — В скали-
стых щелях иоштедтскогоВайнбергажил целый народец этих горных существ,
которые неоднократно показывались жителям этой местности. Там пока-
зывают их лагерь, а в одной пещере и церковь их. Последняя была опять-
таки, несомненно, мистериозным человекожертвенным гротом, подобным
тому, который находился в Унтерберге. — Около Гессенского горного замка
Плессе имеются пропасти и пещеры, где
живут карлики, называемые тихим наро-
дом. Они молчаливы и очень дружелюбны
к людям; если их, однако, оскорбить, то
они поражают скот. Главным входом в их
жилище является глубокий колодец,
близлежащая гостиняица называется
«Журчащая вода».— В Швейцарии много
рассказывают о горных духах, которые
тихо и мирно живут в недрах самых
глубоких пещер. Они иногда принимают
участие и в человеческих делах: отводят
домой заблудившихся ягнят и т. д.
Гномы, живущие между деревушкой
Гард и древней часовней Лаврентия,
носят красные кафтаны, которыми они
закрывают свои птичьи ноги, купаются
также в ручье, подобно голубям. Здесь
замечательны две детали: во-первых,
красная одежда, которую мы видели
уже у домовых, а также их птичий
облик. Последнее обстоятельство можно
объяснить только тем, что духи пред-
ставлялись в виде птиц, кобольды тоже
иногда фигурируют в птичьем облике.
«Маленькие, в земле живущие, дружест-
венные человеку карлики называются во многих местностях Померании эллер-
кенсами.Их находят во многих местах, и почти у каждой горы о них что-нибудь
рассказывают». Множество подобных существ живет, якобы, в горах острова
Рюгена, особенно много их в горах у Рамбина. Кому повезет, тому может
удасться заполучить что-нибудь пз предметов, принадлежащих этим гномам,
тому человеку им приходится служить, и он может тогда достигнуть боль-
шого счастья и благополучия. Объяснить эту деталь можно тем, что в древ-
ние времена люди стремились обзавестись реликвиями принесенных
в жертву детей, которые хранились в жертвенных пещерах и подземных
горных часовнях, с которыми были связаны те спасительные гении, в кото-
рых превратились указанные дети, для того, чтобы при помощи этих духов
достигнуть благополучия.
Пещеры, в которых живут или жили эти духи, называются «дырами
гномов», «щелями карликов» и т. д. «В Гарце, в графстве Гогенштейн, а также
между Эльбингероде и Рюбенландом, наверху, на скалах и в пещерах,
имеются круглые и иные отверстия, которые в простонародье слывут ущель-
Рис. 23.
Изображение котла на колесах, най-
денного в холме около Петкална в
Мекленбурге. Народное предание гла-
сило, что этим котлом пользовались
карлики, живущие, будто бы, в сосед-
нем холме. При раскопках, произве-
денных в соседнем холме, нашли
каменную плиту, положенную на
жертвенный камень. Эта находка
указывает на заклание людей, имевшее
место в пещерах этих холмов.

— 138 —
ями гномов, через которые пробирались подземные человечки, поднимаясь
и спускаясь по высоким лестницам. Эти карлики приносили, якобы, жителям
Эльбингероде всяческие блага». — Между Зельбицем и Марльсрейтом
в лесу находится пещера, которая называется «гномовой дырой», ибо здесь,
якобы, когда-то жили в земле карлики, которым некоторые жители Найля
приносили пищу. Эти карлики терпели, беспокойство и неприятности от
кузниц, а также и от проклятий и ругательств людей. Кроме того, им боль-
шие хлопоты причиняло нарушение воскресения, когда крестьяне еще
до церкви отправлялись посмотреть свое поле, что является большим гре-
хом. Одна карлица сама сообщила, что за такой грех дед Ганс Коман попла-
тился в 1679 году смертью. Все это были, таким образом, весьма строгие,
в христианском смысле правоверные, а отнюдь не языческие духи. Однажды
в эту пещеру спустились батраки с зажженными факелами. Они наткнулись
там на очень низкий поздемный ход, который привел их к старательно высе-
ченной в скале площадке. На скалах они заметили здесь, на высоте роста
мужчины, множество маленьких дверец. Это привело их в такой трепет,
что они повернули назад, не обследовав того, что находилось за этими двер-
цами: по всей вероятности, они там наткнулись бы на гробы и реликвии
принесенных в жертву детей.
Такие «гномовы щели» имееются, согласно Бехштейну, в Тюрингии,
во многих местах: напр., у Буссара на Ильме, у Мейнингена на Драхен-
берге, у Дилыптедта и т. д. Сюда относится также и «Бейлерова дыра»
в Янастале, где когда-то тоже жили мирные и безвредные карлики. Заме-
чательной деталью здесь является также то, что у карликов занимали,
якобы, домашнюю утварь. Карлики, живущие в пещерах Гарца, оказывали
жителям этой местности в древние времена всякие благодеяния. По случаю
свадьбы жители отправлялись в пещеры и занимали у них медные котлы,
цинковые миски и блюда, и другие кухонные принадлежности: посуда эта,
якобы, выставлялась карликами в пещерах и забиралась жителями, а после
свадьбы ее приносили обратно.
По всей вероятности, такая посуда, действительно, сохранялась в гор-
ных пещерах и подземных часовнях: она служила, прежде всего, для свя-
щенных трапез, устраивавшихся из тела принесенных в жертву детей.
Посуда эта тоже, конечно, имела священные и спасительные свойства,
вот почему она и употреблялась в более или менее важных случаях, к кото-
рым относится также и свадьбы. Клир, в распоряжении которого находи-
лись пещерные часовни и их содержимое, ссужал в этих случаях посуду
населению, а по миновении в ней надобности забирал ее обратно.
В Фихтельгебирге есть гора Оксенкопф, про которую народ расска-
зывает много всяких чудес. В этой горе была, якобы, заколдованная, насе-
ленная горными духами, церковь, где находились огромные богатства
и всякие драгоценности. Открыть вход в эту пещеру трудно, однако, раз
в году, в Иванов день, в то время, когда приходский священник в ближай-
шей деревушке читает на кафедре евангелие, эта волшебная церковь духов
показывается сама. Одному угольщику посчастливилось проникнуть туда.
Через отверстие в скале он проник в драгоценный храм, в котором алтарь
был из массивного золота. В недрах Кифгейзера тоже имеется подобная
чудесная церковь. Один благочестивый горец отправился однажды на тре-
тий день пасхи к горе и был введен монахом в ее недра: там он обнаружил
вечную лампаду, просторный тайник, огромные железные церковные врата,
за которыми он обнаружил роскошную круглую часовню с золотым алтарем
и с золотой, на серебряном постаменте, крестильной купелью. К этой
же категории принадлежат легенды, которые связываются с Думбургом,
находящимся между Кохштедтом и Грюнингеном. Духи в монашеском
обличьи, а также настоящие монахи частенько спускаются, якобы, в его

— 139 —
недра, где спрятаны несметные сокровища. Один дровосек, который подслу-
шал такого монаха и проследил его, попал через калитку внутрь нагро-
можденных скал, долго пробирался узким подземным ходом и, наконец,
попал в просторное сводчатое помещение, в котором стоял серебряный
стол с лежавшими и стоявшими на нем драгоценными дароносицами и разу-
крашенными иконами святых. Рассказывают здесь также и о ночном крест-
ном ходе, который иногда, якобы, показывается из недр горы. Двенадцать
белых фигур поднимаются в полночь из нагроможденных скал, они несут
огромщдй открытый гроб и ставят его на вершину 4).
Эти легенды отнюдь не следует рассматривать, как чистые фантазии
и беспочвенный вымысел народа. Они намекают на древне-христианский
культ, отправлявшийся в пещерах гор и скал, они позволяют нам пред-
чувствовать былой расцвет ужасного богослужения во мраке этих под-
земных капелл. Связь с церковным христианством проступает здесь совер-
шенно определенно. Драгоценности и сокровища, которые народ помещает
в эти недра, состоят неизменно из церковных святынь, да таковые и, в самом
деле, могли существовать, ибо и многие часовни такого рода могли быть
вообще роскошно обставлены и разукрашены. Это не исключает, конечно,
возможности того, что народная фантазия многое здесь преувеличила и при-
украсила6). Ми слышали о том, что монахи, не только призрачные,
но и в плоти и крови, выходят и входят в эти пещеры — чего же больше
мы можем требовать? Народ сохранил здесь совершенно отчетливые воспо-
минания. Ниже мы приведем еще кое-что, подтверждающее и дополняющее
все, что выше нами сказано.
У Вротероде находится гора, которая называется Аве Мария или
Аве Марк. На ней когда-то находилась часовня. Здесь имеется удивитель-
ная пещера в скале, которую называют церковью. Здесь показывается приз-
рак школьного учителя, к которому мы еще вернемся. — Унтерберг или
Вундерберг у Зальцбурга является, согласно легенде, совершенно полым
внутри: он весь наполнен церквами, монастырями и дворцами. В нем живут
всякие удивительные существа, которые рисуются весьма религиозными.
Кроме этого в эту гору затаскивают детей: одного мальчика, которого гор-
ные дети стащили с пашйи, спас знакомый с тайнами горы его отец, вызвав
этим гнев духов. В старинной разрушившейся крепости Готтшен, нахо-
дящейся у города с тем же названием, призрак попытался однажды увести
пятилетнего мальчика у жившего там охотника, но отец спас его. Охотник
этот попал в недра развалин и добрался до ямы с гробами, за которой
находился ярко освещенный зал, где в это время справлялся какой-то
праздник.
Согласно одной легенде, приведенной Вехштейном и связанной с Гер-
зеельбергом, один пастух сквозь отверстие в холме по многочисленным
подземным ходам попал в огромное подземное помещение, великолепно
разукрашенное и ярко освещенное, где находилось множество золота и дра-
гоценных камней. В одном сверкающем зале сидели рыцари и женщины
за роскошным пиром. На стене, под тремя скрещенными мечами, висел
рог для питья, пастух йвял его и принес ландграфу в Вартбург. Подземные
человеческие жертвоприношения и связанные с ними каннибальские трапезы
бросаются здесь в глаза всякому, кто способен видеть.
Подтверждение этому дают также некоторые загадочные явления,
подобные следующим. В замке Глейхен имеется сооружение из камня дли-
ною, приблизительно, в 20 футов, имеющее пирамидальную форму и полое
внутри, подобно дымовой трубе. Готшальк говорит, что назначение этого
сооружения нельзя разобрать, если только не предположить, что оно было
дымоходом для находящейся в недра#х горы кухни, о существовании кото-
рой говорит находящееся недалеко от этого сооружения отверстие в одном

— 140 —
из сводов. — У Бютова, маленького городка в Померании, имеется холм,
называемый Шлосбергом. Он замечателен своим видом, а именно, он имеет
четыре совершенно крутых склона, покрытых кустарником, а наверху
ровную площадку, которая ныне запахивается. На этой площадке когда-то
было отверстие в человеческую толщину, глубина которого не была уста-
новлена, и которая ныне засыпана. Здесь, якобы, был дымоход погрузив-
шегося в землю замка. В таких глубинах, во всяком случае, можно было
варить и пировать: здесь могли находиться древне-христианские человеко-
жертвенные часовни и кухни.
В разрушенной крепости Нейфельс, находящейся в четырех часах
ходьбы от Галля в Щвабии и в трех часах ходьбы от Эрингена, имеется
отверстие сводчатого подземного хода, который поворачивает в глубину
под углом в сорок градусов. Стены его состоят из очень прочной каменной
кладки и два человека могли бы в нем совершенно свободно итти рядом,
если бы он не был почти весь засыпан. Недалеко отсюда находится неболь-
шой огородик, под которым имеется глубоко в земле каменный склеп.
Один из прежних владельцев замка поднял раз один из четырехугольных
камней этого склепа и стал бросать туда мелкие камни, однако, шума их
падения он не мог расслышать. Снаружи в замковой стене имеется связан-
ное с этим сводом длинное и узкое отверстие, похожее на бойницу. Мы видим,
во всяком случае, что народ имел право говорить о полых горах и подзем-
ных помещениях, если бы даже такие теперь уже не существовали. Весьма
много легенд, как известно, связано с высоким, крутым, голым и неза-
строенным, издали похожим на каменный гроб, Герзеельбергом, находя-
щимся между Эйзенахом и Готой. На северо-западной конечности этой горы
имеется уходящая в недра пропасть, которая называется Герзеельлох
(лох — дыра). Здесь когда-то, как говорят тюрингские хроники, слышались
жалобные вопли и душераздирающий вой, так что слушателей охватывала
дрожь, отчего и происходит его латинское название «Mons Horrisonus»
(Гора ужаса, содрагания). Однажды в эту пещеру проникли мальчики. Тем-
ный подземный ход шел сажени на четыре вниз, затем показалась просторная,
вышиной в человеческий рост, пещера, где была высечена в скале скамья:
затем начинался другой ход,который вел неизвестно куда. Мальчики погибли,
кроме одного, который успел как-то отделиться от них и вернулся на свет
божий, однако, и он от пережитого им потрясения умер. Существует также пре-
дание, что эта гора связана посредством подземного хода с Заттелынтедской
церковью. Здесь, таким образом, опять-таки имеется связь с христианской;
святыней, так что можно считать эти ужасные недра горы за подземную
часовню, которая была связана с названной церковью. Недалеко от горы
имеется «родник Иисуса». Никак невозможно отделаться от мысли,что эта гора
и ее округа были особенно важным и священным пунктом человекожерт-
венного культа христианской древности. Любопытный материал для срав-
нения мы находим у Вехштейна. Недалеко от деревни Дишгарц, над ручьем
мучеников в скале имеется просторный сводчатый грот, который назы-
вается «Дырой воя (Гюллох)». Дыра воя, ручей мучеников — разве не выра-
зительные это названия?
Что касается сокровищ, которые, якобы, скрыты в недрах гор и под
землей, то очень часто легенда говорит о них в общих выражениях: иногда,
однако, указываются и отдельные определенные предметы, например,
статуи, колыбели из серебра и золота. Недалеко от города Вернигероде,
в долине, в каменистой почве есть углубление, которое называется Вайн-
келлерлох (дыра винного погреба), в котором по поверью скрыты огромные
сокровища. — На горе Штейнсбург имеются большие обломки базальта,
которые образуют собою как бы вход-в погреб: здесь, как думают, скрыты
большие богатства, к которым ведет железная дверь. Один каменотес,

— 141 —
якобы, произвел раскопки и наткнулся на эту дверь, однако, пробираться
дальше ему было запрещено. Жители Випперталя вблизи Арнсбурга гово-
рят, что в горе, на которой стоял Арнсбург, «лежит целое царство»,
т.-е. склад, который стоит царства. Он, якобы, хранился в двух каменных
сундуках, из которых каждый имел в длину два локтя. Некоторые говорят,
что клад этот уже взят. В каменной стене этого замка указывали на место,
где был замурован сундук. Это были, разумеется, ящики с реликвиями,
с костями принесенных в жертву людей, которые либо сами по себе могли
рассматриваться, как большое сокровище, либо могли быть роскошцо
разукрашены и разубраны всякими драгоценностями. — Недалеко от ста-
рого замка Фалькенштейна в Гарце имеется глубокая пещера, называемая
пещерой Тидиана, где, якобы, скрыты большие сокровища золота. Особенно
много рассказов ходит про золотую статую, которую многие лица видели,
якобы, в ходе пещеры и от которой они отбили несколько слитков золота.
Согласно одной легенде у Куна, в одном месте под землей имеются сере-
бряные статуи 12-ти апостолов, а в другом золотые статуи тех же апо-
столов. — На Гольме, когда-то находилась часовня, к которой стекалось
много паломников, чтобы получить отпущение грехов, здесь жили также
монахи и монахини. В дни святого Иоанна и Марии здесь устраивались
большие базары. Под горой имеется, якобы, погреб с кладом, состоящим
из одной или нескольких больших серебряных люлек, а по другим рас-
сказам, из золотой статуи монаха. Углубление, которое ведет в эту пещеру,
видно недалеко от часовни. В других местах говорят о золотой колыбели.
Здесь надо иметь в виду словесную символику христианской древности,
у которой смерть равна жизни, день смерти — дню рождения, могила —
колыбели. Очевидно, там, где народ помещал свои серебряные и золотые
колыбели, находились раки из благородного металла, в которых сохра-
няются или сохранялись останки принесенных в жертву людей.
Существует много легенд о горах, которые открываются в определенные
дни года, например, в Иванов день. По этому можно заключить, что именно
в эти дни совершались в пещерах и горных часовнях жертвоприношения,
что в эти дни также народу иногда давали возможность заглянуть внутрь
и видеть находящиеся там реликвии святынь. Не всегда, однако, проис-
ходило это ежегодно. Совершалось это и через более длительные проме-
жутки времени. Ниже приводится ряд замечательных случаев подобного
рода.
Под развалинами разрушенного в 1513 г. замка Карпенштейн, в граф-
стве Глац, в освещенном сводчатом помещении находятся, якобы, большие
сокровища. Сюда можно проникнуть в сочельник, от 12-ти до часу ночи,
через открывающиеся в это Бремя двери. — В Гаусберге у города Гирш-
берга в Силезии живут, якобы, духи: ежегодно в сочельник от двенадцати
до часу — как раз столько времени продолжается в католической церкви
Гиршберга богослужение — посреди горы показывается дверь, от которой
длинная узкая тропа ведет к драгоценностям и сокровищам. Один пари-
кмахер, по имени Килиан, дважды проник туда и принес с собою много
золота и серебра, при третьей попытке, однако, он нашел свою смерть. —
Среди развалин Люксбурга, древнего замка у Вунзиделя, находили еще
ступени, которые, как уверяют, ведут в какой-то погреб, где находится
огромный, лишь в праздник богоявления показывающийся, клад. —
Такие же сокровища находятся, якобы, и в забытом погребе древней кре-
пости Эппрехштёйн на горе у Ламмица. — Кифгейзерберг разверзается
в ночь на вознесение и показывает все свое внутреннее великолепие. —
У деревни Ротенширнбах, около Эйслебена, находится гора, которая назы-
вается «Сковородой»: ежегодно в ночь на вознесенье Марии она развер-
зается и открывает безмерные сокровища, находящиеся в ее недрах. На горе

