И.В.Сталин
Посвящается
50-летию ПОБЕДЫ
В ВЕЛИКОЙ
ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЕ
К .К.Рокоссовский
И.С.Конев
Б .М .Шапошников
А .М .Василевский
Н.Г.Кузнецов
Р .Я.Малиновский
Вас. Лебедев-Кумач
СВЯЩЕННАЯ ВОЙНА
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой.
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна,
Идет война народная,
Священная война!
Отродье человечества
Идет на нас войной,—
Вставай, мое отечество,
Вставай на смертный бой!
Дадим отпор душителям
Всех пламенных идей.
Насильникам, грабителям,
Мучителям людей.
Не смеют крылья черные
Над Родиной летать,
Поля ее просторные
Не смеет враг топтать.
Гнилой фашистской нечисти
Загоним пулю в лоб,
Отродью человечества
Сколотим крепкий гроб.
Пойдем ломить всей силою,
Всем сердцем, всей душой
За землю нашу милую,
За наш Союз большой.
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой.
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна,
Идет война народная,
Священная война!
1941
РСУИЛН
НАРОДНЫЙ
ЖУРНАЛ
МОСКВА
(1250) 1995
Основана в 1927 г
исполины
Еще гремит война, и мне, четверокласснику сельской Камышинской школы на Полтавщине, поручили
ежедневно отмечать продвижение наших войск на Западе. Фанерная карта, нарисованная инвалидом-ху-
дожником, установлена в центре села. Сверху от Кольского полуострова вниз до Черного моря, до Балкан
тянулась прикрепленная кнопками красная ленточка. Рано утром, выслушав по радио сводку «Последних
известий», я мчался к карте, ставил скамеечку и протягивал ленточку далеко вперед, как мне хотелось,
поближе к Берлину, потом, правда, с сожалением возвращал на реальную позицию. Когда взятого нашими
войсками города на карте не было, я выписывал его название цветным карандашом. Видя мое стратеги-
ческое рвение, наш военрук, Иван Николаевич Коробко, попросил меня исполнить еще одно штабное
задание. Сам Иван Николаевич был изранен, но выглядел молодцевато в иконостасе боевых орденов
(одной Красной Звезды было три!), да еще и высочайшей пробы орден Александра Невского сиял на
неширокой, но геройской груди моего военрука. Молод был Иван Коробко, но провоевал почти всю
войну, отступал до Сталинграда и наступал до Польши. Знал всех военачальников, рассказывал о них.
—Война кончается, надо, чтобы каждый мальчишка знал своих полководцев. Ну вот, как мы Суворова
и Кутузова знали, да Богдана Хмельницкого,—вспомнил он свое украинское происхождение.—Это потом
книги о них напишут, фильмы снимут, а мы давай плакат сделаем! Полководцы России.
Я кинулся искать их портреты, вырезал из газет, ходил в библиотеку, выпрашивал у военкоматовцев,
Скоро стенд «Полководцы Красной Армии» был готов. Пришел директор, одобрительно посмотрел и
приказал: «Красную» заменить на «Советскую». Да, уже два года как она была советская. Сверху слева во
всю длину был фотопортрет маршала Сталина (генералиссимуса ему еще не дали). А затем решили
поместить в три ряда командующих Прибалтийских, Белорусских, Украинских фронтов. Первым помес-
тили, не сговариваясь, Жукова, затем Рокоссовского, Баграмяна. Тут же Конев, Малиновский, Толбухин,
Мерецков, Говоров. Почему-то не нашлось фото Еременко, но зато поместили маршалов артиллерии
Воронова и авиации Новикова, адмиралов Кузнецова и Исакова, погибших Ватутина и Черняховского.
Потом, дабы подчеркнуть, что партизань! тоже имели свой фронт, поместили «деда» Ковпака, других в
селе не было.
Иван Николаевич Коробко долго смотрел на стенд и потом сказал:
— Ну вот будем ждать, когда о них напишут «Войну и мир».
Читал, читал мой боевой военрук, отсюда и глубина чувств.
Так и висел этот стенд о полководцах все пять оставшихся моих школьных лет на самом видном месте,
рядом с Гимном Советского Союза и Клятвой пионера. И каждый школьник, выходивший из школы, знал
эти славные имена, как и героев Советского Союза. Кстати, при вступлении в комсомол после вопросов о
героях комсомола, бывал и вопрос о командующих фронтами, о маршалах, о полководцах. Нет, не было
здесь ни милитаризма, ни догматизма, просто пульсировала еще живая народная память, которая чтила
героев, отрицала забвение.
©«Роман-газета», 1995г.
1
Прошли годы. И забвение, искажение, злонамеренность стали вполне обычным состоянием информа-
ции, науки, общественного мнения. Иногда казалось, что от Великой Победы уже ничего не осталось.
Зажиревший западный обыватель в большинстве своем после помпезного праздника годовщины открытия
Второго фронта уверовал, что войну с Германией вели и победили Америка и Антия.
А у нас в стране низвергались Жуков и Рокоссовский, искажались итоги победы, изымались из
героической летописи Зоя Космодемьянская и Александр Матросов. Все мазалось грязью и подвергалось
осмеянию. Но вот, к 50-летию Великой Победы, истина снова, отряхивая налипшую грязь лжи, проявляется
в народной памяти.
Мы в «Ром ан-газете» уже выпустили сборник исторических повествований и материалов о маршале
Георгии Жукове (№ 18, 1994). И вот сборник «Полководцы». В нем документально-художественное
повествование известного писателя-фронтовика Семена Борзунова о жизни и полководческом дарований
И. С. Конева. Тут же «Сказание о Рокоссовском» Ивана Свистунова, очерк Михаила Горбунова о
Малиновском. Василевский, Шапошников, Кузнецов тоже герои этого сборника. Конечно, некоторые
очерки — это, пожалуй, лишь штрихи биографии, их еще следует превратить в ту великую образную
картину, которая должна быть воплощена в «Войне и мире» XX или XXI века.
Действительно, из глубин 40-х годов исполинами встают наши полководцы, водители дивизий, корпу-
сов, армий и фронтов. От Александра Невского, Дмитрия Донского, Александра Суворова, Михаила
Кутузова приняли они эстафету высшего служения Отечеству и народу и принесли ее на Красную площадь,
бросив к подножию мавзолея гитлеровские штандарты.
Да, тогда перед 1941 годом за несколько лет рухнула «цивилизованная Европа». Пали Прага, Копен-
гаген, Брюссель, Гаага, Варшава, Париж, Осло, Белград. На норвежском мысе Нордкап и острове Крит
затрепетал флаг со свастикой. От Крайнего Севера до южных пределов Европа занята гитлеровской
армией. Немецкая военная школа торжествовала, на устах у обывателей, на страницах газет звучали имена:
Клейст, Гот, Манштейн, Клюге, Гудериан, Паулюс. Ну и, конечно, Гитлер — в его стратегическом умении
уже не сомневались разгромленные французы, поляки, датчане, норвежцы, греки, да и англичане с
американцами. Впереди оставалась Россия. В том, что Германия и СССР столкнутся, сомнений не было.
Но достаточен ли потенциал России для отражения мощи набравшей европейской силы Германии?
Нет нужды говорить здесь о коварстве западных держав, толкавших Германию на Советский Союз.
Как известно, они подкладывали ему в топку Австрию, Чехословакию, Польшу. Ныне правители Чехии,
Словакии и Польши забывают, что их тогда отдали Гитлеру нынешние патроны. Советский Союз, Сталин
распутали козни. Мы понимали, что война неизбежна, но ее надо оттянуть, набрать хозяйственный оборот,
передвинуть западные границы вперед. Понимал это и антикоммунист Черчилль. В выступлении по радио
1 октября 1939 года он говорил: «То, что русские армии должны находиться на этой линии, было
совершенно необходимо для безопасности России против немецкой угрозы. Во всяком случае с позиции
защиты и создан Восточный фронт, на который нацистская Германия не осмеливалась напасть. Когда г-н
фон Риббентроп был вызван на прошлой неделе в Москву, то это было сделано для того, чтобы он
ознакомился с этим фактом и признал, что замыслам нацистов в отношении балтийских государств и Украины
должен быть положа! конец». («Таймс», 2 окт. 1939 г. Л. Лавров. История одной капитуляции. С. 130).
ВСоветском Союзе произошла схватка за власть. Троцкистские оппозиционные силы стеми военными,
которые ставили на них, проиграли ее Сталину и его окружению. Не будем разбирать сейчас аргументы
тех и других. Истории еще предстоит разобраться, был ли заговор военных (честно говоря, они были
плохие военные, если не стремились к власти и не хотели свергнуть диктатуру, коли такая была). История
скоро, наверное, разберется в ситуации (пока на этот счет только толкования). Факт же оставался фактом.
В командном составе армии образовались серьезные бреши. Для Гитлера это тоже был фактор успеха.
Однако он не сработал. Военная пнсола России не прекратила своего существования. Работали академии,
выпускались учебники, происходили масштабные маневры. Командиры проходили требовательные аттес-
тации. Были пробы на Халкин-Голе, в Испании, в Китае, в Финской кампании, при вхождении на Западную
Украину и Белоруссию.
От пролетарской закваски, из дореволюционной кастовой военной среды, от научных кругов, из глубин
народной массы и аристократических патриотических сливок встали в строй новые отечественные полко-
водцы — специалисты, патриоты, герои. Родина никогда не забудет, пока будет существовать (а если
забудет, то перестанет существовать), гениальных имен Жукова, Рокоссовского, Конева, Малиновского,
Толбухина, Мерецкова, Говорова, Еременко, Петрова и других командующих фронтами Великой войны
Отечества.
Особое место в разговоре о полководцах времен Отечественной войны занимает, конечно, Сталин.
Фигура драматичная, трагическая и для многих зловещая. Но, пожалуй, нет в отечественной, да и
мировой истории значительной фигуры, которая не воссоединяла бы в себе эти черты. Возьмите Ивана
Грозного — ведь о его изуверских выходках, гонениях, опричнине сказано немало обличительного. Но
ведь в его активе присоединение Казани, борьба за Балтику, разгром тянущего на себя державное одеяло
боярства. А Алексей Михайлович совершил исторический акт воссоединения великих народов России и
Украины, и в то же время при нем и не без его участия произошел величайший Раскол в религиозной жизни,
отголоски которого чувствуются до сих пор.
А Петр I, его издевательство над русской традицией и обычаями, сотни тысяч мужиков, законопачен-
ных под Петербург, разгон патриаршества и рядом — блистательная победа над Карлом XII, возвращение
исконных русских земель в Прибалтике, внедрение научно-технических достижений, создание мощной
металлургии, промышленности. А последний наш император Николай II, человек высоких нравственных
качеств, образцовый семьянин и православный мученик, но ведь при нем проигранаЯпонская война, был разгул
терроризма, Россия потерпела поражение в Первой мировой войне и при нем рухнула тысячелетняя Империя.
А иностранцы: крепостник Фридрих, проигравший русским войскам свои битвы, приобрел у нации
2
титул Великий. Ну а Наполеон, чем не тиран, более ненавистного имени для народов Европы не было, а
вот французы не сомневаются, что он великий полководец.
Так же и Сталин. Действия по раскулачиванию, набитые ГУЛАГи, серия сфабрикованных процессов,
репрессии сделали его фигуру нарицательной. Однако, что касается его военно-стратегических усилий,
они были направлены на укрепление государства, его мощи, противостояли козням извечных противников
России. И здесь, в годы Второй мировой войны он проявил себя как великий стратег, полководец, политик
и дипломат. Это признали все выдающиеся политические деятели середины XX века, это признали
выдающиеся философы, историки, ученые. Отрицать же это — значит руководствоваться не объективной
истиной, а политической, идеологической, личностной конъюнктурой. В конце концов не Поскребышев,
а Черчилль, многолетний столп мировой политики, не любивший и даже ненавидевший СССРКсказал:
«Большим счастьем для России было то, что в годы тяжелейших испытаний ее возглавлял гений и
непоколебимый полководец И. В. Сталин».
...На выставке «российского Леонардо», выдающегося художника XX века Павла Корина, где выстав-
лялись работы религиозных подвижников к великой панораме под официальным названием «Русь уходя-
щая», горячий, экспансивный экскурсовод, делая обзор истории, сказал, что к разгромленной религии
православия вновь обратились во время войны. Он поведал, что Сталин после начала войны сразу побывал
у патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия, который уже направил «Послание всем верую-
щим», призывая их к борьбе с врагами язычниками-фашистами на защиту Отечества. Митрополит сказал
Сталину, что Россия, наш народ победит, ибо наше Святое дело правое, ибо вдохновляется образом
святого предка нашего Александра Невского. Вслед за Посланием церкви на арену вышли новые герои и
ценности. Сталин прислушался. Он искал стратегические резервы, и если в хозяйстве они были у той
системы, которая называлась социалистической, то в духовной — классовый принцип, идеи интернацио-
нализма рухнул^. Надо было искать глубинные источники. Сталин нашел их в исторической традиции
русского народа, дружбе народов, в боевом духе прошлого, в православной вере. Конечно, и это можно
зачислить в разряд русского шовинизма, но тогда все «интернационалисты», «демократы», «либералы»
молчали — ведь речь шла о их спасении, о спасении человечества.
Экскурсовод на выставке Корина закончил повествование рассказом, как 5 марта 1953 года патриарх
Алексий служил «за упокой раба Божьего Иосифа»,. В ответ на возглас: «Как вы молитесь за тирана!»
Патриарх устало сказал: «Бог знает...» Экскурсовод закончил, что вынос тела Сталина из языческой
усыпальницы и погребение в земле — знак первого Божьего прощения.
Я не проверял легенды экскурсовода, но факт остается фактом: Сталин нашел и привлек глубинные
духовные резервы в нации, которые и обеспечили победу Советского Союза.
И еще. Удивительное, прямо-таки фанатичное отстаивание интересов державы. Далеко не у многих
государственных деятелей это было прежде и теперь.
В блестящих военно-исторических исследованиях замечательного ученого нашей эмиграции Антона
Керсновского «Философия войны», «История русской армии», написанных в 20-е годы, говорилось:
«Россией пользовались, Россию обманывал всякий кому не лень. После Пруссии Фридриха Вильгельма
III — Австрия юного Франца Иосифа, после Австрии Пруссия Бисмарка, после «братушки» и наконец
наши дорогие, несравненные союзники Великой войны»... Мы никогда не умели разговаривать с иностран-
цами, и в Великую войну не сумели поставить себя на подобающее место... Россия беспрекословно
подчинилась самым абсурдным требованиям своих союзников. Приносила безоговорочно насущные свои
интересы в жертву их самым мелочным меркантильным расчетам (под фирмой «Общесоюзного дела»).
Мы играли жалкую роль» («Независимаягазета». 19.XI.94г.).
Советская дипломатия, Сталин не позволили пользоваться Россией. Они сами ставили условия и
боролись за их выполнение, несмотря на тяжкое состояние армии, хозяйства, населения. Мне пришлось
беседовать в 1978 году с бывшим наркомом иностранных дел В. М. Молотовым о его полете в тяжелом
грозном 1942 году в Англию и США. «Основное условие наших совместных боевых действий —
сохранение в незыблемости наших западных границ». Меня это поразило. Враг в 150 километрах от
Москвы, под Ленинградом, поглотил почти всю Украину, Белоруссию, Прибалтику, а советский лидер
ставит вопрос о незыблемости западных границ. Образец служения державе и ее величию. Это даже не
Брестский мир во спасение системы.
В народе нашем чтут своих подвижников—святых отцов, государственных мужей и великих полководцев.
Характерно, что многие из них были воинами и державными деятелями, мудрецами и полководцами. Владимир
Святой и Владимир Мономах, Александр Невский и Дмитрий Донской. Уверен, что не в столь уж далеком
времени один из священных синодов Русской Православной Церкви причислит к лику святых Георгия Жукова,
ибо он спас от нехристей, от врагов человечества землю Русскую, Святую Русь и ее народ от распятия на свастике
и от полного уничтожения.
Наговор же на воина, на его дело, на победителя — то всегда было дело «прескверное и похабное», то
было дело чернокнижников, злых колдунов и бесовских знахарей. В воинском Уставе, изданном в 1716
году, сказано, «если кто из воинов будет чернокнижник, заговорщик и богохульный чародей, то наказы-
вать его шпицрутенами и заключением в железах, или сожжением (ибо сожжение есть обычная казнь тех,
кто входит в обязательство с дьяволом»), (См.: Русский народ, его обычаи, обряды, предания, суеверия и
поэзия. Собр. М. Забылиным).
Нет сомнения, что слова нынешних чернокнижников, богохульников, чародеев, клеветников от науки
и фразеологии будут сожжены на огне народной благодарной памяти. История продолжает наносить
своим разумом точные черты времени, она будет их углублять, менять, заострять и стирать. И облик
великих воителей, исполинов Отечественной, тех, кто водил тысячи воинов своей страны во имя Победы
в бой, останется в Памяти народа, пока существует Россия.
Доктор исторических наук, профессор
Валерий Ганичев
Иосиф СТАЛИН
Биографическая справка:
СТАЛИН (Джугашвили) Иосиф Виссарионович (1879—1953), один из руководящих деятелей КПСС,
Советского государства, международного коммунистического и рабочего движения; теоретик и пропаган-
дист марксизма-ленинизма, Герой Социалистического Труда (1939), Герой Советского Союза (1945), Мар-
шал Советского Союза (1943), Генералиссимус Советского Союза (1945). Член КПСС с 1898. Участник
Революции 1905—07 в Закавказье. В1912—13 член Русского бюро ЦК, сотрудник газет «Звезда», «Правда».
Один из руководителей Октябрьской революции в Петрограде. С октября 1917 нарком по делам националь-
ностей, нарком государственного контроля, РКИ. Член ЦК партии с 1917, Политбюро ЦК с 1919. С1922
Генеральный секретарь ЦК КПСС. С 1941 председатель СНК (СМ) СССР и ГКО, нарком обороны,
Верховный главнокомандующий; один из организаторов антигитлеровской коалиции. Сыграл видную роль в
построении социализма в СССР, в разгроме троцкизма, правого оппортунизма, в организации победы совет-
ского народа в Великой Отечественной войне.
Алексей Голенков
Предлагаю «объяснить» Сталина
(Фрагменты книги)
Для здоровья общества необходимо, чтоб все общественные приговоры, осуждающие
или прославляющие реально существовавших людей, соответствовали фактам и давали
объективную оченку поступков и побуждений, попросту говоря, были справедливыми.
А. Крон
ПОЧЕМУ НАДО «ОБЪЯСНИЛ» СТАЛИНА
...С 1986 по 1993 г., т. е. за какие-нибудь восемь лет,
средствами массовой информации на территории
СССР о Сталине выдано продукции, в основном нега-
тивной, по количеству превышающей все изданное о
нем за предыдущие 30 лет, т. е. с 1956 по 1985 г. Значит,
Сталин представлял собой некий громадный утес, при-
крывавший государство, не сокрушив который нельзя
было разрушить это государство.
История знает примеры, когда та или иная лич-
ность воплощала в себе позитивные или негативные
явления в масштабе страны и даже более. Следует
сразу же отметить, что таковая личность, бесспорно,
может быть только исключительно сильной и неза-
урядной, но никоим образом не наоборот.
Негативные явления, конечно, надо выводить из
сознания людей. Тем более — миллионов людей. Во-
прос в том, каким образом это делать: неопровержи-
мыми фактами, научными аргументами,
достоверными свидетельствами или... откровенной
ложью — именно последнее преобладает в вопросе о
Сталине. Но так она, эта ложь, преподносится психо-
логически расчетливо, а потому и действенно (чувст-
вуется колоссальная подготовленность), что
обыкновенный обыватель в это верит. Не зря же луч-
ший гитлеровский пропагандист И. Геббельс сказал:
«Для того, чтобы в ложь поверил обыватель, она долж-
4
на быть чудовищно неправдоподобной, доведенной
до абсурда». Значит, если эту ложь выявить, то, оче-
видно, основная масса людей рано или поздно не
могут не задуматься: а для чего и кому она была
нужна? (Ведь действительный факт не нуждается в ис-
кажении, если отыскивается истина.) ...
Иосиф Виссарионович Сталин, могучая историчес-
кая личность, сумевшая после смерти Ленина десятки
лет выполнять и выполнить огромную задачу, легшую
на его плечи: сохранить первое в мире и много лет
бывшее единственным социалистическое государство
рабочих, крестьян и народной интеллигенции в страш-
ном противодействовавшем ему безбрежном море ка-
питализма; и, наконец, отстоять его в Отечественной
войне 1941—1945 гг.
Это же самое утверждают—не прямо, так по смыс-
лу — непосредственно работавшие с ним Г. Жуков
(«Воспоминания и размышленця»), К. Рокоссовский
(«Солдатский долг»), А. Яковлев («Цель жизни»), В.
Грабин («Оружие победы»), а также в своих мемуарах
конструктор танков Котин, генштабист Штеменко,
маршал артиллерии Яковлев, маршал авиации Голо-
ванов, министр финансов Зверев, нарком — министр
сельского хозяйства при Сталине и при Хрущеве Бене-
диктов, дипломат Громыко; кроме того, В. Молотов
(Ф. Чуев «Сто сорок бесед с Молотовым», 1991.), Л.
Каганович (Ф. Чуев «Так говорил Каганович», 1992.);
великие представители западной культуры: французы
Р. Роллан и А. Барбюс, англичане Г. Уэллс и Б. Шоу,
американцы Т. Драйзер и Э. Хемингуэй, германский
еврей Л. Фейхтвангер; великие мудрецы Востока: ин-
дийцы Р. Тагор и Д. Неру; великие капиталисты аме-
риканец Г. Форд и англичанину. Черчилль. Вот слова
Г. Форда, произнесенные им с трибуны конгресса в
1930 г.: «Коммунистические вожди взялись за осущест-
вление плана, который по своему объему и значению
превосходит все, что знала история в области великих
и смелых предприятий. Проекты Петра Великого по
сравнению с планами Сталина никнут в своей незна-
чительности». А вот слова У. Черчилля, сказанные им
в Палате общин в 1959 г.: «Сталин... прийял Россию с
сохой, а оставил ее оснащенной атомным оружием.
Нет, что бы ни говорили о Сталине, таких история и
народ не забывают».
В ЧЕМ ОБВИНЯЕТСЯ СТАЛИН
...б) в сговоре с Гитлером и просчетах перед началом
войны 1941—1945 гг.;
6. Война 1941—1945 гг.
В этом вопросе долго муссировались два момента:
первый — Сталин к войне не готовился; второй —
Сталин в первые дни войны растерялся. Оба эти мо-
мента нынче уже не «играют».
Во-первых, есть по крайней мере десятки докумен-
тальных свидетельств, например мемуарная книга
маршала Жукова «Воспоминания и размышления»,
где приводятся абсолютно точные данные: такие, как,
к примеру, ежегодный прирост всей промышленности
и отдельно оборонной. Так вот, цифры уже для 1938 г.
по этому показателю соответственно такие: 13 и 39%.
А ассигнования на нужды обороны соответственно
составляли в 1937 г. 12,7% от общих, а уже в 1938 г.—
26,4% (за год увеличились более чем в 2 раза). В 1940 г.
на военные нужды СССР расходовал 15% националь-
ного дохода. Вы знаете, что 20% считаются критичес-
кими для экономики даже самой развитой
промышленной страны. Если это — не подготовка, то
что такое подготовка?
Во-вторых, опубликованы в 1990 г. в журнале «Из-
вестия ЦК КПСС;» выдержки из «Журнала приемной
Сталина» с 22 июня по 3 июля 1941 г.; из них явствует,
что Сталин уже 22 июня с 6 утра (а на самом деле и
раньше — совещание с членами Политбюро состоя-
лось в 3 часа ночи) ежесуточно встречался с десятками
людей, проводил множество заседаний и совещаний,
принимал важнейшие решения, отдавал одно за дру-
гим распоряжения и приказы; затем взял на себя ряд
новых обязанностей, не складывая прежних; наконец,
остался в столице — Москве и 3 июля выступил по
Всесоюзному радио с конструктивной и полной веры
в нашу победу речью. Если все это называется расте-
рянностью и трусостью, то что же тогда называется
мужеством и геройством?
Сейчас в ходу еще две мысли: первая — Гитлер
Сталина обманул; вторая — Сталин из-за своего уп-
рямства не поднял войска по тревоге раньше 22
июня.
С первой можно согласиться, только если счи-
тать, что Сталин договорился с Гитлером отравить-
ся первым, а Гитлер его обманул и отравился первым
сам. А может, обманом надо считать наши огромные
потери? Но ведь Гитлер все-таки не потери нам хотел
нанести — он хотел на 2/3 истребить и на 1/3 порабо-
тить нас! С другой стороны: когда это Россия имела
малые потери, ведь она, в отличие от западных держав,
всегда имела серьезные битвы за собственное спасение:
Куликово поле, Чудское озеро, Полтава, Бородино?!
Главным доводом для того, чтобы представить
Сталина обманутым Гитлером, антисталинисты счи-
тают факт его упорного нежелания поднять войска по
тревоге до нападения немцев 22 июня, несмотря на
разведдонесения, требования и просьбы генералов,
разведчиков, дипломатов и др. При этом антистали-
нисты так увлекаются приписыванием Сталину наив-
ной доверчивости, что начисто забывают о своих
прежних утверждениях по поводу сталинской сверхпо-
дозрительности, сверхмнительности, сверхнедоверчи-
вости; правда, великий антисталинист А. Солженицын
изрек, что «Сталин доверял только одному человеку
на свете — Гитлеру, и тот его обманул»; но то, что сие
изречение лишено просто-напросто здравого смысла,
понятно.
В самом деле, если бы Сталин верил Гитлеру, разве
тратила бы страна такие огромные средства на воен-
ную промышленность? Разве была бы численность со-
ветских войск у западных границ с 1 млн. в 1938 г.
доведена до 2,8 млн. в 1940 г.? А численность всей
Красной Армии с 3 млн. в 1938 г. до 5,1 млн. в 1940 г.?
Разве были бы в мае в 1941 г. объявлены сборы 800
тысяч резервистов в западные и юго-западные округа?
Ю. Мухин в своей книге «Путешествие из демокра-
тии» предлагает следующее: чтобы понять причину,
которой, вероятнее всего, руководствовался Сталин,
надо мысленно представить себя на его месте и при-
нять ответственность за результат будущей войны. Да-
вайте именно так и сделаем.
Канун войны... Мы — все еще отсталая от Герма-
нии, Англии, Франции и США в индустриальном от-
ношении страна. Мы понимаем, что для войны нужно
много оружия и моторов, много хорошо обученных
людей, а у нас нет средств ни хорошо вооружить доста-
точное количество людей, ни обучить их...
...Мы усиленно пытаемся избежать войны или хотя
бы оттянуть срок начала ее. Просвещенная культурная
Западная Европа, как и во все века, настроена против
России. Ведь в июне—июле 1941 г. вместе с Германией
на нас двинулись румынские, венгерские, финские и
словацкие дивизии (всего 900 тыс. человек), а через
месяц-другой — еще и итальянские, французские и
голландские части (это еще 500 тыс. человек).
С 1933 г., с момента прихода в Германии к власти
Гитлера, мы пытались для защиты от агрессии создать
конвенцию всех граничащих с нами государств — Вос-
точный Пакт. Но Польша не захотела видеть в Пакте
Чехословакию и Литву (у нее к ним были территори-
альные претензии), Франция — Прибалтийские стра-
ны, Англия все время заигрывала с Германией, а потом
и повела с ней переговоры (загадка Гесса). А за спиной
нас Япония — союзник Гитлера. А с юго-запада
талия — тоже союзница Гитлера. А с юга Турция,
глядевшая в сторону Германии, а потом выступившая
на ее стороне, т. е. против нас.
Какой вывод мы бы сделали на месте Сталина?
Только такой: если будем сражаться с немцами
один на один, то нам их не победить. Теперь давай-
те прикинем, каковы интересы заинтересованных
сторон?
Интересы Германии: кроме общего, стратегическо-
го,— порабощение России — еще, как минимум, два
тактических: чтобы японцы напали на нас (ведь они по
Тройственному союзу не претендовали дальше Урала)
и чтобы Англия была союзницей Германии или по
крайней мере нейтральной. (Последнее подтверждает-
ся тем, что Гитлер в 1940 г., громя французов, вдруг
остановил наступление своих войск на два дня у Дюн-
5
керка, дав тогдашним союзникам французов — анг-
лийской армии ретироваться; и еще тем, что Гесс, гит-
леровский заместитель по партии, «вдруг» в мае 1941
г. прилетел в Англию.)
Интерес Японии — понятен.
Интерес СССР — только один: избежать войны на
два, а то и на три фронта.
Теперь несколько характеристик главных запад-
ных стран. Англия и Франция — это оплоты личных
свобод в их собственном понимании. Их средства мас-
совой информации (как и наши сейчас, по их примеру)
провозгласили тогда и провозглашают сейчас эти сво-
боды единственной ценностью человека и чрезвычай-
но ими гордятся; при этом они всячески скрывают тот
факт, что сами по себе личные свободы стоят очень
дешево, когда счет начинает вестись на человеческие
жизни. (Кстати, идея наемной армии как раз и исходит
из замысла лично свободных людей: защитить свободу
государства, но так, чтобы свою личную свободу
ничем не ограничить. Упаси Господь, не рисковать
своей жизнью.)
Гитлер это прекрасно знал и очень умело этим вос-
пользовался. В результате Франция в войне 1940 г.
потеряла 100 тыс. убитыми, ранеными и пропавшими
без вести и... сдалась. Эта цена (1 потеря на 1000 жите-
лей) и является ценой личной свободы, но с порабоще-
нием всего государства в целом. СССР — только
убитыми —* потерял каждого седьмого человека, но
победил. Это цена не личной свободы, а свободы всего
общества (причем не только своего, советского, рус-
ского, но и европейского, в том числе и Франции, ведь
ее-то освободили, получается, мы).
Вот такая обстановка к 22 июня 1941 г., такие стра-
ны, такие общества, такие люди на Западе от нас. А мы
(не забыли? Не мы сейчас, а Сталин) думаем за него:
как же размышляет сейчас Гитлер? А Гитлер размыш-
ляет: как бы напасть на СССР и... объявить при том
СССР агрессором? А вот как: надо сделать так, чтобы
не немцы, а советские люда подтвердили свое нападе-
ние на Германию. Это можно осуществить двумя спо-
собами. Напасть на СССР, взять пленных и заставить
их подтвердить перед журналистами всех стран свое
нападение. Но надежно ли это? Пленные могут отка-
заться, да и журналисты могут расширить число опро-
шенных. А есть второй способ: вынудить советских
военных 21 июня первыми подняться по тревоге, схва-
тить оружие и побежать к границе. Значит, кто в таком
случае первым вывелвойскаиз казарм, тоти агрессор.
И. Геббельс, давай, труби на весь мир!
Что на это ответит Сталин? Вызовет на пресс-кон-
ференцию из Японии товарища Р. Зорге? Или немец-
ких пленных? А они все, как один (даже коммунисты),
скажут, что их подняли по тревоге не 21, а 22 июня.
Вот давайте и дадим сегодня ответ на вопрос: «под-
нимать» или нет нам войска? Мы — вместо «преступ-
ника» Сталина.
Только перед этим ответом подумаем о том, что,
может быть, именно в результате этого «преступле-
ния» Сталина мы и имеем возможность сегодня так
свободно давать ответ на него. Причем на своем языке,
а не на немецком. И — у себя дома, а не на «восточной
территории» Великого рейха.
«Секретный дополнительный протокол». Комис-
сия под «мудрым» руководством все того же небезыз-
вестного А. Яковлева откопала вдруг (кстати, вскоре
после смерти В. Молотова) якобы копию с фотокопии
секретного дополнительного протокола к Договору о
ненападении между Германией и СССР от 23 августа
1939 г., на основании которого Гитлер и Сталин якобы
договорились (за спинами своих народов) о разделе
Европы, что обернулось впоследствии трагедией для
миллионов и миллионов людей. И эта фальшивка
сравнительно легко разоблачается. Вот — коротко —
суть контраргументов.
1.	В тексте фальшивки говорится о том, что сей
«секретный дополнительный протокол» составлен к
Пакту о ненападении. Но последний на момент подпи-
сания, 23 августа 1939 г., «пактом» не назывался, а
назывался «договором» (разницу читатель может уз-
нать из словарей и энциклопедий); «пактом» он стал
называться после 16 сентября 1939 г.
2.	Последний 4-й пункт фальшивки гласит: «Дан-
ный протокол рассматривается обеими сторонами как
строго секретный». Смехотворность и безграмотность
этого пункта очевидны. Сам протокол по названию —
секретный, зачем же в конце текста писать слова «стро-
го секретно»? Кстати, в практике нашего государства
применялись тогда три категории обозначений секрет-
ности документов: «секретно», «сов. секретно» и «осо-
бой важности». А «строго секретно», как видим, не
было.
3.	А. Яковлев приводил II Съезду депутатов СССР
такие «аргументы»: «а) в Министерстве иностранных
дел СССР существует служебная записка, фиксирую-
щая передачу в апреле 1946 г. подлинника секретных
протоколов одним из помощников Молотова друго-
му: Смирновым — Подцеробу. Таким образом, ориги-
налы у нас были, а затем исчезли. Куда они исчезли, ни
комиссия, никто не знает. Вот текст этой записки,—
говорит Яковлев,— и зачитывает: «Мы, нижеподпи-
савшиеся, зам. заведующего Секретариата товарища
Молотова Смирнов и старший пом. министра ино-
странных дел Подцероб, сего числа первый сдал, вто-
рой принял следующие документы...: 1. Подлинный
секретный дополнительный протокол от 23 августа
1939 г. на русском и немецком языках...
Дальше не относящиеся к этому делу, в одном слу-
чае 14, в другом — еще несколько документов. Подпи-
си...»;
б)	найдены заверенные машинописные копии про-
токолов на русском языке;
в)	криминалисты провели экспертизу подписи Мо-
лотова в оригинале Договора о ненападении, подлин-
ник которого, как вы сами понимаете, у нас есть, и в
фотокопии секретного протокола. Эксперты пришли
к выводу об идентичности этих подписей;
г)	оказалось, что протоколы, с которых сняли...
фотокопии, были напечатаны на той же машинке, что
и хранящийся в архивах МИД СССР подлинник дого-
вора;
д) существует разграничительная карта. Она... за-
визирована Сталиным. Карта разграничивает точно
по протоколу. Причем на ней две подписи Сталина. В
одном случае общая вместе с Риббентропом, а во вто-
ром случае Сталин красным карандашом делает по-
правку в нашу пользу и еще раз расписывается на этой
поправке». (Интересно, что переводчик Бережков в
своей книге «Как я стал переводчиком Сталина»
пишет об этом случае и в нем говорит, что Сталин на
карте расписался синим карандашом.)
Контраргументы: а) передача секретного документ
та (протокола) вместе с несекретными документами,
да еще по несекретному акту — такое, согласно ин-
струкции о работе с секретными документами, катего-
рически не могло быть совершено в аппарате
Мининдел СССР (тем более в то время);
б)	«заверенные машинописные копии протоко-
лов». Спрашивается: кем заверенные? Неизвестно. А
если даже и заверенные — только Сталиным или толь-
ко Молотовым, чего быть не могло, а если и могло, то
6
какие же они профаны, Сталин с Молотовым, чтоб
оставлять после себя такую улику;
в)	идентичность подписи Молотова на подлиннике
договора и фотокопии секретного протокола. Да это
же не составляет никакого труда для фотографа! По-
хоже, А. Яковлев просто издевается над нами;
г)	если уж сделали фальшивку, то, конечно же, ее
отпечатали на той же машинке, что и договор. О чем
разговор?
д) разграничительная карта с подписями Сталина?
Но Яковлев не говорит, есть ли на них даты под общи-
ми сталинскими подписями. Если есть, то они должны
быть разными — это всего лишь может быть уточне-
ние результата раздела Польши в процессе боевых
действий Красной Армии на ее территории после 16
сентября 1939 г.: первая — это «линия Керзона», к
которой мы должны были стремиться, начав ввод
своих войск в Польшу; вторая — окончательная, фак-
тическая.
Есть еще контраргументы и по существу содержа-
ния «протокола»: например, переврали авторы фаль-
шивки с линиями раздела Польши, запутавшись в
географических названиях рек, по которым якобы
проходил раздел; да и в частях территорий, которые
якобы отходили часть к СССР, часть к Германии, ос-
новательно ошиблись.
Короче: «фальчь», как говаривал герой повести Л.
Толстого казак Брошка,— «одна фальчь».
Для чего стряпалась эта очередная «фальчь»? Не
говоря о второстепенных, но тоже имеющих важное
значение целях, назову самые главные:
1.	Если признать наличие такого секретного прото-
кола и рассматривать его, сделанного за спинами на-
родов, незаконным, то Советскому Союзу следует
отказаться от трех Прибалтийских республик, а также
от Западной Украины, от Западной Белоруссии и от
Молдавии.
2.	Признание наличия «секретного протокола» вле-
чет за собой непризнание правовой основы пребыва-
ния советских войск на территориях этих республик и
проживания на них советских граждан после 1939 г., а
также разжигает ненависть у поляков к СССР вообще и
к России в частности. Так оно все и произошло в 1992 г.
3.	Осталось еще передать Вильнюс (Вильно) и Виль-
нюсский (Виленский) район Польше, так как его
(между прочим, исконно принадлежащего России) по
протоколу якобы «насильственно» присоединила к
СССР... Красная Армия.
Александр Голованов,
ГЛАВНЫЙ МАРШАЛ АВИАЦИИ
«Он стоял во главе тяжелейшей мировой войны»
СОРАТНИКИ-ПОЛКОВОДЦЫ
Хочется мне остановиться на некоторых наших
полководцах. Вообще-то говоря, определенных рамок
или определений, кто может или должен, или имеет
право считаться полководцем — нет. Во всяком слу-
чае, под этим названием следует, как мне кажется,
подразумевать человека, который своим искусством,
своим военным талантом, своим дарованием одержи-
вал победы над врагом не числом, как говорил Суво-
ров, а умением.
Нужно сказать, что командующих фронтами и ар-
миями, различного назначения, во время Великой Оте-
чественной войны было немало, много среди них
было и истинных полководцев. Остановлюсь же я
лишь на некоторых, о которых мне известно и мнение
И. В. Сталина.
Начну.с Ивана Степановича Конева. Нелегко дался
ему начальный период войны, а вернее первые год-
полтора. Пришлось ему сталкиваться все время с от-
борными кадровыми гитлеровскими войсками. И
все-таки не сломали его имевшие место неудачи, его
стремление воевать было огромно. Совершенствуя и
совершенствуя свой полководческий талант, он добил-
ся того, что овладел управлением вверенных ему войск
в такой степени, что стал проводить по плану Ставки
Верховного Главнокомандования смелые, решитель-
ные, успешные операции на окружение крупных сил
врага, их пленение или уничтожение. Примером этому
служат Корсунь-Шевченковская операция, где было
окружено и разгромлено больше десятка дивизий про-
тивника, Уманьская наступательная операция, где
войсками под командованием Ивана Степановича
было уничтожено до ста восемнадцати тысяч солдат и
офицеров противника, более двадцати семи тысяч
взято в плен, не говоря уже об огромных трофеях,
выражающихся в тысячах орудий, минометов, автома-
шин и другого военного имущества и снаряжения, и
другие.
Характер у маршала Конева был прямой, диплома-
тией заниматься, прямо надо сказать, он не умел. Ко-
миссар еще с времен гражданской войны, он привык
общаться с солдатскими массами. В войсках его звали
солдатским маршалом. Он мог вносить и вносил Вер-
ховному немало различных предложений и отстаивал
свою точку зрения по ним. Был смел и решителен,
отправляясь подчас непосредственно в батальоны и
роты для личного руководства боем, оставляя штаб
фронта, а следовательно и управление войсками.
После внушения со стороны И. В. Сталина о недопус-
тимости подобных явлений, послушался его и такие
выезды в дальнейшем прекратил, оставшись, однако,
при своем мнении. Осенью 1942 года в моем присутст-
вии, в разговоре с Верховным, он поставил вопрос о
ликвидации института комиссаров в Красной Армии,
мотивируя это тем, что этот институт сейчас не нужен.
Главное, что сейчас нужно в армии это единоначалие,
доказывал он. Ссылаясь на свою службу комиссаром
в Гражданскую войну и в первые годы после нее, он
говорил о том, что ни рабочего класса, ни крестьянст-
ва в руководстве войсками тогда почти не было. А
сейчас, как правило, они занимают руководящие
посты в армии.
— Зачем мне нужен комиссар, когда я и сам им
был,— доказывал он. (В начале 20-х годов И. С. Конев
был комиссаром 17-й Нижегородской дивизии).—
Мне нужен помощник, заместитель по политической
работе в войсках, чтобы я быД спокоен за этот важней-
ший участокработы, а в остальном я и сам справлюсь.
Нужно, чтобы командир отвечал за все состояние
7
своей части, чтобы он чувствовал и не только чувство-
вал, а и действительно нес полную ответственность за
все действия своих подчиненных. Командный состав
доказал свою преданность Родине и он не нуждается в
дополнительном контроле. Я скажу больше, наличие
института комиссаров есть элемент недоверия нашим
командным кадрам,— заключал он.
Такая постановка вопроса, видимо, произвела оп-
ределенное впечатление, ибо И. В. Сталин стал инте-
ресоваться у многих товарищей их мнениями по этому
вопросу. Насколько мне известно, все опрошенные
высказались за правильность предложения Ивана Сте-
пановича. Были, верно, отдельные товарищи, заняв-
шие в этом вопросе, если можно так выразиться,
выжидательную позицию. Говоря о положительной
роли комиссаров, они не высказывали своего мнения
ни за их оставление, ни за их ликвидацию. Решением
Политбюро институт комиссаров был упразднен, как
сыгравший свою положительную роль в начальный
период войны и в связи с тем, что командный состав
приобрел уже надлежащий опыт в руководстве подчи-
ненных ему войск. Что касается личного отношения
И. В. Сталина к Ивану Степановичу Коневу, то могу
сказать, что отзывался он о нем всегда положительно,
хотя и указывал ему и на его недостатки. А у кого их
нет! Не раз Верховный брал его и под защиту и, прямо
надо сказать, был очень доволен, когда дела у Ивана
Степановича пошли, образно говоря, в гору, видимо,
считая, что и он имеет к этому определенное отноше-
ние. Надо прямо сказать, что все награды, полученные
им, а также высокое звание Маршала Советского
Союза, достались ему по праву и нелегко. Иван Степа-
нович Конев вошел в когорту заслуженных полковод-
цев нашего государства.
Хотел бы я здесь сказать и о Георгии Константино-
виче Жукове. Я бы сказал, что он является характер-
ным представителем русского народа. Дело
заключается в том, что Г. К. Жуков стал полководцем
и не просто полководцем < а выдающимся полковод-
цем, не имея па сути дела ни соответствующего воен-
ного образования, ни общего. Все, что имелось в его,
если можно так выразиться, активе — это два класса
городского училища. Никаких академий он не кончал,
и никакого законченного образования не имел. Все,
что он имел — это голову на своих плечах. К этому
можно прибавить курсы по усовершенствованию, что,
конечно, не может быть отнесено к какому-либо фун-
даментальному образованию, да и называются-то они
курсами по усовершенствованию того, что человек
уже имеет, то есть практического опыта. Действитель-
но, сколько таких самородков дала Русь за время свое-
го существования!
Узнал я Георгия Константиновича на Халхин-
Голе. Провел он там блестящую операцию по разгро-
му японских самураев, после чего получил в
командование округ, которым успешно командовал.
Война застала его в должности начальника Генераль-
ного штаба Красной Армии, мнение об этой должнос-
ти мной уже высказано. Настоящий полководческий
талант проявился у него, когда он занял свое место
там, где ему и надлежало быть, то есть в войсках.
Первое, что мне стало известно, это его деятельность
под Ленинградом. Именно там проявились его воля и
решительность. Это он с помощью партийной органи-
зации Ленинграда остановил отход наших войск перед
превосходящими силами противника. Проведенные
им мероприятия требовали именно решительности,
именно воли для их осуществления. Война это не игра,
она нередко требует чрезвычайных действий, и не каж-
дый способен на них пойти. Хотя и короткое пребыва-
ние Жукова в Ленинграде привело к тому, что фронт
был стабилизирован, Георгий Константинович был
отозван в Москву и. вскоре назначен командующим
Западным фронтом в один из самых опасных, самых
напряженных месяцев войны ее начального периода.
Западный фронт являлся самым ответственным фрон-
том, находящимся на главном направлении, прикры-
вающим столицу нашей Родины — Москву. Командуя
этим фронтом, он показал и свой полководческий та-
лант, и свою волю, и свою твердость, и свою решитель-
ность.
На посту заместителя Верховного Главнокоманду-
ющего его способности в военном деле получили даль-
нейшее развитие.
Нужно сказать, что И. В. Сталин высоко ценил
военные способности Жукова, и я думаю, что нет та-
кого второго человека, который получил бы столько
наград и был бы так отмечен, как он.
Что касается отношений Верховного с Георгием
Константиновичем, то эти отношения я бы назвал
сложными. Имел Верховный претензии и по стилю
работы Г. К. Жукова, которые, не стесняясь, ему и
высказывал. Однако И. В. Сталин никогда не отожде-
ствлял личных отношений с деловыми, и это видно
хотя по всем тем наградам и отличиям, которые полу-
чены Г. К. Жуковым.
В книге конструктора Яковлева говорится, что
Сталин любил Жукова, это, к сожалению, действи-
тельности не соответствует. Стиль общения с людьми
после ухода из жизни И. В. Сталина у Георгия Кон-
стантиновича, к сожалению, не изменился, я бы сказал,
он даже обострился, что и привело к тому, что ему
пришлось оставить работу. Я был, пожалуй, единст-
венный из маршалов, который посетил его сразу после
его освобождения от должности министра обороны,
хотя сложившиеся отношения между нами, а более
правильно его отношения лично ко мне не были луч-
шими. Своим посещением я хотел показать, что мое
уважение к его военному таланту, к его воле, твердости
и решительности остаются у меня, несмотря на его
личное положение, независимо оттого, является ли он
министром обороны или просто гражданином Совет-
ского Союза.
Хотя бы одним примером хочу я показать его воен-
ные дарования, его способность предвидения. При об-
суждении Восточно-Прусской операции А. М.
Василевский весьма оптимистично докладывал ее воз-
можное проведение. Когда Верховный поинтересовал-
ся мнением Г. К. Жукова, то последний сказал, что он
полагает, что пройдут многие недели, а может быть и
месяцы, прежде чем мы овладеем Восточной Прус-
сией. Дальнейший ход событий показал, как оказался
прав Георгий Константинович и каких усилий стоило
нам проведение этой операции. Деятельность Г. К.
Жукова по завершению войны была отмечена и тем,
что именно ему поручено было принимать парад на
Красной площади.
Считаю полезным высказать свое мнение и о Мар-
шале Советского Союза Александре Михайловиче Ва-
силевском. Если И. С. Конев и Г. К. Жуков имеют
что-то общее между собой и есть что-то общее в их
характерах, то А. М. Василевский не походит ни на
одного из них. Стиль работы Александра Михайлови-
ча является примером для стиля работника штаба
крупного масштаба. И. В. Сталин сразу заметил эти
способности Василевского и, как это он делал и со
многими другими товарищами, все больше и больше
общался непосредственно с ним. Борис Михайлович
Шапошников к тому времени не обладал уже таким
здоровьем, которое давало бы ему возможность рабо-
8
тать с нагрузкой, которая требуется на войне. Нередки
были случаи, когда не считая для себя возможным
сидеть в присутствии Сталина, он выходил в прием-
ную и присаживался отдохнуть. Работая изо всех сил,
он старался не показывать состояния своего здоровья.
Наконец, летом 1942 года И. В. Сталин в моем присут-
ствии заговорил с Борисом Михайловичем о его здо-
ровье, и здесь Б. М. Шапошников сказал, что ему
трудно работать. Отношение Сталина к Шапошнико-
ву было весьма теплым, если не сказать больше. Обра-
щался он к нему только по имени и отчеству.
Верховный спросил, почему же он об этом молчал
раньше. Борис Михайлович ответил, что в условиях
войны он не считал себя вправе ставить такие вопросы.
На вопрос, чем он может заняться, последовал ответ,
что с удовольствием пошел бы на академию. Будучи
спрошенным, кто может его заменить, он назвал
А. М. Василевского.
Предложение Бориса Михайловича полностью со-
ответствовало и мнению Верховного. Так Александр
Михайлович стал начальником Генерального штаба.
Не ошиблись в этом ни Б. М. Шапошников, ни И. В.
Сталин. Замена начальников Генерального штаба не
сказалась в худшую сторону, наоборот, работа Ген-
штаба в дальнейшем совершенствовалась. Василев-
ский, оказался достойным преемником и оказывал
Верховному огромную помощь в его деятельности.
А. М. Василевский обладал особыми способностями в
умении обобщить получаемые доклады и данные с
фронтов, доложить их Верховному, изложить имею-
щиеся предложения по дальнейшему ходу боевых дей-
ствий на том или ином фронте, а также изложить точку
зрения Генерального штаба, если она разнилась с
^предложениями, полученными от командования
фронтом. Такт общения с людьми, с командующими
Фронтами и другими товарищами создавал ему опре-
деленный авторитет. Он охотно докладывал, по про-
сьбе товарищей, их мнения Верховному, но, если у него
бывали другие мнения по затронутому вопросу, он их
высказывал. И наоборот, поддерживал те мнения, с
которыми был согласен. Нужно, однако, здесь сказать,
что Верховный тоже имел свои мнения, которые под-
час не совпадали ни с мнениями, ни с предложениями,
вносимыми и Генеральным штабом.
Будучи образованным человеком, Василевский об-
ладал объемным мышлением и широким кругозором,
что, конечно, помогло ему в его работе. После финских
событий он принимал участие в определении государ-
ственной границы с Финляндией, где проявил свои
незаурядные способности, и В. М. Молотов пытался
забрать его в наркомат иностранных дел. В достаточ-
ной мере зная Александра Михайловича, я лично
убежден в том, что если бы он был отпущен из нарко-
мата обороны в МИД, он достиг бы больших успехов
на дипломатическом поприще. У И. В. Сталина он
пользовался безусловным доверием и соответствую-
щим этому авторитетом. Скромность Василевского
была его характерной чертой. Он никогда и нигде не
подчеркивал своего высокого положения, а также и
отношения Верховного лично к нему. Так же как и
Г. К. Жуков, Александр Михайлович заслуженно по-
лучил все награды, которые существовали в то время
в нашем государстве.
И, наконец, из целой плеяды военачальников я хочу
остановиться наличности Константина Константино-
вича Рокоссовского. Пожалуй, это наиболее колорит-
ная фигура из всех командующих фронтами, с
котовыми мне довелось сталкиваться во время Вели-
кой Отечественной войны. С первых же дней войны он
стал проявлять свои незаурядные способности. Начав
войну в Киевском особом военном округе в должности
командира механизированного корпуса, он уже в ско-
ром времени стал командующим легендарной 16-й
армии, прославившей себя в битве под Москвой.
Сколь велика была его известность у противника,
можно судить по следующему эпизоду. У командую-
щего 17-й армией не ладились дела под Сухиничами,
которыми он никак не мог овладеть. Был направлен
туда К. К. Рокоссовский, который открытым текстом
повел по радиосвязи разговоры о своем перемещении
в район Сухиничей, рассчитывая на перехват его пере-
говоров противником. Этот расчет оказался верным.
Прибыв под Сухиничи, ему не пришлось организовы-
вать боя за них, так как противник по его прибытии
туда оставил город без сопротивления. Вот каким был
Рокоссовский для врага еще в 1941 году. Его блестя-
щие операции по разгрому и ликвидации более чем
Ээехсоттысячной армии Паулюса, окруженной под
талинградом, его оборона, организованная на Кур-
ской дуге с последующим разгромом наступающих
войск противника, боевые действия руководимых им
войск в Белорусской операции снискали ему не только
славу великого полководца в нашей стране, у нашего
советского народа, но и создали ему мировую извест-
ность. Вряд ли можно назвать другую фамилию пол-
ководца, который бы так успешно действовал как в
оборонительных, так и в наступательных операциях
прошедшей войны.
Благодаря своей широкой военной образованнос-
ти, огромной личной культуре, умелому общению со
своими подчиненными, к которым он всегда относил-
ся с уважением, никогда не подчеркивая своего слу-
жебного положения и в то же время обладая волевыми
качествами и выдающимися организаторскими спо-
собностями по организации и ведению боевых опера-
ций, он снискал себе непререкаемый авторитет,
уважение и любовь всего личного состава, с которым
ему довелось воевать.
Обладая даром предвидения, он почти всегда без-
ошибочно разгадывал намерения противника, упреж-
дая их и, как правило, выходил победителем. Сейчас
еще не изучены и не подняты все материалы по Вели-
кой Отечественной войне, но можно сказать с уверен-
ностью, что когда это произойдет, К. К. Рокоссовский,
бесспорно, будет во главе наших советских полковод-
цев. Нужно сказать, что несмотря на то, что Констан-
тин Константинович был до войны репрессирован и
провел немалое время в заключении, он не потерял ни
веры в партию, членом которой состоял, ни веры в
руководство страной, и остался столь же деятелен и
энергичен, каким он был всегда. Годы заключения не
сломили, а закалили его. Рокоссовский являлся полко-
водцем, к которому с большим уважением, с большой
теплотой относился И. В. Сталин, он по-мужски, то
есть ничем не проявляя это на людях, любил его за
светлый ум, за широту мышления, за его культуру, за
его скромность и, наконец, за его мужество, за его
личную храбрость, за его решительность и в то же
самое время за его отношения с людьми, со своими
подчиненными. Я не слышал, чтобы Верховный назы-
вал кого-либо по имени и отчеству, кроме Б. М. Ша-
пошникова, однако после Сталинградской битвы
Рокоссовский был вторым человеком, которого И. В.
Сталин стал называть по имени и отчеству, а битва на
Курской дуге закрепила отношение Верховного к нему.
Сейчас уже можно сказать, что результаты Кур-
ской битвы были бы еще большими, если было бы
принято предложение Константана Константиновича
о едином командовании, то есть объединении двух
фронтов — Воронежского и Центрального, в один,
9
ибо стратегическое положение этих фронтов требова-
ло единого руководства. Большинство тогда вместе с
Верховным не согласилось с этим, и все же Рокоссов-
ский оказался прав. При обороне, построенной по
схеме ее организации на Центральном фронте, при
едином руководстве оборонительной операцией в на-
чале самой битвы, противник был бы разгромлен, не
достигнув успеха и на участке, занимаемом Воронеж-
ским фронтом, а перейдя в контрнаступление, свежие
силы Степного фронта сыграли бы решающую роль в
полном поражении противника на данном направле-
нии и нам не пришлось бы вести затяжных боев при
дальнейшем разгроме врага. Рокоссовскому, как луч-
шему из лучших командующих фронтами, было
предоставлено право командовать парадом Победы
на Красной площади. И встретились здесь опять два
выдающихся полководца нашего времени Г. К. Жуков
и К. К. Рокоссовский уже не на поле брани, а празднуя
победу, один принимая парад, другой — командуя им.
Заслуги Константина Константиновича перед Роди-
ной также были высоко оценены нашей партией и
правительством, он получил достойные награды и ему
было присвоено высокое звание Маршала (Советского
Союза.
НЕСКОЛЬКО СЛОВ О САМОМ...
Хочу здесь остановиться и на фигуре Верховного
Главнокомандующего — И. В. Сталине. Он стоял во
главе тяжелейшей мировой войны... Он проходит в
моем повествовании, если можно так выразиться,
красной нитью, однако здесь нет ничего удивительно-
го, поскольку у меня не было каких-либо других руко-
водителей, кроме него, я бы даже подчеркнул, кроме
лично него. Об этом я уже говорил в самом начале
своих записок. Начиная с того момента, как я вступил
в командование 81-й дивизией в августе 1941 года, в
дальнейшем преобразованной в 3-ю авиационную ди-
визию Дальнего действия Ставки Верховного Главно-,
командования, а в дальнейшем став командующим
АДД, кроме лично Сталина никто не руководил ни
моей деятельностью, ни деятельностью указанных
мной соединений и рода войск.
Почему Верховный решил лично руководить бое-
вой работой, начиная с дивизии и не разрешал зани-
маться этим делом кому-либо другому из
руководящих товарищей, я высказывал лишь свои
предположения и считаю, что эти предположения
близки к истине, хотя безапелляционно утверждать
этого не могу. Как это ни покажется странным, и я
второго такого случая не знаю, а материалы, находя-
щиеся в архиве министерства обороны, однозначно
подтверждают это. Вот почему так тесно связано мое
повествование с именем Верховного, ибо все, что де-
лалось АДД, исходило непосредственно от него. Пря-
мое и непосредственное общение с И. В. Сташшым
дало мне возможность длительное время наблюдать за
его деятельностью, его стилем работы, наблюдать за
тем, как он общается с людьми, за его стремлением, как
это ни покажется странным, вникать даже в мелочи, в
детали того вопроса, который его интересует.
По моим наблюдениям, мнительность и подозри-
тельность были спутниками Верховного, в особеннос-
ти когда это касалось людей с иностранными
фамилиями. Мне даже случалось убеждать его в безуп-
речности тех или иных товарищей, которых мне дове-
лось рекомендовать для руководства определенной
работой. Как пример, приведу здесь А. И. Берга (он
был назначен заместителем председателя комитета, в
связи с его запиской, касающейся радиолокации и дру-
гих вопросов радиоэлектроники). Верховный с при-
страстием расспрашивал меня все, что я о нем знаю.
Однако, изучив того или иного человека и убедившись
в его знаниях и способностях, он доверял таким
людям, я бы сказал, безгранично. Но, какговорится/ге
дай Бог, чтобы такие люди проявили себя где-то с
плохой стороны. Сталин таких вещей не прощал нико-
му. Я слышал от него о тех трудностях, которые ему
пришлось преодолевать после смерти Владимира
Ильича и вести борьбу с различными уклонистами,
даже с людьми, которым он безгранично доверял и
которых считал своими товарищами, а потом оказался
обманутым. Это, видимо, развило в нем определенное
недоверие к людям, с которыми он общйлся, и нужно
было определенное время и определенное поведение
людей, чтобы его осторожность в общении с ними
перешла в доверие. Однако я высказываю мое личное
мнение по этому вопросу, а пришло оно ко мне через
несколько лет общения с Верховным.
Не раз я задавал себе вопрос, всегда ли был Сталин
таким, каким я его увидел, таким, каким он был во
время войны? Ведь до 1941 года я его-никогда не видел
и представление мое о нем, как я уже упоминал внача-
ле, не было, образно говоря, лучшим. Могу сказать
одно, что за все время моего общения с И. В. Сталиным
я не имел основания утверждать или с чьих-либо слов
предполагать, что отношение Верховного к другим
военачальникам как-либо разнилось с отношением ко
мне. Отношение его к людям соответствовало, если
можно так сказать, их труду, их отношению к поручен-
ному им делу. Каково было отношение товарищей к
порученной им работе, таково было и отношение к
ним И. В. Сталина.
Работать с И. В. Сталиным, прямо надо сказать,
было и не просто, и не легко. Обладая сам широкими
познаниями, он не терпел общих докладов, общих
формулировок. Ответы на все поставленные вопросы
должны были быть конкретны, предельно коротки и
ясны. Туманных, неясных ответов он не признавал и
если такие ответы были, не стесняясь указывал на не-
знание дела того товарища, который такие ответы
давал. Мне ни разу не довелось видеть или наблюдать,
чтобы для этого он подыскивал какие-либо формули-
ровки, и в то же самое время мне ни разу не довелось
быть свидетелем, чтобы он кого-либо унизил или ос-
корбил. Он мог прямо, без всякого стеснения заявить
тому или иному товарищу о его неспособности, но
никогда в таких высказываниях не было ничего унизи-
тельного или оскорбительного. Была констатация
факта. Способность говорить с людьми, образно вы-
ражаясь, безо всяких обиняков, говоря прямо в глаза
то, что он хочет сказать, то, что он думает о человеке,
не могло вызвать у последнего чувство обиды или
унижения. Это было особой, отличительной чертой
Сталина.
Длительное время работали с ним те, кто безуслов-
но, а может быть правильнее сказать, безупречно
знали свое дело, умели его организовать и умели им
руководить. Способных и умных людей он уважал,
подчас не обращая внимания на серьезные недостатки
в личных качествах человека, но, прямо скджу, бесце-
ремонно вмешивался в дело, если оно шло не так, как
он считал нужным, уже не считаясь с тем, кто его
проводит и не стесняясь выражал со всей полнотой и
ясностью свое мнение. Однако этим дело и кончалось,
, и работа шла своим чередом. Если же он убеждался в
неспособности человека, время на разговоры с ним он
не тратил, освобождая его от непосильной для него, с
его точки зрения, должности. Удельный вес Сталина в
ходе Великой Отечественной войны был предельно
ю
высок как среди руководящих лиц Красной Армии,
так и среди всех солдат и офицеров Вооруженных Сил
Советской Армии. Это неоспоримый факт, противо-
поставить которому никто ничего не может.
«НЕ БОЙСЯ, РОССИИ НЕ ПРОПЬЮ»
В один из августовских дней я был вызван Стали-
ным с фронта, что случалось нередко. Прибыв в штаб
АДД, я, как всегда, занялся накопившимися делами.
Раздался телефонный звонок. Сняв трубку, я услышал
голос Сталина. Поинтересовавшись, как идут дела, он
сказал:
— Приведите себя в порядок, наденьте все Ваши
ордена и через час приезжайте.
Раздались частые гудки. И прежде случалось, что
Сталин, позвонив и поздоровавшись, давал те или
иные указания, после чего ср азу клал трубку. Это было
уже привычно. Верховный имел обыкновение без вся-
ких предисловий сразу приступать к тому или иному
вопросу. А вот указаний надеть ордена и привести себя
в порядок за год совместной работы я еще ни разу не
получал.
Обычно я не носил никаких знаков отличия, и при-
шлось потрудиться, чтобы правильно прикрепить ор-
дена на гимнастерке, почистить ее и пришить новый
подворотничок.
Придя в назначенный час, я и вовсе был сбит с
толку. Поскребышев направил меня в комнату, распо-
ложенную на одном этаже с Георгиевским залом. Там
уже были К. Е. Ворошилов, В. М. Молотов, А. С. Щер-
баков и еще два-три человека.
Вошел Сталин, не один. Рядом с ним я увидел вы-
сокого полного человека, в котором узнал Уинстона
Черчилля, и какого-то военного, оказавшегося на-
чальником английского имперского генерального
штаба Аланом Бруком. После представления Черчил-
лю всех нас Сталин пригласил к столу.
Если не ошибаюсь, на этой встрече присутствовало
человек десять, а может быть чуть больше. Стол был
небольшим, но за ним уселись все.
Я увидел в руках британского премьера бутылку
армянского коньяка. Рассмотрев этикетку, он напол-
нил рюмку Сталина. В ответ Сталин налил тот же
коньяк Черчиллю. Тосты следовали один за другим.
Сталин и Черчилль пили вровень. Я уже слышал, что
Черчилль способен поглощать большое количество
горячительных напитков, но таких способностей за
Сталиным не водилось. Что-то будет?
Почему, и сам не знаю, мною овладела тревога. За
столом шла оживленная беседа, звучала^усская и анг-
лийская речь. Референт Павлов с такой легкостью и
быстротой переводил разговор Сталина с Черчиллем,
что казалось, они отлично понимают друг друга без
переводчика. Я впервые увидел, что можно вести раз-
говор на разных языках так, словно переводчика не
существует.
Черчилль вытащил сигару такого размера, что поду-
малось, не изготавливают ли ему эти сигары на заказ.
Речь Черчилля была невнятна, говорил он, словно на-
брав полон рот каши, однако Павлов ни разу не пере-
спросил его, хотя беседа была весьма продолжительна.
В руках Павлова были записная книжка и каран-
даш: он, оказывается, одновременно стенографиро-
вал. Небольшого роста, белокурый молодой
человек обладал поразительным мастерством
переводчика.
Тосты продолжались. Черчилль на глазах пьянел, в
поведении же Сталина ничто не менялось. Видимо, по
молодости я слишком откровенно проявлял интерес к
состоянию двух политических деятелей: одного —
коммуниста, другого —капиталиста, и очень пережи-
вал, чем все это кончится...
Наконец Сталин вопросительно взглянул на меня и
пожал плечами. Я понял, что совсем неприлично про-
являть столь явное любопытство, и отвернулся. Но это
продолжалось недолго, и я с тем .же откровенным,
присущим молодости любопытством стал смотреть на
них.
Судя по всему, Черчилль начал говорить что-то
лишнее, так как Брук стараясь делать это как можно
незаметнее, то и дело тянул Черчилля зарукав. Сталин
же продолжал непринужденно вести, как видно, весь-
ма интересовавшую его беседу.
Встреча подошла к концу. Все встали. Распрощав-
шись, Черчилль покинул комнату, поддерживаемый
под руки. Остальные тоже стали расходиться, а я стоял
как завороженный и смотрел на Сталина. Конечно, он
видел, что я все время наблюдал за ним. Подошел ко
мне и сказал: «Не бойся, России не пропью. А вот
Черчилль будет завтра метаться, когда ему скажут, что
он тут наболтал...» — И он твердой, неторопливой
походкой вышел из комнаты.
СУВОРОВ И КУТУЗОВ —
ЗА СПИНОЙ СТАЛИНА
Однажды, приехав с докладом в Кремль и войдя в
кабинет И. В. Сталина, я увидел на стене два новых
портрета, написанных красками. Это были портреты
русских полководцев — Суворова и Кутузова. Специ-
ально останавливаться на этом не было бы нужды,
если бы эти портреты не привлекли бы внимания при-
ходящих туда, по тем или иным вопросам, товарищей,
и не повлекли бы за собой обмена мнениями: почему
именно эти портреты появились в кабинете Сталина?
Ведь были же на Руси и другие, не менее известные
полководцы, спасшие в прямом смысле народы России
от порабощения, такие как Дмитрий Донской, Алек-
сандр Невский, Минин и Пожарский! Не один раз, в
особенности в первый период появления этих портре-
тов, возникали в присутствии Верховного разговоры
как о Суворове, так и о Кутузове. Совершенно естест-
венно, что в процессе таких обсуждений шла оценка
деятельности обоих прославивших себя полководцев,
и на этот счет, конечно, были различные мнения.
Сталину нравилось, я бы сказал, что он любил слу-
шать, а также принимать участие в этих обменах мне-
ниями. Сначала, то есть с момента появления
портретов, Сталин и сам не один раз затевал такие
разговоры. Но вотто, что раньше не привлекало моего
внимания, несколько позже заставило меня задумать-
ся. Дело в том, что всякий раз, как кто-либо в своих
суждениях отдавал предпочтение, скажем, Суворо-
ву,— Сталин, внимательно выслушав говорящего,
приводил положительные данные Кутузова. Другой
же раз, когда заходил разговор на эту же тему, и вы-
сказывающий свое мнение товарищ склонялся в своих
симпатиях к Кутузову,— Сталин обязательно приво-
дил положительные качества Суворова. И это повто-
рялось всякий раз, когда касались изложенной темы.
Мне ни разу не довелось слышать личного мнений
самого Верховного о том, кому же он сам отдает пред-
почтение, Суворову или Кутузову. Как-то я задал ему
этот вопрос, однако однозначного ответа на него не
получил. И. В. Сталин порекомендовал мне внима-
тельно почитать все, что написано об обоих наших
полководцах в литературе. У меня тогда создалось
мнение, что и сам Верховной не знает, кому же следует
отдать предпочтение. С одной стороны, говоря о Ку-
и
тузове, он подчеркивал его мудрость мышления и ос-
торожность в действиях, несмотря на то, что авторитет
его из-за этого был невелик в глазах царского прави-
тельства и вызывал недоумение среди личного состава
его же армии. Однако Кутузов, в конечном счете, ока-
зался совершенно прав. Он раньше других понял то,
чего не сумели понять и не смогли предвидеть другие.
С другой стороны, говоря о Суворове, Верховный вы-
соко ценил его умение очень быстро оценивать обста-
новку, в которой он находился, ценил быстроту
принятия им решений, в которых Суворов никогда не
ошибался, а главное огромную, можно сказать, сле-
пую веру в него солдат, которую он сумел им привить.
Они шли за ним в буквальном смысле этих слов— в
огонь и в воду, уверенные в том, что раз сам Суворов
идет туда, значит, так и нужно, преодолевали неверо-
ятные преграды и всегда побеждали.
И все же однажды, когда шел разговор о Суворове
и Кутузове, я был свидетелем тому, как Сталин доволь-
но долго молча прохаживался по кабинету, потом
вдруг остановился и сказал:
— Если бы можно было распоряжаться личными
качествами людей, я бы сложил качества Василевского
и Жукова вместе и поделил бы между ними пополам.
Неожиданно высказанное, казалось бы не по суще-
ству темы разговора, мнение Верховного, пролило
свет и на личное отношение Сталина как к Суворову,
так и к Кутузову. То, чего не хватало у Суворова, он
дополнял качествами Кутузова и, наоборот, отсутст-
вующее у Кутузова он восполнял Суворовым. Теперь
стало для меня ясным, какими бы он хотел видеть и
Суворова, и Кутузова. Однако сложившееся у меня
убеждение, что Сталин сам не имел твердого мнения
кому — Суворову или Кутузову — с имеющимися у
каждого из них и присущими только каждому из этих
полководцев в отдельности личными качествами, сле-
дует отдать предпочтение, осталось у меня и до сих
пор. За все время общения с Верховным это был у меня
единственный случай, когда на заданный мной вопрос
я не получил конкретного^ прямого ответа.
По возвращении с Тегеранской конференции 5-го
или 6-го декабря позвонил Сталин и попросил при-
ехать к нему на дачу. Явившись туда, я увидел, что
ходит он в накинутой на плечи шинели. Был он один.
Поздоровавшись, Верховный сказал, что, видимо,
простудился, и высказал опасение, как бы не заболеть
воспалением легких, чего он особенно опасается, ибо
всегда тяжело переносил это заболевание. Походив
немного, он неожиданно заговорил о себе.
— Я знаю,— начал он,— что когда меня не будет,
не один ушат грязи будет вылит на мою голову.— И
походив немного, продолжал,— но я уверен, что ветер
истории все это развеет.
Нужно сказать прямо, я был удивлен таким выска-
зыванием. В то время мне, да я думаю не только мне, а
всем не представлялось вероятным, что кто-либо
может сказать о Сталине плохое. Во время войны все
связывалось с его именем, и это имело явно видимые
основания. Первоначальные успехи немцев были ло-
кализованы. Гитлеровские армии были разбиты под
Москвой, Сталинградом и на Курской дуге. Мы одер-
живали победы одну за другой, монолитность армии и
народа была очевидна и стремление стереть врага с
лица земли было единодушно. Четко и бесперебойно
работала вся машина государства, а при персимо-
рансе — то есть игре оркестра без дирижера, а в поня-
тии управления государством без твердого
руководства, эта государственная машина так рабо-
тать, естественно, не могла бы. Четкая же работа этой
машины также всегда связывалась с его именем.
Походив еще немного, он продолжал:
— Вот все хорошее народ связывает с именем Ста-
лина, угнетенные народы видят в этом имени светоч
свободы, возможность порвать вековые цепи рабства.
Конечно, только хороших людей на свете не бывает, о
таких волшебниках говорят только в сказках. В жизни
любой самый хороший человек обязательно имеет и
свои недостатки, и у Сталина их достаточно. Однако,
если есть вера у людей, что, скажем, Сталин может их
вызволить из неволи и рабства, такую веру нужно
поддерживать, ибо она даст силу народам активно
бороться за свое будущее.
♦ * *
Катастрофа в войне разразилась именно потому,
что с наступлением противника было потеряно управ-
ление войсками, была потеряна с ними связь. Войска,
потеряв связь с командованием и соседями, оказались
предоставленными самим себе, совершенно не зная о
том, что вокруг них делается, а руководство страной
значительный отрезок времени тоже не знало, где на-
ходятся войска и что с ними. Так началась для нас
война. Одной из причин, способствовавших такому
положению, явилась, с моей точки зрения, замена
опытнейшего начальника Генерального штаба Бориса
Михайловича Шапошникова другими товарищами —
сначала К. А. Мерецковым, а потом Г. К. Жуковым.
