РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ

НАУЧНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ
ИЗДАЕТСЯ С ИЮЛЯ 1947 ГОДА
ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО

№1

2003

Институт философии РА Н

МОСКВА

"НАУКА"

СОДЕРЖАНИЕ

Обсуждение "Новой философской энциклопедии". (Материалы заочного "кругло­
го стола"). Участвовали: В.А. Лекторский, В.С. Степин, А.П. Огурцов,
Е.А. Мамчур, И.С. Добронравова, Л.Ф. Кузнецова, В.Г. Кузнецов,
А.В. Кезин, В.К. Финн, Т.А. Алексеева, И.К. Пантин """" .. """""".""""""""""

3

А.А. Зиновьев - Комплексная логика ." .. "." ......" .... " ..................." ......."."" ...." ..." ... ".

29

Философия, культура, человек
С.С. Хоружий - Человек и его три дальних удела. Новая антропология на базе
древнего опыта .. " .............." ............" ............." ....."." ......"" ......" ..." ......................" ..
В.А. Кутырев - Апология человеческого (предпосылки и контуры консервативного философствования) ... "." ......" ........" ...... "." ....." ...........". " ......".""."."" ....... .
Ф.К. Кессиди - Глобализация и культурная идентичность "."""""""" "" """""
У. Макбрайд Глобализация и межкультурный диалог """"""""""""""""""""".
"

"

"

-

38
63
76
80

Философия и наука
Б.В. Бирюков, И.П. Прядко - ''Где все единство без конца . . . " Логические воз­
зрения Н.А. Васильева в культурно-философском контексте Серебряного
века ........." ......"." ..."."."""." ...." ......" ....."." ......""".""." ......"."" ..........." ....."....".".

© Российская академия наук

Президиум, 2003 г.

88

"Я восхищен яркостью и оригинальностью его суждений". Из переписки
И.Р. Пригожина и А.И. Петрухина по поводу книги Н.Н. Моисеева "Быть
или не быть . . . человечеству" .................................................................... ................
Из истории отечественной философской мысли
В.С. Клеб анер Александр Богданов и его наследие ............................................... .
А.А. Богданов - К тектологическому преобразованию наук (предисловие к публикации В.С. Клебанера и А.П. Огурцова, примечания В.С. Клебанера) ....... .
Электронный каталог журнала "Вопросы философии" ( 1 947-2002 гг.) ................ .

1 02

1 05

-

111
1 35

История философии
Плотин - О счастье I 4 (46) (Предисловие к публикации, перевод и примечания
Д.В. Бугая) .................................................................................................................. .
И.Е. Задорожнюк Нужны ли экономической науке философские знания?
(к Нобелевской лекции Ф. Хайека 1 974 г.).............................................................
Ф.А. фон Хайек - Претензии знания . .................................... ...................................... .
-

Критика и библио графия
Г.Г. Копылов - Вадим Розин. Семиотические исследования ................................... .
И.И. Цимбаев - Idee w Rosji. Ideas in Russia. Идеи в России ..................................... .
В.К. Кантор - Assen Ignatow. Chronos im Blickfeld von Кlio. Ассен Игнатов. Хронос в поле зрения Кли о ............................................................................................. .
В.В. Артюхов - М.Е. Кравцова. Поэзия вечного просветления: китайская лирика второй половины 5 - начала 6 века .......................................... ......................... .
К сведению авторов ........................................................................................................ .
Наши авторы .....................................................................................................................

1 53
1 64
1 68

1 77
1 79
1 84
1 86
1 89
1 90

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

В.А.

Лекторский

(главный редактор), А.И. Володин, П.П. Гайдеико, А.А. Гусейнов,

В.П. Зинченко, А.Ф. Зотов, В.К. Кантор, С.П. Курдюмов, В.В. Миронов, Л.Н. Митрохин,
Н.В. Мотрошилова, А.П. Огурцов, Т.И. Ойзерман, Б.И. Пружинив (заместитель главного
редактора), А.М. Руткевич, В.Н. Садовский, В.С. Степии, Н.Н. Трубникова (ответственный сек­
ретарь), В.С. Швырев
МЕЖДУНАРОДНЫЙ РЕДАКЦИОННЫЙ СОВЕТ:

Э. Аrацци (Швейцария), Ш. Авинери (Израиль), Т. Имамичи (Япония), У. Ньютон-Смит
(Великобритания), П. Рикер (Франция), Ю. Хабермас (ФРГ), Р. Харре (Великобритания)

2

Обсуждение
"Новой философской энциклопедии"
(материалы заочного "круглого стола")
Выход в свет "Новой философской энциклопедии"* стал значительным явлением
не только нашей философии, но и отечественной культуры в целом. Интерес к ново­
му изданию велик как у специалистов-философов, так и у естествоиспытателей, гу­
манитариев, писателей, политиков. Президент Российской Академии наук Ю.С. Оси­
пов в своем обращении к создателям "Энциклопедии" высоко оценил это издание и
специально от.метил его особую роль в контексте развития современной российской
науки и культуры.
В этом номере редакция начинает публиковать материалы заочного "круглого сто­
ла", посвященного обсуждению "Новой философской энциклопедии". Продолжение об­
суждения будет опубликовано в следующем номере.
В.А. ЛЕКТОРСКИЙ (член-корреспондент РАН, гл. редактор " Вопросов фило­
софии " ).
Издание " Новой философской энциклопедии " - это поистине веха в развитии на­
шей философии. Выражаю свое мнение и как автор, и как редактор текстов, и как
читатель НФЭ. Участники нашего обсуждения будут много говорить о значении
этого уникального издания. Сейчас я хочу обратить внимание только на одну осо­
бенность " Энциклопедии " .
За последние 1 0 лет в нашей стране вышло нем ало интересных философских ра­
бот, в которых обсуждаются такие вопросы, которые ранее у нас вообще не обсуж­
дались. Появилась не только новая философская тематика, но и целые новые отрас­
ли философии: политическая философия, философия религии, в значительной степе­
ни история русской философии и др. Зато многие традиционные и фундаментальные
проблемы онтологии, теории познания, этики, эстетики и других разделов филосо­
фии были как бы отодвинуты " в сторону " : по-старому о них писать уже было нель­
зя, а для того чтобы дать принципиально новый подход к этим сюжетам, было необ­
ходимо время и разработка новых концепций. Между тем успешное развитие филосо­
фии невозможно без пересмотра не только отдельных проблем, но и всего корпуса
традиционных идей. Когда начиналась работа над НФЭ, мне казалось, что наши фи*Новая философская энциклопедия. В четырех томах. Т. 1, 2000, 722 с.; т. 2, 200 1 , 636 с.; т. 3, 200 1 ,
"Мысль". Научно-редакционный совет: В.С. Степин (председатель), А.А. Гу­
сейнов (зам. председателя), Г.Ю. Семигин (зам. председателя), А.П. Огурцов (ученый секретарь). Руково­
дители проекта В.С. Стешш, Г.Ю. Семигин.

694 с.; т . 4 , 200 1 , 606 с . М . :

3

лософы еще не готовы к тому, чтобы принципиально по-новому написать, напри­
мер, о таких категориях, как "материя '', "природа", "причинность", "сознание", "ис­
тина", "диалектика" и др" тем более в рекордно короткие сроки. И самое удивитель­
ное состоит в том, что это удалось сделать. Можно сказать, что в развитии нашей
философии появилась новая точка отсчета.
Оценить такое грандиозное издание, как "Новая философская энциклопедия", с
помощью обычной рецензии, очевидно, невозможно. И по причине его объема (для
того чтобы прочитать и оценить все опубликованные в НФЭ тексты, одному чело­
веку, наверное, понадобится не один год), и по причине невозможности в наше время
быть специалистом во всех разделах весьма разветвленного философского знания.
Поэтому редакция нашего журнала решила организовать своеобразный заочный
"круглый стол". Мы пригласили высказаться об этом издании специалистов в раз­
ных областях философии, при этом, естественно, тех, кто не участвовал или почти
не участвовал в написании этого труда в качестве авторов. Мы отдаем себе отчет · в
том, что даже такой анализ НФЭ в разных перспективах будет во многом неполным.
Многие сюжеты нового издания мы не сможем обсудить. Имело бы смысл устроить
специальное обсуждение "Энциклопедии" по отдельным областям философского
знания, тем более что многие тексты излагают непривычную точку зрения по тра­
диционным проблемам. Мы надеемся в будущем сделать это. Данный "кругл ый
стол " можно рассматривать как оценку "Новой философской энциклопедии" в пер­
вом приближении.
В.С. СТЕПИН (академик РАН, директор Института философии РАН, председа­
тель научно-редакционного совета "Новой философской энциклопедии").
Необходимость издания новой философской энциклопедии ощущалась уже дав­
но, лет десять эта идея активно обсуждалась. Связано это было с тем, что прежняя
" Философская энциклопедия" устарела. Она начала издаваться в 60-х годах прошло­
го столетия и сыграла огромную роль в развитии нашей философии, надо отдать ей
должное. Кстати, в предисловии "От редакции", которое написано к первому тому
"Новой философской энциклопедии", мы отмечаем, что ни в коем случае не хотим
отрицать значение предшествовавшего ей энциклопедического издания. Но преж­
няя энциклопедия была вынуждена как-то согласовываться с идеологической уста­
новкой, что марксистско-ленинская философия является вершиной философской
мысли. Бесспорно, все, что было связано с продуктивностью марксистской фило­
софской мысли, заслуживает одобрения, однако в прежней энциклопедии были до­
статочно сильны идеологические мотивы. Это понятно: она создавалась в условиях
идеологического контроля. Поэтому назрела необходимость создать " Новую фило­
софскую энциклопедию", которая отразила бы все, что было наработано за послед­
ние примерно 20 лет в нашей стране и за рубежом. А наработано было немало. Еще
в 80-х годах у нас в стране был выработан целый ряд интереснейших идей, сложи­
лись новые направления исследований. Уже в то время у нас не было какой-то еди­
ной идеологизированной философии. Б ыло много школ, разных направлений и те­
чений. Многие из них, хотя и назывались марксистскими, вообще-то выходили за
рамки марксизма, а некоторые идеи вообще имели своим истоком иные позиции.
Если взять, например, философию науки, область, где я работал, то там отчетливо
были видны различные течения отечественной философии: были работы, написан­
ные с позиций позитивизма, неокантианства. И они были очень продуктивны. Они
взаимодействовали с теми идеями, которые имели своим истоком марксистские по­
зиции. Это взаимодействие породило новые подходы, которые, как сейчас выясня­
ется, вполне конкурентоспособны с зарубежными работами. А в определенных от­
ношениях даже лучше последних. Весь этот философский багаж, который был на­
работан в то время, особенно в годы перестройки и реформ, необходимо было
систематизировать и отразить в новом издании. И в западной философии произош­
ли большие перемены. Нужно было представить новый материал и новые идеи так,
как это положено в энциклопедических изданиях. Отсюда и название - "Новая фи4

лософская энциклопедия". Оно подчеркивает то, на что ориентируются издатели и
авторы - это современное состояние философской мысли. Таков был первый побу­
дительный мотив для этого издания.
Второй мотив - большие изменения, произошедшие у нас в системе философско­
го образования. В настоящее время велика потребность в таких изданиях, которые
были бы не просто справочными, а позволяли бы людям сориентироваться в том
обилии разнородной учебной литературы, которая есть сейчас и в условиях нашей
свободы заполонила все прилавки. Мы и пытались сделать энциклопедию так, что­
бы она могла служить, с одной стороны, справочником, а с другой стороны, - свое­
образным ориентиром в изложении основных философских идей в разных разделах
философского знания, преподаваемых в виде учебных дисциплин.
Третий мотив состоит в том, что мы пытались создать такую энциклопедию, ко­
торая бы не просто фиксировала уже бесспорные и общепринятые истины, а вклю­
чала бы исследовательские статьи, которые излагают авторскую точку зрения. Тут,
конечно, важен был подбор авторов, которые дают новое понимание и самой фило­
софии, и ее истории, и состояния всех многообразных областей современной фило­
софской мысли. В этих статьях представлено не просто изложение того, что уже из­
вестно и принято. В них достаточно отчетливо выражен поисковый компонент.
И, наконец, последнее, что лежало в основе замысла новой энциклопедии. Сей­
час, на мой взгляд, человечество переживает очень сложный, переломный этап раз­
вития цивилизации, когда идет поиск новых мировоззренческих ориентиров, новых
смысложизненных установок. Это связано с тем, что техногенная цивилизация, ко­
торая сложилась в XIV-XV вв. в европейском регионе и которая затем победоносно
шествовала по всему миру, столкнулась с огромными проблемами и глобальными
кризисами. Это прежде всего экологический и антропологический кризисы. Гло­
бальные кризисные ситуации буквально ставят проблему сохранения человечества и
четкого определения возможных стратегий его развития, таких, где бы выживание
человечества было по крайней мере гарантировано. Важно, чтобы были устранены
очевидные катастрофические пути развития, которые могут привести к гибели са­
мой цивилизации. Для этого надо пересматривать самые глубинные ценности, базис­
ные жизненносмысловые установки, которые лежали в основаниях современного
типа цивилизационного развития. Надо сказать, что когда техногенная цивилизация
вошла в постиндустриальную эпоху, она осуществила гигантский рывок. Философия
же не наработала в достаточной мере тех новых идей, которые могли бы предвосхи­
тить современные поистине революционные перемены, сориентировать людей в тех
коллизиях и реальных изменениях, которые сейчас происходят. Нужны новые миро­
воззренческие идеи, которые могли бы стать базисом для новых жизненных смыс­
лов и ценностей, становящихся глубинными основаниями новой культурной тради­
ции. Я полагаю, что без этого вряд ли человечество найдет выход из глобальных
кризисов, порожденных техногенной цивилизацией. Но пока ситуация такова, что
вся мировая философия, да и культура в целом, не успевают в должной мере осмыс­
ливать происходящие перемены. Это, может быть, резкое высказывание, но мне
представляется, что в предшествующие эпохи философия не наработала в достаточ­
ной мере багажа новых идей, опираясь на которые можно было бы найти новые
стратегии цивилизационного развития. Приходится это делать буквально на ходу.
Поэтому важно сейчас выделить перспективные подходы, которые могли бы при
дальнейшей разработке дать новые и плодотворные импульсы для осмысления и
предвидения тенденций современного развития. Это, конечно, было сверхзадачей.
Мы ее держали в уме, когда начали эту работу над энциклопедией. Но эта сверхза­
дача требовала не просто систематизировать то, что есть, а выделить точки роста
новых идей, которые могут быть значимы в перспективе.
На первый взгляд читателю может показаться, что в НФЭ нарушены привычные
приоритеты, некоторые статьи весьма велики по объему, и эти объемы не соответ­
ствуют традиции. Но мы выделяли именно те статьи, в которых есть новые идеи и
5

новые подходы, осмысление исторической ситуации с позиции современных про­
блем и т.д. Таков был замысел этой работы. Что-то вышло, что-то не вышло - тут уж
не нам судить. Еще хочу сказать, что Н ФЭ была сделана в очень короткое время - за
2 года. Когда мы начинали эту работу, то всем казалось, что она принципиально не
выполнима за такой короткий срок.
Подготовка и издание "Новой философской энциклопедии" были бы невозможны
без поддержки Общенационального научного фонда, руководитель которого Г.Ю. Се­
мигин делает важное и интересное дело. Так, этот Фонд издал " Политическую энцик­
лопедию'' , "Антологию политической мысли", "Антологию правовой мысли". Его
предложение - издать " Новую философскую энциклопедию" было поддержано ди­
рекцией Института философии РАН. Фонд финансировал это издание. Финансиро­
вание требовалось достаточно большое и, естественно, в рыночных условиях "дол­
гострой" был невозможен, деньги должны хотя бы частично вернуться в сжатые
сроки к тем, кто субсидировал это издание. Поэтому была поставлена задача - срок
должен быть весьма сжатым. Когда впервые собрались руководители отделов Ин­
ститута, кое-кто считал, что в эти сроки задачу невозможно выполнить. Но потом
решили: дорогу осилит идущий. Б ыл подобран редакторский и авторский коллек­
тив. Институт философии РАН является головной организацией, отвечающей за
выпуск этого труда. Соответствующие отделы Института философии взяли на себя
координационную роль, а заведующие отделами и секторами стали руководителями
соответствующих разделов НФЭ. Ими же были подобраны авторы статей. Автор­
ский коллектив весьма представительный. Он охватывает сотрудников ИФ РАН,
преподавателей МГУ, РГГУ и вузов Екатеринбурга, Санкт-Петербурга и др. В "Но­
вой философской энциклопедии" приняли участие известные зарубежные авторы:
П. Рикер, П. Козловски, И. Кучуради, Р. Рорти, К. Хюбнер и др. Таков был замысел
и такова была процедура исполнения. Каков получился результат - давайте обсу­
дим.
А.П. ОГУРЦОВ (доктор философских наук, член редколлегии журнала "Вопро­
сы философии", ученый секретарь Научно-редакционного совета "Новой философ­
ской энциклопедии").
Я не буду оценивать четыре тома вышедшей "Энциклопедии", поскольку являлся
Ученым секретарем этого издания. Хочу рассказать о той работе, которая была про­
делана, и привести несколько цифр. Прежде всего была проделана большая работа по
составлению нового словника. В ней приняли участие все члены редколлегии и науч­
ные эксперты. Если сравнить словник прежней энциклопедии со словником НФЭ, то
скажу, что в этом издании 1 932 новых термина и имени, которых не было в прежней
энциклопедии (в 1 -м томе - 589, во 2-м - 449, в 3-м - 502, в 4-м - 392). Это означает,
что словник был радикально переработан, что он в гораздо большей степени отвечает
запросам философского сообщества и отражает актуальные проблемы современного
философского знания. Обновление словника коснулось не только современной фило­
софии (он был значительно обновлен - включены новые имена зарубежных филосо­
фов, новые термины, характерные для таких течений, как экзистенциализм, неопози­
тивизм и др.), но и античной, средневековой и новой философии.
Возьмем в качестве примера расширение словника на первые две буквы русского
алфавита - А и Б: было введено 307 новых имен и терминов. В словнике по современ­
ной зарубежной философии появились такие имена, как Агасси, Агацци, Арендт,
Армстронг, Балланш, Р. Барт, Беньямин, Берлин, Бимель, Бинсвангер, Блур, Блю­
менберг, Бовуар, Бохеньский, Бонхеффер, Бреда, Брэйсуэйт, Бультман и др., такие
термины, как археология знания, бытие-в-мире, бытие-к-смерти и др. Впервые был
подготовлен цикл статей, связанных с постмодернистской философией, с ее концеп­
тами и персоналиями. Принципиально новый словник был подготовлен по восточ­
ной философии: индийской, китайской и арабо-мусульманской. Впервые в истории
энциклопедических изданий столь широко и полно представлены все области, поня­
тия, направления и персоналии восточной философии. Хотя в прежней философ6

ской энциклопедии античная философия была представлена достаточно полно, од­
нако в Н ФЭ был существенно расширен и словник по античной философии: введе­
ны новые персоналии (Александр из Дамаска, Александр Полигистор, Алкмеон,
Антигон, Антиох, Антипатр из Тарса, Антисфен с Родоса, Аполлодор, Аристотель
из Митилены, Архедем, Асклепиад и др.). Б ыли включены и новые термины из ан­
тичной философии - Архе, Аристотеля комментаторы и др. Существенно транс­
формировался и словник по средневековой философии: появились персоналии, ко­
торых не было в прежней энциклопедии (Алкуин, Альберт Саксонский, Бернард
Сильвестр, Бернард Шартрский, Боэций Дакийский, Амвросий Медиоланский и др.).
Появились не только новые персоналии, но и термины о направлениях средневеко­
вой философии. Кардинальнейшим образом был изменен словник по истории рус­
ской философии: существенно расширен состав персоналий (среди новых персона­
лий - И.С. Алексеев, Н.Н. Алексеев, Арсеньев, Аскольдов, Барсов, Батурин, Бах­
тин Н.М., Бахтин М.М., Безобразова, Библер, Блаватская, Болдырев, Бочвар,
Бриллиантов, Бронзов, Бугаев, Бухарев, Бухарин и др.). Это расширение персона­
лий по сравнению с прежней энциклопедией было осуществлено во всех четырех
томах.
Достижения отечественных философов в разработке проблем философии науки,
этики, эстетики нашли свое выражение и в словнике соответствующих разделов
НФЭ. Сама структура философского знания выглядит иначе в статьях: Философия,
Философия истории, Философия культуры, Философия математики, Философия на­
уки, Философия образования, Философия политики, Философия права, Философия
религии, Философия техники, Философия языка. В словнике по философии науки на­
шли свое отражение такие принципы, методы и направления, как анархизм методо­
логический, аномалия, антифундаментализм, антропный принцип, апоретика, апп­
роксимация, аргументация и др. Существенно дополнен словник по этике: в нем на­
шел свое место целый ряд понятий из истории этики (Агапе, Арете, Благоразумие и
др.), ряд направлений этической мысли (например, аналитическая этика, биоэтика,
благоговение перед жизнью и др.). В целом отныне мы имеем добротную и весьма
полную систему понятий и персоналий по этике.
Большая работа была проделана и по составлению нового словника по филосо­
фии религии. Здесь также существенно расширен терминологический и биографи­
ческий тезаурус, который отражает собою и достижения в этой области, и актуаль­
ные проблемы философского анализа форм религиозного сознания и религиозных
объединений. Изменился и словник по логике : были выделены важнейшие блоки
статей по современной логике, в нем значительно большее место заняли проблемы
философской логики, семантики, новых разделов логики. Впервые в энциклопеди­
ческом издании был представлен достаточно широкий список работ классиков фи­
лософии - от Платона до А. Швейцера, от "Шестоднева" Иоанна экзарха Болгарско­
го до книги Х. Ортеги-и-Гассета "Что такое философия?"
Конечно, этот список может быть расширен, но он не может включать в себя
труды, далекие от философии и не оставившие в ней значительного следа. Уже на
этом этапе было ясно, что из словника должны быть исключены не только персона­
лии деятелей коммунистического движения, которые заполонили прежнюю энцик­
лопедию, но и такие идеологически-ортодоксальные статьи, как Гегемония проле­
тариата, Диктатура пролетариата, Идейность, Иероглифов теория и многие другие,
а также статьи о трудах, далеких от философии, таких, как работа В.И. Ленина " Им­
периализм как высшая стадия капитализма".
Первый этап работы - составление словника - потребовал объединения усилий
специалистов различного профиля, обсуждения возможности и необходимости дета­
лизации тем и расширения персоналий, уточнения объемов статей в соответствии с
выделяемыми на каждый раздел авторскими листами.
Второй этап работы - определение авторов по отдельным статьям того или
иного раздела. Эта работа целиком легла на плечи научных экспертов, фамилии ко7

торых вынесены на титульный лист каждого из томов "Новой философской энцик­
лопедии". В конечном итоге в этом издании участвовало более 400 авторов - прежде
всего из Москвы и из других городов России. Возможно, что авторский коллектив
мог бы быть существенно расширен за счет более широкого привлечения немосков­
ских авторов. Однако в условиях сжатых сроков подготовки такого рода расшире­
ние авторского коллектива было затруднено. Среди авторов много молодых фило­
софов (будем считать молодыми философов до 35-40 лет). Здесь я хочу назвать тех,
кого знаю: К.В. Бандуровского, И.В. Борисову, Т.Ю. Бородай, О.В. Голову, Г.Б. Гут­
нера, С.В. Месяц, А.В. Родина, М.А. Солопову, К.А. Томилина и др.
Третий этап работы - редактирование статей. По ряду статей и даже разделов
оно было весьма значительным. Степень готовности статей определяли научные
эксперты, они же вели первичную работу с авторами. Уже затем в нее включались
члены редколлегии. На самом последнем этапе к редактированию статей были под­
ключены и профессиональные редакторы, имена которых также вынесены на ти­
тульный лист издания. Надо сказать, что у них было много замечаний относительно
библиографии к статьям - она целиком и полностью на совести авторов, проверить
ее, как это делалось в прежней энциклопедии контрольной редакцией, мы не могли.
Поэтому к библиографии можно предъявить ряд претензий, хотя редакторы стре­
мились к тому, чтобы наиболее полно представить вышедшую по той или иной теме
литературу, но в ряде статей отсутствуют указания на современную зарубежную ли­
тературу (да ее зачастую нет в наших библиотеках), на место выхода и пр. Большая
доля организационной и вспомогательной работы была выполнена сотрудниками
издательско-редакционного отдела Института философии РАН, которые подгото­
вили компьютерный набор всех четырех томов и оригинал-макет. Без их организа­
ционного умения и спокойной деловитости подготовка этого издания в столь сжа­
тые сроки была бы просто невозможна.
Теперь, как я полагаю, пора подумать и о том, чтобы статьи "Новой философ­
ской энциклопедии" появились на сайтах Интернета и на диске CD-ROM. Вначале
хотя бы персоналии всех четырех томов " Новой философской энциклопедии". Ко­
нечно, это потребует новых усилий и нового финансирования. Надо сказать, что сей­
час гораздо более отчетливо видны и те лакуны в исследовательской работе, кото­
рые требуют сосредоточения усилий философов и ученых соответствующего профи­
ля. Среди этих лакун я назову латиноамериканскую философию со своими темами и
персоналиями, самобытную философию ряда африканских стран. Слабо представле­
ны в этой энциклопедии методологические и философские проблемы компьютерных
наук, этические проблемы генной инженерии и др. Именно здесь не хватает квали­
фицированных специалистов-философов.
Россия, как известно, объединяет в себе многие культуры : и языческую, и хрис­
тианскую, и мусульманскую, и буддийскую, и научно-рациональную. Она находится
на перекрестке цивилизаций, аккумулирует в своей культуре ценности и нормы мно­
гих культур. Россия была и остается "топосом" диалога различных культур. Поэто­
му редколлегия "Новой философской энциклопедии" ставила и перед собой, и перед
авторами задачу: выйти за границы "европоцентризма", обратиться к философско­
му наследию и восточной, и русской, и западноевропейской, и американской мысли,
осветить эти "континенты" мысли проблемно и объективно. В НФЭ нашли освеще­
ние концепты и ценности различных культур - от мусульманской до христианской,
от европейского рационализма до философского постмодернизма, раскрыто богат­
ство мысли философского сообщества и России, и Западной Европы, и Америки, и
античности, и средневековья, и древней Индии, и древнего Китая, и арабского Вос­
тока.
Мне хотелось бы обратить внимание на то, что в последнем томе НФЭ публику­
ется Приложение, в которое вошли иностранные термины и выражения, и впервые
ряд указателей - по арабо-мусульманской философии, по индийской философии, по
китайской философии и хронологические таблицы европейской философии.
8

По моему мнению, "Новая философская энциклопедия" задает определенную
планку в квалифицированном освещении проблем и тем и истории философии, и со­
временного философского знания. Планку достаточно высокую. Тем самым это из­
дание может служить не только справочным аппаратом, но и ориентиром в дальней­
ших философских иссл едованиях, которые не должны опуститься ниже этой план­
ки. Это издание явл яется итогом работы 1юв020 поколения философов, которые
пришли в эту область культуры преимущественно в начале 60-х годов и которые
выразили в статьях свое видение философии, ее проблем, ее структуры и перспек­
тив. Придет другое поколение - задаст новую планку и по-иному представит и струк­
туру современного философского знания, и его проблемы, и его доминантные темы.
Е.А. МАМЧУР (доктор философских наук, зав. сектором Института философии
РАН).
Выход в свет "Новой философской энциклопедии", безусловно, явл яется замет­
ным событием в интеллектуальной жизни России. Возникает естественное жел ание
сравнить новую энциклопедию с уже существовавшей, которая выходила в 60-е гг.
прошлого века. Для своего времени это было прекрасное издание, сыгравшее боль­
шую роль в философском образовании общества. Но в настоящее время она уже "от­
жила свое". Времена изменились. Возникли новые пробл емы и коллизии, которые
требовали своего осмысления. Говоря словами НФЭ, старые мировоззренческие ори­
ентиры и сложившиеся жизненные смысл ы не позволяли найти ответы на новые ис­
торические вызовы. Как всегда в эпохи радикальных перемен, потребовались усилия
философской мысли, назначение которой состоит в том, чтобы отыскать и сформули­
ровать новые мировоззренческие установки, соответствующие изменившимся реали­
ям эпохи. Результаты этих поисков нашли свое отражение в новой энциклопедии. Она
содержит в себе новейшие открытия и размышления в области философского знания.
Да и многие достижения историко-философской мысл и оказались в ней переосмыс­
ленными. В опубликованных в энциклопедии материалах, как правило, учтены самые
современные достижения мировой философии. В тех из них, которые имеют отно­
шение к философии науки и философии естествознания, учтены и последние дости­
жения естественных наук. НФЭ явилась плодом работы большого авторского кол­
лектива.
Каковы характерные особенности этого труда? Я коснусь только тех его разде­
лов, которые имеют отношение к философскому осмыслению науки. Я считаю
большим достижением ответственного редактора и авторов соответствующих раз­
делов то, что они сумел и устранить натурфилософский привкус, который был при­
сущ по крайней мере части материалов старой энциклопедии. И это было неудиви­
тельно, поскольку они были написаны с позиций и в рамках диалектического мате­
риализма. Несмотря на то что диалектический материализм замысливался как
открытая философская система (вспомним слова Ф. Энгельса о неизбежном измене­
нии философского материализма с каждым крупным открытием в естествознании),
под давлением господствующей идеологии он превратился в свою противополож­
ность - закрытую, догматическую систему. В диамате все основные теоретико-позна­
вательные проблемы были фактически "решены". Было совершенно точно известно,
что сознание - продукт высокоорганизованной материи - мозга; что пространство и
время - формы существования материи и даже ее атрибуты; что пространство и пре­
рывно, и непрерывно; что причинность является универсальным принципом бытия и
познания и т.д. Хотя судить о том, что такое сознание, являются ли пространство и
время атрибутами материи (известно, например, что в теории струн - одном из воз­
можных кандидатов на роль теоретической модели, которая, как полагают, займет
место стандартной модели мира элементарных частиц - время как физическая вели­
чина вообще не фигурирует; известны также концепции макроскопической приро­
ды пространства), является л и пространство прерывным или непрерывным, универ­
сальна ли причинность и т.п" нельзя априорно, до получения соответствующих дан­
ных естественных наук.
9