— 142 —
Вартберг, в Тюрингене, имеется пещера, которая через каждые четыре
года в вальпургиеву или в Иванову ночь разверзается на два дня. Следо-
вало бы поближе изучить и исследовать все подобные, указываемые народом,
места: если бы в них и не нашли тех драгоценностей, о которых говорится
и которые могли, действительно, находиться в забытых и засыпанных
горных часовнях, то, может быть, в них открыли бы вещи, весьма интерес-
ные для исследователя древности.
Другими следами, указывающими на существование древне-христиан-
ских культовых тайников подобного рода, являются следующие. Согласно
имеющемуся в житии св. Ульриха рассказу, один садовник в Аугсбурге
обнаружил пещеру и в ней маленький, сложенный из камня, домик. Он
захотел употребить его для низменных целей и потерял в наказание за это
зрение и слух. Приведенный к епископу Ульриху, он, после того, как
покаялся в своей вине, выздоровел, однако, найти снова эту пещеру он
уже не мог. Св. Ульрих, однако, каждую пятницу приходил на это место
и «приносил здесь господу благодатную жертву господню». Здесь мы имеем,
несомненно, весьма ясное, хотя и легендарное отчасти, сообщение о под-
земном мистериозном месте древне-христианского культа, при чем эта
уже не народное предание, а церковная легенда.
На Вургберге у Нюрнберга изображен на камне христрс, стоящий
на горе Елеонской среди спящих учеников. В Сильвестрову ночь здесь
показывается крестьянин в костюме Кноблаухланда, как называется рас-
положенная около горы округа. Привидение это носит название Нуска-
спара. Таким образом можно полагать, что здесь когда-то был вход в грот,
в котором в указанную ночь был принесен в жертву крестьянин, фигури-
рующий в народном поверьи. То же самое, вероятно, следует сказать о при-
видении учителя, которое, как мы видели выше, появляется у горы
Аве Мария. Совершенно аналогичны случаи появдения в пещерах женских
привидений. В приведенном выше случае с Нускаспаром грот был, конечно,
засыпан, а вход закрыт упомянутым изображением. Целый ряд фактов
показывает, что дело происходило именно так.
Под древним Рейнштейном, недалеко от Бланкенбурга в Гарце,
имеется огромная дыра, засыпанная мелкими камнями, взятыми из долины:
по народному поверью камни эти не следует трогать под страхом кары.
Дыра эта, вероятно, является древней жертвенной пещерой, которую засы-
пали из желания скрыть совершавшиеся здесь когда-то ужасы. Выть может,
сродни этой засыпанной пещере и другая, находящаяся под развалинами
замка Нейгауз на Эгере; согласно Гельфрехту, здесь ясно заметны следы
подземелья, над которым работала когда-то кирка и лом.
Для той же цели, что и рассмотренные нами изолированные или лишь
посредственно связанные с публичными культовыми местами горные пещеры
и подземные постройки, служили, очевидно, и подземелья наших храмов,
как, например, подземелье церкви св. Зебальда в Нюрнберге, которое
я недавно осмотрел. Вход ее, похожий на вход в погреб, находится между
двумя колокольнями под висящим большим металлическим распятием.
Посреди этого подземелья стоит древний голый алтарь в). Я не могу сомне-
ваться, что здесь когда-то лилась человеческая кровь. Но если нужны более
определенные следы, указывающие на подобные ужасные вещи, то мы можем
найти их в истории древнего святого города Кельна, в котором когда-то
древне-христианский человекожертвенный культ находился в полном
расцвете. В церкви всех святых, в этом городе, находится множество релик-
вий, которые причисляются к убитым, якобы, гуннами одиннадцати тыся-
чам дев. Дело, однако, в том, что эти человеческие останки были обнару-
жены в сводчатом подземельи лишь в 17-ом веке. Подземелье до тех пор
не было известно и относилось к госпиталю всех святых. Согласно свиде-

— 143 —
тельству, исходящему от тогдашнего священника названной церкви, здесь
обнаружили много человеческих костей. Вся почва этого подземелья, равно
и кости, были красны: полагали, что здесь находится часть святых дев,
которые на этом месте были убиты и кровью своей напоили землю. Более
крупные останки были выставлены в церкви над ризницей, а более мелкие
наполнили целый алтарь. Тому, кто не может верить в нелепую легенду об
одиннадцати тысячах дев, тому поневоле придется предположить, что указан-
ное сводчатое помещение с его человеческими костями и красным полом было
подземной жертвенной часовней, где умирали люди. Упоминавшаяся уже
богадельня всех святых, о которой полагают, **то она существовала уже
в 13-м веке, была презназначена для приюта принявших обет добровольной
бедности граждан, которые не должны были иметь никакого физического
изъяна. Они, конечно, приносились в жертву и умерщвлялись в указанном
подземельи.
К числу мистериозных и человекожертвенных гротов христианской
древности 7) принадлежал, конечно, и тот, в который, время от времени,
удалялся св. Лаврентий, архиепископ дублинский (умер в 1181 г.). Грот
этот находился в Глиндалаха между скалой и озером, спускаться в него
приходилось по лестнице.
У Майна есть густо заросшая лесом гора, называющаяся Веттен-
бург. Согласно легенде, люди в разные времена опускались в пропасть,
находящуюся в этой горе, и находили там подземное помещение со всякими
чудными вещами. Одного пастуха красивая бледная женщина водила по всем
этим комнатами, в конце концов, он попал в яму с разлагающимися челове-
ческими останками.
Что касается столь существенного для нашего исследования Вундер-
берга у Зальцбурга, то о нем, согласно Вехштейну, можно прочесть много
интересного и в австрийских народных легендах. И здесь говорят о желез-
ной или чугунной двери, которая, якобы, ведет в недра горы. Указываются
даже имена смельчаков, которые ходили через эту дверь. Так, например,
в 1529 г. Лазарь Айцнер или Гитшнер, слуга городского писца в Рейхен-
галле, отправился со своим господином и другими лицами на Вундерберг
и дошел до пещеры, называвшейся «высоким троном»: там, у отверстия
в горе, стояла часовня, на которой была загадочная надпись серебряными
буквами. После этого к нему явился в этом месте монах и повел его через
железную дверь в гору и ввел его в церковь, где монахи совершали бого-
служение. По словам монаха горная церковь находилась в связи
с 12-ю церквами в округе. Айцнер видел не только духов, но и живых зна-
комых среди присутствующих. В 1694 г. туда попал один возчик и увидел
там много чудесного. После этого он вел чрезвычайно богобоязненный
образ жизни и по приказанию горных духов хранил молчание о виденных
им тайнах до самой смерти. Среди того, что он сообщил перед смертью,
были и следующие детали. В мрачном сводчатом подземельи была дыра,
через которую он проник в глубину, чего ему долго не разрешали: он нашел,
якобы, там, больше 15 маленьких девочек. Еще позже,в 1739 г., один охот-
ник, по имени Михаил Гольцеггер, тоже проник в недра горы: после того,
как он вернулся, он сделался замкнутым и задумчивым и не хотел гово-
рить, что он там видел. На исповеди, однако, он рассказал об этом архи-
епископу зальцбургскому, который тоже глубоко задумался над рассказом
охотника. Один зальцбургский гражданин, бывший дровосеком на Унтер-
берге, по имени Ганс Грубер, увидел на так называемой каменной стене
железную дверь, через которую он заглянул в недра горы, но войти
он не смог. И здесь рассказывается о появлении монаха. И в связи с разва-
линами замка Плауэн народ рассказывает о бронзовой калитке, через
которую ходят горные духи.

— 144 —
До сих пор, как мы видели, в древне-христианской вере в призраков
и духов господствующее место занимали привидения мужского рода и дет-
ского возраста, однако, в поверьях фигурируют и существа женского пола,
а именно, белые проклятые или заколдованные девы, живущие в полях
и лесах, но их мы коснемся особо.
Одним из замечательных образов этого рода является, во-первых,
фигурирующее у Эрфурта так называемое тихое дитя. Оно одето в белую
одежду, имеет венок на голове, лицо его смертельно бледно, а в руке у него
прутик, которым оно сбивает головки у цветов. Всякий, кто его видит,
неминуемо заболевает. Согласно Фалькенштейну, это—десятилетняя
девочка, бледная, с волосами, заплетенными в косы и в белой одежде. Она
ходит по полям и сбивает цветы. Ужас удерживает людей от всяких попыток
приблизиться к ней. Так ее видели в 1677 г. 15-го марта и в следующие
дни. В таком виде, в каком пред нами имеется это поверье, его нельзя при-
знать за бред какой-нибудь отдельной личности. Оно, несомненно, основано
на каком-нибудь реальном историческом основании. К нему нельзя отнес-
тись с пренебрежением, с высокомерием поверхностного неверия, вместе
с тем в нем отсутствует даже самая отдаленная неопределенная связь
с до-христианским язычеством. Если, однако, мы вдумаемся в подобный
факт и попытаемся сопоставить его со всем тем, что мы говорили выше,
то мы не сможем не признать, что в данном поверьи мы имеем воспоми-
нание об умерщвлявшейся в данной местности, по всей вероятности, в ука-
занное выше время года, девочке. С христианской святыней связан также
призрак, фигурирующий в сообщенных Вехштейном легендах о Шнее-
копфе и Геннеберге.
Если мы станем посреди зульского рынка, то мы непосредственно
за городом увидим Домберг, а справа огромную скалу, выступающую
из-под зеленого покрова, называющуюся Оттилиенштейн. На этой скале
когда-то стояла часовня, посвященная святой Оттилии. Вокруг этой скалы
в известное время бродит нежная стройная девушка. Несомненно здесь
когда-то подобная девушка была принесена в жертву. К этой же категории
принадлежит, невидимому, и вошедшая в поговорку в Лауфе «бледная
девица». «Зеленая девица» — это проклятая девушка из замка, которая
в Иванову ночь появляется на Гаусберге, одетая в зеленое. Семилетний
период и Иванова ночь свидетельствуют о том, что здесь приносили в жертву
девушку каждые семь лет. Принесенная в жертву последней появляется
в Иванову ночь и умоляет освободить ее, т.-е. заменить ее новой подобной
жертвой и освободить ее от привязывающего ее к земле служения: что
роль этого духа такая же служебная, как и у кобольда или домового,
не подлежит никакому сомнению 8). Что касается зеленой одежды этого
женского призрака, то основана она, очевидно, на непонимании: «зеленый»—
это незрелый, молодой, ведь и кобольдов и домовых именно в этом смысле
называют «зелеными парнями», а затем уже по непониманию наряжают
их иногда в зеленые одежды. Обычно те эти духи белые, т.-е. они появля-
ются в белом саване, в котором все люди, чьими призраками они являются,
шли на смерть. Примеров, кроме указанных выше, можно было бы при-
вести целое множество: они свидетельствуют о том, что факты и обычаи,
лежащие в их основе, имели самое широкое распространение. Ниже
мы приведем еще ряд случаев, которые, с одной стороны, воспроизводят
и указанные уже детали, а с другой, дают целый ряд новых.
За древним замком Либенштейном находится пустошь Аттероде, где
когда-то стояла деревня. На этой пустоши показывают еще то место, где,,
якобы, стояла церковь и где находился колодезь. Об этой пустоши ходит
много рассказов, между прочим, говорят о том, что на месте прежней церкви
иногда бродит монах, а вокруг колодца ходит виденная многими белая

— 145 —
девушка.—На одной пустоши, у подножья высокого Дольмарберга, тоже,
якобы, находилось когда-то селение, от которого не осталось никаких сле-
дов, по на месте которого иногда появляется «девушка из Дольмарсдорфа».—
Согласно Готшальку, в одиноком лесочке Вернбурга, листва которого
закрывает голые стены монастыря св. Власия. бродит иногда так назы-
ваемая «девушка Власия». Согласно преданию, она была монахиней этого
монастыря и после смерти появлялась в белом одеянии, показываясь пасту-
хам и старухам, которые в этой местности собирали хворост. — Над город-
ком Танном, на большой горе, которая называется Энгельсберг, лежит
пустырь со сводами и следами старых жилищ: там тоже показывается белая
я^енщина. — На развалинах замка Франкенштейн каждые семь лет над
склепом появляется одетая в белое девушка, манящая прохожих. —
На одном холме у Лангенштейнбаха, в лесу, находится давно уже разру-
шенная церковь св. Варвары, где лежат сокровища и показывается белая
женщина. Весною одного високосного года туда попала девочка, которая
увидела эту женщину, когда она появилась из притвора храма и начала
ее манить рукой. — В монастырском саду Георгентале одна прислуга
увидела на возвышении, по которому тянется стена, закутанную в белое
девушку, которая звала к себе. — В Кверфурте лежит длинный
камень, который раньше стоял стоймя: здесь с жалобным стенаньем бродит
прикрепленная к камню белая женщина. — На острове Узедоме имеется
гора, Голленбсрг, куда, якобы, загнана девушка, которая показывается
каждый год в Иванов день. — В Остероде, на холме црсд началом Гарца,
лежат развалины замка. Под этими развалинами, в глубоком склепе,
запертом железной дверью, обитает девушка, которая каждый год в светлое
воскресенье появляется в белоснежной одежде и ждет своего избавленья.
Она называется пасхальной девой — так называли ее, конечно, когда-то
те, которые здесь ежегодно на пасху приносили в этом склепе жертву. —
В зданиях древнего монастыря Екатерины в Эйзенахе появляется или
появлялась каждые семь лет белая женщина в монашеском одеянии
с руками, сложенными для молитвы: она глубоко вздыхает, медленно идет
вперед и исчезает в садах. — На Оттомансберге, у селения Гельсмар,
каждые семь лет ночью загорается огонь, из которого появляется бело-
снежная девушка. — В замковом склепе, у Волт фартсвейлера, лежит
клад, и каждые семь лет, когда зацветают ландыши, белая женщина показы-
вается из этого склепа и доходит до ручья. — У Мейнингена, в горном
лесочке, имеются развалины крепости, которая называлась Габсбург,
каждые сто лет здесь показывается одетая в белое девушка, а заодно
появляется и нож с ручкой из оленьего рога, в котором нетрудно узнать
древнее жертвенное орудие. Говорят также о скрытых под этим замком
погребах и большом склепе. — На Руппберге, вблизи Мейлиса и кельи
св. Власия, бродят три белых девушки, которых иногда видят угольщики
и древосеки. — Юнгфернгрунд, у Визенталя, получил, якобы, свое назва-
ние от двух белых дев, которые живут здесь целые столетия и показываются
иногда жителям. Они не разговаривают, не позволяют подходить к себе
близко. Одна из них играет на лютне, другая срывает цветы и вьет венки.
Если гора окутана туманом, то жители говорят: «Девы сушат свое белье».
Под именем проклятых или заколдованных дев фигурируют также
женские духи. У Нюрнберга, перед Вердерскими воротами, направо при
выходе из этих ворот, находится небольшой район, очень тихий, покрытый
садами, оживляемый лишь недавно проведенной улицей, в котором я сам
жил некоторое время: район этот носит имя «проклятой девы». По устным
рассказам здесь на одной стене была нарисована девушка, про которую
говорили, что она превращена в стену, и которая, якобы, иногда появлялась
днем в виде призрака. — В Мариентале, у Эйзенаха, на склоне горы,

— 146 —
где когда-то стоял замок Фрауеябург, есть пещера, в которую ведет вход
круглый, очень похожий на дымоход. Пещера эта уходит вверх и назы-
вается «дырой проклятой девы», ибо здесь, якобы, показывается иногда
красивая девушка, которая была проклята или заколдована.
По времепам эти духи дев бывают разодеты в подвенечные платья,
как это, вероятно, происходило и с подлинниками этих призраков, отпра-
влявшимися на смерть в качестве невест божества. В погребе одного обще*
ственного постоялого двора в Вродероде показывается «мишурная невеста»,
так называют там невесту в ее подвен чном наряде. Невестой называется
также и река Вергбах, которая течет через Вродероде.— Разубранная драго-
ценностями девушка показывается также, далее, на Фихтельберге во Фран-
кене, а на Аннаберге, в Мейсене, бродит иногда в полдень заколдованная
дева. И в тех случаях, когда являющиеся девы изображаются одетыми в белое,
иногда фигурируют драгоценности и украшения. Упомянутое вначале «тихое
дитя» в Эрфурте, десятилетняя, одетая в белое девочка имеет заплетенные
в косы волосы и венок на голове; в белом платье с золотым поясом пока-
зывается дева у Волъфартсвейлера, и у нее косы на голове, а в руках букет
ландышей. У белой дамы из древной церкви св. Варвары на одной руке
множество колец, а в другой букет синих цветочков, на ногах у нее зеленые
башмаки: так точно народ описывает эти образы, так хоройю он знает
каждую деталь, даже цвет волос ему известсГп, в двух последних случаях
волосы черные. Не следует упускать из виду и то обстоятельство, что
нередко в одежде или в других деталях фигурирует и красный цвет,
намекающий на кровавую кончину.
Один призрак в Гегофене появился в образе малепькой белой мона-
хини, которая имела на голове красный крест. Заколдованная девушка
из пещеры Мариенталя имеет всегда с собой красную собачку. На возвы-
шающемся над Вродероде Вургберге показывалась каждые семь лет белая
дева, которая выходила из скалы, хранившей в своих недрах большой
клад, она одета была в белое платье с красным бантом и шла в сопрово-
ждении собачки, у которой на шее висел колокольчик. Дело похоже на то, что
иногда приносившиеся в я^ертву девушки отдавали на смерть и своих
любимых животных для того, чтобы они также превратились в духов
и сопровождали их в потусторонней жизни. Следует, наконец, привести
еще и замечательную легенду о безумной деве. У Руля есть скала, по имени
Тольюнгферштейн, которая представляет собою заколдованную деву.
Дева эта по временам появляется и ведет себя, как безумная, вот откуда,
якобы, взялось название и призрака и скалы; здесь существует даже пого-
ворка: «Он кривляется, как сумасшедшая дева». Очевидно, здесь когда-то
девушка, которую вели на смерть, впала в бешенство и с ней происходили
ужасные конвульсии. Это обстоятельство так врезалось в народную память,
что эту несчастную и теперь еще видят в качестве призрака.
На Германштейне, у Вены, имеются пользующиеся дурной славой
древние развалины монастыря; у подножия горы, на зеленой лужайке
бьется «родник девы», здесь показывается иногда бродячая монахиня, она
блуждает по лесу вокруг Германштейна и камни его помечает крестами.
Существуют многие скалы, которые называются «прыжком дев»
или на которых показывают такие места, откуда девушки почему-либо
бросались вниз. Так, например, в Тюрингене высится стофутовая отвесная
скала, которая носит такое название, имеется такой «прыжок дев» и на кру-
той скале с развалинами горного монастыря в Лаузице, недалеко от богем-
ской границы. С этим местом связаны различные рассказы истолкователь-
ного рода, которые, однако, для нас не имеют никакого интереса. Далее,
между Валленштедтом и Гарцгероде имеется высокая скала, на которой
замечательна колонна со следами человеческих ног: и здесь также говорят