Это была одна из серьезных ошибок И. В. Сталина,
допустившего такую замену. Заменить человека, мыс-
лящего масштабами государства, отлично знающего
положение и состояние Красной Армии, готовящего
длительный период времени все необходимое для воз-
можной в недалеком будущем войны, отлично знаю-
щего международное положение и место Советского
Союза в нем, находящегося полностью в курсе подго-
тавливаемого гитлеровцами похода на Восток, пре-
красно разбирающегося в политике — явление, надо
прямо сказать, мало понятное, нелогичное. Если же к
этому добавить, что одной ногой, если можно так вы-
разиться, мы стояли уже на грани войны, то такое
явление, зная уже достаточно хорошо стиль и методы
работы Сталина, я бы назвал необъяснимым. Быть
начальником Генерального штаба — это значит быть
не только военным, даже очень хорошим военным.
Занимая должность начальника Генерального штаба,
кроме всего прочего человек должен быть политиком
в полном смысле этого слова, должен уметь думать
масштабами государства. Эти важнейшие качества,
которыми должно обладать любое лицо, занимающее
подобную должность, не приходят сами по себе, а при-
ходят со временем, прививаются в процессе выполняе-
мой работы. Таким образом замена Б. М.
Шапошникова по сути дела в канун войны не принесла
ожидаемой пользы.
...Контроль за ходом отданных Верховным распо-
ряжении и указаний был с его стороны повседневен,
если не сказать ежечасен, и спрос был суров. Я здесь
хочу подчеркнуть, что не было ни одного товарища,
несмотря на занимаемые должности, который бы мог,
а сказать честнее, который посмел бы что-либо сде-
лать на свой лад, на свое усмотрение, если он имел уже
на сей счет определенные указания. Я хочу здесь засви-
детельствовать и то, что ни одна операция, ни одно
сколько-нибудь серьезное мероприятие никогда и
нигде не проводились без санкции, без доклада Вер-
ховному. Он твердой рукой руководил проводимыми
операциями фронтов, руководауэаботой своих замес-
тителей и своих представителен Ставки на тех или
иных фронтах, на тех или иных направлениях. Спрос
12
со всех был одинаков, невзирая ни на чины, ни на
занимаемую тобой должность. Он, не стесняясь, ука-
зывал каждому на сделанные просчеты или ошибки и
давал рекомендации или прямые указания, как их ис-
править. Это касалось и командующих фронтов и
армий, это касалось и начальника Генерального
штаба А. М. Василевского и заместителя Верховного
Главнокомандующего Г. К. Жукова.
Все решения, принимаемые Верховным, всегда
предварительно, как правило, обсуждались или огова-
ривались с большой группой товарищей, имеющих
отношение к принимаемому решению или знающих
обсуждаемый вопрос. Все более или менее важные во-
просы обсуждались и решались в присутствии членов
Политбюро и Государственного Комитета Обороны.
Напомню, что в ГКО была объединена вся советская
исполнительная и законодательная власть и партий-
ное руководств о всей страны. Государственный Коми-
тет Обороны был высшим органом, которому
подчинялись все без исключения партийные и совет-
ские организации. Последнее слово в обсуждаемых
или решаемых вопросах принадлежало Верховному,
но мне ни разу не довелось быть свидетелем, чтобы он
противопоставлял свои мнения большинству, хотя по
ряду вопросов с некоторыми военными товарищами
не бывалсогласенирешалвопросыв пользу интересов
дела, за которое высказывалось большинство. Думаю,
что здесь нет надобности убеждать кого-либо в том,
что Сталин явился истинным руководителем воору-
женной борьбы советского народа против фашистских
захватчиков. Его военный талант несравним ни с кем
не только из наших военных деятелей, но и любым
военным или государственным деятелем капиталисти-
ческих стран, в том числе и военных деятелей фашист-
ской Германии. Некоторые товарищи говорят, что он
был не силен в тактике. Я не знаю, о какой тактике
ведется речь. Если идет речь о тактике мелких подраз-
делений или о тактике ведения боя полком или диви-
зией, так такие знания, надо полагать, ему и не были
нужны. Эту тактику должны знать командиры рот,
батальонов, полков, дивизий, корпусов, наконец, ко-
мандующие армиями. Если же идет речь о тактике в
стратегии, где таковая тоже, как известно, имеется, так
равного ему в этой тактике не было. Кажется мне, что
нет совсем никакой необходимости в том, чтобы дока-
зывать, что Верховный не воевал по глобусу, хотя, как
известно, война имела глобальное значение.
Мне хотелось бы сказать и о быте Верховного,
который мне довелось наблюдать. Этот быт был весь-
ма скромен. Он владел лишь тем, что было на нем.
Никаких гардеробов у него не существовало. Вся его
жизнь, которую мне довелось видеть, заключалась
почти в стопроцентном общении с людьми. Его явной
слабостью было кино. Не раз довелось мне присутст-
вовать при просмотре фильмов. У Сталина была
какая-то удивительная способность, а может быть это
была потребность, многократно, подряд смотреть
один и тот же фильм. Особенно с большим удовольст-
вием смотрел он фильм «Если завтра война», неодно-
кратно повторяя его. Видимо, нравился он потому, что
события там развивались совсем не так, как они разви-
лись в Великой Отечественной войне, однако победа
все же состоялась. Смотрел он этот фильм и в послед-
ний год войны. С удовольствием он смотрел и создан-
ный уже в ходе войны фильм «Полководец Кутузов».
В его личной жизни не было чего-либо примечатель-
ного, особенного. Она, его личная жизнь, была серой,
бесцветной, и, видимо, это потому, что той личной
жизни, которая существует в нашем понятии, у него не
было. Всегда с людьми, всегда в работе.
Александр Вертинский
Песня о Сталине
Чуть седой, как серебряный тополь,
он стоит, принимая парад.
Сколько стоил ему Севастополь,
сколько стоил ему Сталинград!
И в слепые морозные ночи,
когда фронт заметала пурга,
эти ясные, яркие очи
до конца разглядели врага.
Эти черные, тяжкие годы
вся надежда была на него.
Из какой сверхмогучей породы
создавала природа его?
Побеждая в военной науке,
вражьей кровью окрасив снега,
он в народа могучие руки
обнаглевшего принял врага.
И, когда подходили вандалы
к нашей древней столице отцов,
где нашел он таких генералов
и таких легендарных бойцов?
Он взрастил их. Над их воспитаньем
много думал он ночи и дни.
О, к каким грозовым испытаньям
подготовлены были они!
И в боях за Отчизну суровых
шли бесстрашно на смерть за него,
за его справедливое слово,
за великую правду его.
Как высоко вознес он державу,
вождь советских народов-друзей,
и какую всемирную славу
создал он для Отчизны своей!
...Тот же взгляд. Те же речи простые.
Так же скупы и мудры слова...
Над военною картой России
поседела его голова.
1945
Сталин в оценках современников
Г. К. ЖУКОВ,
Маршал Советского Союза:
Мы победили потому, что нас вел к победе наш
великий вождь и гениальный полководец Маршал Со-
ветского Союза — Сталин!
Из речи на Параде Победы 24 июня 1945 г.
И. В. Сталин в годы войны выполнял пять обязан-
ностей. Кроме Верховного Главнокомандующего, он
оставался на посту Генерального секретаря ЦК
ВКП(б), был Председателем Совета Народных Комис-
саров СССР и Председателем Государственного Ко-
митета Обороны, являлся Народным комиссаром
обороны.
Работал он напряженно, по 15-16 часов в сутки. И.
В. Сталинвысоко ценилработу Генерального штабаи
полностью доверял ему. Как правило, он не принимал
важных решений без того, чтобы предварительно не
выслушать анализа обстановки, сделанного Геншта-
бом, и не'рассмотретъ его предложения.
С назначением И. В. Сталина Председателем Госу-
дарственного Комитета Обороны, Верховным Главно-
командующим и Наркомом обороны в Генштабе,
центральных управлениях Наркомата обороны, Госпла-
не СССР и в других органах правительства и народного
хозяйства сразу же почувствовалась его твердая рука...
Деятельность Ставки неотделима от имени И. В.
Сталина. В годы войны я часто с ним встречался. В
болыпинстве-случаев это были официальные встречи,
на которых решались вопросы руководства ходом
войны. Но даже простое приглашение на обед всегда
использовалось в этих же целях.
Общаться с И. В. Сталиным мне довелось начиная
с февраля 1941 года, когда я стал работать в должности
начальника Генштаба. О внешности И. В. Сталина
писали уже не раз. Невысокого роста и непримечатель-
ный с виду, И. В. Сталин во время беседы производил
сильное впечатление. Лишенный позерства, он подку-
пал собеседника простотой общения. Свободная манера
разговора, способность четко формулировать мысль, при-
родный аналитический ум, большая эрудиция и редкая
память заставляли во время беседы с ним даже очень
искушенных и значительных людей внутренне собраться
и быть начеку.
Меня часто спрашивают, действительно ли И. В.
Сталин являлся выдающимся военным мыслителем в
области строительства вооруженных сил и знатоком
оперативно-стратегических вопросов?
Могу твердо сказать, что И. В. Сталин владел ос-
новными принципами организации фронтовых опера-
ций групп фронтов и руководил ими со знанием дела,
хорошо разбирался в больших стратегических вопро-
сах. Эти способности И. В. Сталина, как Верховного
Главнокомандующего, особенно раскрылись, начиная
со Сталинградской битвы. Получившая распростра-
нение версия о том, что Верховный Главнокомандую-
щий изучал обстановку и принимал решения по
глобусу, не соответствует действительности.
В руководстве вооруженной борьбой в целом И. В.
Сталину помогали его природный ум, опыт полити-
14
ческого руководства, богатая интуиция, широкая ос-
ведомленность. Он умел найти главное звено в страте-
гической обстановке и, ухватившись за него, оказать
противодействие врагу, провести ту или иную насту-
пательную операцию. Несомненно, он был достойным
Верховным Главнокомандующим
«Воспоминания и размышления». М., 1974.
А. М. ВАСИЛЕВСКИЙ,
Маршал Советского Союза:
Сталин, принимая рувоводство сражающимися с
врагом Вооруженными Силами, не обладал в полной
мере военными знаниями, какие требовались в облас-
ти современного оперативного искусства. Но у него
был опыт гражданской войны, он знал процесс совет-
ского военного строительства и развития военного
дела. Однако решающим, полагаю, являлись громад-
ный политический авторитет Сталина, доверие к нему
народа, Вооруженных Сил.
По моему глубокому убеждению, И. В. Сталин,
особенно со второй половины Великой Отечественной
войны, являлся самой сильной и колоритной фигурой
стратегического командования. Он успешно осущест-
влял руководство фронтами, всеми военными усилия-
ми страны на основе линии партии и был способен
оказывать значительное влияние на руководящих по-
литических и военных деятелей союзных стран по
войне. Работать с ним было интересно и вместе с тем
неимоверно трудно, особенно в первый период войны.
Он остался в моей памяти суровым, волевым военным
руководителем, вместе с тем не лишенным и личного
обаяния.
И. В. Сталин обладал не только огромным при-
родным умом, но и удивительно большими позна-
ниями.
После Сталинградской и особенно Курской
битв он поднялся до вершин стратегического руко-
водства.
И. В. Сталин прочно вошел в военную исторгло.
Его несомненная заслуга в том, что под его непосред-
ственным руководством как Верховного Главноко-
мандующего Советские Вооруженные Силы выстояли
в оборонительных кампаниях и блестяще провели все
наступательные операции.
«Дело всей жизни». М., 1975.
К. К. РОКОССОВСКИЙ,
Маршал Советского Союза:
...В ответ услышал спокойный, ровный голос Вер-
ховного Главнокомандующего. Он спросил, какая
сейчас обстановка на Истринском рубеже. Доклады-
вая об этом, я сразу же попытался сказать о намечен-
ных мерах противодействия. Но Сталин мягко
остановил, сказав, что о моих мероприятиях говорить
не надо. Тем подчеркивалось доверие командарму...
Его теплый отеческий тон подбадривал, укреплял уве-
ренность...
Я уже привык в подобных случаях обращаться не-
посредственно к Сталину. Обычно он все же утверж-
дал решение командующего фронтом, если тот
приводил веские доводы и умел проявить настойчи-
вость, доказывая свою правоту,,.
В марте Верховный Главнокомандующий пригла-
сил меня к аппарату ВЧ, в общих чертах ориейтировал
относительно планируемой крупной операции и той
роли, которую предстояло играть в ней 1-му Белорус-
скому фронту. Затем И. В. Сталин поинтересовался
моим мнением. При разработке операций он и раньше
прибегал к таким вот беседам с командующими фрон-
тами. Для нас — сужу по себе — это имело значение.
«Солдатский долг», М., 1980.
К. А. МЕРЕЦКОВ,
Маршал Советского Союза:
...Он не только интересовался сутью дела, но и вни-
кал в такие детали, которые, пожалуй, мог даже обой-
ти. Я упоминаю об этом потому, что в некоторых
книгах"у нас получила хождение версия, будто И. В.
Сталин руководил боевыми операциями «по глобусу».
Ничего более нелепого мне никогда не приходилось
читать. За время войны, бывая в Ставке и в кабинете
Верховного Главнокомандующего с докладами, при-
сутствуя на многочисленных совещаниях, я видел, как
решались дела.
К глобусу И. В. Сталин тоже обращался, ибо перед
ним вставали задачи и такого масштаба. Но вообще-то
он всегда работал с картой и при разборе предстоящих
операций порой, хотя далеко не всегда, даже «мель-
чил». Последнее мне казалось излишним... Важно
было наметить общее русло действий, а конкретные
детали предоставить вниманию нижестоящих коман-
диров, не сковывая заранее их инициативу. В боль-
шинстве случаев И. В. Сталин так и поступая, отходя
от этой традиции только тогда, когда речь шла о
каких-либо политических последствиях, или по эко-
номическим соображениям, или когда его память
подсказывала ему, что в прошлом он уже сталкивал-
ся с подобной обстановкой. Не скажу, что я всегда
соглашался с тем, как И. В. Сталин решал вопросы,
тем более что нам приходилось спорить, насколько
это было для меня возможным в рамках субордина-
ции, и по малым, и по крупным проблемам. Но не-
верно упрекать его в отсутствии интереса к деталям.
Это просто не соответствует действительности.
Даже в стратегических военных вопросах И. В. Ста-
лин не руководствовался ориентировкой «по глобу-
су». Тем более смешно говорить это применительно к
вопросам тактическим, а они его тоже интересовали,
и немало.
Характерно для Сталина, что он снова вызвал ко-
мандующего фронтом в Москву, узнав о частичных
изменениях в намечавшейся операции. Такие вызовы
случались нередко. Сталин предпочитал общаться с
людьми, когда это было возможно, лично. Мне пред-
ставляется, что делал он это по трем причинам. Во-
первых, в ходе лично11 беседы можно лучше
ознакомиться с делом. Во-вторых, Сталин любил про-
верять людей и составлял себе мнение о них из таких
встреч. В-третьих, Сталин, когда он хотел этого, умел
учиться у других. В года войны это качество проявля-
лось в нем часто. Думаю, что командующие фронтами,
сотрудники Ставки, Генштаба и другие военные ра-
ботники многому научили Верховного Главнокоман-
дующего с точки зрения проблем современной войны.
Соответственно, очень многому научились у него и
они, особенно в вопросах общегосударственных, эко-
номических и политических. Я считаю, что каждая
поездка в Ставку чем-то меня обогащала, а каждое
очередное свидание с руководителями партии и госу-
дарства расширяло мой кругозор и было для меня
полезным и весьма поучительным...
«На службе народа». М., 1968.
Н. Г. КУЗНЕЦОВ,
Адмирал Флота Советского Союза:
...Как только началась война в Европе, наше пра-
вительство стало еще больше заботиться об укрепле-
нии западных границ. Мне думается, И. В. Сталин не
особенно верил в силу договора с Германией и вообще
мало доверял Гитлеру. Поэтому в сентябре 1939 года
начались переговоры с тогдашними буржуазными
правительствами Эстонии, Латвии, Литвы о возмож-
ности размещения на их территории наших войск и
базирования флота...
Все мы знали, что наша страна отстала от передо-
вых капиталистических стран на 50—100 лет и что мы
должны были пробежать это расстояние за десять лет.
Иначе нас сомнут. И советские люди действительно
прошли за десятилетие такой путь промышленного
развития, на который другие государства тратили
целое столетие. Об этом забывать нельзя.
И кто не знает, какое внимание партия и правитель-
ство уделяли нашим вооруженным силам, как зани-
мался ими лично И. В. Сталин в течение многих лет?!
Все это было. Многое, очень многое делалось. И все
же нечто весьма важное было упущено: не хватало
постоянной, повседневной готовности к войне...
Огромный авторитет И. В. Сталина, как мне кажет-
ся, сыграл двоякую роль. С одной стороны, у всех была
твердая уверенность: Сталину, мол, известно больше,
и, когда потребуется, он примет необходимые реше-
ния. В то же время эта уверенность мешала его ближай-
шему окружению иметь собственное мнение, прямо и
решительно высказывать его. А на флотах люди были
твердо убеждены: коль нетнадлежащих указаний, зна-
чит, война маловероятна...
Мне кажется, что под давлением неумолимых фак-
тов И. В. Сталинсначала 1941 года стал понимать, что
нападение Гитлера действительно возможно, но убе-
дившись в том, что его расчеты на более позднюю
войну оказались ошибочными, что наши Вооружен-
ные Силы и страна в целом к войне в ближайшие
месяцы подготовлены недостаточно, старался сделать
все возможное, что, по его мнению, могло оттянуть
конфликт и вести дело так, чтобы не дать Гитлеру
никакого повода к нападению, чтобы не спровоциро-
вать войну. Из желания показать, что мы вовсе не
намерены воевать с Германией, он болезненно остро
реагировал, когда речь заходила о военных приготов-
лениях фашистов.
Анализируя события последних мирных дней, я
предполагаю: И. В. Сталин представлял боевую готов-
15
ность наших Вооруженных Сил более высокой, чем
она была на самом деле. Совершенно точно зная коли-
чество новейших самолетов, дислоцированных по его
приказу на пограничных аэродромах, он считал, что в
любую минуту по сигналу боевоитревоги они могут взле-
теть в воздух и дать надежный отпор врагу. И был просто
ошеломлен известием, что наши самолеты не успели под-
няться в воздух, а погибли прямо на аэродромах...
Уже позднее я узнал, что руководители наркомата
Обороны — нарком и начальник Генштаба — были
вызваны 21 июня около 17 часов к И. В. Сталину.
Следовательно, уже в то время под тяжестью неопро-
вержимых доказательств было принято решение: при-
вести войска в полную боевую готовность и в случае
нападения отражать его. Значит, все это произошло
примерно за одиннадцать часов до фактического втор-
жения врага на нашу землю.
Не так давно мне довелось слышать от генерала
армии И. В. Тюленева — в то время он командовал
московским военным округом,— что 21 июня около 2
часов дня ему позвонил И. В. Сталин и потребовал
повысить боевую готовность ПВО.
Это еще раз подтверждает: во второй половине
дня 21 июня И. В. Сталин признал столкновение с
Германией если не неизбежным, то весьма и весьма
вероятным. Это подтверждает и то, что в тот вечер к
И. В. Сталину были вызваны московские руководите-
ли А. С. Щербаков и В. П. Пронин. По словам Василия
Прохоровича Пронина, Сталин приказал в эту суббо-
ту задержать секретарей райкомов на своих местах и
запретить им выезжать за город. «Возможно нападе-
ние немцев»,— предупредил он...
В ту пору у нас обнаружилось немало и других
ошибок, так что не станем списывать все за счет «не-
правильной оценки положения Сталиным». Ему —
свое, нам — свое.
«Накануне», М., 1966,
К. Е. ВОРОШИЛОВ,
Маршал Советского Союза:
Нельзя отделить историю и строительство воору-
женных сил Советского государства от Сталина. Нель-
зя говорить и писать о Сталине, чтобы не говорить и
не писать о героической истории и героических битвах
Красной Армии, так же, как нельзя говорить и писать
о Красной Армии, чтобы не говорить и не писать о
Сталине, который в тесном содружестве с Лениным
ковал ее устои еще у колыбели ее зарождения.
Журнал «Молодой большевик», январь 1950'г.
С. М. БУДЕННЫЙ,
Маршал Советского Союза:
...История принадлежит потомкам и пусть она не
будет для них кривым зеркалом...
Мне нравились в характере Сталина такие черты,
как твердость, откровенность, правдивость... Даже в
самое тяжелое время для страны Сталин не терял бодрос-
ти духа, уверенности в победе. Так было в годы граждан-
ской войны, так было в годы Великой Отечественной.
«Пройденный путь», журнал «Дон», 1969, № 11.
А. А. НОВИКОВ,
Главный маршал авиации:
— Скажите, товарищ Новиков, можно остановить
танки авиацией?
...Вопрос Сталина хотя и был неожиданным, но не
настолько, чтобы вызвать во мне замешательство. За
да а года работы и частых встреч с Верховным я при-
смотрелся к нему и потому тотчас сообразил, что во-
прос этотне случаен. Обычно, когда он спрашивал вот
так — в лоб, то ждал определенного ответа: «да» или
«нет». При этом внимательно следил за человеком.
Сталин был неплохим психологом, и скрыть от него в
такой момент свое внутреннее состояние было нелег-
ко. Не раз я испытывал это на себе. Сам Сталин отли-
чался решительностью и быстротой в суждениях, не
переносил многословия, нечеткости и неопределен-
ности в мыслях. Того же требовал и от других. Но
определенность ответов Сталину, да еще в позитивном
плане, ложилась тяжким грузом на плечи докладыва-
ющего. В случае неудачи не могло быть и речи ни о
каких смягчающих вицу обстоятельствах. Раз-другой
споткнулся, не сдержал слова — жди неизменной ста-
линской фразы: «Такого работника мне ненужно. Убе-
рите его».
Все это промелькнуло тогда в моей голове. Конеч-
но, танки можно остановить авиацией... Общевойско-
вики ставили четкую задачу, данные были полные,
требовалось тольк^найти «икс», т. е. ударную силу и
форму ее применения. Сталин же задал мне задачу со
всеми неизвестными, что, впрочем, было в его натуре.
Он часто просто ставил человека перед фактом и ждал
быстрого ответа. И в данном случае узнать у него, где
именно, в какой срок и какие танки нужно остановить
авиацией, не могло быть и речи. Во-первых, Верхов-
ный не любил, чтобы его спрашивали, он сам спраши-
вал; во-вторых, по тону Сталина я понял, что его
интересуют не частности, хотя и весьма немаловажные
для командования ВВС, а решение вопроса в принци-
пе: можно или нет остановить танки самолетами?
Понял и то, что вопрос этот задан не из простого
любопытства, что, вероятно, где-то сложилась очень
неблагоприятная для нас обстановка, которая и вы-
нудила Верховного вот так ребром поставить во-
прос.
В принципе, конечно, всеможно. И война показала,
что, в общем-то, если есть силы, неразрешимых задач
нет, надо только как следует искать решение. Но если
бы речь шла только о принципе! Я чувствовал, что
Сталин чего-то недоговаривает, бережет на последний
момент, хочет сперва получить едобро» в принципе, а
потом, когда отступать будет некуда, прикажет ре-
шить задачу в конкретной обстановке. Такой Подход
к делу: вначале психологически вынудить человека на
положительный ответ, и только потом раскрыть свои
карты — был свойствен Сталину.
Секунды были отпущены мне на раздумье. Быстро-
течные и еще более короткие потому, что протекали
они под пристальным взглядом Сталина. Обычное
благоразумие требовало дать вначале обтекаемый
ответ. Но хитрить в таких серьезных вещах — послед-
нее дело, да и несолидно человеку в моем положении
и звании уподобляться нерадивому школьнику, тяну-
щему время до спасительного звонка. Если вражеские
танки где-то необходимо остановить авиацией, они
должны быть остановлены и будут остановлены. В
конце концов Сталин мог и не спрашивать, а просто
приказать: остановить и все. В том или в другом случае
расплачиваться за «битые горшки» все равно мне. И я
16
без колебания и твердо ответил, что остановить танки
авиацией можно.
— Тогда завтра же угром летите к Ватутину и при-
мите меры, чтобы остановить танки,— живо, не скры-
вая своего удовлетворения таким ответом, произнес
Верховный.— А то на весь мир растрезвонили, что
окружили корсунь-шевченковскую группировку, а до
сих пор разделаться с ней не можем.
«В небе Ленинграда». М., 1970,
в. м. молотов,
заместитель председателя
Государственного Комитета Обороны,
нарком иностранных дел СССР:
Это наше счастье, что в трудные годы войны Крас-
ную Армию и советский вдрод вел вперед мудрый и
испытанный вождь Советского Союза — Великий
Сталин. С именем Генералиссимуса Сталина войдут в
историю нашей страны и во всемирную историю
славные победы нашей армии. Под руководством
Сталина, великого вождя и организатора, мы при-
ступили теперь к мирному строительству, чтобы до-
биться настоящего расцвета сил социалистического
общества и оправдать лучшие надежды наших друзей
во всем мире.
1945
У Сталина был вкус к военному делу... К технике у
Сталина было огромное чутье. Он никогда не зани-
мался техникой специально, не изучал совершенно, по
крайней мере. Я у него никогда ни одной технической
книга не видел, но он разбирался в сообщениях, и то,
что получал от конструкторов и заводов, внимательно
читал, сопоставлял, тут же находил слабые места и
выход из положения...
Дипломатия у нас была неплохая, но в ней решаю-
щую роль играл Сталин, а не какой-нибудь дипло-
мат...
«Сталин считал, Сталин думал...» Будто бы кто-то
знал точно, что Сталин думал о войне! Люди хотят,
чтобы как можно благоприятнее условия были для
трудных м оментов...
Мы знали, что война не за горами, что мы слабей
Германии, что нам придется отступать. Весь вопрос
был в том, докуда нам придется отступать — до Смо-
ленска или до Москвы, это перед войной мы обсужда-
ли... Мы делали все, чтобы оттянуть войну, и это нам
удалось — на год и десять месяцев. Хотелось бы, ко-
нечно, больше...
Сталин жалел, что согласился на Генералиссимуса.
Он всегда жалел... Сталин только один, имейте в виду,
а генералов-то много. Потом было ругался: «Как я
согласился?» Вождь всей партии, всего народа и меж-
дународного движения коммунистического и только
Генералиссимус. Это же принижает, а не поднимает!
Он был гораздо выше этого! Генералиссимус — специ-
алист в военной области. А он — ив военной, и в
партийной, и в международной. Два раза пытались
ему присвоить. Первую попытку он отбил, а потом
согласился и жалел об этом...
Сталин — сложная очень фигура... У него большие
способности, требующие понимания эпохи, обстанов-
ки... Главное в нем — политик. Такую роль он играл в
политике страны, в истории. Теперь это затушевыва-
ется. Много всякой шантрапы...
...Сталин сказал, что он не подходит под статус
Героя Советского Союза. Героя присваивают за лично
проявленное мужество.
«Я такого мужества не проявил»,— сказал Сталин.
И не взял Звезду. Его только рисовали на портретах
с этой Звездой. Когда он умер, золотую Звезду Героя
Советского Союза выдал начальник Наградного отде-
ла. Ее прикололи на подушку и несли на похоронах.
...Упорно предлагали одно время Москву переиме-
новать в город Сталин. Очень упорно!.. Сталин возму-
щался.
...Сталин очень талантливый, очень инициатив-
ный. И лучше его никого не было... Со временем в
истории России Сталин будет восстановлен. Будет
музей Сталина в Москве. Обязательно! Потребуют.
Роль Сталина огромна. Я не сомневаюсь, что имя
его поднимется снова и займет свое славное место в
истории.
1969—1986
Ф. ЧУЕВ. «Сто сорок бесед с Молотовым». М., 1991,
А. А. ГРОМЫКО,
государственный деятель СССР:
...После освобождения Польши от фашизма во-
прос стоял ребром: каким должно быть это государ-
ство? Советский Союз тогда отвечал однозначно —
Польша должна быть дружественной ему. Ответ, ко-
торый давали западные союзники, гласил: Польша
должна остаться такой, какой была до войны, и по суще-
ству продолжать следовать в фарватере капиталистичес-
ких стран.
На всех союзнических конференциях по польскому
вопросу шли жестокие баталии. Особенно острыми
они были в Потсдаме. Иногда казалось, что наступил
момент ударить кулаком по столу и хлопнуть дверью.
Однако советская делегация проявляла терпение, ко-
торое можно назвать железным. Это относится прежде
всего к Сталину. Он сражался как лев за то, чтобы
Польша была дружественным Советскому Союзу со-
циалистическим государством, а не пристежкой к за-
падному блоку. И добился успеха: в конце концов
было принято именно то решение, за которое боролся
Советский Союз.
«Правда», 9 января 1988 г.
К. Т. МАЗУРОВ,
государственный деятель СССР:
И. В. Сталин и другие советские руководители ви-
дели, конечно, что капиталистический мир, раздирае-
мый непримиримыми противоречиями, катится к
новой мировой войне,., принимали все меры, и эконо-
мические, и политические, и дипломатические, чтобы
предотвратить сговор основных империалистических
держав...
Зию ля 1941 года... Эта проникновенная речь запала
в души советских людей. Трудно переоценить ее зна-
чение. Она явилась программой действий для каждой
организации, для каждого патриота, для каждого со-
ветского человека.
«Незабываемое». Минск, 1984.
2 Роман-газета №4
17
А. С. ЯКОВЛЕВ,
авиаконструктор:
— Если человек не может грамотно, правильно
изложить свои мысли,— говорил как-то Сталин,—
значит, он и мыслит так же бессистемно, хаотично.
Как же он в порученном деле наведет порядок?
Прочитав однажды документ, составленный одним
военным, Сталин сказал:
— Вот безграмотный человек! А попробуй упрек-
нуть — сейчас начнет свою неграмотность объяснять
рабоче-крестьянским происхождением. Это некуль-
турность и неряшливость. Особенно в оборонном деле
недопустимо рабочим и крестьянским происхождени-
ем объяснять недостатки своего образования, свою
техническую неподготовленность, незнание дела.
Враги нам скидку на социальное происхождение не
сделают. Именно потому, что мы рабочие и крестьяне,
мы должны быть всесторонне и безукоризненно под-
готовлены по всем вопросам не хуже врага.
По адресу некоторых командиров армии, которые
пытались недостаточное знание дела, и особенно
сложной боевой техники, искупить своей личной храб-
ростью и презрением к опасности, Сталин говорил:
— Многие у нас кичатся своей смелостью. Одна
смелость без отличного овладения боевой техникой
ничего не дает. Одной смелости, одной ненависти к
врагу недостаточно. Как известно, американские ин-
дейцы были очень храбрыми, но они ничего не могли
сделать со своими луками и стрелами против белых,
вооруженных ружьями.
Я не раз слышал в начале войны, как Сталин упре-
кал некоторых военных в отсутствии инициативы, све-
жих мыслей, выговаривая им:
— А что с вас взять! Военные всего мира такие —
держатся за рутину, за «проверенное», боятся нового.
— Знаете ли вы,— сказал он однажды,— что не кто
иной, как руководители нашего военного ведомства,
были против-введения в армии автоматов и упорно
держались за винтовку образца 1891 года?.. Вы не ве-
рите, улыбаетесь, а это факт, и мне пришлось перед
войной упорно воевать с маршалом Куликом по этому
вопросу. Так и в авиации — боятся нового. Вспомните
историю со штурмовиком Ильюшина...
Во время войны я заметил в Сталине такую особен-
ность: если дела на фронте хороши, он сердит, требо-
вателен и суров; когда неприятности — он шутит,
смеется, становится покладистым. В первые месяцы
войны мы находились под впечатлением неудач, наши
войска отступали, всем было тяжело. Сталин никогда
не показывал вида, что и ему тяжело. Я никогда не
замечал у него растерянности, наоборот, казалось, что
настроение у него бодрое, отношение к людям терпи-
мое. Он понимал, видимо, что в такие моменты людей
нужно поддержать, подбодрить.
Одно время, до войны, любили у нас писать и гово-
рить о «непобедимой Красной Армии». Сталин заме-
тил:
— Неверно называть какую бы то ни было армию
непобедимой. История не знает непобедимых армий.
Армия может быть победоносной.
Во время войны Сталин не мог спокойно слышать
о фактах безразличного отношения командиров к
нуждам бойцов. Однажды, выслушав доклады не-
скольких высших командиров, прибывших с фронта,
и узнав о плохом подвозе питания и обмундирования
для солдат, Сталин вспылил и с возмущением сказал:
— Стыдно! Вы — коммунисты! Смотрите,— он
кивнул на висевшие у него в кабинете в золотых рамах
TiiTT
портреты Суворова и Кутузова,—дворяне, помещики
Кутузов, Суворов проявляли больше заботы о своих
солдатах, больше знали своего солдата, больше люби-
ли его, чем вы, советские командиры-коммунисты...
«Цель жизни». Л/., 1968.
В. Г. ГРАБИН,
конструктор артиллерийских систем:
...Сталин отделился от всей группы и направился в
мою сторону...
Я продолжал стоять в стороне от нашей пушки, но
все мои недавние мысли мгновенно исчезли, меня
стало занимать лишь то, что Сталин идет в мою сторо-
ну. Смотрю, Сталин подошел к дощечке, на которой
были написаны данные о нашей «желтенькой», оста-
новился и принялся знакомиться с ними. Вначале я все
еще стоял в стороне, затем подошел к нему. Сталин
продолжал знакомиться с данными, написанными на
дощечке, а затем обратился ко мне и стал задавать
вопросы. Его интересовали дальность стрельбы, дей-
ствие всех типов снарядов по цели, бронепробивае-
мость, подвижность, вес пушки, численность
орудийного расчета, справится ли расчет с пушкой на
огневой позиции и многое другое. Я отвечал коротко
и, как мне казалось, ясно. Долго длилась наша беседа,
под конец Сталин сказал:
— Красивая пушка, в нее можно влюбиться. Хоро-
шо, что она и мощная, и легкая.
Мне было приятно слышать столь высокую оценку,
но я ничего не ответил, а Сталин повернулся и пошел
к группе, которая слушала сообщение по следующей
пушке...
...Как только орудие умолкло, Сталин сказал Ма-
ханову:
— Ваша пушка отказывала, а пушка Грабина рабо-
тала четко, даже приятно было смотреть.,
— Грабин — мой ученик,— ответил Маханов.
—Это хорошо,—сказал Сталин,—но он вас обска-
кал...
Когда закончилась стрельба из последнего орудия,
Сталин произнес «все» и отошел от амбразуры. Выйдя
из блиндажа, он продолжал, как бы думая вслух:
— Орудия хорошие, но их надо иметь больше,
иметь много уже сегодня, а некоторые вопросы у нас
еще не решены. Надо быстрее решать и не ошибиться
бы при этом. Хорошо, что появились у нас свои кадры,
правда, еще молодые, но они уже есть. Их надо рас-
тить. И появились заводы, способные изготовить
любую пушку, но надо, чтобы они умели не одну толь-
ко пушку изготовить, а много...
Мы с Махановым шли рядом с ним, я справа, а он
слева, но ни я, ни он не промолвили ни слова — было
ясно, что Сталин не с нами ведет этот разговор...
Сталин обнял нас обоих за талии, и мы пошли по
направлению к нашим пушкам. Через несколько
шагов Сталин остановился, естественно, останови-
лись и мы.
Обращаясь к Маханову, он сказал:
— Товарищ Маханов, покритикуйте пушки Гра-
бина.
Вот этого ни один из нас не ожидал. Подумав,
Маханов сказал:
— О пушках Грабина ничего плохого не могу ска-
зать.
Не ожидал я такого ответа, даже удивился. Тогда
Сталин обратился ко мне:
18
— Товарищ Грабин, покритикуйте пушку Маха-
нова.
Собравшись с мыслями, я сказал, что универсаль-
ная пушка имеет три органических недостатка. Пере-
числил их и заключил:
— Каждый из этих недостатков приводит к тому,
что пушка без коренных переделок является непригод-
ной для службы в армии.
Сказав это, я умолк. Молчали и Сталин с Махано-
вым. Я не знал, как они отнесутся к моим словам, и
испытывал некоторую душевную напряженность, но
не жалел, что так сказал. «Если бы меня не спросили,
я не сказал бы ничего,— рассуждал я мысленно,— ну,
а раз спросили...»
Помолчав немного, Сталин сказал:
— А теперь покритикуйте свои пушки.
Такого я уже совершенно не ожидал. Но ждал или
не ждал — неважно.
Умел критиковать чужую пушку, сумей покритико-
вать и свои. И тут меня очень выручил стиль нашей
работы — то, что мы всегда объективно оценивали
сделанное нами. Так же оценили на описываемом
мною совещании и эти пушки. И я сказал, что пушки
имеют такие-то и такие-то недостатки. Перечисляя их,
я объяснял, как они могут быть устранены, и в заклю-
чение сказал, что даже при всех этих дефектах пушки
пригодны к службе, а устранение дефектов значитель-
но улучшит боевые качества пушек. От своей самокри-
тики я даже вспотел и изрядно покраснел.
Сталин сказал:
— Хорошо вы покритиковали свои пушки. Это
похвально. Хорошо, что, создав пушки, вы видите, что
они могут быть улучшены. Это значит, что ваш кол-
лектив будет прогрессировать. А какую из ваших
пушек вы рекомендуете принять на вооружение?
Опять неожиданный вопрос. Я молчал. Сталин
спросил еще раз. Тогда я сказал, что надо бы прежде
испытать пушку, а потом уже давать рекомендации.
—Это верно, но учтите, что нам нужно торопиться.
Времени много ушло, а оно нас не ждет. Какую же вы
рекомендуете?
Я сказал, что рекомендую «желтенькую».
— А почему именно эту, а не другую?
— Она лучше, чем Ф-20.
— А почему она лучше?
— Ф-22 мы проектировали позже, чем Ф-20, и учли
и устранили все недостатки.
—Это хорошо и правильно. А теперь мы отправим
вашу пушку в Ленинград — пусть военные ее испыта-
ют. Я правильно понял вас, что в ней нет ничего загра-
ничного?
— Да, товарищ Сталин, она создана нашим КБ по
своей схеме, изготовлена из отечественных материа-
лов и на отечественном оборудовании.
— Это замечательно,— сказал Сталин.
Похвалу слышать было приятно, но отдавать воен-
ным для испытаний опытный образец пушки—такого
в практике проектирования никогда еще не было.
Всегда КБ предварительно само отлаживало опытный
образец, а потом уже сдавало его заказчику, кото-
рый проводил испытания в присутствии конструк-
тора. Никогда еще не бывало, чтобы опытный
образец без заводских испытаний был направлен
на полигоны.
— Ну что ж, не бывало, так будет,— сказал Ста-
лин...—Нужно экономил» время, иначеможно опоздать.
Отправим пушку сразу на полигон, ускорим решение
вопроса.
Лишь впоследствии я понял весь смысл этих слов —
«нужно экономил» время, иначе можно опоздать».
2*
Сталин непрерывно расхаживал по залу. Несколь-
ко раз он подходил ко мне и задавал вопросы, относя-
щиеся к нашим пушкам — универсальной и
полууниверсальной. когда он первый раз подошел,
остановился у спинки моего стула, наклонился и спро-
сил: «Скажите, пожалуйста, какая дальность боя у
вашей пушки и ее вес?» — я попытался было встать, но
он положил руки на мои плечи: «Сидите, пожалуйста».
Все же я пытался подняться, но так у меня ничего и не
вышло, пришлось отвечать сидя.
Сталин поблагодарил, отошел и продолжал расха-
живать. После выступления инспектора артиллерии
Молотов объявил:
— Слово предоставляется конструктору Грабину...
Совещание в Кремле проходило очень активно, все
держались непринужденно. Мои опасения, что я не
сумею совладать с собой, исчезли уже в начале первого
моего выступления, а во время второго я совершенно
не чувствовал себя связанным и высказывал все, что
считал необходимым для правильного решения вопро-
са. Заседание затянулось, а Сталин по-прежнему не-
утомимо ходил, внимательно слушал, никого не
перебивал/ Ко мне он подходил много раз, задавал
интересующие его вопросы, связанные с универсаль-
ной и нашей дивизионной пушкой.
Видимо, он сопоставлял их, искал правильное реше-
ние. Найти его было нелегко, так как все военные выска-
зывались только за универсальную, за нашу Ф-22 —
лишь я, Радкевич да Артамонов. После моего второго
выступления в третий раз выступил Маханов. Он на-
стойчиво и упорно защищал свою универсальную
пушку и еще раз сделал поклон в сторону США, за-
явив, что от универсализма не отступится. Наконец
список ораторов был исчерпан. Молотов спросил: нет
ли еще желающих высказаться. В зале было тихо. Ста-
лин прохаживался, пальцами правой руки слегка каса-
ясь уса. Затем он подошел к столу Молотова.
— Я хочу сказать несколько слов.
Многие поднялись и подошли поближе. Я последо-
вал их примеру, хотя сидел достаточно близко. Меня
интересовало: что же он скажет по столь специфичес-
кому вопросу, который дебатируется уже несколько
лет?
Манера Сталина говорить тихо, не спеша описана
неоднократно. Казалось, что каждое слово он мыслен-
но взвешивает, а потом только произносит. Он сказал,
что надо прекратить заниматься универсализмом. И
добавил:
— Это вредно.
Думаю, читатель поймет, какую бурю радости вы-
звало это в моей груди. Затем он добавил, что универ-
сальная пушка не может все вопросы решать
одинаково хорошо. Нужна дивизионная пушка специ-
ального назначения.
— Отныне вы, товарищ Грабин, занимайтесь диви-
зионными пушками, а вы, товарищ Маханов,— зенит-
ными. Пушку Грабина надо срочно испытывать.
Речь была предельно ясной и короткой. Закончив
свое выступление, Сталин пошел в нашу сторону.
Когда он поравнялся со мной, к нему подошел маршал
Егоров и сказал:
— Товарищ Сталин, мы можем согласиться при-
нять пушку Грабина, только попросили бы вы, чтобы
он сделал к ней поддон для кругового обстрела.
Сталин спросил меня:
— Можете к своей пушке сделать поддон?
— Да, можем, но он нашей пушке совершенно не
нужен.
— Значит, можете?
— Да, можем.
19
— Тогда и сделайте, а если он не понадобится, мы
его выбросим.
— Хорошо, поддон будет сделан.
В это время к нам подошел Радкевич:
— Товарищ Сталин, для того, чтобы завод мог уже
сейчас начать подготовку производства, хотелось бы
знать: ориентируется ли правительство на нашу пушку?
— Да, ориентируется,— ответил Сталин.
«Оружие победы». «Октябрь», 1973, К°№ 10—11,
Михаил ШОЛОХОВ,
писатель:
«Отец, прощай!
Прощай, родной и до последнего
Ты навсегда и всюду с нами, родной отец,
Прощай».
Из ^публикации в газете «Правда» в марте 1953 г.
Нельзя оглуплять и принижать деятельность Ста-
лина в тот период. Во-первых, это нечестно, а во-вто-
рых, вредно для страны, для советских людей, и не
потому, что победителей не судят, а прежде всего по-
тому, что «ниспровержение» не отвечает истине.
1970
АНРИ БАРБЮС,
писатель (Франция):
История его жизни — это непрерывный ряд побед
над непрерывным рядом чудовищных трудностей.
Не было такого года начиная с 1917, когда он не
совершил бы таких деяний, которые любого бы про-
славили навсегда. Это — железный человек. Фами-
лия дает нам его образ: Сталин — сталь. Он
несгибаем и гибок, как сталь. Его сила — это его
несравненный здравый смысл, широта его познаний,
изумительная внутренняя собранность, Ьтрасть к яс-
ности, неумолимая последовательность, быстрота,
твердость и сила решений, постоянная забота о под-
боре людей.
Если Сталин верит в массы, то и массы верят в
него. В новой России — подлинный культ Сталина,
но этот культ основан на доверии и берет свои исто-
ки в низах. Человек, чей профиль изображен на крас-
ных плакатах — рядом с Карлом Марксом и
Лениным,— это человек, который заботится обо всем
и обо всех, который создал то, что есть, и создаст то,
что будет. Он спас. Он спасет.
...Человек с головой ученого, с лицом рабочего, в
одежде простого солдата.
Сталин есть центр, сердце всего того, что лучами
расходится от Москвы по всему миру.
Илья ЭРЕНБУРГ,
писатель:
Чем больше я думаю о Сталине, тем яснее вижу, что
ничего не понимаю...
Я был в айдалузском отряде, где люди сражались
насмерть, они называли свою часть «Батальоном Ста-
лина». В годы войны я многЪ раз слышал возгласы «За
Родину, за Сталина!» Сколько писем итальянских и
французских героев Сопротивления, написанных
перед казнью, кончалось словами: «Да здравствует
Сталин!» К семидесятилетию Сталина одна францу-
женка прислала ему шапочку своей дочери, замучен-
ной в гестапо. Поэты, в честности которых трудно
усомниться,— Элюар, Жан-Ришар Блок, Эрнандес,
Незвал прославляли Сталина. Он стал знаменем, непо-
грешимым апостолом, божеством.
«Люди, годы, жизнь...» Книга шестая. М., 1965^
Пабло НЕРУДА,
поэт (Чили):
...И вот моя позиция: темные стороны периода
культа личности, о которых я не знал долгие годы, не
могли вытеснить из моей памяти образ Сталина, кото-
рый сложился у меня с самого начала,— образ строго-
го к себе, как анахорет, человека, титанического
защитника русской революции. Помимо всего, война
возвеличила этого невысокого человека с большими
усами; с его именем бойцы Красной Армии шли на
штурм гитлеровской крепости и не оставили от нее
камня на камне.
Воспоминания. М., 1978,
Гарри ГОПКИНС,
специальный представитель
президента США:
Сталин ни разу не повторился. Он говорил так же,
как стреляли его войска,— метко и прямо. Он привет-
ствовал меня несколькими быстрыми русскими слова-
ми. Он пожал мне руку коротко, твердо, любезно. Он
тепло улыбался. Не было ни одного лишнего слова,
жеста или ужимки. Казалось, что говоришь с замеча-
тельно уравновешенной машиной, разумной маши-
ной. Иосиф Сталин знал, чего он хочет, знал, чего
хочет Россия, и он полагал, что вы также это знаете.
Во время этого второго визита мы разговаривали
почти четыречаса. Его вопросы были ясными, кратки-
ми и прямыми. Как я ни устал, я отвечал в том же тоне.
Его ответы были быстрыми, недвусмысленными, они
произносились так, как будто они были обдуманы им
много лет назад.
За время нашего разговора его телефон позвонил
только один раз. Он извинился за то, что прервал
беседу, сказав мне, что он договаривается о своем
ужине на 12.30 ночи. В комнату ни разу не входил
секретарь с документами или бумагами. Когда мы
попрощались, мы пожали друг другу руки с той же
решительностью. Он сказал: «До свидания» один
раз, точно так же, как он только один раз сказал
«Здравствуйте». И это было все. Может быть, мне
только показалось, что его улыбка была более дру-
жественной, немножко более теплой. Быть может,
так было потому, что к слову прощания он добавил
выражение уважения к президенту Соединенных
Штатов.
Никто не мог бы забыть образ Сталина, как он
стоял, наблюдая за моим уходом,— суровая, грубова-
тая, решительная фигура в зеркально блестящих сапо-
20
гах, плотных мешковатых брюках и тесном френче. На
нем не было никаких знаков различия — ни военных,
ни гражданских. У него приземистая фигура, какую
мечтает видеть каждый тренер футбола. Рост его при-
мерно 5 футов 6 дюймов, а вес около 190 фунтов. У него
большие руки и такие же твердые, как его ум. Его голос
резок, но он все время его сдерживает. Во всем, что он
говорит,— именно та выразительность, которая
нужна его словам.
Если он всегда такой же, как я его слышал, то он
никогда не говорит зря ни слова. Если он хочет смяг-
чить краткий ответ или внезапный вопрос, он делает
это с помощью быстрой, сдержанной улыбки —
улыбки, которая может быть холодной, но дружест-
венной, строгой, но теплой. Он с вамине заигрывает.
Кажется, что у него нет сомнений. Он создает у вас
уверенность, что Россия выдержит атаки немецкой
армии. Он не сомневается, что у вас тоже нет сомне-
ний.
Он предложил мне одну из своих папирос и взял
одну из моих. Он непрерывно курит, что, вероятно, и
объясняет хриплость его тщательно контролируемого
голоса. Он довольно часто смеется, но этот короткий
смех, быть может, несколько сардонический. Он не
признает пустой болтовни. Его юмор остр и проница-
телен. Он не говорит по-английски, но, когда он обра-
щался ко мне по-русски, он игнорировал переводчика
и глядел мне прямо в глаза, как будто я понимал каж-
дое слово.
Я уже сказал, что наше свидание ни разу никем не
прерывалось. Впрочем, оно прерывалось два или три
раза, но это вызывалось не телефонными звонками
и не непрошеным появлением секретаря. Два или
три раза я задавал ему вопросы, на которые, заду-
мавшись на мгновение, он не мог ответить так, как
ему хотелось бы. Он нажимал кнопку. Моментально
появлялся секретарь, так, как будто он стоял наготове
за дверью, и становился по стойке «смирно». Сталин
повторял мой вопрос, ответ давался моментально, и
секретарь исчезал.
В Соединенных Штатах и в Лондоне миссии, по-
добные моей, могли бы растянуться и превратиться в
то, что государственный департамент и английское
министерство иностранных дел называют беседами. У
меня не было таких бесед в Москве, а лишь шесть часов
разговора. После этого все было сказано, все было
разрешено на двух заседаниях.
дин,
американский генерал:
Большинство американцев, участвовавших в кон-
ференции, впервые встретились со Сталиным. Он про-
извел на них сильное и благоприятное впечатление,
возможно, потому, что поддерживал американскую
точку зрения в наших спорах с англичанами. Незави-
симо от этого нельзя было не заметить черты величия
в этом человеке...
Сталин прекрасно знаком с деталями... Он порази-
тельно сведущ в таких вопросах, как тактико-техни-
ческие свойства различных видов оружия,
конструктивные особенности самолетов, советская
методика боевых действий и даже незначительные тех-
нические приемы.
Корделл ХЭЛЛ,
Государственный секретарь США
в годы войны:
Сталин — удивительная личность. Он наделен не-
обыкновенными способностями и разумом, а также
умением схватывать суть практических вопросов. Он
один из тех лидеров, наряду с Рузвельтом и Черчиллем,
на плечи которых ложится такая ответственность,
какой не будет знать ни один человек в ближайшие 500
лет.
Аверелл ГАРРИМАН,
посол США в СССР:
У него глубокие знания, фантастическая способ-
ность вникать в детали, живость ума и поразительно
тонкое понимание человеческого характера... Я
нашел, что он лучше информирован, чем Рузвельт,
более реалистичен, чем Черчилль, и в определенном
смысле наиболее эффективный из военных лидеров.
Элиот РУЗВЕЛЬТ,
сын президента США:
Этот человек умеет действовать. У него цель всег-
да перед глазами. Работать с ним одно удовольствие.
Никаких околичностей, он излагает вопрос, кото-
рый хочет обсудить, и никуда не отклоняется. В нем
сосредоточена огромная энергия; он, по-видимому,
обладает колоссальным запасом уверенности и вы-
держки. Слушая спокойную речь Сталина, наблю-
дая его быструю ослепительную улыбку, я ощущал
решимость, которая заключена в самом его имени:
Сталь.
Александр ВЕРТ,
корреспондент английской газеты
«Санди тайме»
и радикомпании «Би-Би-Си» в СССР
(1941—1946):
Вопрос, почему Сталин дал застигнуть себя врас-
плох, остается темой продолжающихся споров в совет-
ской исторической литературе последнего времени.
Одни советские авторы выдвигают теорию, что Ста-
лин питал столь патологическую подозрительность к
Англии и Америке, что любую исходившую от них
информацию неизбежно рассматривал как «провока-
цию», как попытку втянуть Советский Союз в войну с
Германией. Я думаю, что это слишком упрощенное
объяснение. Помимо «подозрительных» сообщений из
Англии и Америки, у Сталина были собственные ис-
точники информации. Но он надеялся чуть не до само-
го последнего момента, что ему удастся предотвратить
столкновение, если он не будет давать немцам абсо-
лютно никакого повода для нападения... Сообщение
ТАСС от 14 июня он опубликовал, видимо, с целью
зондажа, все еще надеясь получить какой-то ясный
ответ от Германии. Сталин, очевидно, знал, что Гер-
21
мания нападет, но он надеялся «дипломатическими»
средствами отсрочить это хотя бы на несколько не-
дель...
В кино всякий раз, когда в журналах появлялся
Сталин, люди начинали громко аплодировать, что они
вряд ли бы стали делать в темноте, если бы действи-
тельно не испытывали таких чувств. Авторитет Стали-
на не вызывал никаких сомнений, особенно после его
речи 3 июля. Все верили, что он знает, что делает...
Но советской публике еще ничего не было известно
об уже начавшейся оживленной переписке между Чер-
чиллем и Сталиным, принимавшей подчас характер
пререканий... Как Стаффорд Криппс, так и глава анг-
лийской военной миссии генерал Мейсон Макферлан
доброжелательно отнеслись к русским... На обоих
большое впечатление произвел Сталин с его знанием
деталей. Особенное впечатление произвел на Криппса
тот факт, что в своих переговорах с англичанами и
американцами Сталин всегда, за исключением, воз-
можно, одного случая, исходил из перспективы дли-
тельной войны. В частности, просьба о поставках
алюминия была воспринята Криппсом‘как свидетель-
ство того, что Сталин заглядывал далеко вперед...
«Пусть вдохновляет вас в этой войне мужествен-
ный образ наших великих предков — Александра Не-
вского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина,
Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Ми-
хаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя
великого Ленина!»
Это упоминание о великих предках, великих пред-
ставителях русской культуры — Пушкине, Толстом,
Чайковском, великих ученых и мыслителях и великих
национальных героях—Александре Невском, разгро-
мившем в 1242 году тевтонских рыцарей, Дмитрии
Донском, разбившем в 1380 году татар, Минине и
Пожарском, сражавшихся с поляками в XVII веке,
Суворове и Кутузове, воевавших с Наполеоном,— все
это представляло собой обращение к специфически
русской национальной гордости народа...
В СССР военного времени, когда каждое офици-
альное высказывание, а тем более каждое слово Ста-
лина ожидалось со страстной надеждой, эти две
речи — и особенно та, которая была произнесена в
драматической обстановке на Красной площади,
когда немцы все еще стояли под Москвой,— произве-
ли очень сильное впечатление и на армию, и на рабо-
чих.
Прославление России, притом не только России
Ленина, оказало огромное воздействие на народ в
целом. Именно такая патриотическая пропаганда,
отождествляющая Советскую власть и Сталина с Рос-
сией, со Святой Русью, скорее всего могла создать в
стране настоящий моральный подъем.
Во всяком случае, это не было чем-то совершенно
новым. Уже за много лет до этого в народном пред-
ставлении образ Сталина прочно запечатлелся как
образ строителя государства, похожего на Александра
Невского (каким он показан, например, в фильме
Эйзенштейна — Прокофьева), Ивана Грозного и
Петра Великого (каким он предстает, например, в ро-
мане Алексея Толстого)...
В первые месяцы войны, вплоть до победы под
Москвой, в печати значительно меньше упоминали о
Сталине, и его портреты появлялись в газетах редко.
Но после победы под Москвой его престиж снова силь-
но возрос. В его пользу говорили, безусловно, два
обстоятельства: во-первых, то, что он не потерял голо-
ву 16 октября и не бежал из Москвы; мысль, что «Ста-
лин остался с нами», оказала очень большое
психологическое воздействие и на население Москвы,
и на армию. Во-вторых, 7 ноября состоялся парад
войск на Красной площади, где он произнес речь, ко-
торая была проникнута духом русского патриотизма
и произвела огромное впечатление на народ. Для
армии Сталин сделался — больше, чем в прошлом,—
чем-то вроде отца. И солдаты действительно шли в бой
с кличем: «За Родину, за Сталина!» Писатель Виктор
Некрасов, который не любил Сталина, ибо в период
чисток потерял многих своих друзей, говорил мне в
1963 году, что и он вел своих солдат в бой с этим
кличем. Сталин, как он сказал мне, страшно напутал в
начале войны, но все же впоследствии народ чутьем
осознал, что это человек со стальными нервами, кото-
рый в самый тяжелый для страны момент не потерял
голову.
После битвы под Москвой престиж Сталина под-
нялся...
Утверждение Хрущева, что Сталин якобы не разби-
рался в военном деле, а равно и высказывания ино-
странных наблюдателей о том, что, будучи вежливым
по отношению к иностранцам, с русскими, какое бы
положение они ни занимали, он держал себя крайне
грубо, кажутся нам несостоятельными. Они опровер-
гаются воспоминаниями маршала Еременко о заседа-
нии Государственного Комитета Обороны, которое
состоялось в первую неделю августа 1942 г., непосред-
ственно перед битвой за Сталинград.
Из этого весьма интересного описания вытекает
ряд важных выводов: во-первых, что Государствен-
ный Комитет Обороны осуществлял работу коллеги-
ально, во-вторых, что Сталин хорошо разбирался в
военном деле (это впечатление подтверждается Чер-
чиллем, Гопкинсом, Дином и многими другими); fl-
третьих, что он и лица, работавшие с ним,
поддерживали прямую связь со всеми фронтами и каж-
дый день должны были принимать важнейшие реше-
ния и что, наконец, несмотря на моменты нервозности
и раздражения, вполне понятные в крайне критичес-
кой обстановке, сложившейся в августе 1942 года, Ста-
лин умел хорошо слушать, когда у генералов было что
сказать. Не свидетельствует рассказ Еременко и о том,
что в мрачные дни 1942 г. Сталин держал себя надмен-
но или подчеркивал свое превосходство: наоборот, он
умел относиться к людям дружески и заботливо...
24 мая 1945 г. Сталин устроил в Кремле большой
прием в честь советских маршалов, генералов и других
высших офицеров. Там он произнес речь, в которой с
особой похвалой отозвался о русском народе, «являю-
щемся нацией из всех наций, входящих в состав Совет-
ского Союза». Он сказал, что-русский народ это
«руководящий народ», у которого «имеется ясный ум,
стойкий характер и терпение». У Советского прави-
тельства, заявил Сталин, было немало ошибок, но
даже в момент отчаянного положения в 1941—1942
годах русский народ не потребовал ухода правитель-
ства, не допускал и мысли о мире с Германией, проявил
доверие к Советскому правительству и решил любой
ценой воевать до победы...
Затем, 24 июня, наступил черед великого апофеоза
Красной Армии — на Красной площади состоялся
знаменитый Парад Победы...
В тот же день Сталин устроил в Кремле прием для
2500 генералов, офицеров и солдат. Здесь он произнес
еще одну речь, в которой восхвалял «маленьких
людей», «винтики» гигантской машины, без которых
эта машина, со всеми ее маршалами, генералами и
руководителями промышленности, не могла бы рабо-
тать....
«Россия в войне 1941—1945». М., 1967•
22
Б. ЛИДДЕЛ ГАРТ,
английский военный историк:
В 1941 году, после того, как Гитлер вторгся в Рос-
сию, шаг, предпринятый Сталиным в 1939 году, вы-
глядел фатально близоруким актом. Возможно,
Сталин переоценил способность западных стран к
сопротивлению и тем самым преуменьшил мощь
Германии. Возможно также, что он переоценил свои
собственные силы к сопротивлению. Тем не менее
при рассмотрении положения в Европе в последую-
щие годы нельзя сказать с такой уверенностью, как
в 1941 году, что меры, предпринятые Сталиным, на-
несли ущерб России. Западу же все это нанесло неиз-
меримый урон. И главными виновниками этого
являются те, кто был ответствен за проведение поли-
тики колебаний и спешки в обстановке, явно чрева-
той взрывом.
6 марта 1940 года финское правительство начало
переговоры о мире.
При столь коренным образом изменившихся об-
стоятельствах, особенно после катастрофического по-
ражения финских войск 12 февраля в районе Суммы на
линии Маннергейма, новые советские требования
были исключительно умеренными.
Выдвинув столь скромные требования, Сталин
проявил государственную мудрость. На горизонте уже
маячила грозная весна 1940 года.
Маршалл заявил президенту, что «наличие един-
ственной линии коммуникаций через Гибралтар-
ский пролив чрезвычайно опасно», и возражал
против всякой высадки на Средиземноморском по-
бережье восточнее Орана (60и миль западнее Бизер-
ты).
Черчилль получил сообщение об этом по возвраще-
нии из поездки с генералом Бруком в Египет и Москву.
Сталин бросил им обидный упрек в неспособности
западных держав открыть второй фронт, задавая
такие презрительные вопросы, как: «Не думаете ли вы,
что мы будем выполнять всю работу, пока вы наблю-
даете?.. Неужели вы никогда не начнете воевать? Вы
убедитесь, что это не так плохо, когда начнете!» Это,
естественно, уязвило Черчилля.
Б. Лиддел Гарт. Вторая мировая война. М., 1976.
Энтони ИДЕН,
министр иностранных дел Англии:
Во время моей первой беседы со Сталиным и Мо-
лотовым, состоявшейся 16 декабря, Сталин довольно
подробно изложил свои взгляды на то, какими должны
быть послевоенные территориальные границы в Евро-
пе и, в особенности, свою точку зрения относительно
обращения с Германией...
...Что касается особых интересов Советского
Союза, то Сталин желает, чтобы было восстановле-
но положение, существовавшее в 1941 году, до напа-
дения Германии, в отношении Прибалтийских
государств, Финляндии и Бессарабии. «Линия Керзо-
на» должна быть положена в основу будущей совет-
ско-польской границы, а Румыния должна
предоставить Советскому Союзу необходимые усло-
вия для создания там баз и т. п., взамен чего она полу-
чит компенсацию за счет территории, оккупированной
в настоящее время Венгрией.
В ходе этой первой беседы Сталин в общем согла-
сился с тем, что Германия должна будет возмес-
тить ущерб, причиненный ею оккупированным
странам, товарами, в частности, станками и т. п.,
и исключил репарации в денежной форме как не-
желательные. Он проявил интерес к созданию
военного союза между «демократическими страна-
ми» после окончания войны и заявил, что Совет-
ский Союз не возражает против того, чтобы
некоторые страны Европы объединились в федера-
ции, если они этого пожелают.
Во время второй беседы, состоявшейся 17 декабря,
Сталин настаивал на том, чтобы правительство Его
Величества немедленно признало будущие границы
СССР и, в частности, включение в состав СССР При-
балтийских государств и восстановление финляндско-
советской границы 1941 г. Он заявил, что заключение
какого бы то ни было англо-советского соглашения
попадает в зависимость от достижения соглашения по
этому вопросу.
Из письма премьер-министру У. Черчиллю 5 января 1942 г.
Уинстон ЧЕРЧИЛЛЬ,
премьер-министр Англии:
Большим счастьем для России было то, что в годы
тяжелых испытаний Россию возглавлял гений и непо-
колебимый полководец И. В. Сталин.
Он был выдающейся личностью, импонирующей
нашему жестокому времени того периода, в котором
протекала его жизнь.
Сталин был человеком необычайной энергии, эру-
диции и несгибаемой силы воли, резким, жестким, бес-
пощадным как в деле, так и в беседе, которому даже я,
воспитанный в английском парламенте, не мог ничего
противопоставить... В его произведениях звучала ис-
полинская сила. Эта сила настолько велика в Сталине,
что казался он неповторимым среди руководителей
всех времен и народов... Его влияние на людей неотра-
зимо. Когда он входил в зал Ялтинской конференции,
все мы, словно по команде, вставали. И, странное
дело,— держали руки по швам.
Сталин обладал глубокой, лишенной всякой пани-
ки, логической и осмысленной мудростью. Он был
непревзойденным мастером находить в трудную мину-
ту путь выхода из самого безвыходного положения...
Эго был человек, который своего врага уничтожал
руками своих врагов, заставлял нас, которых открыто
называл империалистами, воевать против империа-
листов...
Он принял Россию с сохой, а оставил оснащенной
атомным оружием.
...Лаваль спросил: «Не можете ли вы сделать что-
нибудь для поощрения религии и католиков в России?
Это бы так помогло мне в делах с Папой». —«Ого! —
воскликнул Сталин.— Папа! А у него сколько диви-
зий?»
...Последовала беспощадная, но, возможно, не бес-
полезная чистка военного и политического аппарата в
России и ряд процессов в январе 1937 года, на которых
Вышинский столь блестяще выступал в роли государ-
ственного обвинителя.
23
Хотя в высшей степени маловероятно, чтобы ком-
мунисты из старой гвардии присоединились к воен-
ным или наоборот, они, несомненно, были полны
зависти к вытеснившему их Сталину. Поэтому могло
оказаться удобным разделаться с ними одновременно
в соответствии с обычаями тоталитарного государст-
ва. Были расстреляны Зиновьев, Бухарин, Радек и дру-
гие из числа первоначальных руководителей
революции, маршал Тухачевский, который пред-
ставлял Советский Союз на коронации короля Геор-
га VI, и многие из высших офицеров армии. В целом
было «ликвидировано» не менее 5 тыс. должностных
лиц и офицеров в чине не ниже капитана. Русская
армия была очищена от прогерманских элементов,
хотя это.и причинило тяжелый ущерб ее боеспособ-
ности.
Глубокой ночью в Кремле в августе 1942 года Ста-
лин познакомил меня с одним аспектом советской по-
зиции. «У нас создалось впечатление,— сказал
Сталин,— что правительства Англии и Франции не
приняли решения вступить в войну в случае нападения
на Польшу, но надеялись, что дипломатическое объ-
единение Англии, Франции и России остановит Гитле-
ра. Мы были уверены, что этого не будет». «Сколько
дивизий,—спросил Сталин,— Франция выставит про-
тив Германии после мобилизации?» Ответом было:
«Около сотни». Тогда он спросил: «А сколько дивизий
пошлет Англия?» Ему ответили: «Две й еще две позд-
нее». «Ах, две и еще две позднее»,— повторил Сталин.
«А знаете ли вы,— спросил он,— сколько дивизий мы
выставим на германском фронте, если мы вступим в
войну против Германии?» Молчание. «Больше трех-
сот». Сталин не сказал мне, с кем или когда произошел
этот разговор. Нужно сказать, что это была действи-
тельно твердая почва, впрочем, неблагоприятная для
сотрудника министерства иностранных дел Стрэнга.
Для того, чтобы выторговать более выгодные усло-
вия в переговорах, Сталин,и Молотов считали необхо-
димым скрывать свои истинные намерения до самой
последней минуты.
Пакт о ненападении и секретное соглашение были
подписаны поздно вечером 2* августа...
Только тоталитарный деспотизм в обеих странах
мог решиться на такой одиозный противоестествен-
ный акт.
Невозможно сказать, кому он внушал большее от-
вращение — Гитлеру или Сталину . Оба сознавали, что
это могло быть только временной мерой, продикто-
ванной обстоятельствами. Антагонизм между двумя
империями и системами был смертельным. Сталин,
без сомнения, думал, что Гитлер будет менее опасным
врагом для России после года войны против западных
держав. Гитлер следовал своему методу «по одиноч-
ке». Тот факт, что такое соглашение оказалось возмож-
ным, знаменует всю глубину провала английской и
французской политики и дипломатии за несколько
лет.
В пользу Советов нужно сказать, что Советскому
Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как
можно дальше на Запад исходные позиции германских
армий с тем, чтобы русские получили время и могли
собрать силы со всех концов своей колоссальной им-
перии. В умах русских каленым железом запечатле-
лись катастрофы, которые потерпели их армии в
1914 году,— когда они бросились в наступление на
немцев, еще не закончив мобилизации. А теперь их
границы были значительно восточнее; чем во время
первой войны. Им нужно было силой или обманом
оккупировать прибалтийские государства и боль-
шую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если
их политика и была холодно расчетливой, то она^
была также в тот момент в высокой степени реалис-
тичной.
«Некоторое время назад,— сказал Сталин,— Мо-
лотова обвиняли в том, что он настроен слишком про-
германски. Теперь все говорят, что он настроен
слишком проанглийски. Но никто из нас никогда не
доверял немцам. Для нас с ними всегда был связан
вопрос о жизни или смерти». Я заметил, что мы сами
это пережили и поэтому понимаем, что они чувствуют.
«Когда Молотов,— сказал маршал,— отправился в
Берлин повидаться с Риббентропом в ноябре 1940 г.,
вы пронюхали об этом и устроили воздушный налет».
Я кивнул. «Когда раздались звуки воздушной тревоги,
Риббентроп повел его по длинным коридорам в глубо-
кое, пышно обставленное бомбоубежище. Когда они
спустились, уже начался налет. Риббентроп закрыл
дверь и сказал Молотову: «Ну вот мы и одни здесь.
Почему бы нам сейчас не заняться дележом?» Молотов
спросил: «А что скажет Англия?» — «С Англией по-
кончено,— сказал Риббентроп,— она больше не явля-
ется великой державой». — «Ав таком случае,—
сказал Молотов,— зачем мы сидим в этом убежище и
чьи это бомбы падают?»
Вторая мировая война. М., 1955,
Шарль де ГОЛЛЬ,
генерал, президент Франции:
В эти дни национальной угрозы Сталин, который
сам возвел себя в ранг маршала и никогда больше не
расставался с военной формой, старался выступить
уже не столько как полномочный представитель режи-
ма, сколько как вождь извечной Руси.
Военные мемуары. М., 1957,
И. В. Сталин
Выступление по радио 3 июля 1941 года
Товарищи! Граждане!
Братья и сестры!
Бойцы нашей армии и флота!
К вам обращаюсь я, друзья мои!
Вероломное военное нападение гитлеровской Гер-
мании на нашу родину, начатое 22 июня,— продолжа-
ется. Несмотря на героическое сопротивление
Красной Армии, несмотря на то, что лучшие дивизии
врага и лучшие части его авиации уже разбиты и
нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжа-
ет лезть вперед, бросая на фронт новые силы. Гитле-
ровским войскам удалось захватить Литву,
значительную часть Латвии, западную часть Белорус-
сии, часть Западной Украины. Фашистская авиация
расширяет районы действия своих бомбардировщи-
ков, подвергая бомбардировкам Мурманск, Оршу,
Могилев, Смоленск, Киев, Одессу, Севастополь. Над
нашей родиной нависла серьезная опасность.
Как могло случиться, что наша славная Красная
Армия сдала фашистским войскам ряд наших городов и
районов? Неужели немецко-фашистские войска в самом
деле являются непобедимыми войсками, как об этом тру-
бят неустанно фашистские хвастливые пропагандисты?
Конечно, нет! История показывает, что непобеди-
мых армий нети не бывало. Армию Наполеона счита-
ли непобедимой, но она была разбита попеременно
русскими, английскими, немецкими войсками. Немец-
кую армию Вильгельма в период первой империалис-
тической войны тоже считали непобедимой армией, но
она несколько раз терпела поражения от русских и
англо-французских войск и, наконец, была разбита
англ о-французскими войсками. То же самое нужно
сказать о нынешней немецко-фашистской армии Гит-
лера. Эта армия не встречала еще серьезного сопротив-
ления на континенте Европы. Только на нашей
территории встретила она серьезное сопротивление. И
если в результате этого сопротивления лучшие дивизии
немецко-фашистской армии оказались разбитыми нашей
Красной Армией, то это значит, что гитлеровская фашист-
ская армия так же может быть разбита и будет разбита,
как были разбиты армии Наполеона и Вильгельма.