В этом плане характерно определение предмета философии, которое было поч­
ти общепринятым в учебной литературе во времена господства диамата. Как верно
отмечается в статье "Философия" (В.С. Степин), философия определ ял ась как наука
о наибол ее общих законах бытия, общества и мышл ения. В рамках такого понима­
ния философии подразумевалось, что она вполне может служить ключом к реше­
нию конкретных научных проблем, что эта форма общественного сознания задает
общее направление такого решения, и если тот или иной научный результат проти­
воречит философии диалектического материализма, он должен быть отброшен. В
НФЭ при освещении философских проблем естественных наук убедительно показан
их открытый характер. Несомненно, что такое изложение потребовало творческого
подхода к осмыслению и изложению материала.
В полной мере творческим и оригинальным явл яется освещение уже самого важ­
ного, первейшего вопроса, который должна иметь в виду л юбая философская эн­
циклопедия: вопроса о предмете философии. В новой энциклопедии диаматовское
определение философии отвергается как узко сциентистское и поэтому неприемле­
мое. Убедительно подчеркивается, что философия в качестве своего основания име­
ет не только науку, но и другие сферы культуры: естественный язык, искусство, ре­
лигию, мораль. Философия определяется как самосознание культуры, как рефлек­
сия над универсалиями культуры. При этом акцентируется внимание на способности
философии вырабатывать новые смыслы, часто опережающие свою эпоху, ее спо­
собность активно воздействовать на развитие культуры, создавать мировоззренчес­
кие предпосылки дл я познавательного и практического освоения мира в будущем.
Такое нетривиальное понимание философии не могло не нал ожить своего отпечат­
ка на многие статьи, содержащиеся во вновь вышедшей энциклопедии. Ведь сфор­
мулировано оно было не ad hoc, не к выходу энциклопедии, а стал о уже давно досто­
янием отечественной философской мысли.
Читатель новой энциклопедии - а им будут, несомненно, и студент, изучающий фи­
лософию, и аспирант, сдающий кандидатский минимум, и ученый, интересующийся
философией, и свой брат философ - найдет в ней не просто разрозненные и продикто­
ванные субъективным мнением ответы на интересующие его вопросы. Он обнаружит
в ней сформировавшиеся, гл убоко продуманные концепции, систему знаний по всем
сколько-нибудь значимым философским проблемам современности. Это относится, в
частности, к эпистемологическим проблемам науки, таким, как строение и основания
научного знания, куда входят такие вопросы, как структура научной теории, идеалы и
нормы научного познания, философские основания науки; теоретико-познаватель­
ным проблемам, которые нашл и отражение в цикл е статей: "Теоретическое и эмпи­
рическое", "Оправдание теории". "Эмпирический базис", "Контекст открытия", "Ме­
тод" и т.д. (В.С. Швырев), а также в материалах, посвященных таким традиционным
философским и теоретико- познавательным категориям, как объект, субъект, объек­
тивное и т.д. (В.А. Лекторский). В связке находятся и статьи "Философия" и "Культу­
ра", поскольку предмет философии определяется через культуру и ее универсалии.
Интересным и глубоко продуманным как по охвату материала, так и по подборке ав­
торов является цикл статей, раскрывающих природу и сущность методологии. Это
статья о предмете методологии (В.С. Швырев), статья по истории методологических
учений (А.П. Огурцов), о специфике методологии естественных наук (С.В. Илларио­
нов), о методологических принципах научного познания: принципах дополнительнос­
ти, простоты, симметрии (В.Н. Порус); принципах сохранения, соответствия (Н.Ф. Ов­
чинников); фальсифицируемости (В.С. Швырев).
Радует, что в материалах, раскрывающих содержание ключевых для научного
познания универсалий бытия и познания, таких как причинность, закономерность,
детерминизм, пространство и т.п., написанных на традиционно высоком теоретичес­
ком уровне, появились новые статьи, такие, как "Независимость", "Автономность"
(Ю.В. Сачков). Их появл ение вызвано дальнейшим развитием философской мысли в
размышл ениях над проблемами вероятности, детерминизма, системности.
10

Прекрасно поданы персоналии - например, статьи о Н. Боре, В . Гейзенберге
(Н.Ф. Овчинников), о В. Вернадском (В.В. Казютинский), А. Эддингтоне, А. Эйн­
штейне (В.П. Визгин, К.Н. Томилин). Авторы этих материалов сумели преодолеть
назидательный, нравоучительный тон, который нередко был свойствен такого рода
публикациям, написанным с позиций "единственно правильной философии". Харак­
терными тогда были утверждения и оценки типа того, что субъект персоналии - тот
или иной ученый или философ - "чего-то не понял", "не дотянул" (естественно, до
единственно правильной позиции). В персоналиях, опубликованных в НФЭ, сохране­
на объективность в изложении взглядов ученого, бережное и уважительное отноше­
ние к его позиции, чувствуется стремление избежать оценок. Если же анализ систе­
мы взглядов того или иного философа и носит критический характер, критика осу­
ществляется не извне и свысока, а изнутри, путем показа внутренних противоречий,
присущих этим взглядам, или несоответствия их реальному положению дел в мире.
Можно было бы, конечно, отыскать и недостатки в новом издании. Поговорить,
например, о некоторых недочетах отдельных статей. Заметить, скажем, что в неко­
торых статьях, долженствующих, по определению, иметь помимо философского
еще и естественно-научное содержание, это содержание не выявлено (см., в частнос­
ти, статью "Взаимодействие"). Или отметить, что не все ожидаемые персоналии на­
шли в энциклопедии свое законное место. Не получила освещения, например, лич­
ность и деятельность И.В. Кузнецова, внесшего большой вклад в развитие отечест­
венной философской мысли. Но вряд ли обо всех этих недочетах сейчас стоит
говорить. Существенно другое: отечественными философами проделана большая и
важная работа в сфере философского просвещения общества и проделана она на
действительно высоком теоретическом и профессиональном уровне. Взят еще один
рубеж на пути систематизации всего массива философского знания, подведен свое­
образный итог работы философской мысли последних десятилетий.
И.С. ДОБРОНРАВОВА (доктор философских наук, зав. кафедрой философии и
методологии науки Киевского национального университета им. Тараса Шевченко,
Украина).
Я хотела бы выразить свое удовлетворение тем, как представлена в энциклопе­
дии проблематика моей специальности, философии науки. В частности, выдержано
разумное соотношение между упоминаниями о западной философии науки и об оте­
чественных исследованиях в этой области. Радует отсутствие как огульного при­
ятия, так и огульного отрицания в статьях, посвященных отдельным направлениям
западной философии науки, таким, как "научный реализм" или "научный материа­
лизм", спокойный деловой тон статей. Профессиональная критика некоторых сообра­
жений и подходов наших западных коллег и в то же время учет их научных достиже­
ний присутствуют в статьях, написанных по разным темам В.С. Степиным, В .А. Лек­
торским, В.Н. Порусом, В.И. Аршиновым и другими авторами.
Единство не идеологического, а идейного свойства в статьях по философии на­
уки, принадлежащих разным авторам, базируется на нескольких десятилетиях рабо­
ты и научных дискуссий отечественных философов науки, составлявших единое на­
учное сообщество, начиная с конца 50-х годов прошлого века, и сохранившееся до
наших дней. Достижения этого сообщества отражены и в содержании статей, и в со­
провождающих их списках литературы по темам.
При этом в большинстве статей чувствуется авторская позиция, насколько она
может быть предъявлена в жанре энциклопедической статьи. Особо хотелось бы
остановиться на статьях, принадлежащих перу В .С. Степина. Всегдашняя содержа­
тельная плотность его научных текстов как нельзя лучше соответствует энциклопе­
дии. Последовательное проведение деятельностного подхода, вообще присущее его
работам, демонстрация преимуществ этого подхода перед превалированием иссле­
дований языка науки, характерным для аналитической школы в философии науки,
было в развернутой форме представлено в его монографии "Теоретическое знание".
Та же черта свойственна его статьям в энциклопедии.
11

Мне особенно нравится статья "Наука", где рассмотрение науки как познаватель­
ной деятельности и социального института осуществлено в культурном и цивилиза­
ционном контексте. Например, мысль о выработке идеала обоснованности научного
знания в социальной атмосфере античного полиса прекрасно воспринимается сту­
дентами-естественниками, как и многие другие ходы авторской мысли. Вообще, но­
вая энциклопедия - неоценимое подспорье в преподавательской работе.
Наконец, хочется отметить, что энциклопедия современна происходящей в наше
время глобальной научной революции. Статьи "Синергетика", "Самоорганизация",
"Пространство" и другие представляют в научно корректной и вместе с тем попу­
лярной форме достижения различных направлений постнеклассической науки и их
философское значение.
Не все философские категории представлены в энциклопедии одинаково удачно,
однако в целом "Новая философская энциклопедия" - несомненная удача наших
российских коллег, востребованная на всем пространстве, причастном русскому
языку и отечественной философской мысли.
Л.Ф. КУЗНЕЦОВА (доктор философских наук, кафедра философии и методо­
логии науки Белгосуниверситета, г. Минск, Белоруссия).
Выход в свет "Новой философской энциклопедии" является значимым событием
не только в культуре России, но и во всем "русскоговорящем пространстве". Изда­
ния энциклопедического характера всегда с особым интересом ожидаются и воспри­
нимаются профессиональным сообществом, выступая для него в качестве "настоль­
ной книги", и вместе с тем они оказываются востребованнными специалистами, ра­
ботающими в смежных областях. Учитывая возрастающий интерес в современном
обществе к философии, данное издание сразу же "рискует" стать раритетом, тем бо­
лее, что тираж его пока составил всего 3000 экземпляров.
В энциклопедии представлена широкая палитра понятий, тем, проблем, персона­
лий, значительное число которых вообще впервые освещено в энциклопедическом
издании.
Отличительной особенностью целого ряда статей является то, что они не только
фиксируют результаты, полученные ранее, представляя их в систематизированном
виде, но и содержат эвристические идеи, ориентирующие исследователей в дальней­
шей разработке проблем. Я хотела бы обратить внимание на некоторые из них,
представляющие, в частности, темы, посвященные феномену научной рациональ­
ности.
Известно, что в годы идеологического контроля методология науки была, пожа­
луй, одним из немногих разделов философского знания, где можно было более или
менее свободно работать. Поэтому не случайно, что этот раздел оказался одним из
наиболее разработанных. Здесь получены результаты, которые по своему концеп­
туальному оформлению, обоснованию конкретным историко-научным материалом,
прогностическому потенциалу не только не уступают, но зачастую превосходят ре­
зультаты, полученные в западной философии науки.
Так, практически параллельно в отечественной и западной философских тради­
циях шло обсуждение фундаментальных установок, понятий, принципов, принятие
которых определяло стратегию научного исследования, способ постановки и реше­
ния задач. В западной философии в качестве таких установок стали рассматриваться
парадигма (Т. Кун), исследовательская программа (И. Лакатос), исследовательская
традиция (Л. Лаудан) и др. В отечественной философии для экспликации метатеоре­
тических оснований было введено понятие "основания науки" (см. статью В.С. Сте­
пина, т. 3), в структуре которых не только были вычленены основные компоненты
(научная картина мира, идеалы, нормы, философские основания научного исследо­
вания), но и обоснован их системный характер. Более того, они были проанализиро­
ваны в контексте взаимосвязи внутренней динамики научного знания и его социо­
культурной детерминации. Такой подход позволил, с одной стороны, более строго
определить саму структуру оснований науки, а с другой - выявить их функции в про12

цессе формирования новых научных теорий и фактов и их включения в поток куль­
турной трансляции.
Анализ структуры и функций оснований науки, опирающийся на репрезентатив­
ный материал истории науки, позволил также в явном виде продемонстрировать
взаимосвязь методологии науки и истории науки.
В отечественных исследованиях основания науки были представлены в качестве
развивающегося феномена и показано, что их перестройка происходит в период на­
учной революции. Это позволило раскрыть природу научных революций, их типо­
логию и, соответственно, более детально представить динамику науки в целом, ре­
шить проблему преемственности знания, соизмеримости / несоизмеримости теорий.
Еще одна интересная идея, развитая при обсуждении проблемы структуры и дина­
мики оснований науки, касалась того, что трансформация оснований науки определя­
ет формирование новых типов научной рациональности (т. 3, с. 1 68). Выделение типов
научной рациональности (классический, неклассический, постнеклассический) не толь­
ко фиксирует этапы развития науки и расширение ее функций, интерпретацию
субъекта и объекта и способа их взаимосвязи, но и отчетливо обозначает связь на­
учной рациональности с перспективами развития техногенной цивилизации, поиска­
ми ее новых ценностных ориентаций (см. статью "Наука"). Особый интерес в этом
отношении вызывает характеристика постнеклассической научной рациональности,
поскольку ориентация науки на исследование человекоразмерных объектов вклю­
чает ценностные факторы в состав научного знания. Как следствие возникает зада­
ча более детального анализа механизма взаимосвязи внутринаучных ценностей и
ценностей общесоциального характера.
В современную эпоху эти проблемы стали предметом обсуждения в рамках этики
науки (см . статью Б .Г. Юдина "Этика науки"). В настоящее время, в особенности в
связи с новейшими достижениями в биологии, становится все более очевидной по­
требность в углубленном анализе этических аспектов развития научного знания,
обосновании необходимости экологической и этической экспертизы научных про­
ектов.
Следует отметить, что статьи по философским проблемам науки, хотя они и на­
писаны различными авторами, оставляют впечатление системной целостности. Бо­
лее того, они удачно коррелируют с новыми идеями, высказанными в статьях, по­
священных теории познания и сознания.
В целом проблемы философии науки представлены референтным списком поня­
тий. И тем не менее он мог бы быть расширен. В энциклопедии есть интересные
статьи "Философия математики", "Философия техники" и др" но нет статей "Фило­
софия физики'', "Философия биологии", хотя в научном сообществе широко извест­
ны результаты, полученные, в частности, учеными Института философии РАН и
других научных центров России, которые могли бы быть представлены в данном из­
дании. Также в энциклопедии есть статьи "Технические науки", "Методология есте­
ственных наук", но нет статей "Гуманитарные науки", "Методология социально-гу­
манитарных наук". Учитывая потребность в энциклопедических изданиях, можно
пожелать руководителям проекта изыскать возможности для второго издания, до­
полненного новыми понятиями.
В заключение отмечу удачную находку руководителей проекта завершить изда­
ние приложениями, включающими иностранные термины и выражения, указатели
по арабо-мусульманской, индийской, китайской философии. Самостоятельную цен­
ность имеют хронологические таблицы по европейской философии, которые в сис­
тематизированной форме дают представление о динамике философской мысли в
контексте культуры.
В.Г. КУЗНЕЦОВ (доктор философских наук, философский факультет МГУ
им. Ломоносова).
Проблематика онтологии и теории познания раскры вается в целой серии статей
(всего около 1 50, включая работы по арабской, индийской и китайской философии).
13

Широкое географическое представительство философских концепций позволяет со­
здателям Н ФЭ уйти от европоцентристской мировоззренческой ориентации и пре­
доставляет возможность рассматривать данный раздел знания в контексте мировой
культуры и разнообразных цивилизационных парадигм.
Тонкое аналитическое исследование категории бытия осуществлено в фундамен­
тал ьных статьях "Бытие", "Существование", "Субстанция" (П.П. Гайденко), "Сущее"
(А.П. Огурцов), "Онтол огия" (А.Л. Доброхотов). Читатель имеет возможность на­
бл юдать необыкновенные интеллектуал ьные приключения этих основополагаю­
щих философских категорий уже в античной философии, где сталкиваются различ­
ные точки зрения и концепции, зарождаются принципы философского мышл ения и
базисные основания будущих философских направлений и многочисл енных течений
в философии и теологии. Погружаясь в мир Средневековья, читатель видит, что фи­
лософия этого времени, частично воспринимая взгляды греков или критически от­
носясь к античным теориям бытия, представляет нам примеры очень тонкого онто­
логического и логического соотношения между бытием, сущим, сущностью и суще­
ствованием.
Но онтологическая пробл ематика, зародившись в античности, не выступает да­
лее непрерывным кумулятивным процессом простого накопления знания. Представ­
ленные в НФЭ статьи позволяют хорошо разбираться в сложнейших переплетениях
идей зародившихся в университетский период средневековой фил ософии направле­
ний, которые подготовл яют почву (прежде всего это относится к номинализму) для
пантеистических течений эпохи Возрождения и философии Нового времени, когда,
с одной стороны, частично утрачивается связь с античной и средневековой онтоло­
гической проблематикой, а с другой стороны, воспринятая часть этой проблематики
служит основанием дл я создания новых концепций, связанных с реалиями своего
времени, с духом опытного и математического естествознания, со сменой мировоз­
зренческих установок, с возникновением классической философии. В свою очередь
разрушение идеалов классической философии приводит в XIX-XX вв. к многообра­
зию концепций, различающихся отношением к онтологической проблематике от
полного ее устранения до реабилитации, до провозглашения бытия главной катего­
рией философии. Онтол огический поворот в современной философии связан с име­
нами крупнейших мыслителей нашего времени Н. Гартмана, Ф. Брентано, Э. Гуссер­
ля, М. Шелера, М. Хайдеггера, Н.О. Лосского, С.Л. Франка и мн. др" основные кон­
цептуальные моменты идейного наследия которых представлены в НФЭ на очень
высоком теоретическом уровне, органично вписываясь в содержание статей.
Немалый вкл ад в добротное исследование онтол огии вносят также многочислен­
ные статьи по конкретным персоналиям.
Гносеол огической проблематике в НФЭ посвящено около 60 статей, основопола­
гающей из которых является статья В.А. Лекторского "Теория познания". Содержа­
ние основных проблем раскрывается автором с учетом тесной связи данной темы со
всем компл ексом философского знания. Исторически теория познания проходит ряд
этапов своего развития, в результате образуется классическая и неклассическая
формы теории познания, при сопоставлении которых автор предлагает методол оги­
чески очень удобную модель для анализа, выдел яя попарно противоположные при­
знаки, каждый их которых относится либо к классической, либо к неклассической
теории познания. Полученные модели служат идеальными образцами для оценки
реальных гносеологических конструкций, созданных конкретными философами.
Классическая теория познания имеет следующие характерные признаки.
Критицизм - критика традиции, здравого смысл а, мнения в отличие от достовер­
ного, всеобщего и строго доказуемого знания. Критицизм связан с попытками выяв­
ления идеалов знания, с опорой на которые можно было бы вывести за пределы
подлинного знания то, что к нему не относится.
Признак фундаментализ.иа и нормативизма связан с обоснованием знания на
предельно ясных, очевидных и достоверных истинах, со стремлением соотнести су14

щее с должным, чтобы в получаемом знании не было никаких сомнений. Скепти­
цизм изгоняется из теории познания в одинаковой степени последовательно предста­
вителями разных, даже конкурирующих направлений, таких, например, как эмпи­
ризм и рационализм.
Субъектоцентризм есть установка на то, что самым достоверным фактом при
построении знания и при объяснении его природы явл яется факт реального сущест­
вования познающего субъекта. Можно сомневаться в способах доказател ьства су­
ществования внешнего мира как объекта познания, но не самого субъекта. Споры в
классической теории познания разворачиваются относительно того, чт6 существует
в сознании субъекта в качестве достоверной сущности: ощущения, врожденные
идеи, априорные формы или что-то иное. Но вопрос о существовании субъекта ос­
тается незыблемой аксиомой.
И, наконец, последним признаком классической теории познания является науко­
центризм. Рассматриваемый тип гносеологии в своем окончательном виде оформ­
ляется в одно и то же время с возникновением опытного и математического естест­
вознания. Само естествознание и его проверенные и доказанные результаты не вы­
зывают никаких сомнений, поэтому им должен соответствовать и философский
способ представления хода и сущности познавательного процесса. Интересна, в ча­
стности, точка зрения автора статьи, что теория познания Канта является попыткой
философского обоснования классической механики Ньютона.
Идеальная модель неклассической теории познания строится как модернизация
принципов классической гносеол огии, каждый из которых заменяется на противо­
положный.
Принцип посткритицизма характеризует познание как процесс, вписанный в оп­
ределенную традицию, поэтому доверие к достигнутым результатам, толерантное
отношение к фундаментальным идеям является основой наследования знания, зна­
чительная часть которого может даже не осознаваться, существовать в качестве не­
явного знания.
Вторым принципом этой модели является антифундаментализм, согласно кото­
рому познавательные нормы являются исторически изменчивыми, развитие и дости­
жения наук о человеке и философии свидетельствуют об отсутствии постоянных и
общепризнанных стандартов, по которым традиционно отличали науку от ненауки,
знание от незнания. Более того, для каждой области исследования существуют спе­
цифические нормы, которые не могут быть применены при оценке результатов по­
знавательной деятельности в других предметных областях без искажения особенно­
стей познания в них. Познавательные процедуры в определенном смысле оказыва­
ются несоизмеримыми, так как не существует общего достоверного базиса и языка
описания, опираясь на которые можно было бы сделать вывод о научности, объек­
тивной истинности л юбого знания, осуществить радикальную демаркацию научного
знания, отличив его от ненаучных представлений.
Третий принцип связан с отказом от субъектоцентризма. Такая теоретико-по­
знавательная позиция апеллирует к тому, что познание возможно только в рамках
коммуникативного сообщества, поэтому происхождение и эволюцию индивидуаль­
ного сознания можно объяснить, только учитывая включенность индивида в истори­
чески обусловленную деятел ьность человека. С точки зрения теоретиков такого
подхода существует не субъект познания в классическом смысле, а субъективность,
понимаемая как всеобщий продукт межсубъективной коммуникативной деятельнос­
ти в рамках культурно-исторической общности.
Последний признак неклассической теории познания отсылает читателя к отка­
зу от наукоцентризма. Сторонники этой точки зрения опираются на положение о
том, что наука не явл яется единственным способом познания, что человек вполне
может прожить без науки, а без обыденного знания его жизнь не представляется
возможной. Более того, последние устремления этого направления нацел ены на до­
казательство того, что сама наука не может существовать без обыденного знания.
15

При этом способы доказательства основываются на сравнении научного языка с ес­
тественным, научной терминологии с обычным употреблением слов и понятий.
Итак, обе модели теории познания, как классическая, так и неклассическая, яв­
ляются идеальными реконструкциями, которые включают характерные черты каж­
дой из форм теории познания. В то же время они служат образцами и средством для
историко-философского анализа и оценки конкретных теорий познания, построен­
ных отдельными мыслителями.
Рассматриваемая статья является ключевой для выработки общего представле­
ния о теории познания как разделе философского знания. Более детальное понима­
ние этой структурной части философии может быть получено за счет информации,
содержащейся в многочисленных дополнительных статьях НФЭ, в которых раскры­
вается содержание таких терминов, как субъект, объект, субъективное, сознание,
эволюционная эпистемология, эмпиризм, рационализм, сенсуализм, неореализм, ус­
ловия познания и пр.
Весь терминологический блок по онтологии и теории познания написан на высо­
ком теоретическом уровне, информационно насыщен, дает достаточно полное исто­
рико-философское представление о данной проблематике и соответствует уровню
современных научных дискуссий в этой области философии. В этом отношении
главная задача НФЭ успешно выполнена. Философское знание, тесно связанное с
достижениями современной науки, в последнее время значительно расширилось и
углубилось. Концептуальные изменения в нем носят принципиальный и существен­
ный характер. Изменились и онтология, и теория познания, а также отношение к
ним. Эпоха отрицания и нигилистического отношения к этим важнейшим разделам
философского знания постепенно уходит в прошлое. На передний план философии
познания выходит представление о том, что онтологические и гносеологические
предпосылки имеют место всегда, при л юбом отношении к внешнему миру, будь то
его научное познание или повседневное существование в нем. Причем наличие тако­
вых предпосылок не зависит от позиции конкретного ученого и от его отношения к
философии. В общем контексте изложения онтологии и теории познания в НФЭ ут­
верждается идея, что такие предпосылки существуют объективно, что свидетельст­
вует об определяющей роли этого важнейшего раздела философского знания.
Существует еще одна, чисто прагматическая проблема. Можно ли, пользуясь
НФЭ, получить полное представление о таком разделе философского знания, како­
вым является онтология и теория познания? Опытный читатель, конечно, знает, ка­
кие статьи ему следует выбрать. Он их разделит на основные и вспомогательные,
вспомнит о классических философских работах, обратится к главным персоналиям,
потому что в классической философии нет почти ни одной философской системы
без теории познания и онтологии. Темы эти связаны между собой. Конкретная тео­
рия познания опирается на определенные онтологические представления. Различия
между гносеологическими концепциями определяются различиями лежащих в их ос­
нове онтологий. Такой читатель найдет в НФЭ всё, что ему нужно, и будет наслаж­
даться обилием высказанных мнений, будет пожинать плоды огромной и результа­
тивной аналитической работы большого творческого авторского коллектива. Ме­
нее искушенный читатель поставлен в более сложное положение, но и в этом случае
ему на помощь придут указатель статей и выделенные внутри фундаментальных ра­
бот опорные смысловые единицы, и он сможет получить необходимую информацию
об интересующем его предмете. Поэтому хотелось бы поздравить создателей НФЭ с
удачным осуществлением нетривиального научного проекта и пожелать дальней­
ших творческих успехов.
А.В. КЕЗИН (доктор философских наук, зав. кафедрой философии естественно­
научных факультетов МГУ им. Ломоносова).
Я остановлюсь на статьях по теории познания. Кроме основополагающей статьи
В.А. Лекторского "Теория познания", в НФЭ я насчитал более 30 статей, непосред­
ственно относящихся к данной проблематике. Учитывая, что общее количество ста16

тей в энциклопедии более 5 тысяч - это совсем немного для философской дисципли­
ны, имеющей фундаментальное историческое и сохраняющей немалое современное
значение. Конечно, значительная часть современной теоретико-познавательной
проблематики обсуждается в области философии науки, и реально она представлена
более широко. Тем не менее теория познания, по-видимому, не должна скудеть, но в
большей степени обогащаться за счет других философских, конкретно-научных дис­
циплин и направлений, впитывая и обобщая их результаты.
Энциклопедии, как известно, пишут не только для профессионалов, но и для ши­
рокого круга читателей, желающих получить доступный и краткий ответ по интере­
сующему их вопросу. С этой точки зрения в энциклопедических статьях должна
быть представлена историческая справка и изложено современное понимание во­
проса. Обе части должны быть сбалансированы, но акцент, учитывая интересы "по­
требителя", желателен на изложении современных взглядов. С этими общими сооб­
ражениями я и подходил к анализу статей по теории познания.
Основная статья В.А. Лекторского полностью удовлетворяет этим общим крите­
риям. Напомню, что она построена в целом как сопоставление классического и со­
временного (неклассического) типов теоретико-познавательных концепций и пред­
ставлений. Каждый из этих типов имеет свои особенности.
В классической теории познания В.А. Лекторский выделяет следующие особен­
ности: 1 . Критицизм ("теория познания - это критика того, что считается знанием в
обыденном здравом смысле, в науке данного времени, в других философских систе­
мах"). 2. Фундаментализм и нормативизм (" . . . следует найти такой фундамент всех
наших знаний, относительно которого не возникает никаких сомнений"). 3. Субъек­
тоцентризм ("в качестве несомненного и неоспоримого базиса, на котором можно
строить систему знания, выступает сам факт существования субъекта"). 4. Науко­
центризм (" . . . большинство теоретико-познавател ьных систем исходили из того, что
именно научное знание, как оно было представлено в математическом естествозна­
нии этого времени, является высшим типом знания, а то, что говорит наука о мире,
то и существует на самом деле").
Новое понимание теоретико-познавательной проблематики, по мнению В .А. Лек­
торского, обусловлено сдвигами в современной культуре в целом. Складывающееся в
современности новое понимание имеет следующие особенности: 1 . Посткритицизм
("это не означает отказа от философского критицизма . . . а только лишь понимание
того фундаментального факта, что познание не может начаться с нуля, на основе не­
доверия ко всем традициям, а предполагает вписанность познающего индивида в од­
ну из них"). 2. Отказ от фундаментализма ("он связан с обнаружением изменчивости
познавательных норм, невозможности формулировать жесткие нормативные пред­
писания развивающемуся познанию"). 3. Отказ от субъектоцентризма ("познающий
субъект понимается в качестве изначально включенного в реальный мир и систему
отношений с другими субъектами"). 4. Отказ от наукоцентризма ("для того чтобы
понять познание во всем разнообразии его форм и типов, необходимо изучать эти
до-научные и вне-научные формы и типы знания").
Представленное понимание смены этапов в развитии теории познания в целом не
вызывает возражений и, на мой взгляд, соответствует реальному положению дел.
Тем не менее здесь есть некоторые спорные пункты и детали, требующие опреде­
ленных уточнений.
Во-первых, в отношении критицизма как характеристики традиционных теорий
познания. Определение критицизма, даваемое В.А. Лекторским, очень широкое и
действительно соответствует классическим концепциям, античным в частности, мо­
жет служить определенной характеристикой их общей направленности. Однако в
статье "Критицизм" (автор - В.Н. Порус), помещенной во втором томе Энциклопе­
дии, утверждается, что "классическую парадигму критицизма создал Кант " . ". Дру­
гими словами, теоретико-познавательная позиция Канта - критицизм другого типа.
Можно утверждать далее, что методологический критицизм Поппера, при всей его
17

противоречивости, на которую указывает В.Н. Порус, - еще одна разновидность
критицизма. При этом важно подчеркнуть, что критицизм Поппера имеет явную ан­
тифундаменталистскую направленность, что требует отнести его не к классике, а к
современности. Критицизм многолик, и хотя В .А. Лекторский прослеживает кратко
его историю, использование этого понятия в качестве главной характеристики клас­
сических концепций не безупречно. На мой взгляд, более важной характеристикой
классических теорий является фундаментализм, а критицизм используется в класси­
ческих концепциях (в том числе и у Канта) преимущественно в качестве средства об­
наружения незыблемых оснований.
Понятие "посткритицизм" также не безупречно и не вполне коррелирует с такой
характеристикой, как антифундаментализм. Что означает "вписанность в тради­
цию"? Это социокультурная трактовка познания, ведущая к "парящему фундамента­
лизму". Тезис об отказе от наукоцентризма также требует уточнений. Хотя такой
отказ характеризует современность, следует отметить, что он отнюдь не абсолютен.
Далеко не все наукоцентрис,ты сдались даже к концу ХХ в. К них относятся боль­
шинство представителей натуралистических версий эпистемологии.
Такую характеристику как нормативизм хотелось бы обсудить, отделяя ее от
фундаментализма. На мой взгляд, теория познания в целом, независимо от того,
классическая она или неклассическая, имеет две основные и всегда взаимосвязан­
ные задачи: исследование познавательного процесса (дескриптивная задача) и выра­
ботка стандартов и норм, ориентированных на совершенствование познания (норма­
тивная задача). Другое дело, что для классических теорий познания была характер­
на нормативная ориентация и, как справедливо отмечает В.А. Лекторский, "нередко
нормативное смешивалось с фактически сущим". Но в то же время, опять цитирую
автора статьи, "теория познания (в классический период А К ) . . . во многом высту­
пала как средство легитимации . " науки", т.е. некоторых реальных форм познания.
Для многих версий современных теорий познания действительно характерен дес­
криптивизм. Вместе с тем и дескриптивный подход не лишен определенных норма­
тивных ресурсов. Не буду подробно обсуждать этот круг проблем, укажу лишь на
"нормативный натурализм", развивающий натурализованную эпистемологию У. Ку­
айна.
Дескриптивизм, характерный для современной эпистемологии в целом, выступа­
ет в двух основных видах. Это социокультурные (социоцентристские) интерпрета­
ции познания и натуралистические версии - эволюционная эпистемология, генети­
ческая эпистемология, натурализованная эпистемология. В статье В.А. Лекторского
натуралистические версии упомянуты, но взаимоотношение социоцентризма и нату­
рализма специально не выделено, хотя выбор, судя по контексту, сделан в пользу со­
циоцентризма.
В статье И .Т. Касавина "Познание" выбор в пользу социоцентризма, на мой
взгляд, сделан однозначный. " Процесс познания в целом, в своих наиболее общих
характеристиках, - утверждает И.Т. Касавин, - может быть описан с помощью ти­
пологии ситуаций социального производства знания как обмен смыслами между раз­
ными типами эпистемических сообществ (вождями и шаманами, царями и жрецами,
ремесленниками и алхимиками, врачами и астрологами, инженерами и учеными, по­
литиками и идеологами, практиками и теоретиками)" (т. 3, с. 262). Поэтому статья
больше напоминает кул ьтурологический анализ, где шаманству, магии, мифу уделе­
но гораздо больше места, нежели естествознанию. В заключительном небольшом
абзаце статьи И .Т. Касавин обращается, правда, к элементам натуралистических
версий познавательного процесса, но преимущественно в их конструктивистском, а
не реалистическом варианте. Такая авторская позиция имеет, безусловно, право на
существование. Однако в энциклопедическом издании хотелось бы видеть более
широкий подход.
Статья "Знание", того же автора, написана в целом с аналогичных позиций. Од­
нако здесь уже гораздо больше элементов реализма. Авторская позиция становится
-

18

.

.