— 147 —
о прыжке девы. У Бергена, на Ругарде, имеется камень с отчетливыми
следами женской ноги и удара кнута, и этот камень носит то же название.
Судя по всем этим намекам, здесь когда-то девушки скатывались или
сбрасывались со скал в долину и это, конечно, было существовавшим
в известные времена или при известных обстоятельствах культовым актом,
не раз повторявшимся. Правда, имена и образы истолковательных легенд
неизменно говорят об отдельных единичных случаях, однако, в таком слу-
чае самое явление было бы совершенно неясным: ведь оно встречалось
не в одном месте, а имело самое широкое распространение, так что прихо-
дится видеть и здесь обычай, практиковавшийся при известных обстоятель-
ствах.
Конечно, до сих пор мы еще не в состоянии были определить, к какой
эпохе и к какой религиозной сфере относятся эти обычаи: являются ли они
элементом до-христианской древности или их можно, даже необходимо,
отнести к христианской эпохе. В отношении прыжков или сбрасываний
со скал, самих по себе, я этого вопроса решить не могу, но когда на месте
скал появляются определенные здания, в частности, колокольни хри-
стианских церквей, тогда дело обе: о it уже иначе, тогда уже позволительно
и приведенную выше группу случаев поставить в связь со всей нашей про-
блемой. Перейдем же теперь к необходимым данным!
Еще в последнюю четверть прошлого века в некоторых частях Гер-
мании существовал обычай, заключавшийся в том, что в день св. Якова
под музыку сбрасывали с церковной колокольни или с башни у ратупга
козла с золочеными рогами и разукрашенного бантами. Внизу собирали
его кровь, которая в застывшем виде слыла весьма радикальным средством
от многих болезней. Нечто подобное происходило и в Иперне, где в среду,
на второй неделе поста, с башен сбрасывали кошек, почему этот день еще
и ныне называется кошачьей средой или кошачьим днем. Нам, знающим,
что в жертвенном ритуале животные замещали людей, не приходится
сомневаться в том, что когда-то так поступали и с людьми. Нет недостатка
и в более отчетливых следах подобных жертвоприношений, как то показы-
вают ниже приводимые легенды о летающем хористе, о белой даме и пр.
Что касается первой из названных легенд, то содержание ее сводится
к следующему. Одного юного певчего сбросили с колокольни, однако,
он без всяких повреждений упал на землю, так как его широкий плащ,
подхваченный ветром, ослабил удар. Это имело место, якобы, в церкви
Марии, в Берлине9). Легенда здесь, как это часто бывает, приводит
объяснение, которое решительно ничего общего не имеет ни с церковью
ни с религией, из обычая и церемонии она делает отдельный факт: в данном
случае юный хорист упал, якобы, потому, что его товарищи, с которыми
он вместе лазил за гнездом, сыграли с ним скверную штуку. Однако, совер-
шенно ясно, что подобные объяснения нами в расчет приниматься не могут:
народ просто по-своему пытался объяснить какие-нибудь факты, которые
он запомнил, но смысла которых он уже не понимал. Наиболее приемлемым
объяснением является предположение, поддерживаемое всеми нашими
прежними данными, а равно и всей суммой деталей разбираемого факта,
что люди когда-то, и, именно, певчие, сбрасывались с колоколен. Что
сброшенный был однажды предохранен своим плащем от слишком сильного
удара, могло быть вполне реальным штрихом в нашем предании: возможно,
что для смягчения жестокого обряда, сначала соблюдавшегося во всей
строгости, ввели особые плащи, благодаря которым падение было почти
безопасным. Возможно, что таким плащем был хранившийся когда-то
за алтарем в церкви св. Лаврентия в Нюрнберге плащ хориста.
Следует, далее, иметь в виду легенды о белых дамах, связанных
t некоторыми благородными и знатными родами, появляющихся в своих

— 148 —
родовых замках, оберегающих детей своего рода, возвещающих рождения*
свадьбы и смерти. Замечательным обстоятельством является здесь, во-пер-
вых, то, что этот призрак находится в связи с определенными древними
башнями и колокольнями. Появляющаяся в Богемии белая дама выгляды-
вает иногда средь бела дня из окна необитаемой, развалившейся внутри,
башни в городе Нейгаузе. Следует отметить при этом, что относительно
прежней жизни этой белой дамы рассказываются весьма определенные
подробности: она была, якобы, весьма почтенной матро-
ной, дочерью' Ульриха фон Розенберга и Екатерины
фон Вартенберг, рожденной между 1420 и 1430 гг.,
затрм супругой и вдовой барона Иоганна фон Лихтен-
штейна. Она жила в Нейгаузе и построила старый
нейгаузский замок. В качестве духа она весьма благо-
честива в католическом смысле и близка к иезуитам,
которые очень горячо ее защищают и выдают ее за
доброго христианского,пользующегося милостью господа,
духа. В такой же связи с башней, как и указанная
белая дама, находится другая белая дама, показываю-
щаяся в замке Теннеберг. Она живет в башне и выходит
из нее для того, чтобы пройтись по комнатам и залам.
К этому следует прибавить также и то, ч^го сообщает
Абрагам а Санта Клара на основании более ранних
источников о трех знатных родах в Италии, которые
призрак белой дамы извещает о предстоящих смертных
случаях: о ней говорят, что опа принадлежит к «этому
роду», ее, мол, когда-то закутали в белое полотно и
сбросили с башни. Здесь обнаруживается, что в древние
времена люди сбрасывалась с башен и замков и превра-
щались, по верованиям тех времен, в духов.
Далеко не невозможным является и то, что неко-
торые нафанатизированные лица добровольно отдавали
себя в жертву для того, чтобы превратиться в гениев-
хранителей для ев шх домов и родов. Вероятно, так и
было дело с матроной из Нейгауза. Если бы она
называлась, допустим, Бертой, то это могло и не быть
подлинным историческим именем, ибо Берта просто озна-
чает белую даму: «berht, peraht» выражает представление
о сияющем или белом, — в данном же случае мы
имеем совершенно конкретное и определенное имя, вот почему в пейгауз-
ской вдове можзо видеть реальную историческую личность. Вот еще
несколько следов того варварства, о котором у цае шла речь.
На баппе Николая, в Грейфсвальде, сторож показывает часы, трубя
в рог: трубит он, однако, в три окна башни, в южное, восточное и западное.
В северное окно он трубить не должен, этого чорт не терпит, поэтому,
якобы, и магистрат запретил это делать. Очень интересно! Весьма вероятно,
что северное окно отличалось особой святостью и не должно было упо-
требляться для жягейских нужд потому, что через него сбрасывали людей,
приносившихся в жзргву. Во многих старых башнях и других высоких
зданиях можзо видеть замурованные окна, которые наводят на мысль,
что здесь когда-то совершалось что-то ужасное, что с изменением воззре-
ний и чувств эти окна были сознательно замурованы. Так, например,
в деревне Айаеде, между Цзейбрюкеном и Близкастелем, находится краси-
вое здание, которое когда-то пазывалось маленьким замком, и в котором
на верхнем этаже, где помещается лучшая комната, имеется замурованное
окно: через это окно, говорят, чорт однажды увел невесту, почему окно
Рис. 24.
Изображение
Берты фон Лихтен-
штейн, которую
народная легенда
после ее смерти за
ее мученическую
супружескую
жизнь превратила
в «белую даму»,
являвшуюся каж-
дый раз в замке
Л ихтен штейн,
когда должен был
умереть какой-ни-
будь член рода
Лихтенштейн.
(По грав. в < Исто-
рии Вены»Бермана)

— 149 —
и замуровано и открывать его запрещено. Здесь, конечно, время от вре-
мени сбрасывали девушку, которую называли «невестой» в духовном
и церковном смысле слова, пока, наконец, окно не было замуровано и ужас
этот не прекратился.
«Карета призраков», фигурирующая в народном поверьи, показы-
вающаяся во многих местах в определенные времена года на определенных
дорогах, возникла из древней жертвенной колесницы, которую употребляли
для сбора и перевозки предназначенных для жертвоприношения людей,
а также замещающих людей животных. Эта призрачная карета показы-
вается, якобы, в тех местах и в то время, когда ее когда-то можно было,
действительно, видеть и слышать, только не в виде призрака, а в виде
настоящей материальной, грохочущей кареты или телеги. Таким образом,
если мы в легендах о призрачной карете удалим фантастические наслоендя,
то получим довольно любопытные исторические данные.
Приведем некоторые примеры.
Черную, громыхающую карету призраков встретил однажды один
рассыльный у Шпейера. — Другое предание рассказывает, что один
пастух из Гаммельсбаха несколько раз видел, как две огненных кареты
выезжали из замка Фрейенштейн в Оденвальде. Согласно рульскому
народному сказанию, по Дорнзенбергу разъезжает стеклянная карета:
в ней сидят ведьмы, которых чорт возит на прогулку. Под развалинами
монастыря в Эльдене происходят всякие чудеса: наиболее удивительным
является большое подземное помещение, в котором стоит огромная черная
карета. Здесь стоит карета призраков, жертвенная колесница христиан-
ской древности, помещающаяся в подземной человекожертвенной часовне.
Другие подобные кареты, в которых сидят заколдованные принцессы,
ездят по Штейгеру и Шефербергу, они запряжены шестью козлами или
черными лошадьми, при чем у лошадей и у кучера нет голов. Более под-
робными данными являются следующие. Кареты появляются ежегодно
в сочельник и доезжают до определенного пункта: штейгерская карета
добирается до моста, а шефербергская до дома купца Райсига, затем они
возвращаются и уносятся бешеным галопом, неизвестно куда. Приводи-
мый у Лизера рассказ, озаглавленный «Ночное путешествие», содержит
в себе деталь, заимствованную из народных поверий: в Фомину ночь слы-
шится стук колес и цоканье копыт, появляется тяжеловесная карета,
в которой сидят призраки и которую сопровождают безголовые существа.
У того, кто из любопытства всматривается в это видение, опухает лицо
или случается еще что-нибудь похуже. Легенда эта по-разному рассказы-
вается в Германии. В некоторых местах уверены, что в последние дни перед
сочельником опасно смотреть поздно вечером в окно.
Мы видим, таким образом, что это было запрещено, чтобы нельзя
было рассмотреть мистериозную процессию и поближе познакомиться
с ее характером. К этой же категории относится и «мышиная телега» в Грим-
мене, которая проезжает в вальпургиеву ночь. При ее проезде слышится
по улицам такой невообразимый стук, что окна дрожат в тех домах, мимо
которых она проезжает. Выгля. увший в это время на улицу видит огром-
ную черную карету, влекомую четырьмя маленькими черными мышами:
на козлах сидит кучер в большой шляпе с куриной ногой, а кто находится
в карете — неизвестно. Что касается мышей, то они появились путем
истолкования в буквальном смысле тех мышей и крыс, которые прино-
сились в жертву в замещение людей. Кучер с его удивительной шляпой
может быть сопоставлен с носящим такую же шляпу крысоловом, который
в Гамельне уводит отчасти мышей и крыс, отчасти детей. Одна часть города
Цирица называется монашеским кварталом. Здесь стоял когда-то мона-
стырь и на том месте, где этот монастырь находился, видят в каждую

— 150 —
Сильвестрову ночь проезжающую с городского кладбища карету с огром-
ным, безголовым кучером. Здесь легенда о призрачной карете связана
с местом, которое когда-то было заселено монахами, обстоятельство это
является чрезвычайно знаменательным.
Сопоставим с этим, наконец , еще один случай, который в силу имею-
щегося на нем отпечатка историчности особенно ценен. 20-го июля 1571 г.
в пражском предмести Нейштадт произошло удивительное событие, свиде-
телями которого были многие люди. Некоторые из очевидцев до того пере-
пугались, что заболели, а частью даже поумирали. От Пожарной улицы
к храму тела христова, а затем мимо него, к монастырю Клован, тянулось
множество рыцарей со щитами и знаменами, а за ними следовала огромная,
закрытая, тяжелая и бесколесная колесница, передвигавшаяся так грузно,
что под соседними зданиями дрожала земля. Карету сопровождали чудо-
вищные мужчины в сапогах и шпорах, но без голов. Когда эта процессия
проезжала через нейштадтский рынок, то в церкви тела христова пока-
зался большой огонь, а из нее выбросили много ящиков, похожих на ящики
с порохом, в телегу, направившуюся к ратуше. Вот основные детали этого
события, которое носит, как будто, столь сказочный характер. Сходство
и родство с упомянутыми раньше народными легендами здесь совершенно
несомненно: особенно любопытна здесь поразительная тяжеловесность
кареты, которая так не вяжется с воздушностью призрако.в: поэтому,
приходится предположить, что карета представляла собой весьма мате-
риальную и массивную реальность. Вообще, событие это кажется истори-
ческой реальностью, сверхеестественные же и фантастические детали были
лишь позднейшим искажением. Впрочем, безголовые фигуры, которые
так часто встречаются в легендах о призрачной карете, могли быть ничем
иным, как замаскированными, переряженными людьми, которые в сумерки
могли иметь такой вид, словно они без голов. А в церкви, конечно, сжига-
лись останки принесенных в жертву во время прежнего человекоубий-
ственпого торжества.
Нелегко различить историческое ядро легенд и представлений о так
называемой дикой охоте, которую наши ученые и исследователи древности
склонны рассматривать, как го л yip мифологию. Наше отношение, конечно,
не может не быть иным; мы охотно принимаем то, что есть историчного
в народных легендах и даже в чудесных, основанных, как будто, на голой
фантазии рассказах, мы стараемся найти возможную в них реальную
историческую подоплеку, благодаря чему пред нами обнаруживаются
факты, которые отнюдь не являются приятными и веселыми. Мы и в данном
случае не можем отделаться от мысли, что пред нами здесь древний, бес-
человечный кошмар, который был возможен только в те времена, когда
варварство находилось в полном расцвете. Так называемая дикая охота
была ничем иным, как охотой на людей, с которыми обращались, как
с дичью, которых загоняли и убивали, как дичь, которых затем, как дичь,
съедали. Особенно охотились на детей и девушек, охота эта имела некото-
рое религиозное значение и была своего рода жертвоприношением. Если
это отвратительное явление возникло еще во времена язычества, то хри-
стианство, во всяком случае, его тоже усвоило. Вероятнее всего, как надо
думать в связи с результатами нашего исследования, что существовавшая
во времена язычества более невинная церемония лишь во времена хри-
стианства приобрела свою беспримерную чудовищную форму.
Дикая охота или бешеное войско, каковым названием обозначают,
конечно, и некоторые атмосферические явления, была когда-то реальным
явлением, церемонией, которая устраивалась ежегодно в определенное
время. Об этом совершенно отчетливо свидетельствуют древние сообщения
и рассказы. В Эйслебене и во всей мансфельдской округе бешеное войско

— 151 —
проезжало ежегодно в ночь на страстной четверг. Народ собирался тол-
пами и с напряженным любопытством наблюдал приход армии: впереди
шел обыкновенно старый человек с белым жезлом, называвшийся «верным
Эккартом», который предупреждал людей и предлагал им сторониться или
совсем уходить домой, чтобы не было худа. «И все они мчатся», так гласит
одно древнее замечательное предание, «так мчатся они каждый, в чем он
есть: крестьянин — в крестьянской одежде, рыцарь — в рыцарской, так
несутся они в святую ночь. Один бежит впереди и кричит: прочь с дороги,
все, кто хочет, чтобы бог сохранил им жизнь!»
Другое сообщение подобного рода, заимствованное из «Kuriositaten»
Брейнера, говорит следующее: «Появление бешеного войска наблюдалось
когда-то в следующем виде. Обычно, в святое время, особенно незадолго
до рождества христова, в деревнях около полуночи раздавался страшный
шум, слышались трубы и флейты: пред лицом огромной толпы людей про-
ходило целое войско духов, которое, однако, не причиняло вреда. В Саксо-
нии мне один старый крестьянин рассказывал, что во время прохождения
такого войска один его батрак не успел убежать и спрятался под большую
кадку, однако, кадка эта ударила его по голове». Здесь уже все это дело
приняло невинный и безвредный характер, однако, первоначальная форма
и тенденция этой церемонии, как показывает весь наш материал, относя-
щийся к другим древним обрядам, отнюдь не была столь невинной.
В некоторых местах Швейцарии в среду пред рождеством, в так
называемую штреггельскую ночь, появляется призрак «Straggele». В Энтли-
бухе призрак этот называется «PosterИ». Заключается оно в том, что народ
в четверг пред рождеством слыш т проносящуюся с шумом и криком
по долам и горам охоту «Posterlijagd». Штрейг, ельская ночь — это пох
stragis или stragilis — ночь убийства, которую народ олицетворил негод-
ной Штреггеле, как это он уже сделал с «Frau Faste», являющейся олице-
творением поста. Таким же олицетворением является госпожа Берхта,
Перхта и т. д. или итальянская фея Бефана — олицетворение богоявления.
Охота «Posterli» возникла из venatio postularia или postulatoria, т.-е. тре-
бующей жертв человеческой охоты, подобно тому, как fulmina postularia
или postulatoria означает молнию, требующую жертв. Имена, значит,
являются латинскими, так что, их вместе с тем, что они означают, следует
отнести за счет христианского клира. Еще полнее вопрос выясняется
в следующих преданиях.
Согласно одному прусскому поверью, в лесу Скрынке, в штаргардт-
ском округе, в варфоломееву ночь подвизается какой-то дикий охотник,
который ловит людей и вырезает у них бедра. Таким образом, &тот дикий
охотник охотится па людей. Здесь напрашивается мысль о пресловутой
варфоломеевской ночи во Франции, которую могли выбрать для совершения
религиозных убийств не случайно, а в силу древнего обычая, на основа-
нии которого когда-то в указанную ночь совершались жертвоприношения.
По швейцарским поверьям в летние ночи на Юре охотится «Дюрст», кото-
рый загоняет и убивает неосторожных людей: здесь, говорят даже об отдель-
ных людях, которых этот дикий охотник загнал со своей сворой и кото-
рые, таким образом, погибли. В одном лесу у Гутенберга, в миле от Галле,
дикий охотник гонится по ночам со своими собаками за лесными девами.
У Берлина, по народному поверью, какой-то адский призрак охотится
за девушкой: по временам дровосеки и охотники слышат еще раздающиеся
в чаще трубные звуки и собачий лай, в таких случаях говорят, что злой
дух ищет девушку. В Баварии, по народному поверью, чорт в зольную
среду охотится за лесной женщиной. Боккаччио воспроизвел рассказ
о призраке, который по пятницам гонится за своей возлюбленной и наусь-
кивает на нее собак. Таким образом, у нас немало легенд и сказок об охоте