Что касается того, что часть нашей территории
оказалась все же Захваченной немецко-фашистскими
войсками, то это объясняется главным образом тем,
что война фашистской Германии против СССР нача-
лась при выгодных условиях для немецких войск и
невыгодных для советских войск. Дело в том, что войс-
ка Германии, как страны, ведущей войну, были уже
целиком отмобилизованы, и 1/0 дивизий, брошенных
Германией против СССР и придвинутых к границам
СССР, находились в состоянии полной готовности,
ожидая лишь сигнала для выступления, тогда как со-
ветским войскам нужно было еще отмобилизоваться и
придвинуться к границам. Немалое значение имело
здесь и то обстоятельство, что фашистская Германия
неожиданно и вероломно нарушила пакт о ненападе-
нии, заключенный в 1939 г. между ней и СССР, не
считаясь с тем, что она будет признана всем миром
стороной нападающей. Понятно, что наша миролюби-
вая страна, не желая брать на себя инициативу нару-
шения пакта, не могла стать на путь вероломства.
Могут спросить: как могло случиться, что Совет-
ское Правительство пошло на заключение пакта о не-
нападении с такими вероломными людьми и
извергами, как Гитлер и Риббентроп? Не была ли здесь
допущена со стороны Советского Правительства
ошибка? Конечно, нет! Пакт о ненападении есть пакт
о мире между двумя государствами. Именно такой
пакт предложила нам Германия в 1939 году. Могло ли
Советское Правительство отказатся от такого пред-
ложения? Я думаю, что ни одно миролюбивое госу-
дарство не может отказаться от мирного соглашения
с соседней державой, если во главе этой державы
стоят даже такие изверги и людоеды, как Гитлер и
Риббентроп. И это, конечно, при одном непремен-
ном условии — если мирное соглашение не задевает
ни прямо, ни косвенно территориальной целостности,
независимости и чести миролюбивого государства.
Как известно, пакт о ненападении между Германией и
СССР является именно таким пактом.
Что выиграли мы, заключив с Германией пакт о
ненападении/ Мы обеспечили нашей стране мир в те-
чение полутора годов и возможность подготовки
св о их сил для отпора, если фашистская Г е£м ания риск-
нула бы напасть на нашу страну вопреки пакту. Это
определенный выигрыш для нас и проигрыш для фа-
шистской Германии.
Что выиграла и что проиграла фашистская Герма-
ния, вероломно разорвав пакт и совершив нападение
на СССР? Она добилась этим некоторого выигрышно-
го положения для своих войск в течение короткого
срока, но она проиграла политически, разоблачив себя
в глазах всего мира, как кровавого агрессора. Не может
быть сомнения, что этот непродолжительный военный
выигрыш для Германии является лишь эпизодом, а гро-
мадный политический выигрыш для СССР является се-
рьезным и длительным фактором, на основе которого
должны развернуться решительные военные успехи
Красной Армии в войне с фашистской Германией.
Вот почему вся наша доблестная армия, весь наш
доблестный военно-морской флот, все наши летчики-
соколы, все народы нашей страны, все лучшие люди
Европы, Америки и Азии, наконец, все лучшие люди
Германии — клеймят вероломные действия герман-
ских фашистов и сочувственно относятся к Советско-
му Правительству, одобряют поведение Советского
Правительства и видят, что наше дело правое, что враг
будет разбит, что мы должны победить.
В силу навязанной нам войны наша страна вступи-
ла в смертельную схватку со своим злейшим и ковар-
ным врагом — германским фашизмом. Наши войска
героически сражаются с врагом, вооруженным до
зубов танками и авиацией. Красная Армия и Красный
Флот, преодолевая многочисленные трудности, само-
отверженно бьются за каждую пядь Советской земли.
В бои вступают главные силы Красной Армии, воору-
женные тысячами танков и самолетов. Храбрость во-
инов Красной Армии — беспримерна. Наш отпор
врагу крепнет и растет. Вместе с Красной Армией на
защиту Родины подымается весь советский народ.
Что требуется для того, чтобы ликвидировать опас-
ность, нависшую над нашей Родиной, и какие меры
нужно принять для того, чтобы разгромить врага?
Прежде всего необходимо, чтобы наши люди, со-
ветские люди поняли всю глубину опасности, которая
угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия,
от беспечности, от настроений мирного строительст-
ва, вполне понятных в довоенное время, но пагубных
в настоящее время, когда война коренным образом
изменила положение. Враг жесток и неумолим. Он
25
ставит своей целью захват наших земель, политых
нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти,
добытых нашим трудом. Он ставит своей целью вос-
становление власти помещиков, восстановление ца-
ризма, разрушение национальной культуры и
национальной государственности русских, украинцев,
белоруссов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков,
татар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев и дру-
гих свободных народов Советского Союза, их онемече-
ние, их превращение в рабов немецких князей и баронов.
Дело идет, таким образом, о жизни и смерти Советского
государства, о жизни и смерти народов СССР, о том —
быть народам Советского Союза свободными или
впасть в порабощение. Нужно, чтобы советские люди
поняли это и перестали быть беззаботными, чтобы они
мобилизовали себя и перестроили всю свою работу на
новый, военный лад, не знающий пощады врагу.
Необходимо, далее, чтобы в наших рядах не было
пи
места нытикам и трусам, паникерам и дезертирам,
чтобы наши люди не знали страха в борьбе и самоот-
верженно шли на нашу отечественную освободитель-
ную войну против фашистских поработителей.
Великий Ленин, создавший наше Государство, гово-
рил, что основным качеством советских людей должно
быть храбрость, отвага, незнание страха в борьбе, го-
товность биться вместе с народом против врагов
нашей родины. Необходимо, чтобы это великолепное
качество большевика стало достоянием миллионов и
миллионов Красной Армии, нашего Красного Флота
и всех народов Советского Союза.
Мы должны немедленно перестроить всю нашу ра-
боту на военный лад, все подчинив интересам фронта
и задачам организации разгрома врага. Народы Со-
ветского Союза видят теперь, что германский фашизм
неукротим в своей бешеной злобе и ненависти к нашей
Родине, обеспечившей всем трудящимся свободный
труд и благосостояние. Народа Советского Союза
должны подняться на защиту своих прав, своей земли
против врага.
Красная Армия, Красный Флот и все граждане Со-
ветского Союза должны отстаивать каждую пядь со-
ветской земли, драться до последней капли крови за
наши города и села, проявлять смелость, инициативу
и сметку, свойственные нашему народу.
Мы должны организовать всестороннюю помощь
Красной Армии, обеспечить усиленное пополнение ее
рядов, обеспечить ее снабжение всем необходимым, ор-
ганизовать быстрое продвижение транспортов с войска-
ми и военными грузами, широкую помощь раненым.
Мы должны укрепить тыл Красной Армии, подчи-
нив интересам этого дела всю свою работу, обеспечить
усиленную работу всех предприятий, производить
больше винтовок, пулеметов, орудий, патронов, сна-
рядов, самолетов, организовать охрану заводов, элек-
стростанций, телефонной и телеграфной связи,
наладить местную противовоздушную оборону.
Мы должны организовать беспощадную борьбу со
всякими дезорганизаторами тыла, дезертирами, пани-
керами, распространителями слухов, уничтожать
шпионов, диверсантов, вражеских парашютистов,
оказывая во всем этом быстрое содействие нашим ис-
требительным батальонам. Нужно иметь в виду, что
враг коварен, хитер, опытен в обмане и распростране-
нии ложных слухов. Нужно учитывать все это и не
поддаваться на провокации. Нужно немедленно пре-
давать суду Военного Трибунала всех тех, кто своим
паникерством и трусостью мешают делу обороны, не-
взирая на лица.
При вынужденном отходе частей Красной Армии
нужно угонять весь подвижной железнодорожный со-
став, не оставлять врагу ни одного паровоза, ни одного
вагона, не оставлять противнику ни килограмма
хлеба, ни литра горючего. Колхозники должны уго-
нять весь скот, хлеб сдавать под сохранность государ-
ственным органам для вывозки его в тыловые районы.
Все ценное имущество, в том числе цветные металлы,
хлеб и горючее, которое не может быть вывезено,
должно безусловно уничтожаться.
В занятых врагом районах нужно создавать парти-
занские отряды, конные и пешие, создавать диверси-
онные группы для борьбы с частями вражеской армии,
для разжигания партизанской войны всюду и везде,
для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграф-
ной связи, поджога лесов, складов, обозов. В захвачен-
ных районах создавать невыносимые условия для врага
и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на
каждом шаху, срывать все их мероприятия.
Войну с фашистской Германией нельзя считать
войной обычной. Она является не только войной
между двумя армиями. Она является вместе с тем вели-
кой войной всего советского народа против немецко-
фашистских войск. Целью этой всенародной
отечественной войны против фашистских угнетателей
является не только ликвидация опасности, нависшей
над нашей страной, но и помощь всем народам Евро-
пы, стонущим под игом германского фашизма. В этой
освободительной войне мы не будем одинокими. В
этой великой войне мы будем иметь верных союзников
в лице народов Европы и Америки, в том числе в лице
германского народа, порабощенного гитлеровскими
заправилами. Наша война за свободу нашего отечест-
ва сольется с борьбой народов Европы и Америки за
их независимость, за демократические свободы. Это
будет единый фронт народов, стоящих за свободу про-
тив порабощения и угрозы порабощения со стороны
фашистских армий Гитлера. В этой связи историческое
выступление премьера Великобритании г. Черчилля о
помощи Советскому Союзу и декларация правительства
США о готовности оказать помощь нашей стране, кото-
рые могут вызвать лишь чувство благодарности в серд-
цах народов Советского Союза,— являются вполне
понятными и показательными.
Товарищи! Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся
враг должен будет скоро убедиться в этом. Вместе с
Красной Армией поднимаются многие тысячи рабо-
чих, колхозников, интеллигенции на войну с напав-
шим врагом. Поднимутся миллионные массы нащего
народа. Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже при-
ступили к созданию многотысячного народного опол-
чения на поддержку Красной.Армии. В каждом
городе, которому угрожает опасность нашествия
врага, мы должны создать такое народное ополчение,
поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы своей грудью
защищать свою свободу, свою честь, свою родину — в
нашей отечественной войне с германским фашизмом.
В целях быстрой мобилизации всех сил народов
СССР, для проведения отпора врагу, вероломно на-
павшему на нашу родину,— создан Государствнный
Комитет Обороны, в руках которого теперь сосредо-
точена вся полнота власти в государстве. Государст-
венный Комитет Обороны приступил к своей работе
и призывает весь народ сплотиться вокруг партии
Ленина — Сталина, вокруг Советского Правитель-
ства для самоотверженной поддержки Красной
Армии и Красного Флота, для разгрома врага, для
победы.
Все наши силы—на поддержку нашей героической
Красной Армии, нашего славного Красного Флота!
Все силы народа — на разгром врага!
Вперед, за нашу победу!
26
Илья Сельвинский
Сталин у микрофона 3 июля 1941
Война накурила дурмана,
Дымя, ослепляя, визжа.
Но выступил мир из тумана,
Просвеченный мыслью вождя.
И неудержимая сила,
Что море тянет к луне,
В народе моем заходила,
Волною отдавшись во мне.
Пусть в воздухе вражьи стаи,
Пусть гром страну оглушил -
Мы всюду с тобою, Сталин,
Всей силой нашей души!
Война раз зевает свой кратер,
Но мы одолеем тот кряж,
В который огнем на карте
Выстрелит твой карандаш.
Константин Симонов
Из дневника 1941 года
Когда я прочел речь Сталина 3 июля, я почувст-
вовал, что это речь, не скрывающая ничего, не пря-
чущая ничего, говорящая народу правду до конца, и
говорящая ее так, как только и можно было гово-
рить в таких обстоятельствах. Это радовало. Каза-
лось, что в таких тягостных обстоятельствах сказать
такую жестокую правду — значит засвидетельство-
вать свою силу.
И еще одно ощущение. Понравилось, очень дошло
до сердца обращение: «Друзья мои!» Так у нас давно
не говорилось в речах.
Мы сидели в лесу. Над головой изредка гудели
самолеты. Конечно, мы не знали, как все дальше по-
вернется? И я не знал, что в апреле сорок второго буду
сидеть в Москве и диктовать свой дневник. Но тогда,
после этой речи, были мысли, что пойдешь и будешь
драться, и умрешь, если нужно, и будешь отходить до
Белого моря или до Урала, но, пока жив, не сдашься.
Такое было тогда чувство...
Перечитывая сейчас, спустя тридцать с лишним
лет, то место в дневнике, где говорится о речи Ста-
лина, я не испытываю желания спорить с самим
собой. Мне и сейчас кажется, что мое тогдашнее
восприятие этой речи, в общем, соответствовало ее
действительному значению в тот трудный истори-
ческий момент.
В последние годы мне приходилось и слышать и
читать в литературе и журналистике разные объясне-
ния того факта, что Сталин выступил с речью лишь на
двенадцатый день войны, в первый день возложив это
на Молотова. Среди этих объяснений приводилось и
такое, что Сталин в первые дни войны совершенно
растерялся, отошел от дел и не принимал участия в
руководстве войной.
Не берусь судить о фактах, которых не знаю, но
психологически такое объяснение не вызывает у
меня чувство доверия. Думается, что в применении
к Сталину верней было бы говорить об огромнос-
ти испытанного им потрясения. Это потрясение
испытали все. Но огромность потрясения, испы-
танного им, усугублялась тем, что на его плечах
лежала наибольшая доля ответственности за все
случившееся. В том, что он сознавал это, у меня нет
сомнений, но представить себе Сталина в первую
неделю войны совершенно растерявшимся и вы-
пустившим из рук управление страной я просто-
напросто не могу.
И то, что он свою речь произнес лишь на двенадца-
тый день войны, я объясняю не тем, что он до этого не
мог собраться с духом, чтобы произнести ее, а совер-
шенно другим. Сознавая всю силу своего, несмотря ни
на что и в эти дни сохранившегося авторитета, Сталцн
не желалрисковатъ им. Он не желал сам выступать по
радио, обращаясь ко всей стране и к миру, раньше, чем
Полная, страшных ежемесячных неожиданностей об-
становка не прояснится хотя бы в такой мере, чтобы,
оценив ее и определив перспективы на будущее, не
оказаться вынужденным потом брать свои слова об-
ратно.
Присутствовал ли в этом личный момент? Оче-
видно, присутствовал. Но убежден, что главным
была государственная целесообразность этого реше-
ния.
Речь И. В. Сталина на параде Красной Армии
7 ноября 1941 года на Красной площади в Москве
Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, ко-
мандиры и политработники, рабочие и работницы,
колхозники и колхозницы, работники интеллигентно-
го труда, братья и сестры в тылу нашего врага, времен-
но попавшие под иго немецких разбойников, наши
славные партизаны и партизанки, разрушающие тылы
немецких захватчиков! ,
От имени Советского Правительства и нашей боль-
шевистской партии приветствую вас и поздравляю с
24-ой годовщиной Великой Октябрьской Социалисти-
ческой Революции.
Товарищи! В тяжелых условиях приходится празд-
новать сегодня 24-ю годовщину Октябрьской револю-
ции. Вероломное нападение немецких разбойников и
навязанная нам война создали угрозу для нашей стра-
ны. Мы потеряли временно ряд областей, враг очутил-
ся у ворот Ленинграда и Москвы. Враг рассчитывал на
то, что после первого же удара наша армия будет рас-
сеяна, наша страна будет поставлена на колени. Но
враг жестоко просчитался. Несмотря на временные
неуспехи, наша армия и наш флот геройски отбивают
атаки врага на протяжении всего фронта, нанося ему
тяжелый урон, а наша страна,— вся наша страна,—
организовалась в единый боевой лагерь, чтобы вместе
с нашей армией и нашим флотом осуществить разгром
немецких захватчиков.
Бывали дни, когда наша страна находилась в еще
более тяжелом положении. Вспомните 1918 год, когда
мы праздновали первую годовщину Октябрьской ре-
волюции. Три четверти нашей страны находились
тогда в пуках иностранных интервентов. Украина,
Кавказ, Средняя Азия, Урал, Сибирь, Дальний Восток
были временно потеряны нами. У нас не было союзни-
ков, у нас не было Красной Армии,— мы ее только
начали создавать,— Не хватало хлеба, не хватало во-
оружения, не хватало обмундирования. 14 государств
наседали тогда на нашу страну. Но мы не унывали, не
падали духом. В огне войны организовали тогда мы
Красную Армию и превратили нашу страну в военный
лагерь. Дух великого Ленина вдохновлял нас тогда на
войну против интервентов. И что же? Мы разбили
интервентов, вернули все потерянные территории и
добились победы.
Теперь положение нашей страны куда лучше, чем
23 года назад. Наша страна во много раз богаче теперь
и промышленностью, и продовольствием, и сырьем,
чем 23 года назад. У нас есть теперь союзники, держа-
щие вместе с нами единый фронт против немецких
захватчиков. Мы имеем теперь сочувствие и поддерж-
ку всех народов Европы, попавших под иго гитлеров-
ской тирании. Мы имеем теперь замечательную
армию и замечательный флот, грудью отстаивающие
свободу и независимость нашей родины. У нас нет
серьезной нехватки ни в продовольствии, ни в воору-
жении, ни в обмундировании. Вся наша страна, все
народы нашей страны подпирают нашу армию, наш
флот, помогая им разбить захватнические орды немец-
ких фашистов. Наши людские резервы неисчерпаемы.
Дух великого Ленина и его победоносное знамя вдох-
новляют нас теперь на отечественную войну так же,
как 23 года назад.
Разве можно сомневаться в том, что мы можем и
должны победить немецких захватчиков?
Враг не так силен, как изображают его некоторые
перепуганные интеллигентки. Не так страшен черт,
как его малюют. Кто может отрицать, что наша Крас-
ная Армия не раз обращала в паническое бегство хва-
леные немецкие войска? Если судить не по хвастливым
заявлениям немецких пропагандистов, а по действи-
тельному положению Германии, нетрудно будет по-
нять, что немецко-фашистские захватчики стоят перед
катастрофой. В Германии теперь царят голод и обни-
щание, за 4 месяца войны, Германия потеряла 4 с поло-
виной миллиона солдат, Германия истекает кровью, ее
людские резервы иссякают, дух возмущения овладева-
ет не только народами Европы, подпавшими под иго
немецких захватчиков, но и самим германским наро-
дом, который не видит конца войны. Немецкие захват-
чики напрягают последние силы. Нет сомнения, что
Германия не может выдержать долго такого напряже-
ния. Еще несколько месяцев, еше полгода, может быть
годик,— и гитлеровская Германия должна лопнуть
под тяжестью своих преступлений.
Товарищи красноармейцы и краснофлотцы, ко-
мандиры и политработники, партизаны и парти-
занки!
На вас смотрит весь мир, как на силу, способную
уничтожить грабительские полчшца немецких захват-
чиков. На вас смотрятпорабощейные народы Европы,
подпавшие под иго немецких захватчиков, как на
своих освободителей. Великая освободительная мис-
сия выпала на вашу долю. Будьте же достойными этой
миссии! Война, которую вы ведете, есть война освобо-
дительная, война справедливая. Пусть вдохновляет
вас в этой войне мужественный образ наших великих
предков — Александра Невского, Димитрия Донско-
го, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Алек-
сандра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит
вас победоносное знамя великого Ленина!
За полный разгром немецких захватчиков!
Смерть немецким оккупантам!
Да здравствует наша славная родина, ее свобода, ее
независимость!
Под знаменем Ленина — вперед к победе!
Константин Симонов
Суровая годовщина
Товарищ Сталин, слышишь ли ты нас?
Ты должен слышать нас, мы это знаем:
Не мать, не сына — в этот грозный час
Тебя мы самым первым вспоминаем.
Еще такой суровой годовщины
Никто из нас не знал за жизнь свою,
Но сердце настоящего мужчины
Лишь крепче закаляется в бою.
В дай празднеств проходя перед тобою,
Не думая о горестях войны,
Кто знал из нас, что будем мы судьбою
С тобою в этот день разлучены?..
Так знай же, что в жестокий час разлуки
Лишь тверже настоящие сердца,
Лишь крепче в клятве могут сжаться руки,
Лишь лучше помнят сыновья отца.
Те, что привыкли праздник свой с тобою
В былые дни встречать у стен Кремля,
Встречают этот день на поле боя,
И кровью их обагрена земля.
Они везде: от пламенного Юга,
От укреплений под родной Москвой,
До наших мест, где северная вьюга
В окопе заметает с головой.
И если в этот день мы не рядами
По праздничным шагаем площадям,
А, пробивая путь себе штыками,
Ползем вперед по снегу и камням,
Пускай Информбюро включает в сводку,
Что нынче, лишних слов не говоря,
Свой штык врагу втыкая молча в глотку,
Мы отмечаем праздник Октября.
А те из нас, кто в этот день в сраженьи
Во славу милой родины падет,—
В их взоре, как последнее виденье,
Сегодня площадь Красная пройдет.
Товарищ Сталин, сердцем и душою
С тобою до конца твои сыны,
Мы твердо верим, что придем с тобою
К победному решению войны.
Ни жертвы, ни потери, ни страданья
Народную любовь не охладят —
Лишь укрепляют дружбу испытанья,
И битвы верность русскую крепят.
Мы знаем, что еще на площадь выйдем,
Добыв победу собственной рукой,
Мы знаем, что тебя еще увидим
Над праздничной народною рекой.
Как наше счастье, мы увидим снова
Твою шинель солдатской простоты,
Твои родные, после битв суровых
Немного постаревшие черты.
1941, ноябрь
ПРИКАЗ
Народного Комиссара Обороны Союза ССР
№227
28 июля 1942 года, г. Москва
Враг бросает на фронт все новые силы и, не счита-
ясь с большими для него потерями, лезет вперед, рвет-
ся в глубь Советского Союза, захватывает новые
районы, опустошает и разоряет наши города и села,
насилует, грабит и убивает советское население. Бои
идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот
Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к
Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить
Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебны-
ми богатствами. Враг уж захватил Ворошиловград,
Старобельск, Россошь, Купянск, ВалуйКи, Новочер-
касск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть
войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила
Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивле-
ния и без приказа Москвы, покрыв свои знамена
позором.
Население нашей страны, с любовью и уважением
относящееся к Красной Армии, начинает разочаровы-
ваться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие
проклинают Красную Армию за то, что она отдает
наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама
утекает на восток.
Некоторые неумные люди на фронте утешают себя
разговорами о том, что мы можем и дальше отступать
на восток, так как у нас много территории, много
земли, много населения, и что хлеба у нас всегда будет
в избытке. Этим они хотят оправдать свое позорное
поведение на фронтах. Но такие разговоры являются
насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь
нашим врагам.
Каждый ком андир, кр асно армеец и политработник
должны понять, что наши средства небезграничны.
Территория Советского государства — это не пусты-
ня, а люди — рабочие, крестьяне, интеллигенция,
наши отцы, матери, жены, братья, дети. Территория
СССР, которую захватил и стремится захватить
враг,— это хлеб и другие продукты для армии и тыла,
металл и топливо для промышленности, фабрики, за-
29
воды, снабжающие армию вооружением и боеприпа-
сами, железные дороги. После потери Украины, Бело-
руссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас
стало намного меньше территории, стало быть, стало
намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фаб-
рик. Мы потеряли более 70 миллионов населения,
более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10
миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь
преобладания над немцами ни в людских резервах, ни
в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить
себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый
новый клочок оставленной нами территории будет
всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу
оборону, нашу Родину.
Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том,
что мы имеем возможность без конца отступать, что у
нас много территории, страна наша велика и богата,
населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие
разговоры являются лживыми и вредными, они ослаб-
ляют нас и усиливают врага, ибо если не прекратим
отступления, останемся без хлеба, без топлива, без
металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных
дорог.
Из этого следует, что пора кончить отступление.
Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш
главный призыв.
Надо упорно, до последней капли крови защищать
каждую позицию, каждый метр советской территории,
цепляться за каждый клочок советской земли и отста-
ивать его до последней возможности.
Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы долж-
ны остановить, а затем отбросить и разгромить врага,
чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как
это кажется паникерам. Они напрягают последние
силы. Выдержать их удар сейчас, в ближайшие не-
сколько месяцев — это значит обеспечить за нами
победу.
Можем ли выдержать удар, а потом и отбросить
врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заво-
ды в тылу работают теперь прекрасно и наш фронт
получает все больше и больше самолетов, танков, ар-
тиллерии, минометов.
Чего же у нас не хватает?
Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальо-
нах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскад-
рильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы
должны установить в нашей армии строжайший поря-
док и железную дисциплину, если мы хотим спасти
положение и отстоять Родину.
Нельзя терпеть дальше командиров, комиссаров,
политработников, части и соединения которых само-
вольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть
дальше, когда командиры, комиссары, политработ-
ники допускают, чтобы несколько паникеров опре-
деляли положение на поле боя, чтобы они увлекали
в отступление других бойцов и открывали фронт
врагу.
Паникеры и трусы должны истребляться на
месте.
Отныне железным законом дисциплины для каждо-
го командира, красноармейца, политработника долж-
но являться требование - ни шагу назад без приказа
высшего командования.
Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соот-
ветствующие комиссары и политработники, отсту-
пающие с боевой позиции без приказа свыше,
являются предателями Родины. С такими командира-
ми и политработниками и поступать надо как с преда-
телями Родины.
Таков призыв нашей Родины.
Выполнить этот призыв — значит отстоять нашу
землю, спасти Родину, истребить и победить ненавист-
ного врага.
После своего зимнего отступления под напором
Красной Армии, когда в немецких войсках расшата-
лась дисциплина, немцы для восстановления дисцип-
лины приняли некоторые суровые меры, приведшие к
неплохим результатам. Они сформировали более 100
штрафных рот из бойцов, провинившихся в наруше-
нии дисциплины по трусости или неустойчивости, по-
ставили их на опасные участки фронта и приказали им
искупить кровью свои грехи. Они сформировали,
далее, около десятка штрафных батальонов из коман-
диров, провинившихся в нарушении дисциплины по
трусости или неустойчивости, лишили их орденов, по-
ставили их на еще более опасные участки фронта и
приказали им искупить свой грехи. Они сформиро-
вали, наконец, специальные отряды заграждения,
поставили их позади неустойчивых дивизий и велели
им расстреливать на месте паникеров в случае по-
‘ пытки самовольного оставления позиций и в случае
попытки сдаться в плен. Как известно, эти меры
возымели свое действие, и тецерь немецкие войска
дерутся лучше, чем они дрались зимой. И вот по-
лучается, что немецкие войска имеют хорошую
дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели за-
щиты своей родины, а есть лишь одна грабитель-
ская цель покорить чужую страну, а наши войска,
имеющие возвышенную цель защиты своей поруган-
ной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят
ввиду этого поражение.
Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших
врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов
и одерживали потом над ними победу?
Я думаю, что следует.
Верховное Главнокомандование Красной Армии
приказывает:
1.	Военным советам фронтов и прежде всего коман-
дующим фронтами:
а)	безусловно ликвидировать отступательные на-
строения в войсках и железной рукой пресекать пропа-
ганду о том, что мы можем и должны якобы отступать
идальше навосток, что оттакого отступленияне будет
якобы вреда;
б)	безусловно снимать с поста и направлять в Став-
ку для привлечения к военному суду командующих
армиями, допустивших самовольный отход войск с
занимаемых позиций без приказа командования
фронта;
в) сформировать в пределах фронта от одного до
ех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по
0 человек), куда направлять средних и старших ко-
мандиров и соответствующих политработников всех
родов войск, провинившихся в нарушении дисципли-
ны по трусости или неустойчивости, и поставить их на
более трудные участки фронта, чтобы дать им возмож-
ность искупить кровью свои преступления против Ро-
дины.
2. Военным советам армий и прежде всего команду-
ющим армиями:
а)	безусловно снимать с постов командиров и ко-
миссаров корпусов и дивизий, допустивших самоволь-
ный отход войск с занимаемых позиций без приказа
командования армии, и направлять их в военный совет
фронта для предания военному суду;
б)	сформировать в пределах армии 3—5 хорошо
вооруженных заградительных отрядов (до 200 человек
в каждом), поставить их в непосредственном тылу не-
устойчивых дивизий и обязать их в случае паники и
беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать
30
на месте паникеров и трусов и тем помочь честным
бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;
в) сформировать в пределах армии от пяти до деся-
ти (смотряпо обстановке) штрафныхрот (от 150 до 200
человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и
млд
ши
дх командиров, провинившихся в нарушении
дисциплины по трусости или неустойчивости, и поста-
вить их на трудные участки армии, чтобы дать им
возможность искупить кровью свои преступления
перед Родиной.
3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:
а) безусловно снимать с постов командиров и ко-
миссаров полков и батальонов, допустивших ^само-
вольный отход частей без приказа командира корпуса
или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направ-
лять их в военные советы фронта для предания воен-
ному суду;
о) оказывать всяческую помощь и поддержку загра-
дительным отрядам армии в деле укрепления порядка
и дисциплины в частях.
Приказ прочесть во всехротах, эскадронах, батаре-
ях, эскадрильях, командах, штабах.
Народный комиссар обороны И. СТАЛИН
Константин Симонов
Из дневника 1942 года
«Район до Урала» — огромное белорусское, рус-
ское, украинское гетто, «контролируемое германской
администрацией»,—вот что ожидало бы всехнас, если
бы мы в 1941 году, захлебываясь кровью и на ходу
учась воевать, не выполнили бы «сумашчечшихраспо-
ряжений» Советской власти, в общем-то, сводившихся
к тому, что лучше умереть стоя, чем жить на коленях.
И когда теперь некоторые немецкие генералы в
своих сочинениях сетуют (проигравшие войну генера-
лы вообще любят заниматься сетованиями, это для них
нечто вроде вязания на спицах) на то, что во время
русской кампании имело место «излишне жестокое»
обращение с населением и военнопленными, то эти
сетования недорого стоят.
За ними, как правило, стоят не столько доводы
запоздалой гуманности, сколько соображения чисто
военного порядка. «Излишне жестокое» обращение с
населением и военнопленными, как выяснилось, не
запугало, а ожесточило противника и невыгодно отра-
зилось на действиях германской армии на Восточном
фронте.
Немецкие генералы сетуют на содержавшийся в
июльской речи Сталина призыв воевать не на жизнь,
а на смерть, и на то, что, как они пишут: «Этот
призыв — и отчасти здесь были виноваты сами
немцы — нашел отклик в сердцах людей».
Они, видимо, склонны думать, что «излишняя жес-
токость», с самого начала проявленная ими на Восточ-
ном фронте, была преждевременной и психологически
невыгодной; во всяком случае, ее не следовало прояв-
лять в таких крайних формах до тех пор, пока действи-
тельно не будет бесповоротно занят весь «район до
Урала».
Но Гитлер в 1941 году не намерен был считаться с
этими несущественными в его глазах психологически-
ми тонкостями. Его занимали великие стратегические
цели: на первое время — захват всего «восточного
пространства» до Урала.
Обращение тов. И. В. Сталина к народу
9 мая 1945 года
Товарищи! Соотечественики и соотечествен-
ницы!
Наступил великий день победы над Германией.
Фашистская Германия, поставленная на колени
Красной Армией и войсками наших союзников, при-
знала себя побеждённой и объявила безоговорочную
капитуляцию.
7 мая был подписан в городе Реймсе предваритель-
ный протокол капитуляции. 8 мая представители не-
мецкого главнокомандования в присутствии
представителей Верховного Командования союзных
войск и Верховного Главнокомандования советских
войск подписали в Берлине окончательный акт капи-
туляции, исполнение которого началось с 24 часов 8
мая.
Зная волчью повадку немецких заправил, считаю-
щих договора и соглашения пустой бумажкой, мы не
имеем основания верить им на слово. Однако сегодня
с утра немецкие войска во исполнение акта капитуля-
ции стали в массовом порядке складывать оружие и
сдаваться в плен нашим войскам. Это уже не пустая
бумажка. Это — действительная капитуляция воору-
женных сил Германии, Правда, одна группа немецких
войск в районе Чехословакии все еще уклоняется от
капитуляции. Но я надеюсь, что Красной Армии
удастся привести ее в чувство.
31
Теперь мы можем с полным основанием заявить,
что наступил исторический день окончательного раз-
грома Германии, день великой победы нашего народа
над германским империализмом.
Великие жертвы, принесенные нами во имя свобо-
ды и независимости нашей Родины, неисчислимые ли-
шения и страдания, пережитые нашим народом в ходе
войны, напряженный труд в тылу и на фронте, отдан-
ный на алтарь Отечества,— не прошли даром и увен-
чались полной победой над врагом. Вековая борьба
славянских народов за свое существование и свою не-
зависимость окончилась победой над немецкими за-
хватчиками и немецкой тиранией.
Отныне над Европой будет развеваться великое
знамя свободы народов и мира между народами.
Три года назад Гитлер всенародно заявил, что в его
задачи входит расчленение Советского Союза и отрыв
от него Кавказа, Украины, Белоруссии, Прибалтики и
других областей. Он прямо заявил: «Мы уничтожим
Россию, чтобы она больше никогда не смогла поднять-
ся». Это было три года назад. Но сумасбродным идеям
Гитлера не суждено было сбыться, ход войны развеял
их в прах. На деле получилось нечто прямо противо-
положное тому, о чем бредили гитлеровцы. Герма-
ния разбита наголову. Германские войска
капитулируют. Советский Союз торжествует победу,
хотя он и не собирается ни расчленять, ни уничтожать
Германию.
Товарищи! Великая Отечественная война заверши-
лась нашей полной победой. Период войны в Европе
кончился. Начался период мирного развития.
С победой вас, мои дорогие соотечественники и
соотечественницы!
Слава нашей героической Красной Армии, отсто-
явшей назависимостъ нашей Родины ^завоевавшей
победу над врагом!
Слава нашему великому народу, народу-победи-
телю!
Вечная слава героям, павшим в боях с врагом и
отдавшим свою жизнь за свободу и счастье нашего
народа!
Александр Твардовский
В час мира
Все в мире сущие народы,
Благословите светлый час!
Отгрохотали эти годы,
Что на земле застигли нас.
Еще теплы стволы орудий
И кровь не всю впитал песок,
Но мир настал. Вздохните, люди,
Переступив войны порог!
Да, верить можно, верить нужно,
Что правда есть,— на том стоим,—
И что добро не безоружно:
Зло на коленях перед ним;
Что будет мир желанный в силе
И нас с детьми переживет,—
Недаром Сталин и Россия
Его надежда и оплот.
1945
Сталин и Церковь
ХРИСТОФОР,
Патриарх Александрийский
Маршал Сталин... является одним из величайших
людей нашей эпохи, питает доверие к Церкви и благо-
склонно к ней относится... Маршал Сталин, Верхов-
ный Главнокомандующий, под руководством
которого ведутся военные операции в невиданном
масштабе, имеет на то обилие божественной благода-
ти и благословения, и русский народ под гениальным
руководством своего великого вождя с непревзойден-
ным самоотвержением наносит сокрушительные
удары своим вековым врагам.
1945
АЛЕКСИЙ 1,
Патриарх Московский и Всея Руси
Великого Вождя нашего народа, Иосифа Виссари-
оновича Сталина не стало. Упразднилась сила вели-
кая, общественная сила, в которой наш народ
ощущал собственную силу, которою он руководился
в своих созидательных трудах и предприятиях, кото-
рою он утешался в течение многих лет. Нет области,
куда бы не проникал глубокий взор великого
Вождя... Как человек гениальный он в каждом деле
открывал то, что было невидимо и недоступно для
обыкновенного ума.
1953
ИОАНН,
митрополит Санкт-Петербургский
и Ладожский
...4 сентября 1943 года на совещании, проходившем
в одной из загородных резиденций Сталина, было ре-
шено пересмотреть государственную политику в об-
ласти религии. В тот же день в Кремле он принял
специально доставленных по такому случаю из разных
концов страны виднейших православных иерархов:
патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия
(Страгородского), ленинградского архиерея митропо-
лита Алексия (Симанского) и экзарха Украины митро-
полита Николая (Ярушевича).
Сталин — подчеркнуто — начал беседу с того, что
высоко отозвался о патриотической деятельности
Православной Церкви, отметив, что с фронта посту-
пает много писем с одобрением такой позиции духо-
венства и верующих. Затем поинтересовался
проблемами Церкви.
Результаты этой беседы превзошли всякие ожида-
ния. Все до единого вопросы, которые были поставле-
ны иерархами, говорившими о насущных нуждах
клира и паствы, были решены положительно и столь
радикально, что принципиально изменили положение
Православия в СССР. Было принято решение о созыве
архиерейского собора и выборах патриарха, престол
которого 18 лет пустовал из-за препятствий со сторо-
ны властей. Договорились о возобновлении деятель-
ности Священного Синода. В целях подготовки
кадров священнослужителей решили вновь открыть
духовные учебные заведения — академии и семина-
рии. Церковь получила возможность издания потреб-
ной религиозной литературы — в том числе
периодической.
В ответ на поднятую митрополитом Сергием тему
о преследовании духовенства, о необходимости увели-
чения числа приходов, об освобождении архиереев и
священников, находившихся в ссылках, тюрьмах, ла-
герях и о предоставлении возможности беспрепятст-
венного совершения богослужений^ свободного
передвижения по стране и прописки в городах — Ста-
лин тут же дал поручения «изучить вопрос». Он, в свою
очередь, предложил Сергию подготовить список свя-
щенников, находящихся в заточении,— и немедленно
получил его, ибо такой список, заранее составленный,
был митрополитом предусмотрительно захвачен с
собой.
Итоги внезапной «перемены курса» стали поистине
ошеломляющими. В несколько ближайших лет на
территории СССР, где к началу войны оставалось,
по разным данным, от 150 до 400 действующих при-
ходов, были открыты тысячи храмов, и количество
православных общин доведено, по некоторым сведе-
ниям, до 22 тысяч! Значительная часть репрессиро-
ванного духовенства была возвращена на свободу.
Прекратились прямые гонения на верующих и дикие
шабаши «Союза воинствующих безбожников», со-
провождавшиеся святотатственным пропагандист-
ским разтулом.
Русь оживала. Церковь выстояла. В беспримерной
по своему оазмаху и ожесточению войне с Правосла-
вием богоборцы были вынуждены отступить.
Знаменитый сталинский тост на победном банке-
те — «за великий русский народ» — как бы подвел
окончательную черту под изменившимся самосозна-
нием власти, соделав патриотизм наряду с коммуниз-
мом официально признанной опорой государственной
идеологии...
1994
3 Роман-газета №4
В. ГА
насьев
И. В. Сталин о постоянно действующих факторах в войне
(Фрагменты диссертации)
От редакции:Жанр «Роман-газеты» и ее объем не позволяют нам представить в полном объеме
философскую диссертацию летчика-фронтовика Виктора Афанасьева, датированную 1953 годом. Имя
автора стало вскоре известно практически повсеместно: его конкурсный учебник по философии надолго
вошел в обиход советского студенчества, а газету «Правда», которую многие годы возглавлял автор
двадцати монографий академик В. Г. Афанасьев, читала вся страна. Надеемся, что со временем полный
текст настоящей работы, квалифицированно анализирующей сталинскую эпоху военного строительсгва
в СССР как этап мировой науки, дойдет до профессионально заинтересованного читателя.
Вопрос о войне и законах, ею управляющих, при-
надлежит к числу тех проблем, которые на протяже-
нии многих веков не теряли своей актуальности и
постоянно волновали умы многочисленных поколе-
ний философов и военных специалистов. ...В настоя-
щей работе автор исследовал вопрос о происхождении
и сущности войн, обратив особое внимание на анализ
учения И. В. Сталина о характере и условиях ведения
современных войн, о движущих силах войны, о путях
и средствах достижения победы над противником.
На примере краха немецко-фашистской доктрины
«молниеносной войны» в диссертации показано, к
чему приводит игнорирование условий ведения
войны, неспособность учесть постоянно действующие
факторы, определяющие ее развитие и конечные ре-
зультаты, а также обеспечить в ходе войны непрерыв-
ное развитие этих факторов.
...Победа Советского Союза над немецко-фашист-
ской Германией в минувшей войне — необходимый
результат общественного развития... судьба Германии
постигнет всякое государство, которое осмелится под-
нять оружие против России.
Буржуазные военные теоретики рассматривают
войну как вечное явление, корни которого находятся
в биологических, психологических или этических по-
буждениях человеческого организма, его расовых и
национальных инстинктах.. ..Война сводится к биоло-
гической борьбе за существование, в которой побеж-
дает сильнейший. (См.: Николаи «Биология войны»).
Идеология буржуазного национализма, расовой и
национальной ненависти к другим народам переросла
в фашистской Германии в идеологию массового ис-
требления и порабощения других наций во имя миро-
вого господства немецкой нации (т. н. «тотальная
политика» Людендорфа). «...Я намерен подчинить
себе целые народы... Кто может оспаривать мое право
уничтожать миллионы людей низших рас?»— откро-
венничал Гитлер с Раушингом. В памятке немецкому
солдату говорилось: «Ни одна мировая сила не устоит
перед германским напором. Мы поставим на колени
весь мир. Германец — абсолютный хозяин мира. Ты
будешь решать судьбы Англии, России, Америки.
Ты — германец, как подобает германцу, уничтожай
все живое, сопротивляющееся на твоем пути...» «Стре-
ляйте! Стреляйте! Стреляйте!» — вопил по радио Ге-
ринг: «Мои мероприятия не могут быть смягчены под
влиянием юридических или бюрократических сообра-
жений; моя задача не в том, чтобы блюсти какую-то
там справедливость, я призван только уничтожать и
истреблять».
Патологическую ненависть германские фашисты
питали к славянским народам и в первую очередь —
русскому. «Надо любыми средствами добиться того,
чтобы мир был завоеван немцами. Если мы хотим
создать великую германскую империю, мы должны
прежде всего потеснить и истребить славянский наро-
ды —русских, поляков, чехов, словаков, болгар, укра-
инцев и белорусов. Нет никаких причин не сделать
этого» (Гитлер).
Советский Союз рассматривался гитлеровцами как
самый опасный противник на их пути к мировому
господству. «План Барбаросса», рассчитанный на
«молниеносную» расправу с СССР (полутора-двухме-
сячная кампания), по своей авантюристичности и жес-
токости превзошел все доселе созданное германской
военщиной. В его основу было положено хвастливое
заявление Гитлера о том, что он никогда не начнет
войну, не имея абсолютной уверенности в том, что его
противник, «будучи деморализован, погибнет под
первым ударом». «Массовые воздушные атаки, вне-
запные удары, акты терроризма, саботаж, покушения,
совершенные изнутри, убийства руководителей, со-
крушающие атаки на все слабые места обороны про-
тивника, наносимые подобно ударам молота,
одновременно, без раздумывания о резервах и поте-
рях — такова будущая война» (Гитлер).
Агрессия под прикрытием договоров и соглаше-
ний, нарушение правил и обычаев воины и коварные
методы ее ведения, зверства в отношении военноплен-
ных, преступления против больных и раненых, маро-
дерство, угнетение, насилия и грабежи, истребление
населения оккупированныхрайонов, принудительный
угон советских граждан в Германию, преднамеренное
разрушение национальной культуры и насильствен-
ное онемечивание населения, превращение цветущих
советских земель в «зону пустыни» — таковы основы
ведения войны фашистской военщины против Совет-
ского Союза...
Отказавшись от попыток создать научную теорию
войны, столпы милитаристской идеологии принялись
сочинять различного рода принципы, «законы» веде-
ния войны, объявляя их вечными и неизменными, год-
ными для всех времен и народов: «Идея создания
теории войны далека от меня» (Людендорф «Тоталь-
ная война»). Ему вторил фюрер: «Нас предали анафеме
как врагов мысли. Ну что же, мы ими являемся. Я
благодарю судьбу за то, что она лишила меня научно-
го образования».
Подлинная военная наука не признает догматов,
вечных принципов военного искусства. Сталин указы-
вал, что правильное в одной исторической обстановке
может оказаться совершенно неприемлемым в другой,
что новая практика рождает новый подход к пробле-
мам: «Искусство ведения войны в современных усло-
виях состоит в том, чтобы, овладев всеми формами
войны и всеми достижениями науки в этой области,
разумно их использовать, умело сочетать их или свое-
временно применять ту или иную из этих форм в зави-
34
сим ости от обстановки». Впрочем, передовым рус-
ским мыслителям и полководцам всегда был чужд дог-
матизм в вопросе о законах и принципах ведения
войны. А. В. Суворов говорил: «Возьми себе в образец
героя древних времен, наблюдай его, иди за ним вслед,
поравняйся, обгони — слава тебе!»
Самый безупречный военный план сам по себе не
может обеспечить, победу. Победа никогда не прихо-
шл
дат сама, ее «притаскивают, ее завоевывают в тяжелом
труде и упорной борьбе». Разработать хороший план
операции совсем еще не значит подготовить опера-
цию. «План операции — только начало дела; главное
же состоит в том, чтобы подготовить выполнение
плана, всесторонне обеспечить его людьми, вооруже-
нием , резервами» (Сталин).
Блестящий образец творческого подхода к военной
науке являет собой критика И. В. Сталиным немецкой
военной идеологии. В ответе на письмо полковника
Разина он отмечал, что Клаузевиц, представитель ма-
нуфактурного периода войн, как военный авторитет
устарел, а поэтому «мы обязаны с точки зрения инте-
ресов нашего дела и военной науки нашего времени
Раскритиковать не только Клаузевица, но и Мольтке,
лиффена, Людендорфа, Кейтеля и других носителей
военной идеологии в Германии». Нельзя сводить воен-
ную науку к военному искусству, констатировал он.
Военная наука — понятие более широкое, чем военное
искусство. Она охватывает не только вопросы военно-
го искусства, но и вопросы экономических и нравст-
венно-духовных возможностей страны. Овладеть
военной наукой это значитуяснить существо, характер
войны, условия ее ведения в различной исторической
обстановке, вовремя подметить изменение условий и в
соответствии с этим организовать руководство воен-
ными действиями.
Для познания сущности войны на различных эта-
пах развития общества важнейшее значение имеет раз-
деление истории войн на мануфактурный и машинный
периоды, данное Сталиным. ...Суворовские и наполе-
оновские войны — классические образцы майуфак-
турных войн. Роль тыла была ограниченной...
Характер этой войны позволял сосредоточить на ре-
шающем участке все имеющиеся наличные силы
армии, обрушить их одним ударом на противника и
достичь победы в едином генеральном сражении. Пер-
вой войной машинного периода была мировая война
1914—1918 годов. ...Теперь в войнах принимают учас-
тие народы и государства, при этом война подвергает
суровому испытанию весь тыл страны, ее обществен-
ный и государственный строй.
Из многочисленных условий и сил, влияющих на
развитие войны, Сталин выделил основные, решаю-
щие факторы, определяющие ход и исход войны.
Этими факторами являются: прочность тыла, мораль-
ный дух армии, организаторские способности началь-
ствующего состава армии. Только тот, кто добьется в
ходе войны перевеса над противником по всей линии
постоянно действующих факторов, одержит победу в
современной войне. Просчет в оценке одного из посто-
янно действующих факторов ведет к ослаблению дру-
гих и может явиться причиной поражения армии.
Всякая современная война представляет продолже-
ние политики. Сталин различал два рода войн: «а)
война справедливая, незахватническая, освобождение
народа от рабства капитализма, либо, наконец, осво-
бождение колоний и зависимых стран от гнета импе-
риалистов, и б) война несправедливая, захватническая,
имеющая целью захват и порабощение чужих стран,
чужих народов».
Самой справедливой, а потому и самой народной
DIE
DIE
из всех войн, когда либо пережитых человечеством,
была Великая Отечественная война советского народа
против немецко-фашистских захватчиков, поставив-
ших себе целью истребить наш народ, его государст-
венную самостоятельность и национальную
независимость. В этой войне дело шло о жизни и смер-
ти Советского государства, о жизни и смерти народов
СССР, о том — быть им свободными, иди впасть в
порабощение. Благородные освободительные цели
войны были горячо поддержаны советским народом,
они обусловили его активное, самоотверженное учас-
тие в войне. На фронте, в тылу, за линией фронта
советские люди, не жалея сил и самой жизни, всеми
доступными средствами боролись с ненавистным вра-
гом и всячески содействовали достижению победы.
Всенародный характер Отечественной войны объ-
ясняется тем, что политика правительства полностью
совпадала с интересами народа... Наиболее ярким сви-
детельством народности Великой Отечественной стал
широкий размах партизанского движения в районах,
временно оказавшихся под вражеской оккупацией.
Сталин отмечал, что временное отступление Крас-
ной Армии, захват немецкими войсками в начале
войны Украины, Белоруссии, Прибалтики нельзя объ-
яснить личными качествами немцев, их превосходст-
вом над русскими, украинцами, белорусами, их
предусмотрительностью и т. д.: «Дело здесь не в лич-
ных качествах, а в том, чтобы заинтересованные в
новой войне агрессивные нации, как нации, готовя-
щиеся к войне в течение длительного срока и накапли-
вающие для этого силы, бывают обычно — и должны
быть — более подготовлены к войне, чем нации миро-
любивые, не заинтересованные в войне. Это естествен-
но и понятно. Это историческая закономерность,
которую было бы опасно не учитывать».
В плане «молниеносной войны» внезапность рас-
сматривалась германскими стратегами как решающий
фактор. Враг рассчитывал на то, что после первого же
ощутимого удара наша армия будет рассеяна, после
чего СССР будет вынужден капитулировать. Естест-
венно, что в начале войны, благодаря стратегической
внезапности, германские войска получили определен-
ные преимущества. Они выиграли время, захватили
инициативу, временно оккупировали ряд районов Со-
ветского Союза, важных в военном и экономическом
отношении, вынудив советские войска прикрытия от-
ступить в глубь страны.
Несмотря на временный, привходящий характер
фактора внезапности, партия и Сталин постоянно вос-
питывали народ в духе боевой готовности, способнос-
ти отразить любое внезапное нападение врага; они
неоднократно предупреждали соотечественников, что
война может вспыхнуть неожиданно. Быть застигну-
тым врасплох, это значит стать жертвой «неожиданнос-
тей», жертвой паники перед врагом. А паника приводит
к неминуемому распаду, поражению, гибели.
После разгрома немцев под Москвой фактор вне-
запности полностью исчерпал себя. Не будучи подго-
товлены к серьезной длительной войне, немцы, как
указал Сталин, оказались перед катастрофой; в свои
права вступили постоянно действующие факторы, ко-
торые и определили поражение Германии... .Опыт пер-
вой и второй мировых войн показал, что без единства
фронта и тыла невозможно победить в современной
войне. ...Экономический потенциал даже самой высо-
коразвитой страны не может удовлетворить потреб-
ности фронта и выдержать испытания длительной и
напряженной войны, если не будет создано хорошо
организованное и быстро растущее военное хозяйст-
во, способное обеспечить превращение потенциаль-
з*
35
ных возможностей страны в реальныевоенныефакто-
ры. «Кроме ресурсов необходима еще способность мо-
билизовать эти ресурсы и умение правильно
расходовать их» (Сталин).
«Великая энергия рождается лишь для великой
цели» (Сталин): Именно такая энергия поднялась в
советском народе в Великой Отечественной войне,
когда на карту была поставлена не только жизнь и
свобода каждого, но и национальная честь и независи-
мость всего государства.
В современных войнах значительно выросла роль
морального духа, что объясняется особенностью войн,
изменением социально-экономической обстановки,
ростом политической сознательности масс, их заинте-
ресованности в судьбах своего Отечества. Современ-
ный бой может выиграть лишь армия солдат, твердо
верящих в правоту своего дела, в победу.
Успехи Родины развивали гордость советских
людей за свое государство, усиливали их патриотизм.
... «Сила советского патриотизма состоите том, что он
имеет своей основой не расовые или националистичес-
кие предрассудки, а глубокую преданность иверность
народа своей Советской Родине, братское содружест-
во трудящихся всех наций нашей страны. В советском
патриотизме гармонически сочетаются национальные
традиции народов и общие жизненные интересы всех
трудящихся Советского Союзам Советский патрио-
тизм не разъединяет, а, наоборот, сплачивает все
нации и народности нашей страны в единую братскую
семью. В этом надо видеть основы нерушимой и все
более крепнущей дружбы народов Советского Союза»
(Сталин).
Сталин воплотил в себе качества прекрасного зна-
тока военного дела и мудрого политического вождя,
пользующегося безграничной любовью и доверием
народа. ...Военно исторический процесс он не сводит
к деятельности одних только выдающихся личностей,
полководцев, а рассматривает как результат деятель-
ности сотен тысяч, миллионов бойцрв и десятков
тысяч командиров, при этом командирам принадле-
жит руководящая, решающая роль в организации по-
беды. ... Сталинское стратегическое руководство в
Великой Отечественной войне отличает широта за-
мыслов, умение правильно выбрать направление глав-
ного удара й выработать реальный план ведения
войны, величайшая активность, целеустремленность и
последовательность в борьбе за выполнение плана,
умение мобилизовать все материальные, моральные и
военные возможности, умение воспитать многочис-
ленные кадры начальствующего состава, способные
превратить эти возможности в реальную действитель-
ность Победы.
Леонид Леонов
Слово о Первом Депутате
Без остановки мчится время, даже когда мы спим
или любим. Возница-время гонит своих коней, и, как
глянешь порой под их стремительные копыта,— до
боли зарябит в глазах и дух захватит от щемящего
встречного ветра. И как это.ухитряется удержать в себе
все это наша память!.. Только что, скинув с себя буш-
латы, кидались в контратаку, на колючую вражескую
оборону севастопольские моряки... но вот уже шелес-
тят в небе цветные шелковые звезды московского са-
люта, а через минутку все позади: и плывучие зарева
Смоленщины, и осатанелый дребезг боя, и даже слезы
сироток, обладающие жестоким свойством высыхать
под солнцем победы... Было или не было?
И снова ни копотинки в девственном небе января.
И чуть растерянная послевоенная тишина, как громад-
ный демобилизованный солдат, не знающий, за что
ему приняться сначала. И пахнет свежей сосновой
щепой морозный воздух. И уже нарядные, краше
прежних, избицы пестрят на зловеще обугленных пус-
тъгоях. И скоро позовут на пироги бесчисленных сва-
деб и октябрин. Скоро молоденькое советское племя,
как веселая озимь, подымется в пространствах наших,
и еще раз, из края в край, пройдется круговая всена-
родная чарка за удаль отцов, за нашу нетускнеющую
мечту, за нынешнего ее хранителя и отца. То-то будет
плясу и здравиц, песня всхлынет под самые облака, и
барабанно взгудит земля, и леса зашатаются, как
хмельные. А уж мы поднажмем, товарищ, чтоб было
чем отгулять на том главном пиру и чем одарить мо-
лодых на разживу, пока не запустят в почву собствен-
ных корешков. Полны карманы и закрома насыплем
мы им и уголька, и нефти, и спелого пшеничного зерна,
и доброй стали назубок,— без чего не растут нынче
великаны. Исправному родителю нет ничего отрадней
счастливого смеха его ребяток.
— Торжествуй, юность, отвоеванная у всесветного
злодейства!..
Все это будет лишь завтра, когда начнет выклады-
вать свои дары победа, а пока—останови своих коней,
возница! Хотим сойти и постоять в молчании минутку
на самом важном перегоне нашей жизни. Хотим огля-
тш
нуться на дорогу, которую на чертовых скоростях мы
проскакали в четверть века. Хотим проститься с пав-
ми героями, что, как факелы, пылают позади в не-
выразимом огнедышащем мраке минувшей войны;
отныне при свете их школьники мира станут читать
учебник новейшей истории. Хотим наконец поклонить-
ся минувшему старому году, славно потрудившемуся на
победу. Станем в круг, притихшие и строгие, окинем
друг друга ревнивым братским глазком, много ли юнос-
ти выпили из нас четыре страшных военных зимы.
Оттого ли, что равномерно и поровну стареет по-
коленье, мнится мне, что все те же вы, мои современ-
ники, как и семнадцать лет назад, когда лишь
начиналось сталинское преображение страны. Только
сильней засеребрились головы стариков да возмужа-
лость политической зрелости проступила в облике со-
ветской молодежи. Что ж, воинская деятельность была
в эти годы вершиной государственной деятельности,
как ее понимаем мы. Правда, солдаты еще не смыли
порохового нагара со своих рано огрубелых и прекрас-
ных лиц, не сошли пока кровавые мозоли с милых,
хлопотливых рук наших сестер и матерей. Но я объез-
дил много чужих городов и не нашел лиц юнее и кра-
сивей ваших. Значит, подвиг умножает стократ
человеческую пригожесть, а юность измеряется не ко-
личеством отжитых дней, а величием дел, которые
надлежит ей совершить впереди. Будем же завтрашние
наши дела равнять по вчерашним!
Для этого давай оглянемся, товарищ, на наши
36
прежние свершенья, Давно ли гремела ст^лишрадская
канонада и танки с двух сторон смертно сшибались на
Курской Дуге? Давно ли волчьи стаи безнаказанно
промышляли на дорогах двух смежных материков, а
вот уже и клока не осталось от главного фашистского
поганца,— хоть бы зубок его найти, что за штука
такая, которую он сбирался вонзить с наскоку в наше
горло. Глядишь, уж и солнышко по-февральски креп-
нет в весенеющем небе, ибо по слову древней Кормчей
книги именно солнце старается пожрать этот символи-
ческий волк. И слизнул бы, кабы не мы! И вот волчьи
атаманы надежно сидят в нюрнбергских казематах,
зализывая плешины да подпалины на боках. И снова
в сборе наша семья, и отец наш с нами, и наши клинки
пуще прежнего сверкают на зорьках, шлифованные о
шершавые загривки фашистских скотов. И есть у нас
нынче время снова созвать со всего отечества знатных
людей, достойных по разуму, дарованью или мастер-
ству слиться в единый мозг государства. Здесь народ
мой и совесть велят мне сказать слово о товарище
Сталине, первом депутате нашей земли.
Не море я, даже не ласковое северное озерко, чтоб
отразить хоть в малой доле величие светила, видимого
ныне со всех краев вселенной. В большой реке народ-
ной жизни я только капля, которой коснулся живи-
тельный и острый луч звезды. Люди моего возраста
засвидетельствуют правду моих слов; они еще застали
старое, помнят жестокую, такую напрасную русскую
тоску о праведной земле. Мы все были зачаты еще в
потемках мира, и нам дано поэтому сравнить недав-
нюю полночь и нынешний полдень России. У меня
также нет возможности перечислить одну за другой все
даты сталинской деятельности, потому что каждою из
них обозначена целая полоса нашей общественной
мысли. Мое дело сегодня — вычертить на полном
взлете поэтическую орбиту звезды, проходящую перед
нами... Конечно, моя здравица Сталину пропитана
звучаньем лишь великого русского слова, но пусть на
всесемейном торжестве и остальные советские народы
устами своих поэтов вырастят во славу его цветы че-
ловеческой речи. И чего не доскажет наше перо, про то
с избытком восполнит песня.
Не вчера мой народ поселился на своей великой
равнине. Мы обращаем взор ндзад, в первозданную
петровскую метель. Свирепое пламя этого чернорабо-
чего царя, на целый век разодравшее древний мрак
России, потом отодвинулось в дремучую вечность и
перестало согревать корни национального прогресса.
Новая ночь нависла на чудовищныхпросторахнаших.
Ползучие крепостные гады поселились на теплой на-
родной груди. Бились и в ту пору горячие набатные
сердца, одно на миллионы забитых и несчастных чело-
веческих особей,— нельзя считать за признак процве-
танья сытое брюхо удачливого хищника или даже
нарядную духовную нищету устоявшегося рабства.
Время наших прадедов стало тяжким, как будни кан-
дальника, и удивления достойно, что даже среди
такой, на столетье затянувшейся зимы не угасали род-
ники совести народной, бившие то живой водой, а
порою и чистым пламенем. И каждый раз на смену
одному возникал другой, а иногда и в сотню голосов
отзывалась им душа России. Нет, никогда не прекраща-
лась эта подземная перекличка великих народных сил,
погребенных подледником крепостничества. Такие раз-
ные—Ломоносов и Радищев, Пушкин и Чернышевский,
они шли к одной цели, умному народному бйагу,— как
кровь отовсюду стремится к сердцу. Вот почему даже в
самую глухую полночь на весь мир светились так таин-
ственно и прекрасно арктические снега России...
...Все медленнее, точно увязая в сугробах, двигался
прогресс у нар, на Руси. Уж нас опережали, над нами
посмеивались, нас заранее примеряли к своему карма-
ну в качестве будущего военного трофея; уж пробова-
ли померить и силу нашу, и, может быть, все войны
предыдущих веков были одной сплошной разведкой
боем. Скажем прямо, если мы и учивали в ту пору
чужие рати, то не соломенным царским могуществом,
а лишь исконной русской доблестью, готовой с голы-
ми руками выйти на лесного космача. Да и в невоен-
ные былые годы не прерывалась эта мирная война за
освоение России — вспомним, какая недвусмысленная
акционерная паутина тянулась от хилои нашей про-
мышленности к зарубежным банкам. Чужеземная алч-
ность, лязгая стальными челюстями, волчьей рысцой
бежала обок с Россией, высматривая поживу в ее ста-
ромодных бедных пошевнях... Тут уж мало стало под^
стегнуть лошадок, чтоб с молитвой да оглядкой
миновать опасную историческую трущобу. И уже
лезло и с запада и востока что-то нестерпимо резвое и
мелконькое, от чего мельтешило в очах России. Эх, и
махнуть-то было хоть разок железным шкворнем, со
всего плеча, да пусты были руки русского богатыря.
Именно у нас неминуемо должна была зародиться
Народная мечта о праведной стране, где не шумные
молочные реки текут в кисельных берегах, где обита-
ют жители особой строгой стати и светлой совести, где
ни пиявицы в пруду, ни барина на горбу,— трудись и
пой! «Хороша держава,— прадеды наши печали-
лись,— да ни адреска туда не дадено, ни словца завет-
ного, чтобы тропку туда отыскать». И уж до такой
степени изождались, изверились, что только старые
бабки, хранительницы наших святых преданий, вну-
чаткам про то на печи сказывали: народится однажды
у родины безмерной силушки сынок, который поды-
мет матушку в объятиях и в облаках перенесет ее в ту
дивную сказку. А начнется это с одной заветной зорь-
ки, когда все проснется разом, люди и скованная зимой
природа, и грянет на злую людскую бедуху тот долгож-
данный гром, о котором от века пелось в русской сказке
и сказывалось в «Дубинушке». Так выглядела крестьян-
ская мечта о социализме даже в ту пору, когда я сам,
шестилетним мальцом, катался на ледянке у себя, в дере-
вушке Полухино, бывшей Калужской губернии.
Кто-то должен был открыть для человечества этот
шестой, праведный материк социализма. Но сперва
следовало определить его географические ко ординаты
— за горными хребтами, за немолчными морскими
валами... о, Одиссею было бы ближе плыть между его
Сцилл и Харибд! Мало того, требовалось заранее ис-
числить тамошние законы движения людских масс и
исторических судеб, труда и товаров, идей и всего
того, из чего в гармонической пропорции сплавляется
человеческое благополучие. Нельзя было принять на
веру тот старинный, сомнительный мещанский сплав,
из которого старое общество чеканило монету для
расплаты с рабами. Полагалось разъять это понятие
на составные части, тронуть их кислотами сложных
социальных реактивов, измерить их абсолютный
атомный вес и лишь тогда заполнить в этической таб-
лице пустующую клетку, над которой стояла наивная
надпись — счастье! Словом, русские люди и те, кто
объединил с ними свой исторический жребий, ждали
универсальную и героическую личность, творца новой
науки. Он пришел наконец,— это был Ленин. Он ос-
настил по-новому старый фрегат Российской империи
и, сшив ему новые паруса, стал его первым капитаном. Его
смерть застигла нас, когда мы только что отошли от при-
чала в открытый океан. Тогда Ленина сменил Сталин.
Имени Сталина во всех его делах предшествует имя
Ленина, равно как имени Ленина, подобно горному
37
эхо, отзывается в веках имя Сталина. Здесь мырзакры-
ваем далеко еще не полную книгу этой большой жизни:
пусть до конца дней, пока движется солнце в подне-
бесье, полнятся ее увлекательные страницы. Как и
книга ленинской жизни, она начата в ту отдаленную
эпоху, когда самый помысел о трудовом единстве
людей представлялся созданием если не смешной, то
во всяком случае отвлеченной мысли. Так ученые со-
здают знание о космическом светиле, изучают его
объем и скорость, но какому исполину удавалось до-
тянуться до него рукой, чтоб сделать достоянием люд-
ского племени?.. Это есть прежде всего книга
титанического труда, и только наш народ, сам умею-
щий самоотверженно поработать во имя идеи, даже не
доставляющей немедленной политической выгоды,
может оценить под виг Сталина. Мы опускаем детство и
юность гения, известные всякому школяру; вспомним
только, как чист воздух в Гори, как глубоки снега в
Новой Уде. Мы были маленькимитогда, мы еле помним,
как, подобно лесному пожару, освободительное пламя
охватывало империю; гасители в жандармских галунах
притопчут его, бывало, на опушке,— оно с дерзкой ярос-
тью подымется в глубине... и вот уже не хватало поли-
цейских сапог покрыть полностью всю площадь
Российского государства!.. Начнем прямо с того памят-
ного года, когда из опустелой гавани старой истории
Россия вышла в свой справедливый и бескрайний путь.
Не испытав законной гордости за наше историчес-
кое прошлое, мы ни на шаг не продвинемся вперед.
Это теперь имеются точные маршруты и лоции, по
которым рано или поздно целой армадой поплывет
человечество (слишком уж изменился за полвека кли-
мат мира, прохладно и зазорно нынче гулять в нем
по-прежнему, в дикарских трусиках!). В ту пору вели
нас, товарищ, верный Ленинске-сталинский компас,
проверенный в бурях 1905 года, да молодая отвага
рабочего класса, да еще вера народная в орлиную зор-
кость глаза, в непреклонную твердость капитанской
руки... Помнишь, нас сразу обняли океанские бури,
смешались часы суток, дни и ночи, когда волна граж-
данской войнй хлестнула Через палубу, смывая облом-
ки старого,— трещали деревянные бока российского
корабля. И хотя сменился потом безветрием этот пер-
вый шторм, "оба капитана угадывали чертов смысл
того коварного затишья. Куда в такую дальнюю до-
рожку, да на парусах!.. Дана была команда — не убав-
ляя ходу, одеть корабль в броню, чтоб не раздавила
враждебная стихия. Оказалось мало: ветер срывал об-
ветшалую снасть, в преисподнюю то и дело швыряло
вас из-под облаков. Вы поставили в корабельное серд-
це все механизмы, какие нашлись под рукой у рабочего
класса, но не хватало в них силы провернуть винты в
сгустившейся бездне. Тогда почти из ничего, из возду-
ха родины, из песен да из скудного пайка вы сотворили
новые машины, и, верно, помнят ваши домохозяйки,
сколько насущного хлеба нужно было уплотнить, чтоб
получилась сталь требуемой маркировки. Три пяти-
летки вы не спали, и вряд ли за всю дорогу вздремнули
толком хоть разок ваши рабочие подруги... Ни на
минуту за весь рейс не покинул мостика бессонный и
немногословный капитан. Жуть и стужа неизвестнос-
ти леденили ваше сердце,— но улыбка и песня не схо-
дили с ваших уст, чтоб не утратил он веры в свой
народ, из которого черпал свою волю. Он вел напрям-
ки отяжелевшее от сокровищ корабельное тело, даже
когда океан выгибал перед ним свою крутую левиафа-
нью спину; он вел и не спускал взора с путеводной
звезды, которая была — Ленин... Мало было бы сто
очей иметь, чтоб видеть сразу — и на столетие вперед
и на вершок вблизи.
Малодушных и ослабевших немедля смывало вол-
ной. Иные сговаривались в трюме предаться на ми-
лость волны, чтоб занесла на тихий островок, к
укромному шалашику с подачей пива и ширпотреба.
Они хватались за руль, подымали воровской нож во
мраке такой непогоды,— народ нещадно спихивал их
за борт; совсем вблизи вас поджидали самые коварные
рифы истории. На всем бегу через пучину вы пере-
строили свое экономическое оснащение для повыше-
ния устойчивости корабля... О, помнится, даже пыль
не прежняя, а новая летала в ваших тесных пока,
неблагоустроенных каютах! При этом следовало по-
дружить — казалось бы, более полярные, чем вода и
огонь, стихии, способные разнести в клочья иную со-
циальную тару — вопросы личной и общественной
пользы, многоязычного государства и национального
процветанья, многовекового прошлого отдельных на-
родов и стремительной братской новизны, и, наконец,
добиться безопасного социалистического бытия в раз-
ноименном окруженье. Еще тесней крестьянство спло-
тилось с рабочим классом: нынче всякому понятно,
что было бы без коллективизации, без сосредоточения
двухсот миллионов воль в одном лезвее, которым рас-
секалась пучина. Так сколько же времени прошло с тех
пор, как Россия легла на этот курс — тысячелетие или
минута?.. Но к месту величайшего исторического ис-
пытанья подходила уже не прежняя, шитая на гвоздях,
парусная посудина, а пловучая, вполне современная
крепость, в которой каждая заклепка была умна, как
человек, и каждый человек выглядел крепче стальной
заклепки... Потом, все сразу, вы увидели пресловутые
рифы фашизма. Они стояли наготове, в шахматном
порядке, как танковые надолбы,—как шеренги отбор-
ных солдат встали они перед вами. Они и родились
лишь для того, чтоб не пустить нас к праведной земле...
И вдруг они сами, как в бредовом сне, сорвались,
зашумели и, буровя воды, пошли в атаку. Хоть всем
было известно, что большие клады, подобные нашей
мечте, не даются даром, во многих из наших зарубежных
друзей дрогнуло сердце — они ли, рифы, распорют наше
стальное чрево, мы ли с ходу раскрошим его тяжестью
накопленного могущества. Так началось это.
За четверть века кем только ни прикидыв алась под-
лая бессмертная смерть, пытаясь потоптать самую
честную и живучую поросль человеческого рода. Она
рядилась в белых генералов на пышных конях или без
оных, в трусов и капитулянтов, в сладкоголосную
птицу-чаровницу, соблазнительно напевавшую о са-
наторном отдыхе для страны, уже разгоряченной со-
зидательным трудом, в ползучую диверсантскую
тать... и всякий раз, железною скребницей содрав ее
непрочный грим, мы видели одно и то же, давно зна-
комое нам, костистое и с зубатым оскалом личико,
которого, казалось, хоть кулак искровени, ничем не
проймешь. Теперь она оделась в голубой мундирчик
со свастикой на рукаве, черную прядку клинышком
наклеила поперек лба и клоунские усики над губою;
она сменила прежнее, сенокосного типа, вооружение
на иное, похитрей и посовременней, она раздвоилась,
расчетверилась, размиллионилась... ни один самый
ядовитый микроб не плодится так, как размножилась
эта — даже не в черные кулиги саранчи, а в несметные
рати смертяшек! И у каждой из них имелся походный
котелок на твоего куренка, вострый зубок на твое,
пусть даже зеленое яблочко, ножичек на твое дитя,
хомут и печка на тебя самого. Впрочем, куда там: они
видели в нас даже не послушные рабские машины, но
сырье для своих мыловарен, медицинских застенков и
компостных куч. Им нужна была твоя шкура для обив-
ки мебели, кровь твоих малюток для врачеванья недо-
38
стреленных сквернавцев, локоны твоей невесты для их
похабных семейных тюфяков.
Хорош ты был в полной срамной своей наготе,
распоясавшийся старый мир! Когда на Нюрнбергском
процессе переводчик шептал мне в микрофон о по-
дробностях зверского фашистского изуверства, каза-
лось мне — это совесть шепчет мне в ухо:
_____ Что, понял теперь, миленький, почему уголь,
нефть и сталь полтора десятка лет не сходили с наших
газетных столбцов? Потому, что из этих первородных
грубых стихий, с прибавкой человеческого творчест-
ва, создается таинственный сплав свободы и счастья.
Ими заряжаются пушки, они текут в крови державы...