ясной в заключительной фразе: "В отличие от задачи когнитивных наук, философ­
ский анализ знания связан прежде всего с пониманием его не как информации о
внешней и независимой реальности, но, напротив, как элемента мира человека . . . "
(т. 2, с. 52). Таким образом, речь идет о различии задач научного, натуралистическо­
го и философского подходов в понимании знания. С таким пониманием задач фило­
софии хочется согласиться, однако следует заметить, что натуралистический под­
ход, реализующийся в быстро прогрессирующей когнитивной науке, является важней­
шим элементом "мира человека", современной культуры , с которым современная
философия просто обязана считаться.
Важно отметить, что в статье " Сознание" (автор - В .А. Лекторский) это обстоя­
тельство как раз учтено и говорится о сотрудничестве когнитивной науки и филосо­
фии в изучении сознания. В частности, "особый интерес представляет выдвинутая в
рамках такого изучения концепция Д. Деннета о том, что сознание - это не поле и не
фильтр, а особого рода деятельность психики, связанная с интерпретацией инфор­
мации, поступающей в мозг из внешнего мира и от самого организма. Каждая такая
интерпретация гипотетична и может мгновенно сменяться другой, более соответст­
вующей реальной ситуации. В качестве факта сознания субъекту репрезентируется
та гипотетическая интерпретация, которая одерживает верх над другими (этот про­
цесс осуществляется за миллионные доли секунды)" (т. 3, с. 59 1 ).
Удачно выполнена статья "Истина" (автор - И.Т. Касавин). Внушительная исто­
рическая справка концептуализирована и построена на основе важных типологичес­
ких различений. Выделяются узкая и широкая позиции по отношению к истине. "Уз­
кая позиция предполагает отнесенность понятия истины только к логически правиль­
но построенным предложениям естественных и искусственных языков, а именно к
утвердительным суждениям субъектно-предикатного вида, к которым применима би­
нарная истинностная оценка (истина-ложь)". Напротив, "в рамках широкого подхо­
да истинным может быть не только утвердительное описательное суждение, но и
модальное суждение . . . , вопросительное предложение, философская или научная
проблема, неявно (невербально) выраженное убеждение, практическое действие"
(т. 2, с. 1 69). Внимательно рассматриваются далее наиболее общепринятые концеп­
ции истины - корреспондентская и когерентная. Затем, в контексте рассмотрения, к
ним добавляется прагматистская. Современные концепции истины, справедливо за­
мечает И.Т. Касавин, "так или иначе, комбинируют элементы корреспондентской,
когерентной и прагматистской концепций . . . ". Вышеприведенные типологии удачно
дополняет рассмотрение понятия истины в разных измерениях: истина как норма,
истина как дескрипция, истина и экспертиза.
Важнейшие теоретико-познавательные категории "субъект", "объект", "субъек­
тивное", "объективное" обстоятельно рассматриваются в статьях, выполненных
В.А. Лекторским. В контексте рассмотрения он делает важное утверждение, концент­
рированно выражающее суть вопроса и авторской позиции: " . . . отношение субъекта и
объекта - это не отношение двух разных миров, а лишь двух полюсов в составе неко­
торого единства. Снятие противостояния субъективного и объективного как двух са­
мостоятельных миров не означает снятия субъектно-объектных отношений" (т. 3,
с. 1 36).
Основные структурные элементы познавательного процесса рассматриваются
в ряде статей. Не все они равноценны с точки зрения вышеприведенных критери­
ев. Например, статья "Воображение" (автор - Д.В . Никулин) содержит подробней­
шую историко-философскую справку, но фактически ничего не говорит о совре­
менном понимании воображения. Достоинством статей "Ощущение", "Восприя­
тие", " Представление" "Самосознание", написанных В.А. Лекторским, является
обязательное указание на современные трактовки, с учетом результатов когни­
тивной науки.
Некоторые статьи нами не упомянуты, но и они вместе с приведенными состав­
ляют солидный корпус теоретико-познавательных знаний.
19

В.К. ФИНН (доктор технических наук, РГГУ).
Я в основном коснусь статей по логике и близким к ней вопросам. Разделю свое
выступление на две части: на часть конструктивную, общую оценку этого труда, и
на часть все-таки негативную.
Первое, что я хочу сказать: действительно, на мой взгляд, главным достижением
этого издания является то, что оно создает новую философскую культуру. Бесспор­
но, подобного издания у нас не было. Причем систематическим образом осуществ­
лен значительный пересмотр старых позиций многих из тех, кто принимал участие
раньше в философских публикациях и кто ныне формирует философское самосо­
знание нашего общества. Если говорить полушутливо, то я бы назвал это издание
великой интеллектуальной стройкой эпохи рыночной экономики.
Что касается цикла логических статей, то, на мой взгляд, они образуют некото­
рое замкнутое естественное целое, более того, они могли бы быть превращены в са­
мостоятел ьный логический словарь. Все те логические словари, которые мне до
этого удавалось читать, выражусь мягко, если не чистая халтура, то нечто близкое к
халтуре. А в НФЭ - серьезное научное, законченное, систематическое рассмотрение
логических проблем. Отдельные статьи по логике в НФЭ - просто замечательные
энциклопедические произведения, которые самоценны и безотносительно к этому
изданию. Это, например, статья А.С. Карпенко "Логика в России". Я считаю, что это
классическая статья для энциклопедии, обладающая содержательностью, литера­
турной скрупулезностью и, что самое главное, беспристрастной объективностью.
Здесь рассмотрены различные логические достижения разного времени без какой-то
дискриминации кого-либо. Вот так и надо писать энциклопедические статьи, даже ес­
ли в них имеется авторская позиция, которая носит новаторский характер. Другая ста­
тья, которую я бы отметил среди логического цикла, это статья В.А. Бочарова и
Е.Д. Смирновой "Определимость". По-моему, тоже очень содержательная статья, вы­
держанная в хорошем энциклопедическом стиле. Есть и другие удачные статьи: того
же А.С. Карпенко "Многозначные логики", "Логика символическая" и многие другие.
Однако есть и недостатки, которые желательно было бы исправить. То, что ка­
сается применения логики в информатике и в современном направлении исследова­
ния интеллектуальных систем, сделано очень слабо. Это - область, о которой я в со­
стоянии судить как бы изнутри. Не только как человек, который какое-то время за­
нимался логикой, но и как человек, занимающийся проблемами искусственного
интеллекта. Например, статья "Искусственный интеллект" не удовлетворяет стан­
дартам научных энциклопедических изданий. Цикл статей, посвященных приложе­
нию современной логики, тоже, к сожалению, слаб. То, что в логическом цикле сде­
.
лано хорошо, систематически, слабо отражено в статЬях о приложениях логики. Это
не вполне соответствует той идее, которую высказал В.С. Степин в качестве базо­
вой установки.
Классическое выполнено на высоком уровне, исчерпывающе. Но есть новые на­
правления в логике (новые - уже двадцатилетние). Например, в НФЭ нет статьи об
автоматическом доказательстве теорем. Это новое направление в теории доказа­
тельств. В НФЭ есть прекрасная статья по теории доказательства Н.Н. Непейводы и
В .А. Смирнова, но она написана в классическом духе. Надо было ее дополнить. Я
уже не говорю, что есть крупные достижения логико-философской мысли в области
логического программирования. Это же целое направление, и оно выпало из данно­
го издания. Есть для философской логики важнейший раздел - интенсиональная ло­
гика. Статья "Интенсиональная логика" в НФЭ есть. Есть и дополняющие ее статьи:
"Интенсионал '', "Интенсиональные контексты". Статья "Интенсиональная логика"
для философской логики является чрезвычайно важной, но она без указателя лите­
ратуры! Это упущение.
Какое у меня конструктивное предложение редакционному совету на будущее?
Когда автору поручают что-то писать, то редакционная коллегия поступит разумно,
если она даст ему набор тех близких терминов, которые относятся к его статье. Это
20

позволит уточнить некоторые связанные между собой термины. Приведу такой при­
мер важной для философского знания проблематики. Речь идет об антиномиях, па­
радоксах, апориях и софизмах. В НФЭ имеется статья В.Н. Паруса об антиномиях в
методологии науки. Статья содержательная. Она удовлетворяет тому критерию, о
котором В.С. Степин говорил - новаторство, это именно авторская и новаторская
статья. Но в этом цикле статей нет тонких терминологических различений между
антиномией, апорией, парадоксом и софизмом. Эти термины имеют различный
смысл.
Расхождения между эмпирическим знанием и имеющейся теорией, рассматривае­
мое в этой статье, нельзя назвать антиномией - это парадокс. Что можно было бы
назвать парадоксом? Противоречивость множества высказываний при принятых ес­
тественных допущениях в системе знаний, заданных неявно и порождающих в ре­
зультате рассуждения это противоречие. Антиномии - это противоречия в системе
знаний, порожденные аппаратом познания. Всякая антиномия - парадокс, но не каж­
дый парадокс - антиномия. Такие тонкие различия в философской терминологии
следует учитывать в энциклопедическом издании. У меня также вызвало удивление,
что в НФЭ нет специальной статьи, которая называлась бы " Парадокс лжеца". Этот
парадокс упоминается в моей статье, в статье В .А. Смирнова. Статья А.С. Карпенко
"Ложь" весьма содержательна, но в ней не рассматривается специально "Лжец". Я
могу передать редакции список терминов, которые, на мой взгляд, могли бы при
краткой их характеристике значительно улучшить систему понятийных связей: рас­
суждения, Р. Монтегю, логическое программирование, прагматика, временные ло­
гики, логический анализ естественного языка, парадокс импликации, нечеткие логи­
ки, нейронные сети и др.
Для специалиста по философской логике важна история вопроса, а история во­
проса связана с возникновением неудовлетворенности применения материальной
импликации двузначной логики в связи с т.н. "парадоксами импликации". Важно, что
материальная импликация семантическую суть логического следования естествен­
ного языка не выражает.
Некоторые философские идеи в новом контексте энциклопедически должны
быть озвучены. И в этом смысле я думаю, что если дальше развивать логическую
проблематику, отдельные издания делать, то, конечно, ее можно значительно улуч­
шить. В чем состоит одно из главных достижений философской логики в связи с
компьютерной наукой? Оно состоит в отказе от монотонного вывода. Возникли "не­
монотонные логики" Д. Маккарти - актуальная философская проблема. У Д. Мак­
карти было две статьи, которые посвящены философским вопросам искусственного
интеллекта. Имеющиеся в НФЭ статьи "Интуиционизм", "Алгоритм" и др. очень хо­
роши. Это классические области. Но освещение в этих статьях вклада в философ­
скую логику все-таки оставляет желать лучшего.
Высказанные мною замечания, однако, не умаляют достоинств этого издания.
"Новая философская энциклопедия" - несомненное достижение нашей культуры,
уже имеющее международное признание. А пожелание сделать издание совершен­
ным означает его высокую оценку по "гамбургскому счету".
Т.А. АЛЕКСЕЕВА (доктор философских наук, зав. кафедрой политической тео­
рии МГИМО(у) МИД России).
"Новая философская энциклопедия" - событие не только философского, но об­
щекультурного значения. Она - отражение Другого общества (тем более, что пред­
шествующее столь же объемное издание выходило в 1 960-1 970 гг.), иных требова­
ний к научному уровню, нового прочтения известных работ. Отрадно, что основной
костяк авторов составили сотрудники Института философии РАН, теперь уже мож­
но сказать, сумевшего пережить катаклизмы последнего десятилетия и не понизить
высочайшую планку профессионализма.
Мы живем в "философской" стране. Книготорговцы говорят, что хорошие фило­
софские книги исчезают с полок магазинов чуть ли не в тот же день, когда появля21

ются. До регионов многие из них, особенно переводные работы, просто не доходят.
Не так просто было найти в магазинах и "Новую философскую энциклопедию", а
это уже знак, особенно в условиях нашего дикого рынка. Значит, есть потребность,
есть читатель, есть и люди, способные заплатить немалую сумму за философскую
работу. А стало быть, у философии в России есть не только яркое прошлое, но и бу­
дущее.
Всякая энциклопедия фиксирует уровень знаний, достигнутых к моменту ее вы­
хода в свет, поэтому рецензирование статей с неизбежностью превращается в разго­
вор об основных проблемах и точках напряжения в той или иной области знания. Не
будет исключением и рассмотрение философско-политической сферы в НФЭ. Огра­
ничусь лишь некоторыми замечаниями о методе подачи философско-политической
проблематики в данном издании.
Прежде всего отраден сам факт не просто появления отдельной статьи на тему
философии политики (т. 4, А.С. Панарин) - в других философских словарях, даже
самых новых, почему-то этой области по-прежнему нет, - но и то, что в НФЭ сотни
статей связаны с этой проблематикой - от статей об "авторитаризме", "власти" или
"бихевиоризме" до философских биографий самых разных мыслителей от Луи Бла­
на и Константина Кавелина до Джона Роулса и В.И. Ленина. Многие из них, напри­
мер, статья "Политика" (особенно часть, написанная А.П. Огурцовым, т. 3), заслу­
живают самой высокой оценки как самоценные работы. И таких статей немало.
Обидно, тем не менее, что не нашлось места не только для отдельной статьи, но и
даже для упоминания того факта, что рядом с философией политики и политологи­
ей появилась и успешно развивается "политическая философия". Конечно, могут
возразить, что коль скоро политическая философия - область все-таки политичес­
кого, а не философского знания, ей место в политологических словарях. Но все не
так просто.
Легко заметить, что философы политики рассуждают о политике практически
так же, как о других философских проблемах. Они выявляют различия, обнаружи­
вают противоречия внутри предположений, а также логические связи между ними.
Они пытаются доказать, что самый поразительный вывод может быть сделан из
вполне обыденных вещей. Защищая свою точку зрения, они представляют аргумен­
ты. Однако сам объект исследования - политика - существенно отличается от дру­
гих объектов философского познания. "Политика, - пишет Филипп Бенетон, - это
особая деятельность, специфика которой состоит в том, что она предназначена но­
сить менее специфический характер: она направлена на общее благо и на благо каж­
дого . . . Нормальное осуществление человеческой деятельности зависит от осново­
полагающих условий - гражданский мир, внешняя безопасность, владычество зако­
на, - которыми управляет политическая власть. В более общем виде оно зависит от
способа осуществления политической власти или пренебрежения ею, от совокупнос­
ти естественных предназначений политики (или, в терминологии Аристотеля, обще­
го интереса всех ее составляющих)" 1 •
Б .Г. Капустин (а до него Исайя Берлин, Лео Штраус, Филипп Бенетон и многие
другие) различает философию политики и политическую философию как две само­
стоятельные области знания2 . Политическую философию он рассматривает как
своеобразный тип познавательного отношения к действительности, т.е. особую сфе­
ру знания, являющегося духовно-практическим отношением к действительности,
осуществление которого приводит к изменению как познающего субъекта, так и
тех, кому адресован продукт познания. Своеобразие политической философии в от­
личие от философии политики состоит именно в особом рассмотрении действий че­
ловека, в выяснении коммуникативных и иных возможностей для такого действия и
1

2

22

Бенетон Ф. Введение в политическую науку. М.: Весь мир. 2002. С. 24, 26.

Капустин Б.Г. Что такое nолити•1еская философия? // Полис. 1 993 . .№ 6. С. 96.

факторов, препятствующих ему, т.е. суживающих, разрушающих политическое из­
мерение человеческого существования. Следовательно, деятельность политическо­
го философа направлена не столько на осмысление и последующее артикулирова­
ние общефилософских проблем, сколько на построение определенной философской
модели, позволяющей теоретически осмыслить политическую действительность в
свете определенной перспективы самоутверждения той политической общности, с
которой идентифицирует себя политический философ.
Например, Исайя Берлин стремился обосновать автономность политической фи­
лософии и провести различие между философией политики как простым приложе­
нием философского знания к области политической жизни и политической филосо­
фией "как саморефлексией в политике, как ее внутренним знанием самой себя" (к
сожалению, во вполне добротной статье И. Борисовой о Берлине эта важнейшая
сторона его деятельности не нашла освещения). Политическая философия понима­
ется им как особый тип знания о фундаментальных основаниях политики как особой
стороны человеческого существования. У Лео Штрауса политическая философия это выход за пределы собственно политического, когда политик вынужден обра­
щаться к извечным философским вопросам человеческого бытия. Политическая
философия появляется тогда, когда необходимо узаконить неполитическое бытие
человека перед политикой.
Политический философ - и метафизик, и человек одновременно. Политическая
философия существует для того, чтобы объяснить, что существуют вещи·трансцен­
дентные человеку, более высокие, чем те, с которыми ему приходится иметь дело в
политике. В этом смысле политическая философия указывает на метафизику и от­
кровение, на вопросы, поставленные в политике, но на которые нет и не может
быть ответа в политической жизни. Без такого типа мышления человек никогда не
стал бы тем, кем он является сегодня.
Поскольку изучаемые политической философией аспекты присутствуют во всей
ткани социальной действительности, она может быть полезным объяснительным
инструментом для многих сфер жизни социума: экономики, культуры и др. Однако
это не предполагает отказа от осмысления собственно политического. Тем не менее
следует иметь в виду, что политическое - не онтологическая реальность, а аналити­
ческая абстракция (точка зрения, уже давно устоявшаяся в англосаксонской полити­
ческой мысли). Но все эти немаловажные проблемы, к сожалению, остались вне ин­
тереса авторов "Энциклопедии" .
Как известно, философию политики многие представители "большой" филосо­
фии до сих пор не признают, рассматривая ее в качестве некоего идеологического
суррогата. Достаточно вспомнить, что даже Бертран Рассел как бы несколько стес­
нялся своей работы "Власть" на фоне своих "подлинно философских" произведений.
Однако философия политики противостоит идеологии в ее "классическом" понима­
нии (в интерпретации Маркса и Мангейма). К началу XXI в. и философия политики,
и политическая философия уже вполне недвусмысленно размежевались с религией
и идеологией как догматическими и не терпящими критики формами жизни. От "го­
товых мировоззрений" философия политики отличается "стремлением к мудрости" ,
а н е к абстрактной идеальной форме, к тому, что еще Сократ называл "интеллекту­
альным эросом".
В "Энциклопедии" достаточно полно раскрываются такие понятия, как концеп­
ция, концепт, концептуальные структуры (т. 2). В контексте философии политики,
тем не менее, важно было бы подчеркнуть, что политические концепции находятся
в перманентной конкуренции друг с другом. Политические концепции, указывает
американский политический философ Майкл Фридэн, - это основные строительные
блоки нашего мышления о политике3 . Из этих строительных блоков - концепций
3

Freeden М. Ideologies and Political Theory: А Conceptual Approach. Oxford: Clarendon Press, 1 996.

Р. 2.
23

свободы, равенства, справедливости, власти и авторитета и т.д. - выстраивается то,
что он называет "идеологиями", целостные системы идей, создающих основание для
объяснения и критики политической жизни. Таким образом, либерализм, социализм
и консерватизм - это идеологии, составленные из взаимосвязанных интерпретаций
политических концепций. Либерализм, например, создает систему концепций вокруг
определенной концепции свободы и соответствующего ей понимания равенства и
справедливости, поддерживая определенное либеральное понимание авторитета и
демократии. Важно было бы подчеркнуть, что либерализм (то же может быть ска­
зано и по поводу других идеологий) - это не просто группа политических концепций,
а систе.ма их интерпретации.
Либерализм, социализм и консерватизм могут рассматриваться как системы
концепций, организованных отчасти на рациональной, но главным образом на
эмоциональной, культурной и исторической основе. Поэтому идеология может
оказаться не вполне целостной, но, тем не менее, возможно, именно в силу своей не­
последовательности, она может легитимировать и организовывать политические
движения.
Таким образом, мы можем думать о философии политики и политической фило­
софии как противоположности идеологии, поскольку, в отличие от идеологий, они
стремятся узаконить специфическую организацию различных интерпретаций поли­
тических концепций. Политическая философия представляет связные аргументы в
защиту концепций свободы, власти, равенства, справедливости, авторитета, демо­
кратии и т.д. Она в состоянии узаконить интерпретации политических концепций,
обращаясь к другим интерпретациям, другим фундаментальным ценностям и ут­
верждениям (например, к индивидуализму или коллективизму).
Поясним разницу между узакониванием и леzитимацией. Политические взгляды
считаются узаконенными, если они поддерживаются разумными аргументами, не со­
держат внутренней противоречивости, соответствуют известным фактам и т.д. Уза­
конивание - вопрос разумного убеждения. Лештимация предполагает нечто иное.
Политическая идеология может легитимировать какую-то политическую концеп­
цию, если сторонники данной идеологии одобряют и принимают эту концепцию. Со­
ображения, выдвигаемые легитимирующей идеологией, могут быть разумно обос­
нованными, но могут носить и эмоциональный характер, диктоваться безоснова­
тельными культурными предрассудками или противоречивыми доктринами.
Главное, чтобы л юди приняли и согласились с соображениями, выдвигаемыми ле­
гитимирующей идеологией. Почему-то о легитимации в "Энциклопедии" есть со­
ответствующая статья, а узаконивание, благодаря которому мы и можем говорить
о философии политики, а не политической идеологии, осталось вне интереса со­
ставителей.
Таким образом, отдавая должное высокому качеству отдельных статей и матери­
алов, помещенных в "Энциклопедии", я все же вынуждена назвать в качестве ее ос­
новного недостатка отсутствие целостной картины по крайней мере в такой области
философского познания, как философия политики. Впрочем, это не столько вина
составителей, сколько отражение состояния в стране философии политики, пережи­
вающей все еще "детский период".
Резюмируя, подчеркну, что " Энциклопедия" делает важнейшее дело - она запол­
няет множество имеющихся лакун в сфере осмысления политического. Но она же
показывает, что нужно идти дальше, то есть дает ту самую точку опоры, без кото­
рой никакое дальнейшее познание невозможно.
И.К. ПАНТИН (доктор философских наук, зав. сектором Института философии
РАН).
Новая Энциклопедия должна, на мой взгляд, отвечать, по крайней мере, трем
требованиям. Первое - это обобщение сдвигов, происшедших в науке, культуре, фи­
лософии, политической жизни, - шире - во всемирной истории за последние десяти­
летия. Второе требование - это обновление подходов к изучаемым явлениям, а ино24

гда и пересмотр старых методологических стереотипов исследования. И , наконец,
третье - привлечение к написанию статей наиболее квалифицированных, наиболее
продвинутых в своей области специалистов. Я думаю, что, в общем и целом, обсуж­
даемое издание отвечает этим требованиям и составляет поэтому важную веху в си­
стематизации философского знания на переломе веков. Я не случайно употребил
словосочетание "в общем и целом", потому что не удалось избежать определенных
недостатков, промахов и т.д.
Не стоит подчеркивать, что я знаю лишь небольшую часть проблематики, осве­
щаемой в НФЭ, что ориентируюсь в небольшом фрагменте философии и поэтому
волей-неволей вынужден судить о целом по части, а значит, по необходимости быть
односторонним. Поэтому я не претендую на общую оценку четырехтомного изда­
ния, а ограничусь лишь своей научной "делянкой" - политической философией, по­
литическим знанием, политической историей.
В последние годы мы перешли к осмыслению более широкой суммы событий,
более широкого спектра философии. По крайней мере, область, например, полити­
ческой теории, политической философии неизмеримо расширилась за счет освоения
мировой политико-философской классики, а также за счет анализа современной по­
литологической науки. В этом смысле новая философская энциклопедия несравни­
ма с прежней.
К сожалению, каждый шаг вперед в науке не только решает старые проблемы,
но и порождает новые. Первое, что я бы отметил - хотите, в качестве недостатка,
хотите, в качестве трудности - это отсутствие специальной статьи по политической
философии. Есть статья по политической науке, но те три абзаца в ней, где говорит­
ся о специфике политической философии, абстрактны , бедны и не передают всего
своеобразия политико-философского знания. А между тем разница здесь сущест­
венная. В отличие от "просто" философии политическая философия изучает, как
действует человек в качестве политическо20 существа, какие возможности для та­
кого действия имеются в тех или иных обстоятельствах и какие факторы препятст­
вуют ему, сужая или разрушая политическое измерение личности. Но если задача
политического философа - поиск возможностей осуществления "специфически че­
ловеческого" в данных условиях, в данной ситуации, то действительность предстает
для него в виде динамического соотношения сил, в котором должное, долженствова­
ние является в такой же мере "фактом" бытия, как и само существование. Сопряже­
ние двух линий - каузальности действительности и каузальности долженствования вот главная проблема и главная трудность политической философии.
И еще одна из черт политического знания. Оценивая политическое знание, при­
ходится учитывать не только его философский, научный статус, т.е. определенное
логическое единство и теоретическую последовательность, но еще и способность
политического знания влиять на деятельность людей, становиться элементом их ду­
ховного уклада. "Масса людей, приведенная к единому и последовательному образу
осмысления реальной действительности, - отмечал А. Грамши, - это "философ­
ский" факт, куда более значительный и "оригинальный", чем открытие каким-ни­
будь философским "гением" новой истины, остающейся достоянием узких групп ин­
теллигенции"4 .
Этот небольшой экскурс в специфику политического знания понадобился мне
для того, чтобы понять, какие фигуры и как должны были попасть в "Новую фило­
софскую энциклопедию". В озьмем, например, Дж. Мадзини - знаковую фигуру в ис­
тории итальянского Рисорджименто (я не говорю уже о других мыслителях той эпо­
хи, таких как К. Каттанео, Дж. Феррари, К. Пизакане и др.). Парадоксально, но
Мадзини не попал в НФЭ, как и другие философы той эпохи. С формально-фило­
софской точки зрения все правильно. Никто не может сказать, какую философскую
�

Грашии А. Избр. произв. в

3-х тт. М.,

1 957-59. Т.

3. С.

1 4.

25

традицию продолжил Мадзини, какой вклад он внес в собственно философское зна­
ние. Но с точки зрения истории итальянской политической философии он является
крупнейшей фигурой - и как политик, и как политический мыслитель. Основатель
единой Италии, давший демократическое определение не только итальянской на­
ции, но и нации вообще, человек, чьи труды внесены в Национальную библиотеку
наряду с величайшими людьми Италии (например, А. Грамши), он оказался не
включенным в "Новую философскую энциклопедию".
Но проблема различения собственно философского и политико-философского
знания глубже, чем невнимание к крупным политическим мыслителям. Вследствие
ее недодуманности ряд мыслителей российского освободительного движения оказы­
ваются недопонятыми в своей специфике и оригинальности. Ну сколько можно го­
ворить о Н. Чернышевском как "просто" о философе ! Были времена, когда доказы­
вали оригинальность, новизну философского вклада русского демократа и социали­
ста. Сравнивали его с Гегелем и Фейербахом и говорили, что он пошел дальше
классической немецкой философии. Слава Богу, эти времена прошли. Сегодня мы
можем говорить о действительном величии Чернышевского - величии как полити­
ческого философа.
А нтрополош ческий принцип Чернышевского - это прежде всею и главны.м об­
разом принцип должного его политической философии. Подобно многим русским
мыслителям, Чернышевский не строит философской системы в собственном смыс­
ле, не разрабатывает специально таких составляющих философского знания, как
гносеология, учение о методе, онтология, логика и т.п., хотя и касается этих предме­
тов в связи с анализом проблем человека, политической экономии, политики, исто­
рии, литературоведения и т.д. Предмет его теоретических интересов иной - действи­
тельность, взятая под углом зрения соответствия (или несоответствия) "натуре чело­
века", или, если иметь в виду методологический аспект его учения, "антропологическому
принципу в философии". Как политический философ он был мыслителем, объединявшим
в себе функции знатока философии, ученого в широком смысле и одновременно поли­
тика, стремившегося сформулировать определенные принципы-нормы, которые по­
могли бы российскому обществу выработать недостающие ему политические зна­
ния и способности или, по крайней мере, восполнить их нехватку. Не случайно в рус­
скую общественную мысль Чернышевский вошел своим философско-политическим
творчеством, своей этикой, а не эпистемологией, диалектикой и т.п.
Неразработанность понятия политической философии сказалась также и при ос­
вещении творчества В.И. Ленина Да, без сомнения, Ленин был философом, мысли­
телем, революционером. Но прежде всего он являлся политическим философом,
политическим мыслителем, хотя я бы не говорил (в отличие от автора статьи о Ле­
нине), что его деятельность "ознаменовала новый этап марксистского мировоззре­
ния, получившего название "ленинизм". Но даже если согласиться с дефиницией ав­
тора, то все равно возникает вопрос, почему добрая половина статьи посвящена пе­
ресказу идей "Материализма и эмпириокритицизма", а не анализу Ленина как
политического мыслителя. А ведь творчество его как политика - это главное в ле­
нинском наследии. Восприняв марксизм в начале своей деятельности как последнее,
не подлежащее пересмотру слово социальной науки, от которого оставалось лишь
перейти к практике, Ленин шаг за шагом начинает понимать, что объективная зада­
ча русской социал-демократии существенно отличается от того, что представлялось
ортодоксальным марксистам Запада - перевод задач, решенных в свое время Евро­
пой и Северной Америкой, на другую социальную почву, в условиях иной группи­
ровки общественных сил, необходимость овладения источниками революционной
энергии с помощью новых идей и новых средств. Отсюда его концепция "партии но­
вого типа", партии якобинской по своему существу, учение о гегемонии рабочего
класса на всех этапах революции, осознание невозможности решить старые и новые
диспропорции в России без революционного вмешательства пролетариата в ход со­
бытий, идея нэпа и т.д. и т.п.
26

Меньше всего я ставил бы сказанное в вину автору - дело здесь не в его незнании
предмета, а в неразработанности средств анализа политической философии, полити­
ческой мысли, в привычке рассматривать философские идеи вне политического шире - социального контекста.
Наглядный пример последнему - статья " Народничество " . Не говоря о довольно
странной характеристике народнических взглядов (народники, по мнению автора,
создали стройную систему этических, социальных, политических воззрений), кото­
рую оспорит любой специалист, суть моих претензий к автору статьи заключается в
другом - за критикой утопического социализма народников он не заметил глубоких
крестьянско-демократических корней народнической идеологии. В самом деле. Как
можно утверждать, что "народническое движение в России постепенно сошло на нет
к началу ХХ в., уступив место на радикальном левом фланге политического спектра
социал-демократии " ? Всем известно, что напряженный поиск революционной тео­
рии заканчивается в 80-х гг. XIX в. переходом части " чернопередельцев" на позиции
марксизма, а в 1 903 г. возникает РСДРП. Но народническое движение, вопреки ут­
верждению автора, далеко " не сходит на нет " . Возникает партия эсеров, опирающа­
яся на народовольческую теорию. Более того, для Ленина и русских социал-демо­
кратов было полной неожиданностью, что крестьянин-трудовик в Государственной
Думе вдруг заговорил на языке народничества. Тогда-то Ленин и определил эсеров
как левое крыло " чрезвычайно широкого и, безусловно, массового народнического
или трудовического движения, выразившего интересы и точку зрения крестьянства
в русской буржуазной революции " , а крестьянскую демократию как " единственное
реальное содержание и общественное значение народничества " .
Не каждая политико-философская конструкция способна стать источником идей,
руководящих принципов для формирования идеологии целого общественного дви­
жения. И раз уж система народнических идей стала таковой, то и рассматривать ее
нужно не как " плод индивидуального ученого корпения " (А. Грамши), а как совокуп­
ность взглядов, давших начало исторически-органической идеологии, а затем дви­
жению. А здесь без политико-философского анализа не обойтись.
И еще одно замечание. Оно относится к проблематике русской общественной и
политико-философской мысли. Я говорю о В.В. Зеньковском. В статье о Зеньков­
ском справедливо говорится о значении его " Истории русской философии " - " по ох­
вату материала и глубине интерпретации это исследование до сих пор остается не­
превзойденным " . Обращаемся к статье " Русская философия " . Казалось бы, здесь и на­
добно если не превзойти, то хотя бы " снять" (в гегелевском смысле) богатство его
историко-философского труда. Но нет, о "снятии " идей Зеньковского здесь не идет
даже и речи. Хорошо, что Зеньковский упоминается в историографическом разделе
статьи ( " С. Левицкий создал популярные очерки на основе капитальных трудов
В.В. Зеньковского и Н.О. Лосского"), но " снятием " , преодолением его концепции за­
ниматься никто не хочет. Не хотят оценить по достоинству тезис Зеньковского отно­
сительно доминирования в духовных исканиях русских мыслителей антропологичес­
кой, моральной установки, своеобразного панантропологизма, " панморализма " , кото­
рый роднит совершенно разных (порой противоположных) отечественных
философов. Фиксируя, каждый по-своему, расхождение реального бытия и сферы
ценностей, русские мыслители XIX - начала ХХ в. остаются в большинстве своем на
уровне этического сознания, хотя ищут разрешения дилеммы событийного и этичес­
кого на разных путях. Одни (Хомяков, И. Киреевский, Вл. Соловьев, Достоевский,
К. Леонтьев) развертывают антропоцентризм из сферы этики в план метафизики,
другие, как Чернышевский, П. Лавров, Н. Михайловский, доказывают нераздель­
ность теоретического и ценностного (политико-философского в случае с Черны­
шевским) подхода к пониманию общественного бытия. С этим связано возникнове­
ние в русской философии " субъективного метода в социологии " (понятие это, кста­
ти, в НФЭ отсутствует) с его принципиальным отказом разделять теоретическую и
ценностную сферы, " правду-истину " и " правду-справедливость" .
27

Короче, пафос моего выступления заключается в том, что новая область иссле­
дования - политическая философия, политическое знание - не должна просто при­
сутствовать в философской энциклопедии, она могла бы дать стимул новому про­
чтению традиционных идей, концепций, мыслителей. Для этого, разумеется, нужны
специалисты, способные пересматривать старые исследовательские каноны. Их не­
мало в И нституте философии РАН, но они имеются и в других институтах. Скажем,
глубокую статью о политической философии мог бы написать Б.Г. Капустин.
А . И . Володин, самый крупный знаток Герцена, создал бы отличную статью об этом
русском демократе и социалисте. Е.Г. Плимак написал бы неизмеримо более глубо­
кую, чем сейчас, статью о народничестве, В.Г. Хорос - о субъективном методе в со­
циологии. Обратись составители к И.Б. Левину, и мы бы имели превосходные ста­
тьи о Мадзини и других мыслителях эпохи Рисорджименто.
Мораль здесь проста: при написании философской энциклопедии головная орга­
низация должна на время стать центром притяжения всех интеллектуальных сил,
всего думающего, работающего как в Москве, так и в регионах.
(Продолжение следует)

28

От редакции. В октябре 2002 г. выдающемуся российскому философу. доктору философ­
ских наук, профессору Александру Александровичу Зиновьеву исполнилось 80 лет. А.А. Зи­
новьев сыграл исключительную роль в развитии отечественной философии в 50-70-е гг. ХХ ве­
ка. Его оригинальные логические и методологические идеи стимулировали интенсивное иссле­
дование проблем логики, теории познания, методологии науки в нашей стране и в большой
степени определили характер этих исследований. Многие известные отечественные филосо­
фы были его учениками или испытали влияние его идей. Начиная с 70 гг. Александр Алексан­
дрович разрабатывает собственную социально-философскую и политико-философскую тео­
рию, которая ныне активно обсуждается специалистами в разных странах. А.А. Зиновьев человек яркого и многообразного таланта: он не только философ, но и писатель, публицист,
художник. Его работы известны во всем мире.
Мы поздравляем Александра Александровича с юбилеем и желаем ему доброго здоровья,
творческого долголетия, большого счастья.
.
Мы публикуем статью А.А. Зиновьева о комплексной логике, играющей особую роль в
его философской концепции.