— 152 —
на женщин и девушек. Дикий охотник преследует также маленьких существг
которые называются «мшиными людьми». Такие люди, говорят, как жен-
щины, так и мужчины, живут в степи или в лесу в темных местах и под-
земных ямах, где они лежат на зеленом мху, сами тоже одетые мхом.
Согласно Преторию, который основывался на устных сказаниях, дикий
охотник охотится на этих людей и безжалостно их убивает. Он не дает
им никакого покоя, спастись от него они в состоянии лишь тогда, если
они попадают в пень срубленного дерева, на котором вырезаны три креста.
Однажды один крестьянин из Арнчгерейта отправился в горы рубить дрова
и услышал, как улюлюкает дикий охотник. Он начал кричать так же,
как если бы он принимал участие в охоте . Назавтра рано утром, когда
он пошел в свою конюшню, он увидел на воротах висевшую четверть
зеленой мшиной женщины: это была его плата за участие в охоте. Жители
Ризенгебирге часто слышат по ночам охотничье улюлюканье, звуки рога
и шум, поднимаемый дичью, тогда они говорят: «Ночной охотник охотится».
Маленькие дети очень боятся его и их успокаивают словами: «Сиди смирно,
не слышишь ты, как ночной охотник охотится». Он охотится преимуще-
ственно на мшиных баб, которые являются маленькими, одетыми в мох
женщинами. Спастись они могут от него лишь тогда, если они попадают
в пень дерева, при рубке которого дровосек произнес: «Господня воля!»
Согласно народным легендам из Орлагау, приведенным Вернером,
у Рамса имеется лес, называемый Врандгольц, в котором дикий охотник
Берндидрих гонится за лесными или мшиными бабами. Собаки его выго-
няют их из всех дыр и углов, куда они только прячутся. Убежище они
могут найти лишь в тех пнях, на которых, где-нибудь в уголке, дровосеки
вырезали три креста. Одно из выступающих в названной книге лиц гово-
рит следующее: «Еще недавно я сам видел пни, которые благодаря освя-
щению их крестами сделались убежищем лесных женщин. Особенно много
видел я их у Гунгерсбурга». Очень часто старые люди ночью замечали
на подобных пнях много таких маленьких существ. К этому следует при-
бавит еще вот что. Одно весьма подозрительное место в Нюрнберге, кото-
рое когда-то находилось за городом, называется «На мху», а двор гостии*-
ницы, здесь же, называется просто «Мхом». Вблизи этого места, у св. Якова,
согласно нюрнбергским хроникам, во второй половине 13-го века (1269,
1289 или 1298 гг.), в начале сентября, было растерзано собаками бург-
графской охоты дитя жившего в предместьи бедного кузнеца, что послу-
жило поводом для народных волнений, во время которых были убиты
два молодых бургграфа. На указанном дворе имеется нарисованная в трех
нишах фреска, рисующая сцены из этого события. Она изображает растер-
зание дитяти, при чем под нею имеется медное распятие10). На Фих-
тельберге, между Вунзиделем и Вайсенштадтом, находится большой
лес, где, согласно поверьям, живут многие духи, из которых особенно
часто появляются два духа в образе детей. Лес этот называется Цейтель-
моосом — неподходящее название, если «моос» то же самое, что «muscus»..
Таким образом, дело обстоит так, что в этих легендах об охоте и лесах
слово «моос» имеет весьма своеобразный смысл, лишь народное непони-
мание и ложное истолкование этого старинного выражения превратили
загадочных людей, в обозначение которых входит это слово, в людей лежа-
щих на мху и одетых мхом. Но ведь «моос», означающее ныне «мох», про-
исходит, на самом деле, от слова muos, mus, которое в древне-немецком
обозначало еду, снедь, трапезу, да и теперь еще в некоторых формах сохра-
нился этот смысл — mus, musz, Gemus, Gemuse — овощи, английское
mess — еда, кушанье. В французском языке mousse обозначает мох
и маленького юнгу, как испанское mozo, что напоминает о маленьких
мшиных людях, которые, таким образом, являются, собственно, челове-

— 153 —
ческой дичью, людьми детьми, на которых охотятся, которых терзают собаки
и которых съедают, как дичь, тотда как места, называющиеся «Моос»
являются теми пунктами, где умерщвлялись и съедались человеческие
существа. На это намекает название указанной уже местности в Нюрн-
берге — «На мху». Что касается последней местности, то можно смело
утверждать, что упомянутая уже гостинница «Лунный свет», находящаяся
здесь, двор которой называется «мхом», была, своего рода «нобискругом»,
где съедали растерзанных собаками детей. Внутри этого здания имеется
комната, которую с древних времен называют поповской комнатой. Эту
комнату, как мне рассказывали обитатели этого дома, обследовал однажды
какой-то чужой монах, который, не видя комнаты, знал ее, однако, во всех
подробностях. Он попросил разрешения вскрыть стену в одном месте,
извлек из какого-то тайника в ней рукопись и ушел с ней. По другим
рассказам, он разрыл землю под полом и из какого-то сундучка вытащил
книгу. Предание это, которое замечательно само по себе, становится еще
знаменательнее в виду того обстоятельства, что о подобном разыскиваю-
щем монахе рассказывают и в других местах п). Рядом с этой горницей
имеется погреб, из которого подземный ход ведет в соседний дом: отвер-
стие его замуровано, а железная дверь, которая его запирала, исчезла:
я сам видел сохранившиеся еще петли от этой двери. Мне сказали также,
что при перестройках здесь наткнулись на подземные склепы. Выло еще
много других признаков, которые указывают на существование здесь под-
земелья. Выть может, было бы весьма интересно произвести здесь более
тщательное обследование: кто знает, что еще скрывается в земле, какие
еще древние, засыпанные склепы, пещеры и часовни откроются в ней,
несмотря на все усилия церкви предупредить возможность подобных находок.
Многие следы древних охот на людей сохранились и в наших сказ-
ках и народных песнях. В сказке «Братец и сестрица» братец фигурирует
в виде молодого дикого козленка, на которого король с собаками и труб-
ными звуками охотится в лесу. В одном из вариантов этой сказки братец
взывает:
«Ах, сестричка, спаси меня!
Собаки господина гонятся за мной,
они несутся так быстро,
они хотят в меня вцепиться,
они хотят предать меня стрелам,
они готовы отнять мою жизнь».
В старых песнях часто фигурирует охотник, который гонится за девоч-
кой. Например, в песне «И затрубил охотник в свой рог» чернявая девушка
загнана на смерть собаками. В других случаях содержание несколько
более веселое, но, именно поэтому, его приходится считать гораздо более
искажен ым: девушка становится женой охотника и самая охота оказы-
вается погоней за невестой. Так, например, в песне «У охотника зеленая
шляпа на голове» говорится:
«Увидел охотник благородную дичь,
это был красивый жзнский образ».
В свадебной песне, где говорится об императоре Леопольде и Клав-
дии, первый является охотником, а вторая дичью. В одной старинной песне
даже сам господь бог изображается в виде охотника, который трубит
в рог и с ангелом Гавриилом гонится за девой Марией. Если девушка,
которую умерщвляет охотник иногда изображается сидящей на мху,
а иногда одетой в красное, то здесь, с одной стороны, обнаруживается
сходство с мшиными женщинами, на которых охотится дикий охотник,
а с другой стороны, связь с красными кафтанами кобольдов.

— 154 —
До сих пор мы говорили больше о дикой охоте вообще, чем о диком
охотнике, который играет в ней главную роль: ниже мы займемся
им несколько подробнее.
Меклепбургские крестьяне называют дикого охотника «Вод». Это общее
название, связанное с понятиями дикости и охоты, как и самое выражение
«дикий охотник». «Вод, вод го-го, галло!» кричит дикий охотник в Саксо-
нии, а «го-го, войд гуд» это охотничий клич. Нередко, однако, о диком
охотнике сообщаются более определенные и конкретные сведения, указы-
вается, например, его происхождение, его называют графом, рыцарем или
егермейстером, а иногда дают ему какое-нибудь собственное имя. В неко-
торых преданиях в роли диких охотников фигурируют определенные
исторические лица, указываются их прежние жилища, их могилы и памят-
ники. Ниже мы приведем ряд соответствующих примеров.
Датский король Вальдемар живет в Гурревальде и охотится ночью
и днем, совершая много жестокостей над крестьянами. Он охотится на опре-
деленной дороге, которая называется Вольмарштрассе. Когда кто-нибудь из
народа заслышит крики и щелканье бича этого дикого охотника, он быстро
прячется за деревья. В окрестностях Каллюндборга охотится король Хри-
стиан II, в Шлезвиге король Абель, имеющий черное лицо и тело. В Туре
король Гуго разъезжает верхом вокруг городской стены и бьет всех, кто
попадается ему навстречу. Его кортеж называется le carosse du roi Hugon,
другим выражением для данного случая является chasse briguet. В лесу
в Фонтенебло охотится le grand veneur, (великий охотник), который черен,
как охотящийся в Шлезвиге король Абель. Здесь, конечно, как и при
жертвоприношении, красились в черный цвет, что указывает на рели-
гиозный характер этой охоты: она была, своего рода, жертвенным празд-
ником, а охотник был разновидностью черного жертвоприносящего свя-
щенника. У городка Цахана жил когда-то на обросшем буковым лесом
Краккауб pre графский род Кракау. Два брата из этого рода появляются
в виде призраков. Иногда в полночь по буковому лесу разносится собачий
лай, ржанье коней, трубный звук и пальба, это несется охота двух гра-
фов. Баденского дикого охотника называют юнкером Мартеном: он показы-
вается почью со своими собаками в банском лесу. Его замок стоял у деревни
Зипген, а в одной часовне, по пути к Кенигсбаху, показывают его могилу.
В некоторых местах дикий охотник называется Мансфельдом. Бернгардом
зовется дикий охотник, который в качестве каменного столпа стоит в Гарце.
Согласно эйзенахским народным сказаниям, диким qxothhkom стал жесто-
кий, безбожный человек, по имени Рупрехт фон Эйленбург, который
показывается в сочельник, с огромной свитой рыцарей и многочисленными
сворами собак. Эккарт с жезлом предупреждает крестьян и просит их ухо-
дить: те, что убегают на пашню, благополучно отделываются от рати злых
духов, те, что этого не делают, погибают. Согласно одной нижне-саксон-
ской легепде, дикий рыцарь Тильс так долго охотился, что не возвращался
домой даже в светлое христово воскресение. Имя его связано с тильсовьш
рвом, местом старинного обвала, между Далюмом и Бокенемом. У Дрездена
есть< местность, которая с древних пор необитаема: в середине 17-го века
здесь слышались трубные звуки призрачного охотпичьего рога, при чем
показывался дух лесничего, который вел когда-то безбожную жизнь
и жестоко обращался с бедными людьми. В 1644 г. одна дрезденская жен-
щина отправилась в воскресенье в лес за жолудями. На луговине, неда-
леко от того места, которое называется «Потерянной водой», она услышала
звуки рога и увидела безголового мужчину в зеленом сюртуке, с охот-
ничьим рогом, в сапогах со шпорами, сидящего верхом на страшной белой
лошади. Позже она увидела его у подножья Ферстерберга, где он загово-
рил с ней и рассказал, что он жил 130 лет назад и что отца его звали

— 155 —
Ганс Ягентейфель. Его отец часто убеждал его не быть слишком строгим
с бедными людьми, однако, он не выполнил заветов отца и причинил людям
много зла. Так рассказывают легенды, приводимые в сборнике Гримма.
Все это следует сопоставить с тем, что говорит Зегниц во введении к стихо-
творению, воспроизводящему эту легенду: «Названная здесь «Потерянная
вода» еще существует, Ферстерберга в этой местности нет, но существует
Швестерберг. Имя Ганс Ягентейфель отнюдь не является вымышленным:
в середине 16-го века два Ягентейфеля, отец и сын, действительно, были
лесничими курфюрста в Гекендорфе. Очень надежные официальные доку-
менты восхваляют еще и ныне, через 300 лет, Ганса Ягентейфеля—отца,
как благочестивого, честного человека, тогда как о сыне не говорится
ничего: отсюда видно, что легенда эта не лишена исторического основания.
Род Ягентейфеля был довольно почтенным в этой округе: во времена кур-
фюрста Августа среди суперинтендентов в Мейсене был один Николай
Ягентейфель, который так отличался своей ученостью и другими свой-
ствами, что в 1575 г. курфюрст перевел его в~> Фрейберг». Эти Ягентейфели
происходят, конечно, от старых охотников и лесничих, которые охотились
на людей и оттого получили свое отвратительное имя. Возможно, что
последним выполнял этот обычай тот Ягентейфель-сын, который показы-
вается в качестве призрака, вот почему его и помнит народная легенда.
Согласно легендам Куна, дикий охотник в Блюментале был когда-то
старшим лесничим, который очень жестоко обращался с бедными людьми.
Некоторые говорят, что он проклят был за то, что осмелился охотиться
на первый день рождества. В других местах дикий охотник носит имена
Гакельблока, Гакельберга, Гакельберенда: он охотится 12 ночей до дня
трех волхвов. Согласно одной нижне-саксонской легенде, Ганс фон Гакель-
берг был старшим егермейстером герцога Врауншвейгского и замечатель-
ным охотником, умер он в 1521 г. и памятник его находится в трех часах
ходьба от Гозлара, в саду одного постоялого двора. По другим рассказам
он похоронен в Вюльпероде, недалеко от Горнбурга. С телегами, лошадьми
и собаками проносится он по Тюрингенскому Лесу, но особенно любит
он Гаке ль, лес между Гальберштадтом и Деренбургом. Альтмеркцы рас-
сказывают о диком охотнике, по имени Гакеберг, который ночью
с лошадьми и собаками спускается с Гарца в Дремлинг. У Куна он назы-
вается Гакенбергом или Гакельбергом. В Дремлинге часто можно
услышать проклятие: «Что б тебя охотник взял!» По другим рассказам
Гакельберг жил в Зеллинге, недалеко от Услара. Он был добрым хри-
стианином, но страстным охотником, так он и до сих пор охотится под
звуки рога и лай собак. Могила его находится в Зеллинге: место ее указы-
вают совершенно точно. Согласно брауншвейгским хроникам 1747 г.,
Гакельберг похоронен в Штейнфельде, а на памятнике его изображены
мул и охотничья собака. Кун сообщает также об одном лесничем, Веренсе,
и об одном месте у Гримница, которое называется кладбищем Беренса.
Всех этих данных и сопоставлений более чем достаточно: в них слиш-
ком много исторической определенности для того, чтобы все это считать
чистейшей фантастикой и мифом.
Вместе с тем, здесь много сходного с приведенным выше нюрнбергским
преданием, которое, если и не во всех своих частях, спссобно устоять
против критики, то все же основано на историческом факте. Гости нцца
«Лунный свет» с ее двором, на котором сохранились памятники бургграф-
ской охоты и случившегося при этом несчастия, была, конечно, тем же
самым, что и Клепперкруг у Гозлара с его садом и могилой дикого охот-
ника, т.-е. кан ибальским нобискругом, где пожирали убитых на дикой
охоте людей. То обстоятельство, что Гакельберг, Гакельбэренс, Беренс
охотится и похоронен в различных местах, отнюдь не говорит за то, что