Теперь полностью дошло до твоего сердца вещее ка-
питанское слово, сказанное в начале нашего похода к
праведной земле: «Либо мы сделаем это, либо нас со-
мнут»? И если ты металлург — не из твоей ли плавки
родился снаряд, которым была окончательно расши-
рена брешь в бетоне германской обороны. И если ты
текстильщик — не твое ли прочное волоконце вплете-
но в петлю, в которой со временем повиснут нюрнберг-
ские лиходеи. И если ты крестьянин, то, может быть,
именно твоей щедрой горстью колхозной ржи были
засыпаны глаза главной смертяшки... Бережно храни
на груди этот университетский диплом сталинской
науки!.. И если завтра снова повелит капитан удвоить
засыпку хлеба в пазуху государства, утроить скорость
станков, учетверить приплод твоих домен и мартенов —
станешь ли ты теперь желать времени на перекурку да
пряничка к светлому дню? Гляди внимательней на этих
призраков фашистской ночи, пока не развеял их в прах
приговор Трибунала. Тебя даже не засекли бы, из тебя
выцедили бы твою жизнь, как из тюбика, по мере надоб-
ности для германского хозяйства... если бы не капитан-
ская прозорливость и всенародное трудовое единство
рабочих и служащих, солдат, крестьян и нашей отличной
советской интеллигенции. Вот что бывает, когда пять
разновеликих пальцев сжимаются в кулак!
И опять не станем перечислять всех этапов того бес-
примерного поединка со смертью. Мы все — как
бирки, на которых каждый денек войны надежно за-
рублен для памяти. Кроме того, у солдат крепче, чем у
поэтов, память на события последних лет... Были го-
рестные дни вначале; помнится, черный иней свисал с
деревьев в эту самую пору, и хлебушко был черствей
камня, и самая водка отзывала пригарью. Не меньше,
чем добытую радость, береги эту светлую скорбь по
родимой земле, попираемой ногами завоевателя!.. Со
сжатыми зубами дралась родина, и все дралось в
ней — воины и старухи, даже пылающие леса, даже
самый воздух, раскаленный русским морозом досиня.
Все двигалось и сшибалось, и, может быть, только он
один, Сталин, мыслитель и полководец, стоял так
прямо и безмолвно, со своим бессонным штабом, по-
среди этого губительного вихря воющего железа, огня
и разъятых тел. Он был видней всех врагу, как голова
партии и армии, и потому это был самый передовой
солдат в самой передовой цепи. Как на сторожевую
твердыню рушились на него первее всех заботы, тре-
воги и прямая вражеская ненависть, и всякий из нас,
как бы железен ни был он, сломился бы при этом, как
тростинка. Вспомни, как качался маятник победы меж
двух враждебных лагерей, и тогда стало необходимо в
каждого вложить частицу капитанской воли, чтоб ук-
репить решимость к преодолению гибели: так от ще-
потки благородного вольфрама крепчает и становится
несокрушимой сталь. И вот он роздал нам себя... Так
сколько же нужно было иметь внутри, чтоб не иссяк-
нуть, чтоб хватило на всех, чтоб по стольку осталось в
каждом про запас. Не говоря уже о молодежи, иным
стало душевное Вещество и старшего поколения. Это
хорошо сознают й наши всемирно знаменитые полко-
водцы, и хозяева заводов, откуда, подобно вулкани-
ческой лаве, круглосуточно извергались танки и
пушки,— блистательные советские артисты и рекорд-
смены социалистического труда, преобразователи
природы, и тот безвестный письмоносец, который по-
несет мое слово по всем капиллярам родины,— иска-
тели горных богатств, конструкторы сторуких машин
и строители вместительных палат для них, творцы
слова и пахари колхозных нив, мастера атомной инже-
нерии и сами высокие соратники его, на которых
лежит его свет, как на его собственном челе почил
навечно отблеск ленинского гения. И это есть правда
наша, потому что имя Сталина сделалось нынче паро-
лем победы, содержанием эпохи и биографии страны.
Не потому ли с его именем в сердце советские тан-
кисты с таким упорством взгрызались в почти непри-
ступные немецкие фронты, а наши летчики, пускай —
один на шестерых, длинным огнем рубили вражеские
эскадрилий? Не потому ли уже сомкнутые смертью не
имена жены и детей, самого дорогого на свете, шепта-
ли холодеющие губы героя, а имя Сталина шептали
они, ибо в этом слове заключено будущее родины и
оставляемой семьи? Вот почему выше всяких наград
было нам его тихое поощрительное хорошо, способное
даже по радио, через десяток тысяч таежных километ-
ров, вздыбить морскую волну, двинуть сухопутное же-
лезо и воспламенить людские души... Вот мы
открываем народам земли самую сокровенную тайну
нашего могущества и механизм многократного чуда,
происходившего на восточно-европейских полях сра-
жений. Сегодня у нас день «открытых дверей», подоб-
но тому, как это делают наши техникумы и
университеты перед началом учебного сезона.
В миллиарды проницательных глаз глядите к нам,
во глубину моей отчизны! Поднимитесь выше, еще
выше, пока не замрет дыханье, чтоб охватить взгля-
дом, всю сразу, вечереющую снежную ширь, гдемельк-
нет изредка десяток белорусских хат с розовой
колоколенкой посреди, да зеленая шерстка нерублено-
го, нехоженого* леска, да путаная черная тропка, по
которой бежит, доискиваясь моря, малая безыменная
речка. Вы увидите на горизонтах горы — уральские и
кавказские, Кольские и памирские,— из апатитов и
базальтов, извести и магнитного железняка, припоро-
шенные снежком и слишком ничтожные по высоте для
такой необъятной равнины. Натренированный глаз
соглядатая различит также сотню-другую, может
бьггь, даже сотню сотен новехоньких заводов, которые
с надптичьего полета напомнят вам всего лишь брызги
туши на большом бумажном листе. Тогда закройте
этот невероятный учебник мудрости и постарайтесь
мысленно повторить, что именно довелось вам Про-
честь в этой сияющей и такой емкой странице. И если
не сумели вы постигнуть, откуда же родится у нас
такая песня, такая титаническая идея об истинном
призвании человека, и, наконец, такая сила, готовая
поднять с колен весь мир, поверженный перед алчнос-
тью,— так, значит, плохо еще, пинками да увечьями,
учила вас грамоте история за последние полвека,—
значит, еще не сполна оплатили вы страданьем этот
высший курс науки о людском благе... Однако, глубо-
ко веруя в человеческий разум, знаем мы, что как от-
дельная особь через познание личной выгоды
приходит к социализму, так и социальные мыслители
планеты через познание национальных преимуществ
доберутся когда-нибудь до мысли о всечеловеческом
трудовом единстве. Бог в помощь вам, лысые и боро-
датые дети мира!
39
Сердясь й покачивая головой, история задает во-
прос неспособному ученику.
— Ну, раскинь мозгами, сынок. Что же случилось
бы, если бы Красная Армия не выстояла, если бы судь-
ба не послала советским народам такого вождя на тяже-
лом рубеже новой эры, если бы, наконец, неизмеримые
площади России с ее запасами сырья и глубиной страте-
гического пространства стали тылами фашистского
райха и головорезно-хунхузной империи японской?
В силу вышесказанных соображений, прямой логи-
ки, сопоставления событий и документов, оглашенных
в Нюрнберге, мы утверждаем, что история планеты
выглядела бы весьма иначе, если бы Сталин не возгла-
вил величавого освободительного порыва народов
России: нам было бы любопытно понаблюдать смелые
цирковые кульбиты и флик-фляки инакомыслящих
мудрецов в их попытках хотя бы частично доказать
обратное. Перед человечеством стоял мрак небытия,
чернее копотного зева бельзенского крематория, кото-
рый в свое время превратил бы и оных мудрецов (если
только сами они не фашисты!) в легковесный аспири-
ноподобный порошок для удобрения немецкой капус-
ты. Этою простейшею из аксиом мог бы овладеть при
усилии даже не очень дряхлый колхозный конь... Дело
не столько в поголовном порабощенье, которым фа-
шистская доктрина грозила миру; всякое реальное зло
весьма недолговечно в сравненье с вечным понятием
добра и потому вынуждено постоянно менять форму
атаки. Мы совсем не думаем также, что история чело-
вечества могла бы закончиться зрелищем нечесаной
нордической твари, обгладывающей в некомфорта-
бельной пещере сырую детскую кость. Внуки побеж-
денных все равно голыми руками передушили бы
одичавших, забывших про огонь добра победителей...
Дело в основном замысле фашизма — превратить хотя
бы на время все человечество в стаю борзых собак, и
следовательно — в сумме тех усилий, которые впослед-
ствии пришлось бы затратить человечеству для восста-
новления утраченного. Кто знает, не потребовались ли
бы новые Шекспиры и Ньютоны, Чайковские и Толс-
тые, Аристотели и Галилеи, чтоб втащить на прежнюю
вершину тяжелую колымагу человеческой культуры?
А такие люди приходят в мир поодиночке и далеко не
каждый век!.. Поэтому, совсем не навязывая своих
суждений другим народам,— нисколько не нуждаясь в
самой элементарной признательности со стороны упо-
мянутых инакомыслящих, мудрецов, советские наро-
ды полагают, что это Сталин подарил людям
вторично их семьи и свободу, этот жгучий и свежий
январский воздух, и все общенациональное достоянье
наше, и все то, из чего составляется великолепное ощу-
щение жизни.
Это и есть причина, по которой мои, русские, веле-
ли мне, своему поэту7, поднять здравницу за Сталина в
дни выборов в Верховный законодательный штаб
страны. В благоговейном молчании и с непокрытой
головой народ расступается, давая проход первому
депутату родины.	- >
Стеснясь в братский круг, все мы смотрим теперь
на человека, стоящего посреди своей семьи. Нам хоро-
шо с ним. Он научил нас не щадить мелкого для дости-
жения большого, и таким путем узнали мы нечто
дороже жизни. Мы честно прожили эти годы творче-
ства и борьбы, в которые тащили лемеха новой циви-
лизации по застарелой целине. Мы впрягли в тот плуг
все, что имели—свою раскованную силу и природные
дарования, и этот Человек шел первым, шел там, где
не виднелось ни следа, ни борозды. Вместе с ним мы
воздвигали нашу стройку, по пылинке складывая одну
на другую. Уже и сегодня просторно и умно в этом
доме,— мы ощутим его тепло, когда такая же красивая
и надежная крыша возляжет на эти циклопические
стены... И опять глядим мы в его лицо,— не коснулись
ли тяжелые заботы его душевной молодости. И хотя
мы помним, когда прочертилась там каждая морщин-
ка и при каких условиях побелела каждая прядь его
волос, мы спокойны за будущее своей страны и свое-
го вождя. Орлы не стареют, нет таких песен на свете
про старость горного орла! С годами лишь уверен-
ней опирается о ветер его широкое крыло. И чем
сильней задувает встречная буря, тем стремительней
ввысь подымается орлиная стая вслед за своим вожа-
ком. Пусть любовь народная охранит его от челове-
ческих бед!
Что ж, посмотрелись, и в дорогу. Хороша, ясна,
заманиста снежная даль юности. Много у ней славного
пути впереди. Пусть веселит кровь, жжет нам щеки
докрасна морозный ветерок: это и есть жизнь. А ну,
хлестни своих коней, возница!
«Правда», 23 января 1946 г.
Михаил Исаковский
Слово товарищу Сталину
Оно пришло, не ожидая зова,
пришло само — и не сдержать ёго...
Позвольте ж мне сказать Вам это слово,
Простое слово сердца моего.
Тот день настал. Исполнилися сроки.
Земля опять покой свой обрела.
Спасибо ж Вам за подвиг Ваш высокий,
За Ваши многотрудные дела.
Спасибо Вам, что в годы испытаний
Вы помогли нам устоять в борьбе.
Мы так Вам верили, товарищ Сталин,
Как, может быть, не верили себе.
Вы были нам оплотом и порукой,
Что от расплаты не уйти врагам.
Позвольте ж мне пожать Вам крепко руку,
Земным поклоном поклониться Вам
За Вашу верность матери-отчизне,
За Вашу мудрость и за Вашу честь,
За чистоту и правду Вашей жизни,
За то, что Вы — такой, какой Вы есть.
Спасибо Вам, что в дни великих бедствий
О всех о нас Вы думали в Кремле,
За то, что Вы повсюду с нами вместе,
За то, что Вы живете на земле.
1945
Константин РОКОССОВСКИЙ
Биографическая справка:
РОКОССОВСКИЙ Константин Константинович (1896—1968), Маршал Советского Союза (1944),
маршал Польши (1949), дважды Герой Советского Союза (1944, 1945). Член КПСС с 1919. В Великую
Отечественную войну командовал армией в Московской битве, Брянским, Донским фронтами (в Сталин-
градской битве), Центральным, Белорусским, 1-м и 2-м Белорусскими (в Висло-Одерской и Берлинской
операциях) фронтами В1945—49 главнокомандующий Северной группой войск. В1949—56министр нацио-
нальной обороны и заместитель председателя Совета Министров ПНР. В1956—57 и 1958—62 заместитель
министра обороны СССР. Кандидат в члены ЦК КПСС в 1961—68. Член ВЦИК с 1935. Депутат Верховного
Совета СССР в 1946—49, 1958—68.
Иван Свистунов
Сказание о Рокоссовском
Теперь он смотрит с портретов и фотографий, кра-
сивый мужественный человек.
Теперь во многих тысячах книг и статей его имя по
праву стоит в блистательном ряду прославленных
наших полководцев.
Теперь как реликвии хранятся в музее и его парадный
мундир с золотом маршальских звезд, с сиянием бесчис-
ленных боевых наград, и фанфарные трубы, возвещав-
шие о начале Парада Победы, которым он командовал.
Теперь навсегда вложена в ножны его боевая
шашка, полвека верно служившая родному народу.
Теперь на Красной площади в Кремлевской стене
навечно замурована урна с его прахом.
А современники знали его живым.
И о живом человеке этот рассказ.
ГЕОРГИЕВСКИЙ КРЕСТ
На западе от Москвы, среди бескрайних полей,
среди сказочных лесов и перелесков расположился не-
большой русский город. Сотни лет стоит он на искон-
ной нашей земле, как страж, зорко глядящий на запад,
откуда так часто шли к нам в давние и не такие уж
давние времена непрошеные гости. Имя у этого город-
ка русское — Великие Луки.
Здесь, в семье железнодорожного машиниста поля-
ка Константина Рокоссовского и его русской жены Ан-
тонины, в середине последнего десятилетия прошлого
векародился мальчик. Назвали его Константином.
Пройдут многие годы. Константину Константино-
вичу Рокоссовскому снова доведется побывать в тех
родных местах. Ничего не сохранила память о далеком
детстве. Но на всю жизнь осталось в душе чувство
неразрывного родства с мягкими неяркими красками
озерного края, с его ельниками и березниками, с задум-
чивыми, застенчивыми речушками, прячущимися в
камышах, с нежной ласковой акварелью его неба. Ве-
роятно, это и есть чувство Родины.
Через несколько лет после рождения сына семья
Рокоссовских переехала в Варшаву, находившуюся
под властью русского императора. Рокоссовские жили
как все трудовые рабочие люди. Отец водил поезда по
Варшавско-Венской железной дороге, мать воспиты-
вала детей.
Осиротев в четырнадцать лет, Константин Рокос-
совский сам стал добывать свой хлеб. Тяжелый хлеб
чернорабочего, ткача, каменотеса... Потом, уже в зре-
лые годы, Константин Константинович Рокоссовский
полюбил спорт, по утрам делал зарядку, увлекался
плаванием, хорошо играл в теннис. Но не спорт, атруд
каменотеса раздвинул его грудную клетку, налил ме-
таллом мускулы.
Он любил книги. Любил стихи. Любил входивший
тогда в моду кинематограф. И любил лошадей.
Пройдет полвека, пройдет почти вся жизнь.
Многое изменится вокруг, во многом изменится и он
сам. На смену одним привязанностям и пристрастиям
придут другие. Река жизни течет. Меняются ее берега,
открываются новые дали, и то, что вчера казалось
важным и нужным, сегодня вспоминается с улыбкой.
Диалектика.
В восемнадцать лет Константин Рокоссовский был
высоким, крепким, ловким парнем, и, когда грянула
война с Германией и всех мужчин начали переобла-
чать в штаны и гимнастерки цвета хаки, и на всех
перекрестках мальчишки-газетчики истошными голо-
сами кричали о зверствах пруссаков и о Вильгельме
Кровавом, он/не предаваясь долгим размышлениям,
решил добровольцем идти на фронт.
Кавалерия в те давние времена была если и не ос-
новным, то, во всяком случае, самым нарядным и бое-
вым родом войск: гусары, драгуны, уланы, донские,
кубанские, терские, оренбургские, забайкальски^ и
прочие казачьи полки.
Выносливый, понятливый, смекалистый, Констан-
тин Рокоссовский постигал военную науку быстро и
легко. Вскоре, получив винтовку, пику и шашку, он впе-
рвые вскочил на злобно грызущего удила и брызжущего
сумасшедшей пеной жеребца. Так он стал рядовым 5-го
Каргопольского драгунского полка 5-й кавалерийской
дивизии. Началась первая в его жизни война.
41
За осенние бои первого года войны; драгун Кон^
стантин Рокоссовский получил свою первую боевую
награду—Георгиевский крест. Это в восемнадцать-то лет!
Дрались драгуны по присяге: не щадя живота своего.
Прогремит команда: «Шашки вон, пики к бою!» —
и несется эскадрон в конный бой, разит противника.
Сандомир, Висла, Поневеж, Шавля, Ковно... Бои,
награды, разведки, благодарности, конные атаки, по-
ощрения, рукопашные схватки... Воевал знатно!
Константин Рокоссовский встретил семнадцатый
год с радостным волнением, охваченный ожиданием
перемен. Бурлила страна, бурлил полк. Ораторы и
агитаторы, газеты и листовки, митинги и собрания.
Кадеты, оборонцы, социалисты, эсеры, меньшевики,
большевики... Как разобраться в этом весеннем пото-
ке? Каким словам верить?
В великой разноголосице тех дней, в первозданном
хаосе лозунгов, обещаний, призывов, деклараций, по-
сулов, угроз, программ и воззваний все убедительней
ипобеждающе звучали лозунги: «Долой войну!», «Вся
власть Советам!»
Пришел день — и Советы взяли власть в свои руки.
Свершилась Октябрьская революция, адрагун Констан-
тин Рокоссовский стал бойцом-красногвардейцем.
ЖЕЗЛ МАРШАЛА
В те памятные революционные дни, когда боль-
шинство царских офицеров стало на службу контрре-
волюции, солдаты сами выбирали из своей среды
командиров. Выбирали командиров и в отряде Крас-
ной гвардии, где служил Константин Рокоссовский.
На шумном жарком многоголосом солдатском собра-
нии, когда дело дошло до избрания помощника на-
чальника отряда, кто-то из пожилых драгун, знавших
Рокоссовского еще с четырнадцатого года, крикнул:
— Давай Коську Рокоссовского!
Его поддержали дружно, горячо, весело:
— Подойдет!
— Парень правильный! Соображает, что к чему!
— Душа открытая, а шашка вострая!
Голосовали единодушно «за»!
Так Константин Рокоссовский по воле своих же
товарищей, красных конников, стал помощником на-
чальника Каргопольского красногвардейского кава-
лерийского отряда. С этого началась военная карьера
Рокоссовского.
В его солдатской сумке, незримый, уже лежал жезл
маршала.
Гражданская война! В те годы конница была лю-
бимым и прославленным родом войск? Буденный, Ко-
товский — сколько знаменитых имен связано с
героическойкрасной конницей!
От сражения к сражению растет боевое мастерство
молодого красного командира Константина Рокос-
совского, его командирская хватка, в которой лихая
удаль помножена на сметку, знания, расчет.
Шел боевой девятнадцатый год. За личную отвагу,
за умелое командование и находчивость Константина
Рокоссовского наградили орденом Красного Знамени.
Это была первая награда Советской Родины.
нашел в забытом Богом азиатском городке Кяхте вес-
ной двадцать третьего года. >
Был в Кяхте небольшой городской театр, на под-
мостках которого выступали местные любители дра-
матического искусства. Порой сюда, на монгольскую
границу, неисповедимыми путями добирались из Ев-
?опейской России бродячие труппы профессионалов,
епертуар был известный: «Бедность не порок», «Дети
Ванюшина», «Наталка-Полтавка»...
В тот вечер шла чеховская «Чайка».
Уже Нина Заречная, в белом платье, молодая и
прекрасная, произнесла свой знаменитый монолог:
«Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени...»
Уже Дорн сказал печальные слова о любви и колдовском
озере. Занавес опустился. Вспыхнул свет. Антракт.
Рокоссовский, сидевший в партере, поднялся: те-
перь можно и покурить. Вдруг увидел невдалеке, в
шестом ряду, нескольких девушек. Совсем молодень-
ких, верно, еще гимназисток, ровесниц Нины Зареч-
ной. Они взволнованно и горячо обменивались
впечатлениями, еще жили всем тем, что происходило
на сцене. Была среди гимназисточек маленькая девуш-
ка с темными живыми глазами. Как блестят ее глаза!
От недавних переживаний? Или они всегда такие? Ро-
коссовский положил в карман портсигар: курить уже
не хотелось. Было такое ощущение, словно сюда, в
тесноватый и душный театральный зал, в толпу разно-
шерстной будничной публики, вдруг залетела краси-
вая и нежная чайка.
Девушка заметила, что на нее смотрит статный кра-
сивый военный в ловко сидящей форме.
Смутилась. Нахмурилась. Отвернулась. «Вот еще!
Что он так смотрит?»
По ночным улицам уже спящего городка расходи-
лась театральная публика. Шли, весело переговарива-
ясь, и девушки-гимназистки из шестого ряда партера.
У приземистого домика остановились, попрощались
со своей подругой Юлией. Никто из них не обратил
особого внимания на высокого военного, который
шел сзади. Шел не спеша, вроде и дела ему нет до
маячащих впереди девчонок.
Целый год потом Рокоссовский ждал счастливого
случая. Уже Юля и все ее родные догадывались, поче-
му красавец кавалерист так часто проезжает по их
улице, мимо их дома. Завидя всадника, звали: «К)ля,
скорей, скорей! Опять твой рыцарь едет».
Юлия сердилась, но все же украдкой приподнимала
занавеску. Помог случай. Как-то раз Рокоссовский
увидел, что один из молодых командиров в воскрес-
ный день на бульваре прогуливается с девушками,
среди которых была и его Чайка? Попросил, преодоле-
вая неловкость:
— Представьте меня ей.
— Представить? — с некоторым недоумением
переспросил командир.— Да я вас просто позна-
комлю.
В следующее воскресенье знакомство состоялось.
Прошло немного времени — и увез красавец ка-
валерист молоденькую девушку с темными глазами
из Кяхты, и стала она делить с ним все тяготы, испы-
тания и все счастье военной жизни: жена комбрига,
жена комдива, жена генерала, жена маршала, Юлия
Петровна Рокоссовская.
НА ВСЮ ЖИЗНЬ
По многим дорогам кочевая беспокойная воен-
ная судьба водила Константина Рокоссовского: от
фольварков и перелесков Лодзинского воеводства
до сумрачных стен Китая. А свое личное счастье он
ШАШКА И КЛАУЗЕВИЦ
Почти десять лет в седле. Почти десять лет в боях и
походах. Многому научился за эти годы красный ко-
мандир Константин Рокоссовский. Он лихо скакал на
коне, умело владел шашкой, твердой рукой вел в бой
42
своих конников. Врожденный талант командира все
ярче проявлялся в схватках с врагами Советской стра-
ны. Теперь он знал, что военная служба не только его
профессия, но и его призвание, его судьба.
...Однажды в беседе с Рокоссовским некий, как
тогда называли/военспец — бывший офицер царской
армии — невзначай заметал:
— Вот Клаузевиц—немецкий военный бог, а в свое
время в русской армии служил.
Рокоссовский промолчал. Фамилию немецкого
военного теоретика он уже слышал, но почта ничего о
нем не знал.
Вывод ясный — надо учиться. Практика плюс тео-
рия. Шашка плюс Клаузевиц.
ККУКС: ВСТРЕЧА С ЖУКОВЫМ
С недоумением остановится современный читатель
пред этой аббревиатурой. Когда-то в большом ходу
были такие сокращения. В вихрях революционных
боев, в азарте строительства новой жизни рождались
новые имена, новые названия, овеянные, нет, скорее,
опаленные романтикой революционных битв и побед.
РВС, ТРАМ...
Было среди них и такое — ККУКС.
Окончилась гражданская война, разгромлены
белые банды, выброшены за границы советской земли
интервенты. Наступила долгожданная мирная жизнь.
В середине двадцатых годов была создана в Ленин-
1раде Высшая кавалерийская школа, ставшая затем
Кавалерийскими курсами усовершенствования ко-
мандного состава — ККУКС. Туда со всех концов
страны приехали талантливые, отличившиеся в сраже-
ниях командиры кавалерийских частей, еще не остыв-
шие от бешеных схваток на Сиваше, у Замостья, в
забайкальских степях, у сопок Приморья...
Вызвало начальство и Константана Рокоссовского.
На ленинградских курсах впервые встретил Кон-
стантин Рокоссовский своего ровесника (только на
один месяц тот был старше) лихого кавалериста Геор-
гия Жукова. Сели на одну скамью. Подружились, хотя
и в те далекие времена разные были у них характеры,
разные привычки, разные понятия о командирской
требовательности и твердости, о командирской воле.
Как бы соревнуясь друг с другом, два кавалериста
жадно и упорно штурмовали военную науку, увлечен-
но занимались физкультурой. Вместе участвовали в
конноспортивных соревнованиях. Фигурная езда.
Конкур-иппик. Стипль-чез... Все было: фехтование на
саблях и эспадронах, плавание с конем, форсирование
водных рубежей... И всегда впереди Жуков и Рокос-
совский!
После успешного окончания курсов Константин
Рокоссовский снова в войсках, снова в Забайкалье. По
просьбе монгольского правительства его командиро-
вали в Монголию. Помогал укреплять свободу и неза-
висимость монгольского государства.
Все повидал, все испытал Рокоссовский в те годы:
и сыпучие знойные пески пустынь, и свирепость забай-
кальских метелей, и величавую глушь тайги... Коман-
довал кавалерийской бригадой уверенно, надежно,
умело учил командиров и бойцов, передавал им уже
немалый свой боевой опыт, накопленный на полях
сражений двух долгих войн.
Но не стоит на месте советская военная наука,
новые требования предъявляет она к командному со-
ставу,, разрабатывает новые положения советской
стратегии и тактики. В начале 1929 года Константин
ТВ»;
Рокоссовский снова едет в Москву на Курсы усовер-
шенствования высшего начсостава.
Снова сидит за книгами, изучает статьи М. Ф.
Й>унзе, М. Н. Тухачевского, С. С. Каменева, Б. М.
апошникова, В. К. Триандафиллова...
Шли годы, шла служба. Константин Рокоссовский
командует 5-й отдельной Кубанской бригадой, 15-й
кавалерийской дивизией. За успешную боевую подго-
товку соединения его наградили орденом Ленина.
В Белоруссии командует 7-й Самарской, имени анг-
лийского пролетариата дивизией.
В начале 1936 года комдив Константин Рокоссов-
ский был назначен командиром 5-го кавалерийского
корпуса в Псков.
Этот август он запомнил навсегда. Дни были зной-
ные, настоянные на пряных запахах скошенных трав,
еще метались по ночам в темных далях грозовые спо-
ТВ»;
лохи, но лето уже догорало и по уграм все чаще легкие
туманы бродили в низинах и на лесных опушках.
...Прошел по советской земле тысяча девятьсот
тридцать седьмой год.
Его товарищи и боевые друзья сражаются и умира-
ют на залитой кровью земле Испании, у стен Мадрида,
под Гвадалахарой...
Яростно громят японских самураев у озера Хасан
советские воины.
Лихие конники — его друзья и сверстники,— отра-
жая нападение милитаристов, мчатся по выжженной
солнцем монгольской степи, по берегам Халхин-Гола.
А он, может, быть, первая шашка Красной Армии...
...Подводя итоги своей жизни, Рокоссовский ска-
жет о тех днях спокойно и просто: «...В конце тридца-
тых годов были допущены серьезные промахи.
Пострадали и наши военные кадры, что не могло не
отразиться на организации и подготовке войск».
ЕСЛИ ЗАВТРА ВОЙНА...
«...Море смеялось». А у самой воды сидели двое и,
задумавшись, смотрели в голубую морскую даль,
такую спокойную и мирную.
Народный комиссар обороны СССР Маршал Со-
ветского Союза Семен Константинович Тимошенко
был озабочен, даже мрачен. Рядом сиделреабилитаро-
ванный друг. За те долгие месяцы, что они не виделись,
Тимошенко и постарел, и как-то осунулся.
Рокоссовский невольно подумал: нелегко ему сей-
час... В трудные, напряженные дни стал он Наркомом
обороны. Сколько иллюзий мы похоронили в финских
снегах!
О многом хотелось поговорить со старым сослу-
живцем. О пережитом, о друзьях, о семейных делах...
Но есть один вопрос, который и на уме, и на устах,
который и днем и ночью стоит перед тобой, все засло-
няя и отодвигая на задний план.
— Семен Константинович, воевать будем?
Тимошенко хмуро молчал, резко отстукивая кос-
тяшками пальцев по полированной глади обширного
письменного стола.
— Спросил бы чего полегче.
— А все же?
У туго сжатого рта наркома резко обозначились
невеселые складки. Сказал трудно, со вздохом:
— Придется воевать.
— Скоро?
Нарком сердито посмотрел на собеседника. И го-
ворить не хотелось, и не говорить нельзя. Ведь воевать
придется не дяде, а ему, и Рокоссовскому, и всем...
43
— Кто знает когда? Даты я не знаю. Но по всему
видно — придется. Никуда не денешься,— откровен-
но, без обиняков и дипломатии, как солдат солдату,
сказал Тимошенко.— Империалисты науськивают на
нашу страну Гитлера. Не дадут они нам мирно строить
социализм.
— Ясно, что не дадут.
— Хорошо бы оттянуть. А готовиться надо сейчас,
сегодня. Война, сам знаешь, не конный праздник с
фанфарами. Трудная будет война.
Энергичное лицо наркома еще больше помрачнело.
Новые морщины пересекли лоб. Рокоссовский снова
подумал: «Да, нелегко ему сейчас приходится. Шутка
ли сказать — Нарком обороны!»
Поднялся. Спросил:
— Куда?
— Ты куда хотел бы? — на вопрос отвечая вопро-
сом, посмотрел на него Тимошенко.
— Куда прикажешь. Солдат!
Тимошенко на минуту замолчал, словно еще не
решил, еще колебался. Сказал мягко:
— На старое место.
— Как на старое? — Рокоссовский никак не ожидал
такого предложения. Оно показалось ему несуразным,
даже несерьезным.
— Очень просто, Принимай свой пятый кавалерий-
ский корпус, он теперь в Киевском военном округе.
Понимаешь, скольким нашим людям твое возвраще-
ние туда бодрости прибавит! Вот так! — Тимошенко
невесело усмехнулся: — Жизнь, она штука сложная.
Дело у нас одно: не дать в обиду советскую землю.
Вперед нам надо смотреть. Мы солдаты, и с нас народ
спросит, если что...
Войсками Киевского Особого военного округа ко-
мандовал Георгий Константинович Жуков. Встрети-
лись по-дружески. Жуков был ему рад. Еще за один
корпус можно быть совершенно спокойным.
Был рад и Рокоссовский, что войсками самого
крупного в стране, да, пожалуй, и самого важного,
военного округа командует Жуков. У Георгия Кон-
стантиновича голова светлая и рука твердая. Вырос он
быстро — уже генерал армии. Впрочем, и неудивитель-
но . У него все данные для этого: трезвый ум, полковод-
ческий талант, железная сила воли, кипучая энергия.
Долгих объяснений в обоюдной любви и полном
взаимном уважении у командующего и командира
корпуса не было. Жуков не любил терять время зря, да
и Рокоссовский соскучился по настоящему делу.
Время горячее — лето сорокового года. Понимали
старые воины: роковые события приближаются.
— Усиленно занимаемся боевой подготовкой,—
рассказывал Жуков.— Осваиваем тактический опыт,
полученный в Финляндии и на Халхин-Голе. Да и
последние военные события в Европе дают поучитель-
ный материал для размышлений. Одним словом, не
сидим без дела, государственный хлеб даром не едим.
Пока твой корпус подтягивается на новое место дис-
локации, ты, Константин Константинович, познакомься

с работой штаба округа, установи связи с отделами —
пригодится. Через некоторое время надо будет тебе с
группой офицеров выехать в Молдавию, где вашим час-
тям предстоит выполнить важную задачу.
Рокоссовский поднялся:
— Вот и отлично. В тех местах мне еще не доводи-
лось бывать. Говорят, прекрасный край.
— Приятное с полезным...— Пожимая руку Рокос-
совскому, командующий сказал просто и открыто: —
Я рад, Константин, что вместе служить будем.
— Ия рад, Георгий!
Осенью 1940-го генерал Рокоссовский прибыл в 5-й
кавалерийскйй корпус. Снова уввдел дружеские лица ста-
рых сослуживцев, почувствовал ихискреннюю радость.
Сразу же включился в работу. Раздумывать и рас-
качиваться не было времени. Граница рядом. А за
границей — нет сомнений! — завтрашний противник.
Сильный, коварный, хорошо вооруженный. Недаром
немцы смяли Польшу, в считанные дни разгромили
Францию.
Надо готовиться. Кто знает, сколько еще времени
в запасе! Вскоре новый приказ: Рокоссовский назначен
командиром заново формирующегося 9-го механизи-
рованного корпуса.
Сразу даже испугался: механизированного! Как же
кавалерия? Умом понимал: кавалерия — прошлое. Со-
временная война — война моторов. Азбучная истина.
Но сердце щемило: нелегко, непросто расставаться
с седлом, в котором прошла вся молодость.
«Прощай, красная конница, любовь моя!»
Впрочем, время было неподходящее для сентимен-
тальных лирических переживаний. Корпус механизи-
рованный, и это ко многому обязывало.
Познакомился с материальной частью. Потрепанные
устаревшие Т-26 да БТ-5. Давно пора их в отставку.
Но дело не только в устаревших танках. Не хватает
и автомашин. А те, что есть, тоже не первой молодос-
ти. Оставляет желать лучшего и боевая выучка ко-
мандного состава.
Объективные причины. Но он никогда за них не
прятался. Главное — сделать как можно больше и
лучше на своем посту, сделать то, что зависит лично от
тебя, от твоих помощников.
Всегда он был деятельным, энергичным. Теперь же,
чувствуя опасность и сложность обстановки, работал
с утроенной энергией, с увлеченностью, мобилизуя
весь свой опыт, организаторские способности.
Первое правило: хорошо изучить свои части. Он
должен все видеть, все знать. И он с подъема до отбоя
в войсках. Беседует с командирами и бойцами, прове-
ряет ход боевой подготовки, состояние дисциплины,
снабжение...
Второе правило: забота о подготовке комсостава.
В этом залог успеха. Он регулярно проводит командно-
штабные выходы в поле со средствами связи, военные
игры на картах, полевые поездки по возможным ма-
ршрутам соединений корпуса, если в самом деле Гитлер
рискнет начать войну против Советского Союза.
Правильно сказано: жизнь полна неожиданнос-
тей.
В мае 41-го из штаба округа командир корпуса
генерал Рокоссовский получил неожиданное распоря-
жение: всю артиллерию корпуса выслать на полигоны,
находящиеся в приграничной полосе. «Артиллерия —
бог войны» — этот красивый афоризм потом пойдет
гулять по страницам газет, журналов, книг. Рокоссов-
ский отлично знал, что артиллерия — большая сила
корпуса.
Возмущался:
— Что они там с ума сошли? Как можно! Ведь и
слепому видно — война приближается. В такие дни
артиллерия должна находиться в корпусе.
Звонил в округ. Писал. Спорил. Доказывал.
Вот когда особенно пожалел, что Жуков уже в Мос-
кве. Он бы такого распоряжения не дал.
Отстоял-таки. Убедил, что отработает все упражне-
ния на месте. Артиллерию оставили в корпусе.
Пройдет меньше месяца, и в первые же дни войны
все те, кто с ним спорил, кто считал его доводы неубе-
дительными, поймут, как он был прав.
Многие автомашины, принадлежащие граждан-
ским организациям, расположенным в районе дисло-
44
кации частей корпуса* былик нему приписаны на слу-
чай мобилизации. Но что это за автотранспорт? Кот в
мешке. Рокоссовский приказал тщательно проверить
приписанный автопарк, точно выяснить, на что может
рассчитывать корпус в случае войны.
Проверили. Обнаружили много упущений, слабин,
недостатков. Предложил навести порядок.
Гражданские хозяйственники протестовали:
— Будем жаловаться! Срываете наши планы!
Нажал. Заставил. Подчинились. Видно, поняли, что
не такие сейчас дни, чтобы затевать тяжбу с военными.
Как все это пригодилось 22 июня!
В субботу 21 июня генерал-майор Рокоссовский
сделал обстоятельный разбор прошедших учений.
Подчеркнул всю остроту текущего момента. Коман-
диры слушали внимательно, ясно понимая, к какому
грозному рубежу подходит весь народ и каждый из них
лично.
После разбора Рокоссовский задержался в штабе.
Вспомнил: завтра воскресенье. Судя по метеосводке,
будет погожий, ясный день. А много ли у него было
выходных за последний год? Пожалуй, ни одного. Да
и работать приходилось по 16—18 часов в сутки.
Мелькнула мысль: хорошо бы завтра с утра по-
раньше поехать на рыбалку вместе с командирами
дивизий! Тоже измотались. Вряд ли скоро представит-
ся возможность ранним летним утром посидеть с удоч-
кой на берегу тихой украинской речки.
Картина рыбной ловли, нарисованная истосковав-
шимся воображением, была так заманчива, так кра-
сочна, что Рокоссовский тут же приказал дежурному
по штабу:
— Разбудите меня завтра пораньше.
Уже собрался домой, когда явился озабоченный
начальник штаба. Доложил:
— От пограничников поступила тревожная инфор-
мация. Какой-то ефрейтор немецкой армии, поляк из
Познани, перешел границу. Перебежчик утверждает,
что немцы начнут войну против Советского Союза
рано утром в воскресенье 22 июня.
— Может быть, провокация?
— Может быть... А если?
— Воскресенье-то завтра.
— Завтра.
Какая уж тут рыбалка! По телефону соединился со
всеми командирами частей, рассказал о ефрейторе,
предупредил:
— Быть начеку!
ВОЙНА!
Дежурный по штабу прибежал на квартиру коман-
дира корпуса.
— Товарищ генерал! Только что получена срочная
телефонограмма из штаба армии.
Рокоссовский еще не знал, какой текст заключает в
себе листок бумаги, принесенный дежурным, но чувст-
вовал: там могут быть тоДько подробности, уточне-
ния, приказания... Главное он уже знал. Знал с твердой
убежденностью. В том листке—война! Предчувствие?
Может быть. А разве живая природа не предчувствует
приближения грозы?
Он еще не прочел те несколько слов, что были на-
писаны на листке. А сердце уже стучало взволнован-
но, словно ему вдруг стало тесно в грудной клетке.
Война! Война! Война! Он ее предвидел. Он готовился
к ней сам, готовил к ней бойцов и командиров своего
корпуса. Знал — будет ! И все же война грянула не-
ожиданно, как землетрясение. Смысл телефонограммы
был предельно ясен: вскрыть особо секретный оператив-
ный пакет.
Рокоссовский нахмурился:
— Всех рфицеров в штаб!
Минуты на бритье. Был спокоен. Только испуган-
ные, неотступно следящие за ним, широко раскрытые
глаза Юлии тревожили, бередили душу.
Прощаясь, как ребенка, погладил по голове ма-
ленькую родную женщину, сказал с нежностью:
— Не волнуйся, все будет хорошо. Береги Аду!
Он тогда еще не знал, что многие месяцы не только
не будет видеть жену и дочь, но даже не будет знать,
где они, что с ними. За тысячи верст яростный ветер
войны унесет его семью и надолго скроет в бескрайнем
море нашего народа.
Вскрыл пакет.
В наступившей тишине — не зря такую тишину в
художественной литературе называют зловещей —
плотная бумага конверта рвалась с оглушительным
треском, как коленкор. Короткая сталь приказа: «Не-
медленно привести корпус в боевую готовность и вы-
ступить в направлении Ровно, Луцк, Ковель...»
Стремительно развивались события. Корпус, под-
нятый по тревоге, готов выступить в указанный час в
указанном направлении. Но многого еще не хватает
для успешного марша в сторону границы, для первых
схваток с врагом.
Недалеко расположены центральные склады Нар-
комата обороны. Но, чтобы получить со склада недо-
стающее, нужны разрешения армии, округа, Москвы.
Таков твердый порядок. Его нельзя нарушать. Сколько
времени пройдет, пока будут получены все полагающие-
ся разрешения, визы, подписи! А интенданты твердо
стоят на своем, держатся за свои параграфы и инструк-
ции. Они по-своему правы: порядок есть порядок.
Но разве он не прав? Он должен вести людей в бой
хорошо вооруженными. Рокоссовский, не колеблясь,
берет ответственность на себя, ломает сопротивление
интендантов. По его приказу вскрывают склады. Кор-
пус получает все необходимое.
Он не прислушивается к осторожным, предупреж-
дающим и угрожающим голосам:
— Вы рискуете...
— Головой! Двум смертям не бывать... А что каса-
ется расписок, обязательств и всего прочего—сколько
угодно напишу. После войны сочтемся.
Есть в городе гарнизонный парк автомобилей. А
машины сейчас так нужны... Но та же история:
— Предъявите разрешение, завизированное...
Приказал: склады вскрыть, машины взять. Нужны
расписки, обязательства — пожалуйста. Ах, еще визы
нужны? Визы после войны!
Интенданты в своих инструкциях и циркулярах
нашли пункт, по которому при начале военных дейст-
вий надо снабдить командный состав петлицами и
знаками различия защитного цвета.
Разумный пункт. Надо беречь командиров — кос-
тяк армии:
— Выдавать?
Рокоссовский на минуту задумался. Уж слишком
большое моральное напряжение будут испытывать
молодые, не нюхавшие пороху красноармейцы в пер-
вые дни войны. Пусть же бойцы видят сейчас всех
своих командиров рядом с собой в обычной форме.
Легче будет у них на душе.
Приказал:
— Защитные петлицы и знаки различия команди-
рам не выдавать!
Отданы все необходимые приказы и распоряжения.
45
Повинуясь им, тысячи людей и машин пришли в дви-
жение. 22 июня в 14.00 в точно установленном порядке,
по точно указанным маршрутам соединения корпуса
двинулись на запад, к границе.
На войне не бывает легко. Но особенно трудно в ее
начале, когда еще так свежа память о мирных днях,
когда еще душа и тело не перестроились на военный
лад. Трудно солдатам, начинающим свою первую
войну. Трудно командирам взводов, рот, батальонов
первый раз вести в бой своих бойцов.
Но всех труднее в корпусе ему, командиру. Связи
со штабом армии и с Киевом, со штабом округа, нет.
Обстановка на границе не ясна. Что делается справа и
слева, неизвестно. Все теперь надо решать самому,
решать быстро, оперативно. На завтра не отложишь,
указаний или совета не попросишь.
...Опять в светлом июньском небе с запада на вос-
ток, спокойно и нагло, словно у себя дома, гнусным
воем моторов опоганив лазорево-чистый воздушный
простор нашей земли, пролетели немецкие бомбарди-
ровщики. Второй раз за один день. Вот бы рванулись
сейчас им наперерез краснозвездные истребители,
чтобы гитлеровскому воронью наше небо с овчинку
показалось!
Тогда Рокоссовский еще не знал, что многие сотни
наших истребителей уже лежат на прифронтовых
аэродромах, превращенные в груды железного лома,
так и не успев подняться в воздух навстречу врагу.
За первые сутки части корпуса сделали почти не-
возможное — пешим порядком прошли пятьдесят ки-
лометров. Так велико было желание поскорей дойти
до границы, поскорей вступить в бой, разгромить на-
павшего на нашу страну врага.
После короткого отдыха корпус снова двинулся
вперед.
И так двести километров. Выйдя в район сосредо-
точения, части корпуса 24 июня с ходу ринулись в бой.
Одно соединение отбросило немцев за Стырь. Другое
атаковало гитлеровцев в районе Олыка. Нанесли
врагу сильный удар, захватили пленных и трофеи.
Первые успехи укрепили уверенность: будем бить
врага, погоним его прочь с советской земли.
Так Константин Рокоссовский вступил в свою
новую, в свою последнюю войну.
Он не был наивным человеком, хорошо знал,
какой опытный, отлично вооруженный враг напал
на нашу страну, был готов к тяжелым испытаниям.
И все же первые дни войны больно поразили его.
Навстречу войскам нескончаемым потоком тяну-
лись беженцы: женщины, старики, Дети. Застигну-
тые врасплох войной, уже обожженные ее огнем,
испытавшие и воздушные налеты, и артиллерийские
обстрелы, и автоматные очереди немецких парашю-
тистов в спину, оглушенные первыми потерями и
первой кровью, они шли, заполняя дороги, просел-
ки, невольно мешая движению войсковых колонн.
Людское неприкрытое горе гневным укором текло
им навстречу. Било по сердцу: как же вы, воины
родной Красной Армии, наша краса и гордость, пус-
тили врага на нашу землю?
Беженцы! Из давних времен первоймйровой войны
вынырнуло обидное слово. Такой беды даже он, Ро-
коссовский, испытанный воин, в своей жизни еще не
видел. А каково смотреть на это горе молодым бой-
цам, вчерашним пионерам, комсомольцам!
Война продолжалась без малого четыре года. Все
было за долгий срок: и бои за Москву, и Сталинград, и
Курская битва, и Белоруссия, и Висла, и Одер, и Эльба.
Радость побед, горечь поражений...
Но, пожалуй, первые десять дней оборонительных
боев были самыми трудными.
Трудными, как внезапный переход от мира к войне.
Трудными, как первый экзамен на прочность: вы-
держишь ли сокрушительный, давно задуманный, хо-
рошо спланированный дотошными немецкими
генералами вероломный удар?
Трудными, как родившееся в первых боях убежде-
ние: врага бить можно!
Бои с наступающим противником шли упорные,
ожесточенные. У немцев явное превосходство и в
живой силе, и в технике. В таких условиях целесооб-
разней встречать врага в обороне. А Штаб фронта, не
зная реальной обстановки, сложившейся на этом участ-
ке, опять шлет решительный, но — увы! — невыполни-
мый приказ: «Наносите контрудар по противнику».
Легко сказать: нанести контрудар! Поднять из око-
пов бойцов, вывести из укрытий танки и послать под
уничтожающий огонь упоенного успехами врага.
Рокоссовский принял другое решение. Приказал
поставить орудия и часть танков для ведения огня
прямой наводкой, пехоте надежно окопаться, осталь-
ным танкистам тщательно замаскироваться на лесных
опушках и в оврагах.
Расчет оказался правильным. Не ожидая засады,
немцы вольготно, засучив рукава и горланя песни,
шли по шоссе. Наши артиллеристы подпустили их
поближе и внезапно нанесли мощный удар. Рванулись
вперед танкисты, пошла в атаку пехота.
Штаб фронта, получив донесение об успешно про-
веденном бое, одобрил рещение командира корпуса
генерала Рокоссовского. В те тяжелые дни и маленькие
удачи были подобны всплескам света в темноте, ра-
достным и обнадеживающим.
Но отдельные успехи не могли изменить общую
обстановку на этом участке фронта. Слишком явным
было превосходство врага и в танках, и в артиллерии,
и в авиации.
Оборонительные бои продолжались. Корпус нес
большие потери и в людях, и в технике. Механизиро-
ванный, он остался почти без танков.
Но паники не было. Не было беспорядочного отхо-
да. Не было окружений. Была подвижная умелая обо-
рона. Были упорные бои за каждое селение, каждую
высоту, каждую переправу.
Тысячами трупов своих солдат и офицеров оплачи-
вал враг каждый шаг вперед на участке, где дрался
корпус Рокоссовского.
В начале войны правительство скупо отмечало на-
градами отличившихся воинов. Оно и понятно: армия
отступала. Но именно в те дни генерал Константин
Рокоссовский за умелое руководство боевыми дейст-
виями был награжден орденом Красного Знамени.
Четвертым.
Ставка назначила его командующим одной из
армий Западного фронта.
НА ГЛАВНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ
На автомашине через притихший, как перед вне-
запно навалившейся черной бедой, военный киев Ро-
коссовский ехал в Москву. Уже в пути узнал: немцы
подходят, может быть, даже подошли к Смоленску.
Новость потрясла, казалась чудовищной провока-
цией, бредом. Ведь война только началась, и уже Смо-
ленск...
Теперь он был убежден: его пошлют в Смоленск.
Куда же еще в такие дни могут его послать? Он уже не
46
жалел, что пришлось уставить корпус. ]К^кие могут
быть личные интересы, привязанности, соображения,
когда враг под См оленском ?
А враг торжествовал. «Молниеносная война на
Востоке удалась!», «Русские армии уничтожены!»,
«Дорога на Москву открыта!», «России никогда не
подняться!»—кричали заголовки гитлеровских газет.
Широко, от Белого моря до Черного, гремит, бушу-
ет война.
Какое же направление главное?
Какой фронт самый важный?
Будь то полуостров Рыбачий, болота Белоруссии
или молдавские степи — везде наша родная земля,
везде сражаются и насмерть стоят советские люди,
отражая натиск гитлеровских орд.
Все же смоленское направление больше других тре-
вожит сердца. Образ города-часового Смоленска в те
дни был перед глазами. Старый русский город, он
веками стоял на боевом посту, охраняя прямой путь к
нашему сердцу — Москве.
Ставка назначила генерал-майора К. К. Рокоссов-
ского командовать подвижной армейской группой
войск в районе Ярцево, где немцы высадили крупный
воздушный десант. Задача у группы одна: удержаться
на днепровских рубежах, не пустить немцев в сторону
Вязьмы.
Теперь-то уж можно сказать, что вначале это была,
пожалуй, скорее мифическая, чем реально существова-
шая группа. В значительной степени желаемое выда-
валось за действительное. Новому командующему на
вопрос, какие части будут в его распоряжении, в Став-
ке ответили с полной откровенностью:
— Дадим одну-две дивизии, а главное, выезжайте
на фронт и подчиняйте себе все, что найдете по дороге
до Ярцева. Все и всех! Желаем успехов!
Впрочем, кое-что командующему группой генера-
лу Рокоссовскому еще дали: две автомашины со сче-
тверенными пулеметами и расчетами при них,
радиостанцию, несколько офицеров для будущего
штаба группы и напутствие с весьма широкими полно-
мочиями:
— Действуй!
В Касне, где в те дни находился КП Западного
фронта, Рокоссовскому не сказали ничего утешитель-
ного. Командующий фронтом Тимошенко, угнетен-
ный тяжелым положением на передовой, говорил
резко, отрывисто:
— Плохо... очень плохо. Немцы пытаются рассечь
войска фронта на несколько частей и открыть путь к
Москве. Понимаешь? Поезжай сегодня же... Сколачи-
вай группу...
На другой день Рокоссовский снова встретил ко-
мандующего — уже вблизи передовой, на дороге в
Ярцево.	z
Вышли из машин, стали на обочине.
По шоссе тянулись на восток машины, повозки,
шли разрозненные подразделения, брели легкоране-
ные. Шли вперемешку с гражданским населением, ухо-
дящим от войны, от фронта.
Картина тягостная. На еще больше осунувшемся
лице Тимошенко привычно застыло выражение озабо-
ченности и боли. Он молча смотрел на отступающих и
в бессилии играл желваками.
— Видишь? — кивком показал на шоссе.
— Вижу! — горько подтвердил Рокоссовский.
Было такое ощущение, что и он лично виноват в
том, что отступает армия, бегут женщины, дети, ста-
рики. Невольно подумал: «Вот так и мои где-то».
Есть такое шутливое выражение: генерал без
армии. Вот таким в некотором роде генералом без
армии и был Константин Рокоссовский в первые дни
существования его группы, если не считать несколь-
ких измотанных, поредевших, плохо вооруженных
частей.
Положение на этом участке фронта создалось тяже-
лейшее. Необходимо было любыми средствами задер-
жать продвижение врага, установить связь с частями
и, собирая группу, вести бои, отражать натиск врага.
И генерал Рокоссовский действовал. По пути к Яр-
цеву он подчинял себе все встреченные части, подраз-
деления, отряды. Подчинял пехотинцев и
артиллеристов, саперов и медиков, связистов и развед-
чиков. Подчинял бежавших из плена, вышедших из
окружения, легкораненых и просто струсивших в пер-
вом бою и рванувшихся в тыл. Он подчинял всех, кто
способен был взять в руки автомат или винтовку и
стоять лицом на запад, а не уходить на восток.
...Во время боев в районе Ярцево Рокоссовский и
командующий артиллерией генерал Камера находи-
лись на огневом рубеже. Неожиданно немцы под при-
крытием авиации и артиллерийского огня пошли в
атаку. Наши бойцы не выдержали вражеского натис-
ка, дрогнули. Началось беспорядочное отступление.
Что делать? Рокоссовский и Камера решили: стоять в
полной своей генеральской форме на виду у отступаю-
щих бойцов.
Не ищете в этом эпизоде любви к острым ощуще-
ниям, испытаниям судьбы. Просто они знали, что в
сложившейся ситуации только так, только личным
примером можно остановить отступающих, ликвиди-
ровать панику.
Генералы не ошиблись. Прошйо несколько томи-
тельных минут — и послышались вначале робкие, а
потом все более настойчивые голоса: «Стой! Куда бе-
жишь? Видишь, генералы стоят, а ты...»
Остановился один, другой, десятый...
Беспорядочное отступление прекратилось. Бойцы
залегли. Вражеская атака захлебнулась.
Рокоссовский считал: командующий должен быть
там, где сражаются его войска,— и управлять легче, и
люди будут драться уверенней.
Потом, спустя много лет, он так сформулирует
свою точку зрения по этому вопросу:
«Многие большие начальники придерживались
взгляда, что плох тот командующий армией или фрон-
том, который во время боя руководит войсками, нахо-
дясь большее время на своем командном пункте, в
штабе. С таким утверждением нельзя согласиться. По-
моему, должно существовать одно правило: место ко-
мандующего там, откуда ему удобнее и лучше всего
управлять войсками».
Личный опыт Константина Рокоссовского во мно-
гих боях подтверждает эту его мысль, его правило.
Собрав все подчиненные ему силы в один кулак,
улучив удобный момент, Рокоссовский нанес неожи-
данный удар по наступающему врагу.
«Ярцево! Ярцево! Ярцево!» — разнесли телеграф-
ные агентства по всему миру название маленького,
безвестного доселе русского городка. Каждая победа
нашего оружия в те дни воспринималась как сенсация.
А тут еще новые русские тяжелые танки — КВ.
Впервые вступив в бой, они ошеломили немцев и
своим огнем, и неожиданным появлением.
Части Рокоссовского овладели городом Ярцево,
форсировали Вопь. закрепились на выгодных позици-
ях. Солдаты еще раз убедились: врага бить можно!
На сорок пятый день войны генерал Рокоссовский
получил новое, уже второе за последний месяц по-
47
вышение — его назначили командующим 16-й армией
Западного фронта.
Тоже как будто мелочь, незначительная житейская
подробность? Нет, и работать начали мы дружней, и
ближе стали друг к другу. А это на фронте, поверьте
мне, великое дело!
16-я армия Западного фронта по тем временам
была грозной силой. В нее входили шесть дивизий,
танковая бригада и другие части. Но и участок фронта
— пятидесятикилометровая полоса,— на котором
армия занимала оборону, был важный, пожалуй,
самый важный на дальних подступахк Москве. Соеди-
нения армии перехватывали основную магистраль
Смоленск — Вязьма — прямой путь к столице.
...В те тяжелые дни «катюши», только появившиеся
на фронте, были нашим секретным оружием. Нельзя
было допустить, чтобы хоть одна реактивная установ-
ка попала в руки врага. Что же, держать их подальше
от линии огня? Но, ведь только действуя впереди, «ка-
тюши» могут нанести противнику наибольший ущерб.
Рокоссовский ознакомился с «катюшами», все взве-
сил, обдумал. И снова рискнул. Риск оправдал себя.
Выдвинутые вперед реактивные установки действова-
ли с огромной эффективностью, сеяли панику в рядах
противника. Они были подобны небесному грому, ко-
торый держал в своей руке и направлял на врага совет-
ский солдат.
ШЕСТНАДЦАТАЯ!
Только назови: Шестнадцатая армия — и все уже
сказано.
Издавна в народе говорят: по одежке встречают...
Генерал-полковник танковых войск Григорий Нико-
лаевич Орел, вспоминая те далекие дни, рассказывал:
— Первая встреча с Рокоссовским, с которым мне
посчастливилось пройти почти всю войну, хорошо за-
помнилась. Время было трудное: отступления, бои и
снова отступления. Потери. Настроение, прямо при-
знаюсь, неважное. Было нам тогда Не до белоснежных
подворотничков, надраенных пуговиц, гуталина и
прочих, как мы считали, тыловых штучек. Вдруг появ-
ляется в штабе армии высокий, красивый, моложавый
генерал, начищенный, отутюженный, словно на бал
собрался. Скажу по совести, сразу нам это показалось
наигранным, не ко времени и не к месту. t
Прошло несколько дней, и не только мы, офицеры
штаба, но и командиры частей стали подтянутей, оп-
рятней. Мелочь? Ан нет. В этом была не показуха, не
форс, а стиль нового командующего армией. Война
войной, а ты командир и, будь до&р, держись!
Не только, разумеется, внешний вид нового коман-
дарма произвел глубокое впечатление на всех нас, бу-
дущих его сослуживцев и подчиненных. С первого дня
как бы сами собой между командующим и работниками
штаба, командирами частей установиись деловые, доб-
рые, благожелательные отношения. Командарм ивсемы
стали обращаться друг к другу по имени-отчеству.
...Однажды на переднем крае Рокоссовский разго-
варивал с рядовым бойцом. Командующий сразу заме-
тил, что красноармеец хорошо разбирался в
обстановке, сообразителен,— одним словом, такой
солдат, о каком мечтал еще Суворов.
— Какое у вас образование, товарищ боец? — по-
интересовался командующий.
— Высшее.
Рокоссовский только покачал головой:
— Вот как! Высшее! И рядовой.
В штаб Константин Константинович возвращался
молчаливым, задумчивым. Сопровождавшие его офи-
церы терялись в догадках. Все вроде прошло нормаль-
но. Что же обеспокоило или озаботило
командующего?
В штабе Рокоссовский созвал ближайших помощников:
— У нас в войсках, нужно думать, немало есть
рядовых со средним и высшим образованием. Народ
культурный, грамотней, а вот военной подготовки у
них нет. А что, если мы организуем в наших фронто-
вых условиях курсы по подготовке младших лейтенан-
тов? Глядишь, через месяц-два и репшм проблему
взводных и ротных командиров.
Идея командующего понравилась. Ее одобрило и
вышестоящее начальство. Через несколько дней от-
крыли в Дорогобуже краткосрочные Курсы. Прошло
полтора месяца — ив полки на передовую прибыло
триста молодых командиров взводов.
Пополнение было достойное. Новые командиры
имели хорошую общую подготовку, на фронте полу-
чили боевую закалку, теперь овладели и необходимы-
ми военными знаниями. Таких смело можно ставить
во главе взводов или рот. Не подведут!
Так армия Константина Рокоссовского, обороня-
ясь, готовилась к решающим боям.
16-я армия под командованием генерала К. К. Ро-
коссовского теперь оборонялась почти на стокиломет-
ровом участке Западного фронта. Как и раньше, этот
участок был самым опасным. Вдоль фронта тонкой
полосой вытянулись измотанные непрерывными
боями войска. Казалось, только прорвать это послед-
нее препятствие — и немецкие танки в самом деле
помчатся по Волоколамскому шоссе в Москву.
Рокоссовский делал все, чтобы укрепить оборону.
По его указанию солдаты рыли противотанковые рвы.
Стыки и промежутки между полками густо минировали.
Были созданы подвижные отряды саперов. Передвига-
ясь на машинах, снабженные минами и подрывными
зарядами, они должны были контролировать все танко-
опасные направления, преграждать путь вражеским тан-
кам, не пускать их в глубину нашей обороны.
Шоссе и все проселки перекрыли артиллеристы.
Каждой батарее придавались специальные подразде-
ления для борьбы с танками. Стрелки готовились к
борьбе с вражескими автоматчиками.
16 октября враг нанес по частям нашей армии удар
огромной силы.
Наступил час великих испытаний.
Каждый день этой осени был днем беспримерного
мужества и стойкости защитников столицы. Они сто-
яли насмерть.
Ни шагу назад!
И действительно, отступать уже было некуда.
Сзади была Москва.
Весь мир - и друзья, и враги — ожидал экстренных
сообщений о падении советской столицы.
Даже Сталин неожиданно задал командующему
войсками Западного фронта генералу армии Георгию
Константиновичу Жукову горький вопрос, содержав-
ший скрытую тревогу:
— Вы уверены, что мы удержим Москву? Я спра-
шиваю вас об этом с болью в душе. Говорите честно,
как коммунист.
Тот, кто знал Сталина, его непреклонность, его
нетерпимость ко всякого рода сантиментам, поймет,
что значили в его устах слова «с болью в душе».
Жуков понял. И внутренне содрогнулся. Он должен
ответить не только за себя. Он должен ответить за
48
сотни тысяч солдат и командиров, которые сейчас
лежат в подмосковном снегу, твердя, как клятву: «Ни
шагу назад!»
Он должен ответить не только Верховному Главно-
командующему. Он должен ответить Родине, всему
народу! Он должен ответить будущему!
За себя, за армию он мог ответить только одно.
По-солдатски просто, без эмоций сказал:
— Москву, безусловно, удержим!
...А бои шли день и ночь, за каждую деревушку,
каждую высотку. Потому что они были наши, родные,
завещанные нам нашими дедами и прадедами, потому
что они были подмосковными!
ГВАРДЕЙЦЫ
В те дни генерал Рокоссовский постоянно находил-
ся на передовой. Там давно уже привыкли видеть вы-
сокую фигуру командующего в кожаном пальто,
стянутом портупеей, с полевой сумкой и офицерским
планшетом. И у бойцов, и у командиров было спокой-
ней на душе...
Особо любил Рокоссовский бывать в 316-й стрел-
ковой дивизии, которой командовал генерал Иван Ва-
сильевич Панфилов. Дивизия полнокровная; крепко
сколоченная, хорошо обученная. Такая будет драться
отлично.
Нравился ему и сам Панфилов: русское спокойное
лицо, умные внимательные глаза, коротко подстри-
женные усы. Одет по-окопному: солдатский полушу-
бок, солдатская шапка-ушанка, валенки. Только
офицерский пистолет на боку. Но особенно роднило
их то, что были они старыми воинами, участниками
Гражданской, прошли большую армейскую и жизнен-
ную школу. Был убежден: «С Иваном Васильевичем
знатно повоюем!»
Волоколамское шоссе!
Деревни Моисеевка, Тетерино, Ченцы, Большое
Никольское...
И разъезд Дубосеково.
Пройдет несколько дней — и достоянием веков
станет вчера еще никому не ведомый разъезд.
Неистов нажим немцев. Пытаются прорвать нашу
оборону, выйти к Истринскому водохранилищу, а там
уж и до Москвы рукой подать.
Насмерть стоят бойцы 316-й стрелковой дивизии:
прикрывают шоссе.
Москвичи — и не только москвичи! — каждый
новый день встречали вопросом: как там, на Волоко-
ламском шоссе? Стоят ли наши бойцы? Не дрогнули?
Не открыли путь врагу в столицу?
Не дрогнули! Не открыли! Бессмертной стала слава
Волоколамского шоссе.
Потом в боях у разъезда Дубосеково напишет про-
никновенные строки Николай Тихонов:
Нет, героев не сбить на колени,
Во весь рост они стали окрест,
Чтоб остался в сердцах поколений
Дубосекова темный разъезд...
Выстояла дивизия Ивана Панфилова!
Выстояла прибывшая из Сибири и с ходу всту-
пившая в бой 78-я стрелковая дивизия под командо-
ванием полковника Афанасия Павлантьевича
Белобородова!..
Выстояла армия Рокоссовского!
А нажим немцев продолжался. Гитлер торопил
свои войска:
«Учитывая важность назревающих событий, осо-
бенно зиму, плохое материальное обеспечение армии,
приказываю в ближайшее время любой ценой разде-
латься со столицей Москвой». В воспаленном мозгу
фашистского фюрера уже созрел план расправы:
«Там, где стоит сегодня Москва, будет создано ог-
ромное море, которое навсегда скроет от цивилизо-
ванного мира столицу русского народа».
...Когда наши войска под натиском превосходящих
сил противника отходили к Истринскому водохрани-
лищу, к Москве, командующий Западным фронтом
генерал армии Г, К. Жуков отдал такой приказ коман-
дующему 16-й армией генерал-лейтенанту К. К. Рокос-
совскому: «Стоять насмерть!»
...Рокоссовский склонился над картой.
Все попытки немцев прорваться на волоколамском
направлении не имели успеха. Что может предпринять
противник в такой ситуации? Вероятней всего, он
решит осуществить прорыв южнее водохранилища.
Не случайно теперь каждый день наша разведка доно-
сит, что на клинском направлении быстро накаплива-
ются немецкие войска.
Что же тогда?
Войска армии сейчас ведут бои с противником при-
мерно в десяти километрах от Истринского водохра-
нилища. А ведь водохранилище и сама река Истра —
хороший оборонительный рубеж. Если отойти на де-
сять километров и занять там новый рубеж обороны,
то немцев, пожалуй, можно будет остановить.
По своему обыкновению, Рокоссовский посовето-
вался с помощниками и товарищами по штабу армии.
Все одобрили план командующего. Константин
Константинович Рокоссовский в ту же ночь доложил
свои соображения командующему Западным фронтом
генералу армии Георгию Константиновичу Жукову и
попросил разрешения отвести войска. Проще говоря,
отступить.
Жуков отклонил предложение штаба 16-й армии и
подтвердил грозный, как выстрел, приказ: «Стоять
насмерть! Не отходить ни на шаг!»
Рокоссовского оглушило решение Жукова. Уж
слишком выгоден был для войск армии тактический
отход на новый рубеж. Может ли он, коммунист, ко-
мандарм, в такой ситуации безропотно подчиниться
приказу вышестоящего начальника?
В первый раз за всю свою армейскую жизнь
Рокоссовский нарушил субординацию и через го-
лову комфронтом обратился к начальнику Ген-
штаба Б. м. Шапошникову с обоснованием своего
плана отвода войск на истринский рубеж.
Быстро, всего через несколько часов, пришел ответ.
Начальник Генштаба признал предложение Рокоссов-
ского правильным и санкционировал его. Было из-
вестно, что такие телеграммы в войска маршал
Шапошников обычно посылал с согласия Верховного
Главнокомандующего. Штаб 16-й армии подготовил
приказ войскам о немедленном ночном отводе глав-
ных сил на новый рубеж обороны. Но вслед за теле-
граммой из Генерального штаба пришла телеграмма
из штаба фронта: «Войсками фронта командую я!
Приказ об отводе войск за Истринское водохранили-
ще отменяю, приказываю обороняться на занимаемом
рубеже и ни шагу назад не отступать. Генерал армии
Жуков».
Тяжелые часы пережил Рокоссовский.
Он хорошо знал Жукова. Их связывали почти двад-
цать лет знакомства, двадцать лет дружбы. Военная
49
судьба то сводала, то разводила Встречались и
расставались они в разном качестве. Было время,
когда Рокоссовский командовал дивизией, а Жуков в
этой же дивизии — полком. Перед войной Жуков ко-
мандовал войсками округа, Рокоссовский был в окру-
ге командиром корпуса...
Но всегда и везде, на всех постах и должностях, они
сохраняли друг к другу полное доверие, высокое ува-
жение и, не побоюсь этого слова, любовь. Мужскую,
требовательную, бескомпромиссную солдатскую лю-
бовь.
Кроме дружеских бесед были у них и споры, и раз-
ногласия. Слишком разными характерами наделила
их мать-природа. Волевой, требовательный, суровый,
не терпящий возражений, Жуков шел к поставленной
цели — а цели всегда у него были высокой государст-
венной необходимости,— отвергая всякие полумеры,
ломая любое сопротивление.
И всегда добивался успеха.
У Рокоссовского тоже были высокие государствен-
ные цели, твердая воля и целеустремленность. Но он
был деликатен, суровую прямоту военных приказов
умел облекать в форму, которая не задевала самолю-
бия подчиненных, их человеческого достоинства. Он
был со всеми на «вы» — с солдатами и генералами,—
и уже одна эта форма обращения создавала атмосферу
взаимного уважения, спокойной деловитости.
Жуков и Рокоссовский являлись если не представи-
телями двух направлений в советском военном искус-
стве, то, во всяком случае, двух стилей руководства
войсками.
Сталин понимал: в жизни всякое может случиться.
Нельзя оставить во время такой войны Вооруженные
Силы без надежного руководителя. Человек вдумчи-
вый и осторожный, он должен был назначить себе
заместителя на посту Верховного Главнокомандую-
щего.
Кого же выбрать?
Его окружала целая плеяда достойных военачаль-
ников: Ворошилов, Буденный, Шапошников, Тимо-
шенко, недавно выдвинувщийся Василевский...
Но среди них выделялся человек ясного ума, сталь-
ной несгибаемой воли, решительности, яркого полко-
водческого таланта, способный в случае
необходимости взять на себя руководство Вооружен-
ными Силами.
Таким человеком был Георгий Константинович
Жуков. И он с августа сорок второго года станет за-
местителем Верховного Главнокомандующего.
Рокоссовский знал, что командующий фронтом —
человек, не боящийся брать на себя любую ответствен-
ность, вступающий в спор с самим Сталиным.
Первая фраза телеграммы Жукова: «Войсками
фронта командую я!» — ясно говорила, что тот не
примирится ни с каким нарушением своего приказа.
Знал Рокоссовский и другое. Сейчас на плечи Жу-
кова легла труднейшая задача, величайшая ответст-
венность перед армией, перед партией, перед всем
советским народом — отстоять Москву. ИГ еслй он
даже неправ в частности, то в главном прав: нельзя
делать ни шагу назад, когда Москва за спиной. Значит,
надо стоять насмерть. Сейчас, когда решается судьба
Москвы, а может быть, и всего нашего государства,
дисциплина превыше всего.
Всю ночь просидел над картой Рокоссовский. Это
была мучительная ночь. Изучил каждый миллиметр
карты, все подсчитал, взвесил. Он прав. Прав как ко-
мандующий армией, отвечающий за свой участок
фронта.
А Жуков?
>?0 Рокорсодский представид^^^бев эти самые ми-
нуты. Конечно, Тоже не спит Оц дтречает не за один,
пусть и важный, участок а за весь фронт, за Москву.
На ум пришла историческая аналогия.
Кутузову было легче Когда на совете в Филях он
принял решение оставить Москву, он твердо знал, что
война не проиграна, что это только стратегический,
пусть и вынужденный, маневр. Правда, и тогда Мос-
ква была святыней русского народа, ее падение горько
поразило сердце каждого русского, но она не была
столицей.
Санкт-Петербург—столица Империи—жил своей
обычной жизнью, почти не потревоженной войной. И
то, что горели купеческие лабазы и боярские терема
провинциальной Москвы, не такая уж большая беда
для столичной знати.	i
Другое дело — Москва сейчас. Москва не только
столица великой державы, не только политический и
промышленный ее центр, не только крупнейший узел
транспортных магистралей. Москва символ нового
мира, надежда человечества.
... Вошел Алексей Андреевич Лобачев, член Военсо-
вета:
— Еще не спите? Пора бы. Скоро рассвет.
— Да и.у вас, я вижу, бессонница.
— Какой уж тут сон! Что будем делать?
— Жуков прав. Прав, подтверждая телеграммой
свою личную ответственность перед народом за судь-
бу Западного фронта.
— Ия так думаю. Когда враг у стен Москвы, не
время вступать в спор с командующим.
Совсем недавно танковая бригада генерала Кату-
кова стала 1-й гвардейской. Первой во. всей Красной
Армии! Став гвардейской, она и сражались по-гвар-
дейски. Взрывая снежную подмосковную целину, оку-
танные морозной дымкой танки гвардейцев броневым
щитом, огнем и гусеницами разили врага. Сердца и
моторы как бы слились в одну несокрушимую волю —
не пустить гитлеровцев к столице.