Комплексная логика
А.А. ЗИНОВЬЕВ

Все то, что писалось и говорилось о советском обществе, имело мало общего с
тем, что я наблюдал сам. Чтобы понять, что из себя представляет это общество на
самом деле, я нуждался в общей научной социологической теории. Познакомившись
с марксизмом и немарксистскими учениями об обществе, я установил, что они не го­
дятся для достижения моей цели. Я должен был выработать подходящее учение сам.
Но для этого, в чем я убедился при попытках построить такое учение, нужны были
методы познания, которые могли быть выработаны только в рамках логики и сред­
ствами логики. И я обратился к изучению логики.
Впрочем, у меня все равно не было иного выбора. Сами обстоятельства моей
жизни распорядились так, что выбор определился сам собой, независимо от моих на­
мерений. Дело в том, что я был вытолкнут моим начальством и коллегами в конце
концов именно в логику, поскольку был беспартийным и критически относился к
29

марксизму, а логика считалась идеологически нейтральной. И я с увлечением погру­
зился в изучение логики, причем - математической. При этом моя деятельность шла
по двум линиям. Первая - овладение достижениями математической логики и учас­
тие в разработке формального (математизированного) аппарата логики. Думаю, что
мне удалось добиться значительных результатов в этом направлении (по признанию
несоветских логиков). Основные из них изложены в публикациях 60-х и начала 70-х
годов ХХ века. Ч асть из них переиздана в 2000 году в сборнике "Очерки комплекс­
ной логики" (Эдиториал УРСС. Москва).
Они относятся к сфере так называемой неклассической математической логики,
точнее говоря - к многозначной логике и к теории логического следования. Они по­
лучили международную известность. За них я был избран в академию наук Финлян­
дии, логическая школа которой имела мировую репутацию. В России и в Восточной
Германии у меня сложилась логическая группа, получившая высокую оценку в кру­
гах западных логиков. Мои работы переводились на иностранные языки, главным
образом - на немецкий и английский. В 1 975 г. в Германии (как в Восточной, так и
Западной) была опубликована (совместно с Х. Бесселем и в его переводе) моя рабо­
та "Логические правила языка", в которой я построил полный курс логики на основе
моих результатов.
Я регулярно получал приглашения на международные конгрессы как логик (но
ни разу не был выпущен). Западными специалистами я включался в число крупней­
ших логиков мира. И в России меня терпели коллеги и даже частично поддерживали
власти. Это продолжалось до тех пор, пока моя деятельность в основном ограничи­
валась рамками математической логики, ставшими традиционными (даже рутинны­
ми) и- признанными в узких кругах профессионалов и даже в советской философии.
Но положение резко изменилось, когда моя деятельность по второй линии вышла за
эти рамки.
По второй линии я начал разработку логической теории, радикально отличаю­
щейся от всего того, что было сделано в логике в прошлом и делается в настоящем.
Я назвал ее комплексной логикой. Суть этой теории заключается в пересмотре по­
нимания предмета логики вообще, объема рассматриваемых в ней объектов, мето­
дов самой логики (методов решения логических проблем, ее собственного аппарата,
рассчитанного не на какое-то внешнее применение, а на свои внутренние нужды) и
сферы ее приложений. Для меня с самого начала было ясно, на что я шел. Состоя­
ние логики, уже обросшей предрассудками и ложными идеями (на мой взгляд) меня
не удовлетворяло. Задуманная мною реформа логики, как я предвидел заранее,
должна была породить негативное отношение в профессиональной среде. Так оно и
произошло. Вместе с тем результаты моих исследований так или иначе давали о се­
бе знать. Я это замечал в работах многих логиков, как правило - без ссылок на мои
работы, хотя они были достаточно широко известны. Думаю, что я опередил эволю­
цию логики лет на 30 или 50. Например, я уже 30 лет назад построил логическое ис­
числение, в котором не имели силы знаменитые геделевские результаты, и решил
все связанные с ним проблемы (включая проблемы полноты, разрешимости и не­
противоречивости). К таким же результатам западные логики стали приходить
лишь недавно. Кроме того, в этих исчислениях я ввел оператор неопределенности,
ранее не известный в логике и опять-таки появившийся недавно. Мои работы с изло­
жением таких исчислений и всего, что связано с ними, стали публиковаться на анг­
лийском языке (международном языке логики) более четверти века назад. Но все
это было лишь частью моих исследований по второй линии. Скажу кратко о моих
фундаментальных идеях и результатах на этот счет.
Начну с вопроса: что является предметом логики как особой науки? Ответ ка­
жется вроде бы очевидным и общепринятым: законы правильного мышления. Н о
что такое мышление? Деятельность мозга? Но логика как наука появилась давно, а
деятельность мозга (то, что происходит в мозгу людей) стала предметом научного
исследования совсем недавно. И что значит правильное мышление? Проанализируй30

те ответы на этот вопрос, и вы получите в итоге, что правильным мышлением счи­
тается мышление по законам (правилам) ... логики. И глубже этой тавтологии дело
не идет. А попытки объяснить, как именно логика изучает мышление, так или иначе
кончаются тем, что в качестве правил " мышления " приводятся операции с объекта­
ми языка - со словами и предложениями. Основное содержание курса логики - опре­
деления понятий (т.е. слов, терминов) и умозаключения (т.е. получение из данных
высказываний новых), а также более сложные языковые конструкции из понятий и
высказываний.
В отношении природы правил логики сложилась и приобрела силу предрассудка
философская концепция, будто эти правила суть отражение неких общих законов
бытия. Например, на вопрос, почему из суждений " Все люди смертны " и " Сократ
есть человек" логически следует суждение " Сократ смертен " , философы (а логика
существовала в рамках философии) отвечали: так устроен мир (бытие). Тем самым
вопрос о природе правил логики вообще отбрасывался, и эти правила предлагалось
принимать и заучивать без объяснения.
Математическая логика, сделав вклад в методы логических исследований, смес­
тила основное внимание в аспект разработки формального аппарата логики и пре­
вратила сами эти средства логики в ее содержание, в ее предмет. Предмет логики
при этом нисколько не расширился, понимание его не улучшилось, а технические
средства были неимоверно раздуты. Сложилась новая система предрассудков и лож­
ных концепций. Например, сложилось убеждение, будто законы логики зависят от
предметной области (отсюда идея особой логики микромира), будто они не универ­
сальны, будто имеют непосредственные приложения вне сферы языка. В этом отно­
шении характерна подмена правил логики математическим аппаратом, применяе­
мым в вычислительных и информационных устройствах. Вместе с тем предметная
сфера внимания логики даже сузилась сравнительно с доматематическим периодом
логики (сравнительно с " философской " логикой) и произошло содержательное
обеднение логики. Например, была совсем заброшена часть логики, называвшаяся в
доматематический период индуктивной логикой. Ограничив сферу логики в смысле
охвата проблем и сведя логические исчисления к чисто техническим (математичес­
ким) задачам, математическая логика включила неявно и порою явно в решение чи­
сто логических проблем внелогические предпосылки и допущения, так что получи­
лась деформированная (смешанная) теория: она не включила в себя то, что необхо­
димо для логики как особой науки, и включила в себя то, что должно быть
исключено из логики. В результате создались затруднения, непомерно усложнившие
и даже вообще исключившие решение целого ряда логических задач. Логика вооб­
ще утратила суверенитет особой науки, лежащей в основе всех прочих наук, вклю­
чая математику. И как бы это ни показалось странным, в математике до сих пор от­
сутствует универсальная теория доказательства (она даже отвергается), ибо постро­
ение такой теории возможно лишь в рамках логики, не зависящей от математики.
Согласно моей логической теории, которую я назвал комплексной логикой,
предмет логики как особой науки - язык. Но язык не вообще во всем многообразии
его признаков и функций в человеческой жизни, а лишь в одном его качестве, со­
ставляющем его социальную сущность, а именно - как вещный (материальный) спо­
соб существования человеческого сознания, искусственно изобретенный людьми, а
не наследуемый биологически, отделяемый от человеческого тела, а не остающийся
в его мозгу, как средство познания людьми окружающего их мира, включая их са­
мих и их жизнедеятельность, как знаковое средство фиксирования приобретаемых
людьми знаний, их хранения и передачи новым поколениям, как средство использо­
вания людьми приобретенных знаний для получения новых знаний и в практической
жизнедеятельности. При всем этом логика имеет свой специфический (только ей
свойственный) подход к языковым явлениям.
Логика выделяет (абстрагирует) в языковых явлениях определенные структур­
ные компоненты, а именно такие, которые образуют структуру знаний, - термины,
31

высказывания (суждения), терминообразующие и высказываниеобразующие опера­
торы и другие производные от них и обслуживающие их знаки. Эти подлежащие ис­
следованию объекты логика выделяет в эмпирически данных языковых фрагмен­
тах. В ыделив их, логика устанавливает, как они функционируют в языке. Но она не
ограничивается этим. Это только начало и предпосылка для ее профессиональной
работы. Последняя заключается в их особой обработке, в их усовершенствовании и
изобретении новых, а также в установлении точных правил оперирования ими правил или законов логики.
Вопрос о понимании правил логики является ключевым для понимания логики
вообще, человеческого сознания и познания, средств познания, языковой практики.
Остановлюсь на этом несколько подробнее.
Язык состоит из совокупности предложений, построенных по правилам некото­
рого (русского, английского и т.п.) языка и образующих его базис, а также из сово­
купности развитых на этом базисе дополнительных средств - формул, графиков,
таблиц, схем и т.п. Предметом внимания логики является лишь то, что охватывается
терминами "высказывание" ("суждение"), "термин" и "логический знак" (или "логи­
ческий оператор").
Приведу для ясности несколько примеров. Примеры высказываний: "Электрон
заряжен отрицательно", "Если по проводнику пропустить электрический ток, то во­
круг него возникает магнитное поле", "Все четные числа делятся на два". Примеры
терминов: "атом", "капитал", "элементарная частица, имеющая положительный за­
ряд", "ускорение 10 м/с", "магнитное поле". Примеры логических операторов: "и",
"или", "не", несли ... , ТО ... 11ТОТ, КОТОрЫЙ11, "все".
Правила логики (логические правила) суть правила оперирования высказывания­
ми и терминами (и, естественно, входящими в них логическими операторами). Эти
правила не открываются людьми в окружающем их мире, а изобретаются вместе с
появлением и совершенствованием навыков конструирования терминов, высказыва­
ний и действий с ними. Логика как особая наука, приступая к изучению этих правил,
сталкивается со следующим обстоятельством. Она обнаруживает эмпирически дан­
ными определенного вида термины, высказывания (и содержащие их операторы) и
уже функционирующими некоторые правила обращения с ними. И с этой точки зре­
ния, правила, устанавливаемые логикой, имеют опытную основу. Но логика вместе
с тем обнаруживает: свойства определенного вида терминов и высказываний и со­
держащих их операторов установлены лишь для некоторых случаев их употребле­
ния, но не для любых возможных ситуаций; свойства эти установлены неотчетливо
и не с предельной общностью (нередко в связи с конкретным видом языковых
форм); не установлены отношения различных операторов. Устраняя эти недостат­
ки, логика продолжает творческую деятельность человечества по разработке и со­
вершенствованию упоминавшихся средств языка науки, и с этой точки зрения логи­
ческие правила оперирования этими средствами языка суть не что иное, как опреде­
ления свойств логических операторов и содержащих их образований из терминов и
высказываний.
Кроме того, сами методы логики позволяют разработать точные правила не
только для фактически встречающихся ситуаций, но и для любых логически мысли­
мых (возможных) ситуаций, а также выяснить логически возможные виды терми­
нов, высказываний и операторов, которые, может быть, еще не употребляются в на­
уке. Во всяком случае, получив некоторый материал для работы, а также своего ро­
да задание и ориентиры, логика делает свое дело уже независимо от этого
материала, исследуя логически возможные случаи и устанавливая для них соответ­
ствующие правила. И с этой точки зрения логику можно считать априорной наукой,
результаты которой имеют силу для любой науки, если только последняя вводит в
обиход элементы языка, подпадающие под описанные в логике типы.
Возьмем, например, логический оператор, который обычно истолковывают как
"и". В реальных языках логика обнаруживает сложные высказывания, истинные
н,

32

лишь тогда, когда все входящие в их состав высказывания истинны. Роль операто­
ров в таких случаях помимо слова "и" выполняют и другие средства: запятая, слово
"но", слова "а также" и даже порой слова "если, то'', которым в логике предназначе­
на совсем иная роль. И хотя все указанные средства выполняют в языке и другие
функции, существенно одно: случаи такого вида фактически встречаются, и для то­
го чтобы выделить функции указанного оператора, в логике вводят особый знак
конъюнкции. Последний выполняет в логике исключительно роль оператора рас­
смотренного вида. Его можно истолковать теперь как "и". Но не только так: л юбые
языковые средства, выполняющие такую роль в языке, суть пример конъюнкции.
С другой стороны, используя свои методы (в частности, таблицы истинности), логи­
ка устанавливает связь такого рода операторов с другими (с "или", "не" и т.п.), опре­
деляя свойства конъюнкции для всех возможных ситуаций (для всевозможных ком­
бинаций с другими операторами), а также может ввести новые операторы, точно
сформулировав правила их употребления (например, так вводится материальная им­
пликация, антиимпликация).
Продолжим наш пример. Всем известны правила приписывания значения истин­
ности высказываниям с операторами "и", "или", "не" в простых комбинациях и в слу­
чаях, когда ограничиваются двумя значениями - "истинно" и "ложно''. Эти правила
привычны и воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, данное от приро­
ды. Но достаточно взять случай, когда высказывания могут принимать три значения
истинности (или даже более), как обнаруживается, что никаких само собой разуме­
ющихся правил для этих случаев вообще нигде нет. Они должны быть изобретены,
вновь установлены кем-то и затем получить более или менее широкое признание.
При этом выясняется, что возможны различные варианты этих правил. В частности,
для отрицания возможны по крайней мере три различных варианта. И во избежание
путаницы при этом должны быть введены различные логические операторы, учи­
тывающие эти вариации.
Логика, далее, изучает свойства терминов и высказываний, не зависящие от того,
являются ли они терминами и высказываниями физики, химии, биологии, истории
или какой-либо иной науки. Она изучает правила, общие любым терминам или вы­
сказываниям с определенной структурой, и не рассчитана ни на какую науку специ­
ально. Нет логики специально для физики, химии и т.п. Нет логики специально для
математиков, физиков, историков, макрофизиков, микрофизиков, ибо логика нахо­
дит в науке именно то, что она ищет: правила, которые не зависят от сферы науки,
от особенностей той или иной предметной области.
Таким образом, в силу самих методов, используемых в логике, формулируемые
ею правила универсальны. Если мы ввели некоторый оператор А так, что по его оп­
ределению будет иметь силу правило Х для содержащих его терминов или высказы­
ваний, то не может встретиться случай, когда оператор А употребляется, а правило
Х не имеет силы.
Когда говорят о правилах логики, то обычно имеют в виду правила вывода одних
высказываний из других. Однако правила логики не сводятся к правилам вывода.
В логике рассматриваются правила образования сложных терминов из простых, вы­
сказываний из терминов и других высказываний, терминов из высказываний; прави­
ла построения сложных комплексов высказываний и терминов и т.п. Например, из
терминов "человек" и "курит" с помощью терминообразующего оператора "который"
можно образовать новый (сложный) термин "человек, который курит". Если исследо­
вателю известен смысл данных терминов и свойства оператора "который", то ему
известен смысл образованного из них сложного термина. И это возможно в силу
особых логических правил обращения с терминами, которые явным образом отлич­
ны от правил вывода.
В общеразговорных языках и в языках опытных наук фигурирует множество вы­
ражений, которые я называю логическими терминами (в отличие от логических
операторов), поскольку они могут быть определены достаточно полно и точно лишь
2 Вопросы философии, No 1

33

в сфере логики. Приведу примеры их: предмет, признак, событие, состояние, орга­
низация, порядок, движение, изменение, переход, объединение, группа, комплекс,
скопление, иерархия, качество, количество, величина, степень, структура, отноше­
ние, связь, прогресс, регресс, эволюция, развитие, скачок, тип, часть, целое, клеточ­
ка, необходимость, случайность, возможность, закон, время, пространство, настоя­
щее, прошлое, будущее, становление, интеграция, дезинтеграция, подъем, спад, про­
стое, сложное, содержание, форма, норма, отклонение, дивергенция, конвергенция,
сущность, явление и т.д. Такого рода общих языковых выражений насчитываются
многие десятки. Они употребляются с весьма смутным смыслом, просто как слова
общеразговорного языка, а не как научные термины, в лучшем случае - как терми­
ны той или иной конкретной сферы науки. Многие из таких слов фигурируют в фи­
лософских и социологических сочинениях как специальные термины (например, как
"категории" диалектического материализма). Но мне не встретился ни один случай,
когда они были бы определены в соответствии с критериями логики. Впрочем, в са­
мой логике и методологии науки положение таково, что найти там такие критерии
невозможно.
Рассмотрим такой пример. На вопрос о том, может ли физическое тело одновре­
менно находиться в разных местах, обычно отвечают отрицательно: не может. Но
почему? На этот вопрос обычно отвечают: так устроен мир. Но дело тут не в уст­
ройстве мира. Да и откуда взять гарантии, что наше утверждение будет верно на все
времена в прошлом и в будущем и во всех местах пространства? Наша уверенность в
том, что физическое тело не может одновременно находиться в разных местах, есть
логическое следствие неявного определения выражений "разные места" и "физичес­
кое тело". В самом деле, в каком случае места (области пространства) считаются
разными? Неявно предполагается, что два места А и В различны, если и только если
они не имеют общих точек. Но реальные "точки" суть физические тела. Так что ес­
ли определение выражения "разные места" записать явно (эксплицировать), то по­
лучим следующее. Два места А и В считаются (называются) разными местами, если
и только если для л юбого физического тела Х имеет силу утверждение: если Х нахо­
дится в одном из А и В, то в то же самое время оно не находится в другом из них. Из
этого определения логически следует, что физическое тело не может одновременно
находиться в разных местах. Но стоит дать более слабое определение разных мест
(например, два места А и В различны, если и только если по крайней мере для одно­
го физического тела имеет силу утверждение: если оно находится в одном из А и В,
то оно не находится в другом), как окажется возможным логически такое, что неко­
торое тело может находиться одновременно в разных местах.
В моей логической теории я предложил логическую обработку большого ком­
плекса логических терминов, относящихся к пространству, времени, движению, эм­
пирическим связям и т.д. Эта терминология плохо определена или совсем не опреде­
лена, многосмысленна, неустойчива, логически не связана в должные комплексы.
Это служит основой для всякого рода спекуляций вроде идей замедления и ускоре­
ния времени, обратного хода времени, различного хода времени в разных местах, ис­
кривления пространства, особой логики микромира и т.п. Весь этот бред навязыва­
ется человечеству со ссылками на новейшие достижения науки. Попробуйте, спро­
сите у того, кто утверждает, например, будто время где-то идет быстрее (или
медленнее), чем на нашей планете, что это означает. Он должен будет сказать вам,
что где-то проходит больше (или меньше) времени, чем на Земле, за одно и то же
время. Обратите внимание, за одно и то же время! Без таких слов понятия "быстрее"
и "медленнее" лишены смысла. Аналогично обстоит дело со всеми словесными трю­
ками, которыми в наше время засоряют мозги людей от имени высокой науки.
Благодаря такой логической обработке я доказал чисто логически (без физики ! )
необратимость времени, бессмысленность утверждений об ускорении, замедлении и
различном "ходе" времени, единственность и трехмерность пространства, существо34

вание минимальных длин, объемов, временных интервалов и скоростей и целый ряд
других утверждений.
Логические термины до сих пор находятся в ведении философских учений о бы­
тии. Характерным для них является почти полное игнорирование средств логики
(можно сказать - логическая безграмотность) и стремление построить учение о бы­
тии просто как обобщение результатов конкретных исследований явлений реально­
сти, включая результаты частных наук (в особенности - естественных). Я устано­
вил, что на этом пути построить онтологию, удовлетворяющую критериям научного
подхода, в принципе невозможно и что это возможно только в рамках особым обра­
зом построенной логики и средствами такой логики.
Логическая онтология есть не просто присоединение к некой традиционной логи­
ке нового раздела. Она стала возможной лишь благодаря радикальной перестройке
всех основ логики. Она появилась как своего рода "надстройка" над общей теорией
знаков, общей и специальной теорией терминов, общей теорией вывода, теорией до­
казательства и других разделов. Все они предполагаются построенными на уровне
логических исчислений. Логическая онтология выступает как их расширение, как
дополнение к ним.
Моя логическая онтология включает в себя как часть все разумное содержание
диалектики, рассматриваемой как учение о бытии. Я начал это вкл ючение неявно
более полувека назад, но вынужден был сделать это явно лишь сравнительно не­
давно.
Другой аспект расширения содержания науки логики - логическая обработка ме­
тодов научного исследования, применяемых в опытных науках. Я называю этот раз­
дел расширенной логики логической методологией. В ней методы исследования рас­
сматриваются лишь в той мере, в какой это связано с обработкой логических поня­
тий особого рода, например таких: простое и сложное, часть и целое, закон и
проявление, абстрактное и конкретное, клеточка, эмпирическая связь и т.п. Чтобы
дать логически корректное определение таких понятий, необходимо исследовать и
описать какие-то исследовательские операции. И описание таких операций выступа­
ет как определение логических терминов, - операционное определение. Например,
выражение "Событие А есть физическое (эмпирическое) следствие события В" яв­
ляется сокращенной записью определенного множества описаний исследователь­
ских операций, в которое входит описание такой операции. Наблюдаются (выбира­
ются или создаются в эксперименте) последовательные во времени ситуации, кото­
рые одинаковы во всем, за исключением того, что в первой имеет место
(происходит) событие В, но нет события А , а во второй вслед за В происходит А .
В этом разделе комплексной логики дается логическое описание фактически ис­
пользуемых в науке и логически мыслимых (возможных) приемов познания, таких,
например, как мысленный эксперимент, восхождение от абстрактного к конкретно­
му, восхождение от простого к сложному, эвристические гипотезы, моделирование
и другие. Замечу, кстати, что и это расширение сферы логики я начал более полуве­
ка назад, рассмотрев метод восхождения от абстрактного к конкретному с логичес­
кой точки зрения. Кандидатскую диссертацию на эту тему я защитил в 1 954 г.
Существует мнение, будто законы логики не являются универсальными, т.е. име­
ются случаи, когда один J::I тот же закон логики в одной области науки ведет к пра­
вильным результатам, а в другой - к ошибочным; будто законы логики имеют ис­
ключения, зависят от предметной области. Для подкрепления этого мнения (помимо
общих пространных соображений) ссылаются на вполне определенные факты. Еще
с прошлого века идет традиция, отвергающая закон противоречия в отношении пе­
реходных состояний объектов. В современной логико-философской литературе к
этому присоединяют ограничения на закон исключенного третьего и двойного отри­
цания в интуиционистской логике, а также на законы коммуникативности и дистри­
бутивности в "квантовой логике".
2*

35

Если логика действительно не является универсальной, единой для всех наук, то
ее положения не имеют априорной силы для наук, и вопрос о ее использовании в них
оказывается сомнительным. Но рассматриваемое мнение есть плод недоразумения.
Уместно спросить: 1 ) Почему именно такие-то законы логики считаются неунивер­
сальными, а не другие? 2) Могут ли встретиться случаи, когда и другие законы логи­
ки окажутся неуниверсальными? 3) Имеются ли все-таки законы логики, являющие­
ся универсальными? 4) Где грань между универсал ьными и неуниверсальными зако­
нами логики? Ответить на подобные вопросы несхоластическим образом
невозможно. Законы логики по самой своей природе универсальны, не имеют ис­
ключений, не зависят от особенностей той или иной области. От этих особенностей
зависит лишь то, какие именно законы из множества возможных законов логики бу­
дут использоваться. Что касается фактов, которые якобы подтверждают эту кон­
цепцию, то они суть результат смешения различных логических форм (это мы пока­
жем по мере изложения).
Не является аргументом в пользу тезиса неуниверсальности логики и факт мно­
жественности логических систем. Мы оставляем в стороне различие точек зрения,
способностей и интересов логиков, различие интерпретаций логических исчислений,
различие направлений в логике, исторический прогресс и прочие общеизвестные ве­
щи. Возьмем наиболее интересный для нас случай: имеются два логических исчисле­
ния; они интерпретируются как логические теории, претендующие на описание
свойств одних и тех же логических операторов; однако множества доказуемых в них
формул (и значит, множества допускаемых ими правил логики) не совпадают. Если
дело обстоит именно таким образом, то правильный вывод из этого факта может
быть только такой: эти системы определяют различные наборы логических опера­
торов.
Примером такого рода логических систем являются классическое и интуицио­
нистское исчисления высказываний. Если они претендуют на то, чтобы дать опреде­
ление свойств операторов "и", "или" , "не", то их можно представить как различные
определения отрицания. И неверно думать, что имеется некое природное отрицание,
которое можно познать с различной степенью глубины, полноты и точности, подоб­
но тому как познают атомы, общества, животных, и свойства которого "интуицио­
нисты" постигли лучше, чем "классики" (или наоборот). Прогресс здесь имеет мес­
то. Но он состоит в том, что применительно к некоторым потребностям познания
отрицание дифференцировалось, и для различных его форм построены логичес­
кие системы, определяющие их свойства. Различие логических систем (если, ко­
нечно, последние не являются вариациями на одну и ту же тему) есть показатель
расширения и обогащения аппарата логики. Но это ни в коем случае не есть пока­
затель того, что одни и те же законы логики верны в одних областях науки и не­
верны в других.
Иное дело - вопрос об универсальности определенной концепции логики. В этой
связи надо заметить, что стремление представить классическую математическую
логику в качестве единого средства решения л юбых проблем логической теории на­
учных знаний (т.е. в качестве единой концепции логики вообще) оказалось неправо­
мерным. Во многих случаях использование ее дало лишь чисто иллюстративный эф­
фект, породило парадоксальные ситуации и тупики. Так что ближе к истине будет
оценка классической математической логики лишь как одного из средств логичес­
кой теории научных знаний и, при условии соответствующих интерпретаций, как од­
ного из ее разделов. В результате критики концепции универсальности логики по
тем направлениям, о которых упоминалось выше, рухнула концепция, согласно ко­
торой классическая логика одинаково пригодна для решения всех проблем логичес­
кой теории научных знаний (и "универсальна" в этом смысле). Разработка логики по
этим направлениям, однако, есть разработка новых разделов универсальной логики.
Свою концепцию я назвал нетрадиционной, нестандартной или комплексной ло­
гикой. Последнее название я выбрал не столько с целью подчеркнуть отличие моей
36

концепции от других, сколько с целью обратить внимание на то, что должное реше­
ние важнейших проблем логики может быть достигнуто именно на пути их рассмот­
рения в комплексе, а не по отдельности, не изолированно друг от друга. В частности,
нельзя должным образом осуществить логическую (формальную) обработку языка
как орудия научного познания, игнорируя предметное значений языковых выраже­
ний, т.е. их онтологический аспект. Нельзя логически строго описать явления бы­
тия, игнорируя языковые средства и м етоды их познания. Нельзя логически строго
описать методы научного исследования, не привлекая языковые средства фиксиро­
вания знаний и оперирования ими. Короче говоря, три ветви старой философии формальная логика, гносеология и онтология - должны быть слиты в нечто единое
при систематическом построении логики в современных условиях в науке.