— 156 —
это мифическая личность, во-первых, можно полагать, что существовал
целый род охотников Гакельбергов, как и Ягентейфелей, во-вторых, это
имя чрезвычайно знаменательно, как обозначение самого рода занятий
дикого охотника, так что могло быть много диких охотников, которые
носили это название. Древнейшей и самой подлинной формой этого назва-
ния, как правильно указывает Гримм, было «Гакельберенд»: оно, однако,
обозначает носящего ряоу или, вообще, духовную одежду, т.-е. клирика,
монаха, жреиа и вообще такого, кто пользуется их одеждой. Кроме того,
в легенде есть замечательная деталь, согласно которой, Гакельберг,
несмотря на свою дикость, был благочестивым христианином, а Ягентейфель
показывается в первый день рождества во время богослужения в сером
сюртуке, т.-е. в р#се. Таким образом «дикой охотой» занимались либо
священники и монахи, либо светские лица, которые исполняли эту задачу,
но которые надевали духовное облачение, для того, чтобы подчеркнуть
религиозный характер охоты. Вспомним о латинских названиях для этой
охоты — venanatio postularia или postulatoria. Подтверждением нашего
воззрения на дикую охоту, как на христианский церковно-религиозный
праздник, является следующее.
О святом Ульрихе или Ульфрике английском (умер в 1154 г.) рас-
сказывается, что он был не только священником, но и ревностным охотни-
ком, а это рождает подозрение, что он исполнял обязанности охотника
во время церковных человекожертвенных охот. В Кельне, далее, имеется
церковь св. Северина, в главном алтаре которой находятся останки этого
древнего кельнского епископа. Здесь особенной популярностью пользо-
валась понедельничная обедня, которую служат в 8 часов. Ее называют
также обедней рога, ибо во время этой обедни благочестивые люди целуют
находящийся рядом с алтарем, прикрепленный цепочкой, охотничий рог
святого, отделанный серебром. По всей вероятности рог этот отнюдь не был
обыкновенным охотничьим рогом, он имел, вероятно, религиозное значение
и употреблялся во время охот на людей, в которых архиепископ играл
роль «дикого охотника». Останки убитых на охоте могли помещаться
в церкви, вот почему, конечно, возникла легенда, что здесь похоронен
император Сильван, вот откуда взялся и странный памятник, который
когда-то здесь находился. Он представлял собою изображение фавнообраз-
ной фигуры, убиваемой другой рядом стоящей фигурой. Именем Сильвана,
повидимому, христианские священники называли свои жертвы, погибавшие
во время дикой охоты, вот почему и искусство изображало эти жертвы
сильванически, т.-е. полулюдьми, полузверями. Существуют древние
охотничьи картины, на которых дичь изображается в виде животных,
но с человеческими чертами, что тоже можно поставить в связь с древне-
христианской охотой на людей.
Подобные черты имеются также и в церковных легендах и в связан-
ных с ними художественных произведениях: существуют не только святые,
которые охотятся, но и святые, на которых охотятся, которые, в данном
случае, фигурируют в качестве лесных людей или человеко-зверей. Подоб-
ным святым является Онофрий или Онуфрий, которого картины изобра-
жают покрытым волосами, одетым в шкуры или в зелень и передвигаю-
щимся на четвереньках по лесу, где его преследуют охотники и собаки.
С этим следует сопоставить то, что сообщается о святой Христине, которая
была родом из Труйена и жила в конце 12-го и начале 13-го века. Она
по ночам часто поднималась с ложа, поднимала на ноги всех собак Труйена
и убегала от них, подобно преследуемой дичи, так что она ходила всегда
растерзанная и покрытая кровью. Отсюда видно, что особенно святым
делом и большой заслугой было превращать себя в человеческую дичь,
которую преследуют, убивают и съедают охотники. Это была одна из форм

— 157
самопожертвования, которое, по воззрениям древности, поднимало чело-
века до степени мученика и святого. Аттрибутом св. Эгидия является
козуля, в которую вонзилась стрела, он сам тоже иногда рисуется со стре-
лой в груди. Согласно легенде, он был ранен на охоте, так что и он при-
надлежит к категории, рассматриваемых нами явлений. Изображаемое
рядом с ним животное символизирует, повидимому, его самого, превра-
тившегося в преследуемую дичь, и если легенда рассказывает об одной
козуле, которая спаслась у святого от преследовавших ее охотников,
то эту легенду следует признать поздним истолкованием ставшего непонят-
ным ат рибута. Французская форма имени Эгидий — Gilles, a faire gilles
иди gille, — означает бежать, т.-е. изображать
собою бегущую дичь, подобно святому Жиллю.
Подобно тем духам, населяющим различ-
ные места на суше, о которых мы говорили
выше, действовали и вели себя те духи, кото-
рыми наши христианские предки населяли воды:
происхождение этих духов такое же самое,
как и у сухопутных. Рассказы о них основаны
на древних ритуальных человекоубийственных
актах. Люди, а чаще всего, дети и девушки,
потоплялись в озерах и реках и затем уже,
по поверьям того времени, жили в этих водах
в виде духов, появляясь на суше и творя
добро тем, кто принес их в жертву. Ниже
мы займемся подробным рассмотрением этой
области христианского суеверия. Весьма заме-
чательно, прежде всего, то обстоятельство, что
водяной носит название «озерного епископа»,
которое обычным путем объяснить невозможно.
Название это основано на том, что подлежавшие
йринесению в жертву люди возводились в вы-
сокий духовный сан. Таким образом мы сразу
очутились в кругу христианских представлений.
Дальше мы укажем характерные черты этих
водяных духов.
Водяные духи, большей частью, малы и
похожи на детей, подобно кобольдам и домо-
вым: называют их также уменьшительными
именами, которые позволяют предположить
и здесь детские жертвоприношения. Согласно
Бройнеру, их видят на воде и под водой и
называют их водяными человечками. Многие из
населенных водяными озер называются Мум-
мельзее. Об одном из подобных озер, находя-
щемся в Шварцвальде, недалеко от Вадена,
и живущих в нем маленьких существах имеются народные легенды,
приводимые в «Симплициссимуссе» *). На северо-восток от Галле нахо-
дится маленький пруд, который называется Гютхентейх. «Гютхен» это
маленькие добрые духи пруда, в которых превратились потопленные
в нем дети. Гете еще помнит о них во второй части «Фауста», где говорится,
что гномы сродни благочестивым Гютхен. В реке Сааль живет множество
маленьких мужчин и женщин, которые выходят иногда ночью и устраивают
свои хороводы на Цернисберге у Веттина. Гении эти, однако, показыва-
Рис. 25.
«Святой Онуфрий» б виде
лешего по картине художника
Лоренцо Лотто.
Легенды знают таких святых
которые, принимая вид лесного
зверя, отдавали себя на растер-
зание охотничьим собаками.
*) В многотомном издании немецких народных сказаний и легенд.

— 158 —
ются не только в таком виде, очень часто они появляются в образе очень
красивых девушек, которых видят, когда они наполовину высовываются
из волн или когда они сидят на солнце и чешут свои длинные золотые
волосы. Когда они отправляются к людям, то они по виду и одежде похожи
на живых девушек и узнать их можно только по мокрому краешку перед-
ника или по влажному подолу. Дивно прекрасная водяная дева живет,
например, в одном из заливов Одера. Когда лодочники и рыбаки работают
на берегу, она поднимается до средины из воды и смотрит на их работу*
Того, кто ее увидит, ожидает счастье.
В Магдебурге рассказывают о красивой деве из Эльбы: она была
очень скромного поведения и носила простую одежду, только очень чистую,
отличавшуюся тем, что краешек ее белого передника был постоянна
мокрым.—У Раппельсдорфа имеется яма, наполненная водой, которая назы-
вается «сажалкой смерти» Яма эта пользуется дурной славой у населения
всей округи: в ней живут водяные люди, которые когда-то выходили
оттуда; особенной известностью пользовалась русалка в виде молодой строй-
ной девушки. — Между Зальцунгеном и селом Вильпрехтсроде находится
Вухензее, маленькое, но глубокое озеро: здесь живут духи трех девушек,
которые здесь утонули. Нередко духи эти являются похожими на коболь-
дов в хорошем смысле слова: они деловиты, трудолюбивы и дружелюбны
к людям. Такими показали себя гении упоминавшегося уже Муммельзее.
По ночам они являлись в ближайшие жилища и исполняли там всякие
работы: часто хозяйки и прислуга, просыпаясь утром, находили кухню
выметенной, посуду вымытой, хлеб испеченным и т. д., ходили эти духи
также и за скотом. Так же вели себя, согласно Гебелю, «девы озера»:
«Встают они в полночь,
идут они в поле и бродят вокруг озера.
Они идут в поле, работают там благочестивыми руками,
они возятся в саду,
и когда я утром просыпаюсь рано,
когда я хочу приступить к тпжелой своей работе,
я вижу, что все сделано—и как прелестно сделано!»
Водяные девы появляются иногда также, как одетые в белое мона-
хини. На Рюгенском полуострове Менхгут есть выступ берега, который
называется «святой страной», на нем существует еще глубокая яма, назы-
ваемая «дырой монахинь»; в нее, вероятно, когда-то сбрасывали монахинь,
которые должны были превратиться в духов. Христианская и церковная
подоплека этих поверий обнаруживается совершенно ясно и отмахнуться
от нее нельзя никак. Русские называют своих женских водяных духов
русалками. Эго — красивые девушки с зелеными волосами, которые
купаются в реках и озерах, причесываются па лугу у воды и являются
народу в день троицы, когда народ с пением и пляской плетет венки и бро-
сает их в воду. Самая троичная неделя по-русски называется русальной,
по-чешски — «русатла», по валахски — rusalie. Здесь отчетливо сказы-
вается прежний характер жертвенного праздника и его время: на троице
с пением и пляской топили в реках убранных венками |девушек; их места
впоследствии заняли бросаемые в воду венки.
Более подробные сведения об этом виде ритуальных ужасов читатель
найдет в следующей главе.

— 159 —
ГЛАВА XXXII.
Воды, требующие человеческих жертв, и пото-
пление людей в них.
Весьма распространена легенда об озерах, прудах и реках, которые
требуют человеческих жертв, при чем жертвы эти приносятся в неопре-
деленное время, либо в известпые христианские праздники. Особенно
излюбленным видом жертвы является «невинный младенец». Совершенно
очевидно, что эти легенды имеют свою подоплеку в древних религиозных
обрядах, заключавшихся в том, что людей топили в воде, принося их, таким
образом, в жертву кровожадному божеству, которому поклонялись. Вот
целый ряд интересных образцов, указанной легенды.
Согласно Бехштейну, о Зальцунгском озере говорят, что оно требует
каждый год одного утопленника. «Озеро хочет своей жертвы», говорят
люди. В озере, однако, живут никсы, водяные женщины, озерные девы,
которые показываются людям, а иногда появляются в городе через озерные
ворота. Эти водяные существа являются духами, принесенных в жертву,
так что мы в данном случае имеем двойное указание на человеческие жертво-
приношения. — На острове Рюгене, недалеко от города Бергена, имеется
созеро монахинь»г которое ежегодно требует жертвы. Здесь когда-то,
вероятно, топились монахини, ведь и водяные девы появляются здесь
в образе монахинь. — В Пассендорфе, позади церкви имеется пруд, из
которого по вечерам, когда кто-нибудь проходит, слышится призыв;
«приди, приди! Я долго тебя ждала; где же ты? Иди, иди, иди!» Приносив-
шиеся здесь жертвы обозначались, вероятно, латинским словом Passio —
страсть, вот откуда взялось и название Пассендорф; ср. название dominica
passionis для жертвенного воскресенья, о котором мы говорили выше. —*
На юг от древнего Лейнинского монастыря находится Голицкое озеро,
в котором живут маленькие человечки. И здесь каждый год должен уто-
нуть человек, а когда почему-либо долго не оказывается ни одного уто-
пленника, из воды слышится голос, который зовет и манит, после чего
ктогнибудь уже обязательно тонет. — На север от Лейнина находится
монастырское озеро, которое тоже требует себе жротв, которое заманивает
в свои глубины людей. — Между Лейнином и Шзиной находится озеро
Миттельзее, на котором происходит то же самое, в глубине его живут
прекрасные озерные девы, которые появляются на помощь попавшим
в омут. — У подножья Мгштельсберга находится темное, бездонное «чор-
тово озеро», там нечисто в Иванов день. Вблизи этого озера, как утвер-
ждают в Кепенике, находится чортов алтарь или камень принцесс: у камня
и озера показывается заколдованная дева или принцесса, а водяной в этом
озере затягивает к себе маленьких девочек. — У самого Гавеля находится
маленькое озеро, по которому село «Святое озеро» получило свое название
и о котором ходит много всяких легенд и рассказов. Бекман рассказывает,
что оно каждые сто лет освящалось каким-то серебряным святым, после
чего вода его раскинулась далеко. «Серебряный святой», конечно, заменял
уже человека, которого здесь раньше топили и при том делали это на ка-
ждые сто лет, как рассказывает Бекман, а гораздо чаще. Дни и времена
года, в которые приносились эти жертвы испарились из памяти народа
и из легенд, однако, нередко, они еще указываются. Особенно часто повто-
ряется в этих случаях Иванов день: в этот день требуют своих жертв Эльба,
Сааль, Эльстер и другие, вот почему многие лодочники в Иванов день
не решаются пускаться в путь. Сааль требует своей жертвы не только

- 160 —
в Иванов день, но и в вальпургиев день, поэтому, в эти дни народ избегает
появляться на реке. — Мадюэзее проглатывает в Иванов день все, что
появляется на его берегу, так что ни один рыбак не дерзает в этот день
появиться на нем. Блюментальское озеро покрывается в филипповки
и новый год видениями и грозит большими неприятностями людям. —
В Мооринском озере каждый год должен кто-нибудь утонуть, и если
в какой-нибудь год этого не случается, то на будущий год тонут двое:
значит здесь ежегодно топили одного человека, а если какой-либо год был
пропущен, то на следующий топили двоих. На рождестве Марии на этом
озере показывается белая фигура, которая зовет людей к себе и тот, кто
ее увидел, тот погибает: днем жертвоприношения здесь было, очевидно,
рождество Марии. Все это, вместе взятое, достаточно убедительно для
тех, кто не хочет быть глухим к правде, однако, существуют еще более
определенные и выразительные предания, из числа которых мы приведем
здесь несколько наиболее любопытных. На Кольсдорфских лугах, у Нейсе,
имеется озеро Кретенпфуль, которое считается бездонным: здесь живет
злой дух, который устраивает свадьбы с девушками и увлекает их в глу-
бину. Один житель Кольсдорфа принес в жертву когда-то семь своих
дочерей. Ежегодно бездна проглатывала одну кольсдорфскую девицу:
зот почему, по распоряжению одного священника, детей, а особенно
дочерей, держат в этой округе в большой строгости. В конце концов, при-
шлось отдать себя в жертву еще одной девушке — прекрасной Цилле.
Днем, который был предназначен для этого демоном, являлось первое
лая, а затем день этот передвинулся на 15-ое мая. В этот день на лугах
разбили шатры и в темноте без ламп и свеч устроили мрачное, страшное
празднество: около полуночи невеста исчезла в бездне и по темной поверх-
ностп плавал только ее венок. Мы видим, таким образом, что здесь еще
ясно сохранилась память о жертвенном потоплении девушек в луже:
легенда живо рисует еще доходивший до невероятных размеров фанатизм,
она показывает, с каким трудом люди освобождались от этого кошмара,
заменив потопление девушек строгим благочестием их, она совершенно
точно указывает на май, как на время этих жертвоприношений. Здесь
только затушевано, что культ этот был древне-христианским, что кольс-
дорфские девушки сами себя приносили в жертву христианскому богу,
или, по древнему выражению, обручались с ним: бог оказался здесь заме-
ненным злым духом, который живет в бездне, ибо позднейшие поколения,
которые уже с отвращением относились к этому культу, не могли себе
представить, чтобы это был их собственный прежний культ. Такого же
рода легендой является гейнское сказание, в котором рассказывается
о вражде, существовавшей Между водяным и населением Бингенбурга,
красивейшие женщины которого в течение целых веков тонули в потоке,
находившемся у замка. И здесь ясно просвечивает человекожертвенный
культ, который уносил время от времени девушку из рода Вингенбург.
Послушаем, наконец, про судьбу одной из этих девушек. Возвращавшийся
когда-то из похода рыцарь фон Вингенбург был застигнут бурей: для того,
чтобы избавиться от этой дорожной неприятности, он бросил в глубину
потока золотое кольцо и тем самым обручил с водяным свою питомицу,
которая, действительно, была затем в праздничном наряде унесена водя-
ным. Здесь уже никак нельзя сомневаться, что речь идет не о языческих
обрядах: немецкие рыцари, которые отправлялись в Палестину, никак
уже не могли приносить жертвы языческим богам. Водяной этой легенды,
который обручился с дочерью рыцаря, является, таким образом, уже
христиа' ским продуктом, т.-е. демоном, противостоящим христианскому
богу. Весьма замечательно, что еще в 1547 г. в Лайбахе в первое воскре-
сение июля месяца, во время пляски под липой на старом рынке, стоявшей

— 161 —
до 1538 г., была, якобы, похищена водяным реки Лайбах девица по имени
Урсула-Овчарка. Отсюда можно заключить, что жертвенные праздники
с потоплением девушек в воде продолжались до 16-го века и что названная
Урсула-«овчарка» была в своем краю последней из таких жертв. (Озеро
Мадюэзее у Штаргарда в Померании тоже требовало, согласно легенде,
жертвы в Иванов день. Нем. изд.).
ГЛАВА XXXIII.
Христианство в его отношении к женщинам.
Весьма существенным и знаменательным для оценки какой-нибудь
национальности, эпохи, культурного уровня и религии является их отно-
шение к женщине. Ибо, чем выше в культурном отношении тот или иной
строй, тем лучше в нем положение женщины. Поэтому большой честью
для германских народностей является глубоко укоренившееся в них ува-
жение к женщине, показывающее способность этих народностей, к раз-
витию в себе лучших общечеловеческих черт, однако, способность эта
не проявилась вполне, благодаря удушающему воздействию христианства.
Женщина представляет собою в мире творений природы, существование
которых возможно лишь при самом любовном, заботливом отношении
к ним со стороны матери-природы, подлинное воплощение божественного
и святого, таящее в себе источник всякого бытия, всякой живой жизни.
Но, именно поэтому религия духа в отрицательном христианском смысле
этого слова, религия, которая по существу отвергает и отрицает все живое
и сущее, видя в нем свою дьявольскую противоположность, именно, такая
религия ни к чему так враждебно не относится, как к женщине. Такой
религией и является навязанная германцам, резко противоречащая
их первоначальной национальной природе, христианство. Именно, у хри-
стианства германец научился оскорблять женщину, ставить ее ниже себя,
относиться к ней, как к грязи, ненавидеть ее, как врага, бояться ее и бежать
от нее, как от чумы. Женщина, этот центральный, успокоительный пункт,
это умиротворяющее начало в бесконечно разодранном и лишенном мира
бытии твари, признается со стороны христианства, тесно примыкающего
к враждебным природе молохистическим мифам ветхого завета, не только
за нечто второстепенное и подчиненное, но и за что-то в высшей степени
гибельное, преступное, за источник всякого зла в мире и обществе,
за корень всех бед на земле. Послушайте только: «Мужчина не обязан
закрывать свою голову, так как он имеет в себе образ и достоинство бога,
женщина же не имеет своего собственного достоинства, а получает его
от мужа. Ибо не мужчина от женщины, а женщина — от мужчины. Также
и муж не создан ради жены, а жена ради мужа. А посему жена обязана иметь
на голове знак силы мужа». (Коринф. 11—7 и ел.) «Как во всех общинах
святых, жены ваши должны молчать в общинах, ибо им приличествует
не говорить, а подчиняться, если же они хотят что-нибудь узнать, то они
могут спросить у своих мужей дома, ибо не приличествует женщине гово-
рить в общине». (Коринф. 1%,—33 ел.). «Жена должна спокойно поучаться
со всей покорностью: поучать жене я не разрешаю, она не должна иметь
никакого преобладания над мужем, а быть покорной. Ибо сначала был сот-
ворен Адам, а потом Ева. И не Адам был соблазнен первым, но соблазнилась
Ева и впала в прегрешение» (Тимоф. 2, 11 ел.). Так, совершенно ясно и бес-
пощадно наша библия, наше дорогое «слово божие», которое мы распростра-
няем среди самых далеких народов, лишает женщину всякого достоинства:
на женщине особенно ярко сказывается вся отрицательная сущность хри-
Тайна древнего христианства
11