Но есть, как видно, предел и для гвардейцев, и для
их машин. Выбились из сил. Поредели ряды танковых
подразделений. А те машины, что уцелели, нуждались
в немедленном ремонте.
Генерал Катуков обратился к Военному совету
армии с просьбой:
— Дайте нам хотя бы два дня для ремонта матери-
альной части, для передышки. Только два дня!
Катуков был уверен, что командующий армией,
прекрасно зная, в каком невыносимо тяжелом положе-
нии находится бригада, как она нуждается в этих двух
днях, конечно, уважит просьбу-. Ведь командующий
такой внимательный, душевный, рассудительный...
Командарм Рокоссовский ответил на просьбу не-
медленно. Ответил решительно и ясно:
«Обстановка сейчас такая, что не приходится ду-
мать о передышках, формированиях и т. д. Сейчас
ценность представляет каждый отдельный боец, если
он вооружен.
Деритесь до последнего танка и красноармейца.
Этого сейчас требует обстановка.
Налаживайте все в процессе боя и походов.
26.XI. 41 г.	Рокоссовский».
Снова повел в контратаки своих гвардейцев гене-
рал Катуков. В короткие минуты между роями танкис-
ты собственными силами (вернее, из последних сил!)
ремонтировали машины, перевязывали раны и сража-
лись так, как потребовал от них Рокоссовский — до
последнего танка, до последнего бойца.
Спустя много лет Рокоссовский вспоминал 16-ю
50
армию тех дней. Обессиленная и кровоточащая, она
цеплялась за каждую пядь родной земли, давая врагу
жестокий отпор. Отойдя на шаг, она, вновь отвечала
ударом на удар, ослабляя силы врага. Остановить его
полностью она еще не могла. Но и противник не мог
прорвать сплошной фронт обороны армии. Рокоссов-
ский рассказывал:
«В те трудные дни я дважды разговаривал по ВЧ с
Верховным Главнокомандующим.
Уже был потерян счет бессонным ночам, только
тревожные донесения шли из полков и дивизий. А
гитлеровцы как очумелые все рвались вперед: тарани-
ли линию фронта танковые клинья, просачивались
автоматчики, в нашем тылу появлялись вражеские
парашютисты, в небе метались «юнкерсы» и «мес-
сершмитты». Казалось, что все наши силы на пределе.
А за спиной, за березовыми и сосновыми перелесками,
была Москва.
...Поздно ночью я прилег на походную койку и
закрыл глаза. Напряжение последних дней сковало
тело усталостью.
И сразу же, как мне показалось, кто-то осторожно
дотронулся до плеча.
— Товарищ генерал, вас к телефону.
Я приподнялся и потянулся к телефонной трубке.
Что там еще могло быть? Мысленно представил себе
участок фронта на подмосковном шоссе, где сража-
лись войска армии. Может быть, опять где-нибудь
прорвались немцы?..
Приложил трубку к уху и сквозь шум и легкое по-
трескивание услышал негромкий медленный голос с
грузинским акцентом:
— Говорит Сталин. Товарищ Рокоссовский, доло-
жите обстановку.
Я вскочил, сон как рукой сняло. Теперь уже не было
усталости. Мысль работала ясно и точно. Доложил
как можно обстоятельней.
После небольшой паузы Сталин голосом, в кото-
ром слышались участие и беспокойство, спросил:
— Тяжело вам, товарищ Рокоссовский?
— Так точно, товарищ Сталин. Тяжело.
— Продержитесь еще несколько дней на своем ру-
беже?
Хотелось сказать Верховному, что ни одного шага
назад не сделают мои войска, что, пока я жив, немцы не
пройдут к Москве. Но я знал, что Сталин не любит вы-
спренных выражений и Громких слов. Только и ответил:
— Продержимся!
— Держитесь! А мы вам поможем».
Как известно, переход от оборонительного боя к
наступательному можно условно разделить на три
этапа: собственно оборонительный бой; после того
как наступлете противника выдохлось — пауза, не-
обходимая для подготовки контрнаступления; и, нако-
нец, наступательный бой.
В конце ноября и начале декабря части армии гене-
рала Рокоссовского вели непрерывные оборонитель-
ные бои. От Красной Поляны до Крюкова шла схватка
двух армий. Когда немцы, обессилев, остановились,
войска Рокоссовского без паузы, без обычной в таких
случаях подготовки сразу же перешли в наступление.
Нарушили стройную теоретическую схему. Да оно и
понятно! Нельзя было дать врагу передышку, позво-
лить закрепиться, организовать оборону. Надо его
гнать и гнать!
И немцев гнали rto-нашему, по-русски — и в хвост
и в гриву.
Много лет спустя Маршал Советского Союза Г. К.
Жуков, видевший всю Великую Отечественную войну
Ill
в полном ее объеме и размахе с первого и до последне-
го дня, на вопрос о том, что больше всего ему запомни-
лось, ответит:
— Битва за Москву!
ХИТРОСТЬ ГОРОДА БЕРЕТ
В середине января перед 16-й армией, которой ко-
мандовал генерал Рокоссовский, была поставлена за-
дача: овладеть Сухиничами.
Следует сказать, что проведение операции по осво-
бождению города, по существу, возлагалось на штаб
16-й армии, поскольку под Сухинида прибыл только
он. Дивизии остались те же, что безуспешно пытались
взять город в составе 10-й армии. Другими словами,
Рокоссовскому предложили прежними силами овла-
деть Сухиничами.
Времени нельзя было терять даром. Командование
16-й армии — К. К. Рокоссовский, А. А. Лобачев, В. И.
Казаков, Г. Н. Орел и другие — сразу же начало зна-
комиться с войсками, стоящими под городом, приво-
дить их в порядок, старалось по возможности
укомплектовать людьми сильно поредевшие полки,
обеспечить боевой техникой и боеприпасами, вдох-
нуть наступательный дух.
Посещая дивизии, Константин Константиновч Ро-
коссовский впервые почувствовал, что его знают в
войсках, что с его приездом на этот участок фронта
бойцы и командиры связывают свои Надежды на успех
предстоящих боев.
Родилась мысль: если его знают в войсках, то,
* возможно, и противник знает генерала Рокоссовско-
го, наслышан о нем. И естественно, будет озабочен,
узнав о его прибытии под Сухиничи. Нельзя лй ис-
пользовать этот, так сказать, психологический фак-
тор? Пусть немцы думают, что штурмовать город
явился не только генерал Рокоссовский, не только его
штаб, но и вся 16-я армия.
Всем дивизиям и полкам было передано странное и
непонятное указание: в открытых переговорах по
радио и по всем линиям связи без стеснения указывать
фамилию командарма генерала Рокоссовского, назы-
вать побольше номеров дивизий и частей, которые,
дескать, готовятся штурмовать немецкий гарнизон
Сухиничей.
— Рокоссовский приехал!
— Рокоссовский!
— Рокоссовский!
Так без конца склонялось в эфире и неслось по
проводам связи имя командующего 16-й армией.
Наступал день штурма, уже выдвинулась на линию
огня артиллерия. Уже в ночь на 28 января войска заня-
ли исходные позиции. Уже Константин Константино-
вич Рокоссовский прибыл на НП, чтобы лично
руководить ходом боя. Всего несколько минут оста-
лось до начала артиллерийской подготовки.
Неожиданно командарму доложили: немцы в пани-
ке, бросая технику, склады, боеприпасы, бегут из Су-
хиничей.
Сообщение казалось невероятным. Почему враг,
окопавшийся в городе, превративший его в крепость,
с такой яростью оборонявшийся, вдруг без боя бросает
все и бежит?
Проверили странное донесение. Оно подтверди-
лось. Немцы действительно покинули город. Даже не
успели его заминировать, что обычно делали в таких
случаях. Слабыми, видно, оказались у них нервишки,
51
не выдержали психологической атаки. Правильно: у
страха глаза велики!
Рокоссовский перенес свой КП в город и связался с
командующим Западным фронтом генералом армии
Г. К. Жуковым.
Доложил:
3— Немцы сегодня ночью без боя покинули Сухиничи.
Жуков не поверил:
— Быть не может!
— Может.
— Сомневаюсь.
— Не сомневайтесь, Георгий Константинович.
Вашу задачу выполнили, как говорится, не мытьем,
так катаньем.
— Так не бывает,— стоял на своем Жуков, но в
голосе его уже не чувствовалось прежней убежденности.
— Бывает! — Рокоссовскому было радостно, что и
город взял без боя, и удивил Жукова, что тоже было
непростым делом.— Бывает!
— Разве только в кино! — И Жуков хмуро прика-
зал: — Проверьте лично.
— Уже проверил. Я сейчас говорю из Сухиничей.
Последовала пауза. Видно, и такому острому, реак-
тивному командующему фронтом потребовалось не-
которое время, чтобы осознать неожиданную
удивительную новость. Проговорил голосом, в кото-
ром все же чувствовалось недоумение:
— Поздравляю! Давно известно, что смелость го-
рода берет. Оказывается, города береги хитрость.
ОСКОЛОК
Много раз в ту осень и зиму смерть вплотную под-
ходила к Рокоссовскому, заглядывала в глаза.
...Ехал в машине по ночной Вязьме и буквально
натолкнулся на вражеский танк. В упор нацелено
жерло орудия. Шофер не растерялся, в последнюю
секунду рванул машину в ближайший проулок. Ушли.
...Ночной пеший переход под огнем врага. Поре-
девшую колонну он вел сам. Вокруг немцы. Каждая
минута могла быть последней... Вывел!
...На шоссе в Новощапово попал под жестокий об-
стрел немецких танков. Вокруг рвались снаряды,
вздымалась земля, резали воздух осколки, падали уби-
тые и раненые. Остался невредимым.
...Однажды снаряд попал в машину со счетверен-
ной пулеметной установкой, следовавшей за его авто-
мобилем. Установку разнесло. Воющие осколки
прорезали воздух над головой. Уцелел.
Так изо дня в день.
Вероятно, это и есть военное счастье. И все же...
...День был праздничный — 8 Марта. Кто в такой
день не вспоминал своих — пусть теперь и далеких —
близких: мать, жену, сестер, дочерей!..
Рокоссовский вошел в дом, где разместился началь-
ник штаба армии со своими помощниками. Был весе-
лый, довольный. Дела идут отлично. Враг струсил,
драпанул из Сухиничей, теперь ежится в лесах да овра-
гах вокруг города, а наш штаб вон как устроился. С
комфортом.
— Как, товарищи, всех женщин поздравили с
праздником? В военторге духи есть, конфеты и пече-
нье. Учтите!
Сел за стол подписать приготовленные приказы.
Взял ручку.
— Отвык я уже от стола. То палатка, то машина, то
просто сосна. Теперь богато жить стали.
Неожиданно за окном разорвался снаряд. Видно,
гитлеровцы не праздновали. Зазвенели стекла, полете-
ли какие-то щепки, посыпалась на пол штукатурка.
Взметнулась рыжая пыль...
Много людей было в штабе. Но никто не постра-
дал. Ни те, что стояли вокруг командарма, ни те, что
были на улице. Только Рокоссовского нашел осколок.
Выпал так и не подписанный приказ из руки коман-
дарма.
«НАДО СПАСАТЬ СТАЛИНГРАД!»
*•
Шел по России август, жаркий, с частыми грозами,
с еще душными ночами.
Шел по нашей земле второй год войны.
Теперь генерал Константин Рокоссовский коман-
довал войсками вновь созданного Брянского фронта.
Под началом у него была не в некотором роде самоде-
ятельная оперативная группа войск, как под Ярцево,
даже не армия, как под Москвой.
Теперь был фронт. Никогда еще за всю свою воен-
ную жизнь ему не приходилось командовать такой
огромной массой войск. В состав фронта входил чуть
ли не десяток армий и танковых корпусов.
Вначале его даже напугал расширившийся мас-
штаб работы, неизмеримо возросшая ответствен-
ность. Но приказ о своем новом назначении он принял,
как и полагается солдату:
— Слушаюсь!
В августе 1942 года, после упорных боев с против-
ником, который безуспешно пытался продвинуться на
север вдоль Дона, войска Брянского фронта перешли
к обороне.
Немцы, словно почувствовав, что оборона здесь
крепкая, тоже притихли, направив главные усилия на
юго-восток.
В-начале сентября обстановка резко обострилась.
Противнику удалось форсировать Дон, преодолеть
междуречье Волги и Дона, завязать ожесточенные бои
на окраинах Сталинграда.
Вызванный к аппарату ВЧ, Рокоссовский сразу узнал
глуховатьдй, низкий, со знакомым акцентом голос:
— Товарищ Рокоссовский, вам не скучно на Брян-
ском фронте?
Сразу подумал: кцк точно угадал Верховный его
мысли, его настроение, желания!
Поспешил подтвердить:
— Конечно, скучно, товарищ Сталин!
— Предлагаем вам принять командование фрон-
том под Сталинградом.
— Спасибо!
Рокоссовский рассказывал: «Уже на следующий
день после телефонного разговора со Сталиным я был
в Москве. Поздоровавшись, Верховный прошелся по
кабинету. Мягкие шевровые его сапоги бесшумны на
лощеном паркете.
Сталин был мрачен. Таким я его еще не видел.
Сер о-землистое лицо казалось осунувшимся. Ходил
молча. Вдруг резко остановился и, глядя мне в глаза,
сказал сухо, почти сердито:
— Надо спасать Сталинград!
Поверьте мне — я вздрогнул. До предела откровен-
ная фраза была подобна удару. Направляясь в Москву,
я знал, что дела на Юго-Западном фронте идут плохо.
Но такая смертельная угроза Сталинграду? Нет, не
может быть!
, Словно заметив, какое впечатление произвели на
меня его слова, Сталин добавил мягче:
52
— Берите с собой лучших своих офицеров и выле-
тайте туда побыстрей.
Я знал, что теперь никакие слова не нужны. Только
и сказал:
— Все будет сделано, товарищ Сталин!»
...С наблюдательного пункта фронта Жуков и Ро-
коссовский смотрели в бинокли на расстилающееся
перед ними поле боя.
Чудовищными волдырями взбухали разрывы бомб
и снарядов. Чадно дымили горящие там и сям наши и
вражеские танки. Кружилив небе, выбирая цель,— вот
уж действительно стервятники! — немецкие самолеты.
Нервно отстукивали далекие пулеметные очереди. Пе-
хотинцев не было видно — залегли.
На горизонте, в багрово-черном дыму пожаров, в
пыльном мареве рушащихся зданий, был Сталинград.
Истерзанный, развороченный, но сражающийся, не-
сдающийся, входящий в бессмертие.
Жуков оторвал от глаз бинокль, сказал, по своему
обыкновению, сухо, решительно, коротко:
— Вступай, Константин Константинович, в коман-
дование фронтом.
Рокоссовский с минуту колебался: сказать или не
сказать? Все-таки Жуков — заместитель Верховного
Главнокомандующего, представитель Ставки, гене-
рал армии. Старший и по званию, и по положению.
Может быть, промолчать?
Но он не привык обходить острые углы. Главное и
решающее — интересы дела.
Сказал просто и спокойно:
— Только предоставь мне, Георгий Константино-
вич, возможность самому командовать войсками
фронта в духе общей задачи, поставленной Ставкой.
Жуков нахмурился, резко повернулся в сторону го-
ворившего. Ему еще не приходилось выслушивать по-
добные просьбы. Где бы он ни бывал — а бывал он
почти на всех фронтах,— его присутствие всегда вос-
принималось как несомненная помощь вышестоящего
начальника. А тут?
Глаза стали гневными. Рот сурово сжат. Он смотрел
на Рокоссовского, готовый взорваться в негодовании.
Сделав над собой усилие, проговорил раздельно:
—Хочешь сказать, что мне здесь делать нечего?—И,
не ожидая ответа Рокоссовского, добавил без обиды: —
Хорошо, я сегодня же улечу в Москву. Командуй!
Жуков был человек решительный. Своею властью
и своими высокими полномочиями он пользовался в
полной мере. Никакие пожелания и просьбы, в какой
бы форме они ни были высказаны, не заставили бы его
покинуть фронт и улететь в Москву в начале великого
сражения, если бы он не был уверен, что и без него все
будет идти так, как надо.
Сейчас он был уверен. Там оставался Рокоссов-
ский,—значит, его, Жукова, присутствие необязатель-
но. Потому и летел в Москву с легким сердцем.
В Ставке Жуков доложил коротко и твердо:
— Рокоссовский под Сталинградом сделает все воз-
можное!
— Вы убеждены? — Сталин смотрел пытливо.
— Вполне!
Познакомившись с командармами, изучив обста-
новку в частях и соединениях, Рокоссовский энергич-
но принялся за текущую работу. Нужна пехота. Не
уповая только на обещанное пополнение, приказал
проверить все штабы, тылы, медсанбаты, госпитали,
направить всех годных к строевой в роты и взводы.
Передовая стала полнокровней.
Танковые подразделения порой вступали в бой
без нужного артиллерийского обеспечения. В ре-
зультате — большие потери, малая эффективность.
Рокоссовский приказал устранить это упущение.
Лично проверял выполнение своих указаний.
Боеприпасы, укомплектование штабов, зимнее об-
мундирование, изучение противника, развертывание
госпиталей, подготовка младших командиров, сол-
датский рацион — десятки вопросов, больших и
малых, срочных и неотложных. Обдумывай, изучай,
взвешивай, советуйся, принимай решения...
А в сутках только двадцать четыре часа, и каждый
час приближал решающее сражение.
КОЛЬЦО
В начале ноября из Ставки снова прибыл Жуков.
Его приезд мог означать только одно: скоро! На каком
бы участке фронта он ни появлялся, было ясно: здесь
самая главная точка войны.
Так оно и оказалось. Жуков сообщил новость чрез-
вычайной важности и секретности: разработан план
окружения и разгрома гитлеровской группировки в
районе Сталинграда.
Эта историческая задача возлагалась на войска
2>ех фронтов: Юго-Западного, Сталинградского и
онского. Тремя клиньями они должны нанести удар
по обороне противника. Войска Юго-Западного фрон-
та с плацдарма юго-западнее Серафимовича наносят
удар в общем направления на Калач. На третий день
боев они должны соединиться с войсками Сталинград-
ского фронта, наносящими встречный удар из района
Сарпинских озер. Так будет создан внешний фронт
окружения гитлеровцев.
В обстановке совершенной секретности началась
подготовка к операции. По ночам подходили эшелоны с
танками, артиллерийскими орудиями, боеприпасами.
Рокоссовский приказал открыто производить зем-
ляные работы на переднем крае, чтобы у противника
создалось впечатление, что советские войска на этом
участке фронта перешли к долговременной обоооне.
В ночь на 19 ноября генерал-лейтенант К. К. Рокос-
совский прибыл на вспомогательный пункт управле-
ния.
Все готово. Все учтено. Противник молчит. Видно,
ничего не подозревает. Синоптики обещают летную
погоду,— значит, наступающие войска поддержит
авиация.
Ровно в 7.30 сотнями орудийных глоток яростно и
вдохновенно заговорила артиллерия. В густом тумане
бледными мутными бликами вспыхивали дальние раз-
рывы тяжелых снарядов и реактивных мин. Немцы
отвечали слабо, словно еще не очухались от сна или
оторопели, застигнутые неожиданным артиллерий-
ским шквалом.
Восемьдесят минут молотила артиллерия фронта
передний край обороны гитлеровцев, крошила огне-
вые’позиции их артиллеристов, вгоняла в землю пуле-
метные гнезда.
Но вот разрывы наших снарядов удалились — ар-
тиллерия перенесла огонь в глубину обороны против-
ника. Сразу же загудели двигатели танков,
заскрежетали по каменисто-мерзлой земле гусеницы.
Поднялась пехота. Верой в свою силу, угрозой
врагу катилось по полю русское «ура». Этотклич слов-
но снял напряжение последних часов. Рокоссовский
облегченно вздохнул:
— Ну, как говорится, с Богом!
Шум боя удалялся, а вместе с ним рассеивался и
туман, как бы для того чтобы командующий фронтом
53
и его помощники увидели поле боя еще дымящимся,
пышущим жаром сражения, в копоти и в накале —
поле нашей победы.
Над головой пронеслись наши самолеты, правда,
еще одиночные, но неслись так стремительно, словно хо-
тели наверстать упущенное. Враг сопротивлялся бешено.
Видао, предчувствовал, какая петля ему уготована.
Пять суток войска трех наших фронтов — Донско-
го, Юго-Западного и Сталинградского—вели ожесто-
ченные бои с противником. И враг не выдержал: наши
передовые части замкнули кольцо окружения сталин-
градской группировки гитлеровцев. Советские воины,
измотанные, обожженные огнем, но радостные и счас-
тливые, встретились и обнялись. Угощали друг друга
табачком, сухарями, потешали фронтовыми байками
и прибаутками. Все знали, что свершилось великое
событие: немцы окружены, и песенка их на волжском
берегу, как ни крути, спета.
Перед Донским и Сталинградским фронтами те-
перь, стояла новая задача: пленить или уничтожить
женные войска противника.
те первые дни полная победа под Сталинградом
казалась совсем близкой. Но, увы, только казалась.
Хотя кольцо окружения медленно сжималось, каж-
дый шаг давался ценой огромного напряжения сил.
Полки и батальоны были обескровлены. Ударили
сильные морозы. Степные ветры перекрыли сугро-
бами дороги.
В это же время шли бои на Котельническом на-
правлении, где группа Манштейна с фанатичным
упорством, подгоняемая истерическими приказами
Гитлера, пыталась прорваться, на выручку окружен-
ному Паулюсу.
Было еще одно обстоятельство, затруднявшее бы-
строе решение боевой задачи. Ликвидацию котла
поручили двум фронтам. Это не давало возможнос-
ти четко организовать боевые действия, быстро и
целеустремленно ими руководить. Понимая это, Ро-
коссовский по ВЧ обратился к Верховному Главноко-
мандующему и, обосновав свое предложение, коротко
резюмировал:
— Ликвидацию окруженной группировки немцев
следует поручить одному фронту.
— Одному?
Рокоссовский представил себе недовольное лицо
Сталина: не слишком ли много берет на себя коман-
дующий фронтом, давая советы Ставке?
Все же повторил убежденно:
— Одному фронту. Конечно, надо будет его соот-
ветственно усилить.
Сталин, помолчав, ответил неопределенно:
— Хорошо, мы подумаем...
В Государственном Комитете Обороны состоялось
обсуждение плана дальнейших военных действий.
Сталин предложил:
— Руководство по разгрому окруженного под Ста-
линградом противника нужно передать в руки одного
человека. Сейчас действия двух командующих меша-
ют делу. Кому поручим окончательную ликвидацию
противника?
Было два претендента на выполнение важной и
почетной миссии: командующий Донским фронтом
Рокоссовский и командующий Сталинградским фрон-
том Еременко.
— Так кому поручим? - снова спросил Сталин.
— Рокоссовскому,— раздались голоса.
Только Жуков сидел молча, листая какие-то бумаги.
Сталин это заметил и с раздражением посмотрел на
своего заместителя:
— Вы почему молчите, товарищ Жуков?
Жукбву выбирать было особенно трудно. Много
лет, с далеких ккуксовских времен, он знал и Рокоссов-
ского, и Еременко, понимал, что и тот и другой заслу-
жили почетное право добить окруженную
группировку врага. А выбирать надо, не годится ухо-
дить в кусты. И он выбрал:
— Рокоссовскому!
Улыбка тронула усы на хмуром лице Сталина:
— Так и решим! Пусть Рокоссовский добивает Па-
улюса.
В тот же вечер Константин Константинович узнал
о ГКО. Обрадовался. Такое решение было на пользу
дела, обеспечивало быстрое завершений Сталинград-
ской операции- Радовался и потому, что ему было
оказано высокое доверие.
, Получив боевую задачу, Донской фронт был уси-
лен тремя армиями: 57-й под командованием Ф. И.
Толбухина, 64-й под командованием М. С. Шумилова
и 62-й под командованием В. И. Чуйкова.
Кольцо вокруг окруженной немецкой армии сжи-
малось с неумолимой силой. С каждым днем, с каждым
часом оно было все прочней и нерасторжимей.
Десятки тысяч немецких солдат под командовани-
ем Паулюса отчаянно сопротивлялись, пытались пере-
ходить в контратаки, еще надеялись вырваться из
смертельной петли. Надеялись и на армию фельдмар-
шала Манштейна, бросившегося им на выручку.
Напрасно!
Встретив железный заслон наших войск, отступил
и Манштейн. У окруженной немецкой группировки
осталось только два выхода: смерть или плен.
Какой выход они изберут?
Командующий Донским фронтом К. К. Рокоссов-
ский со своим штабом энергично готовился к решаю-
щим боям. Как заноза в живом теле, сидел Паулюс в
Сталинграде. А окружившие его наши войска так
нужны на других участках необозримого фронта борь-
бы с немцами!
«Скорей, скорей!» —торопила Ставка.
...Когда фельдмаршал фон Паулюс и его начальник
штаба генерал Шмидт вылезали из обледеневшего ста-
линградского подвала, чтобы сдаться в плен, то у
одного из них в суматохе куда-то запропастились за-
жигалка и расческа.
Доставленные для допроса в деревню Заварьгкино
и несколько придя в себя после сталинградского шока,
немецкие генералы первым делом потребовали, чтобы
им вернули пропавшие личные вещи — зажигалку и
расческу.
О претензии Паулюса и Шмидта доложили Рокос-
совскому. Рокоссовский, пожав ш/ечами, приказал:
— Связаться со Сталинградом, найти расческу и
зажигалку и вернуть... потерпевшим.
А сам задумался. Странные все-таки люди немец-
кие генералы. Проиграли одну из величайших бита в
истории, погубили сотни тысяч своих солдат и офице-
ров, ввергли Германию в пучину страха и отчаяния, а
сами в это время беспокоятся о какой-то дурацкой
зажигалке и трехкопеечной расческе.
Уму непостижимо!
Дежурный офицер доложил команд ующему только
что полученную телеграмму.
Это был приказ Верховного Главнокомандующего
по войскам Донского фронта:
«Представителю Ставки Верховного Главноко-
мандования
маршалу артиллерии тов. Воронову
Командующему войсками Донского фронта
генерал-полковнику тов. Рокоссовскому
Поздравляю Вас и войска Донского фронта с ус-
54
пешным завершением ликвидации окруженных под
Сталинградом вражеских войск.
Объявляю благодарность всем бойцам, команди-
рам и политработникам Донского фронта за отличные
боевые действия.
Верховный Главнокомандующий
И. Сталин».
ДЕСЯТЬ МИНУТ
Позади остался разрушенный, испепеленный, но
непокоренный Сталинград. Генерал Рокоссовский
уже на новом горячем участке войны, командует вой-
сками Центрального фронта. Впереди новые бои,
новые труды, тревоги^ новое военное лето.
А Гитлер только и твердит: русским помогают их
зимы, их дремучие снега и полярные морозы, а вот
летом немецкие войска всегда одерживают победы.
Ну что ж, посмотрим!
Орел, Курск, Белгород...
Исконная русская земля, самая сердцевина нашей
Отчизны. Тысячу лет хранили ее наши предки, отра-
жая вражеские орды, нападавшие со всех сторон.
И вот новая война идет по этой земле.
...Причудливо выглядела в начале лета сорок
третьего года линия фронта, проходившая возле этих
городов. На юго-востоке от Орла и на северо-востоке
от Харькова—грозные выступы, на которых сосредо-
точились крупные соединения немецких войск. А
наши армии выдвинулись из района Курска на двести
километров на запад, образовав огромную дугу.
В центре этой дуги сосредоточил свои войска
новый фронт, названный Центральным. k
Что готовит сражающимся армиям лето сорок
третьего года? Какие действия предпримут немцы? Где
они попытаются нанести удары, чтобы реабилитиро-
вать себя после поражения на Волге?
Над такими вопросами ломали голову в Ставке и в
Генеральном штабе^ Q6 этом, естественно, не мог не
думать и командующий Центральным фронтом Ро-
коссовский.
Слишком уж заманчивая для немцев ситуация со-
здалась на этом участке фронта, чтобы Гитлер не по-
пытался ею воспользоваться. Следовательно, надо
ждать решительного удара от Орла на юг и из района
Белгорода на север. А это означает, что надо создать
твердую, нерушимую оборону, чтобы о нее разбились
все усилия гитлеровцев.
И по возможности упредить удар врага.
Такая оборона была создана. Пять фронтов —
Брянский, Западный, Центральный, Воронежский и
Степной — готовились к вражескому наступлению.
Готовились и ждали. Приближалась решающая
битва третьего военного лета.
Первую крупную й, по его расчетам, победоносную
операцию на восточном Лронте летом 1943 года Гит-
лер назвал «Цитадель». О «Цитадель» должны окон-
чательно разбиться русские войска. Обязательно! Если
не устоит «Цитадель», то советские армии, как бурный
поток, сметающий все на своем пути, хлынут на запад.
Такими были замысел, расчет и надежда Гитлера.
Нам же предстояло сокрушить «Цитадель».
Орловский выступ вражеской группировки тяже-
лой угрозой висел над нашими войсками. Готовясь к
отражению удара, нам надо было создать здесь наи-
большую плотность обороняющихся дивизий, сосре-
доточить фронтовые резервы. Но был и большой риск.
Вдруг гитлеровцы ударят не с выступа, как мы ожида-
ем, как говорят все объективные условия, как следует
из прямолинейной шаблонной стратегии немецких
генштабистов, а где-нибудь, скажем, в середине дуги,
где наша оборона, естественно, будет ослаблена —
ведь нельзя быть одинаково сильным на всех участках
фронта.
Рокоссовский пошел на риск, сосредоточив глав-
ные силы Центрального фронта против орловского
выступа. Не может быть, чтобы гитлеровцы избрали
другое направление главного удара, уж слишком оно
выгодно и заманчиво.
Но сомнения все же были тяжелые, мучительные. А
если немцы вдруг перехитрят, догадаются о наших
контрмерах и неожиданно прорвут на дуге фронт
наших войск, выйдут к нам в тылы? Рухнет тогда вся
оборона. Тогда...
Значит, главное — оборона. Впервые та всю войну
наши войска с таким напряжением — днем и ночью —
создавали оборонительный пояс. Оборона стала глу-
боко эшелошфованной, с шестью основными полоса-
ми. Все здесь было: промежуточные рубежи, отсечные
позиции, траншеи и ходы сообщения, минные поля,
проволочные заграждения, противотанковые заграж-
дения, противотанковые рвы...
А главное, стояли в обороне хорошо обученные,
испытанные в боях, виДавшие и смоленские бомбежки,
и подмосковные танковые атаки, и сталинградский
огонь бойцы, командиры, политработники.
В ночь на 5 июля, как донесли разведчики, немец-
кие саперы начали скрытно разминировать минные
поля. Нашим ребятам удалось захватить одного сапе-
ра. Он рассказал, что вечером был зачитан приказ
фюрера. В нем говорилось: «Мои солдаты!... Колос-
сальный удар, который будет нанесен сегодня утром
советским армиям, должен потрясти их до основания».
«Значит, сегодня утром!» Рокоссовский с благодар-
ностью подумал о разведчиках. Недаром их называют
глазами и ушами армии. Зоркие глаза, чуткие уши.
Каждый шорох на той стороне фронта слышат.
Как ни скрывали немцы день своего наступления,
на какие выдумки ни шли, чтобы обмануть нас, ввести
в заблуждение — не вышло! Разведчики точно устано-
вили не только день, но и час начала артподготовки
немецкого наступления.
Как быть? Через тридцать минут лавина огня и
металла обрушится на нашу оборону. Надо упредить
противника. Осталось тридцать минут... Осталось
двадцать минут...
В голову командующего фронтом лезли тревожные
мысли: а вдруг сведения разведчиков ошибочны и
немцы не собираются начинать наступление? Вдруг в
последний час они передумали?
Не лучше ли уйти от личной ответственности, пере-
страховаться? Запросить Ставку? Пусть там решают.
Им виднее... Он только выполнит указание Ставки.
Рокоссовский усмехнулся. Поступи так — и до
конца жизни не простит себе.
Посмотрел на часы. Как бегут стрелки! Осталось
пятнадцать минут. Повернулся к представителю Став-
ки — заместителю Верховного Главнокомандующего
Маршалу Советского Союза Жукову:
— Как быть, Георгий Константинович?
Обычно быстрый на решения, Жуков на этот раз
помедлил с ответом. Будь перед ним другой коман-
дующий фронтом, он, конечно, дал бы совет, твердой
рукой направил действия командующего. Но перед
ним был Рокоссовский.
55
И Жуков сказал прямо и ясно:
— Ты командующий фронтом, Константин Кон-
стантинович, ты сам и решай.
Нет, Жуков не уклонялся от ответственности. В
решающие минуты он не хотел своим авторитетом и
своей властью связывать инициативу и волю команду-
ющего фронтом. Рокоссовский лично отвечает за
успех операций. Пусть он и принимает решение.
Рокоссовский с благодарностью посмотрел на Жукова:
— Спасибр!
Спокойным, пожалуй, даже веселым^ голосом при-
казал командующему артиллерией:
— Открыть огонь! — И добавил с облегчением: —
Поехали!
Свыше тысячи орудийных глоток начали свой рев.
Нежданно-негаданно смертоносный вихрь огня и ме-
талла ударил по немецким войскам, приготовившимся
к наступлению, ждавшим последнего сигнала.
Как потом стало известно, Рокоссовский всего на
десять минут упредил наступление немцев. Еще десять
минут промедления — и немецкий огневой вал обру-
шился оы на наши позиции, и кто знает, как тогда
сложилось бы начало Курской битвы.
Все было предусмотрено и подготовлено с немец-
кой основательностью и педантизмом. Успех, каза-
лось, обеспечен. Вдруг, за десять минут до
условленного часа, русские, как снег на голову/откры-
вают артиллерийский огонь. И все летит в буквальном
смысле слова вверх тормашками: и на лесных опушках
притаившиеся танки, и ловко замаскированные ору-
дия, и пехота, выведенная из укрытий к самой передо-
вой. И вообще превращается в прах весь план
операции под кодовым названием «Цитадель».
Было отчего схватиться за голову Адольфу Гитлеру.
Несколько часов потребовалось немецким генера-
лам, чтобы оправиться от шока. Это были часы сомне-
ний, колебаний, отчаяния. Но огромная махина
наступления уже запущена, пришла в движение, воз-
можность ее остановить исключалась.
Последовала команда: наступление! Но уже не
было ни внезапности, ни'согласованности действий
частей, ни боевого подъема, ни уверенности в побед-
ном исходе сражения. Еще не начатое сражение уже
таило в себе семена будущего неизбежного поражения.
Утром, когда началась битва, представитель Став-
ки Верховного Главнокомандования Г. К. Жуков по-
звонил Сталину. Коротко доложил:
— Рокоссовский твердо управляет войсками. Уве-
рен, что он с задачей справится самостоятельно. Я
возвращаюсь в Москву.
Верховный не возражал.
Отъезд Жукова в Москву в начале ответственней-
шего сражения был актом высокого доверия со сторо-
ны Ставки. Рокоссовский это понимал.
А битва разворачивалась.
Шесть дней немецкие войска долбили глубокую
оборону наших войск. Неистовствовала, ревела ох-
рипшими глотками артиллерия, рвали воздух над
полем боя самолеты, нахрапом лезли «тигры» и «фер-
динанды». Кое-где противнику ценой невероятных
усилий удалось на несколько километров вклиниться
в нашу оборону.
Выдержав удар гитлеровцев, советские войска
перешли в контрнаступление. Двадцать две общевой-
сковые, пять танковых, шесть воздушных советских
армий двинулись на врага.
Ровно через месяц после начала летних боев вой-
скам Брянского, Западного, Центрального, Степного
и Воронежского фронтов был объявлен приказ Вер-
ховного Главнокомандующего. В нем говорилось:
наши войска «в результате ожесточенных боев овладе-
ли городом Орел... сломили сопротивление противни-
ка и овладели городом Белгород».
В первый раз с начала войны 5 августа 1943 года в
24.00 столица нашей Родины Москва салютовала доб-
лестным войскам, освободившим Орел и Белгород, две-
надцатью артиллерийскими залпами из 120 орудий.
«БАГРАТИОН»
Лето сорок четвертого. Ставка разрабатывает план
наступательных боев в Белоруссии под кодовым на-
званием «Багратион». Участвовать в операции долж-
ны четыре фронта—1-й Прибалтийский,
З-Белорусский, 2-й Белорусский и 1-й Белорусский.
Командующий 1-м Белорусским генерал армии
К. К. Рокоссовский, изучив условия местности (полес-
ские болота), пришел к выводу, что на правом участке
фронта целесообразней нанести первый удар в направ-
лении на Бобруйск, второй — на Слуцк. С трудом
убедил в этом Верховного Главнокомандующего.
На рассвете 24 июня небо над белорусской землей
расколол артиллерийский удар. Тысячи орудий, сотни
бомбардировщиков обрушили йа передовые позиции
гитлеровцев огонь огромной силы, шестьдесят минут
снаряды и бомбы взрывали вражеские доты и тран-
шеи, громили переправы, мосты, штабы... Потом рва-
нулись вперед танки и самоходки, поднялась в атаку
пехота.
Операция «Багратиоц» началась.
Незабываемым было то лето! Жаркие, залитые
солнцем дни. Короткие теплые ночи. Небо в густых
звездах...
Прорвав оборону врага, выйдя на оперативный
простор, наши войска освобождали города и села Бе-
лоруссии.
Рокоссовский тогда еще не знал, что именно в дни
неудержимого нашего наступления на белорусской
земле насмерть перепуганный сообщениями с фронта,
любимец Гитлера, верный и покорный его слуга, всег-
да высокомерный, с дурацким моноклем в глазу
фельдмаршал Кейтель будет спрашивать у фельдмара-
шала Рундштедга.
— Что же нам делать?
Рундштедт, бравый немецкий вояка, на истерич-
ный вопрос ответил с прусской солдатской прямотой:
— Что вам делать? Кончать войну — вот что вам
надо делать, идиоты!
«Идиоты» — это относилось ^ к Кейтелю, и к гер-
манскому генеральному штабу, и, конечно, в первую
очередь —к фюреру.
Справедливо. Но было тогда еще только лето сорок
четвертого года.
О том, что в группе армий «Центр», действующих
против его фронта, произошла замена командующего,
Рокоссовский узнал уже на второй день. Но это событие
он не отнес к особо важным. В конце концов какая
разница, кто там командует: генерал-фельдмаршал Буш
или новоиспеченный генерал-фельдмаршал Модель!
В лесах под Минском одичало блуждали окружен-
ные немецкие дивизии. Уже не хватало молоденьких
березок, чтобы наспех сколачивать кресты на солдат-
ских могилах. Выходили из дремучих чащ на шоссе,
стояли, голодные, изможденные, с листовками-про-
пусками в руках, с привычным и для них, и для нас
паролем:
«Гитлер капут!»
56
...Рокоссовский медленно поднялся по металличес-
кой лестнице на верхушку высокой заводской трубы,
где был оборудован артиллерийский наблюдательный
пункт. Поодаль, за Вислой, в багрово-черных злове-
щих клубах дыма, в грохоте артиллерийских разрывов
сражалась восставшая Варшава.
Моросил мелкий, по-осеннему противный дождь.
Сырой ветер зло бил по лицу. Вздрагивала и слегка
покачивалась труба. Но Рокоссовский ничего не заме-
чал: ни дождя, ни ветра, ни покачивания трубы. Он
стоял молча, крепко, до боли прижав к лицу артилле-
рийский бинокль. И смотрел, смотрел...
Там, за свинцово-темной Вислой, был не просто
прекрасный город, один из самых прославленных и
древних городов Европы, не только вольнолюбивая
столица многострадальной Польши. Там была Вар-
шава — город его детства, отрочества, юности, город,
с которым связана такая тяжелая и такая замечатель-
ная пора его жизни! Мальчишкой бродил он запутан-
ными переулками ее окраин, по стертым камням
Старого Мяста, замирал у ее святынь, стоял на Мар-
шалковской, оглушенный ее блеском и роскошью.
И эта Варшава умирала. Гибли в неравном бою с
гитлеровцами варшавяне. Рушились здания и мосты,
которые он юношей одевал в гранит.
Долгой была ихразлука—человека и города. И вот
спустя тридцать лет он снова видит Варшаву. Как
мучительно тяжело! Никогда в его сердце с такой
силой не боролись противоречивые чувства: и жа-
лость, и гнев, и боль беспомощности... Надо спасать
Варшаву, спасать сотни тысяч людей, гибнущих под
огнем озверевших оккупантов!
Но что предпринять? Он сделал все, что мог. Войс-
ка его фронта, ломая сопротивление гитлеровцев,
стремились вперед, освобождая города и села Белорус-
сии и Польши. Шестьсот километров с боями прошли
они, вышли к берегам Вислы. Растянулись коммуника-
ции. Обескровлены дивизии — неукомплектованные,
уставшие. Измотана техника. На последнем дыхании
ворвались в Прагу — предместье Варшавы.
И остановились. Мосты взорваны. Широкая
Висла. За ней — окопавшийся сильный враг. Как ко-
мандующий фронтом, Рокоссовский понимал, что в
таких условиях нельзя предпринимать штурм Варша-
вы. Не может он посылать на бессмысленную гибель
тысячи бойцов. Надо подтянуть тылы, дать отдых вой-
скам, подвезти боеприпасы, горючее...
А в Варшаве восстание! И там его сестра Хелена,
Елена Константиновна Рокоссовская. Он не знал, что,
опасаясь за жизнь участницы Сопротивления, друзья
вывезли ее в глухую деревню, укрыли в подвале дома
ксендза.
Десять лет спустя немецкий генерал Курт Типпель-
скирх напишет «Историю второй мировой войны», в
которой, говоря о трагедии Варшавы, скажет:
«Когда армия Рокоссовского, казалось, неудержи-
мо продвигалась к польской столице, польское под-
польное движение сочло, что час восстания пробил. Не
обошлось, конечно, и без подстрекательства со сторо-
ны англичан... Восстание вспыхнуло 1 августа, когда
сила русского удара уже иссякла и русские отказались
от намерения овладеть польской столицей с ходу».
И все же Рокоссовский помогал, как мог. В распо-
ложение восставших с парашютами сбрасывали совет-
ских офицеров. Ночные бомбардировщики По-2 с
низкой высоты сбрасывали оружие, боеприпасы, про-
довольствие, медикаменты. За две недели было произ-
ведено около пяти тысяч самолетовылетов.
Советские летчики бомбили гитлеровские войска,
методически уничтожавшие город и его жителей, со-
ветские артиллеристы день и ночь вели огонь по врагу.
Рокоссовский дал разрешение, и польская десантная
часть, входившая в состав войск фронта, бросилась
через Вислу, пытаясь захватить там плацдарм.
Он делал все, что мог...
ИСПЫТАНИЕ ПРОЧНОСТИ
Осенью сорок четвертого года стала особенно
ясной победная перспектива войны. Впереди, за поль-
ской землей, уже трепетала в страхе гитлеровская Гер-
мания. 1-й Белорусский фронт стоял на главном
направлении, был нацелен на Берлин. Командующий
фронтом Рокоссовский вправе был рассчитывать — и
рассчитывал,— что именно его фронту будет поручена
почетнейшая задача штурмом взять Берлин.
Да и кто об этом не мечтал в те дни! Мечтали все —
и маршалы, и солдаты!
Нетрудно представить, какой подъем царил тогда
среди бойцов и командиров фронта. Каждый верил,
надеялся: «Буду в Берлине!» Мечтал, надеялся и был
уверен, что так оно и будет, и Константин Рокоссов-
ский: «Буду в Берлине!»
...Однажды вечером в середине ноября, когда Рокос-
совский находился в штабе 69-й армии, дежурный офи-
цер пригласил его к аппарату ВЧ: вызывала Ставка.
У телефона был Сталин.
— Товарищ Рокоссовский, вы назначаетесь коман-
дующим Вторым Белорусским фронтом.
Услышанное было так неожиданно, что Рокоссов-
ский оторопел. Что произошло? Почему уже на пос-
леднем этапе войны, когда все помыслы и желания
устремлены к Берлину, ему дают такое назначение?
Сказал откровенно, без дипломатии:
— За что такая немилость, товарищ Сталин? Поче-
му с главного направления меня переводят на второ-
степенный участок?
Вопрос был прямой. Затянувшаяся пауза свиде-
тельствовала, что Сталин не мог или не хотел на него
отвечать с такой же прямотой и откровенностью.
Рокоссовский ждал. Рука, сжимавшая телефонную
трубку, побелела от напряжения. Так внезапно, без
видимой причины рушились планы, надежды...
После продолжительного молчания, словно не ус-
лышав вопроса Рокоссовского, Сталин сказал:
— Командующим Первым Белорусским фронтом
назначается Жуков. Как вы смотрите на это?
* Что он мог ответить Верховному? Жуков — талан-
тливейший полководец, ему по плечу любой пост в
Советских Вооруженных Силах, по плечу любая бое-
вая задача. Он — в том нет сомнений — приведет'
советские войска в Берлин.
Но это все знает и сам Сталин.
Сказал просто:
— Достойная кандидатура.
По тону Рокоссовского Сталину нетрудно было
догадаться, что творится сейчас у маршала в душе.
Чтобы несколько смягчить удар, только что нанесен-
ный человеку, которого он так ценил, проговорил ус-
покоительно:
— Берлин будете брать втроем: Жуков, вы и
Конев.—Подумав, добавил: — Разрешаю вам взять на
новое место всех, кого найдете нужным.
Каждый знающий принципы, которыми руковод-
ствовался Сталин при управлении армией и страной,
поймет, как много значило это разрешение. Сталин
резко одергивал тех работников, которые тянули за
собой на новое место целый хвост старых сотрудников.
57
Рокоссовский на минуту задумался. Кого взять? Он
хотел бы взять всех: и членов Военного совета, и ко-
мандующих родами войск, и командующих армиями,
всех офицеров, всех солдат фронта.
Сказал сухо:
— Товарищ Сталин, я никого не возьму. Везде у нас
хорошие люди.
Сталина тронули слова Рокоссовского.
Сказал почти ласково:
— Вот за это я вас благодарю!
Чем было вызвано решение Ставки о назначении
Рокоссовского на пост командующего 2-м Белорус-
ским фронтом? Может быть, выдвижение Жукова на
берлинское направление было еще одной, самой боль-
шой наградой за его великие труды в годы войны? Или
свою роль сыграло уже тогда победно гремевшее его имя?
Впрочем, зачем гадать? Рокоссовский как солдат
принял решение Ставки и во главе 2-го Белорусского
фронта дошел до Эльбы, с честью выполнил свой долг.
Он выдержал и такое испытание на прочность.
ДЕЛО СДЕЛАНО!
Война шла к концу.
Но гитлеровская армия еще сохраняла свою бое-
способность, еще надеялась задержать движение
наших войск к Берлину. На одном только берлинском
направлении враг сосредоточил более миллиона сол-
дат, десять тысяч орудий и минометов, свыше трех
тысяч самолетов, полторы тысячи танков...
У Гитлера была последняя надежда: сорвать на-
ступление советских войск и выиграть время для сепа-
ратных переговоров с английским и американским
военным командованием.
Мечтали первыми вступить в Берлин американцы
и англичане. Еще осенью сорок четвертого года Эйзен-
хауэр писал фельдмаршалу Монтгомери:
«Ясно, что Берлин является главной целью. По-
моему, тот факт, что мы должны сосредоточить всю
нашу энергию и силы с целью быстрого броска на
Берлин, не вызывает сомнений».
Командующие британскими и американскими ар-
миями, командиры корпусов и дивизий взывали к
своим солдатам:
— Опередим русских на пути к Берлину!
Одновременно три советских фронта готовились к
последнему бою Отечественной.
Три маршала, сознавая свою личную ответствен-
ность перед народом, историей, делали все, чтобы под-
чиненные им советские воины нанесли решительный
удар по врагу.
31 марта воины действующей армии прочли во
фронтовых, армейских и дивизионных газетах Указ
Президиума Верховного Совета СССР:
«За умелое выполнение заданий Верховного Глав-
нокомандования по руководству боевыми операция-
ми большого масштаба, в результате которых
достигнуты выдающиеся успехи в деле разгрома не-
мецко-фашистских войск,— наградить:
ОРДЕНОМ «ПОБЕДА»
Маршала Советского Союза Конева Ивана Степа-
новича,
Маршала Советского Союза Жукова Георгия Кон-
стантиновича,
Маршала Советского Союза Рокоссовского Кон-
стантина Константиновича».
Какая удивительная, на всю жизнь запомнившаяся
весна была в том году!
Немецкие войска еще сопротивляются. То взовьет-
ся над головой неизвестно откуда взявшийся «мессер»,
сбросит последнюю бомбу и, хвостато чадя, рухнет на
землю под гром наших зениток, то тугодэазорвет воз-
дух артиллерийский снаряд, примчавшийся с уходяще-
го в туманную даль крейсера, то ударит из окна
какого-нибудь дома пулеметная очередь и захлебнет-
ся, словно кляп вставили в горло.
Напрасно!
Смеется, высунувшись из башни проезжающей
тридцатьчетверки, молодой белозубый танкист, сти-
рает ладонью, обуглившейся от солярки и масла, пот
с осунувшегося лица:
— Дело сделано!
Почти каждый вечер весенняя Москва салютует.
Салютуют и в честь войск Маршала Советского
Союза Константина Константиновича Рокоссовского.
26	апреля. Салют. Войска маршала Рокоссовского
форсировали восточный и западный Одер, овладели
Штеттином, заняли города Гартц, Пенкун, Казеков,
Шведт.
27	апреля. Салют. Войска маршала Рокоссовского
овладели городами Пренцлау, Ангермюнде.
28	апреля. Салют. Войска маршала Рокоссовского
овладели городами Эггезин, Торгелов, Пазевальк,
Штрасбург, Темплин.
29	апреля. Салют. Войска маршала Рокоссовского
овладели городами Анклам, Фридланд. Нойбранден-
бург, Лихен.
30	апреля. Салют. Войска маршала Рокоссовского
овладели городами Грайфсвальд, Трептов, Нойштре-
литц, Фюрстенберг, Гранзее.
...Уже над рейхстагом развевалось Знамя Победы,
уже по залам, кабинетам и широченным коридорам
имперской канцелярии по-хозяйски ходили наши са-
перы, минеры, разведчики, уже немцы привычно, как
пароль, повторяли: «Гитлер капут!»
Война оканчивалась.
А в Померанской бухте, вблизи Свинемюнде, оша-
лело бродила темно-серая туша немецкого линкора
«Шлезиен», охраняемая эскадренным миноносцем.
Под защиту орудий главного калибра линкора пугли-
во жалось десятка два вражеских судов.
Линкор не собирался капитулировать. Он поводил
стволами своих орудий, выжидал, надеялся!
А вдруг еще не конец? А вдруг есть еще шанс выжить?
Командующему 2-м Белорусским доложили о бро-
дячем линкоре и той угрозе, которую он представляет
для наступающих войск фронта.
Как быть? Ни танками, ни автоматами линкор не
проймешь. Нужны самолеты-торпедоносцы. А в со-
ставе фронта их, понятно, нет.
Поздно ночью 3 мая Рокоссовский позвонил ко-
мандующему Краснознаменным Балтийским флотом
адмиралу В. Ф. Трибуцу:
— Окажите дружескую помощь!
Военных моряков не надо просить дважды. Через
несколько часов рано утром 4 мая в воздух поднялась
группа самолетов-торпедоносцев.
Приказ ясный: взять курс на Свинемюнде, обнару-
жить вражеский линкор и другие немецкие корабли и
потопить их!
Группу торпедоносцев повел Герой Советского
Союза капитан Борисов. На его самолете опытный
штурман Рачков. А под крылом самолета две двухтон-
ные торпеды.
Главную задачу — уничтожение линкора — Бори-
58
сов взял на себя. Его самолет прорвался сквозь завесу
огня, снизился, штурман точно навел на цель.
Огонь!
Двухтонная торпеда легко скользнула и, пройдя у
борта линкора, ушла под воду. Промах!
Надо все начинать сначала. Выходить на цель, ла-
вировать, прорываться сквозь заградительный огонь,
снижаться...
Новая атака была удачной. Вторая торпеда поразила
линкор. Взметнулся к небу столб огня, дыма, воды.
Все было кончено!
Победное движение войск фронта продолжалось.
6 мая. Салют. Войска маршала Рокоссовского фор-
сировали пролив Штральзундерфарвассер, заняли го-
рода Берген, Гарц, Путбус, Засснитц, полностью
овладели островом Рюген.
Уже танкисты 3-го гвардейского танкового корпу-
са жмут руки своим боевым союзникам — английским
солдатам — в районе Висмара.
Уже конники 3-го гвардейского кавалерийского
корпуса поят своих коней из Эльбы.
Уже пехотинцы добивают последних гитлеровцев
на островах Воллин, Узедом, Борнхольм...
Вот и пришла первая ночь после подписания гитле-
ровскими генералами Акта о безоговорочной капиту-
ляции, первая ночь мира, вся озаренная огнями, вся в
сполохах последней пальбы.
Победа!
Дело сделано!
Вспоминая те дни, Рокоссовский признавался: «И в
моей душе росло чувство гордости за наших воинов,
за наш народ, который в титанической борьбе поста-
вил врага на колени. Гордости за то, что и я принадле-
жу к этому народу-великану и что какая-то крупица и
моего труда заложена в одержанной победе. Это не
было самодовольство, нет. Эго было именно чувство
гордости».
Есть в Московском Кремле зал, в который входишь
с благоговением, с великой гордостью за свой народ,
за ратную его славу.
Георгиевский зал.
24 мая 1945 года в Кремле, в Георгиевском зале
Большого Кремлевского дворца, был устроен прием в
честь командующих войсками Красной Армии.
Счастливый и оживленный, ходил Константин
Константинович Рокоссовский по залам дворца.
Сколько вокруг знакомых, приветливых лиц: коман-
дующие фронтами, армиями, командиры корпусов,
дивизий... С одними он встречался под Москвой, с
другими -- на Волге или на Курской дуге, с третьи-
ми— в Польше и в Германии...
...Звенели бокалы, провозглашались тосты, под
сводами Георгиевского зала гремели аплодисменты.
У всех на устах, у всех в сердце одно чувство, одно
слово: «Победа!»
Поднялся Сталин. Сказал самое главное, о чем про себя
думали все в огромном праздничном зале, во всей стране:
— Я поднимаю тост за здоровье русского наро-
да...— Сталин говорил о допущенных ошибка, о том,
что были моменты отчаянного положения в первые
годы войны, когда наша армия отступала, о жертвах,
на которые пошел русский народ во имя победы, о его
доверии Советскому правительству. И заключил: —
Спасибо ему, русскому народу, за это доверие!
В душе Рокоссовского все пело, ликовало, торжест-
вовало.
Победа!
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
К. К. РОКОССОВСКОГО
«Примерно в конце мая сорок пятого года по пред-
ложению Сталина в ознаменование великой Победы
над гитлеровской Германией было решено провести в
Москве Парад Победы.
Когда вся подготовительная работа была проведе-
на, созвали совещание, на которое пригласили коман-
дующих фронтами. Был доложен ритуал парада.
Остался открытым один вопрос: кто будет принимать
Парад Победы и кто будет им командовать?
Один за другим выступали м аршалы и единодушно
предлагали:
—Парад Победы должен принимать товарищ Сталин.
Сталин, по своему обыкновению, ходил по кабине-
ту, слушал выступающих, хмурился. Подошел к столу:.
— Принимающий Парад Победы должен выехать на
Красную площадь на коне. А я стар, чтобы наконе ездить.
Мы все горячо стали возражать:
— Почему обязательно на коне? Президент США
Рузвельт — тоже верховный главнокомандующий, а
на машине парады принимал.
Сталин усмехнулся:
— Рузвельт — другое дело, у него ноги парализо-
ванные были, а у меня, слава Богу, здоровые. Тради-
ция у нас такая: на коне на Красную площадь надо
выезжать. — И еще раз подчеркнул: — Традиция! —.
После паузы посмотрел на меня и на Жукова и ска-
зал: — Есть у нас два маршала-кавалериста. Жуков и
Рокоссовский. Вот пусть один командует Парадом
Победы, а другой Парад Победы принимает.
Много приказов за четыре года войны прочитал
Рокоссовский. Грозных в своей железной необходи-
мости, радостных и вдохновляющих, исполненных
гордости и благодарности, приказов открытых и со-
вершенно секретных.
Но этот приказ Верховного Главнокомандующего
от 22 июня 1945 года он прочитал с чувством особого
удовлетворения: «В ознаменование Победы над Гер-
манией в Великой Отечественной войне назначаю 24
июня 1945 года в Москве на Красной площади парад
войск Действующей армии, Военно-Морского Флота
и Московского гарнизона — Парад Победы.
На парад вывести: сводные полки фронтов, свод-
ный полк Наркомата обороны, сводный полк Военно-
Морского Флота, военные академии, военные
училища и войска Московского гарнизона.
Парад Победы принять моему заместителю Мар-
шалу Советского Союза Жукову.
Командовать Парадом Победы Маршалу Совет-
ского Союза Рокоссовскому...».
Иван КОНЕВ
Биографическая справка:
КОНЕВ Иван Степанович (1897—1973), Маршал Советского Союза (1944), дважды Герой Советского
Союза (1944, 1945), Член КПСС с 1918. В Гражданскую войну комиссар бронепоезда, бригады. В Великую
Отечественную войну командовал армией, войсками Западного, Калининского, Северо-Западного, Степного,
2-го и 1-го Украинского фронтов. В 1945—46 главнокомандующий Центральной группой войск, в 1946—50 и
1955—56главнокомандующий Сухопутными войсками и одновременно в 1955—60 Объединенными вооружен-
ными силами стран Варшавского договора, в 1961—62 Группой советских войск в Германии. Член ЦК КПСС
в 1952—73 (кандидат в 1939—52). Член ВЦИКв 1931—34. Депутат Верховного Совета СССР в 1937—73.
Семен Борзунов
t
Маршал Конев
1
Конев с тревогой и нетерпением ожидал вызова в
Москву, зная, что разработанный им план новой ши-
рокомасштабной наступательной операции будет
встречен весьма настороженно, и не потому, что Вер-
ховный Главнокомандующий ко всему относится с не-
доверием: недруги и прямые завистники есть, к
великому сожалению, и в Генштабе и в наркомате
обороны. Самое главное, что может вызвать резкое
возражение и тех и другие — это необычность заду-
манной операции, то, что, еще никем и ни на одном
фронте не применялось й не опробовалось. А всякое
новшество, связанное с огромным риском, страшит
тех, кому по службе надлежит сказать «да» или «нет»,
утвердить или отклонить. Среди этих деятелей глав-
ную роль играет, конечно, Сталин: он ничего не забы-
вает и никому не прощает промахов и неверных
решений.
Прошел месяц, а вызова так и не поступило. О
многом за эти дни пришлось передумать, многое
вспомнить и заново пережить.
...Казалось, что он, Конев, войска которого совсем
недавно одержали важные победы под Корсунь-Шев-
ченковским, а затем в Уманско-Ботошанской опера-
ции, после напряженных дней и бессонных ночей мог
наконец-то позволить себе несколько расслабиться и
отдохнуть, но поступил приказ из Москвы о назначе-
нии его командующим Первого Украинского. Еще
вчера в его распоряжении находился вполне сложив-
шийся, можно сказать, крепко сколоченный фронт —
Второй Украинский. Очень не хотелось расставаться с
боевыми товарищами. Утешало лишь то, что новый
фронт не меньше по значению и принимать его пред-
стояло у пользующегося высоким войсковым автори-
тетом Жукова. Все так. Да и Жуков оказался во главе
Первого Украинского в силу чрезвычайных обстоя-
тельств: скончался оттяжелыхран генерал Ватутин. Тогда
Жукову пришлось срочно закрывать брешь в командова-
нии фронта. Теперь же, видимо, возникла острая необхо-
димость возвращения Георгия Константиновича к своим
60
обязанностям заместителя Верховного Главнокоман-
дующего, и выбор пал на него, Конева.
В дороге, откинувшись на спинку сиденья, Иван
Степанович попытался отвлечься от тревожных его
раздумий. Все, что открывалось его взору, еще недав-
но было полем боя. Но смотрел он сейчас на эту раз-
битую бомбами и снарядами дорогу, на истерзанные
леса и поля совсем по-иному, чем вчера. На многостра-
дальную землю вышли первые пахари. В деревнях,
которые проскакивал «виллис», стучали топорами и
молотками старики да женщины, латая обветшавшие
и разбитые хаты.
Сейчас, когда у Конева появилось немного свобод-
ного времени, его мысли вновь вернулись к главному,
чем жил он эти годы. Война перешла свой экватор. Это
осознавали все наши — и солдаты, и офицеры, и гене-
ралы. То же чувствовал и враг, судя по нервозности и
поспешности его действий как здесь, на фронте, так и
в ставке. Нечто подобное происходило в первые меся-
цы войны, когда, ошеломленные внезапным нападени-
ем, наши войска не смогли устоять перед мощными
ударами немецких танковых соединений, клиньями
разрезавшими наши боевые порядки. Не у всех тогда
выдерживали нервы, и в спешке порой принимались
неверные решения.
А ведь готовили командные кадры неплохо в ака-
демии Фрунзе, которую Конев окончил в 1934 году,
отрабатывались глубокие операции на окружение и
уничтожение противника. И учили их, слушателей,
как правило, уже имевших боевой опыт, первокласс-
ные военные теоретики. Да и потом, будучи команди-
ром дивизии в Белорусском военном округе, он
многому научился. Горько, что перед войной куда-то
бесследно исчезли многие талантливые военачальни-
ки. Однажды он, комдив, попытался вмешаться. Его
строго одернули: «Не ваше дело — они враги наро-
да»...
Начинало темнеть. Машина круто повернула нале-
во, и Конева метнуло к дверце. Тряская езда, воронки
от снарядов на обочинах напоминали о прошедших
здесь недавно боях.
Ему, Коневу, не привыкать менять место службы.
За многолетнюю службу приходилось и «комисса-
рить», и полком ком андовать, и дивизией, и корпусом,
и армией, а перед самой войной принял Кавказский
военный округ. Да и в ходе этой войны сменил пять
фронтов. Особенно запомнился, прямо-таки запал в
душу — Калининский. Обстановка там сложилась
весьма опасная. Захватив областной центр, важный
стратегический узел железных и шоссейных дорог,—
немцы устремились в тыл войскам Северо-Западного
фронта. Вот тогда-то командующий Западным фрон-
том Жуков послал его, своего заместителя, на это весь-
ма опасное направление. Две недели Конев
непрерывно наносил врагу ощутимые контрудары, эф-
фективно помогая защитникам Москвы. Во второй
половине октября в ходе непрекращающихся боев был
образован Калининский фронт, командовать кото-
рым доверено ему, Коневу. Новое фронтовое объеди-
нение, еще не укрепленное кадрами, не пополненное
новыми дивизиями, без дополнительной техники й во-
оружения, при дефиците танков, артиллерии, авиации,
боеприпасов, горючего и другого довольствия, при-
ступило к выполнению новых боевых заданий Ставки.
Но несмотря на малочисленность, Калининский
фронт сковал 13 пехотных дивизий противника, не
позволив перебросить их под Москву.
1 декабря Сталин подписал директиву Ставки ВГК,
в которой Калининскому фронту предписывалось
срочно нанести удар в направлении Микулино—Горо-
дище—Тургиново, чтобы выходом к тылам клинской
группировки врага содействовать войскам Западного
фронта в ее уничтожении. Конев знал, что сделать
этого из-за нехватки сил и отсутствия танков не может,
о чем и доложил в Ставку, вызвав гнев Сталина. По его
поручению, ему, Коневу, позвонил по прямому прово-
ду Василевский, настаивая на выполнении директивы
Ставки. Конев понимал, что идти против воли Стали-
на очень опасно, и предложил провести частную опе-
рацию по овладению Калинином. На большее
измотанный непрерывными контратаками фронт не
способен. При этом Конев просил усилить фронт хотя
бы двумя стрелковыми дивизиями и одной танковой
бригадой. Пытался он и убедить Василевского в том,
что нельзя проводить такого масштаба операцию, не
имея хотя бы равенства сил, а они были катастрофи-
чески не в нашу пользу. Да и времени для подготовки
операции не хватало. На это исполняющий обязаннос-
ти начальника Генштаба Василевский ответил:
— Сорвать наступление немцев на Москву и тем
самым не только спасти Москву, но и положить нача-
ло серьезному разгрому противника можно лишь ак-
тивными действиями с решительной целью. Если мы
этого не сделаем в ближайшие дни, будет поздно. Ка-
лининский фронт, занимая исключительно выгодное
оперативное положение, не может быть в стороне от
этого. Вы обязаны собрать буквально все, чтобы уда-
рить по врагу...
2 декабря, преодолевая определенную неуверен-
ность в успехе предстоящего наступления, Конев
отдал приказ о нанесении удара левым крылом фронта
с целью выхода на тылы клинской группировки про-
тивника и уничтожения ее во взаимодействии с войска-
ми правого крыла Западного фронта.
Конечно, результаты этого поспешного контрна-
ступления оставляли желать лучшего. Но и то хорошо,
что противник был остановлен, а левый фланг его
мощной группировки, созданной для захвата Москвы,
разгромлен. Достигнуто это было невероятными, не-
человеческими усилиями. Конев не знал, что на этот
рцз думал и говорил о нем Сталин, но на сердце было
тревожно: дважды за такой короткий срок попасть в
немилость к Верховному архиопасно. Живо вспом-
нился горестный эпизод, когда в начале октября Ста-
лин, недовольный положением дел на Западном
фронте, снял Конева с поста командующего, на кото-
рый он был назначен всего лишь месяц назад, и хотел
даже предать суду военного трибунала. Спас Жуков:
став во главе Западного фронта, в который влился и
Резервный, он назначил Конева своим заместителем,
заявив Сталину, что репрессиями делу не поможешь:
людей, имеющих боевой опыт, надо беречь. И вот
теперь снова над ним, Коневым, сгущалась черная
туча. Не зря же прилетел к нему на кП Василевский,
взявший под контроль действия Калининского фрон-
та. Это сделано, конечно, по указанию Сталина. Да
Василевский и не скрывал этого. Но, слава Богу, все
кончилось благополучно. Был освобожден Калинин,
разгромлена 9-я армия противника... А главное, в ре-
зультате декабрьского контрнаступления Западного и
Калининского фронтов была ликвидирована угроза
сдачи Москвы.
Забыть те дни Конев, естественно, не мог. На Кали-
нинском фронте он впервые применил глубокий охват
войск противника с выходом ему во фланг и тыл. Там
же впервые своими глазами увидел он, как панически
боятся гитлеровцы окружения.
Но 1941 год давно позади. Много воды утекло за
это время. Другие времена, другие песни. В результате
побед, одержанных Красной Армией в 1943, перелом-
ном году, к весне 1944 резко изменился характер воен-
ных действий: противник теперь стремился к
стратегической обороне. Впрочем, и мы продолжаем
нести тяжкое бремя войны. Открывать давно обещан-
ный второй фронт англо-американские союзники не
спешат: выжидают, выгадывают...
Конев продолжал размышлять о своем боевом
пути. Вспомнилась Корсунь-Шевченковская опера-
ция. Два Украинских фронта устремились тогда на-
встречу друг другу и соединились в районе
Звенигородки. Первым Украинским командовал Ни-
колай Федорович Ватутин. Они хорошо взаимодейст-
вовали, понимали друг друга. И все же драматических
моментов в ходе операции было немало. Разбитые и
раскисшие дороги затрудняли маневр войск и подвоз
материальных средств. Тревога не покидала Конева
ни днем, ни ночью. Что предпримет враг? Сумеют ли
наши танковые корпуса к назначенному сроку выпол-
нить поставленную задачу? В прорыв была введена 5-я
гвардейская танковая армия. Именно в этот момент
командующий немецкой группой армий «Юг» фельд-
маршал Манштейн нанес контрудар по флангам фрон-
та, бросив в бой три танковые дивизии с юга, одно
танковое и три пехотных соединения с севера. Но штаб
фронта во главе с генералом Матвеем Васильевичем
Захаровым сумел разгадать замысел противника, оп-
ределить его силы и средства, брошенные на ликвида-
цию нашего прорыва, и Конев организовал ответный
удар. Манштейну с трудом удалось Закрыть образо-
вавшуюся в немецкой обороне брешь и отрезать от
главных сил фронта прорвавшиеся вперед два наших
танковых корпуса. Обстановка создалась весьма слож-
ная. Против танковых групп врага Конев нацелил
авиацию. Летчики, несмотря на неблагоприятные ме-
теорологические условия, неоднократно поднимались
в воздух. Оба корпуса 5-ой танковой армии продолжа-
ли выполнять поставленную задачу, и28 января соеди-
нились с частями 3-ей танковой армии 1 -го Украинского
фронта, завершив, таким образом, окружение кор-
сунь-шевченковской группировки противника.
Казалось, полный успех близок. Но гитлеровцы
61
успели подтянуть танковые дивизии из района Винни-
цы. Чтобы создать устойчивый внешний фронт окру-
жения, требовались свежие силы. В самый напряженный
момент боя позвонил Верховный Главнокомандую-
щий.
— Что у вас там на фронте? — как всегда без пре?
дисловий, спросил он.— По имеющимся у нас сведени-
ям, противник прорвался и может уйти. Почему так
произошло?
Конев побагровел. Что за сведения оказались в
Ставке? Откуда они получены? Уж не от Хрущева ли?
Но не задашь же этот вопрос Верховному, поэтому
Конев сдержал себя и ответил как можно спокойнее:
— Манштейн пытайся прорваться. Но принятыми
нами контрмерами положение восстановлено.— И
потом уже жестче добавил: — Не дадим врагу уйти!
Заверяю вас...
Выслушав краткое сообщение о мероприятиях
фронта против деблокирования окруженной группи-
ровки, Сталин удовлетворенно осведомился:
— Вы поступили так по своей инициативе? Это ведь
з а р азгр аничительной линией в ашего фр онта.
— Да, по своей инициативе,— твердо ответил
Конев, не зная еще, одобряет ли его действия Ставка.
— Хорошо,— сказал Сталин.— Мы тут, в Ставке,
посоветуемся и сообщим вам свое мнение.
О каком решении пойдет речь, Конев не знал, но
задавать лишних вопросов он не привык.
Вскоре все прояснилось. Пришло решение Ставки
о передаче всех полномочий, связанных с ликвидацией
окруженной группировки врага, в ведение его — 2-го
Украинского фронта. К утру 17 февраля 1944 года
Корсунь-Шевченковская операция была завершена.
По масштабам это был второй Сталинград.
Подписав донесение в Ставку, Конев буквально
свалился от усталости и сразу уснул. Будто в бездну
провалился. Его поднял телефонный звонок. Офицер
связи, передавая Ивану Степановичу трубку, счел нуж-
ным предупредить его, кто на проводе. Но Конев и сам
все понял, едва услышав Грубоватый, с сильным гру-
зинским акцентом голос:z
— Поздравляю вас, товарищ Конев, с заслуженной
победой. Ликвидация корсунь-шевченковской груп-
пировки противника намного облегчит положение
обоих Украинских фронтов. Эта замечательная победа,
несомненно, окажет большое воздействие и на общее
положение на всем советско-германском фронте.
В голосе Сталина слышалась удовлетворенность.
Конев от души поблагодарил за поздравления. Вер-
ховный между тем продолжал:
— Мы тут, в Ставке и Политбюро, посоветовались
ирешили присвоить вам, товарищ Конев, звание Мар-
шала Советского Союза.
Конев невольно зарделся, сдержанно улыбнулся. А
Сталин, верный своей манере задавать вопросы, на
которые ответы уже предопределены им самим, с на-
игранной серьезностью спросил:
— Как вы на это смотрите, товарищ Конев? Не
возражаете? Можно вас поздравить?
— Благодарю, товарищ Сталин.
Но на второй день радость Конева была омрачена.