37

ФИЛОСОФИЯ, КУЛЬ ТУРА , ЧЕЛОВЕК

Человек и его три дальних удела.
Новая антропология
на базе древнего опыта
С.С. ХОРУЖИЙ

Современная ситуация мира и человечества несет кризисные и катастрофичес­
кие черты. Сегодня с этим никто не спорит: подобный взгляд не только утверждает­
ся в оценках экспертов, но и успел прочно закрепиться в массовом сознании. К при­
меру, по данным социологических опросов, в России в 1 999 г. 59% граждан считали
обстановку в стране и мире "катастрофической", 32% - "кризисной", и только 8% "нормальной" . Разумеется, такая ситуация требует анализа и осмысления на многих
уровнях. Для философского и религиозного сознания на первом месте стоит вопрос
о природе и истоках ситуации: на каком уровне реальности, в какой сфере явлений
лежат ее корни, ее порождающие факторы? Задавшись этим вопросом, философ
вскоре обнаруживает существенную новую особенность. Как всегда привычно счи­
талось, глобальные кризисные и катастрофические явления, потрясения, катаклиз­
мы по своим истокам носят двоякий характер: эти истоки могут лежать в окружаю­
щей среде (как в случае стихийных бедствий, эпидемий и т.п.) или же в обществе, в
сфере социума (как в случае войн, крушений царств, народных смут). В корнях сего­
дняшнего кризиса также, несомненно, присутствуют и природные факторы (эколо­
гические и прочие), и социальные (цивилизационные напряжения, этнические и кон­
фессиональные конфликты), однако они уже не являются главными и определяю­
щими. Взглянем, к примеру, на визитную карточку наших дней, самоубийственный
терроризм: это - определенный вид самоубийства, суицидальная антропологическая
практика; и по его существу этот феномен нельзя отнести ни к природным, ни к со­
циальным, он - прежде всего антропологичен. Это же можно сказать обо всех прак­
тиках трансгрессии, широко распространенных сегодня, и о многих других кризис­
ных явлениях новейшей эпохи . Глобальный кризис обретает новую природу - ант­
ропологическую, и его истоки надо искать на антропологическом уровне, в
процессах, происходящих с человеком. Эти процессы ныне приобретают решаю­
щую роль в глобальных явлениях, в мировой ситуации и динамике - ибо они приня­
ли характер резких и радикальных перемен и уже не могут считаться вторичными
следствиями социальных либо исторических процессов.
В опыте новой эпохи, эпохи рубежа тысячелетий, обнаружилась предельная или скорей уже, беспредельная - изменчивость, подвижность, пластичность не ка­
ких-то отдельных атрибутов и акциденций, но самой природы, натуры человека.
38

Знаменитая строка Т.С. Элиота: The centre does not lюld, которую применяли к са­
мым разным аспектам современности, получает последний и наиболее глубокий
смысл, прилагаясь к человеку: именно его центр сегодня оказывается распавшимся
и отсутствующим. Из массы свидетельств этого отметим одно, философское: пере­
мещение фокуса философской мысли с Я (Эго, субъекта . . . ) на Другого. Как легко
видеть, в этом перемещении отражается именно исчезновение твердого центра Че­
ловека: глядя в себя самого, я больше не вижу, перестал видеть, кто я и что я; и в по­
исках себя я теперь обращаюсь за пределы себя, к Другому. Из опыта современнос­
ти проступает некоторый новый облик человека, новая антрополо2ическая реаль­
ность, лишенная неизменяемого сущностно20 ядра. Этот облик в корне расходится
с традиционными европейскими представлениями о человеке. Человека рубежа ты­
сячелетий, времени психоанализа и интернета, недавнего тоталитарного опыта, ра­
дикальных психотехнических, психоделических, виртуальных практик, гендерных
революций - этого человека нельзя считать прежним классическим субъектом ев­
ропейской антропологии и метафизики. И если старые концепции не объясняют со­
временных антропологических процессов - стало быть, существует назревшая нуж­
да в новых принципах для антропологии, новом подходе к феномену человека и в со­
здании новой антропологической модели.
В этом антропологическом поиске может по-прежнему быть полезной топологи­
ческая интуиция "центра человека", навеянная поэзией. Классическая европейская
антропология, идущая от Аристотеля, есть эссенциалистская метафизика, рассмат­
ривающая человека как сущность и систему разнообразных сущностей и стремяща­
яся выделить из них некие основополагающие начала или же базовые элементы че­
ловеческой природы - своего рода неизменное порождающее ядро, которое опреде­
ляет собой сложное многообразие человеческого существа во всех его проявлениях.
Такой подход к человеку естественно соотносится с интуицией центра, он предпола­
гает наличие некоего сущностного ядра, центра человеческого существа, и ориенти­
рован на его отыскание и изучение. Как мы видели, опыт современности ставит под
сомнение, если не прямо отрицает это наличие неизменного сущностного центра - и
проблема человека не может более ставиться как проблема отыскания и изучения
такого центра. Однако интуиция "центра человека" сразу же подсказывает и альтер­
нативу себе. Если человека нельзя более характеризовать "центром" - его остается
характеризовать "периферией", а точнее - границей. Такая характеристика уже не
может отсутствовать и, кроме того, она заведомо является не менее определяющей,
нежели "центр". По классической философской логике, общий способ определения
предмета состоит в указании его Иного, того, что отл ично от него и тем самым, кон­
ституирует его предел, границу; определить предмет равносильно тому, чтобы опи­
сать его границу. Соответственно, антропология может развиваться как описание
"антропологической границы" - границы сферы всех проявлений и возможностей
человека, границы горизонта человеческого существования.
Подобная переориентация антропологии, от сущностного центра, который оказал­
ся фикцией, - к Границе Человека, - есть не просто возможность, допускаемая общей
логикой; она настойчиво диктуется современным опытом. В современной мысли нет
никакой общей концепции "Границы Человека '' , такого понятия покуда не существует
- и тем не менее, слова "граница", "предел" возникают навязчиво и постоянно, когда
идет речь о ведущих тенденциях и характернейших проявлениях современного чело­
века. По праву можно сказать, что упорное, непреодолимое влечение Человека к сво­
ей Границе - определяющая черта сегодняшней антропологической ситуации. И в све­
те этого мы можем уточнить предыдущий вывод: заданием и потребностью времени
сегодня является не просто новая антропология, но именно - "антропология Грани­
цы", в отличие от прежней "антропологии Центра".

39

*

*

*

Продвижение к антропологии Границы должно опираться на некоторое исходное
понимание Границы - хотя бы интуитивное, для начала. При этом мы не должны
связывать это понимание со старыми дискредитированными представлениями о че­
ловеке и принципами его описания. Признавая несостоятельность старой эссенциа­
листской антропологии, строящей описание человека в терминах сущностей, прин­
ципов, составляющих субстанциальных элементов, мы не должны мыслить Границу
Человека как сущностную концепцию или конструкцию. Начинать следует с нача­
ла, аЬ ovo, на чистом месте, вводя на каждом этапе лишь минимум заведомо необхо­
димых понятий.
По обычным представлениям, Граница есть нечто, сопоставляемое предмету и
отделяющее его от всего окружающего, внешнего, "иного" этому предмету. Тем са­
мым, в своей семантической структуре, Граница есть некое "Третье", по отношению
к Предмету и его Иному, которое служит для этой диады промежуточным, посред­
ствующим, разделяющим. Говоря об Антропологической Границе, следует обоб­
щить эти представления. Прежде всего, нежелательно с самого начала характеризо­
вать Человека, философские очертания и философский статус которого нам еще
долго предстоит выяснять, старым метафизическим понятием предмета; речь о Че­
ловеке, развиваемая как речь о Предмете, рискует оказаться неоправданным суже­
нием антропологического дискурса. Кроме того, предметный дискурс тяготеет к ста­
тичности и потому плохо пригоден для передачи современной антропологической ре­
альности, главные особенности которой - резкая динамика, радикальные изменения.
Современный антропологический опыт фиксирует многообразные проявления чело­
века и ставит на первый план, как наиболее важный и характерный, определенный
род этих проявлений, которые называются обычно "предельными проявлениями",
"феноменами Границы", "феноменами трансгрессии" и т.п. Основания и критерии, по
которым выделяются эти проявления, точно не формулируются, они, как правило, до­
вольно размыты, полуинтуитивны - и тем не менее, в них есть своя последователь­
ность и обязательность: как нетрудно увидеть, "предельность" , "принадлежность
Границе" проявлений человека всегда понимается как выход за рамки горизонта
"обычного", "нормального" эмпирического человеческого существования - к таким
проявлениям, в которых исчезают или меняются те или иные определяющие при­
знаки, предикаты этого существования.
Эти опытные ориентиры ценны для нас. Они говорят, что в диаде " Человек и его
Иное" человек может выступать не как "предмет", но как "горизонт существования",
характеризуемый определенным набором основных признаков, предикатов (как, ска­
жем, обладание сознанием, конечность, смертность" .); Иное же, в свою очередь, оп­
ределяется по отношению к этому набору. Граница Человека - "Третье", "промежу­
точное и разделяющее" для этой диады - тогда будет пониматься в терминах проявле­
ний человека, складываясь из тех самых "предельных проявлений", о которых
говорит современный опыт, и из подобных им, т.е. из таких проявлений Человека, в
которых исчезают или меняются определяющие признаки и предикаты человечес­
кого существования, и которые поэтому могут уже рассматриваться как проявления
не только Человека как такового, но и его Иного. Так возникает предварительное
рабочее понятие Границы Человека: Граница Человека (Антрополошческая Гра­
ница) есть полная совокупность ezo предельных проявлений.
Ясно, что в таком понимании Антропологическая Граница трактуется не эссен­
циально (и тем более не субстанциально-вещественно), не отвлеченно-метафизичес­
ки; ее составляют определенные человеческие проявления. Соответственно, именно
"человеческие проявления" оказываются исходным понятием для развития антропо­
логии Границы. Чтобы избежать всех редукций, произвольных постулатов, ограни­
чений старой антропологии, это должно быть максимально общее и широкое поня40

тие. Мы нисколько не предопределяем, какой облик Человека должен возникнуть
из наших рассмотрений, но мы заведомо знаем, что человек сложен, многомерен,
полифоничен, и его проявления - необычайно разнообразная, богатая и подвижная
стихия. Мы знаем, в частности, что для антропологической реальности характерны
тонкие эффекты типа "взмаха крыла бабочки" в синергетике, когда самые незначи­
тельные, неуловимые проявления могут приводить к важнейшим последствиям, в
том числе и к феноменам Границы. И это значит, что к "человеческим проявлени­
ям" следует относить не только законченные, выполненные акты и действия чело­
века, но также и всевозможные зачаточные явления побуждения, помыслы, внут­
ренние движения, которые представляют собой всего лишь зарождения, начатки,
"ростки" актов, возможно, так и не вызревающие до актов в полном смысле. Если
старое метафизическое понимание человека в терминах субстанций и сущностей
попросту неверно, то понимание его в терминах актов недостаточно, грубо. Нель­
зя понять человека, рассматривая одни его акты; необходимо уметь видеть и ана­
лизировать "пред-акты", ту тонкую, сокровенную стихию, в которой акты зарож­
даются.
Внимание к таким тонким проявлениям человека с древности культивируют мис­
тико-аскетические (духовные) практики; они утверждают их важность для антропо­
логической реальности и развивают изощренную технику их наблюдения и управле­
ния ими. Поэтому антропология Границы в своем подходе к человеку обнаруживает
общность с духовными практиками, и как далее мы увидим, эта общность является
глубокой и далеко идущей. Духовные, или мистика-аскетические практики - древ­
нейшая и богатейшая практическая антропология, и мы видим, что в сегодняшней
ситуации антропологического кризиса и поиска наряду со свидетельствами совре­
менного опыта наиболее ценными и актуал ьными оказываются именно их свиде­
тельства: современность и древние практики сближаются между собой как две обла­
сти, развивающие неклассическое видение человека, для которого критически важ­
ны тонкие и предельные проявления. (Далее мы, однако, обнаружим и глубокие
различия между ними.) Можно также отметить и другое сближение: антропологичес­
кий подход, отправляющийся от "человеческих проявлений", в известной мере анало­
гичен деятельностному подходу, полагающему в основу описания реальности дея­
тельность человека, его разнообразную практику. В различных формах такой подход
неоднократно выдвигался в ХХ в. - в психологии (бихевиоризм и другие течения), в
разных направлениях социальной философии и неомарксизма (в частности, группа
журнала "Праксис" в Югославии 50-х - 70-х гг.) и др. Но данное сближение не столь
значительно: как только что мы видели, категории акта и деятельности характеризу­
ют человека более грубо и поверхностно, чем те произвольные "человеческие прояв­
ления", на которых базируются духовные практики и наша антропология Границы.
В сравнении с прагматистскими, бихевиористскими, деятельностными течениями ев­
ропейской мысли, подход, базирующийся на общей концепции "человеческого прояв­
ления" и развивающий анализ "пред-актов", может рассматриваться как своего рода
микроанализ антропологической реальности.
Концептуализация сферы "человеческих проявлений" - первая необходимая за­
дача антропологии Границы. Здесь снова служит ориентиром опыт духовных прак­
тик, причем особую, выделенную роль играет практика Восточно-христианской ас­
кезы, или же исихазм. Дальневосточные практики, такие как йога, тантрический
буддизм и др .. используют специфические дискурсы восточной мысли, где все базо­
вые понятия, их связи, принципы рассуждения и вывода кардинально отличны от ев­
ропейской традиции. В исихазме же мы имеем уникальный пример, когда "микро­
аналитическая" антропология, развиваемая в духовных практиках, выражается в ев­
ропейском дискурсе. В частности, для всех разнообразных проявлений человека в
исихазме изначально укоренился общий собирательный термин: все они именуются
"энергиями" человека. Более точно, энергией именуется любое из простейших, эле­
ментарных проявлений, или же "выступлений" человека, так что произвольное про-

41

явление складывается, вообще говоря, из многих различных энергий и представляет
собой их сочетание, " энергийную конфигурацию " . За счет этого базового термина
дискурс человеческих проявлений сразу же связывается с языком европейской фи­
лософии; однако эта связь носит первоначально лишь нестрогий, интуитивно-наво­
дящий характер, поскольку в аскетике энергии - отнюдь не философский концепт,
но сугубо рабочее, операциональное понятие. Поэтому, используя для человеческих
проявлений язык энергий, необходимо препарировать этот язык, устанавливая связь
эмпирического аскетического словоупотребления с философской трактовкой энер­
гии и претворяя таким путем опытную речь о проявлениях человека в дискурс фило­
софской антропологии.
Принятие языка энергий для описания Человека, в том числе и для его предель­
ных проявлений, образующих Антропологическую Границу, влечет многие следст­
вия. Прежде всего, если феномены Границы, как мы говорили, могут рассматри­
ваться как проявления не только Человека, но также и Иного, то энергийный язык
должен переноситься и на эти проявления Иного; и отношение Человека и Иного
должно описываться в энергийном дискурсе 1 • В итоге, феномены Границы представ­
ляются как явления особого рода, в которых принадлежащие человеку энергии
встречаются и взаимодействуют с некоторыми другими энергиями, "энергиями Ино­
го" . Определяющее свойство последних в том, что их источник не может быть иден­
тифицирован нигде в пределах горизонта человеческого существования. В свою
очередь, при подобном описании феноменов Границы возникает явная параллель
антропологии Границы с теорией физических открытых систем. Для таких систем
главную роль в их поведении играет взаимодействие их внутренних энергий с внеш­
ними, которые могут проходить через данную систему в силу ее открытости. Прини­
мая - на основании свидетельств того или другого опыта, религиозно-мистического,
либо современного предельного, - что Человек может кардинально меняться, не об­
ладая никакою неизменной природой, мы, там самым, полагаем Человека " откры­
той системой " , антропологическую реальность - открытой реальностью. Для физи­
ческих открытых систем существуют различные механизмы взаимодействия их
энергий с внешней энергией, принадлежащей некоторому внеположному источнику,
и среди таких механизмов играет особую роль синергетический механизм, или си­
нергетическая парадигма. Вот упрощенная суть этой парадигмы : если система спе­
циальным образом подготовлена, а именно, выведена предельно далеко из области
своих обычных, стабильных режимов - в состояние, удаленное от равновесия (что
называется "раскачкой " системы), то поток внешней энергии через эту систему мо­
жет оказывать не разрушительное, а структурирующее воздействие; в системе начи­
наются цепные процессы самоорганизации, выстраивания иерархической последо­
вательности усложняющихся динамических структур, и эта структурная перестрой­
ка способна переводить систему в качественно и радикально новое состояние.
Понятно, что при анализе феноменов Границы первостепенно важно выявить и по­
нять механизмы и парадигмы изменений, происходящих с Человеком в этих феноме­
нах; и для этой цели системно-физическая параллель имеет немалую эвристическую
ценность. Как далее мы увидим, синергетическая парадигма имеет глубокие соот­
ветствия в духовной практике и, в частности (терминологическая близость тут от­
нюдь не случайна ! ), в парадигме синергии, выработанной византийским богослови­
ем на базе исихастского опыта. Вместе с тем, необходимо учитывать и ограничен­
ность параллели, дабы не впасть в физикалистский редукционизм: язык описания
физических систем заведомо лишь в небольшой мере применим к антропологичес­
кой и, в особенности, духовной реальности.
1 Заметим, что именно здесь, в этой логике, - путь к верному философскому пониманию православ­
ного учения о Божественных энергиях и их действиях в человеке.

42

Горизонт человеческого существования - разнородная, многомерная, многоас­
пектная реальность. Поэтому Иное Человека также многообразно; по отношению к
различным определяющим предикатам и признакам горизонта человеческого суще­
ствования конституируются различные роды Иного. Так, по самому определению,
Бессознательное есть Иное сознания; и если обладание сознанием мы (как это твер­
до принято) включаем в круг определяющих предикатов Человека, то Бессозна­
тельное есть и Иное Человека - определенный род Иного, не исчерпывающий со­
бою его многообразия. Отсюда явствует, что Антропологическая Граница, как Тре­
тье, разделяющее-соединяющее по отношению к диаде Человек-Иное, есть
сложное образование: каждый род Иного Человеку конституирует и определенный
род Границы или точней - чтобы сохранять понятие Границы в топологическом дис­
курсе - определенный участок, ареал Границы. Граница же в целом обладает, таким
образом, некоторым строением, некоторой топикой; и первая большая задача ант­
ропологии Границы заключается в полном описании, реконструкции этой топики.
Как следует из сказанного, один из ареалов Границы Человека порождается Бес­
сознательным: это - те проявления Человека, в которых обнаруживается воздейст­
вие Бессознательного и энергии человека взаимодействуют с энергией Бессозна­
тельного; иными словами, данный ареал составляют антропологические процессы
или паттерны, которые индуцированы присутствием Бессознательного, его энергия­
ми. Но сразу же очевидно и наличие, по меньшей мере, еще одного ареала, который
более важен для философского понимания Человека, ибо прямо связан с его онто­
логическим статусом. В онтологическом подходе к феномену человека Человек рас­
сматривается как определенный род или горизонт бытия. Классический современ­
ный пример - философия Хайдеггера, где Человек представляется как "бытие-при­
сутствие" , Dasein; классический древний пример - христианская мысль, для которой
Человек как "микрокосм" есть "тварь", бытие, сотворенное из Ничто. Ясно, что в
таком случае Иное Человека - иной образ или горизонт бытия, Инобытие (Sein - у
Хайдеггера, Бог как Пресвятая Троица - в христианстве). Граница же Человека, оп­
ределяемая как энергийное Третье, промежуточное для этой диады, есть совокуп­
ность таких проявлений Человека, в которых совершается его претворение в Ино­
бытие - онтологическое трансцендирование, означающее актуальное изменение,
преодоление, трансформацию именно онтолоzических характеристик Человека, то
есть, прежде всего, фундаментальных предикатов конечности и смертности. (Так, в
Православии назначение Человека определяется как обожение, энергийное соеди­
нение с Богом, достигаемое на вершине пути духовного восхождения; и мы можем
сказать, что с позиций антропологии Границы, Православие утверждает в качестве
Антропологической Границы онтологическое трансцендирование, тематизируя его
в формах аскетической практики и богословия обожения). Данный ареал Границы
принципиально отличен от ареала, определяемого Бессознательным ("топики Бес­
сознательного"). За Бессознательным не утверждается статуса Инобытия, и граница
Человека, конституируемая им, проходит в том же онтологическом горизонте, что и
эмпирическое человеческое существование. Обычно этот горизонт называют гори­
зонтом наличного бытия или же сферой сущего; и, следуя хайдеггеровскому разли­
чению категорий сущего и бытия как соответственно онтических и онтологических
категорий, мы будем называть топику Бессознательного оюпической Антропологи­
ческой Границей. Граница же, конституируемая Инобытием, есть, очевидно, онто­
ло2ическая Антропологическая Граница. Как мы ниже увидим, каноническая диада
онтологическое-онтическое должна быть дополнена: существует - и притом очень
важен для современного опыта - такой вид реальности, который нельзя отождест­
вить ни с бытием, ни с сущим; это - виртуальная реальность, представляющая собой
недовоплощенное, не полностью актуализовавшееся сущее. Существует и обшир­
ный класс человеческих проявлений, в которых осуществляются выходы в вирту­
альную реальность; по отношению к горизонту человеческого существования они
представляют собой предельные проявления - и поэтому виртуальная реальность
43

также порождает определенный ареал Границы, или же топику виртуальности.
Мы также убедимся, на основании энергийной интерпретации Границы, что Грани­
ца Человека исчерпывается этими тремя ареалами.
Структура всего из трех ареалов не кажется на первый взгляд особо разнообраз­
ной и сложной. Но это - лишь на самый поверхностный взгляд. В действительности,
возникающая модель описывает Человека как предельно полифоническое сущест­
во, способное меняться в поразительном диапазоне, быть совершенно разным во
всех мыслимых отношениях. Надо учитывать, что прежние антропологические кон­
цепции, когда они занимались Границей Человека, практически всегда предполага­
ли в ней лишь какую-либо одну топику. Различия же между топиками радикальны.
Именно отношения с Границей конституируют (само)идентичность человека, и по­
этому каждая топика порождает свой тип, свою модель идентичности2 . Анализ этих
типов идентичности, их способов конституции - наиболее систематичный путь поис­
ка альтернативы давно критикуемой декартовой концепции субъекта, путь к ответ
на остро стоящий в современной мысли вопрос: Кто приходит после субъекта?J.
Подобно идентичности, многие базовые предикаты существования человека также
глубоко различны в разных топиках. В каждой из них свой тип темпоральности: как
следует ожидать, топике духовных практик должна соответствовать стрела време­
ни, топике бессознательного - время циклическое, а виртуал ьной топике - "недо­
время", недоформировавшаяся темпоральность, не имеющая некоторых конститу­
тивных элементов непрерывной длительности. В каждой топике также и своя ико­
номия смерти: в топике духовных практик, как мы ниже увидим, развертывается
"первоимпульс неприятия смерти"; для топики бессознательного, напротив, харак­
терно влечение к смерти (согласно Фрейду), а в топике виртуальности, как мы раз­
бирали в цикле " Шесть интенций", возникает икономия эвтанасии, имплицитного со­
гласия на приятную смерть со скрытым от сознания приближением. Уже из этих
примеров возникает изумленный вопрос: как единое существо способно объять все
эти модусы существования? какое единство оно может при этом сохранять? Требу­
ется долгое рассмотрение, чтобы отчетливо увидеть, что же за облик Человека ри­
суется в намечаемой энершйной предельной антропол02ии.

Конституция онтологическо й Границы

Анализ Границы Человека, безусловно, следует начинать с онтологической Гра­
ницы, которою определяется ориентация Человека в бытии. Уже само ее существо­
вание есть проблема: что такое "трансцендирование" Человека? не есть ли это лишь
фикция, фантом языка, эпифеномен метафизического дискурса?
Тема онтологической трансформации, стремления к премене горизонта бытия,
онтологического статуса возникает из самого "основоустройства" (Grundverfassung)
человеческого существования: она коренится в смертности человека, в изначальной
природе его отношений со смертью. Эти отношения образуют обширную, разветв­
ленную икономию, ядро которой - первичная негативная реакция сознания и орга­
низма, всего существа человека на собственное уничтожение: глубинный, органиче­
ский и непроизвольный импульс оттал кивания, неприятия смерти как собственного
абсолютного небытия, конца-уничтожения, тотальной аннигиляции субъектного
мира. Этот изначальный импульс человеческой природы, Первои.мпульс неприятия
смерти, как мы его будем называть, развертывается во множестве проявлений и
форм (включая и превращенные, принявшие вид влечения к смерти, в котором, од2 Модели идентичности, отвечающие разным топикам границы, обсуждаются нами в цикле "Шесть
интенций на бытийную аЛI,тсрнативу" (Журнал наблюдений. 2001. No 1. С. 57-108).
3

44

См. сборник: Who comes after the Subject? Ed. Ьу Е. Cadava, Р. O'Connor, J.-L. Nancy. N.-Y.,

1 99 1 .

нако, всегда можно распознать инверсию первичного отталкивания); и очевидно из
самого определения, что тем, к чему он направлен, - его иском ым, предметом и ис­
полнением его стремления - служит избавление от описанной перспективы, или же
" преодоление смерти " . Но это " искомое " не может обрести в сознании облик опре­
деленного, до конца очерченного " предмета сознания " , поскольку оно заведомо не
принадлежит к числу опытных содержаний субъектного мира: как справедливо ука­
зывалось, уже и сама " моя " смерть не может быть содержанием " моего" , субъектно­
го опыта. Помимо этого принципиального " предела разрешения " оптики сознания,
сознание в обычном повседневном существовании вообще отнюдь не стремится мак­
симально эксплицировать Первоимпульс, вывести в ясность и отчетливость его ис­
комое и его истоки: ибо не раз прослежено и установлено (и глубже всего - в экзис­
тенциальной аналитике Хайдеггера), что обыденному сознанию, подчиненному ру­
тинным структурам повседневности, свойственно уклоняться, отворачиваться от
опыта смерти, подвергать этот опыт вытеснению, маргинализации. В результате в
рамках обычных стереотипных режимов существования человека и деятельности
сознания и " преодоление смерти " , и сам к нему стремящийся Первоимпульс остают­
ся имеющими достаточно смутные очертания.
Можно заметить, тем не менее, что в конституции Первоимпульса неприятия
смерти, в характере тех процессов, в которых он реализуется, существуют опреде­
ленные общие элементы со свойствами " влечений" (Triebe), как они описываются в
классической психоаналитической теории. По этой теории, как известно, " объект"
влечения или желания оказывается недоступен4 . Эта принципиал ьная недоступность
объекта соотносится с прямою связью между влечением и Б ессознательным; и, в
свою очередь, она служит главной предпосылкой формирования обширного репер­
туара специфических структур сознания (неврозов, комплексов и т.д.), которые вы­
являет и описывает психоанализ как наука и которые старается подчинить и преоб­
разовать психоанализ как практика. Что же до Первоимпульса, то в его конститу­
ции мы также можем зафиксировать фундаментальный факт " недоступности
объекта " . При любых критериях достоверности опыта, будь то позитивистские или
феноменологические, мы констатируем , что в рамках наличного человеческого су­
ществования никакого актуально-событийного и доказуемо неиллюзорного, удосто­
веряемого " преодоления смерти " не происходит. Тем самым, судьба Первоимпульса
оказывается вполне подобной судьбе влечений: как и они, он реализуется в процес­
сах, носящих характер циклического повторения некоторого динамического стерео­
типа, паттерна (повторение, Wiederholen - одно из " четырех фундаментальных поня­
тий психоанализа", по Лакану, напомним, отличаемое от " воспроизведения " , Re­
produzieren). Но в данном случае эта психоаналитическая парадигма, символически
представляемая Лаканом как циклическое движение вокруг пустоты отсутствующе­
го в горизонте опыта, недостижимого Объекта, отнюдь не исчерпывает собой всех
явлений и процессов, инициируемых Первоимпульсом.
Повторяющееся не-достижение исполнения, "удовлетворения" Первоимпульса
порождает не только те эффекты (типа фрустраций), что фиксирует психоанализ на
примерах влечений. Достаточно очевидно - и сотни раз раскрывалось, подчеркива­
лось в философии, психологии, искусстве - что опыт смерти - единственный заведо­
мо данный, неизбежный для каждого род опыта, онтологически значимого, сталки­
вающего с самим человеческим бытием как цельностью. Как демонстрирует экзис­
тенциальная аналитика, феномен смерти и опыт смерти занимают уникальное место
в ситуации человека, будучи прямо связаны с самим его бытийным, онтологическим
статусом: в них - главное, основополагающее выражение и проявление фундамен­
тального предиката конечности, которым определяется горизонт наличного бытия.
4 Если не говорить об элементарной категории вещественных объектов, доступных, сменяемых и за­
меняемых.

45

Сознание - его разумные, высшие активности - фиксирует эту уникальную роль, и
потому в нем, наряду с тенденциями к вытеснению опыта смерти, образуются и тен­
денции противоположного рода, к углубленной, осмысливающей проработке этого
опыта. Но важно сразу заметить, что эти тенденции могут находить и находят свое
выражение в двух разных руслах.
На одном пути сознание ставит в центр осмысливающей работы самое смерт­
ность, неотвратимую смерть как смыслоносительный и смыслонаделяющий гранич­
ный феномен человеческого существования, - и ставит задачу осмысливания суще­
ствования человека в свете и на основе этого феномена: задачу обретения смысла
жизни через смысл смерти. Это древний путь, зародившийся уже в архаических
культах, отчетливо выразившийся у орфиков, философски отграненный Платоном
и вновь потом многократно утверждавшийся философией, от стоиков до Хайдегге­
ра. Девиз его - знаменитая максима из " Федона " : " Философствовать значит упраж­
няться в умирании " (Phed 67е). Здесь, т.о., отношение к смерти делается предметом
особого " упражнения " (которое оказывается совпадающим с занятием философи­
ей); и, следуя П. Адо, можно считать, что сознание развертывается здесь в стратегии
или парадигме "духовных упражнений " , суть которой - " созерцание времени и бы­
тия в их цельности . . . возвышение мысли до уровня универсального " 5 . - Однако ка­
кая участь предлагается на этом пути для Первоимпульса неприятия смерти? Как
легко видеть, парадигма "духовных упражнений " предполагает его нейтрализацию
или деконструкцию: путем " возвышения мысли " мне надлежит обуздать, " окульту­
рить" мое изначальное органическое неприятие смерти - и преобразовать, перевес­
ти его в " философическое приятие "6 . По сути, перед нами - умственный трюк, по­
пытка убедить и уговорить, " заговорить" ; и понятно, что " заговорить " и изменить на
противоположное коренной и аутентичный импульс самой человеческой природы
удается лишь для немногих избранных, особо философских натур. Поэтому, вопре­
ки всей поддержке высокой философии, парадигма духовных упражнений никогда
не стала широкою антропологической стратегией.
Напротив, на другом пути сознание ставит в центр и принимается отыскивать
смысл - не смерти, а неприятия смерти. Оно выстраивает здесь иную логику, кото­
рая, пожалуй, более зорко прочитывает ситуацию человека. Смерть сама по себе очевидна, естественна, природна: земля еси и в землю отыдеши - это более чем по­
нятно ! - но острый вопрос вызывает вот это живущее, гнездящееся во мне непри­
ятие смерти. Философствующая парадигма духовных упражнений третирует его, в
ней неприятие смерти само подвергается неприятию: оно - из сферы неразумного,
"дикого " в человеке, и человеку надлежит отбросить либо выдрессировать его. Но
это философское решение оказывается, на поверку, слишком поспешным, оно упус­
кает из вида одну существенную альтернативу. Когда сознание решает - решается,
дерзает, рискует! - принять собственное неприятие смерти всерьез, концептуальная
картина делается уже не двойственной: Человек - и его Снерть, но тройственной,
треугольной: Человек - его (неотвратимая) Смерть - его (неискоренимое) Непри­
ятие смерти. Узел проблемы смерти (смертности) человека перемещается: созна­
ние видит его не столько в самой смерти как таковой, сколько в собственном непри­
ятии смерти. Оно исходит из конфликтной, фрустрирующей ситуации сочетания им5 Hador Р. Exercices spirituels et philosophie antique. Paris,

6

1 98 1 . Р. 54, 56.

Здесь ярко видна характерная античная - и, в особенности, позднеантичная - типология парадигмы
духовных упражнений. Идеал отношений человека со смертью рисуется в соответствии со стоической диа­
лектикой господства-рабства и варварства-просвещения: "возвышение мысли" доступно всякому, доступ­
но и рабу; и раб (смертный), возвысившийся мыслью, достигает равенства и даже превосходства над своим
господином (смертью). И как стоическая диалектика господства-рабства не остановила крушения рабо­
владельчества, так парадигма духовных упражнений не стала убедительною моделью отношения к смерти,
способной развенчать и вытеснить иные пути, на которых человек пытался не быть рабом смерти.