— 162 —
стианства. Весьма знаменательным штрихом в этом отношении является
то обстоятельство, что христианский культ лишает женщину, как существо
недостойное и нечистое, права пользоваться многими предметами и святы-
нями. В построенном Карлом IV замке Еарлштейн, например, не должна
была ночевать ни одна женщина, даже императрица, для которой был
построен замок Карлик, в часе ходьбы от Карлштейна, не могла здесь пре-
бывать, ибо в замке этом хранились многочисленные реликвии. Безгранич-
ную злобу и свирепость проявили и протестантская и католическая церковь,
в направленных против женщины вообще прямо-таки дьявольских ведов-
ских процессах. Во время коронации Ричарда Львиного Сердца в 1189 г.
не должны были показываться, согласно заранее опубликованному приказу,
ни евреи, ни женщины, последние потому, что они ведьмы: таким образом,
обвинение в ведовстве распространяется на весь женский пол вообще.
Целый поток ругательств, хулы изрыгает, ссылающийся на св. Зла-
тоуста, «Молот ведьм», который позволяет себе подобные выражения: «Чем
является женщина, как не врагом дружбы, вечной карой, неизбежным
злом, постоянным искушением, вечным источником слез, злом природы,
которое покрыто блестящим лаком»! Противоречащим этому явлением
служит, как будто, возвеличение женской природы в культе Марии: культ
этот, однако, является по существу не христианским, а противохристиан-
ским, имеющим чисто языческие корни, по крайней мере, таким культом,
в котором еще сохранились следы до-христианского жизнеутверждающего
мировоззрения. Впрочем, и в связи с этой богиней христианской древности
обнаруживаются поразительные, проникнутые христианским отрицанием
женщины, детали, тем более знаменательные, что они находятся в резком
противоречии с языческими элементами этого культа.
Возьмем хотя бы следующий мифический штрих. Когда св. Бернард
в Шпейере приветствовал святую деву и чудесным образом получил от нее
ответ, он указал ей, ссылаясь на приведенный выше библейский текст, что
женщина в церкви должна молчать. В этом рассказе, как бы к нему ни отно-
ситься, один из наиболее «признанных» святых католической церкви, лишает
эту богиню христианской древности всего ее достоинства и ставит ее в самое
низкое положение. Всякий порыв к лучшему, человечному в пределах
христианского мира становится в противоречие со специфически христиан-
скими принципами, которые сводят на-нет все эти порывы. С выражениями
«ведьма», «ведовство» мы связываем обычно представление о чем-то отвра-
тительном, безобразном, ужасном: но это только черная тень, которую
набросило ненавидящее, преследующее, клевещущее христианство на самые
привлекательные нежные проявления средневековья. Ведовство, поскольку
оно существовало, поскольку его можно считать исторической реальностью
(что под именем ведьм было уничтожено и замучено много ни в чем непо-
винных людей, которые под влиянием пыток готовы были делать какие
угодно признания, не может быть никакого сомнения), было красивой,
мягкой привлекательной, натуралистической религией, удивительно кон-
трастирующей с ужасным и мрачным культом духа в его христианском
осуществлении. Это показывают имена ведовских духов и чертей, фигури-
рующие, главным образом, в актах, где запротоколированы ведовские
процессы. Имена эти удивительно противоречат тому характеру, который
духовенство пыталось навязать ведовству. Эти ведовские духи являются
дружелюбными, приветливыми гениями жизни, близкой к природе, духами
сада, поля и леса, целебных кореньев и цветов, венков, кустов и деревьев,
перьев и крыльев, легкого веселого полета, молодости, красоты и грации.
Послушаем только эти имена: «Веселье», «Красавец», «Светляк», «Подо-
рожник», «Цветочная синева», «Веночек», «Зеленый лесочек», «Груша»,
«Бук», «Полевой попрыгунчик», «Мальчишка», «Юнкер Ганс», «Красавчик

— 163 —
Ганс», «Клаус Голлебуш», «Федерганс» (Федер — перо). Сколько фантазии
и жизнерадостности в этих предестных именах!
Это вот были те демоны, с которыми христианство вело свою кровавую
борьбу в ведовских процессах! Правда, в этом имелось свое глубокое осно-
вание: великой, вечной противоположностью христианства является
природа—это зло, это безбожное дьявольское начало с точки зрения христан-
ства, и опаснейшим врагом, вполне резонно, кажется «религии духа» тот,
кто связан с природой интимными нитями любви, преданности и воодуше-
вления. Доминиканец, Николай Жакье, в своей книге «Flagellum haere-
ticorumfascinariorum», написанной в 1458 г., сообщает об одной еретической
и колдовской секте, которую он считает
наиболее отвратительной из всех. Члены
этой секты собирались в определенные дни
и устраивали настоящее дьявольское бого-
служение. Старейший оскорблял крест и
кощунствовал над причастием.
Таким образом, церковь, во всяком
случае, имела представление о некой абсо-
лютной ереси, т.-е. о совершенно противо-
положном ей мировоззрении, о тайном
культе, носившем резко антихристианский
характер, в противоположность христиан-
ству, бывшем жизнеутверждающим и поло-
жительным культом. И церковь, пожалуй,
не совсем была неправа, если даже и опи-
санные выше грубые формы антихристиан-
ства являются вымыслом. Такие мысли не
могли бы возникнуть без всякого повода и
объективного основания. Предположение,
что церковь только измыслила себе врагов,
опровергается весьма многочисленными
рассказами и преданиями о еретических
сектах, которые были связаны, даже тож-
дественны, с ведовством.
Вот, например, следующее предание:
«Между 1450 и 1500 гг. в округе Барт
была религиозная секта, которую называли Путцкеллерской: секта эта
верила, что чорт изгонит христа с неба и утвердится со своими сторон-
никами на его месте. Каждый год собирались они вместе и ночью устраи-
вали странные моления и церемонии. Их «Отче наш» начиналось так: «Отец
наш, иже еси в бездне; когда-нибудь будешь ты над нами, ныне же ты под
нами». Говорят также, что сторонники этой секты имелись в большом коли-
честве в Ангермюнде и вокруг него, поэтому город этот получил название
еретического Ангермюнде. Об альбигойцах говорят, что они имели двоякого
христа — злого и доброго: специфического, в Палестине рожденного и рас-
пятого, христа они считали злым, другого же, имевшего универсальный
характер, они считали добрым. Некоторая оппозиция против христиан-
ства кроется, удивительным образом, в старых суевериях, например, в след-
дующем утверждении народа: «Если новорожденное дитя оставить долго
не крещенным, то у него будут большие красивые глаза». Выходит, что кре-
щение рассматривали, как акт, магически мешающий естественному раз-
витию ребенка. Что касается злодеяний, приписывавшихся еретикам и ведь-
мам христианской древности, т.-е. похищения, принесения в жертву, пое-
дания детей и прочих каннибальских жестокостей, то с ними дело обстоит
точно также, как и с теми обвинениями, которые бросались по адресу евреев:
Рис. 26.
«Ведьмы».
(По гравюре Гойа).

— 164 —
Во всех этих действиях, которые приписывались еретикам и ведьмам, а также
и евреям, повинен, как мы неоднократно обнаруживаем в данном труде,
христианский культ, который сваливал все с больной головы на здоровую.
Если бы евреи, еретики и ведьмы, действительно, делали то, что совершали
христианство и церковь, то между ними всеми не было бы никакого про-
тиворечия. Весьма интересным рассказом является тот, в котором чорт
обещает гораздо лучший рай, чем христианский бог, характерно также
то, что «ведьмы» и вступившие в связь с чортом ни в коем случае не боялись
попасть после смертп в место ужаса и муки, как христианство называло
ад: они, очевидно, готовились приобщиться к божественным недрам мпра,
приникнуть к сладостному блаженному материнскому лону природы, в кото-
рое мы отчасти попадаем уже тогда, когда для возобновления сил мы засы-
паем, чтобы встать после этого с возрожденными силами. И это, конечно,
не выдумано и не высосано из пальца, и тот, кто не распознает здесь нахо-
дившейся в крайней оппозиции к христианству живой и жизнерадостной
религии природы, кажется мне слепым и весьма предубежденным человеком.
ГЛАВА XXXIV.
Древне-христианская человекожертвенная
медицина.
О медицинском употреблении, которое еще в последней четверти
минувшего столетия давалось крови принесенного в жертву козла, очевидно
заместившего подвергавшегося той же участи человека, мы уже говорили:
здесь мы коснемся еще нескольких фактов и преданий подобного рода.
Известно, во-первых, древнее обыкновение лечить проказу кровью
невинных детей или чистых девушек, как это показывает легенда о бедном
Генрихе. О Людовике XI, французском, известно, что он пил детскую кровь.
«Для него, говорят хронисты, приготовлялись страшные и удивительные
лекарства». Ужасные и удивительные лекарства изготовлялись в христиан-
стве для исцеления, как тела, так и души: все в нем было основано на одной
базе — на убийстве и смерти. Имеются следы даже того, что врачи, для
того, чтобы удачно лечить, приносили в жертву даже собственных детей,
как показывает следующий рассказ. Один человек, которому предстояло
скоро умереть, обещал врачу половину своего состояния, если он его спа-
сет. Смерть, кума врача, однако, согласна была отпустить больного, лишь
в случае готовности врача отдать ей одного из своих детей: врач сделал
так, что умер его первенец. Случай этот повторился несколько раз, и врач
одного за другим отдавал своих ребят, а когда заболел император, то он
отдал своего последнего тринадцатилетнего ребенка. Следует рассмотреть
здесь и известный рассказ Теодора Амадея Гофмана, который, поскольку
я знаю, основан на одном, заслуживающем доверия, криминальном случае,
и в котором имеются штрихи, придающие ему характер подлинности, В Неа-
поле ^жил старый доктор, он приживал со многими женщинами
детей, которых он бесчеловечно убивал, вскрывая им грудь, вынимая
сердце и изготовляя из их крови драгоценные капли, помогающие от всех
болезней. Для этого, по существующему в некоторых местах суеверию,
годятся, как чужие, так и родные дети; чем ближе, однако, они лаборанту
в родственном отношении, тем действеннее их кровь, посредством которой
можно добиться поднятия жизненных сил, омоложения и даже искуствен-
ного изготовления золота. Таким образом, и здесь перед нами обнаружи-
вается первоначально чисто отрицательный, спиритуалистически отвер-
гающий реальность и природу молохизм христианства, получивший только
здесь своеобразную и еще более химерическую форму.

— 165 —
ГЛАВА XXXV
Выводы:
Результатом наших исследований, раскопок и доказательств является
вывод, что религия и культ христианской древности были жестоки и ужасны
выше всякой меры, что возникновение и развитие христианства являются
не выигрышем человечества, не движением вперед к лучшему, в смысле
просвещения и гуманности, а как раз чем-то обратным, — прискорбным
падением в бездну грубости и несчастья, гигантским откатом назад, попят-
ным движением от облагороженного мышления и быта иудеев и язычников
к древнему молохистическому отрицанию природы и жизни. Мы убедились,
что обряды евхаристии и обедни, наиболее существенные из всех обрядов
христианской религии, заключались, поскольку это касается первоначаль-
ной и подлинной формы этих обрядов, в чисто антропофагических и чело-
векоубийственных культовых актах. Мы видели, что церковь удовлетворяла
специфически свойственную ей жажду мучительства и убийства, как в тай-
ных, до сих пор еще не освещенных историей, культовых актах, так
и в публичных и общественых насилиях и варварских деяниях, что церковь
устраивала целые гекатомбы из человеческих жертвоприношений. Нам
стало ясно, что это беспримерное варварство основано не на каком-либо
искажении, кривотолковании христианства, не на вмешательстве каких-
либо чуждых христианству элементов, но что это беспримерное варварство
является неизбежным продуктом христианской религии, чем-то вытекаю-
щим из подлинного ее существа. При этом нас не может обескуражить,
что кое-что, то здесь то там, представляется нам только вероятным, еще
не вполне доказанным: мы, ведь, обо многом говорим здесь, как о чем-то
предположительном. В общем и целом, однако, очевидного, ясного, непре-
рекаемого в нашем материале так много, что вывод наш можно считать
основанным на вполне достаточных аргументах.

Примечания.
ГЛАВА И.
1. Ср. «Kunstsimbole», стр. 136 ел., «Attributen der Heiligen», стр. 124. В этом труде,
на стр. 137: «Бык-пылающей печи», а на стр. 124: «Бык, корова, вол, печь (в виде
быка) часто заменяют друг друга или фигурируют вместе».
2. Ср. Kortholt «De persecutionibus ecclesiae...», где в 4 гл. говорится о четвертом пре-
следовании при Адриане. На стр. 119 здесь имеется рассуждение о быке Фала-
рисе, при чем автор не замечает, как он становится смешным при подборе цитат
из римских авторов.
3. Гримм — «Сказки», т. II, стр. 147 ел.
4. Bruschius, стр. 346.
5. Grimm, Sagen, I, стр. 169 ел.
6. Nachrichten zur Geschichte Nurnbergs, II, стр. 179.
7. Grimm, Mythologie, стр. 595: «Совершенно явственный след языческого поклонения
огню, на который чрезвычайно похож христианский праздник освящения свечей».
Неужели же все следует валить за счет язычества?
8. Ср. Grimm, Mythologie, стр. 545, ел. Sagen, II, стр. 20, Marschen, стр. 221.
9. Grimm, Mythologie, приложение, стр. ХС, LXX, LXXXV; ср. Mythologie, стр. 1112.
10. Ср. там же, стр. 581.
11. Ср. там же, приложение, стр. QXVI, CXIX.
12. Там же, стр. 594.
13. Temme, стр. 279.
ГЛАВА III.
1. Feuer und Molochdienst, стр. 214.
2. 2 кн. Моис, 4,24 ел.: «И случилось это в пути на остановке, и явился Ягве над Мои-
сеем, и хотел умертвить его; и взяла Сефора нож, и обрезала крайнюю плоть своего
сына, и бросила ее к его ногам, и сказала: «Кровный супруг ты мне. И он отошел
от него».
3. Ср. Schrockh, IV, стр. 217; Wunscher, II, стр. 258 ел.; Gfrorer, I, стр. 410.
4. Gfrorer, I, стр. 524.
5. Kosegarten, стр. 91; Rousseau, I, стр. 28 ел.
6. Postelmayer, к 15 ноября, стр. 228.
7. Там же, к 23 июня, стр. 164.
8. Rousseau, II, стр. 63.
9. Wolff, Halle der Volker, I, стр. 173 ел.
10. Kosegarten, стр. 70. Rousseau, I, стр. 14 ел.
11. Bettinas Tagebuch, стр. 71 ел. 2-го издания.
12. Afcelius, III, стр. 233 ел.
13. Rosz, стр. 540 ел
14. Rousseau, VI, стр. 35 ел.; Kunstsymb, стр. 150; Attrib. d. Heil., стр. 141.
15. Surius in vita, кн. З, стр. 40 ел.
16. Kosegarten, стр. 97; Rousseau, I, стр. 31 ел.; Wolff, Poet. Hausgschatz, стр. 374.
17. Wunderhorn, I, стр. 177 ел.: «Свадьба ужасов».
18. Grimm, сказки, II, даже в играх, когда обращаются к очагу, его считают женатым,
ибо ему говорят: «Милая печь, молю я тебя, если ты имеешь жену, то
пусть и я имею мужа».
ГЛАВА IV.
1. См. также К. Маркс, «О еврейском вопросе».
2. «Христос принес себя в жертву ради нас» — Ефес., 5,2. «Христос понес грехи наши
на телз своем на крест», I Петра, 2, 24 и т. д.