В приказе Верховного Главнокомандующего, подво-
дящего итог Корсунь-Шевченковской битве, фамилия
генерала армии Н. Ф. Ватутина не была даже упомя-
нута. А ведь в предыдущем приказе от 3 февраля тот
же Сталин отмечал, что войска 2-го и 1-го Украинских
фронтов соединились в районе Звенигородка —
Шпола, замкнув кольцо вокруг группировки против-
ника. Так почему же на этот раз 1 -и Украинский фронт
не называется? «Видно, Хрущев всерьез решил поссо-
рить меня с Ватутиным»,— решил Конев. Пришлось
употребить немалые усилия, чтобы убедить Верховно-
го в несправедливом отношении к Ватутину Хрущева.
Последний ранее исполнял обязанности члена военно-
го совета 1-го Украинского фронта, а теперь вернулся
в Киев и снова стал секретарь ЦК компартии. Пора бы
ему заняться своим делом, а не лезть в армейские про-
блемы. И тут же мелькнула мысль: «А может это ко-
варство самого?.. Может, Ватутин в чем-то
«провинился» перед ним? Не потрафил в чем-то? Все
мы, командующие, ходим по лезвию ножа: либо грудь
в крестах, либо голова в кустах...»
После Корсунь-Шевченковской победы Конев
успел провести Уманско-Ботошанскую операцию.
Войска его 2-го Украинского полностью разгромили
8-ю и частично 1-ю танковую армии противника, рас-
секли фронт группы армий «Юг», вышли к Кишиневу,
освободив значительную территорию Правобережной
Украины и Молдавии. Теперь ему, Коневу, придется
познакомиться с новыми людьми, с новой обстановкой
и — с новым противником. Манштейна уже нет: за не-
удачи на фронте Гитлер отстранил его от командования
группой армий «Юг» и перевел в резерв. Группой армий
«Северная Украина», противостоящей войскам 1-го Ук-
раинского фронта, теперь комавдовал Й. Гарпе.
— Посмотрим —кто кого,— сказал Конев вслух.
Водитель обернулся:
— Что, товарищ маршал?
Конев, не привыкший еще к своему новому, высо-
кому званию, махнул рукой:
— Не отвлекайся. Это я так. Мысли кое-какие одо-
левают. Гони быстрее.
В штаб Конев добрался уже ночью, Жуков поджи-
дал его, встретил радушно, сразу стал знакомить с
обстановкой, с задачами фронта. Наутро представил
его генералам и офицерам, командным кадрам фрон-
та, пожелал успеха в предстоящем летнем наступлении
и улетел в Москву. «Значит, никакого приема дел и
оформления документа «сдал-принял» — не будет:
может, это и к лучшему,— рассудил Конев.— Без
спешки побываю в каждой армии, в каждом корпусе и
дивизии и буду готовить войска к новым походам и
боям, которые, конечно, не за горами...»
Он считал для себя святым правилом знать о вой-
сках все,—от обмундирования и вооружения до потен-
циальных возможностей каждого полка.
Но знакомиться с войсками можно по-разному.
Можно по карте изучить расположение соединений,
расспросить начальника штаба, чего стоит тот или
иной командарм, чего от кого ожидать. Можно со-
брать совещание в штабе фронта, выслушать доклады
о положении дел в дивизиях и корпусах, пожурить за
упущения, записать просьбы, поставить задачи. Всего
этого, считал Конев, недостаточно. Любил встречать-
ся с людьми лично, на месте изучать обстановку и
самочувствие, настроение людей, чтобы быть уверен-
ным в готовности их к выполнению боевой задачи не
по чьим-то докладам и донесениям, а по собственным
наблюдениям и впечатлениям. Не пренебрегал он и
совещаниями, внимательно выслушивал доклады ко-
мандующих о состоянии войск и их возможностях.
Любил, когда подчиненные ему генералы и офицеры
не просто соглашались с его доводами, а отстаивали
свою точку зрения.
Изучив предварительно обстановку на новом
месте, Конев глубоко задумался. Еще раз глянул на
карту. Линия фронта в ходе предшествующих опера-
62
ций образовала здеей^аобширных выступа.Одан-—
севернее Припяти — Сильно вдавался в нашу оборону,
немцы назвали его «белорусским балконом» и рассчи-
тывали использовать как удобный плацдарм для при-
крытия подступов к Варшаве и Берлину Коневу,
достался другой выступ, что южнее Припяти, образо-
вавшийся в ходе крупных наступательных операции
двух Украинских фронтов. Он хорошо ему знаком.
Здесь наши войска глубоко вклинились в оборону про-
тивника, прижали его к Карпатам, с юга охватили
основную немецкую группу войск и рассекли вражес-
кий фронт, изолировав тем самым группу армий «Се-
верная Украина» от группы армий «Южная Украина».
Создались выгодные условия для проведения новых
наступательных5 операций на львовском и бухарест-
ском направлениях. Без сомнения, ему, Коневу, при-
дется наступать на львовском направлении. Но где
сосредоточить удар—вбтзадача. Ведь протяженность
фронта — почти пятисоткилометровая...
Конев взял остро отточенный красный карандаш,
провел стрелу от Горохова на Рава-Русскую и глубоко
задумался. Местность на этом направлении равнин-
ная. Противник легко перебросит сюда танковые резе-
рвы с других участков и парализует действия наших
войск. Значит, такой вариант не годится. Провей дру-
гую стрелку от Заложцы на Перемышляны. И снова
стал рассуждать, Что получается? Местность холмис-
тая, удобная для обороны. Прогрызаться здесь будет
трудно. А противник опять, увидев, что мы тут нано-
сим главный удар, легко перебросит сюда часть по-
движных сил с рава-русского направления и скует
силы наступающих. Вот ведь какая картина получает- ,
ся: куда ни кинь, всюду — клин...
конев обернулся навстречу вошедшему начальни-
ку штаба фронта Соколовскому.
— Не терпится, Иван Степанович?—спросил он.—
Уже прикидываете?
Поздоровавшись, Конев опять склонился над картой.
— Судя по всему,— отозвался он,— скоро нам, Васи-
лий Данилович, придется наступать. И потому надо зара-
нее все прикинуть, обдумать, взвесить. Присаживайтесь.
Вот здесь конфигурация линйи фронта удобная...
— Согласно разведданным, немцы так же дума-
ют,— сказал Соколовский, приближаясь к столу, на
котором была развернута карта.— Они считают, что
главный удар мы будем наносить именно здесь.— Со-
коловский провел рукой линию в направлении Льво-
ва.— Поэтому основную массу войск держат к югу от
Припяти. Вот смотрите. Здесь у них сосредоточены
огромные танковые силы. Только против нашего Пер-
вого Украинского сосредоточено десять танковых ди-
визий...
Конев распрямился и сказал с улыбкой:
— Но ведь все равно их придется бить.
— Это точно,— согласился Соколовский.— А вот
где и как, зависит от решения Ставки.
— Й от нашего решения,— вставил Конев.— А
потому, чтобы склонить их решение к нашему, надо
поработать как следует. Не так ли? Сдается мне, что
Ставка в ближайшее время запросит наши соображе-
ния; Поэтому, не откладывая дела в дальний ящик,
давайте готовиться. Включайте в работу бее свой от-
делы и управления. Особый упор на разведку. Мы долж-
ны все зйать о противнике. Решительно все. Я же тем
временем займусь войсками: надо повидаться с команду-
ющими армиями, командирами корпусов и дивизий,
изучить дислокацию и диспозицию войск на месте—все
это даст более ясную картину соотношения сил.
В тот же день Конев отбыл в 60-ю армию, которая
располагалась в центре фронта. В штабе армии прежде
всего были уточнены и проанализированы все данные
о противнике. Для командующего фронтом была спе-
циально подготовлена карта с детальной обстанов-
кой: точным расположением своих войск и
противника, подготовленных инженерных сооруже-
ний и тех, которые только намечалось построить. Ко-
мандующий армией генерал Курочкин вместе с
начальником штаба продумал возможные варианты
действий противника и своих войск. Повара, между
тем, приготовили обед для комфронта и сопровожда-
ющих его лиц. Но Иван Степанович от предложения
перекусить отмахнулся.
— Успеется. Сперва познакомимся с людьми и с
обстановкой на нашем участке.
Конев был сухощав и подтянут. Маршальская
форма, в которую он облачился совсем недавно, ладно
сидела на нем. Курочкин отметил, как ловко, можно
сказать, молодцевато выпрыгнул он из машины и
пошел быстро, увлекая всех за собой.
Взглянув на карту, Конев отметил слаженную ра-
боту штаба армии.Хорошо зная Курочкина и уважая
его богатый фронтовой опыт, он уже сейчас прикиды-
вал поставить 60-ю армию на главном направлении
ударной группировки.
— Что ж,— сказал Конев.— То, что вы знаете про-
тивника и следите за ним, делает вам честь. Но давай-
те-ка посмотрим и уточним все на месте. Пройдемте на
ваш наблюдательный пункт. А потом побываем и в
дивизиях, поговорим с командирами и бойцами.
Комдив 162-й стрелковой вручал в тот день ордена
и медали за отличия в недавних боях. Конев неспешно
направился к группе награжденных. Адъютант, расто-
ропный подполковник Солом ахин, чуть опередив ко-
мандующего, подошел к бойцам и сообщил:
— С вами хочет побеседовать командующий
нашим фронтом Маршал Советского Союза Иван
Степанович Конев. Не стесняйтесь, говорите все, что
на душе. Только коротко.
Стоящий впереди старший сержант, с орденом
Красного Знамени на гимнастерке, оживился. Он ле-
гонько отстранил подполковника: мол, сами с усами,
шагнул навстречу ^командующему и отрапортовал
звонким, хорошо поставленным голосом:
—Товарищ Маршал Советского Союза! Командир
взвода старший сержант Шалов Семен Васильевич
представляется, значит, по случаю вручения прави-
тельственной награды.
Конев крепко, по-солдатски, пожал бойцу руку.
— Поздравляю, товарищ старший сержант. Видно,
хорошо воевали, коль заслужили такую награду?
— Дрались крепко, товарищ маршал. Не буду
скрывать. И набили гитлеровцев изрядно. Конечно, и
нам досталось: своих немало потеряли. Кто поранен-
ный, а кто, значит, и совсем...
— Жертвы на войне, к сожалению, неизбежны.
Но надо их сводить к минимуму. И тут многоедави-
сит как от нас, командующих, так и от вас, команди-
ров взводов, отделений, от самих солдат. Правильно
я говорю?
Старший сержант понимающе улыбнулся. Каза-
лось даже, что кончики его рыжеватых усов поднялись
вверх. Ему понравилось, что маршал уравнял в ответ-
ственности за исход сражения командующих и их, ря-
довых бойцов.
— Все так, товарищ маршал,— ответил он.— Это
мы понимаем. Вот и сейчас, пока на фронте поутихло,
стараемся, значит, подучиться. Проводим разные за-
нятия, учимся отражать танкрвые атаки противника.
Времени, значит, зря не теряем.

— Это хорошо, правильно,— заметил Конев.— Но
что же мы стоим. Давайте присядем.
Они сели тут же за стол, на котором еще недавно
лежали правительственные награды. Поскольку всем
места не хватило, остальные встали вокруг.
— Как я услышал, старший сержант, вы сказали,
что мы знакомы с Гражданской. Где же это происхо-
дило, напомните? — попросил Конев.
Старший сержант лукаво улыбнулся, покрутил
кончик уса.
.— Где же вам, товарищ маршал, было нас всех
запомнить,— ответил он.— Я, можно сказать, тогда
еще пацаном был. На бронепоезде служил. А вы, зна-
чит, были нашим комиссаром...
—Припоминаю,— заулыбался Иван Степано-
вич.-— Горячее было время...
— Как и сейчас,— подтвердил старший сержант.
2
Ожидая вызова в Москву с планом новой операции
Конев тдюдолжал изучать обстановку. Он побывал в
общевойсковых армиях генералов Гордова, Гречко и
Москаленко, основательно познакомился и с танковы-
ми армиями генералов Катукова, Лелюшенко и Ры-
балко. Однако к какому-то определенному решению
по выбору места для нанесения главного удара Конев
пока не пришел. Приемлемых вариантов было, не-
сколько. Традиционный вариант мощного удара был
уже разработан штабом фронта, и на карте все полу-
чалось гладко и красиво. Но ведь воевать придется не
на карте/ а на местности, и не против символических
синих стрел, а против реального противника, который
может быстро стянуть к участку прорыва резервы,
снять силы с более спокойных'участков и закрыть ими
брешь, отрезав, если не все, то часть наших танковых
соединений от баз снабжения и тем самым сорвав так
красиво расписанную на картах операцию.
— Нет и нет!—вслух проговорил Иван Степанович
и отодвинул карту в сторону.— Надо искать другое
решение. Противник наверняка и на этот раз ждет от
нас одного сокрушительного удара. И как только глав-
ное направление определится, немедленно бросит туда
все наличные силы из своего ближайшего тыла и с
других участков фронта.
В ходе глубоких раздумий Конев все больше скло-
нялся к плану, предусматривающему нанесение двух
ударов, чтобы обхитрить врага. Когда он высказал эту
мысль, Соколовский складывал карты.
— Ставка, Иван Степанович,— заметил он,— не
утвердит два удара одинаковой мощи, скажет — рас-
пыление сил.
— Если хорошо разработать и умело аргу менгир о -
вать, утвердит,— уверенно ответил Конев.
Соколовский пожал плечами.
— Вот что,— Конев поднялся из-за стола.—Давай-
те соберем еще раз командующих. Теперь, когда я
познакомился с войсками, самое время послушать
самих ком андарм ов. Это позволит нам, опираясь на их
мнение, принять правильное решение.
...Сбор руководящего состава проводился на базе
38-й армии, находящейся в центре оперативного по-
строения фронта. На обсуждение были поставлены
доклады командующих 38-й армией генерала К. С.
Москаленко и 13-й армией генерала Н. П. Пухова. Они
доложили об итогах проведенных ранее операций, вы-
сказали свои оценки состояния войск и соображения
по предстоящему плану действий. Слушая их, Конев
все больше утверждался в мысли, что войска фронта
способны своими силами успешно решать большие
стратегические задачи. Подытоживая состоявшийся
обмен мнениями, Конев особо отметил значение
опыта весенних боев, их особую ценность для предсто-
ящего наступления.
— Мартовское наступление носило ярко выражен-
ный маневренный характер, что помогало нам в ре-
шающие моменты операции выходить из
затруднительных положений и приводило к победе.
Сборами Конев остался доволен. В частях и соеди-
нениях стали активнее отрабатывать вопросы развед-
ки, взаимодействия, тактического маневрирования.
Хотя официально план предстоящей операции не об-
суждался и о нем речь не шла, все чувствовали, что
сроки ее близки. Выступавшие говорили о противни-
ке, оценивали его оборонительные возможности. От-
мечалось, что характер местности, особенно на
львовском направлении, позволяет врагу организовать
сильное сопротивление, подтверждалось это и тем, что
противник, по данным разведки, усиленно ведет инже-
нерные работы, создает оборону из трех полос общей
глубиной до сорока—пятидесяти километров...
Звонок Сталина наэтотраз не был для Конева неожи-
данным. Он ждал его. Знал, что большой, насыщенный
войсками фронт не может долго бездействовать.
Поздоровавшись; Сталин будто бы с укором спросил:
— Не надоело ли вам сидеть в обороне, товарищ
Конев? Войска, расположенные севернее вас, уже на-
ступают. И наступают, как вы знаете, неплохо.
— Мы тоже готовимся/ товарищ Сталин,— сдер-
жанно ответил Конев.— Ждем команды.
Сталин коротко определил задачи фронта. Они
сводились к тому, чтобы разгромить противника в
Прикарпатье, изгнать врага с западных земель Украи-
ны, начать освобождение Польши.
— Нов первую очередь надо взять Львов,— заклю-
чил он.— Мы в этом особенно заинтересованы... По
политическим соображениям.
Верховный предложил Коневу разработать план
предстоящей наступательной операции и прибыть с
ним в Москву. Назвал примерные сроки.
Закончив разговор, Конев обратился к Соколовскому:
— Звонил Сталин. Сегодня же принимаемся за
окончательную доработку своих предложений. В
нашем распоряжении не более двух недель. Успеем?
— Должны успеть,— как всегда, коротко и опреде-
ленно ответил генерал.— Люди у нас опытные.
Конев подошел к своему рабочему столу, бросил
сосредоточенный взгляд на Соколовского:
— Отдайте распоряжения соответствующим служ-
бам ввести противника в заблуждение относительно
наших намерений. Нужно подготовить специальный
перечень дезинформационных мероприятий, особен-
но по линии средств связи.
Соколовский вышел и вернулся с картами.
— Я много думал, прикидывал разные вариан-
ты,— сказал он.— Целиком согласен с вашим пред-
ложением — нанести одновременно два удара.
Они долго сидели, в деталях обсуждая, какие силы
сосредоточить На том и другом направлениях, что вы-
делить в резерв, какие для этого произвести перегруп-
пировки войск и многое, многое другое...
3
День был пасмурный и душный. Подготовленный
к рейсу самолет вьгрулил на рулежную дорожку и ждал
высокопоставленных пассажиров.
Командир экипажа стоял у трапа, когда к нему на
большой скорости подъехала закамуфлированная лег-
64
Ill
ковая автомашина. Из нее вышел высокий, широко-
плечий военный в кожанке, какие носили многие выс-
шие командиры на фронте. Здороваясь, он
поинтересовался:
— Как погода по маршруту?
— Летная, товарищ маршал,— ответил летчик.— В
Москве, сообщают, безоблачно.
— Это хорошо, что безоблачно, а то я опасаюсь
грозы...— ответил Конев со скрытым, одному ему по-
нятным, смыслом.
— Грозы не должно быть,— еще раз уверенно под-
твердил командир корабля.
— Дай-то Бог...
Уточнив время нахождения самолета в воздухе и
его маршрут, маршал спросил:
— А что, Крайнюкова еще нет?
— Да вот подходит и его машина,— ответил стоя-
щий рядом адъютант подполковник Соломахин.
Вторая машина встала почти впритирку к первой.
Она еще как следует и не остановилась, как правая
дверка ее открылась и показалась круглая, с пышной
шевелюрой голова члена Военсовета генерала Край-
нюкова. Выйдя из машины, он надел фуражку и напра-
вился к маршалу.
— Здравия желаю, Иван Степанович. Не опоздал?
— В самый раз, Константин Васильевич. Можно
взлетать.
В салоне самолета Конев сидел, глубоко задумав-
шись. Крайнюков посмотрел на него раз, другой.
Взгляд маршала был устремлен куда-то вдаль, губы
плотно сжаты. Крайнюков решил отвлечь командую-
щего от глубоких раздумий.
— Волнуешься, Иван Степанович?
Конев поднял голову, усмехнулся:
— А ты нет? А я вот все прикидываю, как оно
получится у нас. И как будет реагировать противник...
— Сейчас нам важнее, как будут реагировать в
Ставке,— осторожно заметил Крайнюков.
— Тоже верно,— согласился Конев.— Но у нас, ка-
жется, все продумано, все взвешено. Должны утвердить.
Крайнюков помолчал, прикидывая, сказать то, что
ему подумалось, или нет. Решил сказать:
— Могут быть сомнения...
— Да, могут,— спокойно ответил Конев и тут же
добавил: — Когда план ни у кого не вызывает сомне-
ния — это плохой признак.
— Почему же? — недоуменно спросил Крайнюков
и взглянул в хитровато прищуренные глаза маршала.
— Потому,—решительно продолжал Конев,— что
любой план без риска не бывает. И попробуй докажи,
что риск вполне оправдан. Потому за наш замысел
придется серьезно драться...
В Ставке в общих чертах были знакомы с планом
Львовско-Сандомирской наступательной операции
Первого Украинского: он был выслан туда заранее. Те-
перь предстояло выслушать комфронгом лично, чтобы
затемвнимательно обсудить, в чем-то поправить, допол-
нить или отвергнуть предлагаемый вариант.
Конев и Крайнюков прибыли в Кремль 23 июня к
назначенному часу, и Поскребышев сразу же проводил
их в кабинет Сталина. Это была довольно просторная
комната, посредине которой стоял большой стол. За ним
уже сидели члены Политбюро, Государственного Коми-
тета Обороны и Ставки. Все были им хорошо знакомы.
Конев вошел в кабинет твердой походкой военного,
высоко держа голову. Присутствующие это заметили и
наверняка про себя подумали: так и должны ходить воен-
ные, которым самой судьбой уготовано принимать сме-
лые решения и неукоснительно претворять их в жизнь.
Конев, в свою очередь, обратил внимание на то, что
все сидели и лишь Сталин стоял, согнув в локте левую
руку. Коротким жестом левой руки он как бы привет-
ствовал вошедших и произнес:
— А вот и именинники пожаловали. Здравствуйте,
товарищ Конев. Здравствуйте, товарищ Крайнюков.
По тому, как это было сказано, Конев понял, что
Сталин в хорошем расположении духа. Это казалось
ему добрым предзнаменованием. Пока раскладывал
на столе карты, ему вдруг вспомнился эпизод, проис-
шедший в самом начале войны. Тогда судьба его висе-
ла на волоске.
Случилось это в начале октября сорок первого
года. Сталин был тогда очень недоволен деятельнос-
тью Конева, позволившего, как он выразился, немцам
разбить доверенный ему Западный фронт. Решил от-
дать его под трибунал. Сказал об этом Жукову. Но,
увидев, как. тот тяжело вздохнул и изменился в лице,
Сталин понял, что тот категорически не согласен и тут
же решил назначить Жукова командующим Западным
фронтом, а его, Конева — заместителем.
Обиделся ли тогда, в сорок первом, Конев? Скорее
всего — нет. Время было такое, что личные обцды
отходили в сторону, даже не на второй, а на десятый план.
Видимо, высшие интересы дела требовали такой замены.
И Конев это понял правильно. Тем более, что потом Ста-
лин внешне доброжелательно относился к нему.
В июне сорок третьего года при назначении его
командующим войсками Степного военного округа,
ставшего вскоре Степным фронтом, Сталин специаль-
но вызвал его в Ставку. В кабинете у него находился и
Жуков. Наверное, тот был намеренно приглашен для
предстоящего разговора. Сталин приветливо поздоро-
вался и, как обычно прохаживаясь вдоль стола, стал
развивать мысль о важности подготовки мощных и в
то же время мобильных резервов.
— Вы понимаете, товарищ Конев, какое назначе-
ние вы получаете в связи с обстановкой, которая скла-
дывается на южном направлении? Противник
наверняка создает здесь очень сильную группировку
своих войск для того, чтобы срезать Курский выступ.
Ваш округ, расположившись за Центральным и Воро-
нежским фронтами, должен находиться в постоянной
боевой готовности. Если удастся врагу прорваться
сквозь нашу оборону, вы обязаны будете отразить его
удары и не допустить развития прорыва в восточном
направлении. Поэтому выделенную вам полосу надо
хорошо подготовать в оборонительном отношении, а
в тылу округа, по рекам Воронеж и Дон, подготовить
государственный рубеж обороны.
Иван Степанович тогда доверие Ставки оправдал.
Степной фронт сыграл важную роль в срыве тщатель-
но подготовленного стратегического наступления не-
мецкой армии.
После того, как Конев разложил на столе необхо-
димые оперативные карты и схемы, Сталин сказал:
— Есть предложение послушать товарища Конева,
который прибыл к нам с планом новой наступательной
операции. Минут пятнадцать—двадцать вам хватит?
Конев четко, по-военному кратко охарактеризовал
силы противника, противостоящие Первому Украин-
скому фронту, сообщил о количестве и качестве наших
войск, которые могут составить ударные группировки
в предстоящей операции.
— По данным разведки,— продолжал он,— немец-
кое командование свои основные силы сосредоточива-
ет на львовском направлении. Видимо, предполагает,
что именно здесь мы будем наносить главный удар.
Конев на мгновение остановился, чтобы перейти к
характеристике наших ударных группировок и необ-
65
ходимои в связи с замыслом операции передислокации
войск. Именно в этот момент Крайнюков взглянул на
Сталина и заметал, как преобразилось его лицо. На
нем уже не было прежней заинтересованности, а ско-
рее отразились недоумение и протест. Чтобы скрыть
это свое состояние, Сталин наклонился, набивая труб-
ку табаком, извлекаемым из папирос.
— А почему два удара? — распрямившись и подни-
мая взгляд на Конева, спросил он строго.— Не лучше
ли нанести один удар, но мощный, верный, сокруши-
тельный, как мы это делали ранее на других фронтах.
Конев чуть помедлил, собираясь с мыслями, потом
спокойно сказал:
— Да, верно, товарищ Сталин. До сих пор мы, как
правило, при прорыве обороны противника одним
фронтовым объединением, за исключением Сталин-
града — там были задействованы несколько фрон-
тов,- наносили один мощный удар, вложив в него все
свои силы. И это приносило успех. Но время и обсто-
ятельства меняются. Следует менять и тактику борь-
бы. Война идет к концу, она нас многому научила. Из
чего мы исходили, планируя два удара? — продолжал
Конев.— Прежде всего из конкретно сложившейся об-
становки. Помимо других данных мы обязаны были
учитывать и очень сильный состав противостоящей
нашему фронту группировки, а также местность, позво-
ляющую фашистскому командованию организовать
эшелонированную траншейную оборону. Взвесив дан-
ные, мы решили прорвать сильно укрепленные пози-
ции врага на двух участках, удаленных друг от друга
на семьдесят километров, сосредоточивая основные
усилия на львовском направлении. Тем самым мы до-
стигаем не только рассечения группировки противни-
ка, но и окружения часта его сил в районах Брод и
Львова. Успех прорыва будет обеспечен сосредото-
чием до 90% танков и самоходно-артиллерийских
установок, свыше 77% артиллерии и 100% на участ-
ках,составлявших всего 6% полосы, занимаем ой фрон-
том, а развитие тактического прорыва в
оперативный—вводом в сражение сразу трех танко-
вых армий и конно-механизированной группы, то есть
максимальным использованием огневых, ударных и
маневренных войск. Чтобы скрыть замысел операции
и перегруппировки соединений фронта, штаб разрабо-
тал план оперативной маскировки. Им предусматри-
вается имитировать сосредоточение двух танковых
армий и танкового корпуса на левом крыле фронта.
Сталин не удержался и бросил реплику:
— Но, нанося два удара, вы сами будете распылять
свои силы...
— В какой-то мере да. Но выгоды от двух ударов с
лихвой покроют этот недостаток, на который мы идем
сознательно. К тому же у нашего фронта хватит сил,
чтобы оба удара сделать достаточно мощными.
Сталин пыхнул трубкой и медленно пошел по ка-
бинету.
Поняв это как разрешение продолжать доклад,
Конев стал приводить другие доводы в защиту выра-
ботанного Военным советом фронта плана.
— Обстоятельно рассматривался нашим штабом и
другой вариант, товарищ Сталин, когда наступление
велось бы одной ударной группировкой на львовском
направлении. В этом случае нашим войскам пришлось
бы преодолевать целый ряд сильно укрепленных обо-
ронительных рубежей, проходящих по высотам, и
штурмовать мощные опорные пункты врага. В луч-
шем случае это привело бы к постепенному прогрыза-
нию обороны противника, к вытеснению его от
рубежа к рубежу. При таком ходе событий мы не по-
лучим необходимых оперативных выгод, не сможем
создать высокого темпа наступления, а следовательно,
при больших усилиях успех может оказаться мини-
мальным.
Сталин по-прежнему размеренно ходил по кабине-
ту. На его лице трудно было что-либо прочесть. Внеш-
не он продолжал внимательно слушать Конева, не
останавливая и не перебивая его. Крайнюков вдруг
подумал: не слишком ли упорен командующий фрон-
том, не вызовет ли он этим своим упорством гнев и
раздражение Сталина?
— Мы все взвесили и продумали,— убеждал Конев
членов Ставки, стремясь найти у них поддержку.—
Прежде всего, тщательно изучили врага, его силы и
намерения. На первое июня против нашего фронта
было сосредоточено десять танковых дивизий против-
ника из двадцати восьми. К тому же к югу от Припяти,
то есть поблизости от нашего фронта, дислоцируются
еще несколько танковых, а всего — более сорока диви-
зий. И эту огромную, многоопытную в боевом отно-
шении силищу мы должны рассечь на части и
сокрушить...
Конев остановился, посмотрел на присутствую-
щих, ожидая поддержки в своей нелегкой миссии. Но
все молчали. Тишину нарушил Жуков, который с
места, не вставая, громко и четко произнес:
— Да, не вытолкнуть, а полностью разгромить!
План Конева ближе к этой цели.
Одобренный Жуковым, Конев продолжал настой-
чиво отстаивать свою точку зрения. Он говорил о том,
что кроме больших резервов в живой силе и технике в
распоряжении противника находится разветвленная
сеть хороших шоссейных и железных дорог. Следова-
тельно, при нанесении одного удара на львовском на-
правлении фашистское командование легко и в
короткий срок может перебросить свои резервы с
одного участка на другой, чтобы парировать и нейтра-
лизовать наш удар. Он сможет также привлечь для
отражения нашего наступления на одном направлении
всю свою пока еще сильную авиацию, сняв ее с других
направлений.
Сталин продолжал слушать доводы Конева, прояв-
ляя не свойственное для него терпение.
— Прошу вас, товарищ Сталин,— заключил
Конев,—учитывая все, мною сказанное, взять за осно-
ву наш оперативный план и утвердить его. Первый
Украинский фронт в нынешнем составе в силах само-
стоятельно решать большие наступательные задачи.
Доверьтесь нашему опыту и нашей решимости.
Но и после этих, казалось бы, бесспорных аргумен-
тов, из которых легко можно было заключить, что
Конев берет исход всей операции под свою личную
ответственность, Сталин продолжал настаивать на от-
казе от двух ударов и рекомендовал наносить один
мощный удар на львовском направлении.
У Конева это требование Сталина вызывало не
просто возражение, но решительный протест. Нервы
были на пределе. Он, что называется, наступая себе на
горло, с придавленной хрипотцой проговорил:
— У нас, товарищ Сталин, совсем другая обстанов-
ка, сложились свои специфические условия обороны,
а значит, и наступления. ..Дай командные кадры наши
вполне подготовлены к тому, чтобы выполнить по-
ставленную перед ними более сложную задачу.
Сталин стоял молча, задумавшись. Молчали и другие
члены Ставки. В зале установилась гробовая тишина.
— Советую вам, товарищ Конев, и вам, товарищ
Крайнюков, выйти в соседнюю комнату,— Сталин
указал даже рукой на дверь, в которую им следовало
выйти,— и еще раз на своих картах проиграть всю буду-
щую операцию. Увидеть ее положительные и отрица-
66
тельные моменты, ее плюсы и минусы, точно взвеешь
их и сделать верные выводы. А мы туг тоже подума-
ем...
Войдя в соседнюю комнату, Конев разложил-на
столе дубликаты карт отдельных районов фронта и
снова стал изучать нанесенную на них обстановку.
Прошло около часа, как дверь соседней комнаты
открылась и Поскребышев, неизменный и, как многим
казалось, единственный секретарь Сталина, снова
пригласил Конева и Крайнюкова в зал заседаний.
После новых мучительных, напряженных разду-
мий и оценок Иван Степанович еще больше утвердил-
ся в правоте своего решения и потому спокойно, в
кратком, до предела сжатом виде, повторил то, что
говорил час назад.
Сталин не спеша подошел к Коневу вплотную,
сверлящим взглядом посмотрел на него, бросил:
— Уж очень упрямы вы, товарищ Конев!
Затем вернулся на свое место и, присаживаясь,
пряча в усы чуть заметную улыбку, продолжал:
—Что ж, можетбытъ, это инеплохо. Когда человек
так решительно отстаивает свое мнение, значит, он
убежден в своей правоте...
У Крайнюкова отлегло от сердца. «Кажется, проне-
сло»,—подумал он. Но Верховный, немного помолчав и
обращаясь уже к членам Ставки, холодно резюмировал:
— Как мы здесь слышали, под командованием то-
варища Конева сосредоточено слишком много войск,
занимающих почти пятисоткилометровую оборону.
Управлять таким гигантским воинским объединени-
ем, конечно, очень трудно. Есть предложение часть
войск передать южному соседу и поручить каждому
фронту действовать согласованно на едином стратеги-
ческом направлении, нанося одновременно по одному
удару большой мощности.
Конев сразу же почувствовал, куда клонит Сталин,
и, как ужаленный, не спрашивая на то разрешения,
встал со стула и заявил решительный протест:
— Я не жалуюсь, товарищ Сталин, на трудности
управления войсками вверенного мне фронта, а лишь
констатирую факт. И дело вовсе не во мне как личнос-
ти. Нельзя разрывать единую, проводимую на одном
стратегическом направлении операцию, особенно в
начальной ее стадии, на две самостоятельные группи-
ровки войск. Не секрет, что каждый комфронта в пер-
вую очередь будет стремиться во что бы то ни стало
выполнить свою непосредственную задачу в ущерб
соседу. Это значит, нельзя будет добиться такого тес-
ного взаимодействия, какого добьется один командую-
щий в интересах операции в целом. Единому
руководству легче будет реагировать и быстрее влиять
на ход событий как на рава-русском, так и на львовском
направлении. Это же ясно каждому, кто на практике, а
не только теоретически решал подобные задачи...
Все это он проговорил быстро, горячо, убежденно,
и никто из присутствующих не посмел вклиниться в
его суждения. Даже Верховный не решился остановить
Конева, который по существу прервал его. Сталин
стал медленно набивать трубку табаком. И только
после того, как раскурил ее, тихо и как можно спокой-
нее проговорил:
— Сегодня, видимо, мы этот вопрос не решим.
Отложим его на завтра и поручим Генштабу еще раз
уточнить обсуждаемый нами план, подготовив его на
утверждение Ставки.
Крайнюков с сочувствием взглянул на Конева, то-
ропливо собиравшего схемы, чертежи, расчеты, таб-
лицы. Но тот, похоже, не терял присутствия духа.
— Ничего,— трогая Крайнюкова за локоть, сдав-
ленным шепотом уже на ходу сказал он.— Все, думаю,
утрясется. В Генштабе немало знающих людей. Они
нас поймут и помогут склонить чашу весов в нашу
пользу. Главное, что Жуков за нас...
И действительно, уточнение плана, в Генштабе за-
няло немного времени. С замыслом Военного совета
фронта Генштаб согласился, сделав некоторые кон-
кретные уточнения. На следующий день при вторич-
ном рассмотрении плана в Ставке он прошел без
возражений. В заключение Сталин еще раз напомнил
Коневу, что на это летнее наступление возлагаются
особые надежды, что нам нужен только успех.
4
Сразу после утверждения плана Львовско-Сандо-
мирской стратегической наступательной операции
Конев вместе с Крайнюковым тем же боевым самоле-
том возвращались из Москвы в штаб своего фронта.
Нервное напряжение, испытанное в минувшие дни,
сильно давало о себе знать. Трудно было успокоиться,
забыться, думать о чем-то другом. Каждая встреча со
Сталиным порождала в Коневе противоречивые чув-
ства. С одной стороны, он восхищался его манерой
ведения бесед, умением нащупывать болевые точки в
исследуемых проблемах, с другой — его тревожила
привычка Сталина задавать неожиданные, хитровато-
коварные, часто с двойным смыслом вопросы, ставя-
щие оппонента в трудное, а порой в тупиковое
положение. Во всем чувствовалась его безраздельная
власть и безапелляционность суждений. Мало кто пы-
тается ему возражать или не соглашаться с ним, за
исключением разве некоторых военных, таких, как
Жуков, Шапошников да еще Василевский. Вот и на
вчерашнем заседании Ставки все, кроме Жукова, сиде-
ли молча. Эта пассивность ближайших соратников
Сталина уже привела к тому, что он оказался один во
всех лицах: и Генеральный секретарь ЦК партии, и
Председатель СНК, и Председатель Государственного
Комитета Обороны, и Верховный Главнокомандую-
щий, и нарком обороны... Сосредоточение необъят-
ной власти в руках одного человека, по мнению
Конева, привело к чрезмерной централизации, лиши-
ло Сталина оперативности в решении срочных вопро-
сов, от которых зависит ход и исход войны. Многие из
них ждут своей очереди... Конев машинально взглянул
на сидевшего рядом Крайнюкова. Тот, делая вид, что
спит, тоже вспоминал заседание Ставки. Передним все
еще стояло строгое, недружелюбное лицо Сталина.
Потом живо вспоминалось, как в конце второго дня
Сталин вдруг спросил у Конева и Крайнюкова, видели
ли они салют, и, получив отрицательный ответ, шутя
сказал: «Ничего, мы сейчас эту «ошибку» исправим».
Он повел их во двор Кремля, сказав, что сейчас как раз
будет произведен салют в честь доблестных войск Ка-
рельского фронта.
Когда раздались залпы орудий и разноцветные
огни засияли в ясном небе, Сталин заметил, что салют
это не просто фейерверк, красивое зрелище, это, мол,
народ славит своих доблестных воинов-победителей...
С этого момента в войсках фронта широко и все-
сторонне по всем направлениям развернулась подго-
товка к новому наступлению на врага. Стоявшие в
обороне общевойсковые армии, а также находившие-
ся вдали от фронта танковые армии, принимали и
обучали пополнение, создавали запасы материальных
средств, ремонтировали и приводили в порядок ору-
жие и боевую технику. Инженерно-саперные части,
вводя противника в заблуждение, готовили в тылу
войск новые оборонительные рубежи, улучшали и ук-
67
репляли старые. Внешне все говорило о том, что наши
войска готовятся к надежной и длительной обороне
своих рубежей. Об этих задачах много и подробно
печаталось статей в армейских и фронтовой газетах,
помещались различные оборонительные схемы, па-
мятки, советы специалистов. В этом направлении дей-
ств ов а ли все агитаторы и пропагандисты, все
партийные и комсомольские организации.
5
В точно условленное время раздалась долгождан-
ная команда «Вперед!» и передний край моментально
ожил, могучей лавиной двинулся на запад...
С какой бы тщательностью ни готовилось наступ-
ление, как бы ни бились в штабах над выявлением
точной группировки противника, нанося на карту
каждую с трудом обнаруженную огневую точку, нача-
ло боев всегда сулит немало неожиданностей, и про-
тивник всякий раз преподносит наступающим разные
сюрпризы. В штабе фронта ждали этих сюрпризов,
надеялись на скорое проявление обстановки, когда
противник раскроет наконец свои карты, обнаружит и
введет в бой скрытые резервы. Тогда можно будет
принять правильные ответные действия. Неясность же
обстановки всегда тревожит, заставляет вновь и вновь
прикидывать варианты боевых действий. В таком вот
взволнованном состоянии находился и Конев, после
того как по его приказу соединения 38-й и 60-й армий
начали движение вперед. Он считал этот период в на-
ступательной операции самым мучительным.
Наконец из 38-й армии от генерала Москаленко по-
ступило первое тревожное сообщение: «Противник
крупными силами яростно контратакует. Ввел в бой
танки. На некоторых участках из-за упорного сопротив-
ления гитлеровцев наше наступление замедлилось...»
Конев пододвинул к себе карту и приказал:
— Свяжите меня с Москаленко. Хочу точно знать,
что там у него происходит. Откуда у противника взя-
лись на этом участке крупные силы танков? Если все
так, как сообщают,— это очень опасно. Но если ко-
мандарм преувеличивает силы врага и топчется без
основания на месте, это еще опаснее.
Генерал Москаленко несколько прояснил обста-
новку. Наступающие подразделения его армии внезап-
но контратакованы частями первой немецкой
танковой дивизии. Пленные сообщили, что дивизия
эта почти неделю скрщвалась в лесах.
— Это не оправдание. Вы стоите во главе армии и
обязаны отвечать за все, что происходит на вашем
участке. К вам срочно вылетает Соколовский... А сей-
час доложите, какое решение вы приняли?
В дополнение к тому, что предпринял командарм,
Конев нацелил против немецких танков авиационные
полки второй воздушной армии генерала Красовско-
го. Туда же направил из резерва фронта две артилле-
рийские части, задача всем была поставлена одна —
остановить неожиданно появившиеся немецкие танки.
Боевые донесения, поступавшие из 38-й, а затем из
60-й армий, были неутешительными. Конев который
уже раз пристально вглядывался в карту, надеясь об-
наружить соединения противника, которые задержали
глубокий прорыв обороны. А ведь именно на это, на
одновременный прорыв обороны врага на обоих
участках фронта, со всей определенностью рассчиты-
вал он, планируя операцию. Так пока произошло на
рава-русском направлении, где соединения 3-й гвар-
дейской и 13-й армий прорвали оборону противника
на глубину 15—30 километров, отбив все контратаки
выдвинутых из резерва танков противника. В прорыв
вошли соединения конно-механизированной группы
генерала Богданова, а затем и танковые бригады 1-й
гвардейской танковой армии генерала Катукова.
Что же произошло на львовском направлении,
где планировали главный успех? Командующие 38-й
и 60-й армий недооценили глубокоэшелонированную,
оборудованную многими опорными пунктами оборо-
ну противника.
По приказу Конева, массированными ударами с
воздуха авиационными соединениями генерала Кра-
совского удалось остановить контратакующую танко-
вую группировку противника. Ее натиск на войска
38-й армии ослабел, и она несколько улучшила свое
положение. Но нужного продвижения вперед и расши-
рения прорыва не получилось. Наиболее успешно дей-
ствовала 322-я стрелковая дивизия 60-й армии. Конев
взглянул еще раз на тот участок карты, где было отме-
чено продвижение этой дивизии. Правда, этой диви-
зии помогла 69-я механизированная бригада,
выделенная командующим 3-й гвардейской танковой
армией генералом Рыбалко. Она смело развивала
успех и закрепила его. Быстро действовало и другое
йШ
соединение, направленное в помощь пехотинцам, —
53-я танковая бригада из той же армии Рыбалко. Ее
командир полковник Архипов, взаимодействуя с 23-й
мотострелковой бригадой полковника Головачева, не
польстился на укатанное шоссе, а повел свои танки
через лес полевыми дорогами.
— Молодцы Головачев и Архипов,— громко произ-
нес Конев, оторвавшись от карты и впервые за этот день
улыбнулся.— И Рыбалко тоже хорош. Угадал, когда
надо ввести в бой передовые отряды своей армии. Не
побоялся рискнуть и выиграл, пробил коридорчик...
Конев прошелся по блиндажу и вновь остановился
у карты.
— Коридорчик...— вслух повторил он.— Но очень
уж маленький. Вместо широкой полосы прорыва, как
это было запланировано, пока всего-навсего узенький
коридорчик в четыре-пять километров. Что же делать?
Вводить по этому коридорчику танковую армию? А
что, если противник потеснит наши войска, перережет
этот аппендикс у самого основания и отрежет танкис-
тов оттылов? Тогда тот же Рыбалко будет радировать
и требовать выручить его, снова придется пробивать
дорогу или организовывать снабжение армии по воз-
духу. Это будет еще сложнее, да и потери лишние
неизбежны. Все это так. Но ведь две танковые армии
стоят пока без дела, а их надо вводить в бой. Моска-
ленко не обеспечил участок прорыва, на котором пред-
полагалось ввести танковую армию Лелюшенко.
Значит, для обеих армий остается один путь — этот
самый коридорчик, пробитый южнее Колтова.
Перед Коневым встала грозная дилемма: или вво-
дить через этот чрезвычайно узкий коридор обе танко-
вые армии или операция может задохнуться.
Конев вспомнил вдруг те споры, которые вызвал
разработанный Военным советом фронта план насту-
пательной операции в Ставке. План в конце концов
утвердили, но Сталин тогда, обращаясь к Коневу,
строго сказал: «Хорошо, проводите свой план и вы-
полняйте его под вашу ответственность...»
Так что же, вводить танковую армию по узкому
коридору, простреливаемому с обеих сторон не только
артиллерией и минометами, но и пулеметным огнем
противника — или не вводить? Шаблонные решения
противопоказаны на войне. «Риск велик, но я пойду на
него...»
68
Конев решительным движением отодвинул от себя
карту, встал и, желая проверить правильность своих
выводов, попросил пригласить к нему начальника
штаба фронта.
— Василий Данилович,— спросил он, как только
Соколовский вошел,— что можем выставить мы,
чтобы не дать противнику сомкнуть этот коридор? —
И карандашом провел по указанному месту проры-
ва.— Вот тут. С обеих сторон. Особенно у самого его
основания. Думаю, именно здесь немецкое командова-
ние будет пытаться подрезать нас. Задушить начав-
шуюся операцию. Как думаешь?
— Да, это совершенно очевидно,— согласился Со-
коловский.— Противник, по данным разведки, лихо-
радочно сколачивает в этих местах ударные группы. А
что выставить? — Соколовский задумался.— Прежде
всего, конечно, авиацию. Летчики Полбина очень хо-
рошо себя проявили в борьбе с танковой группиров-
кой, атаковавшей подразделения 38-й армии из района
Зборова.
— Летчики — это понятно. А еще?
— У нас еще не задействованы несколько артилле-
рийских и истребительно-противотанковых полков, две
мотострелковые бригады, отдельный танковый полк...
— Хорошо. Распределите эти силы для укрепления
действующих армий в наиболее опасных направлени-
ях. Подготовьте приказ. Кроме того, я решил ввести в
бой по имеющемуся коридору третью гвардейскую
танковую армию.
— Я поддерживаю,— сказал Соколовский.— Пора
вводить в бой танкистов. Когда они выйдут на опера-
тивный простор, нам всем будет легче. Противник же,
наоборот, окажется в тяжелом положении.
— Тогда не теряйте времени. Действуйте. Вслед за
третьей танковой пойдут танкисты генерала Лелю-
шенко. Риск велик, но другого решения быть не может.
Сказав это, Конев шагнул в операторскую.
— Соедините меня с Рыбалко.
Переговорив с генералом Рыбалко и убедившись,
что тот настроен по-боевому, Койев соединился с ко-
мандующим 60-й армией генералом Курочкиным:
— Павел Алексеевич, я принял решение о вводе в
прорыв армий Рыбалко. Вам надо во что бы то ни
стало удержать горловину коридора и обеспечить про-
ход танкистов.
— Понял вас. Приму все возможные меры,
л
6
Львов, как крупнейший центр коммуникаций про-
тивника, во многом определял устойчивость его обо-
роны, и поэтому освобождение Львова было для
Конева важнейшей стратегической целью в летней на-
ступательной компании. Немецкое командование,
всячески укрепляя здесь оборонительные рубежи й со-
средоточивая войска, стремилось путем удержанйя
Львова выиграть время для занятия водного рубежа
обороны по реке Сан, что на границе с Польшей. Но
нанесением двух ударов Конев попутал немцам все
карты. Узнав о том, что в ночь на 13 июлянарава-рус-
ском направлении гитлеровское командование под
прикрытием арьергардов стало отводить основные
силы на вторую полосу обороны, Конев решил, не
проводя артиллерийской подготовки, перейти в на-
ступление силами правофланговых 3-й гвардейской и
13-й общевойсковых армий, поддержав их танками и
авиацией. Боевые действия в течение дня развивались ус-
пешно. Полагая, что Конев наносит здесь главный удар,
немецкое командование погнало сюда основные опера-
тивные резервы. Произошло то, на что рассчитывал
Конев. При одном ударе на Львов такого бы не случи-
лось.
14 июля по его приказу перешли в наступление и
основные силы 60-й и 38-й общевойсковых армий на
главном, львовском направлении.
Так поначалу развивались события. И вот теперь,
отдав необходимые распоряжения устно и подписав
подготовленный штабом приказ оо усилении допол-
нительными частями ударных сил, Конев вновь вер-
нулся к рава-русскому направлению, уточняя и
корректируя здесь обстановку, которая тоже не была
легкой. В результате принятия срочных мер: надежно-
го обеспечения флангов наступающих 3-й и 13-й
армий, выхода в глубокий тыл конно-механизирован-
ной группы генерала Баранова и 1-й гвардейской тан-
ковой армии генерала Катукова дела здесь пошли
весьма успешно. Вскоре при содействии с юга частей
3-й танковой армии они окружили большую группи-
ровку противника. Войска его были скованы и нс
могли маневрировать. Непрерывными ударами с воз-
духа огнем артиллерии, непрерывными атаками стрел-
ковых и танковых частей окруженные немецкие
войска были дезорганизованы. Все это ослабляло
львовский гарнизон противника, истощало его резе-
рвы. Он мог теперь использовать лишь отходившие
части и войска, подтянутые со Станиславского направ-
ления. Но инициатива ведения боевых действий была
полностью в руках Конева. Как хороший дирижер он
зорко следил за ходом боевых действий на обоих на-
правлениях, моментально реагировал на контрмеры
противника, вносил необходимые коррективы, актив-
но вмешивался в события, направляя их по выгодному
для нас руслу. Такую возможность Коневу давало пре-
имущество двух одинаково мощных ударов. Не немец-
кое командование, а он диктовал свой условия па поле
боя, заставлял противника метаться из стороны в сто-
рону, затыкать прорывы и бреши.
Получив от генерала Рыбалко донесение о том, что
3-я гвардейская танковая армия миновала Золочев и
правым флангом охватила бродскую группировку
противника, соединившись в районе Деревлян с под-
разделениями конно-механизированцой группы гене-
рала Баранова, наступавшей на рава-русском
направлении, маршал Конев устало поднял голову от
бумаг и приказал принести ему свежую карту.
— Ну что ж, Василий Данилович,— с чувством
облегчения сказал он.— Считаю, что наши предполо-
жения полностью оправдались. Был, конечно, очень
большой риск. Но риск обоснованный.
Маршал улыбнулся, припоминая все тревоги, кото-
рые были связаны и с принятием решения и с заботами
о том, как успешно отбить контратаки противника,
стремившегося срезатьу самого основания образовав-
шийся узкийкоридор. Пропустив танки Рыбалко, мар-
шал Конев пошел дальше. Поскольку на фронте,
занимаемом 38-й армией, не удалось прорвать оборо-
ну противника на достаточного глубину и обеспечить
ввод 4-й танковой армии генерала Лелюшенко, как это
первоначально предполагалось, было принято реше-
ние и эту армию направить по дороге, которую уже
прошла 3-я гвардейская армия Рыбалко. И теперь тан-
кисты Лелюшенко продвигались вперед по немного
расширенному коридору, обходя Львов с юго-запада.
Конев взял из рук Соколовского карту, разложил ее
на столе. В районе Брод красные стрелы плотно обжи-
мали группировку противника.
— Сколько же здесь дивизий? — обводя каранда-
шом круг по красным линиям, спросил Конев.
Хотя на карте было совершенно четко обозначено,
сколько вражеских дивизий попало в бродовский
69
котел, Конев все же спросил об этом, так как ему
хотелось не только прочитать на карте, но и услышать
из устначпггаба, сколько войск противника оказалось
в окружении.
— Восемь дивизий, Иван Степанович,— подтвер-
дил Соколовский.
— И что показывают пленные? Не думают ли сда-
ваться эти дивизии? — спросил Конев.
— Командование окруженных нами войск усилен-
но ищет возможности прорвать кольцо окружения.
Солдаты дерутся с отчаянностью обреченных.
Конев задумался.
— И все же,— сказал он, обращаясь к стоящему
рядом члену Военного совета генералу Крайнюкову,—
не следует лишать их возможности сдаться. Надо под-
готовить обращение к солдатам окруженных дивизий
и ультиматум их командованию об условиях сдачи. Я
думаю, напрасное кровопролитие ни к чему.
На следующий день среди множества срочных дел
Конев позвонил Крайнюкову насчет обращения к сол-
датам окруженной немецкой группировки и, выслу-
шав его внимательно, подтвердил:
—Да, да, именно листовку. Разъяснить безвыходность
их положения и гуманность советского комацдования.
Закончив этот разговор, маршал сел за стол и взял-
ся за ручку. Положил перед собой чистый лист бумаги,
но вывести на нем успел лишь первые три слова:
«Здравствуйте, дорогие мои...»
— Товарищ маршал, Москва вызывает,— сообщил
порученец.
— Иду,— сказал Иван Степанович, поднимаясь.
В трубке отчетливо прозвучал знакомый, чуть глу-
ховатый голос.
— Слушаю вас, товарищ Сталин,— ответил
Конев.— Все идет по плану. Да. Восемь дивизий попа-
ли в окружение. Попробуем склонить к капитуляции.
Да, да, как вы советуете. Сбросим листовки. И ульти-
матум тоже предъявим.
— Но главное — это Львов. Не задерживайтесь.
Паузы не должно быть...
— Понял вас, товарищ Сталин,— ответил Конев.—
Паузы не будет. Танковые армии уже окружают и
Львов. Покончим с бродской группировкой врага,
подключим свежие силы...
— Хорошо. Жду от вас добрых вестей.
Конев посидел еще некоторое время в задумчивос-
ти, словно прикидывая, как лучше выполнить только
что полученное задание. Потом решительно поднялся
и вызвал порученца:
— Машину. Едем к Курочкину и к Рыбалко.
Комфронта решил на месте боев лично убедиться,
прочно ди зажата окруженная группировка врага в
Бродах и как с ней быстрее покончить, чтобы овладеть
Львовом.
7
27 июля был опубликован приказ Верховного Глав-
нокомандующего. В нем отмечалось, что войска 1-го
Украинского фронта в результате умелого, обходного
маневра танковых соединений и пехоты, после двух-
дневных боев, штурмом овладели Львовом, важным
хозяйственно-политическим областным центром Ук-
раины, крупным железнодорожным узлом и стратеги-
чески важным опорным пунктом обороны немцев,
прикрывающим пути к южным районам Польши.
Перечислялись имена командующих армиями и ко-
мандиров соединений и частей, принимавших непо-
средственное участие в боях. Приказ этот Конев
встретил на улицах Львова, находясь в передовых час-
тях добивающих остатки врага на окраинах старинно-
го города с тесными, кривыми улицами и переулками.
Вернувшись в штаб и войдя в свой рабочий каби-
нет, туг же развернул боевую карту. Он знал, что пред-
стоят новые, более масштабные и потому более
сложные, более тяжелые бои. Впереди еще много тер-
, ритории, занятой врагом. Но в ряде пунктов советские
войска пересекли государственную границу, и война
вступила в качественно новую фазу, суть которой за-
ключалась в освобождении народов Европы от фа-
шистской тирании. Начало этому процессу положили
1, 2 и 3-й Белорусские фронты, успешно осуществив-
шие широкомасштабную операцию «Багратион», в
ходе которой были освобождены многие города Бело-
руссии, Литвы и Польши.
За выдающиеся успехи при проведении Львовско-
Сандомирской наступательной операции, по предло-
жению Сталина, Коневу было присвоено звание Героя
Советского Союза.
Именно в эти дни, в период, когда война вступила
в свой завершающий этап, Иван Степанович .начинал
все чаще задумываться над ходом и уроками войны,
анализировать минувшие события, особенно начало и
первые месяцы войны.
Советская разведка располагала столь обширной и
достоверной информацией о форсированной подго-
товке Гитлера к воине, что ни о какой стратегической
внезапности не могло быть и речи. В распоряжении
ГРУ и ГШ находились даже данные о плане «Барба-
росса», основных стратегических направлениях уда-
ров немецко-фашистских войск и точных сроках
нападения. Что еще нужно было знать, чтобы прийти
к заключению что война неизбежна и требуются сроч-
ные меры по подготовке к отпору агрессору. Но, ока-
зывается, все эти ценные информационные данные —
телеграммы, шифровки, письменные и устные сообще-
ния, с риском для жизни добытые разведчиками, под-
шивались к «делу» и оседали в архивах Берии.
Из распоряжений, сделанных Сталиным буквально
за день-два до нападения Гитлера на СССР, было
видно, что главными советчиками его в то трагическое
время были не Генштаб и Наркомат обороны, а Берия
и Мехлис. Последний в самый канун войны разослал
по округам работников ГлавПУРКкА, имевших зада-
ние доказывать, что со стороны фашистской Герма-
нии никакой военной угрозы нет.
Ох, этот Мехлис! Всегда он свой нос сует туда, где
его не просят. Вот уж кто умеет угождать сильным
мира сего. Этим своим угодничеством он и приглянул-
ся генсеку еще в 20-е годы и удостоился быть личным
его секретарем. Точно определив слабые стороны ха-
рактера шефа, Мехлис стал повседневно доносить ему
обо всем, что доверительно узнавал от сослуживцев,
друзей и даже родственников, а не только от против-
ников. Сначала устно: пока был рядом, а потом по
спецсвязи и телефонам ВЧ, письменно и телеграфно,—
когда стал редактором «Правды», начальником глав-
политуправления РККА, наркомом Госконтроля. И
вот теперь путешествует, а точнее, гастролирует по
армиям и фронтам, всюду своим присутствием ослож-
няет и без того сложную обстановку. В мае сорок вто-
Бого, например, будучи представителем Ставки на
Зге, он обязан был помочь командованию Крымско-
го фронта подготовить и провести наступательную
операцию по освобождению Крыма, но вместо кро-
потливой, практической, умной помощи командую-
щим армиями и командирам корпусов в организации
обороны и отпора врагу, занялся своим излюбленным
делом — перетряхиванием кадров. Не способный
вникнуть по-настоящему в обстановку, и правильно
70
оценить ее, он, наделенный широкими полномочиями,
как диктатор, отдавал приказы войскам, не согласуй
их с командующим фронтом. За несколько дней заме-
нил двух командующих армиями, сменил весь состав
Военного совета фронта, изгнал начштаба генерала
(будущего маршала,—С. Б.) Толбухина и даже до бил-
ся перед Верховным снятия с поста самого командую-
щего Крымским фронтом генерала Козлова. Военный
деятель высшего ранга, Мехлис проявил полное непо-
нимание требований современной войны. Он не смог
оказать никакой действенной помощи войскам в орга-
низации отпора врагу. В результате был потерян Кер-
ченский полуостров и немецко-фашистские войска,
форсировав Керченский пролив, через Тамань устре-
мились на Северный Кавказ. Намного усложнилась и
оборона Севастополя. И вместо того, чтобы признать
свои ошибки, Мехлис состряпал очередное донесение,
в чем был великим мастером, где всячески обелял себя,
а вину за провал возлагал на командование Крымским
фронтом. На этот раз даже Сталин не выдержал и в
официально посланной телеграмме отчитал своего
любимчика, как говорится, по всем статьям. Он ули-
чил его в странной, насквозь гнилой позиции сторон-
него, ни за что не отвечающего наблюдателя.
«Великий стратег» был снят с поста начальника глав-
ного политуправления РККА, понижен в воинском
звании до корпусного комиссара и назначен членом
военного совета шестой армии. Однако вскоре этот
непотопляемый и незаменимый «деятель», продолжал
размышлять Конев, в чем-то «отличился», снова
вошел в доверие своего патрона был назначен членом
Военного совета Воронежского фронта. Пробыл там не-
долго. Ватутин упросил Жукова, а через него самого и
тот переместил Мехлиса с Воронежского на наш Степ-
ной. И вот без всякого предупреждения, без предвари-
тельного разговора на эту тему Верховный преподнес
Коневу, прямо сказать, весьма нежелательный подарок.
Тут виден стиль и почерк самого Льва Захаровича.
Конев знал, что он давно называет себя «глазами и
ушами» Генсека. Знал и то, что приезд Мехлиса на
Степной фронт не сулит ничего хорошего. Невольно
вспомнились неопровержимые факты. В 1938 г. после
конфликта в районе озера Хасан в Дальневосточный
округ для «наведения порядка» прилетел Мехлис,. и
участь маршала Блюхера была предрешена. Весьма
неблаговидную роль играл Мехлис в дни советско-
финляндской войны, пытаясь подмять под себя коман-
дование. Ему, Коневу, хорошо известна и зловещая
роль Мехлиса в трагической судьбе командующего
западным фронтом Павлова и начштаба Климовских.
Нелестно говорили о Мехлисе и нарком Военно-мор-
ского флота кузнецов, и командующий Волховским
фронтом Мерецков. Особенно много невзгод и наве-
тов претерпел от Мехлиса генерал Петров Иван Ефи-
мович: дважды они не срабатывались — на Втором
Белорусском и Четвертом Украинском. В обоих случа-
ях усилиями «бдительного» члена военного совета
Петров отстранялся от должности командующего
фронтом, а еще раньше—на юге, во время Керченской
эпопеи и северо-кавказских событий. И вот теперь
очередь дошла и до него, Конева. «Чем же я провинил-
ся перед Верховным? — терялся в догадках Иван Сте-
панович.— Ведь совсем недавно, при назначении меня
командующим Степным округом-фронтом, была теп-
лая, как ему показалось, доверительная беседа в Став-
ке. Сталин был благожелателен и дружелюбен. Что же
могло случиться? Почему так таинственно появилась
здесь эта зловещая фигура, которая отныне возьмет
под контроль каждый мой шаг, каждое мое решение?»
Первым желанием было тут же позвонить Верхов-
ному и напрямую высказать ему свое неудовлетворение,
но внутреннее чувство удерживало от этого шага. Вер-
ховный ведь может ответить просто: назначение члена
военного совета фронта это прерогатива Политбюро,
Ставки, его, как Верховного Главнокомандующего. И
это так. Придется потерпеть: время само рассудит...
И оно рассудило. Вскоре Иван Степанович случай-
но узнал, что люди Мехлиса, привезенные им из Мос-
квы, раскрыли в одной из армейских редакций
«троцкистский гнойник» и тут же, не сказав ни слова
ему, командующему, Мехлис отправил телеграмму на
имя начальника Главполитуправления Щербакова и,
наверняка, копию Сталину.
В телеграмме Мехлис потребовал расформировать
весь коллектив редакции армейской газеты и прислать
из Москвы новых сотрудников. Что и было сделано.
При проверке оказалось, что подозрительный ко всем
и ко всему Мехлис организовал бурю в стакане воды.
Суть этой'контрреволюции состояла в следующем.
Один из сотрудников редакции свои корреспондент-
ские беседы с бойцами и командирами заносил не в
блокнотики, как это делали другие сотрудники, а в
общую тетрадь, служившую своего рода дневником,
ведение которых на фронте запрещалось. В редакции
это ни у кого не вызывало никаких подозрений: как же
корреспондент может обойтись без записей, то есть
рабочих материалов для очередной заметки или ста-
тьи? И вдруг в один из дней эта общая тетрадь у со-
трудника была выкрадена из полевой сумки и
оказалась в руках Мехлиса, мастера наветов и интриг.
Тутвсе и началось. Весь коллектив редакции обвинили
в политической неблагонадежности и расформирова-
ли. Заменили новым, присланным из Москвы.
Вскоре Коневу позвонил Верховный Главнокоман-
дующий. Получив нужный ответ, связанный с готов-
ностью к очередной боевой операции, онкак бы между
прочим спросил, как приживается на новом фронте
товарищ Мехлис? Уверенный, что Верховный не-
спроста задал этот вопрос (на праздные расспросы у
него нет времени), Иван Степанович ответил с прису-
щей ему прямотой и резкостью:
— Инородное тело прижиться не может. Он тут пута-
ется у меня, да и у других под ногами и мешает боевой
работе. Сработаться с ним я не могу. Уберите его и от
нас, товарищ Сталин, пока не случилось большой беды...
Дополнительных вопросов не последовало. Разго-
вор прервался, что называется, на полуслове. Оказа-
лось, что кто-то, скорее всего тот же Щербаков, сделал
доброе дело: заранее подготовил Сталина к этому не-
легкому разговору. Тем более, что метода Мехлиса
оставалась той же, что и на других фронтах, во взаи-
моотношениях с другими командующими. Сигнализи-
руя Сталину о неблагополучиях на Степном фронте,
он обливал грязью многих честныхкомандиров, вклю-
чая и самого командующего. Но тут, что называется,
коса нашла на камень. Да и Сталину, видать, надоели
бесконечные «сигналы» и доносы на всех и вся. Как в
комедии Гоголя «Ревизор»: один прокурор порядоч-
ный, да и тот, по правде сказать, свинья.
Поведав сам себе все, что он думал о Мехлисе, Конев
вернулся к мыслям о ходе военных действий.
8
От размышлений Конева оторвал телефонный зво-
нок ВЧ.
Иван Степанович доложил о боях за Сандомир-
ский плацдарм, о том, Что все атаки немцев успешно
отбиты. Сталин ответил, как всегда, кратко:
— Хорошо. Закрепляйте и расширяйте этот очень
71
важный для наших войск плацдарм. Помните, что с
этого плацдарма нам скоро придется идти дальше...
Он спросил далее о взаимоотношениях с местным
населением и посоветовал всячески помогать полякам
в восстановлении мирной жизни.
Через некоторое время из Генштаба позвонил гене-
рал Штеменко. Он был в хорошем настроении. Полу-
чив от Конева необходимые данные, Штеменко
рассказал ему о содержании разговора со Сталиным в
связи с летней операцией.
— Конев настоял тогда на двух ударах,— говорил
Сталин Сергею Матвеевичу,—распылил силы., А про-
рвать фронт на львовском направлении с первого
удара, как планировал, не сумел. Создалась критичес-
кая ситуация. И если бы не удался прорыв под Колто-
вом, пришлось бы срочно в ходе боевых действий
перебрасывать значительную часть войск на рава-рус-
ское направление. А это, в свою очередь, было бы
связано с ослаблением темпа и в конечном счете с
потерей стратегической инициативы. Я, признаться,
очень волновался, когда Конев повел танковые армии
по узкому коридору, пробитому с большим трудом во
вражеской обороне под Колтовом. А ведь именно
здесь решалась судьба операции. Как вы думаете, по-
чему он добился тогда успеха?
Штеменко слушал и не прерывал Верховного. Он
знал, что Сталин любит неожиданно задавать такие
вопросы, которые ставили собеседника в тупик. Сам
же он всегда, как и на этот раз, оказывался в более
выгодном положении, потому что заранее пришел к
определенным выводам.
— Мне тоже не хотелось ударить в грязь лицом,—
продолжал передавать точный смысл своего разгово-
ра Штеменко,— и я ответил Сталину:
— По-моему, Конев сумел правильно распорядить-
ся своими резервами.
— Верно,— согласился Сталин.— Обеспечение
флангов, умение вовремя и к месту подтянуть
резервы — очень важно на войне. Но это все же не
главное. Что же, на наш взгляд, главное?
— Думаю,— не сдавался я,— что одновременное
нанесение двух ударов на рава-русском и львовском
направлениях ослабило силы немцев. Они не знали,
куда направить свои основные резервы.
— Тоже верно,— отреагировал Сталин.— Но что-
то вы все напираете на резервы. С резервами мы, счи-
тайте, покончили.
— Решительно действовали и командующие армия-
ми,— продолжал я.— Выполняя сложный и ответст-
венный замысел Конева, они без оглядки шли вперед,
не давая противнику времени для принятия контрмер.
Кадры, их высокий профессионализм, их мужество
решили все.
— И это правильно,— снова согласился Сталин.—
Решительности у Рыбалко и Лелюшенко не отнять. Но
есть все же главный, решающий фактор. Его-то вы,
товарищ Штеменко, и не заметили.
Я не стал дальше гадать, понимая, что в данном
случае это бесполезно, прямо и честно спросил:
— Какой же это фактор, товарищ Сталин?
— Нешаблонность мышления,— как бы ставя
точку, подытожил Сталин.— В истории войн не было
случая, чтобы крупные массы войск вводились в про-
рыв по такому чрезвычайно узкому коридору. Немцы
недооценили этого смелого решения Конева. Они счи-
тали, что легко захлопнут с таким трудом пробитый
нами коридор и наши оторвавшиеся войска будут
уничтожены. Они, может быть, даже смеялись над Ко-
невым, зная, что подобным образом никто и никогда
не воевал и на такие рискованные действия не отважи-
вался. Тут-то они и просчитались. И не в первый раз.
Значит, наши советские полководцы талантливее не-
мецких. Значит, наше советское военное искусство
выше, значительнее, с большим предвидением, чем не-
мецкое...
— Вот такой, Иван Степанович, состоялся у меня
разговор о вас с Верховным. И я вас поздравляю еще раз
с этим действительно выдающимся успехом, достигну-
тым благодаря вашему нешаблонному мышлению. Тут
Сталин глубоко прав: он умеет смотреть в корень...
9
Получив сообщение о восстании в Варшаве, Ста-
лин был возмущен тем, что сделано это в глубокой
тайне от нашего командования.
— Я так и знал,— сказал он генералу Штеменко,—
что от Черчилля всегда надо ожидать какой-нибудь
каверзы. Сначала он пытался навязать нам польское
эмигрантское правительство Миколайчика с его пре-
тензиями на Львов, правительство, в котором главную
роль играют враждебные Советскому Союзу буржуаз-
ные элементы. Со Львовом не вышло: его освободили
наши войска.
Теперь эта авантюра в Варшаве. А все неудачи
потом будут сваливать на нас. Это и есть политическое
вероломство. Так союзники не поступают.
Сталин отошел к окну, посмотрел на гнущиеся под
ударами ветра деревья. Хотелуспокоиться, но так и не
мог сдержать негодования. Обернулся к Штеменко,
протянул ему письмо:
— Вот полюбуйтесь: господин Черчилль льет те-
перь крокодиловы слезы, просит помочь варшавянам.
Но как помочь? Для этого необходимо тесное взаимо-
действие. Важно знать хотя бы сроки восстания, райо-
ны, очищенные от немцев, чтобы сбросить оружие
повстанцам, а не врагу. Черчилль не новичок в воен-
ном деле; он все это прекрасно понимает, но лицемер-
но утверждает, что не в курсе событий.
— По вашему приказанию, Генштаб запрашивал
Жукова (1-й Белорусский фронт) и Рокоссовского (2-й
Белорусский),— вставил, воспользовавшись паузой,
Штеменко.— Никаких попыток установить контакт с
командованием Красной Армии руководители восста-
ния не предпринимали.
— Вот видите! — живо откликнулся Сталин.—
Никто к нам не обращался. Все делалось втайне. Рас-
чет один: захватить власть в Варшаве и поставить
Советское правительство перед фактом. А то, что на-
прасно погибнут тысячи, это их не волнует. Неслыхан-
ное вероломство.
Сталин снова отошел к окну, сердито сопя трубкой.
— Срочно,— сказал он, повернувшись к Штемен-
ко,— запросите еще раз Жукова и Рокоссовского,
какие у них возможности для проведения операции в
помощь варшавянам. Пусть немедленно организуют
доставку им оружия, продовольствия и медикаментов.
Что можно. Всеми способами. В срочном порядке.
И возвращаясь к столу, как бы про себя добавил:
— Варшавяне не виноваты. Надо выручать из аван-
тюры, в которую их втянули «друзья» из Лондона.
Когда Штеменко ушел, Сталин долго еще сидел за
столом, изучая принесенные генштабистом докумен-
ты, стараясь успокоиться. Его особенно возмущали
попытки Черчилля решить польский вопрос за спиной
Советского правительства. Ведь всего несколько дней
назад в Москве был Миколайчик, но ничего не сказал
о готовящемся восстании. А ведь оно явно начато по
его приказу. Такое вероломство дорого обойдется
польскому народу. Да, впрочем, и самому Миколайчи-
72
ку. Когда поляки разберутся, узнают о подлинных
властолюбивых причинах неподготовленного, в оди-
ночку, нескоординированного и потому обреченного
на провал восстания, отвернутся от таких политика-
нов.
Конев узнал о восстании в Варшаве, разговаривая
со Штеменко по «ВЧ». Бросил взгляд на карту.
— Далековато мы от Варшавы,— проговорил он.
— Да, конечно,— согласился Штеменко.— На ваш
фронт Ставка не рассчитывала. Дали указания Жукову и
Рокоссовскому изыскать все возможности, чтобы помочь
восставшим. Но широкое наступление вряд ли удастся
организовать быстро. Наши войска до крайности ослаб-
лены прошедшими боями. Сильно отстали тылы. Аэро-
дромы находятся на большом удалении. И вообще: такие
операции согласованно и заранее готовятся.
Разговор уже подходил к концу, когда вошел гене-
рал Крайнюков. Молча положил он перед командую-
щим бумагу. Улучив момент, пояснил:
— Интересные сведения.
Заканчивая разговор, Конев сообщил генералу
Штеменко о последних оперативных сводках:
— Вислу форсировали в нескольких местах. Расши-
ряем плацдармы. Такие действия как раз и будут луч-
шей помощью с нашей стороны варшавянам. Будем
думать и о другой возможной поддержке.