46

манентного и неискоренимого Первоимпульса - с фактом не-достигания объекта и
цели, неудовлетворения этого Первоимпульса; и данная ситуация толкает его поста­
вить сам Первоимпульс в фокус и под вопрос. Раз Первоимпульс не исполняется зачем тогда он во мне и откуда он? вправду ли он коренится лишь в неразумном, в
"дикой части нашего существа" (Платон)? и по своей сути он - только изначально
обреченная безуспешность, имманентно заложенная в моей природе - моя неудача?
может ли он хотя бы вообще, "в принципе" исполниться? - Все эти вопросы означа­
ют, что сознание осуществляет интенцию (интенциональное отношение) на Перво­
импульс, делает Первоимпульс интенциональным предметом. Разумеется, это - спе­
цифичный, существенно недоочерченный, неполно данный предмет, как мы уже за­
мечали; и такая интенция не может стать законченным интенциональным актом в
гуссерлианском смысле. Но она и не остается бесплодной.
Прежде всего, ставя Первоимпульс в фокус сознания, сознание может продви­
нуться - хотя и не до полноты, как указывалось, - в конституции его объекта и цели.
Уясняется, что исполнение Первоимпульса, или "преодоление смерти", не может
отождествляться с простым устранением, отсутствием смерти, т.е. бесконечным уд­
линением биологического существования, неопределенно тянущимся продолжением
его в тех же наличных формах. То, что заведомо входит в искомое, требуемое Пер­
воимпульсом, есть не стол ько отсутствие смерти, сколько изменение природы
смерти, преодоление конца-уничтожения, аннигиляции личности; и это изменение
общим образом представляется как некоторый конец-превращение, конец-транс­
формация. Мы заведомо не можем полностью эксплицировать содержание подоб­
ной трансформации - уже по одному тому, что такая задача предполагает решение
весьма кардинальных проблем определения самоидентичности личности и критери­
ев сохранения самоидентичности - проблем, которые поныне остаются смутными,
равно для философии и для психологии. Однако род трансформации, ее бытийная
сущность очевидны и несомненны: "изменение природы смерти" есть не что иное
как изменение самих фундаментальных предикатов горизонта наличного бытия,
подлинная онтолошческая трансформация. Отсюда с необходимостью следует
дальнейший вывод: актуальное исполнение Первоимульса возможно и достижимо
лишь в том случае, если сам Первоимпульс не подчинен этим предикатам, если он
является не просто спонтанным, независимым от воли и разума моего сознания, но
происходит "извне", имеет исток свой вне горизонта сознания, мира субъектного
опыта: является импульсом некоего Внеположн.020 Истока, "иной природы". Если
это действительно так - тогда следование импульсу такого истока, такой природы,
устремление к ним и соединение с ними априори способны привести к актуальному
изменению моей природы, "изменению природы смерти".
Возникает, т.о., новый важный концепт, и следует охарактеризовать его с воз­
можной отчетливостью. Нельзя говорить, что мы достигаем усмотрения Внеполож­
ного Истока в интенциональном акте, либо полагаем Внеположный Исток логичес­
ким заключением. По самому определению, "внеположное" горизонту сознания и
опыта нельзя ни "положить", ни "усмотреть". В итоге моей "интенции на Первоим­
пульс" я усматриваю отнюдь не сам Внеположный Исток, но лишь следующие отно­
сящиеся к нему положения: (а) я не могу усмотреть, локализовать, идентифициро­
вать исток Первоимпульса нигде в горизонте моего сознания, и в этом смысле, он
есть "внеположный исток"; (Ь) исполнение Первоимпульса возможно лишь в единст­
венном случае, если его исток обладает актуальной онтоло2ической внеположнос­
тью: ибо, чтобы "изменить природу смерти", необходимо "изменить природу жиз­
ни", точнее, достичь онтологической трансформации; и для этого, в свою очередь,
необходимо действие онтологически иной, принадлежащей онтологически внепо­
ложному истоку энергии; (с) я не могу ни усмотреть, ни доказать, что внеполож­
ность истока Первоимпульса есть, действительно, онтологическая внеположность;
но не могу ни усмотреть, ни доказать также и обратного.
47

Чтобы понять, какие выводы делает мое сознание из этих данных, нужно снача­
ла зафиксировать еще один важный резул ьтат, приносимый интенцией на Первоим­
пульс. Мы можем увидеть, какова вообще роль сознания в исполнении Первоим­
пульса, вне зависимости от статуса истока последнего. Первоимпульс действует в
моем сознании (сфера которого объемлет психику, волю, разум); стало быть, испол­
нение его может осуществляться лишь через посредство сознания. Сознание - един­
ственный непосредственный агент Первоимпульса. Но исполнение Первоимпульса онтологическая трансформация; стало быть, оно означает, что сознание становится
агентом онтологической трансформации, глобальной трансформации наличного
бытия как такового: будучи движимо, питаемо Первоимпульсом, оно должно транс­
формироваться само и проводить, осуществлять стратегию этой глобальной транс­
формации, что заведомо является также глобальной, всепоглощающею активнос­
тью. Иными словами, исполнение Первоимпульса как онтологическая трансформа­
ция мыслимо лишь при всецелой ориентации сознания на Пер воимпульс и всецелой
отдаче сознания его исполнению.
Ясно отсюда, что в обычном эмпирическом существовании, без принятия созна­
нием этой весьма особой глобальной стратегии, исполнение Первоимпульса заведо­
мо невозможно; однако в случае ее принятия утверждать такую невозможность уже
нельзя. И ясен также ответ на исходный вопрос: какую позицию занять сознанию по
отношению к Внеположному Истоку. В л юбом случае, условием исполнения Перво­
импульса является всецелая отдача сознания этому исполнению; и если еще одним
условием исполнения служит онтологическая внеположность истока Первоимпуль­
са - значит, "всецелая отда•1а" предполагает еще и отношение к Первоимпульсу как
импульсу онтологи чески внеположного истока: вся развертываемая сознанием
стратегия должна принимать, что исток Первоимпульса - онтологически внеполож­
ный исток.
Из прочих выводов, что может доставить интенция на Первоимпульс, отметим
еще всего один. Импульс, направляющийся к онтологической трансформации, дол­
жен различать, идентифицировать фундаментальные предикаты наличного бытия и
проявления их; и это означает, что он должен действовать, прежде всего, на высшие
активности сознания, на разум. Тем самым, он должен являться артикулированным:
внятным разуму, говорящим ему; и это можно передать заключением, что Первоим­
пульс должен носить характер зова, или призыва В неположного Истока. Подобная
терминология общения оказывается не просто удобной, но внутренне адекватной
рассматриваемым явлениям.
Итак, Первоимпульс неприятия смерти должен быть зовом Внеположного Исто­
ка. Это - его необходимое свойство, но, разумеется, оно еще нисколько не обеспечи­
вает исполнения Первоимпульса. Продвижение к исполнению может происходить
лишь тогда, если зов услышан, воспринят - и вызвал согласный отклик - и стало со­
вершаться то, к чему призывает зов. Но Зов призывает даже не просто к необычно­
му, но к абсолютно исключительному: к "онтологической трансформации". Если со­
знание услышало и приняло Зов - как зов Внеположного (онтологически ! ) Истока,
такой призыв - уже не бессмыслица, не абсурдная невозможность; но даже с этим
условием следование призыву зова - особая, единственная в своем роде задача.
Прежде всего, такое следование должно быть глобальным, всецелым не только для
сознания: воспринимаясь, в первую очередь, разумом человека, Зов обращен, одна­
ко, к человеку как таковому, во всей цельности его природы и существа. Соответст­
венно, и следование Зову касается всего человеческого существа. Это существо ие­
рархически структурировано, включает многие уровни активности, организации и
состава - и каждый из этих уровней имеет, вообще говоря, претвориться в иное,
пройти некое свое изменение - так что задача оказывается включающей множество
задач. Поэтому следование Зову, в свою очередь, структурируется, представляется
как некоторый процесс, вовлекающий всего человека - иначе говоря, как некоторая
всеохватная холистическая стратегия существования. Направляясь к трансформа48

ции наличного образа бытия, такая стратегия несовместима с обычным, " природ­
ным" порядком существования человека, в котором воспроизводится этот образ бы­
тия, а Первоимпульс не идентифицируется и не принимается как зов Внеположного
Истока. Всецелое следование Зову - альтернатива, "контрпрограмма" природному
порядку существования, строимая, как на краеугольном камне, на Первоимпульсе
неприятия смерти7•
В итоге, начав с интенции на Первоимпульс, с поставления его в центр сознания,
мы, вопреки парадигме духовных упражнений, отнюдь не приходим к выводу о его
"диких", антиразумных корнях и об априорной недостижимости его исполнения. Но,
равным образом, мы не приходим и к выводу о достижимости исполнения. Наши ус­
мотрения - иного рода: мы открываем возможность некой специальной стратегии
или парадигмы человеческого существования, которая радикально отлична от
"обычной" (т.е. не принимающей Первоимпульс неприятия смерти как зов Внепо­
ложного Истока) парадигмы существования и которая выстраивается, продвигаясь
"в направлении" исполнения Первоимпульса. Нельзя утверждать, что в этой страте­
гии исполнение недостижимо - и нельзя утверждать, что оно в ней будет достигнуто:
иначе говоря, это есть антропологическая стратегия с принципиально открытым ис­
ходом.
Суммарный вывод мы можем выразить так: в репертуаре человеческих проявле­
ний существуют определенные проявления, которые коренятся в отношениях чело­
века со смертью и представляют собой холистическую антропологическую страте­
гию, ориентированную к онтологической Границе Человека. Назовем эту страте­
гию - стратегией или же парадигмой Духовной Практики. Из этого определения не
видно сразу, что оно относится к тем же человеческим проявлениям, которые тради­
ционно известны под именем духовных практик; но в этом возможно убедиться.
Компаративный анализ основных мировых школ духовной практики, проделанный
в нашей книге "О старом и новом" (С-Петербург, 2000), позволил сформулировать
общее описание-определение духовной практики и, сопоставляя это эмпирическое
определение с данным выше определением философским, мы можем заключить,
что оба они выделяют один и тот же антропологический феномен. Таким образом,
значение духовных практик для антропологии Границы окончательно уясняется:
именно духовные практики составляют важнейший ареал Границы Человека, его
онтологическую Границу. Характеризуя эту Границу в разных аспектах, два опреде­
ления дополняют друг друга: философское определение раскрывает генезис духов­
ных практик, связывая их с Первоимпульсом неприятия смерти, тогда как эмпириче­
ское определение описывает их структуру, давая более детальную картину Границы.
Мы обнаруживаем, что стратегии человека, направленные к онтологической
Границе, обладают в высокой степени универсальным строением. Любая такая стра­
тегия есть холистическая "практика себя", имеющая ступенчатый характер: множе7 Для понимания исторических судеб "контрпрограммы" важно учитывап" что она стоит на всецело
энсргийной основе и не имеет основы эссенциальной. В ней развертывается "следование Зову", икономия
Зова-Отклика, и это - сугубо энсргийная, но не эссснциальная икономия. Если связь человека с Внспо­
ложным Истоком носит исключительно характер Зова-Отклика, то человек не может сопоставлять Вне­
положному Истоку нс только никаких "субстанций", но равно и никаких "сущностей": весь его опыт,
вк;1ючая мистический и откровенный, не содержит для этого оснований. (Поэтому христианское бого­
словие указывает, что Божественная Сущность, У сия, в обычном философском аристотелианском пони­
мании нс сеть сущность, а должна характеризоваться лишь апофатически, как "Сверх-Сущность"). Отсю­
да - важное следствие: связь с Внеположным Истоком не может и служить основанием ни для каких эс­
сенциальных, нормативных дискурсов в горизонте человеческого существования - нормативной этики,
эстетики, права и т.д. Все такие дискурсы лишь конве1щ1ю11альны, основаны на произвольных (пусть
сколь угодно полезных или правдоподобных) постулатах; они нс конституируются из самой онтологичес­
кой ситуации Человека и не могут составлять необходимого элемента "контрпрограммы", вся специфика
которой именно в том, что она работает прямо с этою ситуацией.

49

ство всех энергий человека здесь последовательно преобразуется, проходя ряд сту­
пеней, своего рода лестницу, поднимающуюся к Границе. В строении этой лестницы
всегда присутствуют три основные стадии. Начальная стадия - становление и фор­
мирование практики как алыпернативной, "мета-антропологической" антропологи­
ческой стратегии, цель (телос) которой - не в пределах горизонта человеческого су­
ществования, но в Инобытии. Главная задача этой стадии - с максимальной силой
выразить разрыв со всем обычным, "мирским" порядком существования человека,
всеми стратегиями обыденной жизни. Как правило, ее осуществляют те или иные
методики холистического приу2отовляюще20 очищения; в случае исихастской
практики основу начальной стадии составляет покаяние, в котором установка оттал­
кивания от "мирской стихии" выражена особенно наглядно и радикал ьно.
Следующая, центральная стадия - ядро практики, где формируется ее уникаль­
ная динамика - своего рода "онтологический движитель", обеспечивающий восхож­
дение к онтологической Границе. Выше уже подчеркивалось, что движущей силой
восхождения к мета-антропологическому телосу может быть лишь энергия Внепо­
ложного Истока. Опыт же практик дополняет, что восхождение осуществимо дейст­
вием не одной лишь этой энергии, "внешней" по своему источнику, но также и энер­
гий "внутренних", источник которых - в пределах управляющего контроля созна­
ния. При этом, внутренние энергии должны стремиться к сообразованию, согласию,
соработничеству с "внешней" энергией; и полнота такого согласия, или "когерент­
ности" двух разноисточных и разноприродных энергий выражается вышеупомяну­
тым византийским понятием "синергии". Можно сказать, таким образом, что задача
центральной стадии - создание условий синергии. Опытно найденное решение зада­
чи заключается в сочетании двух активностей: одна из них - прямой отклик на Зов,
напряженная диалогическая обращенность к Призывающему Телосу практики, при­
нимающая форму некоторой методики медитации и (или) молитвы; другая же - за­
щита, "стража" обращенности к Телосу от всех нарушений и отвлечений, осуществ­
ляемая особыми техниками концентрации внимания. За счет сочетания этих двух
элементов (выражаемого в исихазме ключевой формулой "Молитва-Внимание",
своего рода девизом Умного Делания), процесс приобретает накопительный, куму­
лятивный характер и, неуклонно интенсифицируясь, осуществляет возведение чело­
века к Границе. Наконец, если динамика восхождения создана, практика входит в
свою заключительную фазу. Антропологический процесс прибл ижается к Границе
и начинает обнаруживать явственные знаки этого приближения, то есть актуальной
трансформации человеческого существа. Опытные свидетельства разных практик
согласно говорят, что ареной трансформации оказывается, прежде всего, сфера пер­
цептивных модальностей, способностей восприятия человека. Этот факт вполне со­
гласуется с интерпретацией духовных практик как антропологических стратегий,
ориентированных к Инобытию: очевидно, что в таких стратегиях должно достигать­
ся, в первую очередь, именно переустройство способностей восприятия - поскольку
радикально меняется то, что человек стремится воспринимать. На высших ступенях
духовных практик начинает формироваться новая, мета-антропологическая перцеп­
тивная модальность. В античных практиках, а затем и в исихазме эта модальность
НОСИТ название "умных чувств" (VOEpci. at'дТjcrt�).
Описанная структура духовной практики позволяет заметить ее сходство с про­
цессами, следующими синергетической парадигме. Лестница ступеней практики мо­
жет рассматриваться как иерархия динамических структур самоорганизации, возника­
ющих под воздействием внешней энергии - действующей в человеческом существе
энергии Внеположного Истока. При этом ступенчатая динамика антропологического
возведения-восхождения, которая сопоставима с иерархией структур синергетическо­
го процесса, имеет в своей основе парадигму синергии; и мы видим, что, как выше и
говорилось, современная синергетическая парадигма родственна этой древней бого­
словской парадигме не только по названию, но и по существу. Систематический ана­
лиз этого родства, включая и выяснение его границ, - существенная задача для буду50

щего; пока же только отметим, что начальная стадия практики представляет явную
параллель начальной фазе синергетической парадигмы - "раскачке" системы, выво­
дящей ее в состояние, удаленное от равновесия.
Конституция о птическ о й Границы

Пока мы лишь констатировали существование данного ареала Границы, приняв
существование бессознательного как научно установленную принадлежность фено­
мена Человека. Бессознательное - онтическое Иное сознанию и горизонту челове­
ческого существования, и диаде сознание-бессознательное должен отвечать некий
род "предельных проявлений" человека: такие проявления, которые порождены су­
ществованием бессознательного и в которых как-то сказывается его присутствие.
Сейчас нам следует идентифицировать, указать конкретно эти проявления, дав их
характеристику и описание. При этом, в отличие от описания онтологической Гра­
ницы, нет нужды в онтологическом рассмотрении, которое связывало бы эти феноме­
ны с фундаментальными предикатами образа бытия Человека, с основоустройством
его бытийной ситуации. Изучение онтической Границы ограничено сферой сущего, и
наше рассмотрение может следовать в обычном дискурсе феноменологической науки
(не философской феноменологии!), построенном на анализе и обобщении данных
опыта.
Опытные свидетельства, относящиеся к онтической Границе, преизобилуют. Яв­
ления, порождаемые бессознательным, - область психоанализа, который стал в ХХ в.
самым популярным и доминирующим из всех дискурсов, сложивших современное
представление о человеке. Давно выделены и детально изучены основные виды
этих явлений - к ним причисляют комплексы, перверсии, неврозы, психозы, мании,
фобии . . . И ногда для этих явлений используют и другой общий собирательный тер­
мин: их именуют "феноменами безумия" , придавая последнему понятию - как это
делал, скажем, Лакан - широкий и обобщенный смысл. У нас, однако, "человек пси­
хоанализа" не рассматривается как цельный образ Человека. Топика бессознатель­
ного - лишь часть Антропологической Границы, и феномены бессознательного
(или безумия) вводятся в более широкий контекст антропологии Границы, что за­
ставляет взглянуть на них под новым углом.
Трактуя феномены бессознательного как феномены Границы Человека, мы
должны, прежде всего, увидеть заложенный в них механизм "выхода на Границу" механизм их возникновения и формирования. Как сразу же обнаруживается, этот
механизм несет сильнейшую печать своего источника, бессознательного: именно
"бессознательность" - его главная черта. Феномены бессознательного обладают
многими специфическими отличиями, определенной характерной структурой (имен­
но, это суть, большей частью, разнообразные циклические паттерны сознания и по­
ведения), но несмотря на это, они возникают незаметно, непреднамеренно, не по во­
ле самого человека и без осознания сути происходящего его разумом. В топику бес­
сознательно20 попадают бессознателыю - и в этом феномены бессознательного
диаметрально противоположны духовной практике, начало которой в высшей сте­
пени сознательно - им служит особый волевой и разумный акт, усилие и событие
обращения. Эта же печать бессознательности, как правило, сохраняется и на всем
течении процесса: хотя феномены безумия, как и духовные практики, холистичны, и
разум и сознание участвуют в них, неся определенные функции, но это участие не
становится ни управлением процессом, ни пониманием его существа. Поэтому, в от­
личие от духовных практик, эти феномены нельзя рассматривать как стратеzии че­
ловека: это лишь " паттерны", "фигуры" ("фигуры бессознательного" - термин
К.Г. Юнга), "режимы" сознания, поведения и деятельности человека.
Эта ключевая особенность топики бессознательного передается посредством ес­
тественной метафоры вертикальной иерархии уровней сознания. В описаниях дея­
тельности сознания принимается обычно, что сознание иерархически организовано
51

по вертикали: в нем выделяются "верхние" и "нижние" уровни, причем к верхним от­
носят активности и режимы сознания, наделяемые ценностным приоритетом - бо­
лее сложные и совершенные, высокоорганизованные и т.п., тогда как к нижним более примитивные или ущербные. Каковы конкретные критерии и признаки, раз­
деляющие активности "высших" и "низших" уровней, - особый и непростой вопрос.
Ясно, однако, что "высшие" уровни должны отвечать максимальной включенности,
�ктуализованности всех способностей сознания, каким бы ни мыслился набор этих
способностей. И отсюда вытекает уже, что духовная практика, граница с Инобыти­
ем, включает, прежде всего, активности высших уровней - то есть, в терминах вер­
тикальной метафоры, Инобытие проявляется в феноменах Границы как активиза­
ция высших уровней сознания, и через них - всего человека. Это наглядно видно из
вышеописанной конституции онтологической Границы: в зачине духовной практики
Первоимпульс неприятия смерти претворяется в зов Внеположного Истока, воспри­
нимаемый и осмысливаемый разумом; и далее, как отклик на этот зов, рождается
всецелое устремление человеческого существа, холистическая антропологическая
стратегия. Строит эту стратегию опять-таки ум человека, действующий как единый
координирующий и управляющий центр, - и ясно, что для этой цели он должен мо­
билизовать все способности сознания. Это в точности отвечает исихастской пара­
дигме "ума-епископа", которую св. Григорий Палама кратко сформулировал так:
"Чрез ум, как чрез владыку-епископа, мы полагаем законы каждой способности ду­
ши и каждому из членов тела . . . Кто [этого достигнет], тот стяжет и узрит в себе
благодать" 8 (то есть, наличие ума-епископа утверждается как свойство Богоприча­
стности, онтологической Границы). Можно сказать в итоге, что в духовной практи­
ке Инобытие проявляется как "воздействие свыше", полагающее ума-епископа, и
Внеположный Исток есть, таким образом, "Исток, действующий свыше", или же
"Супра-Исток". Мы видим, что метафора вертикальной структуры сознания согла­
суется с традиционной вертикальной метафорой религиозного дискурса (Бог - "Все­
вышний").
Напротив, паттерны онтической Границы обнаруживают специфическую связь с
низшими уровнями сознания. Как мы аргументируем в книге "О старом и новом",
определяющим признаком этих уровней надо считать не какую-то бедность и про­
стоту (малую информационную и коммуникационную емкость) либо неразвитость
артикуляции, дискурсивности, но, в первую очередь, - нарушенность или недостиг­
нутость единства и связности сознания. (Тогда как определяющие свойства высших
уровней - цельность и глобальная связность, координация, взаимная "когерент­
ность" всех сфер сознания: именно эти свойства лежат в основе понятия "высших
психических функций", используемого в психологии - напр., у Пиаже, Выготского и
др.). В режимах, отвечающих низшим уровням, разные области сознания действуют
рассогласованно, между ними как бы есть средостения, преграды. В визуальном дис­
курсе это свойство сознания можно передать как непрозрачность; наиболее же
адекватной является топологическая характеристика: в режимах низших уровней
сознание является несвязным мно2ообразием в энер2ийном измерении. И именно это
свойство, в самых разнообразных проявлениях, составляет специфическое отличие
феноменов бессознательного. Так описывает Лакан сферу психоаналитической тео­
рии: это - "теория, поле которой . . . включает в себя известное количество челове­
ческих реалий, главным образом, психопатологических, субнормальных феноменов,
т. е. тех, какими обычная психология не занимается: снов, ляпсусов, осечек, наруша­
ющих так называемые высшие функции"9. Данное описание подтверждает оба наши
тезиса: поле психоанализа, то есть поле феноменов бессознательного, здесь харакх

Св. Григорий Пала.<tа. Триады в защиту священнобезмолвстuующих,

М., 1 995. С. 42.
9 Лакан Ж. Семинары. Кн. 1 :

1. 2.2.

Пер. В. Вениаминова

[В.В.Бибихина].

52

Работы Фрейда по технике психоанализа

( 1953-54). М" 1 998. С. 1 б 1 .

теризуется именно топологическими эффектами нарушенной связности сознания
(ибо "ляпсусы и осечки" сознания явно имеют топологическую природу, это суть
разнообразные обрывы связей, зазоры, сбои, несовпадения, рассогласования); а эти
топологические эффекты, в свою очередь, характеризуются с помощью вертикаль­
ной метафоры как "субнормальные", т.е. присущие нижним уровням сознания. Чис­
тым выражением нарушенной связности сознания - и значит, активности его низ­
ших уровней - служит и такой типичный вид психоаналитических явлений как выст­
раивание изолированных "миров безумия" : эти миры могут быть сложны , богаты,
очень логичны в своем внутреннем устройстве (например, при паранойе), но в чем­
то они радикально расходятся с эмпирическим миром, и специальные механизмы
блокируют активности высших уровней сознания, стремящиеся разрушить изоля­
цию, соотнеся "мир безумия" с окружающею реальностью. Часто такие "миры безу­
мия" выстраиваются влечениями и служат поддержанию, воспроизводству цикличе­
ского процесса, в котором влечение реализует себя. Питающий источник всех этих
явлений, бессознательное, выступает, в итоге, как Внеположный Исток многооб­
разных человеческих проявлений, в которых активизируются нижние уровни созна­
ния. Иными словами, это Внеположный Исток, "действующий снизу", или же Вне­
положный Суб-Исток. Тот факт, что в конституцию его феноменов типично входят
нарушения или отключения различных функций и уровней сознания, отражается в
тесной, имманентной связи феноменов бессознательного с болезнью, аномалией.
Психоанализ изначально заявлял для себя двоякую природу и цель: он строился од­
новременно и как наука, изучающая эти феномены, и как терапия, занятая их устра­
нением. Как мы увидим ниже, с другой мотивацией и в другой постановке, задача ус­
транения феноменов бессознательного возникает в религиозной жизни и, в частнос­
ти, в духовной практике.
Наличие Внеположного Истока, индуцирующего выстраивание определенных
динамических структур, как и в случае духовных практик, создает предпосылки для
сопоставления с синергетической парадигмой. Н о в данном случае перед нами уже
не столько наглядная параллель, сколько набор открытых вопросов. В феноменах
бессознательного внешнее энергийное воздействие выстраивает не столько самоор­
ганизующуюся генерацию иерархии динамических структур, сколько циклический
процесс, подобный обращению по орбите в поле силового центра. Неясно априори и
то, насколько способность влечений накапливать энергию может быть сближена с
синергетическими механизмами аккумуляции энергии. Далее, в аскетике и духовной
практике давно были открыты и такие процессы, которые, с одной стороны, носят
характер спонтанного и ступенчатого развития, но, с другой стороны, заведомо не
принадлежат к структурам восхождения. Это так называемые страсти, ступени раз­
вития которых (прилог, сосложение и т.д.) были детально описаны еще Филофеем
Синаитом в Византии и Нилом Сорским в России. Как ниже м ы увидим, страсти при­
надлежат к паттернам бессознательного, и возможность их синергетической интер­
претации - еще один встающий вопрос. В итоге, синергетические соответствия то­
пики бессознательного требуют пристального и основательного анализа.
Конституция виртуальной Границы

Философская и, в особенности, онтологическая трактовка виртуальных явлений
до сих пор остается почти не развитой. Какой-либо общепринятый, канонический
фундамент философского понимания виртуальности покуда практически отсутству­
ет и, ставя вопрос о связи этих явлений с Антропологической Границей, мы будем
опираться на нашу собственную концепцию виртуал ьности, представленную в книге
"О старом и новом". Анализируя важнейшие примеры виртуальной реальности прежде всего, исторически старейшие концепции виртуальности в классической и
квантовой физике, но также с учетом и психологической виртуальной реальности мы строим здесь общие понятия виртуального события и виртуальной реальности.
53

Как мы находим, главнейший признак виртуального явления - его привативность по
отношению к "реальному" эмпирическому явлению: оно характеризуется недостат­
ком, отсутствием тех или иных определяющих черт (каких-то измерений, структур­
ных элементов, базовых предикатов) явлений обычной эмпирической реальности, так
что ему присуще своего рода частичное, недовоплощенное (в световой метафоре "мерцающее") существование. При этом у любого эмпирического явления можно
априори представить недо-актуализованными, недостроенными л юбые его измере­
ния, снятыми, отсутствующими - л юбые связи, ограничения, законы; и это означа­
ет, что л юбое явление, как и всю целокупную реальность, следует считать окру­
женным "виртуальной оболочкой" - бесконечным множеством своих привативных
осуществлений, "виртуализаций". (Понятие "виртуальной оболочки" явления прямо
обобщает вводимое в квантовой физике понятие "облака виртуальных частиц", ок­
ружающего л юбую реальную частицу). Мы также показываем, что, определяясь не
какими-либо самостоятельными предикатами, а л ишь привативно, как недовопло­
щенное, не полностью актуализованное сущее, "виртуальная реальность не высту­
пает как автономный род бытия, онтологический горизонт . . . Она . . . не род, но не­
до-род бытия" 10• В ней нет собственных аутентичных форм и не может происходить
их творчества.
Эти выводы имеют прямые следствия для конституции виртуальной Антрополо­
гической Границы. Прежде всего, мы видим, что те проявления человека, которые
представляют собой выходы в виртуальную реальность, виртуальные явления, долж­
ны рассматриваться как предельные проявления по отношению к горизонту челове­
ческого существования: ибо данный горизонт принадлежит сфере наличного бытия,
сущего, тогда как любое виртуальное явление лишено некоторых определяющих
черт явлений из этой сферы. Это значит, что выходы человека в виртуальную реаль­
ность, или же "антропологические виртуальные явления" в самом деле принадлежат
Антропологической Границе, и их совокупность образует некоторый ареал этой
границы, "виртуальную Границу". Далее, нетрудно увидеть, что этот новый ареал
обладает принципиально иной конституцией и природой, чем ранее описанные ареа­
лы онтологической и онтической Границы. Поскольку виртуальная реальность не
есть автономный род бытия, она не может квалифицироваться как онтологически
Иное по отношению к наличному бытию (ибо Иное определенному роду бытия есть
также некоторый род бытия). Она не может рассматриваться и как некоторая сфера
сущего, т.е. наличного бытия, поскольку представляет собой недо-наличествующее,
"недо-сущее". Отсюда следует, что антропологическая виртуальная реальность не
есть ни онтологически, ни онтически Иное горизонту человеческого существования,
и для феноменов виртуальной Границы становится неверна данная выше характери­
стика предельных проявлений Человека как таких, которые служат проявлениями
не только Человека, но и его Иного. По самому своему определению, Иное предме­
ту самостоятельно, автономно по отношению к этому предмету; однако "виртуаль­
ная оболочка" явления - само же это явление, взятое в своей недо-актуализованнос­
ти, - вторична, зависима от него и не есть поэтому его Иное (а есть опять-таки лишь
"Недо-Иное"). Это замечание не просто уточняет термины, из него уясняется важ­
ное отличие виртуальной Границы. Все наше рассуждение - в дискурсе энергии, бы­
тия-действия и, как уже можно было видеть, в этом дискурсе Иное горизонту чело­
веческого существования выступает своими проявлениями, воздействиями - как
энергийный Внеположный Исток, конституирующий феномены Границы. Но с вир­
туальной Границей не ассоциируется никакого Иного - и, стало быть, также и ника­
кого Внеположного Истока. Тем самым, ее конституция не представляет параллели
с синергетической парадигмой формостроительного воздействия внешней энергии,
и ее феномены не имеют особого энергетического источника. Вследствие этого в
IОХоружий С.С. О старом

54

11 новом.

Санкт-Петербург,

2000. С. 345.