— 167 —
3 Укажем пару сочинений, подчеркивающих это обстоятельство: I. Krauser. Das
heilige Meszopfer. G высокого архиепископского благословения. Кельн, 1844;
P. Martin Cochem, Grundliche Meszerklarung; Кельн. 1808. У Крейзера, на стр. 20,
пар. 8 имеет заголовок: «Святая обедня была и есть жертва». Кохем еще ярче
в ряде рассуждений подчеркивает этот момент: «В мессе возобновляется стра-
дание христа»,— «в мессе воспроизводится пролитие крови христом», а гл. III
говорит о том, «как святая кровь проливается в обедне», «как святая кровь вопит
за нас».
4. Поражающие высказывания Августина, Златоуста и Кирилла Александрийского
см. Wunscher, IV, стр. 383 ел. Согласно Августину, христиане вовсе не боятся того,
что «более страшным кажется есть человеческое мясо, чем убивать людей, пить
человеческую кровь, чем проливать ее». А Кирилл Александрийский в «Contra
Nestorium», кн. IV, определенно рассматривает евхаристию, как антропофаги-
ческую трапезу.
5. Евр., 9, 29 ел.: 10, 4 ел. с искаженным и натянутым использованием Пс. 40, 7 ел.;
ср. Евр., 9, 11, где Христос изображен, как истинный первосвященник, и Евр.,
12, 24, где говорится о крови, говорящей лучше, чем кровь Авеля.
6. Иоанна, 1, 29; 1 Кор., 5, 6; I Петра, 1, 19; Откр., 5, 12; см. «Деяния», 8, 32 и т. д.
7. Римл. 12, 1, 2; Тим. 4, 6; Колосс. 1, 24; Филип. 2, 17.
8. In levit hom. II. Off. ed Ruaei, т. 2, стр. 190, 141.
9. Exhorti ad martyr, т. I, стр. 309.
10. Ad aliquas personas, quae permeritum sanguinis Christi purificationis aliquid generi
humano conferunt. Слова: per meritum sanguinis Christi отсутствуют в двух руко-
писях и не вяжутся с контекстом и вполне резонно рассматриваются, как вставка
переписчика.
11. In Numer. Нот. XXIV. Орр., т. II, стр. 362 ел.
12. Contra Celsum I, пар. 31, стр. 349.
13. Wicelius, стр. 316.
14. Там же, стр. 230.
15. Там же, стр. 623
16. Leben, Verdienen und Wunderweck, лист LXX и LXXII.
17. Leben der Heiligen, лист IX, стр. 16.
18. Postelmayer, о 8 августа, стр. 311.
19. Там же, о 7 сентября, стр. 65.
20. Там же, о 12 января, стр. 46.
21. Там же, о 28 марта, стр. 44.
22. Там же, о 23 сентября, стр. 65.
23. Пикколомини, стр. 123.
24. Leben der Heiligen, X, стр. 513. Что человек этот был настроен церковно, показы-
вает дальнейшее.
25. Leben der Heiligen, XI, стр. 353.
26. Leben der Heiligen, IX, стр. 91.
27. Leben der Heiligen, стр. 23.
28. Leben der Heiligen, стр. 32; ср. Римл., 12, 1.
29. Fauler, стр. 23.
30. Postelmayer, 9 марта, стр. 42.
31. Leben der Heiligen, XI, стр. 31.
32. Act. sanct. Antwerp. April, т. 1, стр. 673—680.
33. Leben der Heiligen, IX, стр. 472 ел. Еще лучше и действительнее было буквальное,
форменное самоубийство.
34. Postelmayer, 2 октября, стр. 123.
35. Leben der Heiligen, X, стр. 18.
36. Postelmayer, 28 декабря, стр. 356.
37. Mering und Reischert, стр. 234.
38. Cochem, стр. 179 ел.
39. Там имеется церковная аппробация (см. в подлиннике текст).
40. В «Neue Zurcher Zeitung» от 23/V—1847 г., № 213, стр. 544.
41. Один проницательный друг показал мне эту статью, как нечто, весьма, весьма
подозрительное.
42. Kuchelbecker т., стр. 579, 594, 638.
43. Отец Мецгер в своем письме о ценности частных молитвенных собраний (стр. 183)
говорит о возмутительных сценах в Вильденшпрухе, которые показывают»
«до какого безумия, бешенства, бесстыдства может дойти человек, если он пре-
дается экзальтированному и ложному благочестию» — скажите хоть раз честно:
христианству.
44. Creuzer. Symbolik und Mythologie, 2 изд., стр. 533.

— 168 —
45. Ср. 1 и 2 гл. I Кор. Суждение разумного, просвещенного человеческого духа здесь
совершенно отвергается. «Мудрости мира сего» противопоставляется таинственная
мудрость бога,, которой никто «из высших мира сего не знает». Своими ужасными
тезисами, совершенно отвергающими разум, послание это утверждает всякого
рода варварство.
46. См. всю 2 гл. 2 Петра.
47. Tacit, annal. XV, 11; Ср. Sveton. Ner.,ra. 16. Светоний называет христианство новым,
злодейским суеверием.
48. Ср. Dio Cassius, кн. LII. 36; Cornel van Lynkershok, de cultu religionis peregrinae,
стр. 244 ел. II стр. 18 ел.
49. Schrockh III, стр. 97.
50. Домиций собрал декреты императора против христиан в особую книгу. Lactant
inst div., кн. V, гл. II.
51. Schrockh, III, стр. 97.
52. Ср. Korcholt, Paganus obtrectator, гл. IX; de sacris christianorum arkaniset clandes-
tinis, особенно стр. 381 ел.; ср. также такие места из Амврос: de Abra ham. с. v.:
latere debet omne mysterium et quasi operiri silentio, ne profanis tembre divulge-
tur auribus. Praefat. in enarrat ps XLV: non tembre alicui mysteria divulgemus,
nisi sacramentorum consortibus, quos dominus vocavit ad gratiam suam. Of fie.
lib. I. 21. L. Non. omnes vident alta mysteriorum, quia operiuntur a levitis, ne
videant, qui videri non delent et sumant, qui servare non possunt и т. д.
53. Ср. Gfrorer, I, стр. 538, II, 2. Abteilung, стр. 768, 740, 746 ел.
54. Более определенная цитата: Augustin, opp. I, III, II стр^ 535.
55. «Ночью, в отдаленных и уединенных местах, под покровом тайны, собирались пер-
вые христиане из страха перед язычниками и их преследованиями. Что эта таин-
ственность усиливала подозрения язычников совершенно понятно, не менее ясно,
что они старались проникнуть в тайны христиан, но столь же понятно, что хри-
стиане всячески мешали этому. Вот почему катехуменам самых истинных тайн
не открывали, пока многолетнее испытание не убеждало в их надежности. Ведь,
если катехумен вернулся бы к язычникам и сделался бы предателем, как могли бы
себя защитить христиане?» — Kreuzer, Meszopfer, стр. 178 ел. Ср. стр. 76: «Глав-
ной тайной, которую церковь скрывала от катехуменов, была обедня или кол-
лективная священная трапеза. Еще долго церковь пользовалась для катехуменов
темным языком намеков». Все эти явления «понятны» лишь в том случае, если
христиане совершали какие-нибудь отвратительные вещи, если мы предположим,
что обедня и евхаристия были настоящим человекоубийственным и антропофа-
гическим культом.
56. Cyrill, Hieros, opera ed. Milles, Oxon. 1703, p. 9,10; ed. Touttee, Paris, 172, p. 9.
57. Cp. Gfrorer, II, 2. Abt, стр. 794. Wunscher, IV, стр. 378 ел.
58. Cyrill, Alex., opp. Paris, 1638. T. V, P. И, стр. 371, 372.
59. Leon, M. Serm. XLI, гл. 5. Отвращение к «святой крови» этот ревнитель называет
суеверием. Так церковь перевертывала все понятия.
60. Ср. Wuncher II, стр. 367.
61. Ср. » II, стр. 371 ел.
62. Menk-Dittmarsch, стр. 403.
63. Во время трапезы с учениками Иисус предсказал, что один из учеников предаст
его На вопрос, кто это, Иисус говорит: «Тот, кому я обмакну кусок и дам». И он
обмакнул кусок и дал его Иуде, сыну Симона, Искариоту. После этого в Иуду
вселился сатана. Это можно истолковать так. Что Иуда опасен для него, Иисус
мог разобрать давно, потому что Иуда принимал слабое участие в своеобразной
культовой трапезе, устроенной Иисусом. Для того, чтобы разоблачить Иуду.
Иисус предлагает ему кусок пищи, к которой тот относится с дрожью и отвра-
щением. После этой сцены возмущенный Иуда отправляется донести на Иисуса.
64. Buscliing. 1, 2, стр. 361 ел.
65. Grimm. Sagen II, стр. 123 ел. Cochem, стр. 90 ел.
66. Амфилохий в «Leben des heiligen Basilius, vit. patr., кн. I, fol.156.
67. Bo Hand, ad vit. Georgii martyris. Cochem, стр. 127.
68. Cochem, стр. 131 ел.
69. » стр. 142 ел.
70. Leben der heiligen., стр. 227. Св. Вальтер жил в 12 веке: его день — 3 августа,
71. Cochem, стр. 107 ел.
72. » стр. 82 ел. Это было в день вознесения Марии.
73. » стр. 449; Wtilfer, theriaca judaica ad examen revocata, 1681.Schudt. IV. 2.
Continuation, 6 Buch, 29 гл., стр.167. P. Angelus de Rubeis im Leben des heil.
Felix, 1713, гл. 8, стр. 155. Mertel und Winter, I, стр. 27, 42, где всюду фигурирует
образ ребенка.

— 169 -
ГЛАВА V.
1. Descrizione del duomo di Arvicto, Orvieto 1836, II. Mercurius Italicus von Pflau-
mern. Лион. 1628.
2. Л. Фейербах. Сущность христианства.
3. Cochem, стр. 255.
4. » стр. 172; Weber II, стр. 512.
5. Grimm. Sagen I, стр. 458 ел.
6. Ср. Universal lexicon, LXI, стр. 1611 ел. nBechstein, III, стр. 92: «В 1475 г. перед
днем Петра и Павла бесчисленное множество людей пустилось в паломничество
к святой крови в Вельснахт. Как бы одержимые, охваченные пляской св. Витта,
бежали молодые и старые до самой зимы».
7. Schlag von Rugenroth, I, стр. 154 ел. «Das Wunderblutt zn Wilsnack. Eine geschicht-
lice Erzahlung». Верно излагает одну хронику.
8. В приведенных у Groenneirus, стр. 622, признаниях говорится, что доминиканцы
употребили иудейскую кровь и брови иудейского мальчика — это поразительно,
если тол ько не является ложью, придуманной для того, чтобы смягчить ужасный
обряд. Ведь, если это правда, то обвинение, которое бросалось против иудеев,
оборачивается против самих доминиканцев.
9. Hottinger, II, стр. 55; Groenneirus, стр. 615.
ГЛАВА VI.
1. Torellus in histor. ordin. Augustin. 1430. Gorres, II, стр. 417 .
2. Blainvillle, I, стр. 184.
3. Vita della beata Veronica. 1803; Gorres, II, стр. 410.
4. Ее житие у Marchese, sacro diario, ottobre, 525. Gorres, стр. 419.
ГЛАВА VII.
1. Русский текст довольно близок к тексту de Wett'a, на который ссылается автор (ред.)
2. Откр. 19, 11—16; ср. Откр. 14, 14—20.
3. Сочинения, в которых говорится об этих картинах, след: «Nurnbergs Merkwurdi-
gkeiten, II, стр. 20; Mayer, Nurnberg, стр. 130. Подробное описание, данное выше,
основано на личном изучении.
ГЛАВА VIII.
1. Ср. Blainville, стр. 113, о находящихся в Ватикане, в Риме, некоторых картинах,
с торжеством и одобрением воспроизводяпщх сцену из парижской кровавой
свадьбы и снабженных бесстыдными надписями, о которых говорит и Keysler, I,
стр. 788, отмечая, что надписи эти теперь закрыты, так как, очевидно, и в Риме
стали стыдиться этого бесчеловечного акта. Однако, из истории не может быть
вычеркнуто, что Григорий III приказал выбить в честь варфоломеевской ночи
медаль со словами: «Ugonotorum strages». На этой медали был изображен ангел
смерти с крестом в одной руке и с мечом, с которого каплет кровь, в другой. На
ней было также и имя папы.
2. Grimm. Sagen I, стр. 270.
ГЛАВА IX.
1. Kuhn, стр. 178.
2. Thieles Sammlung, I, стр. 3; Grimm. Marchen II, стр. LXV HI, стр. 1096.
3. Tommaseo, cant. pop. откуда Grimm. Mythologie, стр. 1096.
4. Bechstein, I, стр. 294.
5. » IV, стр. 206 ел.
6. Gtinther, I, стр. 52: «Das eingemauerte Kind zu Magdeburg» von Schmidt.
7 Gottschalk, I, стр. 144.
8 » III, стр. 133; ср. стр. 190. Открытие замурованного человеческого ске-
лета в одном богемском замке.
9 "Giimm. Mythologie, стр. 1095.
10. Arnim. Die Kronenwachter, 1840, стр. 151 слг: gtinther, I, стр. 33; ср. также новеллы
Теодора Штурма, воспроизводящие народные поверья.
11. Afcelius, III, стр. 205.
12. Grimm. Mythologie, стр. 1095, I, стр. 268; Sagen, стр. 379.
1?. Thiele. Grimm, Afcelius.

— 170 —
ГЛАВА X.
1. Schurrer, I, стр. 177; Mullner zum Jahre. 1312, стр. 630.
2. Hegel. Phil, der geschichte von Gans. 1837, стр. 382.
3. Ср. Grimm. Sagen II, стр. 211.
4. Origines civitatis Friburgi, стр. 45.
5. Grimm. Marschen III, стр. 254.
6. Во Франкфурте no Schudt, II, кн. 6, гл. 37, стр. 349.
7. Lyser, стр. 47.
8. Grimm, Marschen I, стр. 228 и примеч. HI, стр. 79 ел.; Fiedler, стр. 248: «Белоснеж-
ный голубь». О появлении душ в сказках см. Grimm. Marschen III, стр. 182; Wice-
lius, стр. 352; Kunstsymb, стр. 184.
9. Удивительны во французском языке случаи соединения значений «дитяти» и пищи:
graine d'andouilles— ватага детей, andouilles — колбаса, andouillettes — клецки
из мяса; marmaille — куча ребят; marmite — мясной горшок, marmitier — повар,
marmelade — месиво. Быть может, и тут есть связь с древнехристианской едой
детского мяса.
ГЛАВ А XI.
1. Museums. Hosenteufel, 1630, стр. 16.2. Grimm. Mythol, стр. 954.
2. Kuhn, Vorr., стр. XII, 4 и т. д.
ГЛАВА XII.
1. Grimm. Mythol, LXXXVII, 511.
2. Ср. Mythologie, стр. 1078.
3. Kuhn, стр. 77.
4. » стр. 78.
5. О черных мадоннах и их черном окружении ниже.
6. Grimm, Sagen II, стр. 376.
7. См. Krauszbold 1869.
8. Grimm. Marschen, стр. XLII.
9. Согласно «Хронике» Шеделя* Варфоломей носил длинное белое платье без рукавов
и белый, унизанный по краям красными драгоценными камнями, плащ, согласно
Вицелию, он при жизни носил пурпурное платье и белый плащ.
10. Kunstsymb, стр. 132, 136.
11. Vogt, III, стр. 103 ел.
12. Kunstsymb, стр. 3£.
13. См. Hoffmann, Strum-Welpeter.
14. Ср. Feuer und Molochd, стр. 218.
15. См. выше.
16. Kunstsymb, стр. 6.
17. Leben, Verdienen und Wunderw. LV.
ГЛАВА XIII.
1. Св. Ульрих, ум. в 1154 г., праздн. 20 февраля. Житие см. act. S. S. Antwerp. Fe-
bruaru т. III, стр. 226—231.
2. Leben d. Heiligen, стр. 126.
3. Там же, стр. 130.
4. Напр. в соч. Images des sains и т. д.
5. Rambeck und Vierholz, I, стр. 127.
6. Leben den Heil., 128.
7. Там же IX, стр. 532.
8. » IX, стр. 553.
9. См. его житие у Surius, vitae Sanctorum под 8 ноября и Leben d. Heil. IX,
стр. 163—192.
10. Там же, стр. 187.
11. » IX, стр. 178 ел.
12. » стр. 181.
13. » IX, стр. 191.
14. Schudt, И, кн. 6, гл. 4 и т. д.
15. Там же IX, стр. 340.
16. Myth. LXXXIX.
17. Leben d. H. IX, 346.
18. » 355.

— 171 —
19. Leben d. 330.
20. » стр. 341.
21. » стр. 342.
22. В аналогиях недостатка нет. См.: Wicelius, стр. 39: когда св. Власий был убит,
семь христианок намазали себя его пролитой кровью. Мученическая кровь-жерт-
венной крови, а жертвенная-мученической. Кровь спасителя была и той и дру-
гой: ее не только вкушали, но ею мазали себя. «Если у тебя, говорит св. Кирилл,
остается при причастии хоть капля крови на губах, то помажь ею себе глаза и лоб
и освяти себя».
23. См. его житие «Leb. d. Н.», т. X, стр. 17.
24. «После того, говорит Keightley, как были приведены доводы за и против, наступило
молчание, так как все ждали ответа Дунстана, который сидел погруженный
в думы с опущенной головой. Вдруг из висевшего в комнате распятия раздался
голос: «Да будет так. Да будет так. Вы хорошо поступили, не меняйте решения».
Даже в те времена здесь подозревали фокус и вполне возможно, что здесь имело
место чревовещательная штука».
25. Из Унтер-или Вундерберга у Зальцбурга выходят дикие женщины в пору жатвы.
Они втираются в доверие к сторожащим мальчикам и девочкам и затем уводят
их. Одного мальчика, который сидел на лошади, запряженной для пахоты, они
похитили силой. Однако, отец, который «знал тайны горы» отобрал его с ругатель-
ствами. В женщин народная фантазия, очевидно, превратила ряженых, которые
похищали детей для древнехристианского культа. В Унтерберге обязательно
должна была находиться подземная часовня.
ГЛАВА XV.
1. Ср. Wachter, стр. 610: grau — кровь, непрестанно проливаемая, произошло от латин-
ского сгиог, кембрийское — стаи, зорабское — krei, богемское — krew и кга-
vavy, вот почему жаждущий крови по-латыни — crude lis, по-немецки grausam,
greulich.
ГЛАВА XVI.
1. Здесь было, якобы, больше ста, даже больше тысячи детей, см. Beckmann, Hist,
d. Furst, Anh III, Buch. 4, Кар. 4, § 3, стр. 467.
2. «И стало их так много, что в городе Кельне находилось больше 500 плясунов.
И нашли, что это ересь» и т. д. — Limburger. Chronik, 71.
ГЛАВА XVII.
1. Quae apud nos in ore omnium, neque alibi ignoratur, historia de pueris aliquot et puel-
lis tenerioris aetatis ab inauspieato quodam circulatore ipsa die nativitatis
praecursoris Christi nescio guo magico cantu ex urbe evocatis neque post unquam visis
etsi nonnulli suspecta sit verissima tamen est, quod multa evincunt, nempe majo-
rum quaedam in archivo asservatae consignationes, fama constans per manus tradita,
picturae in temp lis et rythmi et versus veteres etc.
2. «Mundamur roseo sanguine, Christe, tuo»—так гласит надпись на одной иконе христа.
В Вене было «братство розово-красной крови Христа». (Kuchelbecker, стр. 638).
В песни «Сладчайший Христос» говорится: «Кровь твоя, подобная розам».
В «Leben d. H.» XI, стр. 353, говорится: «Имеющая цвет розы кровь св. Петра,
доминиканца и мученика». Богословы различают: «Лавры апостолов» и «розы муче-
ников». Одной благочестивой душе явился Христос со словами: «Rosae istae multas
significant cruces» (Auriomnia, I, стр. 168). Роза была также символом молчания
и тайны — «Наес sint sub rosa acta veldicta». Розой были отмечены места, в кото-
рых устраивались кровавые мистерии христианской древности, как на Коппель-
берге. Роза, следовательно, была символом крови, человекожертвенной мистерии,
а затем уже и тайны.
ГЛАВА XIX.
1. Ср. песню из Wunderhon'a, II, 235: «Оба младенца нетленными лежат еще в мрамор-
ном гробу, как будто, смерть лишь вчера случилась». У Miiliner'а читаем: «Мертвое
тело детей долгое время лежало в каменных гробах в Шиммельскроне и через
два или три года оно не начало тлеть. Однако, во время маркграфской войны
в 1552 г. они были перенесены, как святыня, в Бамберг».