Положив трубку, Конев стал читать принесенное
Крайнюковым донесение. Лицо его бледнело, скулы
от напряжения вздрагивали. Прочитав, сказал:
— Надо позвонить Сталину. Не имеем права не
сообщить об этом.— Он посмотрел на Крайнюкова и
с упреком заметил: — Ну и подложил ты мне... доку-
ментик, Константин Васильевич! Сам бы и информи-
ровал о нем высшие инстанции.
— Не по моей линии,— оправдывался Крайню-
ков.
— Все, что происходит на нашем фронте,— по твоей
линии. Но раз не хочешь, придется докладывать мне.
Конев предполагал, что разговор со Сталиным
будеттрудным. Трудным потому, что касался он семьи
Верховного, его личных дел. Именно поэтому позво-
нил не сразу, а после долгих раздумий, дождавшись
ночи. И начал без всяких вступлений, с главного:
— Товарищ Сталин, не знаю, как и начать. Тут
такое дело. Речь идет о вашем сыне Якове. Один наш
пленный офицер долгое время сидел с ним вместе в
лагере. Потом бежал. Был ранен тяжело и умер в пути.
Но успел передать своему попутчику все, что ему ска-
зал Яков. Теперь из партизанского отряда доносят:
ваш сын остался тверд и все, что пишут о нем немцы,—
вранье. Он не изменял и никогда не изменит Родине...
Телефонная трубка молчала. Слышалось только
тяжелое дыхание Сталина. Наконец он отозвался:
— Спасибо, товарищ Конев. Красная Армия идет
вперед, освобождая советских людей, попавшихвруки
врага. Надеюсь, что вместе с тысячами других несчаст-
ных она освободит и моего сына. Вместе с тысячами...
Конев положил трубку и вздохнул. Чужое горе так
же тяжко, как и свое. До этого момента Иван Степано-
вич как-то мало интересовался составом семьи Стали-
на. Знал он, конечно, о судьбе первой его жены
Екатерины Сванидзе — матери Якова. Она тяжело
болела и в 1907 году умерла, когда Якову едва испол-
нилось семь месяцев. О судьбе второй жены Сталина
Надежде Аллилуевой Конев знал еще меньше. Из
жизни она ушла в самом начале 30-х годов, оставив
шестилетнюю дочь Светлану и одиннадцатилетнего
сына Василия...
Более всего Конева занимала трагическая судьба
Якова, который, в отличие от младшего брата, не по-
желал партийную кличку отца превратить в свою фа-
милию. Уже одно это о многом говорило. И воевал он,
по всем данным, по-настоящему. И в плену ведет себя
как подлинный патриот своего Отечества.
ШЕ
Ни о чем, что происходило с Яковом в страшные
месяцы и годы пребывания его в плену, Сталин не
знал. Конев — тоже. Ему лишь в общих чертах было
известно из листовок, забрасываемых гитлеровцами, о
пленении сына Сталина. Одну из таких листовок
Конев подобрал сам, когда ехал в армию генерала
Курочкина. Бот что он прочитал в ней:
«В июле 1941 года старший лейтенант и командир
батареи Яков Джугашвили писал отцу Иосифу Стали-
ну: «Дорогой отец! Я — в плену, здоров. Скоро меня
переведут в офицерский лагерь, в Германию. Обраще-
ние хорошее. Желаю здоровья. Привет всем! Яша».
Следуйте примеру сына Сталина! Он сдался р плен.
Он жив и чувствует себя хорошо. Зачем же вы хотите
идти на смерть, когда даже сын вашего высшего На-
чальника сдался в плен? Мир измученной Родине.
Штык в землю!»
В свое время Конев информировал об этом Ставку.
Но когда ему приходилось разговаривать со Стали-
ным, тот никогда не заводил разговора о сыне. Конев
же всегда помнил о его отцовской трагедии и пережи-
вал за него. Доходили слухи, что гитлеровцы предло-
жили обменять Якова Джугашвили на фельдмаршала
Паулюса, на что Сталин будто бы ответил: «Солдата
на маршала не меняю».
10
С начала августа 1944 года войска 1-го Украинско-
го фронта основательно укрепились на Сандомирском
плацдарме, и никакие отчаянные контрудары против-
ника не в силах были сдвинуть их с места, тем более —
повернуть назад.
...Конев ходил по улицам Сандомира, ещераз убеж-
даясь, что не зря рисковал, вводя через Колтовский
коридор две танковые армии. Колтов открыл путь к
Висле. Впереди лежала Силезия. Конев вспомнил кате-
горическое требование Гитлера: «Не отдавать русским
второй Рур, всеми силами оборонять Силезию...»
А между тем операция по освобождению Силезии
от фашистских захватчиков уже вырисовывалась в
планах комфронтом. Конев знал, что бои грядут жес-
токие, враг будет сопротивляться из последних сил, и
потому хотел продумать все заранее, с особой тща-
тельностью, детально...
Следующей крупной наступательной операцией, в
разработке и проведении которой принимали непо-
средственное участие маршалы Жуков и Конев, была
Висло-Одерская. Проводилась она совместно 1-м Бе-
лорусским и 1 -м Украинским при содействии соседних
фронтов. Главная задача — освобождение Польши и
ее столицы Варшавы от немецких оккупантов. С этой
целью была создана самая крупная стратегическая
группировка войск, когда-либо ранее создававшаяся
для проведения одной наступательной операции.
Только в составе двух основных фронтов, возглавляе-
мых Жуковым и Коневым, было сосредоточено 16 об-
щевойсковых, 4 танковые и 2 воздушные армии, а
также несколько отдельных танковых, механизиро-
ванных, кавалерийских корпусов и большое количество
частей фронтового подчинения. Вместе с советскими ди-
визиями участвовала Первая Армия Войска Польского.
Основные удары наносились с вислинских плацдармов:
с Сандомирского (1-й Украинский фронт), Магнушев-
ского и Пулавского (1-й Белорусский).
73
Перед началом операции Конев в первых числах
декабря 1944 г. вылетел в Москву. После согласования
всех вопросов в Генштабе его принял Верховный Глав-
нокомандующий. Он особенно внимательно рассмат-
ривал на карте Домбровско-Силезский
индустриальный район, где располагались многочис-
ленные промышленные предприятия, рудники и
шахты. Обведя это место на карте, Сталин произнес
лишь одно слово: «Золото!»
Коневу предстояло овладеть этим густонаселен-
ным районом Польши, а значит, обеспечить сохран-
ность этого действительно золотого достояния
польского народа. Речь прежде всего шла о древней
столице Польши — Кракове, где на огромной площа-
ди было сосредоточено множество бесценных памят-
ников архитектуры, которые были фашистами
заминированы и подготовлены к взрыву. Пришлось
брать город, окруженный двумя мощными обводами
укреплений, без применения авиации и тяжелой артил-
лерии. Брать не с востока, как ожидали гитлеровцы, а
с северо-запада. И этот сложнейший обходной маневр,
осуществленный по плану Конева гвардейцами тре-
тьей танковой, был выполнен превосходно, хотя и в
крайне сложной обстановке. Успешно прорвав такти-
ческую зону обороны противника, войска стремитель-
но продвигались на запад. К концу января 1945 они
вышли к Одеру и Силезскому промышленному бассей-
ну. Немцы предпринимали отчаянные попытки удер-
жать этот богатейший район. Именно в этот
напряженный момент противоборства двух армий
Конев решил направить в тыл врага третью танковую
армию из района Оппельн а, которая, угрожая окруже-
нием всей вражеской группировки, должна вынудить
ее оставить Силезский промышленный район. Наступ-
ление наших войск с востока и северо-востока, а также
маневр и удар танкистов с запада вынудили противни-
ка поспешно отступить по оставленному для этой цели
коридору. В результате Польское государство получи-
ло возможность немедленно ввести в действие пред-
приятия и шахты Силезии. [
Продолжением Висло-Одерской эпопеи была
Нижне-Силезская наступательная операция. В целом
войска фронта наступали непрерывно сорок четыре
дня (с 12 января до 24 февраля) и прошли с боями от
500 до 700 километров. В среднем за сутки войска
продвигались на 16 км. Это были неслыханно высокие
темпы. Один из генералов вермахта, Фридрих Меллен-
тин, так характеризовал битву между Вислой и Оде-
ром: «Русское наступление развивалось с невиданной
силой и стремительностью. Было ясно, что их Верхов-
ное Главнокомандование полностью овладело техни-
кой организации наступления огромных
механизированных армий. Невозможно описать
всего, что произошло между Вислой и Одером в пер-
вые месяцы 1945 года. Европа не знала ничего подоб-
ного со времени гибели Римской империи...»
По подсчетам историков, за двадцать три дня бое-
вых действий 1-й Украинский фронт нанес поражение
двадцати одной пехотной, пяти танковым дивизиям,
двадцати семи отдельным пехотным, десяти артилле-
рийским и минометным бригадам, не говоря уже о
множестве различных специальных подразделений и
отдельных батальонов. Было взято сорок три тысячи
пленных и уничтожено больше ста пятидесяти тысяч
солдат и офицеров. Среди трофеев насчитывалось
более пяти тысяч орудий и минометов, более трехсот
танков, более двухсот самолетов...
С 16 апреля войска 1-го Украинского фронта вмес-
те с войсками 1-го Белорусского (Жуков Г. К.) и 2-го
Белорусского (Рокоссовский К. К.) принимали актив-
ное участие в завершающей наступательной стратеги-
ческой Берлинской операции. Однако для И. С. Коне-
ва и руководимых им войск она не была завершающей.
В тот момент, когда многие соединения фронта и
прежде всего танкисты вышли на юго-западную ок-
раину Берлина, соединились с войсками 1-го Белорус-
ского фронта, наступавшими с северо-запада,
штурмовали Берлин, раздался телефонный звонок из
Москвы. Говорил Сталин:
— Здравствуйте, товарищ Конев.
— Здравствуйте, товарищ Сталин! Поздравляю вас
с Первомаем!
— И вас поздравляю, товарищ Конев. Как у вас
дела, как празднуете в Берлине?
— Дела идут хорошо, товарищ Сталин. Хороший
Первомай.
— Молодцы. Передайте поздравление и вашим
войскам.— Сталин помолчал.— Послушай, Конев, ты
знаешь, что в Праге готовится восстание?
— Нет, товарищ Сталин.
— Надо помочь нашим братьям. Я хотел, чтобы
именно ты взял столицу Чехословакии. Понял?
— Понял, товарищ Сталин. Малиновскому даль-
ше, чем нам...
— При чем тут Малиновский? — возразил Сталин.
— Я о том, что мы ближе, чем наш друг,— сделал
ударенйе Конев на последнем слове, давая понять, что
под этим подразумевает союзников, которые тоже
стремятся побыстрее войти в Чехословакию.
— Жду от тебя план операции по освобождению
Праги.
План был разработан в течение нескольких часов и
на следующий день доставлен в Москву.
Сталин позвонил в полночь, сообщил, что план
принимается, можно приступать к реализации, но
предупредил:
— Город не бомбить. Надо сохранить древнюю
столицу от разрушений.
1 мая в Чехословакии начались стычки жителей с
оккупантами. А 5 ^ая в Праге вспыхнуло восстание^
Фашистский наместник Франк и командующий груп-
пой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Шернер,
которого к этому времени Гитлер сделал главнокоман-
дующим сухопутными войсками вермахта, решили по-
топить восстание в крови. К Праге с трех сторон
подтягивались немецко-фашистские войска. Восстав-
шие по радио обратились за помощью к русским, она,
эта помощь, была немедленно оказана. За трое с поло-
виной суток танкисты 3-й и 4-й гвардейских армий
совершили марш-бросок от Берлина к Дрездену, а
затем сразу же без какой-либо специальной подготов-
ки овладели перевалами через Рудные горы, сбили
немецкие заслоны и охватили Прагу с северо-востока
и северо-запада, уберегая восставший город от траги-
ческой участи Варшавы. На рассвете 9 мая советские
танкисты вместе со стрелковыми соединениями вошли
в столицу Чехословакии.
Злата Прага была спасена от разрушений, а ее жи-
тели от поголовного истребления.
Вслед за своими войсками Конев въезжал в осво-
божденную Прагу. Кругом пышно цвели каштаны,
липы и белая акация. Улицы, по которым проезжал
маршал, были переполнены ярко одетыми ликующи-
ми пражанами. Они шли толпами, кричали по-русски
«ура», громко аплодировали и заваливали наши ма-
шины букетами цветов.
После освобождения Праги состоялся новыйразго-
вор со Сталиным. В первый день мира.
— Поздравляю вас, товарищ Сталин, с нашей по-
бедой!
74
— И вас поздравляю, товарищ Конев! Хорошая
победа! Очень хорошая победа! — донесся по ВЧ хотя
и глухой, но отчетливый голос...— Как с Прагой?
— Прага спасена...
6 июня 1945 года Коневу было присвоего звание
почетного гражданина столицы Чехословакии. В
честь этого события на стене древней ратуши появи-
лась памятная бронзовая доска. Позже состоялся мас-
совый митинг. Для журналистов, главным образом
западных, была организована своего рода пресс-кон-
ференция. Сыпались вопросы:
— Господин маршал, правда ли, что вы были кад-
ровым офицером старой русской армии?
— Вы участвовали в известном прорыве генерала
Брусилова. В каком звании? Чем вы тогда командовали?
— В каком царском военном училище вы получили
специальное образование?
—Кем былваш отец? Как велики были его поместья?..
И наконец:
— Чем вы, господин маршал, объясните столь убе-
дительные успехи ваших войск, особенно в последний
год войны?
Иван Степанович терпеливо выслушал всех, улыб-
нулошсо свойственным ему спокойствием сказал:
—ТТозвольте мне, господа, ответить на все ваши
вопросы сразу. Боюсь, что я вас разочарую. Я сын
бедного крестьянина и принадлежу к тому поколению
русских людей, которое встретило Октябрьскую рево-
люцию в свои молодые годы и навсегда связало с ней
судьбу. Военное образование у меня наше, советское,
а следовательно, неплохое. Успехи фронтов, которы-
ми мне посчастливилось командовать, неотделимы от
общих успехов Красной Армии... Мы, труженики в
солдатских шинелях, всеми помыслами связаны со
своим народом, живем его жизнью, боремся за его
идеи. В этом наша сила. Была. Есть и будет!
11
Время шло и делало свое дело. Народ, по-прежнему
недоедая и недоевшая, терпеливо и мужественно зале-
чивал раны войны, как птица Феникс, возрождал стра-
ну из пепла. Героизм ратный сменился трудовым и был
таким же повседневным, ежечасным и массовым.
24 июня в Москве состоялся величественный парад
Победы: его принимал Жуков. Конев гордо, с чувст-
вом исполненного долга, шел во главе колонны Пер-
вого Украинского. Рядом шли его боевые
командиры, чьи имена неоднократно упоминались в
приказах Верховного Главнокомандующего. А тот
стоял на трибуне, впервые облачившись в форму
Г енералиссимуса.
В этот же день в Кремле состоялся прием команду-
ющих в честь Победы. Все ожидали, что Сталин будет
говорить о новой советской военной науке, о передо-
вой стратегии и тактике, с помощью которой войска
победили врага. Начнет хвалить командующих, кото-
рые, выполняя его приказ, привели войска к победе.
Но к удивлению всех он сказал совсем о другом:
«Я бы хотел выпить за здоровье людей, у которых
чинов мало и звание незавидное, за людей, которых
считают «винтиками» великого государственного ме-
ханизма, но без которых все мы... говоря грубо, ни
черта не стоим. Я поднимаю тост за людей простых,
обычных, скромных, за «винтики», которые держат в
состоянии активности весь наш великий механизм во
всех отраслях науки, хозяйства и военного дела. Их
много... Это десятки миллионов людей. Это скромные
люди, которые держали нас, как основание держит
вершину!»
И вот Сталина не стало. Кто-то втайне радовался,
но страна скорбела. Он по-своему заботился о ней,
собирал, как мог, в единое, сильное, могущее постоять
за себя государство. По-разному люди думали и вспо-
минали о нем, но никому он не был безразличен. Что-
то подобное переживал и Конев: за одно искренне
хвалил, за другое —резко осуждал. Так поступали не
только простые люди, но и руководители многих
стран и государств: поток соболезнований шел со
всего света.
Конев вспомнил, как однажды, вскоре после войны,
на дачу Сталина привезли карту СССР в новых грани-
цах. Он приколол ее к стене и, обращаясь к Молотову,
сказал:
— Давай посмотрим, что у нас получилось. На
севере у нас все в порядке... Мы отодвинули границу
от Ленинграда, Прибалтика — это истинно русские
земли — снова наша. Белорусы теперь у нас все вместе
живут, украинцы — вместе, молдаване тоже. Посмот-
рим, что у нас на востоке. Курильские острова наши
теперь. Сахалин полностью наш. И Порт-Артур наш,
и Дальний наш, и КВЖД возвращена. Китай и Монго-
лия — тоже все в порядке...
В самом деле. Как бы он, Конев, ни относился к
Сталину, несмотря на репрессии тридцатых и особен-
но двадцатых годов, Советский Союз за две с полови-
ной предвоенные пятилетки, осуществив
индустриализацию и коллективизацию, создал необ-
ходимые материальные и экономические предпосыл-
ки для максимального подъема и укрепления
обороноспособности страны. Этот процесс особенно
усилился в годы третьей пятилетки. Были осуществле-
ны важные мероприятия, направленные на перестрой-
ку работы промышленности и транспорта с учетом все
более надвигавшейся военной опасности. Конечно, не
все возможное было сделано, просто не успели: слиш-
ком мало времени отпустила нам история. Но главное
достигнуто: был ускорен выпуск новейших самолетов,
танков, артиллерии и другой техники. Созданы такие
отрасли промышленности, которые позволили нам в
ходе войны, несмотря на потери огромной террито-
рии, многочисленных заводов, фабрик и шахт, быстро
восстановить утраченное и затем добиться количест-
венного и качественного превосходства советского во-
оружения над противником. Было обеспечено и
моральное превосходство нашей армии. Все это при-
несло нам победу. Экономически крепло наше госу-
дарство и после войны. Люди привыкли напряженно
трудиться, больше думать о благополучии страны, чем
о своем личном богатстве. Все видели, что государство
идетв гору. Быстро, еще в годы войны, был достигнут,
а потом и превзойден довоенный экономический уро-
вень. Отменена карточная система. Началось ежегод-
ное снижение цен на промышленные товары и
сельхозпродукцию. Был достигнут паритет с передо-
выми капиталистическими странами в области произ-
водства новейшей военной техники и вооружения.
Советский Союз стали по праву называть великой дер-
жавой...
Борис ШАПОШНИКОВ
Биографическая справка:
ШАПОШНИКОВ Борис Михайлович (1882—1945), Маршал Советского Союза (1940). Член КПСС с
1930. Участник 1-й мировой войны, полковник. В Гражданскую войну в Высшем военном совете и Полевом
штабе РВСР. В 20-е гг. командовал войсками ряда ВО. В 1928—31 начальник Штаба РККА. В 1932^35
начальник Военной академии им. М. В. Фрунзе. В 1937—40 и в июле 1941 — мае 1942 начальник Генштаба,
одновременно в 1937—43 заместитель наркома обороны СССР. В 1943—45 начальник Военной академци
Генштаба. Труды Шапошникова («Мозг армии» и др.) оказали большое влияние на развитие советской
военной науки. Кандидат в члены ЦК ВКП(б) с 1939. Член ВЦИК; член ЦИК СССР в 1929—31, 1935—36.
Депутат Верховного Совета СССР в 1937—45.
Александр Василевский, Матвей Захаров
Начальник Генштаба
(Фрагменты из предисловия к «Воспоминаниям» Б. М. Шапошникова)
Среди выдающихся советских военачальников вид-
ное место заслуженно принадлежит Маршалу Совет-
ского Союза Борису Михайловичу Шапошникову.
Его имя неразрывно связано с героической историей
наших Вооруженных Сил, строительству которых он
отдал 27 лет своей жизни. Б. м. Шапошников воспи-
тал большую плеяду блестящих мастеров оперативно-
штабной работы и Оставил богатое
военно-теоретическое наследие. Его перу принадле-
жит около 40 работ, освещающих актуальные вопросы
военного дела, он — редактор почти 20 трудов ...
Победу Великой Октябрьской социалистической
революции полковник Генерального штаба старой
армии Б. М. Шапошников встретил как закономерное
событие и сразу же заявил о своем признании новой
власти. Будучи командир ом 16-го гренадерского Мин-
грельского полка, он смело пошел навстречу требова-
ниям военно-революционных солдатских комитетов о
смещении нескольких контрреволюционно настроен-
ных офицеров и унтер-офицеров, умело пресек попыт-
ки выступления анархиствующих элементов и сумел
сохранить полк как боевую единицу. Поэтому, когда в
декабре 1917 года встал вопрос о выборах начальника
Кавказской гренадерской дивизии, съезд делегатов от
военно-революционных солдатских комитетов частей
избрал Б. М. Шапошникова.
В мае 1918 года Борис Михайлович Шапошников
одним из первых откликнулся на обращение Советско-
го правительства к бывшим офицерам старой русской
армии идти в Красную Армию для защиты Родины и
без колебаний добровольно вступил в ее ряды. Пере-
ход Б. М. Шапошникова на сторону социалистичес-
кой революции явился результатом твердого
убеждения, что «преданная и неустанная служба делу
пролетарской революции есть лучшая жизненная до-
рога». К этому времени за плечами Бориса Михайло-
вича было уже 16 лет военной службы. Он окончил
Академию Генерального штаба, получил практику ра-
боты на различных штабных и командных должнос-
тях, имел более чем трехлетний опыт войны.
Красной Армии, которая строилась в ходе напря-
76
женной гражданской войны, нужны были опытные
военные специалисты. Каждый шаг вперед давался с
большим трудом. Требовалось очень внимательно ос-
мысливать полученный опыт и быстро делать его до-
стоянием широких кругов командного состава,
внедрять в практику вооруженной борьбы. Знания
Шапошникова позволяли ему внести весомый вклад в
строительство Красной Армии. Он выполнял ответст-
венную оперативную работу в штабах Высшего Воен-
ного Совета, наркомвоенмора Украины, а с осени 1919
года — в Полевом штабе Революционного Военного
Совета Республики. В грозные дни лета 1918 и осени
1919 года, когда белогвардейцы с востока подошли к
Волге и с юга — к Орлу, мужество и верность Б. М.
Шапошникова делу революции были отмечены и оце-
нены командованием Красной Армии <...>. За актив-
ное участие в оперативной работе Полевого штаба,
проявленную инициативу и твердое проведение разра-
ботанных им лично боевых операций Красной Армии
Б. М. Шапошников в 1921 году был награжден орде-
ном Красного Знамени. В приказе РВСР № 283 от 14
октября 1921 года отмечалось: «В течение своей дея-
тельности на высокоответственной должности на-
чальника Оперативного управления Полевого штаба
РВС Республики т. Шапошников являлся непосредст-
венным активным сотрудником всей оперативной ра-
боты во всех ее подробностях... Занимая указанную
должность, т. Шапошников с присущей ему инициати-
вой... работал с полным самоотвержением и днем и
ночью».
В годы гражданской войны Борис Михайлович не
только сложился как крупный оперативный штабной
работник, но и показал себя талантливым военным
теоретиком и публицистом. Он находил время для
обобщения опыта войны, регулярно выступал в воен-
ной печати. Им были написаны интересные работы о
боевой подготовке войск, о действиях стратегической
конницы, обзоры боевых действий в кампаниях 1919—
1920 годов. Он принимал активное участие в разработ-
ке отчета о боевых действиях Красной Армии в
1919—1920 годах, который явился, по существу, пер-
вым стратегическим очерком завершающего периода
гражданской войны. Обобщение и осмысливание бое-
вого опыта в первые годы после окончания граждан-
ской войны было основной темой его выступлений в
печати. В 1919—1921 годах он публикует серию очер-
ков о боевых действиях, конницы в первой мировой
войне, а в 1922—1923 годах издает книгу «Конница».
<...> Спустя год вышла в свет вторая работа Ша-
пошникова: «На Висле» — оригинальное, глубоко ар-
гументированное военно-историческое исследование.
Ответственная работа в Штабе РККА в период
военной реформы натолкнула Бориса Михайловича
на мысль обобщить практику генеральных штабов
различных стран и создать труд, в котором научно
обосновать место и роль подобного органа в Красной
Армии. Подготовка такого труда требовала кропот-
ливой работы, большого времени и недюжинного та-
ланта.
Будучи командующим войсками Ленинградского,
а потом Московского военных округов, упорно рабо-
тая над вопросами боевой подготовки войск и над
оперативной подготовкой руководящего состава,
Борис Михайлович продолжал свои теоретические ис-
следования.
Разносторонняя подготовка и глубокие военные
знания позволяли Б. М. Шапошникову внедрить в бое-
вую и оперативную подготовку войск и штабов ряд
интересных новшеств. <...>
Часто посещая учебные поля, стрельбища, коман-
дирские занятия, Борис Михайлович делал поучитель-
ные разборы увиденного, прививал командирам
единые взгляды на вопросы обучения и воспитания
войск. Он был последовательным поборником стро-
гой дисциплины, но врагом окрика. <...>
Значительным подспорьем в его работе служила
библиотека, оставшаяся от старого военного минис-
терства и размещавшаяся в помещении штаба Ленин-
градского военного округа.
Старые работники этой библиотеки и сейчас еще
вспоминают, что Б. М. Шапошников был одним из тех
командующих, кто регулярно работал в ней и лично
обследовал чуть ли не каждый шкаф в ее многоэтаж-
ном купольном зале. Именно в эти годы он вчерне
завершил работу над своим трудом «Мозг армии» и
подготовил к печати его первую книгу, наиболее насы-
щенную раздумьями о роли Генерального штаба в сис-
теме вооруженных сил, теоретическими выводами и
практическими пожеланиями. Эта книга, несмотря на
ее специфику и довольно крупный по тому времени
тираж (5 тысяч), разошлась очень быстро и вызвала
оживленную дискуссию как в СССР, так и за его пре-
делами. Спустя два года вышли в свет вторая и третья
книги этого труда.
<...> В нем дается четкое представление о том, чем
должен быть Генеральный штаб в условиях нашего
времени, каково его место в военной системе, как
должна организовываться его работа.
Борис Михайлович Шапошников в своем труде
раскрыл основные положения молодой советской
военной науки о характере будущей войны, дал де-
тальное представление о структуре Генерального
штаба как органа Верховного Главнокомандования и
о сущности его работы, о требованиях, предъявляемых
современной войной к военачальнику, к органам опе-
ративного управления и их работникам. Наконец, по-
казал роль Генерального штаба в подготовке страны
к обороне.
Мысли, высказанные Борисом Михайловичем, вы-
звали живой интерес у командного состава РККА, у
слушателей и преподавателей военно-учебных заведе-
ний, нашли широкий отклик на страницах военной
печати.
Интерес к вопросу о роли Генерального штаба обу-
словливался в Советском Союзе тем, что кадрово-тер-
риториальная Красная Армия небольшой
численности, позволившая на первых порах делить
функции планирования и руководства между Штабом
РкКА и Главным управлением РККА, в конце 20-х
годов вступила в новый период своего развития....
Борис Михайлович Шапошников теоретически
обосновал и показал необходимость иметь в воору-
женных силах единый рабочий орган военного руко-
водства — Генеральный штаб Рабоче-Крестьянской
Красной Армии. В труде четко определена компе-
тенция центрального аппарата военного командова-
ния. < ...>
Анализируя роль военного командования, Б. М.
Шапошников ясно показал, что такое лицо, как на-
чальник Генерального штаба, должно уметь искусно
составлять различные военные планы. Необходимо,
чтобы его планы находились в соответствии с полити-
кой государственной власти данной страны. Роль на-
чальника Генерального штаба в определении
правильной линии стратегического планирования ис-
ключительно велика, и поэтому подбор такого лица —
чрезвычайно важное дело.
Основные мысли, высказанные Б. М. Шапошнико-
вым в труде «Мозг армии», нашли отражение в ряде
его докладов командованию Красной Армии и Совет-
скому правительству о реорганизации центрального
военного аппарата, в проектах переустройств Гене-
рального штаба PJCKA накануне и в ходе Великой
Отечественной войны, в директивах об организации
Полевого управления войск. <...>
Немало лет прошло после выхода в свет трех книг
«Мозг армии». Многое, конечно, за это время измени-
лось, жизнь внесла свои коррективы и в положения,
изложенные в данном труде. Но главные проблемы,
затронутые Б. М. Шапошниковым, в своей принципи-
альной постановке не устарели и в наше время. Надо
прямо сказать, что начало централизации военного
руководства в Штабе РККА, превращения его в под-
линно Генеральный штаб Рабоче-крестьянской Крас-
ной Армии было положено не кем иным, как Борисом
Михайловичем.
Касаясь вопроса о руководстве боевой подготов-
кой, он отмечал, что планировать и контролировать
боевую подготовку войск в мирное время должен
Штаб РККА, ибо именно он будет организовывать
боевую деятельность войск в случае войны и поэтому
сам должен их готовить в мирное время....
13 января 1930 года Реввоенсовет принял постанов-
ление о передаче Штабу РККА всей мобилизационной
работы.
Занимаясь разработкой вопросов военной теории,
Б. М. Шапошников стремился сделать достоянием ши-
роких кругов командного состава последние достиже-
ния этой теории и выводы из нее. Он регулярно
выступал с докладами на Курсах усовершенствования
начсостава (КУВНАС), на разборах войсковых манев-
ров и учений, на конкретных примерах учил высший
командный состав штабной службе, прививал культу-
ру руководства войсками.
Не ограничиваясь общей постановкой вопроса, он
разъяснял, что маневренность будущей войны потре-
бует от командного состава быстрых и смелых реше-
ний, которые нужно не только принять, но и провести
в жизнь. Для этого кроме силы характера и Настойчи-
вости командиру необходимы знания организации со-
временных вооруженных сил, боевой техники и
77
особенности подготовки, умение искусно управлять
войсками.
Маневренность и мобильность войск потребует от
личного состава, и особенно откомандиров, большого
морального и физического напряжения. Усложнение
средств борьбы и возросшие трудности в вождении
войск сделают необходимыми умение тщательно рас-
считывать силы, технические и огневые средства, бы-
стро создавать нужные группировки войск. А коль
скоро все это будет связано с вычислениями и сложны-
ми расчетами, командиру потребуется высокое общее
развитие, и особенно знания математики.
<...> Он подчеркивал, что использовать штаб над-
лежащим образом — святая обязанность каждого на-
чальника. Одному все сделать нельзя, только при
помощи штаба это и можно достигнуть....
Большое значение придавал Б. М. Шапошников
выработке правильного представления о соотноше-
нии наступления и обороны в ходе вооруженной борь-
бы. Будучи сторонником активной наступательной
стратегии, он в tq же время решительно боролся со
взглядами, отрицавшими роль обороны....
Очень обстоятельно Борис Михайлович рассмат-
ривал также вопросы взаимодействия пехоты с артил-
лерией и конницей, организации войсковой разведки
и противовоздушной обороны, материального обеспе-
чения и темпов наступления, использования вторых
эшелонов и резервов.
Одновременно Борис Михайлович как начальник
Штаба РККА много внимания уделял планированию
дальнейшего развития вооруженных сил. По сущест-
ву, эта работа составляла основу его деятельности.
Ему пришлось включиться в руководство разработкой
вопросов военного строительства, планов стратеги-
ческого развертывания на случай войны и других важ-
ных проблем, связанных с укреплением
обороноспособности страны....
Будучи начальником Штаба РККА, Б. М. Шапош-
ников больше, чем кто-либо другой из военачальни-
ков, знал плюсы и минусы боев ой подготовки Красной
Армии, ее сильные и слабйе стороны. Он считал, что
нет никаких оснований приравнивать боеспособность
Красной Армии — армии нового типа, армии рабочих
и крестьян—ктой боеспособности, которой обладала
старая русская армия в период Крымской войны.
Борис Михайлович соглашался со Свечиным в той
части прогноза, где он, Свечин, утверждал, что буду-
щая война против СССР может быть Войной только
коалиции варждебных государств и что новые военно-
промышленные комплексы целесообразно создавать
не на юге страны, а за Волгой и на Урале. Вместе с тем
он не считал возможным следовать тем предложениям
Свечина, которые касались главной стратегической
группировки наших войск для наступления. Свечин
предлагал иметь эту группировку на южном направле-
нии. Борис Михайлович, наоборот, предвидел, что
главная стратегическая группировка должна созда-
ваться на западном направлении. Если же осущест-
влять стратегическое развертывание войск на южном
направлении, то неизбежно потребуется провести ре-
шительные операции не против главных, а против вто-
ростепенных членов империалистической коалиции.
С точки зрения влияния на исход войны, такие дейст-
вия, по мнению Б. М. Шапошникова, были бы беспер-
спективными.
Не нужно забывать, писал Б. М. Шапошников, что
достижение победы в войне зависит не только от воен-
ных успехов, важно получить политический успех, то
есть одержать победу над политически сильным про-
тивником и заставить его подчиниться нашим услови-
ям. В противном случае только через длительный пе-
риод, сопровождаемый даже военными успехами, мы
вынуждены будем прийти к той же борьбе с главным
противником, против которого сначала бы только
оборонялись...
Борис Михайлович отвергал предложения, направ-
ленные на то, чтобы изменить разработанную систему
боевой подготовки наших войск и внести такие по-
правки в Полевой устав, согласно которым превосход-
ство армий капиталистических государств
оценивалось бы только с точки зрения их технического
оснащения. Учить свои войска бою, заведомо указы-
вая, что смотри, }£ол, ты идешь с палкой, а тебя будут
бить ружьем и пушкой, писал Б. М. Шапошников?
по-моему, не является правильным путем воспитания
войск. Как бы мы ни были бедны техникой, но уж не
настолько разоружены, чтобы подрывать в войсках
уверенность в своем вооружении... Как известно, рейх-
свер не имеет тоже на вооружении новых образцов,
совсем не имеет тяжелой артиллерии, танков, авиа-
ции... Но из этого не вытекает совершенно, чтобы
рейхсвер обучали тактическим приемам времен Фрид-
риха, а то, может быль, и древних веков.
В основе немецкого полевого устава, отмечал Ша-
пошников, мы находим положения о вооружении и
снаряжении армии одной из великих держав, а не сто-
тысячной армии Германии, численность которой оп-
ределена в соответствии с договором о Версальском
мире. Нельзя писать уставы под каждую пушку или
пулемет, которые имеются в армии, утверждал Борис
Михайлович. Он подчеркивал, что ломать доктрину
Красной Армии не следует. Она не плоха. К ней при-
сматриваются и прислушиваются за границей. Сло-
мать наш устав легко, но не нужно забывать, что
вместе с ним ломается боевая подготовка целой армии.
Последующее развитие событий показало, что вос-
торжествовала точка зрения, обстоятельно аргументи-
рованная Б. М. Шапошниковым и принятая к
руководству Штабом РККА. /
По долгу своей службы Б. М. Шапошников посто-
янно уделял огромное внимание всемерному укрепле-
нию боевой готовности Советских Вооруженных Сил.
Одним из основных условий успешного решения этой
задачи он считал совершенствование работы органов
управления войсками. Он акцентировал внимание на
необходимости постоянного улучшения штабной
службы. Штабная работа, говорил он, должна помо-
гать командиру организовывать бой; штаб — первей-
ший орган, с помощью которого командир проводит
в жизнь свои решения. Штабной работник, подчерки-
вал Борис Михайлович,— это тот же строевой коман-
дир, который, по нашим уставам, остается
заместителем командира в случае его убыли....
В современных условиях без четко сколоченного
штаба нельзя думать о хорошем управлении войсками.
Штаб РККА Б. М. Шапошников возглавлял три
года. За это время он сумел сделать многое для упоря-
дочения штабной службы в войсках, по-новому орга-
низовать мобилизационную работу и в самом Штабе
и в военных округах.
Однако довести до конца намеченную реорганиза-
цию Штаба РККА ему не удалось: в апреле 1931 года
Борис Михайлович был назначен командующим вой-
сками Приволжского военного округа. Здесь с новой
силой проявились его талант и организаторские спо-
собности; В округе он наладил планомерную боевую и
политическую учебы личного состава, повысил каче-
ство оперативной подготовки командного состава, ук-
репил воинскую дисциплину.<...>
Приволжским военным округом Б. М. Шапошни-
78
ков командовал менее года. Правительство поручило
ему новый важный пост — пост начальника и комис-
сара Военной академии имени М. В. Фрунзе....
За три с половиной года, в течение которых он
руководил академией, проделана весьма плодотвор-
ная работа. Существенно улучшен учебный процесс в
академии, учебные программы приведены в соответст-
вие с требованиями технической реконструкции Крас-
ной Армии. Значительно повышено качество учебных
пособий, усовершенствована методика преподавания.
Ведущей дисциплиной стала оперативно-тактическая
подготовка слушателей академии. На более высокую
'ступень была поднята научно-исследовательская ра-
бота кафедр. <...>
Большое внимание Борис Михайлович уделял опе-
ративно-тактической подготовке профессорско-пре-
подавательского состава академии. Мастерски владея
методикой организации военных игр на картах, он
проводил эти игры весьма поучительно и с творческим
вдохновением. <...>
Отмечая заслуги Б. М. Шапошникова в преподава-
тельской и научной деятельности, высшая аттестаци-
онная комиссия в мае 1935 года присвоила ему ученое
звание профессора. <...>
Б. М. Шапошников много дал академии, и она ему
тоже дала многое. Он близко познакомился со слуша-
телями оперативного факультета — будущими воена-
чальниками и работниками Генерального штаба. В
последующем это оказало Борису Михайловичу се-
рьезную услугу при подборе оперативных работников.
В теоретических дискуссиях, которые проходили в
академии, сформировались его взгляды на характер
возможных боевых действий Красной Армии в буду-
щей войне, сложились представления о возможных
формах операций, стратегическом взаимодействии
фронтов и т. д. Без гфеувеличения можно сказать, что
работа в академии послужила Б. М. Шапошникову
прекрасной школой для последующей работы на посту
начальника Генерального штаба.
После повторного двухгодичного командования
Ленинградским военным округом Б. М. Шапошников
весной 1937 года был выдвинут на должность началь-
ника Генерального штаба Красной Армии (до весны
1937 года Генштаб возглавлял А. И. Егоров). Замести-
телем начальника Генштаба был назначен К. А. Ме-
рецков.
Совет Народных Комиссаров СССР 13 марта 1938
года принял постановление об образовании Главного
Военного Совета. <...>
Б. МГ Шапошников получил возможность непо-
средственно влиять на принятие важнейших решений
по вопросам военного строительства. В работе Глав-
ного Военного Совета принимал участие И. В. Сталин,
входивший в его состав. Члены Главного Военного
Совета прислушивались к предложениям Б. М. Ша-
пошникова, высоко оценивали его глубоко научный и
деловой подход к сложным проблемам, связанным с
дальнейшим укреплением военной мощи нашего госу-
дарства.
Б. М. Шапошников считал, что без слаженной и
четкой работы штабов всех степеней не может быть
достигнуто успешное руководство подготовкой войск
в мирное время и управление боем в период войны.<;..>
В качестве практических мер он предложил, чтобы
все приказы подписывались вместе с соответствующи-
ми командирами и комиссарами также начальниками
штабов и чтобы они несли ответственность за содер-
жание и исполнение приказов.<...>
Большое влияние на формирование качеств работ-
ников Генерального штаба оказывали личный пример
Б. М. Шапошникова. Его вежливость в отношениях с
подчиненными, скромность и большой такт во взаи-
моотношениях с ответственными работниками цент-
ральных и главных управлений Наркомата обороны,
дисциплинированность и предельная исполнитель-
ность при решении задач — все это воспитывало у
работавших вместе с ним людей чувство ответствен-
ности, исполнительность и высокую культуру поведе-
ния. <...>
Одним из самых памятных событий в жизни Бориса
Михайловича было присвоение ему высшего воинско-
го звания — Маршала Советского Союза. Весьма при-
мечательно, что этого звания он удостоен в мирное
время — 7 мая 1940 года.<...>
За год до начала Великой Отечественной войны
Шапошников был назначен заместителем Народного
комиссара обороны. На этом посту ему было поручено
важное дело — ведать оборонительным строительст-
вом. В связи с изменением государственных границ
СССР оборонительное строительство на западной
^эанице приобретало тогда особую значимость. И
орис Михайлович приложил немало усилий, чтобы
осуществить широкий комплекс работ по укреплению
оборонительной линии на западной границе. Важно
отметить, что в первый же день вероломного нападе-
ния фашистской Германии на Советский Союз — 22
июня 1941 года Б. м. Шапошников выехал в штаб
Западного фронта с ответственным поручением —по-
мочь организовать управление войсками, укрепить их
оборонительные позиции. Советские войска прикры-
тия нашей западной границы находились тогда в
очень тяжелом положении. Наиболее опасная обста-
новка сложилась на Западном направлении, потому
что именно здесь гитлеровская армия наносила вне-
запный удар своими главными силами. Б. М. Шапош-
никову удалось в какой-то мере наладить управление
войсками на Западном направлении, восстановить
связь фронтового командования с Генеральным шта-
бом. А вскоре, когда было создано Главное командо-
вание Западного направления во главе с С. К.
Тимошенко, Борис Михайлович возглавил его штаб.
В годы Великой Отечественной войны полковод-
ческие и организаторские способности Бориса Михай-
ловича проявились с наибольшей полнотой.
Война, навязанная Советскому Союзу германским
фашизмом, потребовала от Советского правительства
и Верховного Главнокомандования мобилизации всех
сил страны, перестройки на военный лад всего военно-
го аппарата. Большой вклад в перестройку оператив-
ного руководства внес Б. М. Шапошников, который
решением Государственного Комитета Обороны в
июле 1941 года вновь был назначен начальником Ге-
нерального штаба. Это решение широкими кругами
командного состава действующей армии и особенно
работниками Генерального штаба было встречено с
большим удовлетворением.
В жизни Бориса Михайловича наступил наиболее
ответственный и напряженный период, достойно увен-
чавший его многолетний путь и самоотверженный
труд. Глубокая вера Б. М. Шапошникова в нашу побе-
ду и непреклонная воля к ее достижению вдохновляли
и сплачивали Генеральный штаб в единый, крепкий и
слаженный коллектив. В работе Генерального штаба
был установлен четкий ритм, была налажена опера-
тивная связь Ставки с войсками, обеспечена плано-
мерная работа управлений Генштаба.
Б. М. Шапошников постоянно держал Верховное
Главнокомандование в курсе событий на фронтах Ве-
ликой Отечественной войны. Ежедневно по два раза
79
он докладывал Верховному Главнокомандованию о
положении дел на фронтах. Постепенно сложился
такой порядок: без предварительного доклада сообра-
жений начальника Генштаба Ставка не принимала от-
ветственных решений по ведению операций.
Особое внимание в это время он уделял организа-
ции управления войсками, перестройке работы шта-
бов. Генеральный штаб под его руководством
тщательно разрабатывал планы операций, передисло-
каций войск, организационных и штабных изменений,
которые диктовались новой, военной обстановкой.
Большое значение для улучшения военно-стратегичес-
кого руководства имело положение о работе фронто-
вых управлений и управлений Генерального штаба.
Оно было разработано по указанию Б. М. Шапошни-
кова и введено в действие 10 августа 1941 года. В
соответствии с этим положением специальной дирек-
тивой было определено, что командования фронтов
обязаны представлять Генштабу боевые донесения и
оперативные сводки не позднее 2 часов ночи, а сроч-
ные донесения исключительно важного характера —
передавать лично дежурному заместителю начальника
Генштаба. Это и ряд других мероприятий способство-
вали повышению организованности в работе штабов,
обеспечению более устойчивого управления войска-
ми. Реорганизация полевых управлений и переформи-
рование штабов фронтов и армий, обеспечение более
четкой их работы позволили завершить перестройку
органов управления с учетом требований войны.
Используя свой многолетний опыт генштабиста,
Борис Михайлович настойчиво, последовательно, шаг
за шагом, совершенствовал стиль и методы работы
аппарата военно-стратегического и оперативного ру-
ководства. Он понимал, что сложный комплекс под-
разделений, составляющих Генеральный штаб, может
успешно действовать лишь при условии, если его ру-
ководство будет проявлять гибкость в решении на-
зревших вопросов перестройки и переформирований в
войсках, если эти вопросы будут решаться на научной
основе, на твердом фундаменте передового опыта, на-
копленного в ходе войны./Борис Михайлович, не до-
пуская поспешности в работе, вдумчиво подходил к
подбору работников Генштаба....
Борису Михайловичу нередко приходилось спать
лишь два-три часа в сутки. Особенно напряженными
для Генштаба были октябрь и ноябрь 1941 года. В
глубокой тайне, с привлечением лишь двух-трех чело-
век из Оперативного управления, при незатихавших
оборонительных боях изыскивались боевые средства
и резервы для нанесения ударов по врагу под Росто-
вом, Тихвином, а затем и под Москвой.
К началу контрнаступления под Москвой Гене-
ральный штаб, несмотря на весьма сложную обстанов-
ку, выполнил возложенные на него задачи.
Напряженная работа в Генеральном штабе, часто
без отдыха, не могла не сказаться на здоровье Бориса
Михайловича: оно резко ухудшилось. Болезнь обо-
стрялась, и в мае 1942 года Борис Михайлович обра-
тился в Государственный Комитет Обороны (ГКО) с
Йюсьбой перевести его на другой участок работы,
росьба была удовлетворена. ГКО возложил на него,
как на заместителя Народного комиссара обороны,
обязанность: в меру своих сил оказывать содействие
коллективам профессоров и преподавателей Высшей
военной академии и Военной академии имени М. В.
Фрунзе, руководить работой по составлению истории
Великой Отечественной войны. Ему было поручено
также организовать пересмотр старых и руководить
разработкой новых боевых уставов и наставлений
красной Армии, обобщив в них боевой опыт войны.
ГКО обязал Б. М. Шапошникова посвящать работе не
более пяти-шести часов в сутки. Но он оставался верен
себе. Работал много. Комиссия, которую он возглав-
лял, в короткий срок рассмотрела проекты нового Бое-
вого устава пехоты, Полевого устава, боевых уставов
родов войск.
По предложению Б. М. Шапошникова, в Генераль-
ном штабе в 1942 году был создан специальный отдел,
который обобщал опыт войны и заботился о том,
чтобы он полнее использовался в войсках. Впоследст-
вии этот отдел был развернут в управление. Совместно
с Военно-историческим отделом Генерального штаба
это управление заложило основу научной разработки
истории Великой Отечественной войны.
В сентябре 1942 года Борис Михайлович рассмот-
рел подготовленные Военно-историческим отделом
материалы, обобщавшие наступательные операции,
проведенные Красной Армией зимой 1941 года. Он
сделал обстоятельные замечания и рекомендовал
более глубоко исследовать боевые действия зимой,
сделать четкие выводы и выработать практические
рекомендации для войск. Б. Mt Шапошников обратил
внимание Военно-исторического отдела на необходи-
мость освещения боевых действий Красной Армии с
начала войны и до середины октября 1941 года. За этот
период, указывал он, много оперативных и иных доку-
ментов не сохранилось — они были уничтожены отхо-
дившими частями и штабами, между тем этот период
насыщен большим числом примеров героических дей-
ствий наших войск при отходе из окружения под уда-
рами превосходящих сил противника. История не
может пройти мимо этих примеров массового героиз-
ма советских воинов.
Под редакцией Бориса Михайловича в это время
был опубликован ряд сборников, в которых освеща-
лись важнейшие операции Великой Отечественной
войны. Под его же непосредственным руководством и
при прямом участии был создан трехтомный труд о
битве под Москвой. Это была, по существу, первая
монография по истории Великой Отечественной
войны. <...> В октябре 1942года Борису Михайловичу
было поручено возглавить редакцию по подготовке
Краткого курса истории войн и военного искусст-
ва.<...>
С 25 июня 1943 года по 26 марта 1945 года Б. М.
Шапошников является начальником Высшей военной
академии. И здесь, будучи уже тяжело больным, он не
прекращал большой организационной и военно-тео-
ретической работы, заботливо воспитывал офицеров
и генералов, способных к оперативной работе в шта-
бах и к командованию крупными'соединениями и объ-
единениями войск. В жесткие сроки академия
подготовила не одну сотню высококвалифицирован-
ных генштабистов и военачальников, проявивших вы-4
сокие боевые и моральные качества на фронтах
Великой Отечественной войны.
Борис Михайлович страстно любил жизнь. Он был
неутомимым тружеником. Без работы на благо Роди-
ны он не мыслил своего существования. Буквально за
несколько часов до смерти, почувствовав временное
улучшение, он строил планы дальнейшего разверты-
вания работы по обобщению опыта Великой Отечест-
венной войны и внедрению его в практику подготовки
войск.
Жизнь, полководческая деятельность и военно-тео-
ретическое наследие Маршала Советского Союза
Б. М. Шапошникова — яркие страницы советской
военной истории.
1972
Александр ВАСИЛЕВСКИМ
Биографическая справка:
ВАСИЛЕВСКИЙ Александр Михайлович (1895—1977), Маршал Советского Союза (1943), дважды
Герой Советского Союза (1944, 1945). Член КПСС с 1938, В Великую Отечественную войну заместитель и
1-й заместитель начальника, с июня 1942 начальник Генштаба. По поручению Ставки Верховного Главноко-
мандования, в 1942-44 координировал действия ряда фронтов в крупных операциях. В1945 командующий 3-м
Белорусским фронтом, затем главнокомандующий советскими войсками на Дальнем Востоке при разгроме
японской Квантунской армии. С1946начальник Генштаба. В1949—53министр Вооруженных Сил (военный
министр) СССР; в 1953—56 1-й заместитель министра обороны СССР. Член ЦК КПСС в 1952—61.
Депутат Верховного Совета СССР в 1946—58.
Виктор Яровиков
Искры призвания
Учеба в духовной семинарии близилась к заверше-
нию. Что ждет впереди? Этот вопрос не давал покоя
семинаристу Василевскому. Он не допускал и мысли,
чтобы вслед за отцом встать на церковный амвон. Не
привлекали его и купеческие лавки, мундир и приви-
легии офицера старой армии.
«Хорошо бы продолжить образование, стать агро-
номом»,— мечтал он. Но жизнь распорядилась по-
своему.
...Лето 1914 года. Александр Василевский успешно
закончил предпоследний курс семинарии. За год учебы
вытянулся, возмужал. Домой приехал веселым и шум-
ным. Ему было приятно все: семья, друзья, цветение
природы, возможность поваляться на траве. Почта
сразу же включился в сельские дела: косил, жал в поле,
копался на огороде, помогал отцу по столярной часта.
В один из августовских дней к вечеру на взмылен-
ной лошади в село ворвался запыленный урядник и
хриплым голосом прокричал: «Германец напал на
Россию!» Услышав слова урядника, все остановились,
кто-то из женщин заголосил. Потом люди кинулись по
домам. Василевский же был ошеломлен и какие-то
секунды не мог двинуться с места. В его душе вспыхнул
огонь возмущения.
Сдав экстерном экзамен за четвертый курс семина-
рии и подав прошение разрешить ему добровольцем
ехать на фронт, получает направление в Алексеевское
военное училище, которое в то время готовило уско-
ренные выпуски.
Во фронтовую обстановку он вошел легко. В бою
показывал подчиненным пример бесстрашия, забо-
тился об их окопном житье. Командовал ротой, бата-
льоном, дослужился до звания штабс-капитана. Имел
авторитет у прогрессивно настроенных офицеров.
Как только дошла до фронтовиков весть о Фев-
ральской революции, в частях появились солдатские
комитеты. На общем собрании полка Василевского
избирают его командиром, но заочно, так как в тот
момент он находился в краткосрочном отпуске, кото-
рый получил за боевые заслуги. Жил дома, у родите-
лей. На фронт, где находился его полк, не попал,
поступил в распоряжение местного военного комите-
та. Сначала работал инструктором всевобуча в волос-
ти. А потом влился в Красную Армию, командовал
взводом, ротой, батальоном, полком. Гражданскую
войну закончил на Западном фронте.
Подготовленного и умелого боевого командира
Василевского оставили в кадрах армии. С любовью
отнесся он к беспокойным и бесконечным хлопотам —
подготовке личного состава.
Военная служба сложилась так, что долгие годы он
находился в одной 48-й стрелковой дивизии и отко-
мандовал всеми стрелковыми полками соединения. В
каждом работал до седьмого пота, всюду успевал — и
на тактические занятия, и на стрельбы, и на строевую
подготовку. Много читал, серьезно изучал труды по
военной истории, военной науке.
В эта годы А. М. Василевский сложился как про-
фессиональный военный, выработал в себе лучшие ка-
чества советского командира. Его отличали
обширные военные познания, умение точно и кратко
изложить мысль, написать приказ, донесение в выше-
стоящий штаб, оформить документы о боевой учебе
часта. Он был предельно обязательным и исполни-
тельным. Мог переносить длительные физические
перегрузки. Требовательность к подчиненным сочета-
лась с уважением к личности бойца и командира.
Год от года рос авторитет Василевского. Его ува-
жало командование военного округа. Знал нарком
обороны. Уже в те годы к его голосу прислушивались
советские военные теоретики. В начале 30-х годов со-
стоялось назначение Василевского в Управление бое-
вой подготовки Красной Армии.
Новое место, новые задачи. Опыта, кругозора, на-
копленного в войсках, явно не хватало для квалифици-
рованного решения сложных стратегических и
оперативных вопросов. Нужны были глубокие теоре-
тические знания, и Василевский решает поступить в
Академию Генерального штаба.
Незаурядные способности позволили ему успешно
закончить академический курс и возглавить в Геншта-
бе отделение оперативной подготовки. Теперь ему до-
81
веряют в качестве военного эксперта участвовать в
работе правительственных делегаций, выезжающих за
границу, привлекают к разработке оперативного
плана обороны страны. С Генеральным штабом, напи-
шете своей книге Василевский, связаны самые лучшие
годы в его жизни.
Начало войны застало Василевского в служебном
кабинете Генерального штаба. Это был уже советский
генерал с опытом двух войн и солидными военными
знаниями. «Проситься на войну» ему уже не нужно
было. Его чувства совпадали с требованиями военной
службы, он с первого мгновения германской агрессии
включился в орбиту войны как ее активный участник.
Накануне, на исходе субботнего дня ему позвонил
генерал Ватутин:
— Александр Михайлович,— сказал он,— вам
после рабочего дня не следует уходить домой.
В ту памятную ночь спать Василевскому не при-
шлось. После боя курантов он передавал в западные
военные округа директиву, подписанную начальни-
ком Генштаба и наркомом обороны, потом собирал
сведения о ходе развертывавшихся боевых событий. А
они нарастали с такой стремительностью, что поспеть
за йими было нелегко. Но нужно. В короткие минуты
отдыха мысль Василевского работала в одном направ-
лении: старался понять, как пойдет война. Он видел,
что с первого часа боев наши войска оказались в невы-
годном положении. В памяти возникали картины
фронтовой жизни первой мировой войны: окопы, лица
солдат, офицеров, отступление под натиском кайзе-
ровских войск...
— Нет, нет,— говорил он себе,— на этот раз мы
крепко стоим на ногах. Мы уже не Россия 1914 года.
...Закончив разговор по телефону с начальником
штаба Белорусского военного округа В. Е. Климов-
ских, встал из-за стола, медленно переступая, прошел-
ся по кабинету, посмотрел в окно. По Арбату спешили
одинокие прохожие.
В глубине души шевельнулась мысль: хор ошо бы на
фронт! Он тут же прогнал^ ее. «Место твое сегодня в
Генштабе»,— сказал он себе. И функции определены.
Начальник Генштаба генерал Жуков приказал возгла-
вить работу по сбору сведений с фронтов и анализу
обстановки. Доклады представлять три раза в сутки.
Задачи руководства войной требовали точного
знания положения и состояния наших войск, против-
ника. И Василевский изучал материалы направленцев
по фронтам. Если что-то было не ясно, звонил началь-
никам штабов фронтов и армий. Каждый очередной
документ Г. К. Жуков докладывал Верховному Глав-
нокомандованию. На их основе Ставка принимала ре-
шения об организации отпора врагу.
Одновременно Советское правительство поручило
Василевскому готовить ежедневные сообщения о со-
бытиях на фронтах для сводок Совинформбюро. Алек-
сандр Михайлович не скрывал, не маскировал
создавшиеся трудности. Но сведения отбирал тща-
тельно, вписывал в сводку все существенное об ударах
Красной Армии по захватчикам, о героизме и мужест-
ве наших воинов на поле боя.
В напряженнейшем труде шли дни. Военный талант
Василевского набирал силу, которая отражалась в до-
кладах об обстановке, противнике, его намерениях,
предложениях о замысле наших ударов по врагу. На
исходе июля он назначается начальником Оператив-
ного управления и заместителем начальника Геншта-
ба. Став вторым по своей роли в Генштабе, он вместе
с Б. М. Шапошниковым, сменившим Г. К. Жукова на
посту начальника Генштаба, ежедневно, а иногда и по
нескольку раз в сутки бывал в Ставке, участвовал в
рассмотрении всех важных вопросов ведения военных
действий, повышения боевой мощи Вооруженных
Сил.
Тучи войны сгущались. Несмотря на большие по-
тери, немецко-фашистские войска уже находились на
дальних подступах к Москве, терзали Ленинград, гра-
били Киев. Из Москвы выехали дипломатические ве-

домства. Ряд предприятий эвакуировались в тыловые
районы, аппарат Наркомата обороны переместился в
города, расположенные не очень далеко от столицы.
На месте остались только те органы, которые имели
непосредственное отношение к руководству ходом
войны. Оно не ослабевало ни на минуту.
На долю Василевского выпало возглавить рабочую
группу Генштаба для оперативного и организацион-
ного обслуживания Верховного Главнокомандующе-
го. При участии восьми генштабистов он готовил всю
необходимую информацию об обстановке на фронтах,
представлял рекомендации о распределении поступав-
ших сил и средств для войск на передовой, предложе-
ния по перестановке и выдвижению военных кадров...
Большую часть рабочего времени он проводил в
Ставке. Верховный Главнокомандующий, видя, что
его помощник постоянно на ногах, стал даже иногда
проверять, спит ли он в отведенное для этого время.
Василевский, возвращаясь в Генштаб, нередко трудил-
ся без отдыха, а на «вертушку» сажал своего адъютан-
та с обязанностью отвечать, что «генерал спит».
Верховный, услышав такой ответ, говорил: «Хоро-
шо».
Усталость Василевского нарастала, но работал он
в прежнем ритме. Однажды по вызову явился в Ставку,
докладывает. Лицо посерело, глаза покраснели, голос
ослаб. Верховный выслушал, внимательно посмотрел
на него, попросил сесть. Вызвал своего секретаря и
поручил ему позвонить в санаторий «Архангельское»,
спросить, смогут ли они принять наночь Василевского
и обеспечить ему хороший отдых. Из санатория дали
положительный ответ.
Возвратившись в Генштаб. Василевский увидел в
своем кабинете начальника Главного военно-санитар-
ного управления Наркомата обороны генерала Е. И.
Смирнова. Понял, чтд на этот раз не выкрутиться.
Ехать нужно обязательно. Отдав необходимые распо-
ряжения помощникам, сел в машину.
Когда Василевский возвратился в Ставку, Верхов-
ный опять посмотрел внимательно на него, но ничего
не сказал. Он, конечно, видел, что хорошо бы дать
заместителю начальника Генштаба еще несколько
дней отдыха, но где взять их, эти дни. Враг-то наращи-
вает силу ударов. Нужно думать, принимать меры,
чтобы остановить его.
По поручению Ставки и начальника Генерального
штаба, Василевский внимательно следил заразвитием
событий на Южном фронте, чем мог помогал войскам,
ведущим противоборство с танковыми дивизиями
противника. С огромным удовлетворением воспринял
он известие,что «непобедимый» Клейст разгромлен
под Ростовом, а его хваленые войска бегут без огляд-
ки. Радости, уверенности в осуществлении задуманно-
го прибавила и успешно проведенная наступательная
операция под Тихвином. А задумано было много. За-
кончена работа над планом контрнаступления под
Москвой, подготовлены резервы, накоплены боевая
техника, оружие, боеприпасы...
Много трудился над этим планом и Александр Ми-
хайлович. В особо тяжелые дни подготовки контрна-
ступления заболел Б. М. Шапошников, и обязанности
начальника Генштаба были возложены на Василев-
82
ского. Эти несколько недель особенно запомнились
ему предельным напряжением сил. Наибольшие хло-
поты доставил Калининский фронт, куда пришлось
выезжать, чтобы уточнить его роль и место в контрна-
ступлении. И как радовался он, когда советские в ойска
погнали врага от Москвы на запад. Это было самое
лучшее лекарство от усталости, самое действенное
средство от перенапряжения.
Но благодушествовать было рано. Генерал Васи-
левский, к которому сходились нити со всех фронтов,
понимал это, может быть, лучше других. Да, враг был
еще очень силен. Не было сомнения и в том, что он
постарается нанести новый удар. Но где? Когда?
Советское военное руководство твердо знало, что,
достигнув значительных успехов в зимней кампании,
наши Вооруженные Силы цо численному составу и
особенно по технической оснащенности пока еще зна-
чительно уступали противнику. Потому-то в Гене-
ральном штабе и Ставке считали, что в апреле 1942
года необходимо перейти к временной стратегической
обороне, чтобы оборонительными боями на заранее
подготовленных рубежах сорвать летнее наступление
гитлеровцев, создать условия для перехода в реши-
тельное наступление Красной Армии.
В то же время, вопреки мнению Генштаба, было
решено провести наряде направлений несколько част-
ных наступательных операций. К сожалению, при
этом не были учтены обоснованные данные нашей
разведки о подготовке главного удара врага на юге.
На Юго-Западное направление было выделено мень-
ше сил, чем на Западное.
И когда в мае противник захватил Керченский
полуостров и перешел в контрнаступление в районе
Харькова, обстановка на южном крыле советско-гер-
манского фронта крайне осложнилась.
— Немедленно возвращайтесь в Москву! — прика-
зал Верховный Главнокомандующий генералу Васи-
левскому, находившемуся на Северо-Западном
фронте, где он вместе с командованием фронта решил
задачу по ликвидации окруженной демянской группи-
ровки фашистов.
С этого времени на его плечи легла еще большая
ответственность. Напряженная работа подорвала здо-
ровье Б. М. Шапошникова, и Василевский сменил его
на посту начальника Генерального штаба.
Назначение Василевского положительно сказалось
на оперативности в руководстве военными действия-
ми. Даже Верховный Главнокомандующий, если те-
перь кто-либо из командующих фронтами обращался
в Ставку с предложением, обычно спрашивал:
— А вы советовались по этому вопросу с товари-
щем Василевским?
Это было прямым признанием полководческой
зрелости генерал-полковника А. М. Василевского. Но
особенно наглядно проявилась она во время Сталин-
градской битвы. Наши войска еще вели ожесточенные
оборонительные бои, шла борьба за каждый дом, за
каждую позицию, а Василевский на совещании в Став-
ке предложил замысел контрнаступления советских
войск на берегах Волги. Вынашивал его еще на ко-
мандном пункте представителя Ставки Верховного
Главнокомандования на Сталинградском фронте в За-
ворыгине. Когда время подходило ко сну, разворачивал
оперативную карту и внимательно всматривался во
фланги немецко-фашистских войск, изучал данные раз-
ведки. И все больше склонялся к мысли, что нашим
ответом гитлеровцам должен быть удар по их флангам.
Однако, понимая сложность обстановки, пока мол-
чал. Но однажды в Ставке, обмениваясь с Г. К. Жуко-
вым мнениями, осторожно сказал, что, наверное, пора
искать другое решение, с тем чтобы взять верх над
противником на волжском плацдарме.
Разговор этот происходил в стороне от стола Вер-
ховного. Но он все же услышал и спросил:
— А какое именно решение?
— Не лишена оснований возможность контрна-
ступления на Сталинградском направлении, с тем
чтобы зажать немецко-фашистскую группировку в
тисках окружения,— ответил Василевский.
Г. К. Жуков с ходу поддержал Василевского:
— Мысль об ударе с целью ликвидации группиров-
ки противника под Сталинградом кажется реальной.
На этом самом ответственном участке советско-гер-
манского фронта произошло бы радикальное измене-
ние обстановки в нашу пользу.
Верховный Главнокомандующий помолчал,
потом, ни к кому не обращаясь, спросил:
— А под силу ли столь серьезная операция?
Еще немного помолчал, размышляя, и предложил:
— Вот что, поезжайте в Генштаб и хорошенько
подумайте над возможностью проведения такой опе-
рации.
Подумали, взвесили. Верховный Главнокомандую-
щий согласился с доводами своих ближайших военных
соратников и поручил им детально разработать план
операции, получившей кодовое название «Уран».
Находясь в Сталинграде в качестве представителя
Ставки, А. М. Василевский уже в ходе подготовки к
операции по окружению и уничтожению противника
принимал смелые, обоснованные решения. Из-за
сбоев в доставке оружия и боевой техники менялись
сроки наступления. В самый канун контрнаступления,
когда все было готово, один генерал написал письмо в
Ставку с предложением приостановить контрнаступ-
ление, так как оно якобы обречено на провал.
Василевского срочно вызвали в Москву. Дали
письмо. И когда Александр Михайлович прочитал
его, Верховный спросил:
— Что скажете?
— Все, что здесь изложено, далеко от истины. Пес-
симизм неуместен. Операция подготовлена, боевой на-
строй в войсках высокий. Надеюсь на успех.
После окончания Сталинградской битвы напряже-
ние в деятельности Василевского не спадало. Он вы-
полнял огромный объем работы начальника
Генерального штаба и в то же время представителя
Ставки на фронтах. Военные статистики подсчитали,
что за 34 военных месяца нахождения на посту началь-
ника Генштаба Александр Михайлович 22 месяца ра-
ботал на фронтах, координируя их действия в
важнейших стратегических операциях, и только 12 ме-
сяцев — в Москве.
Ставку такой режим деятельности Жукова и Васи-
левского устраивал. Она считала, что на фронте они
проводят весьма большую работу и их там просто
некем заменить. Тем не менее ответственность за Ген-
штаб с Василевского никто не снимал. Каждый день
он обязан был давать анализ обстановки по всем фрон-
там, вносить предложения о действиях советских
войск по каждому стратегическому направлению.
Требования Верховного к Василевскому носили ка-
тегоричный и жесткий характер. Скидок не предостав-
лялось. Стоило однажды запоздать на два часа с
докладом, как тут же последовал лично в его адрес
приказ, в котором говорилось: «Маршалу Василевско-
му. Сейчас уже 3 часа 30 минут 17 августа, а Вы еще не
изволили прислать в Ставку донесение об итогах опе-
Йаций за 15 августа и о Вашей оценке обстановки...
[оследний раз предупреждаю Вас...»
83
Телеграмма с суровым предупреждением потрясла
Василевского. За все годы военной службы он не имел
ни малейшего замечания.
и 1ГГГ
Переживания его смягчил А. И. Антонов, замна-
чальника Генштаба: попросил не беспокоиться. При-
каз не будет подшит к делу. А когда спутся некоторое
время Василевский вернулся в Москву, в Ставке его
встретили тепло и внимательно.
Весной 1943 года Ставку Верховного Главнокоман-
дования интересовал вопрос: где предпримут наступ-
ление гитлеровцы? Что фашисты попытаются
наступать с целью взять реванш за поражение под.
Сталинградом, сомнения не было ни у кого. Но где?
По заданию Генштаба наши разведывательные орга-
ны, используя все доступные средства, вели настойчи-
вые поиски наличия и расположения резервов в
оперативной глубине противника, районов сосредото-
чения его войск, перебрасываемых с запада. И уже в
начале апреля стало ясно, что противник стягивает в
район Курского выступа крупные силы для большого
летнего наступления.
Встал вопрос, как ответить врагу. «Анализируя
разведывательные данные о подготовке врага к на-
ступлению,— вспоминал в послевоенные годы Мар-
шал Советского Союза А. М. Василевский,— фронты,
Генеральный штаб и Ставка постепенно склонялись к
идее перехода к преднамеренной обороне. Об этом, в
частности, состоялся неоднократный обмен мнениями
между мною и заместителем Верховного Главноко-
мандующего в конце марта — начале апреля».
После тщательной проработки решение о переходе
в районе Курского выступа к преднамеренной обороне.
было принято окончательно. Войска фронтов всесто-
ронне подготовились к боям. Построили глубоко эше-
лонированную оборону.
Известно, как трудно ждать. А наши части, заняв-
шие исходные позиции для отражения атак гитлеров-
цев, ждали. Но немецкое командование неоднократно
переносило начало своегодаступления. У ряда коман-
диров войск Воронежского фронта возникло беспо-
койство. Пошли разговоры о том, что так можно
просидеть лучшую погоду. Обеспокоенный коман-
дующий фронтом генерал Н. Ф. Ватутин обращается
к представителю Ставки Василевскому:
— Александр Михайлович, нужно наступать. А то
пройдет лето, наступит осень и дороги развезет. Упус-
тим момент! Мы готовы к удару по противнику. Под-
держите!
Василевский взвешивает все факты за немедленное
наступление и против. Советуется с Жуковым и при-
ходит к выводу: план операции не менять, ждать на-
ступления немцев. Так и доложил Верховному
Главнокомандующему, который тоже колебался —
встретить ли противника в обороне или нанести ему
упреждающий удар.
В конце концов было принято мнение Василевско-
го, поддержанное Жуковым. Наши войска, обескро-
вив гитлеровцев в оборонительных боях, перешли в
наступление, успешно продолжавшееся до глубокой
осени. Победа под Курском, выход советских войск к
Днепру завершили коренной перелом в ходе войны.
Советская военная стратегия доказала свое превосход-
ство над немецкой. Германия и ее союзники вынужде-
ны были перейти к обороне на всех театрах второй
мировой воины.
Все это еще ярче высветило умение А. М. Василев-
ского мыслить стратегическими категориями. А та-
лант полководца в том и состоит, что он, анализируя
обстановку, приходитк выводам, позволяющим точно
понять намерения противника, принять оптимальное
решение. Не случайно Г. К. Жуков писал, что Алек-
сандр Михайлович «никогда не ошибался в оценке
обстановки».
И добавим — Василевский был предельно тверд в
стоих убеждениях. Если принял решение, считал его обо-
снованным, не отказывался от него, хотя и испытывал
порой давление сверху. Так поступал не только в зрелом
возрасте, но и когда начинал службу в Красной Армии.
Еще в годы гражданской войны, когда А. М. Васи-
левский командовал батальоном на Западном фронте,
произошел весьма показательный случай. Как-то на
одном из участков бригады, в составе которой бата-
льон Василевского вел боевые действия, белополяки,
смяв нашу оборону, рванулись вперед. Комбриг сроч-
но вызвал Василевского, приказал принять сбитый с
позиции полк и ликвидировать прорыв. Василевский
поинтересовался, где находился этот полк. Уточнения
не последовало. Тогда он попросил предоставить ему
одну ночь, чтобы найти отошедшую часть, привести ее
в порядок, а в прорыв направить другие боеспособные
подразделения. В ответ на эту логичную просьбу пос-
ледовало распоряжение идти в Ревтрибунал.
С полпути комбриг возвратил Василевского в штаб
бригады и повторил приказ. Командир батальона
стоял на своем. Комбриг, ничего не сказав, вручил ему
приказ, в котором значилось, что Василевский «за са-
ботаж и нелепую трусость» снимается с должности
помощника командира полка и назначается команди-
ром взвода.
Со взводом воевать долго не пришлось. После спе-
циального расследования действия Василевского
были признаны обоснованными, и вскоре его назначи-
ли командиром отдельного батальона до освобожде-
ния должности командира полка.
Твердость характера Василевского не мешала ему
быть общительным, он умел тепло, дружески беседо-
вать, а если возникал повод, пошутить, от души посме-
яться. На фронте курьезов случалось немало.
Весной 44-го года он находился на юге Украины.
Вместе с Р. Я. Малиновским прибыл в конно-механи-
зированный корпус генерала И. А. Плиева. Гостепри-
имный хозяин организовал обед, на который приехали
«соседи» по фронту — генералы В. И. Чуйков, Т. И.
Танасчишин, В. А. Судец.
Александр Михайлович поздравил Чуйкова с при-
своением звания Героя. Сели за стол. Пообедали.