них, в отличие от феноменов онтологической и онтической Границы, не происходит
создания принципиал ьно новых типов антропологических динамических структур,
какими явл яются паттерны бессознательного и ступени духовных практик. Феноме­
ны виртуальной Границы принадлежат "виртуальной оболочке" обычных, не-пре­
дельных человеческих проявлений и потому представляют собой лишь неполные
актуализации тех или иных явлений обычной эмпирической реальности.
Вместе с тем, снятие ограничений и законов, присущих этим явлениям, способно
изменять их облик и ход сколь угодно разительно и глубоко. Поэтому явления ант­
ропологической виртуальной реальности, виртуальные практики на вид представля­
ются человеку не менее подл инной и радикальной альтернативой обычному, обы­
денному порядку существования, чем феномены онтологической и онтической Гра­
ницы, и присущее человеку устремл ение к Границе может направлять его и к
виртуальному ареалу. Для множества адептов Интернета, Сеть - не что иное как
"царство свободы". Однако, входя в виртуальные практики, человек неизбежно от­
крывает неполноту осуществляемой в них альтернативы наличной реальности, их
зависимость и вторичность по отношению к ней. Это открытие вносит элементы
фрустрации в психологию "виртуального человека", его эмоциональный мир. Нахо­
дя в виртуальной реальности - хотя и недостроенными, разбросанными, расчленен­
ными - лишь те же формы, что в наличной реальности, человек осознает, что его
выход, его освобождение из последней лишь относительны и условны, и поэтому
его тяга к Границе не получает полноты удовлетворения, не насыщается. Ввиду
большого разнообразия виртуальных практик, последствия этого могут быть очень
различны - но ясно, что по существу реакция человека может быть лишь двух глав­
ных типов: неприятие и приятие. В случае неприятия, отношение виртуальной ре­
альности к наличной скл адывается в парадигме "бунта угнетенных". Наличная ре­
альность воспринимается как господствующая, давящая, и неустранимая зависи­
мость от нее рождает протест, жажду бунта. Поскольку же в виртуальном мире нет
творчества новых форм, эти протест и бунт могут быть исключительно разруши­
тельными импульсами. Это - еще одна причина того, что самые попул ярные вирту­
альные практики принадлежат к "виртуальной оболочке" разрушительных, патоло­
гических, криминальных проявлений. (Другая, более очевидная причина - в том, что
эти практики дают безопасный выход подспудным негативным наклонностям чело­
века). Виртуал ьный бунт против наличной реальности, виртуальное разрушение
всех ее форм и норм - едва ли не главное содержание всей сферы коллективных ри­
туалов и действ сегодняшней масскультуры; и символ, эмблема этой установки вир­
туального бунта - экстатический жест рок-певца, вздымающего и разбивающего
свою гитару. Реакция же принятия зависимости выражается , в основном, в парадиг­
ме карнавала. В ней человек примиряется с усл овностью своего освобождения от
наличной реальности, универсализуя условность, представляя ее глобальным каче­
ством реальности и ситуации человека; он утверждает весь мир - миром тотальной ус­
ловности, "миром понарошку". Подобно тому как идеология психоанал иза (не только
раннего, но и современного) редуцирует Антропологическую Границу к одному ее он­
тическому ареалу, сводя человека к "чел овеку психоанализа", так же точно в вирту­
альной топике рождается карнавальная установка тотальной виртуализации, сводя­
щая всю Границу к виртуальному ареалу. Понятно, что в качестве глобального тезиса
о ситуации человека эта карнавальная посылка ложна - ибо, помимо виртуального,
заведомо существуют другие ареалы Границы Человека.
В целом же область виртуальной Границы, т.е. антропологической виртуальной
реальности, пока весьма плохо обозрима. Никакой общей дескрипции ее нет, как нет
и отчетливых рабочих критериев, которые позволяли бы с несомненностью иденти­
фицировать ее явл ения. Ясно л ишь, что эти явления характеризуются огромнейшим
разнообразием: они включают в себя виртуальное общение в Сети и многие другие
формы обитания в киберпространствах (в том числе, жизнь в многотысячных кибер­
городах), действа и ритуалы масскультуры, многочисленные виды моделируемой
55

психологической виртуальной реальности, феномены киберкультуры, среди кото­
рых сегодня можно найти виртуализации всех видов культурной деятельности . . . Не­
удивительно поэтому, что в обсуждениях виртуальной реальности имеется стойкая
тенденция чрезмерно расширять ее сферу, необоснованно относя к ней все проявле­
ния модельного и проектного, игрового, сценарного подхода к действительности,
все измененные состояния сознания и т.п. В итоге для современного сознания очер­
тания виртуальной Границы совершенно размыты и теряются в необозримой дали.
Отыскание принципов и критериев, которые отделял и бы ее от других ареалов Ант­
ропологической Границы, от многих родственных и смежных явлений, остается ак­
туальной задачей.
Граница в целом : отношения ареалов и гибридн ые топик и

Три описанных нами ареала исчерпывают Антропологическую Границу. Это яв­
ствует из анализа энергийных принципов: феномены Границы могут конституиро­
ваться либо энергией Внеположного Истока, делающей продвижение к Границе
возможным, - либо, напротив, отсутствием, недостачей энергии актуализации, необ­
ходимой для явлений наличной реальности. В свою очередь, Внеположный Исток
может характеризоваться онтологической либо онтической внеположностью. Пере­
численные ситуации точно соответствуют ареалам онтологической, онтической и
виртуальной Границы, и очевидно, что каких-либо иных ареалов не может сущест­
вовать.
Однако описание трех взятых по отдельности ареалов - не более чем начальный
шаг к восстановлению цельного облика Человека, построению полноценной антро­
пологической модели. Можно провести параллель с достигнутым недавно прочтени­
ем генома Человека: в обоих случаях мы лишь выяснили набор составляющих эле­
ментов - и знание этого набора еще очень далеко от знания и понимания реального
процесса существования живого существа. Следующие шаги должны выяснить, ка­
ковы отношения этих элементов, их взаимосвязи, взаимодействия, - с тем чтобы на
финальном этапе мы могли описать целое в его динамике: увидеть энергийного Че­
ловека во всей полноте его подвижных, меняющихся отношений с Границей, рас­
крыв, как и почему Человек оказывается в том или другом ареале, какие факторы
обеспечивают преобладание данного ареала или же порождают смену ареалов.
Одна из характернейших черт антропологической реальности - ее смеиюююсть:
соединение в любом из ее явлений различных побуждений, действующих сил, вовле­
ченных уровней . . . Даже старая эссенциальная антропология не могла игнорировать
этой черты: она характеризовала человека как существо смешанного состава, corpus
permixtum. В деятельностном, энергийном измерении черта выступает еще ярче, и в
феноменах Границы она также не могла не найти своего отражения. В опыте чело­
века мы легко обнаружим смешанные предельные проявления, в которых сочета­
ются свойства различных ареалов Границы. Так, в суфизме есть известные направ­
ления, в которых, при сохранении общих целей и установок парадигмы Духовной
Практики, стимулируются и используются механизмы, связанные с бессознатель­
ным и осуществляющие активизацию низших уровней сознания при отключении
высших (гипнотические воздействия, подпороговое кодирование, физические и ней­
рофизиологические средства введения в транс и т.п.). Это значит, что ареалы Грани­
цы могут частично налагаться друг на друга, образуя области перекрытия. Априори
три ареала могут иметь три такие области, в которых сочетаются, соответственно,
элементы:
1 . духовных практик и паттернов безумия,
2. духовных практик и виртуальных практик,
3. паттернов безумия и виртуальных практик.
Апостериори мы находим, что все эти области, действительно, присутствуют в
опыте человека. Мы будем называть их utбридными топиками.
56

Чтобы понять происхождение и природу гибридных топик, надо заметить, что
между ареалами Границы по типу их энергетики имеется очевидный иерархический
порядок. Духовные практики, которые конституируются устремлением к Инобы­
тию и направляются к трансцендированию Человека, характеризуются энергетикой
с высшей, максимальной формотворческой и преображающей способностью. Затем
идут паттерны бессознательного, также питаемые внешними энергиями, хотя и ино­
го рода, с меньшим формотворческим потенциалом. Оба эти режима деятельности
Человека, благодаря присутствию внешних энергий, представляют собой высшие
типы энергетики по отношению к обычным, неграничным стратегиям. Наконец,
виртуальные практики характеризуются "энергетическим дефектом", их формо­
творческий потенциал ниже, чем в обычных стратегиях - и они реализуют, там са­
мым, низший возможный тип энергетики.
Вспомнив еще, что в деятел ьности Человека важную роль играют неудача и
ошибка, мы будем готовы увидеть генезис гибридных топик. Очень нередки ситуа­
ции, когда человек избирает стратегию духовной практики, однако ее осуществле­
ние не удается. Неудачи бывают очень различны (их анализом детал ьнейше занима­
ется аскетика); типичен, в частности, случай, когда те или иные элементы, паттерны
духовной практики подменяются паттернами другого ареала, с низшим типом энер­
гетики, и поэтому телос духовной практики не может быть достигнут. В свою оче­
редь, в этой ситуации подмены можно выделить ряд ее разновидностей. Если подме­
няющие паттерны принадлежат виртуальному ареалу, то возникают феномены Вто­
рой гибридной топики, где смешиваются духовная практика и виртуал ьная
практика. Поскольку различия паттернов этих практик кардинал ьны, человек здесь
не может полагать, что он поистине находится в парадигме Духовной практики, - и,
стало быть, он осознает, что осуществляет лишь некое ее подобие. Находясь в вир­
туальной топике, человек делает с духовной практикой то же, что и с явлениями на­
личной реальности: он "совершает путешествие" в духовную практику. имитирует
ее в воображении, разыгрывает, инсценирует ее . . . - все это характерные стереоти­
пы психики "виртуального человека". Но, в отличие от виртуальной имитации на­
личной реальности, виртуализации духовной практики требуют особых средств.
Обыкновенно они осуществляются с помощью наркотиков, психоделиков и т.п. - и
потому Вторая гибридная топика может быть названа психоделической или кислот­
ной топикой.
Если же паттерны, подменяющие элементы духовной практики, - из разряда пат­
тернов бессознательного (что отвечает Первой гибридной топике), то за счет при­
сутствия в них некоторых внешних энергий, отличия возникающего гибридного
процесса от подлинной духовной практики могут быть внешне не столь выражены,
хотя, тем не менее, процесс уже заведомо не будет соответствовать парадигме Ду­
ховной Практики и продвигаться к мета-антропологическому телосу (мы покажем
это ниже, в конце данного раздела). В известных пределах, эти отличия могут оста­
ваться незамеченными и неосознанными: человек полагает, будто он следует опре­
деленной духовной практике и продвигается к ее телосу. Иными словами, он питает
ложную иллюзию пребывания и продвижения в духовной практике. По исихастской
терминологии, он находится в состоянии "прельщения", или "прелести" (л:/..аvт�сп�) ­
и соответственно, Первая гибридная топика может быть названа топикой прелес­
ти. В явлениях этой топики отчетливо различаются две разновидности, очень не­
сходные по психологической окраске. Отклонения от традиционной и подлинной
стратегии духовной практики могут быть неумышленными, вкрасться незаметно и
остаться неведомыми для человека. Такие явления невольной прелести весьма рас­
пространены в практике подвижничества (ибо для паттернов бессознательного во­
обще типично быть незамеченными и неосознаваемыми, о чем см. ниже), и мистико­
аскетическая литература разных традиций много говорит об их распознании и пре­
одолении. Но есть и иные явления, когда человек своей волей вносит изменения в
традиционную дисциплину духовной практики, полагая, что при этом будет по57

прежнему (или еще успешней) осуществляться восходящий процесс практики и до­
стигаться ее телос. Подобные явления, своеобразные импровизации на почве духов­
ной практики, получили особое распространение в наше время. Типичным образом,
здесь стремятся найти гарантированны е, автоматические способы достижения тех
радикальных трансформаций сознания и человека, которые сопутствуют высшим
ступеням практики и к которым каноническая дисциплина ведет трудно, длительно
и заведомо без гарантий. Предлагаемые способы иногда действительно развязыва­
ют энергетические механизмы, вызывающие какие-либо спонтанные трансформа­
ции; однако они всегда опираются на низшие уровни сознания, при подавлении тех
или иных высших функций, и достигаемые трансформации заведомо индуцируются
энергиями бессознательного. К таким явлениям вольной, или умышл енной прелес­
ти принадлежат многие современные психотехники, как, в частности, методики
Грофа или Кастанеды.
Что же до Третьей гибридной топики, то к ней, очевидным образом, принадле­
жат сновидения. Теснейшая и насыщенная связь содержания сновидений с паттерна­
ми бессознательного - одна из основных тем психоанализа; с другой стороны, срав­
нительно с наличной реальностью, реальность сна с полным основанием может рас­
сматриваться как недовоплощенная, недоактуализованная - если угодно, здесь
перед нами один из самых наглядных, чистых примеров виртуальной реальности.
Помимо того, как видно из нашего описания Второй гибридной топики, существует
целый набор стратегий или стереотипов виртуализации, которые оказываются при­
ложимы не только к явлениям наличной реальности, но и к духовным практикам.
Нетрудно увидеть, что эти имитационные или миметические стереотипы "путешест­
вия", "примерки", разыгрывания, инсценирования вполне приложимы также и к фе­
номенам безумия, и в реальности наших дней мы найдем множество таких приложе­
ний. "Недовоплощенное безумие" включает в себя спектр явлений, различающихся
по степени отрефлектированности, эмоционально-психологической окраске и т.п.:
здесь слабоумие, "придуривание" (синоним "разыгрываемого безумия"), стратегии с
элементами юродства и скоморошества . . . Весь этот спектр неплохо охватывается
термином "идиотия", понятым обобщенно-собирательно; и данная топика может
быть названа топикой идиотии. Дополнительное оправдание термина - в том, что
он уже широко принят в современной арт-критике и трансавангардном искусстве
(ер.: "Идиотизм . . . традиционен в современной культуре, являясь в ней своеобраз­
ным Гольфстримом" 1 1 ). Отметим тут глубокую характеристику феномена как теп­
ло20 течения: виртуальное безумие, свободное от опасностей и страданий подлинно­
го, может быть поистине притягательно, и это уже показал блестяще фон Триер в
своих "Идиотах". Сегодня Гольфстрим идиотии все шире разливается в искусстве и
жизни, и у каждого читателя тут найдутся свои примеры.
Наконец, некоторые дополнительные особенности отношений между ареалами
Границы порождаются специфической природой феноменов бессознательного. Как
мы отмечали, эти феномены не являются "стратегиями" человека, ибо сознание не
управляет их выстраиванием и протеканием. Сознание также не управляет и самим
их зарождением, появлением: они возникают не по воле человека и без его ведома, и
могут долго оставаться незамеченными, неосознаваемыми. Это неконтролируемое
присутствие паттернов бессознательного может сказываться на репертуаре возмож­
ных стратегий человека - ибо априори нельзя, конечно, считать, что любые страте­
гии совместимы с данными паттернами; оно также может сказываться и на строении
каких-то стратегий. Конкретно же мы обнаруживаем, что паттерны бессознатель­
ного совместимы с виртуальными практиками (невротики и маньяки вполне способ­
ны быть и адептами Интернета: иллюстрация примитивная, но убедительная). Мож11

Скотников К. Новая Ичкерия - Новосибирская зона художественного сепаратизма // Художест­

венный журнал.

58

2000. No 33. С. 29.

но сказать поэтому, что помимо феноменов топики идиотии, где паттерны бессозна­
тельного подвергаются виртуализации, возможны и такие режимы активности
человека, в которых эти паттерны существуют в своей обычной форме, параллель­
но той или иной виртуальной практике.
Однако отношение между паттернами бессознательного и духовной практикой
оказывается прямо противоположным: оно носит характер полной несовместимости.
Убедиться в этом можно по-разному, но наиболее общим является рассуждение в он­
тологическом дискурсе. Духовная практика - антропологическая практика, осуществ­
ляемая в горизонте человеческого существования, и при этом имеющая своим тело­
сом - онтологическое трансцендирование, т.е. актуальное превращение определенно­
го онтологического горизонта, горизонта наличного бытия. Ясно, что эта практика
может достигнуть своего телоса лишь в том случае, если горизонт человеческого су­
ществования есть полноценный онтологический горизонт или, иными словами, если
человеческое существование является "онтологически представительным", способ­
ным представлять сущее-в-целом. Но, с другой стороны, паттерны бессознательного онтическая Граница горизонта человеческого существования, граница в сущем; это сфера сущего, недоступная для сознания, ergo, для горизонта человеческого существо­
вания. Отсюда имеем искомый вывод: при наличии феноменов онтической Границы,
горизонт человеческого существования не есть онтологический горизонт, человек не
является онтологически представительным и телос духовной практики, онтологичес­
кое трансцендирование, заведомо недостижим. Иначе говоря, необходимое условие
осуществимости парадигмы Духовной Практики и онтологического трансцендиро­
вания - отсутствие или устранение онтической Границы человека, паттернов бессоз­
нательного.
Наш вывод, достигнутый философским путем, формулирует один из фундамен­
тальных фактов религиозной жизни , который открывали на опыте во всех религиях
и духовных традициях. В аскетической практике феномены бессознательного, как
нетрудно убедиться, суть именно те феномены, которые носят здесь имя страстей:
хотя аскетический дискурс необычайно далек от психоаналитического, однако в
обоих случаях можно зафиксировать один и тот же набор определяющих структур­
ных признаков, таких как непроизвольный характер зарождения, устойчивый и цик­
лический характер и проч. С учетом этого, наш вывод на языке аскезы означает не
что иное как краеугольное положение о необходимости преодоления страстей, зна­
менитой Невидимой Брани, для духовного восхождения. Но взгляд на аскетический
дискурс в свете топики Границы ведет дальше и глубже. Если феномены бессозна­
тельного соответствуют страстям в аскетике, то становится понятно, что, как в ана­
литике Границы (и психоанализе) эти феномены вызывают вопрос о стоящем за ни­
ми Внеположном Истоке, так и в аскетике (и шире, в религиозной жизни) феномен
страстей законно рождает тот же вопрос. Ответ на него строится, однако, уже ина­
че, по законам соответствующего дискурса. Описывая онтологическую Границу, мы
видели, что отношения человека с конституирующим эту Границу Внеположным
Супра-Истоком тематизируются в личностной и диалогической парадигме. Эта па­
радигма естественна и притягательна для христианского разума, и неизбежно возни­
кает тенденция тематизировать в этой же парадигме и отношения с Суб-Истоком:
страсти, "фигуры бессознательного", предстают действительно как фигурки, бесы, а
за этими фигурами прозревается Фигура, "Отец Страстей" - и это тем более естест­
венно, что Суб-Исток, как мы видел и, действительно противостоит (личностно
представляемому) Супра-Истоку, преграждая и исключая приобщение к Нему. - Так
бессознательное и его паттерны доставляют исходные предпосылки для рождения
сатаны и бесов; и мифологическое сознание довершает работу. При этом доверше­
нии конституции сатаны часто отодвигаются, вытесняются свидетельства опыта,
как аскетического, так и научного, о том, что Суб-Исток - не Инобытие, а только
онтически Иное, что это - динамическое образование, не допускающее гипостази­
рования и существующее лишь в своих паттернах, так что устранение последних 5 l)

вполне, хотя и не без труда, возможное, согласно и психоанализу, и аскетике, - озна­
чает и его устранение.
За кл ю чение: сценарии эвол юции Границы

Разумеется, Антропологическая Граница требует описания и анализа как в син­
хронии, так и в диахронии: не только в своей логике и структуре, но и в своей исто­
рии. Диахронический взгляд выводит к обширной проблематике философии исто­
рии, которая в русле нашего подхода ставится совсем по-новому. Совершается ант­
ропологизация исторического дискурса: история рассматривается как, в первую
очередь, история отношений Человека со своей Границей и выступает, там самым,
как аспект антропологии.
Проследим, как совершается такая антропологизация на примере понятия грани­
цы. В истории мы говорим о границах и рубежах эпох, понимая эти рубежи и грани­
цы топологически: как нарушения (сингулярности, разрывы) гладкости (связности,
непрерывности) исторической ткани; а сами эпохи - как относительно гладкие отре­
зы этой ткани. Гладкость же и нарушения ее определяются по некоторой совокуп­
ности характеристик исторической ткани, включающей как внешние, эмпирические
характеристики (события, факты), так и их интерпретации в терминах тех или иных
внутренних, структурных или ноуменальных характеристик. При этом, в любой ис­
торической концепции выбор всех элементов совокупности, как фактов, так и ин­
терпретаций, - а отсюда, и само структурирование истории, решение считать "гра­
ницами", "рубежами" такие-то места ткани - заведомо не свободны от конвенцио­
нальности и произвола. В нашем подходе, в указанной совокупности ведущую роль
должны играть антропологические характеристики, описывающие отношения Че­
ловека с его Границей. "Эпохами" тогда будут отрезы ткани, отвечающие относи­
тельной стабильности в этих отношениях; "рубежами" - места ткани, отвечающие
резким переменам в них. Сейчас мы не станем ни развивать данный взгляд, ни пы­
таться показать его плодотворность на материале давней истории. Ограничимся
лишь беглым сценарием современности, проследив единственную характеристику:
какова до.нинирующая топика Гратщы?
На всем протяжении культурной истории эта характеристика не испытывала ни­
какой динамики, оставаясь стабильной и постоянной: очевидным образом, в сущест­
вовании Человека играли главную роль его отношения с Инобытием, онтологичес­
кою Границей. Их формы чрезвычайно менялись, но их доминантность была вне со­
мнения, причем во многих аспектах они доминировали не только над другими
топиками Границы, но и над не-предельными стратегиями обыденного существова­
ния, осуществляя роль интегрирующего и центрирующего принципа по отношению
ко всему горизонту человеческого существования. Первые изменения в этой ситуа­
ции принес в Новое Время процесс секуляризации христианского социума. Под на­
шим углом зрения, его содержание составляла автономизация "обычных", не-пре­
дельных стратегий: они вышли из подчинения стратегиям онтологической Границы,
и эти стратегии утратили свою интегрирующую и центрирующую роль. Следующие
изменения относятся уже к нашем у времени: топика Духовной Практики начала те­
рять свою доминирующую роль и по отношению к другим ареалам Границы. Как
мы подчеркивали во вступлении, отношения с Границей для современного человека
не только не теряют важности, но, напротив, становятся все существенней и необы­
чайно активизируются (что само по себе - симптом рубежности исторического пе­
риода). Но это своеобразное "выдвижение Границы в центр" опыта современного
человека сопровождается кардинал ьными переменами в характере опыта Границы,
в его структуре; и одним из главных факторов этих перемен стала именно смена до­
минирующей топики. Если вспомнить иерархическую упорядоченность ареалов
Границы по типу их энергетики, то подобная смена означает, что Человек начал
скользить по своей Границе вниз.
60

Факт смены нагляден и очевиден: репертуар предельных проявлений сегодня раз­
нообразен как никогда, в нем множество новых, неведомых ранее феноменов, и ду­
ховные практики заведомо не занимают в нем господствующего положения (хотя
интерес к ним также очень возрос, но преобладают гибридные стратегии их моди­
фикации и подмены). Что же господствует, однако? Фрейд сказал: "невроз заменяет
в наше время монастырь"; и мы согласимся, что роль феноменов бессознательного
выросла сильнейшим образом. В этом возрастании виден цел ый ряд факторов.
Прежде всего, массовая популярность психоанализа - не только свидетельство, но
отчасти и одна из причин широкого распространения "феноменов безумия". Его
практика, по сути, амбивалентна: она может одновременно являться и терапией этих
феноменов, и их культивацией. Прежде чем устранять паттерны бессознател ьного,
аналитик стремится вывести их на поверхность, доказать человеку их наличие - и
эти его действия вполне могут быть, на поверку, их насаждением, прививкой, внуше­
нием человеку их наличия; как много писали, само существование мощного профес­
сионального сообщества аналитиков обеспечивает, в известной мере, воспроизвод­
ство "больных". Далее, не новой, но необычайно расширившейся ныне сферой фе­
номенов безумия служат практики транс2рессии. Их питает тяга к предельному
опыту, когда она принимает форму максималистского порыва, одержимости, острой
жажды, требующей немедленного удовлетворения . . . Подобные импульсы созвучны
эстетике модернизма, и в модернистском искусстве безумие и трансгрессия - при­
вычные спутники художественной практики; перечень знаменитых имен, от Врубе­
ля или Ницше до Арто, мог бы здесь занять не одну страницу. Разновидностью этой
одержимости Границей является стремление испытать все виды, формы предельно­
го опыта, своего рода "зуд Границы". Так писал Делез: "Нам следует . . . быть немно­
го алкоголиком, немного сумасшедшим, немного самоубийцей, немного партиза­
ном-террористом" 12. Как доказывает финал его биографии, этот его призыв - не
только вывод философского рассуждения, но и плод подлинного переживания ситу­
ации человека.
Но со времени Фрейда успел появиться еще один, новый круг явлений Границы и именно этот круг, бурно развиваясь, сегодня завоевывает господство. Победное
шествие виртуальных практик уже рисует нам перспективу тотальной виртуал иза­
ции человеческого существования: доминирования этих практик не только над ос­
тальными ареалами Границы, но и над сферой обычных, не-предельных человеческих
проявлений. "В наши дни виртуальное решительно берет верх над актуальным" 1 3 , пишет авторитетный специалист по виртуалистике. Для этих триумфальных успехов
виртуализации есть много веских причин. Удовлетворяя стремление человека к Гра­
нице, виртуальные практики в то же время максимально доступны : они не требуют
предельных внутренних усилий и строгой школы, как духовные практики, не имеют
тревожащей связи с болезнью и опасностью, как паттерны безумия. Они обладают
инерцией, затягивающей силой: сравнительно с ними режимы актуал ьной реальнос­
ти более резки и напряженны, и виртуальный человек стремится затянуть пребыва­
ние в виртуальной реальности, возвращаясь в актуальное неохотно. Как и для фено­
менов безумия, можно отметить связь и близость феноменов виртуальной топики с
определенным типом художественных практик: если топика безумия сближалась с
творческой и жизненной практикой модернизма, то виртуальная топика имеет по­
добное же избирательное родство с постмодерном и трансавангардом.
Итак, мы действительно обнаруживаем эволюцию Границы Человека, отвечаю­
щую смене доминирующей топики - от онтологической Границы к онтической, а за­
тем к виртуальной; иначе говоря, мы констатируем скольжение Человека по своей
1 2 Делез Ж . Логика смысла.

М" 1 995. С. 1 90.

1 3 Носов Н.А. Виртуальная цивилизация // Виртуальные реальности в психологии

Ред. Н.А. Носов, О. И . Генисаретский.

11

психопрактике.

М., 1 995. С. 1 09.
61

Границе вниз. Завершающая фаза скольжения - виртуализация человеческого су­
ществования, с полным приматом виртуальных практик и над другими топиками
Границы, и над наличной реальностью. Нетрудно увидеть, что неограниченное уг­
лубление такого процесса есть сценарий эвтанасии человечества. В самом деле,
Человек будет совершать возврат из виртуальной реальности в актуальную все с
большим трудом, что с неизбежностью будет приводить к дегенерации актуальной
реальности. Дегенерация будет приближением актуальной реальности к виртуаль­
ной - убыванием формотворческой и жизнестроительной энергии, исчезанием свя­
зей и постепенным преобладанием распадных процессов. По свойствам виртуальных
режимов сознания это захирение и угасание Человека будет мягким и неосознавае­
мым, ибо в этих режимах сняты способности самоконтроля, самонаблюдения и раз­
личения между актуальной реальностью и ее имитацией. "Поэтому конец света бу­
дет абсолютно безопасен - ибо исчезает тот, кому опасность могла бы угрожать.
Конец света будет просто телепередачей" 1 4 •
Добавить к этому нужно только одно: в скольжении Человека нет никакой пре­
допределенности, и беспредельная, вплоть до эвтанасии, виртуализация Человека всего лишь сценарий, один из множества. Обнаружив процесс скольжения, мы вы­
явили положение вещей; но мы отнюдь не открыли какого-либо закона, который
делал бы процесс обязательным и необратимым. Такого закона заведомо не может
быть. За Человеком остается всегда его неотчуждаемая свобода - и характер его от­
ношений с его Границей способен вновь измениться. В любой миг.

14

62

Пелев1111 В.О. Generation "П".

М., 2000. С. 144-145.

Апология человеческого
(предпосылки и контуры консервативного
философствования)*
В.А. КУТЫРЕВ
l.

П остмодер низм - идеология деантр опологизации
и элиминации вещно-соб ытий ног о м ира

Будучи выражением индустриального общества в культуре, модернистская эпоха
продолжалась относительно короткий промежуток времени, если, конечно, не
включать в нее традиционную классику, что иногда делают, но в таком случае поня­
тие модернизма становится безразмерным и малосодержательным. Адекватная ему
субъектно-деятельностная трактовка познания, возникнув внутри классики в XIII в.,
длилась до второй половины ХХ в. В России этот этап в развитии философии и
науки оказался вообще минимальным, исторически сплющенным. Едва успели прими­
риться, привыкнуть к изначальной ложности парадигмы отражения и победе над ней
неклассических субъектно-деятельностных, наконец-то истинных ( ! ) подходов, как по­
шли разговоры о "постнеклассическом знании". (Соответственно хозяйственному раз­
витию: встали на индустриальные рельсы, и тут же пришлось встречать постиндустри­
альное информационное общество). Едва закрепили в словарях и учебниках определе­
ние деятельности в виде "специфической формы человеческой активности" и
"подтверждения субъектного статуса человека", как послышались жалобы, что "субъ­
ект куда-то исчезает", "деятельность есть, а деятеля нет", "без субъекта все провали­
вается" и т.п. Беспокойство гуманистически ориентированных авторов было не на­
прасным, ибо идеи ненужности человека в познании стали распространяться все ши­
ре и прежде всего среди самих деятельностников. Эволюцию от открытия и
возвеличения роли субъекта до ее отрицания успевал пройти один и тот же теоре­
тик. Выдающийся субъективист и борец с натурализмом в 60-е годы, Г.П. Щедро­
вицкий в конце 70-х писал: "И одиннадцатый (!-В.К.) тезис - идея бессубъектности.
Я уже говорил, что эта идея состоит в том, чтобы развивать мышление и деятель­
ность как субстанции особого рода и описывать их без человека, или, иначе, без
субъекта действия. И , продолжая эту линию, я бы сказал. что главное мошенничест­
во - это идея человека с его психикой, а второе мошенничество - это идея субъекта,
*РГНФ, No 02-03-00007а. Первая часть статьи опубликована в: "Вопросы философии". 2002 г. № 9.

63

оппозиция "субъект-объект". И пока эта категориальная схема не преодолена и вы
продолжаете мыслить в ней - вы ничего не сможете сделать. Поэтому я бы сказал,
что эта схема есть величайшее мошенничество последних 800 лет европейской куль­
туры" 1 .
В вульгарной и потому ясной форме Г.П. Щедровицкий выразил главную особен­
ность постнеклассического знания - его деантропологизацию. В культуре в целом дан­
ный этап совпадает с постмодернизмом. И думается, не просто совпадает, а выражает
саму суть постмодернистской эпохи. Постмодернизм не означает преодоления модер­
низма ради возврата к классике. Напротив, он его логическое продолжение. Точнее го­
воря, это гипер (сверх, ультра) модернизм. Здесь находит свое завершение начавшийся в
модернизме отказ от природы как естественной среды обитания человека и замены ее
новой, искусственной. Происходит смена субстанции бытия. Это опять субстанциализм
(похоже на классику), но другой. Для Дру2020 (Иного). Субстанцией становится техно­
генная реальность, и поскольку она целиком искусственная, то человек не может быть в
ней субъектом. Как он не был субъектом дикой природы. В лучшем случае он ее (их)
компонент, фактор, проявление. Подобно классической эпохе, когда считалось, что все
есть саморазвивающаяся природа, в том числе человек и общество как ее высшие со­
стояния, так теперь все становится деятельностью, методологией и техникой - "искусст­
венным". Постмодернизм - это универсальный технологизм.
Парадоксально, но факт, что антисубъектные подходы раньше всего начали
формироваться в гуманитарной сфере. В первые воплощенные в лингвистике и лите­
ратуроведении, они в качестве и под именем структурализма превратились в веду­
щий метод исследований. Элиминация субъекта шла вместе с отказом от истории и
предметной, вещно-событийной реальности. Диахрония заменяется синхронией, вещ­
но-событийная реальность - речью и языком (на первом этапе), а потом - текстом (в
языке, а особенно речи, еще не порвана пуповина связи с эмпирией, особенно челове­
ком). Под понятие текста подводятся явления, казалось бы не имеющие отношения к
знакам. Но любое нечто, рассмотренное как знак, может быть помещено в текст.
В виде языка, а потом текста представляется все, что существует. Структурализм бе­
рет мир как систему знаков, у которых нет причины и означаемого. У них нет истории
и заранее вынашивающего их автора. "Всякий текст пишется здесь и сейчас" - объя­
вил Р. Барт в работе, озаглавленной "Смерть автора". Отождествляя мир с текстом и
растворяя в нем означающего, структурализм тем самым растворяет создателя, субъ­
екта мира вообще и субъекта действия в каждом конкретном случае. В лучшем случае
от него остается "складка", "субъектность" и "время речевого акта", которому ничто
не предшествует во времени. Замена субъекта складкой, субъектностью - коррелят
превращения человека в человеческий фактор. Так происходит избавление от Творца
естественного мира - Бога и искусственного - Человека.
Элиминация автора-субъекта-творца-человека наконец-то позволяет избавиться
от мифологизма, психологизма, историзма, духовности и остальной "антропоморф­
ности", этого "величайшего мошенничества последних 800 лет европейской культу­
ры" (а если рассматривать не одно познание, а всю культуру, то от ее мошенничест­
ва вообще). Мир становится чистой саморазвивающейся деятельностью. Исключив
из нее время, то есть беря синхронически, мы получаем функциональную структуру.
1 Щедровицкий Г.П. Философия. Наука. Методология. М., 1 997. С. 570. Стоит отметить удачный заго­
ловок данного сборника работ Г.П. Щедровицкого. В нем зафиксирована последовательность развития
европейской мысли: от философии, где в основном сохраняется человек с его "психикой", к науке, в кото­
рой он редуцируется до копштншюго субъекта. и далее, к освободившейся от него методологии (самораз­
вивающейся мыследсятелыюсти). Если эти этапы обозначить процессуально, "в борьбе и движении", то
они выглядели бы так: доклассический (от мифологии к философии), классика (от философии к науке),
неклассический (от науки к методологии), постнеклассический (от методологии к исчислению и програм­
мированию).