— 172 —
ГЛАВА XXI.
1. Одна женщина из Бойнеберга узнает, что божий промысел предназначил ей смерть
от молнии. Она зовет священника, причащается, составляет завещание, готовится
встретить грозу, которая, действительно, убивает ее. После смерти она пока-
зывается в виде белой девы и доброго духа (Grimm, Sagen I, стр. 13).
ГЛАВА XXII.
1. Grimm. Mythologie, стр. 289; Altdeutsche Walder, II, стр. 209; Gothes Briefwechsel
mit einem Kinde. Берлин, 1837, II, 183 ел.» «Внутренность мрачной часовни
в Alt-Oettingen'e, куда чудотворная икона богоматери притягивает множество
паломников со всех сторон, затянута черным бархатом. Даже своды затянуты
бархатом. Часовня освещается не только дневным светом, сколько светом зажжен-
ных свеч. Самая икона черным черна и вся усеяна драгоценными каменьями».
В Орлеане большим почетом пользуется одна черная мадонна с черным младен-
цем в руках наряду с другой, белой, мадонной. Ruge, I, стр. 357.
2. Ср. что говорит Гримм, Mythologie, XXXII стр. предисловия, о культе Марии:
на Марию перенесено множество прелестных легенд из времен язычества: «По имени
Марии названы многие цветы и коренья, в полном соответствии с духом язычества,
иконы Марии прибиваются к деревьям, Мария — божественная мать, дева, при-
носящая помощь и спасение, vierge secourable всем, кто ей молится. У итальянского
крестьянства Мария находится на первом плане в его верованиях.
Вообще, весь культ Марии, не основанный на священном писании, не при-
знававшийся первыми веками христианства, объясняется глубокими корнями,
которые пустили в народе красивые и невинные, но чисто языческие воззрения».
См. там же, стр. 1145 ел. о названиях цветов.
3. Чаще, однако, их, повидимому, похищали и крали.
ГЛАВА XXIII.
1. Так, уже в 1 кн. Моис, 5, 24, мы читаем: «И Енох общался с богом и он уже не был
здесь, ибо бог взял его». Аарон и Моисей умирают по приказу Ягве, больше того,
по иудейским комментариям — они умирают от уносящего душу божьего поце-
луя, каковой смертью умерла, якобы, и Мариам, сестра Моисея. См. «Культ
огня и Молоха», стр. 29 ел. Далее, вознесение Илии в огне является ничем иным,
как претворенным в миф самосожжением, имеющим значение жертвоприношения.
В греческой мифологии любимые Аполлоном юноши и девушки, Гиацинт, Кипа-
рис, Левкат, Левкотон, Болине, Дафне уносятся смертью, т.-е. приносятся
в жертву этому богу. См. «Feuer und Molochd.», стр. 102 ел.
ГЛАВА XXIV.
1. Я вставляю здесь извлеченную из древних монастырских источников историю одного
французского монаха, которому ночное видение удивительным образом возве-
стило смерть. Монастырь, в котором жил этот монах, находился в Лангрской епар-
хии, он был основан в 484 г. и имел много монахов, которые пользовались особой
милостью господней. Среди них был один, по имени Ульферий, который умер
в 1003 г. Когда однажды этот монах проводил целую ночь в церкви, молясь перед
распятием, он увидел движущуюся к алтарю процессию мучеников в белой
одежде и пурпуро-красных мантиях, среди которых был один в епископском одея-
нии. Епископ этот отслужил обедню и приказал поднести Ульферию евангелие
для целования, ниспослать ему мир и подозвать его к алтарю. Когда он подошел
к алтарю, видение исчезло, и монах понял, что это предзнаменование его близкого
конца. Он, действительно, скоро умер, но не в этом, а в другом монастыре, куда
его послал аббат. Rho, кн. 1, стр. 51. В этом втором монастыре находилось, конечно,
место жертвоприношений, мистериозная человекожертвенная капелла этого мона-
стырского объединения.
2. Франциск Бинанс из ордена св. Франциска из Паулы вырезал у себя на теле это имя
ножом.
ГЛАВА XXV.
1. Oefelius, т. I. Excerpta Boica ex Burcardi Zenggii Memmingani chronico Augustano,
стр. 258.

— 173 —
ГЛАВА XXVI-
1. Annales Corbeienses in Leibnitz, П, стр. 306: «Anno MCXII. Lilium nuntius mortis
fratrum nostrornm». Gabriel Bucelin. Germania sacra. II, стр. 1642. Нбхаг in elegiis.
Paderborn 1600. Francisci. Hollisch. Prot, стр. 1056.
ГЛАВ А XXVII.
1. Мистерии эти сохранились еще в Обераммергау. Одно, виденное им в Бейленгризе,
представление распятия в страстную среду, описывает Ланг (II, стр. 107 ел.).
Роль господа играл здесь за плату нанятый для этого человек, которому прихо-
дилось порядком-таки претерпеть. Когда «Иисуса» били «воины», местный судья
для пущего эффекта натравливал на него еще свою собаку.
2. Изображение почти невероятных ужасов и мерзостей подобного рода, относящихся
к 1823 г., см. у Corvin, II, стр. 228 ел. и в «Allgemeine Kirchenzeitung», от июня
1824 г. Ареной их был маленький городок вблизи Салерно, где компания «пропо-
ведников покаяния» до того нафанатизировала население, что множество людей,
облаченных в черную покаянную одежду, с босыми ногами, с терновыми венцами
на головах, принялись бичевать себя веревками и цепями. Около сотни людей
в результате этого заболело, кающиеся ногтями расцарапывали себе в кровь лица,
плевали друг на друга и языками лизали пол церкви. Вечером церковь, мрачно
освещенная, увешанная головами покойников и другими жуткими предметами,
наводила такой ужас, что со многими детьми начались судороги, а одна беремен-
ная женщина преждевременно разрешилась от бремени.
3. Кроме того, верили, что эта церемония на будущий год отвратит от города всякие
болезни и чуму.
4. В Кенигсгейме, у Герлица деревенские жители отправлялись с соломенными факе-
лами к близкой горе, называвшейся Тотенштейном («камнем мертвых»), зажигали
там свои факелы и затем с песнями возвращались, повторяя все время слова:
«Смерть мы выгнали, лето мы вернули». Так впоследствии сам народ истолковывал
этот обычай. Однако, ведь он напоминает приведенный выше испанский обряд,
надо полагать, что и происхождение его такое же.
5. Согласно Блэнвиллю, в Венеции существовал обычай ежегодно в четверг на площади
Марка отрубать торжественно голову быку. И это также указывает на совершав-
шееся таким способом когда-то жертвоприношение. Место человека здесь занял
бык, как в другом случае чурбан.
6. Francisci, стр. 652. На столе стоит множество подсвечников с горящими свечами
много бокалов и стаканов, за столом сидят бородатые мужчины в черных мантиях,
в черных брауншвейгеких шляпах с черными и белыми петушиными перьями.
7. В Болонье, согласно Блэнвиллю, устраивался церковный праздник, называвшийся
oratorio, при чем маленький мальчик произносил речь... Названный путешествен-
ник слышал такую речь два раза, один раз 2 ноября, в вечер праздника всех свя-
тых, второй раз — вечером перед крестным ходом, во время чумы в Марселе.
В одном случае проповедь произносил мальчик приблизительно шести лет, во вто-
ром-четырех лет. Он едва говорил. Одет он был в священническое облачение.
ГЛАВА XXVIII
1 Голов Иоанна Крестителя, согласно Блэнвиллю, имеется шесть, Ланг говорит:
«Трех волхвов или, вернее, три черных с оскаленными зубами черепа в брил
лиантовых диадемах, я видел в Кельне, в искусно сделанной из металла раке
В Милане имеются свои «три волхва», в Лионе или где-то еще также три,
так что всего имеется девять святых волхвов». А Вебер говорит: «Монахи имели
бесчисленное множество святых тел апостолов и неизвестных святых, при чем
многие имелись в нескольких экземплярах. Лично я видел св. Дениса в двух
местах сразу, не считая еще головы его в Бамберге и Праге, руки его в Мюнхене; св.
Денис,таким образом должен был иметь два тела, пять рук и четыре головы».
2. Так же организовано дело со св. Кларой в Монтефалько, только она лежит в серебря-
ном гробу за высоким алтарем. Она одета в затканное золотом облачение мона-
хини, на голове у нее тройная корона, усеянная жемчугом, рубинами, смарагдами.
Лицо покрыто тонким газом, оно очень ссохлось и имеет такой вид, как будто оно
закоптилось. Blainville, IV, стр. 406.

— 174 —
ГЛАВА XXIX.
1. Все головы, как говорит Блэнвилль, имеют вид голов исключительно семи-вось-
милетних детей. Когда это вызывало удивление, то попы говорили, что в древние
времена все эфиопы имели такие головы. Судя по всему, вначале приносили
в жертву взрослых лиц, но затем, когда их заполучить стало трудно, их заменили
детьми.
ГЛАВАХХХ.
1. Согласно сообщению Кейсслера меч этот сохраняется весьма заботливо: три знатных
лица имеют три особых ключа от его хранилища. Ручка его из слоновой кости,
а клинок имеет в ширину полтора вершка.
2. В «Фаусте» Гете образ Гретхен на Блоксберге имеет тонкий красный шнурок на шее.
Один высокопоставленный чиновник в Померании, осужденный на смерть, но поми-
лованный, обязан был, согласно одной легенде у Темме, носить на шее красный
шнурок.
ГЛАВ А XXXI.
1. Очень ясно это выражено у Куна, стр. 110: спасение приносилось ребенком, который
подлежал умерщвлению мечом.
2. С этим нечистым местом связано еще следующее поверье. Тот, кто в Гертлесе в одну
из двенадцати ночей между сочельником и днем святых волхвов услышит, когда
часы бьют двенадцать, может ждать великого счастья. Однако, бой этот так. страшен,
что грозит даже жизни человека. Когда кто-нибудь неожиданно богатеет, про него
говорят: он слышал в Гертлесе, как пробило двенадцать. И это объясняется тем,
что здесь когда-то происходило что-то ужасное, но вместе с тем священное и спа-
сительное по представлениям того времени.
о. Церковь молится: «Deus, qui b. Franciscam famulam tuam inter caetera gratiae tuae
dona familiari angeli consuetudine decorasti, concede, quae umus e t c.»
4. Согласно одной легенде у Бехштейна, в Зиттингенбахе между 11 и 12 часами дня
видели однажды целую процессию серых монахов, которая вышла из одного
погреба и затем снова в нем исчезла.
5. Вспомним о церкви св. распятия на Карлштейне у Праги, которую Карл IV разукра-
сил с необычайной пышностью, или подземную часовню миланского собора, где нахо-
дится тело св. Карла Баромея, которая, отделана серебром, золотом и драго-
ценными камнями. О маленькой внутренней часовне в церкви св. Николая в Толен-
тино, Блэнвилль говорит: «Она очень темная, но освещается множеством серебря-
ных светильников. Все, что мы здесь видим, сплошь из серебра». Церковная сокро-
вищница кармелитов в Кельне содержит множество реликвий в серебряных раках,
которым прямо нет цены. Описывая сокровищницу Сан-Марко в Венеции, Блэн-
вилль говорит: «Она состоит вовсе не из того, что обычно разумеют, говоря о сокро-
вищнице. Она состоит не из денег, а из множества реликвий, хранимых в раках
из серебра и золота, отделанных драгоценными каменьями».
6. Ср. Meyer «Nurnbergs Merkwnrdigkeiten», стр. 20, 21: «Под Леффельгольцской часов-
ней находится древняя так наз. часовня Петра. Вход туда находится между двумя
колокольнями под красивой статуей хруста. Стоит опуститься несколько вниз,
чтобы увидеть голый каменный алтарь». Мюлльнер в своих «Анналах» при пере-
числении алтарей в церкви св. Зебальда наз. алтарь св. Николая в подземельи
и упоминает еще три алтаря в «криптах» — погребах, куда «люди ходили из бла-
гочестия».
7. См. Ис. 67, 5, где приводится жалоба на тех, кто «в долинах и среди скал режет детей»,
что дает новое подтверждение происхождение христианства из древнего моло-
хизма Ханаана.
8. Показывающаяся в лесах и на лугах белая замковая дама забирается, якобы, в ко-
нюшни и убивает там лошадей.
9. Согласно Цинерту чорт сбросил с одной колокольни Марии музыканта: ветер
надул его плащ и благополучно донес его до земли. Почти всюду показывались
в колокольнях люки и отверстия, в которые безвредно падал сброшенный ученик,
которого спасал его плащ.
10. Существование и убийство указанных двух бургграфов многими оспаривается. Для
нас, однако, эти бургграфы и их судьба мало интересны. С нас достаточно, если
остается факт охоты и растерзания дитяти. Что-нибудь здесь должно было прои-
зойти, ибо совершенно на воздухе такое живое народное воспоминание не могло
быть построено. Заслуживает внимание и соображение Эттера, который спра-

— 175 —
шивает, с какой стати нюрнбержцы стали бы удерживать такой не очень лестный
для истории их родного города факт. Он упоминает также, что окрестности мона-
стыря св. Якова называются «Малой Татарией», что связано, вероятно, с теми мно-
кратными каннибальскими актами, которые здесь совершались. Противники
нашей точки зрения говорят, что хронисты и писателл 16-го века ни звука не гово-
рят об этом событии, но, ведь, такое молчание объясняется желанием набросить
покрывало забвения на это варварство, лишь через много лет, когда истинный
характер этого факта забылся, воспроизвели сохраненное устным преданием вос-
поминание об этом факте.
11. Различные легенды подобного рода приводит Темме. К развалинам монастыря в Эль-
дене явилось, якобы, двое монахов из Рима, разыскивавших тайную дверь, место-
нахождение которой они знали точно. В городе Деммине имеется старинный проч-
ный дом, в котором монах из Италии, работавший в ватиканской библиотеке, хотел
произвести обследование, что ему, однако, было воспрещено. Все эти вещи не высо-
саны из пальца. Церковь, очевидно, была осведомлена о древних, пусть отменен-
ных, мистериях и культовых местах, она, вероятно, пыталась овладеть предметами,
которые остались от этих мистерий.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
1. О христианстве 21
2. Христианский бог, как бык и пещь Молоха 22
3. Христианский бог, как возлюбленный, жених и супруг 24
4. Христианство и человеческие жертвы 27
5. Кровоточащие и кровавые гостии й напрестольные платы 41
6. Как христос мучает и истязает своих святых 44
7. Христос в роли давильщика винограда и упивающееся кровью духовенство 45
8? Легенды и сказки 46
9. Жертвы закладки и освящения 48
10. Каннибализм в христианской древности 50
11. Нобискруг 52
12. Христианский поп, пугало людей и детей, и выкрашенный в черный цвет
жрец христианской древности ,. .. 53
13. Легенды о святых и их жития в связи с человекоубийствами и людоедством 58
14. Кроппенштедский бокал , 68
15. Грайлох и монастыри агнца в Кельне и других местах 69
16. Жертвенные пляски, эпидемия пляски, пляска св. Витта и Иоанна 71
17. Исход детей в Гамельне 74
18. Графиня Голландская и куча ее одновременно рожденных, крещеных и
умерших ребят 84
19. Графиня-детоубийца из Орламюнде 85
20. Дитя Михаила 88
21. Люди, приносимые в жертву в дни своего ангела —
22. Культ Марии и дитя Марии 89
23. Благочестивый ученик и небесная свадьба 92
24. Смерть в праздничные дни и при других каких-либо особых обстоятельств .. 93
25. Торжество погребения Карла IV 99
26. О предзнаменованиях смерти
27. Христианские годовые праздники 102
28. О сохраняемых и почитаемых церковью человеческих остатках 114
29. Коллективы мученников и их реликвии 119
30. Жертвенная утварь 126
31. Древнехристианская вера в духов и призраки 129
32. Воды, требующие человеческих жертв, и потопление людей в них 159
33. Христианство в его отношении к женщинам 161
34. Древнехристианская жертвенная медицина 164
35. Выводы 165
36. Примечания 166