Военных действий в разговорах не касались. Обмени-
вались шутками, вспоминали различные истории. Ва-
силевский под общий смех рассказал, что Одесскую
область, за освобождение которой идут бои, диктатор
Румынии Антонеску назвал «Транснистрией» и что у
нее уже был свой генерал-губернатор, вынужденный
«намазать пятки салом».
Несмотря на высокое служебное положение, Васи-
левскому приходилось на фронтовых дорогах попа-
дать в весьма сложные переплеты. Летом 1942 года,
когда советские войска вели ожесточенные оборони-
тельные бои, он из штаба Юго-Западного фронта вы-
ехал в сторону Купянска, навстречу отходившим
войскам. В машину сел член Военного совета фронта.
По дороге останавливались, беседовали с бойцами.
Переправились через реку Оскол. Остановились в
опустевшей деревне. Вышли из машины. Вдруг на
улице появилась женщина, торопливо сказала:
— Товарищи военные, на той стороне деревни
немцы.
Поблагодарив ее, быстро сели в машину и благопо-
лучно вернулись к своим войскам.
84
— А могли бы оказатся с глазу на глаз с гитлеров-
цами,— рассказывал Александр Михайлович.
А вот и еще один из многих случаев. В середине
марта 1943 года немцы прорвали нашу оборону на юге
и вновь захватили Харьков, Белгород. Василевский,
находившийся на Воронежском фронте, вместе с Жу-
ковым принял меры по организации прочной оборо-
ны. Противник, хотя и продолжал свои попытки
развивать наступление, успеха не имел. В самыйразгар
боев Василевский был срочно отозван в Москву. До
аэродрома в Курске можно было добраться только на
автомобиле. Учитывая, что противник проявлял боль-
шую активность в воздухе, жуков предложил свою
машину с броневой защитой. Александр Михайлович
хоть и возражал, но потом не пожалел, что Георгий
Константинович настоял на своем: в пути фашистский
истребитель из пулемета обстреливал мчавшийся
автомобиль.
Но фронтовые поездки не всегда кончались благо-
получно. В день освобождения Севастополя Василев-
ский решил посмотреть воспетый во славе город.
Машин по нему шло много. Одна за другой они везли
солдат и боеприпасы. Доехали до Мекензиевыхгор. И
вдруг под колесами автомобиля — взрыв. Наскочили
на мину. Произошел удар такой силы, что двигатель
отбросило в сторону. Александра Михайловича рани-
ло в голову.
А в Прибалтике попал в аварию, сломал два ребра.
Но работать продолжал и в таком состоянии.
Бывали на фронтовых перекрестках и радостные
сердцу Василевского события. Особенно запомнились
ему беседы с рядовыми бойцами.
Однажды, а было это в Прибалтике, Александр
Михайлович прибыл в один из гвардейских полков
11-й гвардейской армии 3-го Белорусского фронта во
время обеда. Направился в одну из рот. И сразу ока-
зался в окружении солдат. Посыпались вопросы. Один
боец, обращаясь к Василевскому, пригласил:
— Товарищ маршал! Просим пообедать с нами.
— Спасибо за приглашение,— ответил Александр
Михайлович и спросил:— А откуда вы меня знаете?
Ответил другой солдат.
—Хоть вы и в комбинезоне, но мы вас сразу узнали.
Мы, москвичи, бывшие ополченцы и не один раз виде-
ли вас на фронтовых дорогах.
Все уселись под березкой. Необыкновенно вкусны-
ми показались маршалу борщ и гречневая каша. Да и
интересный, живой разговор не смолкал ни на минуту.
Маршалрадовался, что рядовой солдат чувствует себя
рядом с ним как гражданин с гражданином, как това-
рищ по борьбе за свободу и счастье Родины.
В самом начале последнего года войны Василев-
ский получил задачу координировать действия 1-го
Прибалтийского и 3-го Белорусского фронтов. Нака-
нуне отъезда из Москвы он с женой Екатериной Васи-
льевной пошел в Большой театр. Здесь-то и услышал
печальную весть о гибели командующего 3-м Белорус-
ским фронтом И. Д. Черняховского.
Смерть Ивана Даниловича, наступившую после тя-
желого ранения, Александр Михайлович долго пере-
живал. «Я близко и хорошо знал его,— писал он,—
ценил в нем отличного полководца, беспредельной
честности коммуниста, исключительной души челове-
ка». 3-й Белорусский фронт играл главную роль в раз-
Йюме немецко-фашистской группировки в Восточной
руссии. Нужно было подобрать сильного командую-
щего. Икогдав Ставкеразговор зашел о задачах фрон-
та, Сталин спросил:
— Как вы смотрите, товарищ Василевский, если
командующим: назначим вас?
Быть командующим войсками фронта, особенно на
заключительном этапе войны,— дело огромной ответ-
ственности. Каждый советский военачальник .считал
это высокой честью. Василевский без колебания дал
согласней поблагодарил Верховного Главнокоманду-
ющего за доверие. Вместе с тем попросил освободить
его отработы в Генштабе, предложив на свое место А.
И. Антонова, который в то время был заместителем
начальника Генштаба.
Прося о снятии с него полномочий начальника Ген-
штаба, Александр Михайлович исходил только из ин-
тересов руководства вверенными ему войсками
фронта и успешной работы Генштаба. Он знал, что
будет без остатка поглощен делами фронта, а потому
не сможет постоянно находиться в курсе всей работы
Генштаба. Формально же значиться в столь высокой
должности Не хотел. Отошел от дел в Генштабе честно,
искренне, с верой, что поступает правильно, с пользой
для успешного руководства делом завершения войны.
А дел этих на нового командующего 3-м Белорус-
ским обрушилось великое множество. Гитлеровцы от-
чаянно сопротивлялись. Советские войска несли
серьезные потери, а пополнение почти не поступало.
Отставшие тылы не справлялись с материальным
обеспечением войск, особенно со снабжением горю-
чим. Эти обстоятельства вынудили Василевского вре-
менно прекратить бои на Земландском полуострове.
Он принял единственно верное решение. Мощными
ударами войска фронта расчленили и разгромили гит-
леровцев, занимавших хейльсбергский укрепленный
район, а затем и кенигсбергскую группировку врага.
Всего четверо суток понадобилось советским войскам,
чтобы овладеть «абсолютно неприступным бастио-
ном немецкого духа» — Кенигсбергом.
После разгрома гитлеровской группировки Васи-
левский допрашивал коменданта обороны города.
Перед маршалом стоял высокий худощавый генерал
Лаш. Он признался, что массированное применение
артиллерии и самолетов разрушило укрепления, демо-
рализовало солдат и офицеров. Было полностью поте-
ряно управление. «Выходя из укреплений на улицу,
чтобы связаться со штабами частей, мы не знали, куда
идти,— говорил он,— совершенно теряя ориентиров-
ку, настолько разрушенный и пылающий город изме-
нил свой вид. Никак нельзя было предполагать, что
такая крепость, как Кенигсберг, столь быстро падет.
Русское командование хорошо разработало и прекрас-
но осуществило эту операцию».
В конце допроса Василевский спросил у пленных
генералов, кого они знают из советских военачальни-
ков, как пишет И. X. Баграмян, они не могли назвать,
кроме Ворошилова, Буденного, Тимошенко, ни одно-
го советского полководца, войска которых били их
армии начиная от Москвы и Сталинграда.
Затем их спросили, неужели они не знают Жукова,
Василевского, Конева, Рокоссовского. Пленные в
ответ лишь переглянулись и замолчали. А генерал
Лаш смущенно сказал, что он впервые услышал о Мар-
шале Советского Союза А. М. Василевском лишь в
связи с его ультиматумом гарнизону Кенигсберга.
Долго еще Александр Михайлович озадаченно
ходил по комнате. Странными и необъяснимыми каза-
лись глухота и слепота немецких генералов по отноше-
нию к противнику. Самонадеянность или
обреченность? Наверное, кичливость и предчувствие
катастрофы.
Салюту в Москве в честь взятия Кенигсберга Васи-
левский радовался как непосредственный участник тех
85
напряженных и славных боев. Но встретить День По-
беды на фронте ему не пришлось. В конце апреля он
вызвал своего заместителя генерала И. X. Баграмяна
и сказал ему:
— Иван Христофорович, меня срочно вызывают в
Москву. Тебе приказано вступить в командование
войсками фронта. Основная задача — в кратчайший
срок завершить разгром остатков земландской груп-
пировки противника. Поразмысли о том, как добиться
этого с наименьшими для нас потерями. Это — глав-
ное...
Возвратившись в Москву, А. М. Василевский тут
же включился в подготовку войны против милита-
ристской Японии. На Дальний Восток отбыл после
Парада Победы. Но в специальном поезде ехал не как
маршал Василевский, главком Советскими войсками
на Дальнем Востоке, а как заместитель наркома обо-
роны генерал-полковник Васильев. В этом звании и
под этой фамилией пребывал до 8 августа, начала
боевых действий. Интересы скрытной подготовки к
войне требовали такого камуфляжа.
В первые дни военных действий главком Василев-
ский находился на командном пункте 1-го Дальневос-
точного фронта. Он внимательно следил, как
развиваются боевые действия советских войск против
Квантунской армии. Радовался широкомасштабному
характеру наступления, умелому использованию бро-
нетанковых и механизированных войск.
Видя, что дни Квантунской армии сочтены, глав-
ком обратился по радио к японскому командованию с
категорическим требованием сложить оружие. Но не
сразу услышалиголос разума самураи. Отдельные гар-
низоны японских войск продолжали сопротивляться.
И только высадка воздушных десантов в Харбине и
других крупнейших городах Маньчжурии заставила
командование Квантунской армии пойти на перегово-
ры. На командный пункт 1-го Дальневосточного
фронта прибыл начальник штаба Квантунской армии
генерал X. Хата, который принял условия капитуля-
ции.
И все же боевые действия продолжались. Потребо-
валось провести Южно-Сахалинскую и Курильскую
операции, чтобы окончательно разгромить врага.
Япония безоговорочно капитулировала 2 сентября
1945 года. Наступили мирные дни.
Штаб главкома Советскими войсками армии на
Дальнем Востоке разместился в Хабаровске. Прилетев
сюда из Порт-Артура, Василевский ознакомился с го-
родом, прошел по главным улицам, постоял на берегу
Амура, любуясь красотой его мощного течения. Не
теряя времени, приступил к рассмотрению вопросов
перехода войск на режим мирного времени. Посовето-
вался с начальником штаба генералом С. П. Ивано-
вым.
— Знаете, Семен Павлович,— сказал улыбаясь Ва-
силевский,— сложен переход от мирй к войне, но пере-
ход от войны к миру также непрост и не очень легок,
хотя начало мирной жизни после войны и похоже на
начало весны.
Продумали, какие мероприятия в первую очередь
следует провести по демобилизации старших возрас-
тов, переводу войск на обычный распорядок. Начался
новый период военного строительства.
Подошёл конец сентября, и как-то вспомнил, что
скоро день рождения, стукнет ровно пять десятков. В
памяти мелькнул день рождения незадолго до войны,
когда так весело и приятно его отметил в кругу близ-
ких и друзей.
Неожиданно получил указание вернуться в Нарко-
мат обороны. Стал думать, зачем понадобился, но
никаких конкретных причин не видел. Все должности
его уровня были заполнены.
Но приказ есть приказ. Сдал дела Р. Я. Малинов-
скому, распрощался с боевыми товарищами — ив
самолет.
Москва. Уже не военная, но еще не залечившая
раны войны. 29 сентября вечером его принял Сталин.
Интересовался японской армией, ее командными кад-
рами, отношением китайского населения к Красной
Армии, положением в Китае. Но главной темой бесе-
ды был переход Вооруженных Сил на мирный режим,
расстановка руководящих командных кадров. Поин-
тересовался личными планами Александра Михайло-
вича, спросил, где бы он хотел работать. Александр
Михайлович ответил:
— Куда бы ни направили меня, везде буду трудить-
ся честно.
В ЦК партии посоветовали сначала отдохнуть,
съездить на курорт, подлечиться. А потом решится
вопрос о назначении.
Выехал в Сочи Александр Михайлович с женой
Екатериной Васильевной и сыном Игорем. Первый
послевоенный отпуск прошел особенно приятно.
А когда вернулся, посвежевший, со светлой улыб-
кой на лице, вновь стал начальником Генштаба.
Через несколько лет А. М. Василевский оставил
службу. Подорванное войной здоровье не позволяло
работать с прежним напряжением.
Вся большая жизнь Александра Михайловича Ва-
силевского отдана служению партии, Родине, Совет-
ским Вооруженным Силам. Он дважды удостоен
высокого звания Героя Советского Союза, награжден
восемью орденами Ленина, орденом Октябрьской Ре-
волюции, двумя орденами Красного Знамени, ордена-
ми Суворова I степени, Красной Звезды, другими
орденами и медалями, Почетным оружием. Дважды
ему вручали высший полководческий орден «Побе-
ды». Имя А. М. Василевского присвоено Военной ака-
демии ПВО Сухопутных войск. Память о нем живет в
названиях улиц в Москве, Калининграде, Николаеве и
других городах, суднах дальнего плавания.
Николай КУЗНЕЦОВ
Биографическая справка:
КУЗНЕЦОВ Николай Герасимович (1902—74), советский военачальник, Адмирал Флота Советского
Союза (посмертно восстановлен в звании в 1988), Герой Советского Союза (1945). Член КПСС с 1925. В
1939—46 нарком ВМФ СССР и главнокомандующий ВМФ в Великую Отечественную войну. В 1951—53
военно-морской министр. В 1953—56 главнокомандующий ВМС. Член ЦК КПСС в 1939—55. Депутат
Верховного Совета СССР в 1946—50 и 1954—58.
Феликс Громов
Неповторимые черты таланта
Во времена, когда общество переживает великие
потрясения, на авансцене истории появляется много
ярких личностей. При мирном, эволюционном разви-
тии такое случается гораздо реже и путь таланта к
вершине оказывается более долгим. В полной мере
это правило относится к судьбе одного из выдаю-
щихся государственных и военных деятелей нашей
страны — Николая Герасимовича Кузнецова, ро-
дившегося 90 лет назад в глухой российской про-
винции, на Архангельской земле — родине
гениального Ломоносова, многих поколений зем-
лепроходцев, моряков.
Начав самостоятельную трудовую жизнь в один-
надцать лет, смышленый крестьянский паренек всего
за два года посещения школы так пристрастился к
чтению, что это увлечение сохранилось у него на всю
жизнь. Безусловно определяющее влияние на его даль-
нейшую судьбу оказали события Гражданской войны,
когда в начале 1919 года Николай, прибавив себе два
года, добровольно поступил матросом на Северодвин-
скую флотилию. Продолжить образование он смог
лишь в 1921 году. А в 1926-м, окончив курс Военно-
морского училища им. М. В. Фрунзе, как один из луч-
ших выпускников получил право выбора места
службы и отбыл на Черное море.
Молодому командиру РККФ — вахтенному на-
чальнику крейсера «Червона Украина» не хватало
суток — так много сложных и разнообразных обязан-
ностей нужно было освоить. Зато результат был вели-
колепен. В силу этих обстоятельств и как водилось в то
время на флоте, становившемся «рабоче-крестьян-
ским» и по форме, и по существу, способного коман-
дира стали быстро продвигать по службе. Порой
слишком быстро, едва он успевал освоить предыду-
щую должность. Надо полагать, он сам ощутил эту
поспешность, отказавшись, к удивлению сослуживцев
и биографов, после окончания с отличием Военно-
морской академии от престижных командных и штаб-
ных должностей. С риском для дальнейшей карьеры
выбрал он тяжелую и неблагодарную должность стар-
пома незадолго до этого введенного в строй крейсера
♦КасатоновВ.А. Н.Г.Кузнецов — выдающийся советский
флотоводец.//Флагманы: Сб. воспоминаний и очерков. — М.:
Воениздат, 1991. — С. 150, 151.
«Красный Кавказ». В том, что крейсер всего за один
год стал одним из лучших в Морских силах Черного
моря, была несомненная заслуга старпома.
Успешный опыт, приобретенный на этом корабле,
был наилучшим образом закреплен на крейсере «Чер-
вона Украина», в командование которым Н. Г. Кузне-
цов вступил в 1934 году. Давая оценку его
командирским качествам, командующий Черномор-
ским флотом И. К. Кожанов в 1935 году писал: «Несо-
мненно, он (Кузнецов.— В. К.) самый молодой среди
капитанов всех флотов мира. Но рост этого молодого
командира непрерывен. Мне не раз приходилось кри-
тиковать ошибки Кузнецова и, вероятно, не раз еще
придется. Но, критикуя Кузнецова, я в то же время
любуюсь им, иоо ошибки его — не от праздности,
самоуспокоенности или лени. Это ошибки роста, мо-
лодой энергии и смелой инициативы, не всегда еще
уложенной в рамки строгого расчета, ошибки накап-
ливаемого опыта. Кузнецов растет как организа-
тор».*
Став командиром крейсера, Николай Герасимович
прежде всего начал отрабатывать организацию кора-
бельной службы, проводить сплочение экипажа.
Ломая сложившийся на флоте стереотип сезонной бое-
вой подготовки, он уже в марте вывел крейсер в море,
стараясь плавать в любых гидрометеоусловиях, круг-
лосуточно отрабатывая задачи боевой подготовки.
Основное внимание уделялось борьбе за поражение
цели с первого залпа. Командир стремился всеми мет
рами повысить боевую готовность корабля, и в итоге
крейсер вышел в передовые.
Можно с уверенностью утверждать, что к этому
времени Н. Г. Кузнецов уже сложился как яркая лич-
ность, высветились основные грани его таланта, полу-
чившие в дальнейшем особенное развитие: мощный
интеллект, целеустремленность, твердая воля, ответ-
ственность и способность к принятию самостоятель-
ных решений, уменйе выделить главное,
великолепная память, быстрая реакция, невероятная
способность к обучению и восприятию нового, а
также ярко выраженное тяготение к практической
деятельности и особый интерес к вполне определен-
ным проблемам подготовки ВМФ, а именно — к
организации боевой подготовки и основам боего-
товности сил флота.
87
В своих принципах Н. Г. Кузнецов утвердился в еще
большей степени, находясь в командировке в Испании
(1936—1937 годы), где он первоначально выполнял
обязанности военно-морского атташе, а затем главно-
го военно-морского советника. Позже, в мемуарах,
анализируя состояние республиканского флота, он по-
дробно рассмотрел дисциплину, подготовку личного
состава, организацию службы, содержание материаль-
ной части, профессиональный уровень офицеров выс-
шего и среднего командного звена, дал качественную
характеристику младшего комиссара. Его оценки, не-
смотря на очевидные симпатии к бывшим боевым то-
варищам — «компаньерос», в большинстве своем
были нелицеприятны и суровы. Так же жестко он оце-
нил практику боевого применения испанцами сил
флота, особенно подводных лодок и малочисленной
гидроавиации.
Пребывание в должности главного военно-морско-
го советника при воюющем флоте в какой-то мере
скомпенсировало молодому, чрезвычайно способно-
му командиру отсутствие опыта командования кора-
бельным соединением и позволило сделать серьезные
выводы на будущее. В частности, была высоко оцене-
на важность фактора времени при внезапном нападе-
нии противника на базы флота. С бурным ростом
новых средств морской войны, в первую очередь авиа-
ции, этот фактор приобретал решающее значение:
«Внезапность налетов, особенно в начале войны, за-
ставила... задуматься над необходимостью постоян-
ной боевой готовности флота»1.
Вернувшись из Испании, 33-летний капитан 1
ранга Н. Г. Кузнецов получил назначение, ошелом-
ляющее даже по тем временам,— заместителем коман-
дующего Тихоокеанским флотом. С присущей ему
энергией он стал быстро изучать специфику одного из
самых молодых флотов страны: основу его боевой
мощи составляли новые рода — подводные силы и
морская авиация. Но самая главная проблема, с кото-
рой пришлось столкнуться на флоте буквально с пер-
вых шагов,— острая нехватка командных кадров,
особенно в среднем звене (командиры кораблей, час-
тей и соединений). Вызвано это было не столько бур-
ным ростом флота, сколько массовыми
необоснованными репрессиями, которым подвер-
глись командиры флота. Сыграло свою роль и реше-
ние, предопределившее дальнейшую судьбу Н. Г.
Кузнецова: Военно-морские силы были выделены из
состава РККА, образован самостоятельный Наркомат
Военно-Морского флота СССР. Однако первый нар-
ком П. А.Смирнов начал свою деятельность с того, что
вполне характеризуется как «инициативное» избиение
кадров флота в ходе кампании разоблачения «врагов
народа». Заметим, что этого Николай Герасимович по
объективным причинам и будучи сыном своего време-
ни, естественно, предотвратить не мог. Вместе с тем по
его личным воспоминаниям можно судить, насколько
отягощало его совесть такое косвенное и невольное
соучастие в преступлениях режима2.
Едва ознакомившись с кругом новых обязанностей
и приступив к изучению огромного театра, обстанов-
ки на основных соединениях флота, в январе 1938 года
он вынужден был — более точного выражения, пожа-
луй, не подобрать — принять командование флотом,
притом уже в отсутствие бывшего командующего Г. П.
Киреева, арестованного в Москве в конце 1937 года.
Кузнецовы.Г На далеком меридиане. — М.: Наука,
196^ —С. 257.
Кузнецов Н.Г. Накануне.— М.: Воениздат, 1989.
Н. Г. Кузнецов не мог не понимать того, что унич-
тожение кадров способствовало быстрому служебно-
му росту таких, как он, кого чаша сия до поры до
времени миновала. Но, во-йервых, в те времена от
назначения отказываться принято не было. А во-
вторых, он был профессионалом, патриотом флота
и не мог не видеть, куда ведут его некомпетентные
руководители, такие, как П. А. Смирнов —политра-
ботник и еще менее подготовленный к этой роли Н.
Н. Фриновский — работник НКВД. К тому же, по-
лучив соответствующую власть, он приобрел воз-
можность в своей организаторской деятельности
реализовать на практике некоторые их вызревших
ранее идей. Именно на Тихоокеанском флоте во
время известных событий у озера Хасан Николай
Герасимович начал разрабатывать и проводить в
жизнь систему боевых готовностей силлрлота, внед-
рение которой в практику оперативно-боевой подго-
товки и повседневную деятельность ВМФ, о чем он
рассказал в мемуарах, стало событием историческо-
го значения.
Итак, менее чем через полгода после вступления в
должность заместителя командующего флотом
Н. Г. Кузнецов принял на свои плечи ответствен-
ность за одно из крупнейших объединений ВМФ
на самом обширном океанско-морском театре. С
этого момента, благодаря удивительному сочета-
нию командирских и человеческих качеств, нача-
лось его стремительное возвышение, обретение
той широкой известности и того огромного авто-
ритета, которые заставляют все последующие по-
коления моряков с уважением произносить имя
Николая Герасимовича.
Решающим моментом в судьбе Н. Г. Кузнецова
стало начало 1939 года. Он был избран делегатом
XVIII съезда ВКП(б), что само по себе было делом
обычным для командующего флотом. Сюрпризы на-
чались в Москве, когда в перерыве между заседаниями
Сталин как бы между прочим ознакомил его с рапор-
том Н. Н Фриновского, просившего освободить его
от должности наркома ВМФ «ввиду незнания морско-
го дела».
Выступивший на съезде Н. Г. Кузнецов был «еди-
ногласно» избран в состав ЦК ВкП(б) и назначен
народным комиссаром ВМФ СССР. За всем этим
просматривался новый замысел Сталина: репрессии
на флоте прекратить, предоставить Наркомату воз-
можность работать над реализацией программы
строительства «большого морского и океанского
флота».
Следует отметить, что эта программа, намечен-
ная еще в 1936 году, по нашему мнению, была обре-
чена на неудачу. В первую очередь по причине
несоизмеримости возможностей отечественной про-
мышленности с поставленной целью (за 8—10 лет
построить флот, сравнимый с ВМС США и Великоб-
ритании). кроме того, данная программа не имела
должного оперативно-стратегического обоснова-
ния. К моменту принятия решения о строительстве
«большого флота» господствовала «теория малой
войны на море». Новых взглядов на применение тяже-
лых надводных артиллерийских кораблей как ядра сил
советская военно-морская теория еще не выработала,
поэтому программа и задачи будущего океанского
флота опирались больше на зарубежные*взгляды и
чужой опыт строительства ВМС.
Реализуя идеи вождя партии, Николай Герасимо-
вич в дальнейшем честно признал, что накануне
войны оц не имел четкого представления о советской
военной доктрине, полагая, что она «в голове у Ста-
88
дина»1. Тем не менее с присущей ему энергией он взял-
ся за новую работу и предложил внести в программу
изменения, учитывающие экономические реалии, а
также уточнения, сглаживающие увлечение крупными
артиллерийскими кораблями. Этот вариант, как и
предыдущие, утвержден не был.
1 сентября 1939 года началась вторая мировая
война. Позднее события советско-финляндской войны
(1939—1940 годы) и поразительные успехи вермахта
на полях сражений в Центральной и Западной Европе
еще острее обозначили проблемы, решению которых
Н. Г. Кузнецов и раньше уделял наибольшее внима-
ние. Боеготовность сил флотов, их способность к от-
ражению внезапного нападения, подготовка
командных кадров, особенно высшего руководящего
состава (именно ее нарком ВМФ на совещании в де-
кабре 1940 года назвал неудовлетворительной), стали
главными повседневными заботами Николая Гераси-
мовича.
В свою очередь разделение Народного комиссариа-
та обороны на два независимых наркомата, становле-
ние Главного морского щтаба (ГМШ) как органа
оперативного управления силами ВМФ породили еще
одну проблему — необходимость отработки стратеги-
ческого взаимодействия между двумя видами Воору-
женных Сил — армией и флотом. История
свидетельствует, что в это сложное время взаимодей-
ствие на таком уровне, не будучи закрепленным в при-
казах и директивах высшего военно-политического
руководства страны, обязательных для обоих оборон-
ных ведомств, было поставлено в зависимость от лич-
ных отношений между руководителями двух
наркоматов. Позднее бывший нарком ВМФ не раз
возвращался к этой теме, вспоминая сложность взаи-
моотношений с осторожным и уклончивым Б. М. Ша-
пошниковым, абсолютно не интересовавшимся
флотом С. К. Тимошенко, нетерпимым к иной точке
зрения Г. К. Жуковым . Как положительный факт он
вспоминал кратковременное, но плодотворное со-
трудничество с К. А. Мерецковым, бывшим начальни-
ком Генерального штаба с августа 1940-го по февраль
1941 года.
В связи с назревшей необходимостью Генштаб со-
вместно с ГМИГВМФ все-таки подготовили директи-
ву, определившую задачи флотов, общий порядок их
взаимодействия с войсками Красной Армии на при-
морских направлениях. Моряки стали привлекаться к
штабным играм, проводившимся в Генштабе с руко-
водящим составом округов. Планы развертывания
группировок флотов увязывались с соответствующи-
ми планами, разрабатываемыми для округов и фрон-
тов. Вместе с тем с приходом к руководству Г. К.
Жукова эта практика была прекращена. Наладить де-
ловые отношения с ним Николай Герасимович так и
не сумел. В будущем это послужило, на наш взгляд,
одной из субъективных причин трагического заверше-
ния его служебной карьеры.
О том, как Военно-Морской Флот встретил начало
Великой Отечественной войны, написано немало.
Поэтому не имеет смысла останавливаться на обще-
известных фактах, отражающих многообразную де-
ятельность Н. Г. Кузнецова на посту наркома ВМФ в
годы войны. Отметим лишь несколько принципиаль-
ных моментов.
В течение первых трех лет войны наркому ВМФ
2 «Красная звезда», 1988, 29 июля.
«Военно-исторический журнал», 1993, № 2, с. 28; № 3, с. 58,
60—61; №4, с. 47.
(первоначально даже не введенному в состав Ставки
ВГК) пришлось вести упорную борьбу за разграниче-
ние прав и обязанностей армейских и морских началь-
ников при совместных действиях войск и сил флотов.
Опираясь на опыт удачных (оборона Одессы и Сева-
стополя) и неудачных (оборона Либавы, Керченско-
Эльтигенская десантная операция) операций, он
неоднократно доказывал Верховному Главнокоман-
дующему, что фактическое отстранение наркома
ВМФ от прямого руководства флотами, их оператив-
ное подчинение фронтам и армиям без определения
прав и обязанностей его как главнокомандующего не-
целесообразно и чревато тяжелыми последствиями.
При этом Николая Герасимович не противопоставлял
флот армии, не отрицал решающей роли сухопутных
сил в вооруженной борьбе на континентальном театре
военных действий. Однако со всей присущей ему прин-
ципиальностью он указывал на то, что Ставка руково-
дит флотами в самом общем виде, что взаимодействия
между Генштабом и Главным морским штабом нет,
что командующие флотами планируют бйевые дейст-
вия на основе лишь отдельных указаний наркома
ВМФ, командующих приморскими направлениями,
фронтами и армиями, не имея четких* директив от
Ставки ВГК. В то же время он отмечал, что армейские
начальники всех уровней «забывают» о том, что, по-
мимо совместных операций с войсками и оказания
содействия их приморским флангам, флоты должны
бороться с военно-морскими силами противника,
вести борьбу на коммуникациях и другие действия,
обусловленные спецификой морских театров. Он не-
однократно подчеркивал, что в силу односторонней
подготовки сухопутных командиров, их убежденности
в ограниченной, вспомогательной роли флота, а также
из-за отсутствия военно-морских подразделений в ор-
ганах управления приморских объединений Красной
Армии силы флотов используются недостаточно эф-
фективно. К сожалению, соответствующая общая ди-
ректива, учитывающая его предложения, была издана
лишь 31 марта 1944 года, когда самые тяжелые време-
на были уже позади.
Несмотря на тяжелейшие условия начала и первого
периода Великой Отечественной войны, Николай Ге-,
расимович сразу же выделил как приоритетное на-
правление сбор, систематизацию, обобщение опыта
войны и доведение этих материалов до личного соста-
ва флотов. При этом особую требовательность он про-
являл в вопросах оперативной и боевой подготовки,
ориентируя командиров и начальников относительно
конкретного содержания предстоящих операций и
боевых действий, запрещал отменять мероприятия по
всем видам подготовки, ссылаясь на сложность боевой
обстановки. В течение всей войны, в соответствии с
планами кампаний, регулярно издавались приказы
наркома, в которых обобщался опыт боевой деятель-
ности идавались конкретные указания по боевой под-
готовке, выпускались информационные сборники.
В ходе войны наркомом ВМФ было издано значи-
тельное число директив с оценкой деятельности ко-
мандующих флотами, подчиненных им органов
управления и с четкими указаниями по организации
боевых действий на театрах. Наиболее характерным
примером в этом смысле является письмо командую-
щему Балтийским флотом от 18 августа 1944 года, в
котором жестко указывалось, что, несмотря на трех-
летнюю подготовку БФ во время блокады к расшире-
нию операционной зоны и развертыванию в связи с
этим своих сил, командующий флотом не сумел бы-
стро развернуть силы, а те, что развернул, использовал
разрозненно, не организовав совместных ударов авиа-
89
ции, торпедных катеров и подводных лодок. Флот не
принял должного участия в освобождении главной
базы — Таллина и Риги, морская пехота в десантах
ограничивалась захватом портов. Торпедные катера
использовались не по назначеню, несмотря на запрет.
Лично командующий флотом и штаб недопустимо
медленно реагировали на изменение обстановки, оста-
ваясь в хвосте развертывающихся событий. Кратко
указывались точные причины значительного сниже-
ния результатов боевой деятельности БФ, неудовле-
творительной организации боевого управления
соединениями и частями флота: плохо планировались
операции, особенно с точки зрения организации взаи-
модействия противолодочной и противовоздушой
обороны, связи, из-за чего терялось управление целы-
ми соединениями; штаб флота был оторван от района
боевых действий; чрезмерно централизовалось управ-
ление силами. Указав в итоге, что отмеченные упуще-
ния в боевой деятельности флота являлись
результатом недостаточного внимания командующе-
го флотом к оперативным вопросам и руководству
штабом, Н. Г. Кузнецов тем не менее не стремился к
«избиению» В. Ф. Трибуна. Этим же документом пред-
лагалось провести ряд конкретных мероприятий, на-
правленных на устранение недостатков и повышение
эффективности действий сил флота. Доверие к,подчи-
ненным, порой даже необоснованная вера в их твор-
ческий потенциал, порядочность и ответственность —
характерные черты личности Н. Г. Кузнецова и стиля
его руков о детва.
За годы войны авторитет Николая Герасимовича
неизмеримо вырос. Талантливый от природы, он бы-
стро усваивал уроки тяжелых поражения, трезво оце-
нивал победы, притом не только свои. Опыт
германских В МС в битве за Атлантику, невиданных по
масштабам морских сражений на Тихом океане спо-
собствовал тому, что Н. Г. Кузнецов выработал собст-
венное представление о путях послевоенного развития
ВМФ. Два этих обстоятельства (приобретенный авто-
ритет и все большая самостоятельность суждений)
привели его в конце концов к серьезному конфликту
со Сталиным, к первому «крутому повороту» в карьере
и личной судьбе.
Возражать Сталину, отстаивать свою точку зрения
Н. Г. кузнецов начал, едва освоившись с должностью
наркома. Перед войной его возражения нередко игно-
рировались, но в основном без последствий для него
самого. После завершения войны в Наркомате ВМФ
вновь обратились к разработке программы строитель-
ства флота, совершенствованию его оргштатной
структуры. Однако Сталин, вернувшись к своей идее
строительства океанского флота, в вопросах концеп-
туального содержания этой программы остался в ос-
новном на предвоенных позициях, отражавших в свою
очередь теоретические взгляды, сложившиеся еще до
первой мировой войны. Естественно, это сразу выяви-
лось при обсуждении планов. Н. Г. Кузнецов, ушед-
ший в теоретических взглядах далеко вперед,
по-иному смотрел на роль и место авианесущих ко-
раблей, требуя их включения в программы стро-
ительства, настойчиво отвергал тяжелые крейсера,
бывшие предметом особой любви Сталина. Положе-
ние усугубили глубокие разногласия Н. Г Кузнецо-
ва с Н. А. Булганиным, тогдашним министром
Вооруженных Сил по вопросу о разграничении пол-
номочий между руководящими органами армии и
флота и организации управления ВМФ. В результате
послевоенная программа развития ВМФ принципи-
ально мало чем отличалась от довоенной. А неболь-
шой холодок в отношении Сталина к Николаю
Герасимовичу на глазах Превратился в нечто более
опасное.
Взрыв последовал при обсуждении вопроса о раз-
делении БФ на два самостоятельных оперативно-стра-
тегических объединения, что в условиях небольшого
закрытого морского театра Н. Г. Кузнецов считал аб-
сурдом. Из военных и военно-морских руководителей
его никто не поддержал. Весь гнев Сталина обрушился
на голову строптивого адмирала флота. О «суде
чести», о процессе над заслуженными адмиралами
опубликовано много материалов, и мы не будем по-
вторяться. Стоит только лишний раз подчеркнуть,
какая сила духа, какое достоинство были проявлены
Н. Г. Кузнецовым перед лицом Системы, для которой
«винтиками» были даже самые выдающиеся руково-
дители.
Вместе с тем возникает вопрос, почему, отстранив
Николая Герасимовича от должности при таких
«громких» обстоятельствах, Сталин вновь вознес его
на прежнюю высоту. Возможно, за годы опалы Кузне-
цова вождь убедился, что в результате репрессий на
флоте, особенно в высшем звене, возникли своеобраз-
in
ные «кадровые пустоты» и что тезис «незаменимых
нет» не столь бесспорен. Скорее всего, лучшего руко-
водителя-организатора для ВМФ Сталин так и не
нашел, хотя в то время под рукой у него были весьма
достойные кандидаты (в том числе А. Г. Головко). В
1951 году Николай Герасимович вновь стал военно-
морским министром. И вновь он столкнулся с непони-
манием и нежеланием вникнуть во флотские проблемы
как высших руководителей государства (на словах они
симпатизировали флоту), так и руководства Минис-
терства обороны. Флотские вопросы, касались ли они
определения места и роли флота в системе Вооружен-
ных Сил страны, обсуждения давно назревшего вопро-
са о новой кораблестроительной программе или
распределения функций по управлению флотом между
Министерством обороны, Генеральным штабом и со-
зданным в 1953 году Главкоматом ВМС, постоянно
откладывались «на потом», принципиальные решения
не принимались.
Положение не изменилось и после смерти И. В.
Сталина. Послевоенное развитие флота продолжало
идти вразрез с теми принципами строительства ВМФ,
которыми руков одствов алея Н. Г. Кузнецов и которые
он сформулировал в книге «Накануне»: «...не следует
делать крена в сторону «основы основ» — будь то
атомные водводные лодки или ракетные корабли, не
следует противопоставлять один класс кораблей дру-
гому или отдавать особое предпочтение какому-либо
из них. Правильное соотношение всех классов кораб-
лей, исходя из задач, стоящих перед тем или иным
флотом, является наиболее разумным решением флот-
ской проблемы». Той же точки зрения он придержи-
вался, когда речь шла о соотношении между видами
Вооруженных Сил.
Необходимо отметить, что в начале 50-х годов тен-
денция принижения роли флота в связи с появлением
ядерного оружия имела место не только у нас. В рам-
ках доктрины «массированного возмездия» в США
решающая роль отводилась стратегической авиации
при умалении роли ВМС и сухопутных войск. У нас
наблюдался крен в сторону ракетного оружия. При
этом Г. К. Жуков, возглавивший Министерство обо-
роны в феврале 1955 года, по-прежнему был далек от
флотских проблем. Самый выдающийся полководец
Второй мировой войны, он, надо сказать откровенно,
значения флота глубоко не понял и отвел ему вспомо-
гательную роль. С этим Николай Герасимович согла-
ситься никак не мог. На этой почве не сложились и их
90
личные отношения. Нам представляется, что тут со-
шлись железные характеры двух талантливейших,
каждый по-своему, руководителей-практиков, решав-
ших принципиальные вопросы своим, неповторимым
образом.
Предлог для снятия с должности строптивого глав-
кома JB МФ вскоре нашелся. В ночь на 29 октября 1955
года в Севастополе подорвался и затонул линкор «Но-
вороссийск», погибло много людей. Была создана пра-
вительственная комиссия, выводы ее оказались
разгромными. Н. Г. Кузнецов был снят с должности, в
который раз понижен в звании и уволен из Вооружен-
ных Сил в звании вице-адмирала. Николай Герасимо-
вич никогда не снимал с себя доли ответственности за
происшедшую трагедию, но он к тому времени из-за
болезни уже полгода не исполнял обязанностей глав-
кома. За безопасную стоянку кораблей в главной базе
Черноморского флота в первую очередь отвечал ко-
мандующий флотом.
Н. Г. Кузнецова обвинили во многих грехах, в том
числе в ошибках при составлении кораблестроитель-
ной программы. Человеку, знакомому с обстановкой
на флоте в то время и способному непредвзято оценить
ее, было абсолютно ясно, что в этих обвинениях крас-
ки сгущались, а ряд из них не имел под собой никаких
оснований. Речь шла, в частности, о закладке кораблей
старых проектов. Н. Г. Кузнецов решительно возра-
жал против этого и настаивал на активизации проект-
но-конструкторской работы по созданию авианосцев
и десантных кораблей как до войны, так и после нее. К
началу 50-х годов, когда научно-технический прогресс
позволил говорить о создании кораблей с принципи-
ально новым оружием и энергетикой, именно Н. Г.
Кузнецов выступил их решительным сторонником.
Вопрос о ракетном оружии для флота он поставил в
1951 году. И уже через три-четыре года на крейсере
«Адмирал Нахимов» и в одной из береговых частей
появились первые опытные образцы ракетных устано-
вок и проведены первые стрельбы. При нем же была
заложена и первая советская атомная подводная
лодка.
После ухода в отставку начался новый период в
жизни Н. Г. Кузнецова. Об этом времени опальный
флотоводец сказал: «От службы во флоте я отстранен,
но отстранить меня от службы флоту — невозможно».
До конца дней своих он продолжал верно служить
флоту, который вырастил его и который во многом
был его детищем. Николай Герасимович, прекрасно
понимая, какое значение имеет его личный опыт, по-
ставил цель донести его до молодого поколения. Но
подходил он к делу как практик. Ему принадлежат
слова: «Весь опыт войны нужно изучать не ради зна-
ния, не просто ради науки, а для того, чтобы найти,
разгадать вероятные средства и методы борьбы про-
тивника и своевременно найти противоядие против
них». Обладая прекрасным литературным слогом, ог-
ромной работоспособностью, Николай Герасимович
приступил к работе над своими мемуарами. Отрывки
из них стали появляться в печати с начала 60-х годов.
Затем одна за другой к читателям пришли книги: «На
далеком меридиане», «Накануне», «На флотах боевая
тревога», «курсом к победе». Каждая из них станови-
лась событием, и не только для флотской обществен-
ности. Мемуары Н. Г. Кузнецова — это не просто
рассказы пожилого человека о пережитом. В каждой
их строке чувствуется глубокий ученый-аналитик и
практик. Эти материалы нужно не читать, а изучать,
размышлять надними^Недаром раз за разом они пере-
издаются, но спрос на них не пропадает. Вместе с тем
появляются и исследовательские работы Н. Г. Кузне-
цова: «Операции на море», «Некоторые вопросы оке-
анско-морских операций английского й американского
флотов в годы Второй мировой войны» и другие. Он
редактирует и пишет предисловия к ряду работ других
авторов.
Уже в самое последнее время, спустя почти двад-
цать лет после кончины Николая Герасимовича,
вышла в свет неопубликованная часть его мемуаров
«Крутые повороты». Наверное, это самые личностные
страницы его воспоминаний.
В тех книгах, которые были известны читателю
ранее, Н. Г. Кузнецов писал в основном о своем Деле
и лишь очень немного — о себе. Но и «Крутые пово-
роты» содержат богатейший аналитический материал.
После их выхода уже невозможно писать о принципах
руководства Вооруженными Силами в годы войны и
послевоенный период без учета сказанного Н. Г. Куз-
нецовым.
Н. Г. Кузнецова неоднократно и несправедливо по-
нижали в должности, его роль замалчивали, но, не-
смотря ни на что, его авторитет на флоте был огромен
и непререкаем. Любой моряк подтвердит, что не еди-
ножды слышал из уст ветеранов: «А вот при Николае
Герасимовиче...». Уважение старших к наркому воен-
ной поры из поколения в поколение передается моло-
дым морякам. И не только моряки свято чтут память
о нем. В борьбу за восстановление Н. Г. Кузнецова в
звании Адмирала Флота Советского Союза включи-
лась самая широкая общественность. И наконец 26
июля 1988 года справедливость восторжествовала. И
теперь на Севере несет свою нелегкую службу тяжелый
авианесущий крейсер «Адмирал Флота Советского
Союза кузнецов». Красивый, мощный корабль с до-
стойным именем на борту.
1994
Родион МАЛИНОВСКИМ
Биографическая справка:
МАЛИНОВСКИЙ Родион Яковлевич (1898—1967), Маршал Советского Союза (1944), дважды Герой
Советского Союза (1945, 1958). Член КПСС с 1926. В Великую Отечественную войну командующий
войсками ряда армий, Южного, Юго-Западного, 3-го Украинского и 2-го Украинского фронтов. Летом 1945
командующий войсками Забайкальского фронта при разгроме японской Квантунской армии. В 1947—56
главнокомандующий войсками Дальнего Востока и Дальневосточного ВО. В 1956—57 главнокомандующий
Сухопутными войсками. С 1957 министр обороны СССР. Член ЦК КПСС в 1956—67 (кандидат с 1952).
Депутат Верховного Совета СССР в 1946—67.
Михаил Горбунов
Солдат-полководец
«Момент принятия решения командующим — трудный момент. Надо решиться на
великое дело, надо отдать себя без остатка только одному, часто очень рискованному, но
необходимому решению. В этих случаях мысль работает напряженно, она полна противо-
речий... Переплетаются сомнения, трудности, искания... А принять решение обязательно
надо. Это требует большой отваги и огромной силы воли».
Р. Малиновский.
ДАЛИ ПАМЯТИ
Мне непременно нужно было там побывать —
снова, через много лет: так повелели память, щемящий
зов боевой молодости. На том холме, в перелесках
Моравии, я впервые встретился с Маршалом Совет-
ского Союза Малиновским:’ Не мог я знать тогда, вес-
ной сорок пятого, что позднее судьба подарит мне
несколько лет работы с Родионом Яковлевичем, уже
министром обороны СССР.
...Вот оно, горбящееся дерном покрытие блиндажа,
низкий бревенчатый вход. С колотящимся сердцем
открываю дверцу, понемногу осваиваюсь в полу-
мраке — свет льется лишь через небольшое, наподо-
бие бойницы, окошко, обращенное в сторону Брно.
На обшитой кругляком стене—портрет Малиновско-
го. А посреди блиндажа на грубо сколоченном столе
расстелена его боевая карта, испещренная стрелами,
направленными в сторону Праги...
В тот далекий день командующий Вторым Украин-
ским фронтом маршал Малиновский, чей наблюда-
тельный пункт располагался на КП 18-го гвардейского
стрелкового корпуса, почти не заглядывал в блиндаж.
Он стоял в открытой траншее, то и дело припадая к
стереотрубе, чтобы оценить обстановку на поле боя.
Маршал был одет в походный комбинезон из «чер-
товойкожи», глаза его обычно с суровым, изучающим
прищуром на этот раз горели от волнения. Он был
похож на простого русского мужика, вершащего тяже-
лую земную страду... Позднее у меня родились
стихи:
...И война лишена
геральдических грез и красот.
Он, как пахарь, стоит —
пусть земля от снарядов качается.
Сколько ж он пропахал, проломил
батарей, переправ и высот,
чтоб достичь высоты,
где великие войны кончаются!..
Да, вершилась великая страда: советские войска
штурмуют Берлин, ^гитлеровцы выбиты из Югославии,
Австрии, Венгрии. А здесь, в Чехословакии, гаснут пос-
ледние очаги вражеского сопротивления. И, может, в
этот день, с этой высоты виделась за далью, за дымами
Брно маршалу своя собственная судьба, поднявшая его
на высоту, где кончаются великие войны.
При жизни Родиона Яковлевича мне довелось про-
честь целую стопу толстых блокнотов, исписанных его
ровным красивым почерком, и принять участие в под-
готовке к изданию книги, правдивой, согретой непод-
дельным чувством. Онне дожил до выхода этойкниги,
емко названной «Солдаты России». Но он был сам ее
солдатом, пройдя путь отрядового до маршала.
Сиротское детство, побег на фронт первой импери-
алистической, тяжелый окопный быт, солдатская
храбрость, отмеченная в шестнадцать мальчишеских
лет Георгиевским крестом. Наконец — чужбина,
страшные бои на французской земле, куда волею царя
были заброшены русские солдаты, ранение, госпи-
таль, революционное восстание в Ля-Куртине и в
итоге — возвращение в Россию и новые бои, теперь
уже с врагами Советской власти.
Для него не существовало выбора — по какую сто-
рону фронта встать в раздиравшей родину Граждан-
ской войне. Пробиваясь из Владивостока в Сибирь,
минуя колчаковские заставы, он с тремя боевыми дру-
зьями сумел перейти фронт и стал красным бойцом-пу-
леметчиком.
В 1926 году Малиновский стал коммунистом.
В 1930-м, сменив несколько командных должнос-
92
тей, окончил Военную академию имени Фрунзе, по-
жизненно определив себе кадровую службу в рядах
Красной Армии.
Но перед Великой Отечественной он должен был
пройти еще одну школу...
Это было время, когда «болевой точкой» планеты
стала Испания, где генерал Франко решил задушить
республиканский режим. В Испанию шел фашизм, но
в Испанию, порой окольными, тайными путями, шли
и шли добровольцы-интернационалисты. Конспира-
ция потребовала, чтобы Малиновский стал в Испании
полковником Малино.
Он пробыл там полтора года — сражался под Ма-
хадаондой, оборонял Мадрид, участвовал в боях на
Хараме. С болью в сердце покинул Испанию в числе
последних патриотов.
РУБЕЖИ СТАЛИНГРАДА
Боевая биография, если хотите слава, военачальни-
ка собирается по крупицам в тяжелых, часто малоза-
метных буднях войны. Но полководческий опыт
зиждется все же на «краеугольных камнях»—крупных
военных операциях, вкоторыхпростор стратегическо-
му мышлению, способности разглядеть и использо-
вать особые, всегда уникальные черты создавшейся
обстановки и провидеть «конечный результат». Каж-
дая битва складывается наособицу, у каждой свои
задачи, и мозг военного руководителя должен вмес-
тить тысяча «за» и «против» данной, живой реалии
войны—люди, орудийные стволы, боепитание, связь,
дороги, моральное состояние войск — эти «за», эти
«против», и свои, и противника, чтобы свести их во-
едино, выстроить в строгий организм действия армии,
фронта, группы армии, группы фронтов для достиже-
ния победы, это одна всепоглощающая цель, пусть не
сразу, не вдруг приходящая, но без нее нет творчест-
ва... В экстремальные на нынешнем лексиконе момен-
ты действия военачальника сродни действиям
ученого-экспериментатора, тот же напряженный
поиск, то же открытие, лишь различен материал иссле-
дования: в одном случае металл, газ, плазма, в дру-
гом — живые люди, тысячи, миллионы человеческих
судеб — за каждую ответствен полководец.
Великую Отечественную Родион Яковлевич встретил
командиром корпуса на Пруте. И сразу началась черная
работа войны: оборона и маневрирование в жесточай-
ших схватках с превосходящим и числом, и техникой
противником, бои в окружении, прорыв вражеского
кольца... Потом в декабре, в разгар битвы под Москвой,
был короткий удар двух армий — 6-й и 12-й под общим
командованием командарма-6 генерал-майора Мали-
новского. В результате этого удара южнее Лисичанска
фашистские войска откатились тогда назад, потеряв
едва ли не все, что захватили в ходе своего ноябрьского
наступления... Потом была, может быть, самая тяжелая
полоса в судьбе Малиновского, командующего Южным
фронтом,—кровавое противоборство на Северном Кав-
казе с вражеской группой армий «А», имевшей чуть ли
не десятикратное превосходство в людях, танках, само-
летах... Это и были вехи мужания военного характера
Малиновского.
Так случилось, что в жесточайшей, коренной пере-
ломной эпопее на берегах Волги Малиновскому при-
шлось участвовать дважды.
Осень сорок второго. Донской фронт с его «неклас-
сическим начертанием»: две армии растянуты по се-
верному берегу реки, три — в их числе 66-я под.

командованием Малиновского — нависают над про-
рвавшимися к Волге основными силами противника,
ведут изнурительные б ои.
В Москве, в Ставке Верховного Главнокомандова-
ния, зреют фантастические по масштабам планы окру-
жения крупнейшей гитлеровской группировки
Паулюса. А перед Малиновским поставлена задача:
ликвидировать занимаемый противником «коридор».
И — снова Сталинград.
Но перед этим вызов в Ставку и... далекий тыл,
Тамбов. Спешное переформирование 2-й гвардейской
армии. Встреча с генералом С. С. Бирюзовым, назна-
ченным начальником штаба армии. Дружба с ним за-
вяжется на всю жизнь. Я помню, с какой болью осенью
1964-го Родион Яковлевич принял весть о гибели свое-
го соратника в авиационной катастрофе.
...Из Тамбова 2-я гвардейская в донельзя спрессо-
ванные сроки перебрасывается под Сталинград.
Там уже замкнуто грандиозное кольцо, в котором
оказалась 6-я армия врага — триста тридцать тысяч
замерзших в снегу, в мертвых кварталах города сол-
дат. Но Гитлер неумолим. Он приказывает Паулюсу:
«6-я армия останется там, где она находится сейчас!
Это гарнизон крепости, а обязанность крепостных
войск — выдерживать осаду. Если нужно, она будет
находиться там всю зиму, и я деблокирую их во время
весеннего наступления».
Так появилась на свет гитлеровская группа армий
«Дон» во главе со «знатоком стратегии» и «танковым
богом» Манштейном. Она-то и двинулась к Сталин-
граду, чтобы осуществить замысел фюрера — спасти
группировку Паулюса.
На острие удара по группе армий «Дон» Ставкой
была выдвинута 2-я гвардейская.
Положение — архисложное. А времени на размыш-
ление практически нет. А. М. Василевский после сове-
та с Родионом Яковлевичем на свой страх и риск
принимает решение — двинуть 2-ю гвардейскую на-
встречу Манштейну и лишь потом сообщает Верхов-
поп
ному мотивированный план действий.
Родион Яковлевич потом вспоминал, как в заме-
тенном снегом Заворыкине, где размещался штаб Дон-
ского фронта, он встретился с представителем Ставки,
начальником Генерального штаба А. М. Василевским,
который и поставил ему эту боевую задачу. Армия
успела в район сосредоточения в тот момент, когда
Манштейна отделяло от Сталинграда всего 40—45 ки-
лометров. В своих послевоенных мемуарах, красноре-
чиво озаглавленных «Утерянные победы», Манштейн
запишет, что его передовые части уже могли видеть на
горизонте зарево огня Сталинградского фронта.
И — удар. Лоб в лоб. Массированное применение
противником авиаций. Отчаянное сопротивление вра-
жеской мотопехоты. И снова — танки, танки.
Танки были главной силой Манштейна. Вот реаль-
ный факт: под Громославкой, только на участке 166-го
стрелкового полка, на главном направлении вражес-
кого удара, число их перевалило за сотню. И это же-
лезное стадо было перемолото. Тогда командарм
Малиновский был на КП дивизии и в сущности сам
управлял решающим боем.
КАННЫ 44-го
В начале 60-х годов мы, несколько военных исто-
риков, журналистов, писателей, работали над кни-
гой об одной из крупнейших операций Великой
Отечественной, развернувшейся на южной оконеч-
93
ности советско-германского фронта, на рубеже Дне-
стра и Прута.
Книга создавалась под общей редакцией Р. Я. Ма-
линовского. Выбор редактора не был случайным: Ро-
дион Яковлевич в той битве командовал одним из двух
участвовавших в ней фронтов — 2-м Украинским. Да
и большинство из нас имели к книге прямое отноше-
ние, она носила историко-мемуарный характер. Лома-
ли головы над заголовком. Вдруг на одном из рабочих
заседаний авторского коллектива Родион Яковлевич,
загадочно улыбнувшись, произнес:
— А вот... Канны. Помните — Канны? Может
быть, так и назовем? Ответственно, конечно. Но по
сути правильно.
Да, да, сражение при селении Канны, когда карфа-
генские войска Ганнибала окружили и уничтожили
численно превосходящие их силы Теренция Варрона
и Павла Эмилия... Классический образец военного
искусства был взят на вооружение прусской военной
школой и разжигал неимоверные амбиции гитлеров-
ского командования. Но дальше амбиций дело не
пошло. Более того, начиная со Сталинградской битвы
нацистские генералы сами не вылезали из «котлов». А
вот наши полководцы блестяще освоили «науку по-
беждать».
Книга вышла под названием «Ясско-Кишиневские
Канны». Что стояло за этим названием?
В майские дни 1944 года Малиновский принял у
маршала И. С. Конева 2-й Украинский фронт, кото-
рый вышел на Государственную границу Родины. Для
самого Малиновского река Прут была местом осо-
бенным и во многом личным — здесь три года назад
он встретил войну и, перенеся все ее тяготы, вернулся
сюда, чтобы покарать врага за все горе и страдание
отчей земли.
Теперь здесь готовилась сложная и смелая опера-
ция. В целях маскировки была предпринята ложная
переброска войск с южного участка фронта в Бело-
руссию. Необходимо было создать видимость, будто
именнЪ там советским командованием готовилось
главное наступление года. Попавшийся на удочку
Гудериан посоветовал Гитлеру бросить туда танко-
вые соединения. Немецкие войска поспешно снима-
лись с позиций перед 3-м и 2-м Украинскими
фронтами, а те с нетерпением ждали начала на-
ступления. Генерал Фриснер признавался впос-
ледствии: «Блестящая маскировка русских
позволила нашей разведке получить данные об
истинном наступлении только тогда, когда ^ыл о
уже слишком поздно...» Инициатором маскировки
был Малиновский.
В августе два советских фронта перешли в наступ-
ление.
Итоги Ясско-Кишиневской операции: продолжи-
тельность — 10 суток; полностью разгромлена группа
армий «Южная Украина», уничтожены 22 немецкие
дивизии, разгромлены почти все румынские дивизии,
находившиеся на фронте; освобождена Советская
Молдавия; выведены из войны на стороне вражес-
кой коалиции королевская Румыния и цёрская Бол-
гария; созданы условия для разгрома
немецко-фашистских войск в Венгрии, Югославии,
Чехословакии.
Р. Я. Малиновский 13 сентября был вызван в Мос-
кву для подготовки договора О перемирии с Румынией
со стороны союзных государств. В этот же день в
Кремле Михаил Иванович Калинин вручил ему мар-
шальскую звезду. Тогда Родиону Яковлевичу было
сорок шесть лет.
В БОЯХ ЗА ГОРОД БУДАПЕШТ
В конце сентября 1944 года 18-й танковый корпус
53-й армии 2-го Украинского фронта ворвался в при-
граничный венгерский городок Мако... Так началось
освобождение Венгрии.
Мне помнятся те зимние ночи. Помнятся кровавые
бои в районе озер Веленце и Балатон, где войска сосед-
него 3-го Украинского фронта выдержали три ужаса-
ющих контрудара врага. Танковый клин противника
вот-вот должен был проломить тонкую оборонную
линию. Тогда Малиновский бросает навстречу врагу
танковый корпус генерал-лейтенанта Ахманова. Мне
довелось видеть, как в серый, потонувший в снегопаде
день уходили в бой танкисты, как дрались, как сгорали
в броне. Корпус Ахманова выполнил задачу, но и сам
потерял около сотни боевых машин.
Чувствовал, знал командующий фронтом: необхо-
димо подсобрать силы, подождать подхода 4-го гвар-
дейского механизированного корпуса и только тогда
нанести мощный внезапный удар, чтобы овладеть Бу-
дапештом. Об этом он и просил Ставку в беседе по ВЧ.
Сохранилась запись его разговора с Верховным.
Сталин: «Вы не понимаете политической необхо-
димости немедленного удара по Будапешту».
Малиновский: «Я понимаю всю политическую важ-
ность овладения Будапештом и для этого прошу пять
дней...»
Сталин: «Я Вам категорически приказываю завтра
же перейти в наступление на Будапешт!»
Маршал оказался прав, вскоре Ставка отдала
распоряжение прекратить атаки венгерской столи-
цы, чтобы развернуть наступление на широком
фронте... Малиновский вспоминал, что Сталин дол-
гое время избегал разговора по телефону на тему о
Будапеште.
В общей сложности около полугода гремели
бои на венгерской земле. Наконец Будапешт окру-
жен. В стан блокированных войск с обращением
советского командования пошли парламентеры:
от 3-го Украинского фронта капитан И. А. Оста-
пенко, от 2-го Украинского — капитан Миклош
Штейнмец.
Спустя годы Малиновский вспоминал: «С Мило-
шем Штейнмецем мы встретились еще в Испании.
Он венгр по национальности, но жил с отцом в Со-
ветском Союзе. И гражданином нашей страны вое-
вал в Испании так же, как Мате Залка. Там мы с ним
и встретились. А потом вместе воевали на его родной
венгерской земле... Я сам проводил его с обращением,
сам пожал ему руку на счастье. Он ушел веселый, ли-
кующий, благодарный нам за поручение...»
Оба парламентера были подло убиты...
Будапешт встал к новой жизни в дымящихся руи-
нах, в изуродованных переплетениях взорванных
немцами дунайских мостов, в искореженных облом-
ках танков и орудий. Советская Армия помогла воз-
родить его.
СОЛДАТ РОССИИ
Но прежде была нелегкая дорога, теперь уже по
чехословацкой земле. Были Братислава, бросавшая на
броню наших танков цветущую сирень, Банска-Би-
стрица, Гадонин. Пока наконец в дымах на горизонте
не появился Брно. Туда спешат танки, бронемашины,
тягачи с орудиями, туда летят, сотрясая апрельское
небо, штурмовики...
На командном пункте почти праздничное оживление.
94
Взволнован и Малиновский в своем походном ком-
бинезоне в окружении управляющих боевых генералов
и офицеров. Ясен апрельский день, тепло на душе от
сознания исполненного долга, близко то, к чему он
шел четыре долгих года. Наверное, в этом есть своя
символика: совсем недавно Родион Яковлевич был
удостоен самой высокой полководческой награды —
орден «Победа».
Потом был исторический рейд на Прагу.
Была выстраданная всей судьбой Победа.
Но кончать войну маршалу Малиновскому придет-
ся на другом конце земли, где войска его Забайкаль-
ского фронта, совершив легендарный бросок через
Большой Хинган, нанесут главный решающий удар по
Квантунской армии милитаристской Японии.
Но все это будет потом. А пока был холм, где разме-
щался его НП, был солнечный апрельский день, дышав-
ший близостью Великой Победы, в тот день образ
маршала Малиновского был неотделим от грохота и
дыма войны, и лишь полнее за этими внешними чертами
мне открылась его большая богатая душа, недюжинно
одаренная натура, прекрасные человеческие качества.
Память выхватывает эпизоды, где эти качества про-
являлись в делах. На первый взгляд может показаться,
что дела эти не очень значительны. Но именно в мелочах
проявляется иной раз истинное лицо человека.
Вот Р. Я. Малиновский—министр обороны нашей
страны. Он в отпуске, в Пятигорске. Размеренно текут
дни лечения, прогулок, раздумий... И вдруг — делега-
ция. Пожилые люди, сеченные морщинами лица, кто-
то на костылях, у кого-то пустой рукав продернут под
ремень. Оказалось — это из госпиталя для инвалидов
Великой Отечественной войны. Пришли к министру с
жалобами, довольно серьезными: неважное питание,
никудышное культурное обслуживание, холодно в по-
мещениях... Родион Яковлевич тут же идет с ними в
госпиталь и с горечью убеждается в правоте ветеранов.
Тут же принимаются строгие меры. Но госпиталь надо
строить заново. И вообще шире открыть двери ветера-
нам войны к целебным благам Северного Кавказа.
Следует записка в ЦК. Там министра обороны помнят.
Перестраивается госпиталь в Пятигорске, ставятся
корпуса в Ессентуках и Кисловодске. Они предназна-
чены для инвалидов войны.
В декабре 1941 года жительница села Ново-Петров-
ское, что возле Волоколамского шоссе, Александра
Григорьевна Кузнецова отдала бревна, заготовленные
для новой избы, танкистам бригады ,М. Е. Катукова.
Они возводили тогда переправу через речку Маглушу.
А сын ее Петя повел машины через минное поле. Взры-
вом Петра контузило, он остался инвалидом. И вот
спустя много лет после войны пришло к Родиону
Яковлевичу письмо: нет у Александры Григорьевны
новой избы, не отмечен подвиг и ее сына... Снова
приходится вмешиваться. Указом Президиума Вер-
ховного Совета СССР за патриотические действия,
проявленные в годы Великой Отечественной войны,
Александра Григорьевна и Петр Иванович Кузнецовы
были награждены орденами Отечественной войны I
степени. На средства Вооруженных Сил построили и
обставили семье Кузнецовых новый дом, а ключи от
него вручил Александре Григорьевне прославленный
танкист, дважды Герой Советскогр Союза, маршал
бронетанковых войск Михаил Ефимович Катуков.
Возможно, повторяю, кому-то рассказанные исто-
рии покажутся мелочами. А на мой взгляд, было это
главным в характере маршала Малиновского — по-
мнить добрые дела, благо дарить людей за добро. Жила
in
в нем,сердечная память — о друзьях, о корнях своих, о
прошлом, без которого нет будущего. Наверное, и его
книга «Солдаты России», широко известная и у нас, и за
рубежом, книга о глубинных судьбах советского народа,
рождена этой памятью, чувствующим сердцем. Он не
мог писать равнодушно и спокойно.
...Мы сошли с холма и направились в помещение
райкома. Было воскресенье, но здесь оказалось
людно. Сельчанам объявили, что в райкоме будет
демонстрироваться советский документальный
фильм об освобождении Брно, и народу собралось
много. И вот на экране—туманящие глаза картины:
и этот, что над самым селом, изрезанный траншеями
холм, и человек в комбинезоне из «чертовой кожи»
с твердым обветренным лицом, и наши танки, вры-
вающиеся в дымные кварталы Брно, и освобожден-
ные жители с охапками сирени , в руках. И щемит
душу благодарность, что нас помнят здесь, что жив
великий подвиг Родины...
А в зале народу копилось.
Экранчик плескался впотьмах —
то память, как бабочка, билась
в полночных Моравских холмах.
1985
Александр Твардовский
Об этих днях
Седой солдат расскажет внукам
Про эту быль седых времен,
Как он, герой, да маршал Жуков
Из Польши немцев гнали вон.
Как славил их салют московский,
России добрых сыновей.
Как двинул справа Рокоссовский,
Как тотчас Конев дал левей...
И посошком начертит старый,
Обозначая фронт и тыл,
Тот план могучего удара,
Что Сталин некогда чертил.
И разъяснит, как по уставу,
Куда какой врезался клин,
Когда взята была Варшава
И встал на очередь Берлин.
1944
Содержание
Валерий Ганичев. Исполины............................................................  1
Иосиф СТАЛИН
Алексей Голенков. Предлагаю «объяснить» Сталина.............................................. 4
Александр Голованов. «Он стоял во главе тяжелейшей мировой войны».....................7
Александр Вертинский. Песня о Сталине......’..........................................13
СТАЛИН Б ОЦЕНКАХ СОВРЕМЕННИКОВ........................................................14
И. В. Сталин. Выступление по радио 3 июля 1941......................................  25
Илья Сельвинский. Сталин у микрофона 3 июля 1941......................................27
Константин Симонов. Из дневника 1941 года............................................ 27
И. В. Сталин. Речь на параде Красной Армии 7 ноября 1941 года.........................28
Константин Симонов. Суровая годовщина.................................................29
Приказ Народного Комиссара Обороны СССР № 227.......................................  29
Константин Симонов. Из дневника 1942 года.............................................31
Обращение товарища И. В. Сталина к народу 9 мая 1945 года.............................31
Александр Твардовский. В час мира.....................................................32
СТАЛИН И ЦЕРКОВЬ......................................................................33
В. Г. Афанасьев. И. В. Сталин о постоянно действующих факторах в войне................34
Леонид Леонов. Слово о первом депутате................................................. 36
Михаил Исаковский. Слово к товарищу Сталину...........................................40
Константин РОКОССОВСКИЙ
Иван Свистунов. Сказание о Рокоссовском...............................................41
Иван КОНЕВ
Семен Борзунов. Маршал Конев..........................................................60
Борис ШАПОШНИКОВ
Александр Василевский, Матвей Захаров. Начальник Генштаба....................................76
Александр ВАСИЛЕВСКИЙ
Виктор Яровиков. Искры призвания.............................................................81
Николай КУЗНЕЦОВ
Феликс Громов. Неповторимые черты таланта..................................................г.87
Родион МАЛИНОВСКИЙ
Михаил Горбунов. Солдат-полководец...........................................................92
Александр Твардовский. Об этих днях...................................................95
Сборник «ПОЛКОВОДЦЫ»
Ответственная за выпуск О.Лексикова	Главный художник Ю. Коннов
Редактор Е. Русакова	© Оформление художника П.Кривоногова
Технический редактор Н.Кошелева	Учредитель:
Корректор Л. Овчинникова	«ТРУДОВОЙ КОЛЛЕКТИВ РОМАН-ГАЗЕТЫ»
Сдано в набор 16.12.94. Подписано в печать 30.01.95. Формат 84x108/16. Бумага газетная. Гарнитура типа «Таймс». Печать офсетная. Усл. печ. л.10,08.
Уч. изд. 12,0. Тираж 80 000 экз. Заказ № 64. Цена подписная.
Адрес издательства «Роман-газета»: 107078, Москва, Ново-Басманная, 19. Телефоны редакции для справок: 261-95-87; 267-22-73; 261-84-61.
Отпечатано с редакционного оригинал-макета
на ордена Трудового Красного Знамени Чеховском полиграфическом комбинате Комитета Российской Федерации по печати (142300, г.Чехов Московской обл.)
СПАСИТЕЛЮ ОТЕЧЕСТВА
Чем дальше отделяют нас годы от минувшей
войны, тем ярче горят имена тех, кто ковал нашу
Победу. И первое имя среди всех по праву принад-
лежит Маршалу Г. К. Жукову, вечер памяти кото-
рого состоялся в конце октября 1994 г. по
инициативе издательства «Роман-газета» и Ми-
нистерства обороны РФ. В кинозале ЦДРА собра-
лись ветераны — те, кто лично знал Георгия
Константиновича, ученые, писатели, суворовцы
и кадеты, которым предстоит продолжить дело
Великого Маршала.
Вечер открыл главный редактор «Роман-газе-
ты», председатель правления Союза писателей
России, профессор В. Н. Ганичев. Он говорил о
Жукове, как о человеке большой русской души,
который сохранится в памяти потомков наравне с
Александром Невским, Суворовым, Кутузовым.
В. Н. Ганичев представил собравшимся сборник
«ВЕЛИКИЙ МАРШАЛ ГЕОРГИЙ ЖУКОВ»
(«Роман-газета», № 18, 1994, сентябрь), богато ил-
люстрированный книжный вариант которого го-
товится к выпуску в свет.
Перед собравшимися выступил личный шофер
Маршала А. Н. Бучин, автор книги «170 000 кило-
метров с Жуковым», немало переживший и сам в
годы опалы Георгия Константиновича, но ни ело-
шт
вом, ни делом не изменивший ему.
Профессор Н. Н. Яковлев продемонстрировал
новейшую зарубежную литературу по истории
Второй мировой войны, которая в целом игнори-
рует роль Советского Союза в освобождении Ев-
ропы от фашизма. Однако один из авторов, далеко
не друг нашей страны, вынужден признать, что
«военная мысль русского Маршала Жукова на де-
сятилетия, а может, и больше опережала других
военных деятелей эпохи».
О проблемах установки памятника Г. К. Жуко-
ву к юбилею Победы говорили в своих выступле-
ниях председатель Всероссийской ассоциации
международных культурных и гуманитарных свя-
зей Ю. С. Мелентьев и Дважды Герой Советского
Союза М. Г. Одинцов.
На вечере выступили поэты Татьяна Глушкова,
Феликс Чуев, Валентин Сорокин.
Певица Татьяна Петрова пела любимые песни
Георгия Константиновича, подпевал ей весь зал.
В заключение был показан документальный фильм
«На Западном фронте есть перемены» (режиссер
Н. Г. Гольцев).
Вячеслав МАРАКОВ
Редакция выражает признательность за помощь в подготовке этого номера
О.В.Афанасьевой, С. М.Борзунову, Л.А.Владимирскому, В.В;Заборскому, Ю.В.Катасонову, В.И.Маракову,
ЕЛ. Морозовой, А.В .Тимофееву, Ф.И.Чуеву.
Валерий ГАНИЧЕВ — главный редактор, директор издательства,
Александр ЖУКОВ — заместитель директора издательства,
Виктор МЕНЬШИКОВ — заместитель главного редактора
РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ: Михаил АЛЕКСЕЕВ, Сергей АЛЕКСЕЕВ, Лариса БАРАНОВА-ГОНЧЕНКО, Юрий БОНДАРЕВ, Семен БОРЗУНОВ,
Олег ВОЛКОВ, Геннадий ГОЦ, Владимир ГУСЕВ, Владимир ДУДИНЦЕВ, Сергей ЗАЛЫГИН, Геннадий ИВАНОВ, Валерий
ИСАЕВ, Юрий КОЗЛОВ, Юрий КОННОВ, Владимир КРУПИН, Феликс КУЗНЕЦОВ, Валентин КУРБАТОВ, Александр МИХАЙЛОВ,
Гарий НЕМЧЕНКО, Василий НОВИКОВ, Петр ПРОСКУРИН, Валентин РАСПУТИН, Юрий СЕРГЕЕВ, Николай СКАТОВ, Леонид ФРОЛОВ
 ** *- *ч
’ .л