64

Деятельностный подход становится структурно-функциональным. И деятельность,
и структура являются causa sui. Все есть деятельность как функциональная структу­
ра или (потом) структурные изменения, "диаграмма" - такова модель мира как чис­
той формы. Она хороша тем, что мир в ней больше не осквернен грязью субстрата
(материей, "гиле") и не пахнет человеком. В таком качестве он может быть сформу­
лирован, представлен алгебраически и графически - количественно. Он может быть
исчисленным. Торжество дигитальности!
В действительности, однако, до полной победы над материей и самим собой чело­
веку еще предстоит пройти длительный путь преобразований, на котором от много­
го придется отказаться, со многим примириться. Обмануть себя не так просто, хотя
как показывают последние научные (зло)деяния - клонирование, выращивание ге­
нетических монстров - если перейти определенный рубеж, не так и трудно. В посте­
пенно нагреваемой воде л ягушка сварится, сама того не заметив. Отказ от поэтики
ради дискурса, от автора ради текста, от субъекта ради структуры является еще мяг­
кой, начальной формой деантропологизации реальности. Это скорее деантропологи­
зация познающего разума. "Структурализм - теоретический антигуманизм", - ут­
верждал Л. Альтуссер в полемике с экзистенциализмом и персоналистскими версиями
марксизма, делая упор на слове "теоретический". Структурализм здесь рассматрива­
ется как специфический методологический прием, к которому прибегают в целях эф­
фективности исследовательской работы. Структурализм, возникший внутри модер­
низма, структурал изм литературоведов и семиотиков - это "стыдливый антигума­
низм". Даже если не прием, подход, как осторожничал Л. Альтуссер, а модель мира,
то она все-таки для его познания и в рамках познания. Настоящая борьба со всем
"человеческим, слишком человеческим" завязывается с перерастанием структура­
лизма в постструктурализм, когда она из борьбы с антропоморфностью переходит в
борьбу с антропологией и начинается сознательное отрицание человека вместе с
вещно-событийной средой, в которой он, как телесное существо, живет.
Постструктурализм и мыследеятельность нередко интерпретируются как пре­
одоление структурализма, но в чем оно состоит? Разве постструктуралисты возвра­
щаются к субстратам, означаемому или истине? Нет, наоборот. Принципы структу­
рализма из сферы литературоведения и семиотики, из гуманитаристики переносятся
а) на любое познание; б) на всякую человеческую активность; в) на бытие вообще,
не только искусственное, но и естественное, то есть универсализируются. Текст ста­
новится на место мира и в.место мира. Не бытие как текст, а текст как бытие. Текст
онтолошзируется. В сущности говоря, понятие "текст" явл яется гуманитарным
аналогом понятия "информация", возникшем в лоне естественно-технического зна­
ния. Она тоже перестает быть "информацией о" и превращается в нечто субстанци­
альное. В триаде "материя-энергия-информация" посл едняя становится первой по
мере смены индустриального общества постиндустриальным. Думается, что подоб­
но тому как постмодернизм есть гипермодернизм, так и постструктурализм есть ги­
пер (сверх, ультра) структурализм. Это теоретическое ядро постмодернизма, этого
культурологического имени постиндустриальной информационной цивилизации.
Первым и решительно постмодернистскую Блаzую весть о бытийной смерти
человека принес М. Фуко, что ставит его в ряд ключевых фигур истории европей­
ского духовного развития вместе с Коперником, Дарвином, Марксом. Добронаме­
ренные комментаторы часто пытаются смягчить взгл яды М. Фуко, придать им мета­
форический оттенок. Но подлинная забота о человеке требует, не пряча голову в
песок, читать как написано. "В наши дни мыслить можно лишь в пустом пространст­
ве, где уже нет человека ... Всем тем, кто еще хочет говорить о человеке, его царстве
и освобождении, всем тем, кто еще ставит вопросы о том, что такое человек в его
сути, всем тем, кто хочет исходить из человека в своем поиске истины, и наоборот,
все тем, кто сводит всякое познание к истинам чел овека ... кто вообще не желает
мыслить без мысли о том, что мыслит именно человек - всем этим несуразностям и
нелепым формам рефлексии можно противопоставить лишь философический смех,
3 Вопросы философии, No 1

65

то есть, иначе говоря, безмолвный смех" 2 • И вот его самые знаменитые, завершаю­
щие книгу слова надежды: "можно пор1читься - человек исчезнет, как исчезает ли­
цо, начертанное на прибрежном песке" .
Но какой будет мир без человека? Что идет ему на смену? Сам Фуко оставляет
эти вопросы без ответа. В последних работах он как бы даже отказывается от ради­
кального антиантропологизма, опять говорит о субъекте и герменевтике его позна­
ния. Однако идеи живут собственной жизнью и Ж. Делез в приложении "О смерти
человека и сверхчеловеке" к своей книге о Фуко такой ответ дает. "Силы в человеке
вступают в отношения с силами внешнего: с силой кремния, берущего реванш над
углеродом, с силами генетических компонентов, берущих реванш над организмом, с
силой аграмматикальностей, берущих реванш над означающим ... Как сказал бы Фу­
ко, сверхчеловек - это нечто гораздо меньшее, чем исчезновение существующих
людей, и нечто гораздо большее, чем изменение понятия: это пришествие новой
формы, не Бога и не человека, и можно надеяться, что она не будет хуже двух пре­
дыдущих"4 . Ответ гораздо более конкретный, хотя тоже требует дешифровки: чело­
век распался на факторы и силы; в этом качестве он вступает в отношения с техни­
кой, прежде всего компьютерной ("кремнием"), которая берет реванш над естествен­
ным человекам ("углеродом"); генная инженерия, манипулируя человеческой
телесностью, разрушает, деструктурирует его целостность как организма, уничтожая
человеческую идентичность; победа над означающим означает ликвидацию субъект­
ности и самости человека. В итоге образуется новая форма "Не Бог и не человек".
Что это за форма, о которой все сказано, но она не называется? Очевидно, это и
есть искомый обитатель мира, возникающий после смерти Homo sapiens как истори­
ческого природно-социального существа. Вполне законно в таком случае считать
его постчеловеком. Постчеловек - это то, что приблизительно именуется роботами
с искусственным интеллектом и кибер-органическими системами типа "гомутер"
(гомо + компьютер). А постмодернизм есть идеология гибели человеческого мира и
замены его постчеловеческим, "техникой с вкраплениями живого" (на первом этапе
"живого с вкраплениями техники" в виде чипов и других искусственных органов).
Постчеловеческий мир теряет естественное измерение, которое сокращается как ша­
греневая кожа. Больше того, сокращается, пусть даже искусственная, но предметная
среда. Она вытесняется экранами, бесплотными знаками и информацией - искусст­
венным-2, виртуальной субстанцией, выступающей по отношению к естественной и
предметной как конкретизация Другого (иного). Бытие этого иного начинает опреде­
лять сознание современных теоретиков, особенно идеологов самоценности прогресса.
В российской философской и научной литературе идеи денатурализации реаль­
ности, проектирование бытийной смерти человека, обоснование необходимости его
"развития" как замены чем-то более эффективным, определеннее всего, пожалуй,
высказываются в журнале "Общественные науки и современность". Он стал идеоло­
гическим знаменем технократии. Новый, но очевидно не последний этап борьбы с
традиционным миром и человеком развертывается здесь под флагом критики клас­
сической экологии с позиций некоего " критического гуманизма". Очень странного.
"На повестку дня встает необходимость вторжения инструментального интеллекта в
самые интимные основы естества. Генетическое перерождение человека - только
один из аспектов тех коренных трансформаций, без которого сохранение цивилиза­
ции на нашей планете исключено. Еще один аспект связан с динамичным развитием
и распространением компьютерных систем, что составляет необходимую п �едпо­
сылку для роста удел ьной продуктивности производственных технологий" ... . Как
2

Фуко М. Слова и вещи. М " 1 994. С. 363.
Там же. С. 404.
4 Делез Ж. Фуко. М
1 998. С. 1 7 1 .
5 Назаретян А .П. Критический гуманизм versus биоцснтризм // Общественные науки и современ­
ность. 1 997 . .№ 5. с. 1 56.
3

.•

66

видим, этот " гуманизм " почти в тех же словах, что и Ж. Делез, предполагает ликви­
дацию человека, дабы он не мешал дальнейшему прогрессу цивилизации. Чего не
сделаешь ради " роста удельной продуктивности производственных технологий " !
Не все сторонники критического гуманизма (на самом деле, если без стилистиче­
ских уловок, его противники) согласны на цивилизацию без человека. Они только
против " человека из биосферы " и за " человека не из биосферы " . Потому что " био­
сфера не является местом обитания человека. Параметры биосферы не статичны.
Человек не является одним из биологических видов крупных млекопитающих" 6•
Живет это небиосферное существо в " антропогеосфере " целиком искусственной
среде, образовавшейся в результате его собственной деятельности. То есть в техно­
сфере. Что касается традиционного человека, то он доживает "последние столетия,
быть может десятилетия своей истории " . Б ыть может это и так. В качестве млеко­
питающих мы допиваем свое последнее молоко. Но для пользы дела не стоило бы
его запутывать. " Человек не из биосферы " не имеет основания называться челове­
ком. В нем превышена всякая мера потери идентичности. Надо прямо сказать: это и
есть смерть человека, а проектируемый ему на смену " разум " является отечествен­
ным аналогом " не Бога и не человека " французского постмодернизма. И оба вари­
анта есть результат разрушения единства естественного и искусственного в челове­
ке, их целостности, в пределах которой существует Homo sapiens.
" Умерщвление человека " , его превращение в роботообразное существо порож­
дает потребность в соответствующем идейном обеспечении. Более широком, чем
разговор о самом человеке. Появляется заказ на перестройку всех представлений о
мире, его основаниях и эволюции, о целях и ценностях культуры. Это вполне естест­
венно и если не противостоять самому процессу деантропологизации, то возражать
против сопровождающей его философской ауры бесполезно. Проблема усугубляет­
ся тем, что идеологи данного процесса, не ограничиваясь им самим, хотят переде­
лать под него всю объективную реальность и историю, деконструируя их так, чтобы
лишить традиционных людей не только предметной, но и духовной среды обитания.
Они хотят навязать нам новую сущность, вытеснив даже из прошлого. Совершая чу­
довищное насилие над временными этапами развития общества и культуры, Ж. Дер­
рида, например, утверждает, что в начале было не " Слово " , не речь, тем более не
труд или вещи, а " Письмо " . Оно - первично (археписьмо) и следовательно является
субстанцией социальности. Тысячелетия существования бесписьменных народов не
должны никого смущать. В соответствии с нуждами теоретика понятие письма пере­
определяется: " Всякое общество, способное вырабатывать или, иначе говоря, сту­
шевывать собственные имена и играть классификационными различиями, уже вла­
деет письмом как таковым"7 • Письмо отождествляется с социальностью. А поскольку
предположить существование чего-то пред-лежащего социальности для постмодер­
низма неприлично (слово " природа " в нем жестко табуировано), то письмо можно счи­
тать субстанцией бытия, или тем, что вместо бытия - небытием, ничто (если бытие
понимать в собственном, хайдеггеровском смысле). Элементарные частицы этой
субстанции - " граммы " , в которых и находит свое выражение " структура не-присут­
ствия " . В итоге получается, что учение о бытии и в варианте материализма с его
атомами, и в варианте идеализма с его эйдосами заменяется учением о ничто, фикси­
руемом письмом с его граммами. Онтология заменяется нигитологией8 . Пройдя че­
рез чистилище отрицания " после смерти " , она превращается в грамматологию. Или
6 Буровский А .М. Человек из биосферы. Постнеклассическое знание versus классическая экология //
Общественные науки и современность. 1 998. No 3 . С. 1 46. Да и вообще, "а был ли мальчик-то?" См. дру­
гую статью того же автора: "Люди ли мы?" // Общественные науки и современность. 1 996. No 4.

7 Деррида Ж. О грамматологии. М., 2000. С.

8

252.

Подробнее об этом см.: Кутырев В.А . Оправдание бытия (явление нигитологии и его критика) /1
Вопросы философии. 2000. No 5.

3*

67

в дигитологию, если этот процесс рассматривать непосредственно изнутри инфор­
матики. Но в обоих случаях в учение о бытии постчеловеческо20.
Как видим, специфика письма не в том, что оно след гусиного пера или каракули
шариковой ручкой, а что это знаки. Иначе говоря, в начале были знаки, информа­
ция, когда она берется как самостоятельная сущность. Из признания первичности
информации следует, что базовой категорией мышления о бытии является не тож­
дество, а различие, "дифферанс", и делая подобное заключение из тезиса о первич­
ности письма, Ж. Деррида вполне последователен. Отождествление возникает в си­
лу необходимости объединения чувственных впечатлений при формировании обра­
за вещи как "комплекса ощущений". Информация же по своей сути есть отношение
между вещами, их "разнесение", отличение друг от друга. С информационного отно­
шения к миру начинает человек, оторванный от предметного мира, по крайней мере
профессионально, что характерно для нашего времени. На полностью чистой ин­
формации работает компьютер, системы искусственного интеллекта, а знаки, пись­
мо, различение, граммы есть их "материя". Отличие письма и грамм от текста и зна­
ков в том, что они, кроме себя, ничего не подразумевают. В мнении смыслы, в мне­
нии знаки и тексты, на самом деле есть только цифры и пустота, говорит новая
"метафизика" иного - метаписьмо, метаинформатика. "Письмо, которое решитель­
но порывает с phone, - это, быть может, наиболее рациональная и наиболее дейст­
венная научная машина; оно не отвечает никакому желанию; оно независимо от же­
ланий. Оно действует как письмо, как механизм уже в голосе. Оно - представляющее
в чистом виде, без представляемого ... "9. Конкретная совокупность тех или иных эле­
ментов-грамм так трактуемого письма составляет про-грамму ( ! ). Что касается авто­
ра, то при получении принтерного результата работы программы от него действи­
тельно остается только подпись (дабы отличить от компьютерного письма, ее реко­
мендуют делать синими чернилами). В конечном счете, по мнению "грамматиков",
благодаря до- и метафонетическому письму, авторское желание выразить себя в речи
должно быть преодолено (depassement) информационной техникой. Пока же они от
имени универсума техники представительствуют, борясь с фаллоцентризмом, а заодно антропологией; с фоноцентризмом, а заодно - телесностью; с логоцентризмом, а заод­
но - историческим мышлением; с этноцентризмом, а заодно - культурой; и т.д. со всем
естественным, традиционным, укорененным, человеческим. Грамматология - это тео­
рия информационно-компьютерного мира или, если брать ее в аспекте человеческого
фактора, "гомутерология", своеобразная теория симуляции, а потом и преодоления
любой жизненной, связанной с предметным миром активности человека.
Особую трудность при машинной симуляции нашего поведения представляет его
антропоморфное, нерационализируемое начало. Чтобы справиться с "желанием" волей, верой, любовью, чувствами и духовностью, надо прежде всего справиться с
телесностью и природой вообще. Поэтому природа, как уже отмечалось, "выносит­
ся за скобки" и теряет имя, а человеческое тело или отождествляется с компьюте­
ром, или трактуется как лишенное протяженности, становясь "телом без простран­
ства", что коррелятивно процессам сканирования (скальпирования) людей, когда их
превращают в экранно-виртуальные образы. Наиболее открытый и циничный враг
человека Р. Рорти, подобно всякой системе с искусственным интеллектом, питает
глубочайшее отвращение к попадающимся в текстах следам антропоморфности метафорам, нарративу, повествованию, всему, что недискурсивно. И если пока эти
метафоры, образы, эстетические и художественные компоненты нельзя уничто­
жить, он хотел бы их капсулировать, представив в виде особого рода "фраз". "Со­
гласно той точке зрения, что я излагаю, тело человека подобно компьютеру, его hard­
ware, а верования и желания человека аналогичны программному обеспечению ком­
пьютера, его software. Верования и желания - это не какие-то доязыковые модусы
9

68

Деррида ж. о

грамматологии.

м" 2000. с.

507.

сознания, которые могут быть выражены, а могут быть не выражены языком. Эти ве­
рования и желания не являются также именами для каких-то нематериальных собы­
тий . Скорее их следует считать тем, что на философском жаргоне называется "фразо­
выми установками " (sentential attitudes) т.е. установками, склонностями организма (или
компьютера) ( !-В.К.) утверждать или отрицать определенные фразы " 10•
Что труднее всего на свете, спрашивал Гете и отвечал: видеть своими глазами ле­
жащее перед ними. Удивительно то, что на наших глазах ниспровергается человек,
его природное окружение, культура и история, дискредитируются, представляясь в
качестве недоумков его самые величайшие умы - и это как бы никто не видит.
Культура сдается на милость технократии почти без боя. Больше того, если Плато­
на, Декарта, Канта, не говоря о " материалистах " , можно оценивать откровенно пре­
зентистски, антиисторически, можно даже поносить, то о Фуко, Деррида, Рорти го­
ворить принято с пиететом. Допустимы небольшие сомнения и почтительно вопроша­
ющие замечания, которые бы не портили общего стиля ученического освоения их
идей. Критиковать постмодернизм политически некорректно, на это могут отважить­
ся одни отъявленные консерваторы и реакционеры. А для стремящихся искренне ра­
зобраться в нарочито усложненных терминологических хитросплетениях постмодер­
нистского философствования заготовлена западня: вас обвинят в стремлении к "реп­
рессивной ясности " . Как крысолов, выманив своей дудкой жителей крепости, привел
их к врагам, так постмодернистская философия выманивает людей из жизни и культу­
ры, оставляя беззащитными перед субстанциальной и концептуальной агрессией ис­
кусственной, техногенно-виртуальной среды. Было бы, однако, ошибкой квалифици­
ровать ее так же произвольно и антиисторично, как она квалифицирует состоявшу­
юся человеческую историю. К тому же чистой критике, оценке явления как моды
обычно не внемлют. Большая мода не бывает случайной, поэтому мы все время под­
черкивали, что постмодернистская философия не просто игра в бисер на компьюте­
ре или продукт чьего-то недоброжелательства. Она имеет объективные причины,
главная из которых - саморазвитие техногенной реальности. Но у традиционного
биосоциального человека еще больше причин бороться за продолжение собственно­
го бытия и сохранение адекватного ему состояния и образа мира.
2. Феноменологический р еализм к ак философия б ытия
с человеческим л ицом

Итак, на трудном пути человечества к расцвету и самоотрицанию (падение всегда
начинается с вершины) с большей или меньшей определенностью можно усмотреть
5 этапов, 5 "де" : демифологизация, детеизация, деантропоморфизация, десубъекти­
зация и деантропологизация. Их не следует уподоблять отработанным, а потом сго­
ревшим в плотных слоях прогресса ступеням ракеты - все они есть и сейчас, тем не
менее в этой последовательности выражается вектор сублимации чувственно-непо­
средственного отношения человека к миру в опосредованно-информационное, вы­
теснение материального виртуальным, бытия сознанием, если, как подразумевается
в метафизике, данные понятия считать поляризованными. Дойдя до пункта, с кото­
рого явственно виден обрыв пути развития традиционного человека, важно в этом
признаться самим себе и искать решения, способствующие продолжению нашего су­
ществования. Искать новые направления приложения усилий. " Возвратиться к исто­
кам " , - призывал М. Хайдеггер, первым, как никто, почувствовавший близость кон­
ца истории. Этот призыв много и с удовольствием повторяют, но главный вытекаю­
щий отсюда вывод делать опасаются: согласившись с его правотой, надо
соглашаться с необходимостью велико20 консервативно20 поворота всей филосо­
фии при условии, что она еще хочет оставаться собственно человеческой.
10

Философский прагматизм Р. Рорти и российский контекст. М.,

1 997. С. 26, 28.
69

Прямое возвращение к истокам, к "океану", из которого мы все вышли, задача
очевидно утопическая, но определенное движение по боковым и обводным путям
вполне возможно. Пусть вопреки течению. Особенно к этапам, близким современ­
ности, не исчерпавшим себя, и при соответствующей поддержке их потенциала хва­
тит надолго. Тот, кто помнит свое детство и сохраняет душевную молодость, живет
дольше и здоровее. Хотя вопреки времени. Консервативный поворот нельзя произ­
вести путем смены "де" на "ре", необходима ревизия всей истории человеческой
.мысли с целью выявления в ней установок, заделов и воззрений, на которые можно
опереться, исходя из принципиально новой, ставшей в конце П тысячелетия пробле­
мы: Выживание. По многим параметрам нужна радикальная переоценка значения
вклада в культуру тех или иных ее творцов. Некоторые "ре" полнее осуществимы в
одном отношении, другие - в другом, что касается антропологизма и онтологическо­
го статуса человека, этот рубеж нельзя отдавать ни в коем случае.
Наряду с Гете и Хайдеггером как очевидными носителями феноменологической
картины мира, в фундамент консервативного философствования надо включить, по­
видимому, ницшеанство и русскую философскую традицию от славянофилов до
Л. Шестова и А.Ф. Лосева. Ф. Ницше сознательно ставил цель преодолеть ограни­
ченность доминирующего в западной культуре рационализма. Его обращение к до­
сократической философии как эпохе нерасчлененности мысли и бытия, теоретичес­
кого и поэтического языка, критика истощающей роли чистого интеллекта в жизни
человека ("Познавший себя - собственный палач", "Трусы всегда умны") дали им­
пульс всем, кто поддерживает права живого знания и цельность духа. " Нелогичное
необходимо, - настаивал он, - оно столь крепко засело в страстях, в языке, в искус­
стве, в религии и вообще во всем, что делает жизнь ценной, что его нельзя извлечь,
не нанеся тем самым неисцелимого вреда всем этим прекрасным вещам. Лишь са­
мые наивные люди могут верить, что природа человека может быть превращена в
чисто логическую; но если бы существовали степени приближения к этой цели, как
много пришлось бы потерять на этом пути ! Даже разумнейший человек нуждается
от времени до времени в природе, т.е. в своем основном нелогичном отношении ко
всем веща.и " 1 1 • Другими словами, даже специалист-интеллектуал, насколько он че­
ловек, нуждается в том, чтобы жить в мире как своем Доме, чтобы его ребенок был
не "мешком молекул", а существом, которое он л юбит и л юбуется, для чего надо за­
щищать голубое небо жизни и культуры от его вытеснения черным космосом техни­
ки и цивилизации. Озоновые дыры нашего сознания так же опасны, как атмосфер­
ные. В космосе, в виртуальной реальности, в микро-, мега- и цифромирах человек
жить не будет. Там он переродится в другую форму разума, то есть погибнет как вид
Бытия. Для людей это гибель вообще. Приветствующие такой ход событий теоре­
тики - агенты своего врага.
Русскую философию проблема сохранения целостности духа буквально мучила.
В. Соловьев говорил о рационалистах, что они целуются с мертвыми скелетами,
Свидригайлов у Ф.М. Достоевского уподобляет вечность, как она трактуется на­
укой, закоптелой бане с пауками по углам, П. Флоренский отмечает, что естество­
знание утратило масштаб, которым определяются прочие наши масштабы - самого
человека. А.Ф. Лосев предпринял (раньше М. Хайдеггера) впечатляющую попытку
реабилитации фундамента духовности и антропологизма - мифа, доказывая, что
"все вещи нашего обыденного опыта - мифичны, и от того, что обычно называют
мифом они отличаются, может быть только несколько меньшей яркостью и мень­
шим интересом" 1 2 • Мифологична, по его мнению и человеческая личность. Сама те­
оретическая наука в мировоззренческой ипостаси - миф. Продолжая эту традицию
русской философии по защите человекоразмерного мира и как бы отвечая на край11

12

70

Ницше Ф. Соч.

В 2-х тт. М., 1 990. Т. 1 . С. 259.

Лосев А . Ф. Диалектика мифа // Философия. Мифология. Культура. М.,

1 99 1 . С. 78.

ности его сведения к знакам и информации, в современной литературе начали куль­
тивироваться воззрения, в которых мифом объявляется все, в том числе - так полу­
чается, - и "знаки". В недавно опубликованном фундаментальном труде по филосо­
фии мифа его автор проводит мысль, что квантово-механическая картина мира еще
более мифологична, нежели релятивистская и ньютоновская. Итоговый вывод из
исследования эвристической роли мифа таков, что "наука не только подпитывается
мифологическими идеями, но, как только дело доходит до широких теоретических
обобщений, а тем более до построения научных картин мира, она обретает ярко вы­
раженный мифологический характер" 1 3 •
Известно, однако, кто слишком много доказывает, тот ничего не доказывает. На
основании того, что самое абстрактное и искусственное изобретение связано с
людьми, говорить о его мифологичности или антропоморфности похоже на то, как
считать, что поскольку люди произошли от обезьян, то они навсегда остались обезь­
янами или что если при создании техники используется материал природы, то она
является частью природы. В чем тогда содержание антропогенеза и экологического
кризиса? Все новое имеет причину в старом, но через какое-то время оно отпадает
от старого и превращается в иное, часто противоположное, враждебное его поро­
дившему. Разделяя мотивы А.Ф. Лосева насчет трактовки вещей как мифа, с ней
можно согласиться не дальше чем в плане признания их антропоморфности, т.е. не­
избежно образного восприятия, считать же мифом научные теории и математичес­
кие модели, по-видимому, ошибочно. Они изобретены человеком, но не мифологич­
ны и не антропоморфны. Как наука больше не отождествляется с культурой, хотя
вышла из нее. Небо и лес, дом и самолет антропоморфны, а электрон, атом, кваза­
ры и галактики не антропоморфны: потому что это уже не образы, а концепты ре­
альности. Концепты выходят за пределы ее восприятия целостным человеком. На­
гружая их образностью, ибо без нее человек плохо мыслит, мы получаем виртуаль­
ные по своей природе симулякры. Реальность постнеклассического знания реальность симулякров как форм вещей без прототипов. Наука не только не миф и
все менее антропоморфна, она все менее субъектна и антропологична. Знаменитый
антропный принцип, исходя из которого получается, что мир "сделан под человека",
тоже не миф. Это компьютерное конструирование (моделирование), когда Вселен­
ную строят исходя из заданных параметров, строят и разрушают, могут задать дру­
гие параметры и получить иные Вселенные. Например, для муравья. И провозгла­
сить " муравьиный принцип" устройства Вселенной. Место причины здесь занимает
цель. Если к таким компьютерным исследованием относиться критически, то не за
то, что они миф, а за то, что игра. Игра технического разума, "фэнтези". Признание
окружающего мира мифом маскирует проблему его деантропоморфизации. Призна­
ние любой деятельности антропоморфной затушевывает угрозу ее полной десубъ­
ектизации. Не отличая человеческого бытия от постчеловеческого, мы не будем
знать, когда нас не будет.
Думается, что избежать потери антропологической идентичности и возвратиться
к истокам и также другим, подпитывающим жизненные силы человечества ручьям и
рекам бытия, идя тем же самым метафизическим путем, но вспять, вряд ли возмож­
но. "После Освенцима", чем для метафизики стал постмодернизм, это не получится.
Если получится, то совсем немного, не в главном. Через позитивизм и постмодер­
низм метафизика окончательно трансформировалась в мыследеятельность. Начав с
разоблачения мифов и недоверия к нашим чувствам, она завершается отрицанием
предметной природы и телесного человека. Квалифицировав вторичные качества
как ложные, нас обманывающие, после чего "материя перестала улыбаться челове­
ку", метафизика, приближаясь к методологизму, отказывается и от первичных ка­
честв - материя умирает, а материализм становится "научным" (функциональным,
13

Косарев А. Философия мифа. М" 2000. С. 9.

71

структурным, лингвистическим). И теперь собственно философскую, удерживающую
человека в бытии картину мира дает феноменология. Масштаб и границы существо­
вания вещей в качестве феноменов - их соразмерность человеку, его телесно-духов­
ному континууму. Вещи, данные людям, "вещи для нас" - это феномены, благодаря
которым бесконечно возможный мир является Домом. Феноменальный мир - наша
реализация возможного. Проникая в постчеловеческие слои бытия, мы должны иметь
место, где можно снять скафандр, куда можно прийти, чтобы жить. Дом надо укреп­
лять, ремонтировать, отстаивая от посягательств его разрушителей как извне, так и
от внутренних жучков-точильщиков, практических и идейных. Становясь учением о
Доме, философия совпадает с экологией при ее сущностной мировоззренческой трак­
товке. Феноменология и фундаментальная экология, составляя содержание консерва­
тивного философствования, выражают одну и ту же направленность на сохранение бы­
тия с человеческим лицом. Это смысловое ядро идеологии выживания, актуальное для
всех, кто озабочен судьбами людей на Земле и способен видеть дальше своего носа.
Около двух десятков лет в нашей философской литературе велся спор, является
ли философия наукой. Постепенно чаша весов склонилась в сторону ранее немыс­
лимого - тех, кто наукой ее не считает. Это значит, что у нее другой принцип отно­
шения к миру. Вненаучный. А какой? На этот вопрос победители, кроме заявлений,
что философия есть философия и особая форма сознания, ответа не дают. Особая,
но в чем? Представляется, что таким специфически философским отношением к ми­
ру и должна стать феноменология. Фразу М. Хайдеггера "Онтология возможна
только как феноменология" зацитировали до потери смысла, он же у него органиче­
ски связан с вненаучным и консервативным философствованием, призывами вслу­
шиваться в естественный язык, обратиться к поэтически-созерцательному и мифо­
метафорическому, т.е. антропоморфному восприятию мира. Не будет большим уп­
рощением утверждать, что если экзистенциальный подход к человеку перенести с
индивида на человека как родовое существо, то это и будет Dаsеin-аналитика, хай­
деггеровская феноменология. Такая связь становится обязательной для всякого, кто
перестал считать философию наукой. Если она не метафизика и не наука, то это фе­
номенология. Если она феноменология, то это консервативное философствование.
Дискуссия вокруг предмета философии была прощанием с марксизмом в его науч­
но-позитивистской трактовке, способом трансформации философии как метафизи­
ки в философию как феноменологию и органически связанную с ней герменевтику.
(При широком понимании герменевтику можно считать частью, ипостасью феноме­
нологии.)
Приводя аргументы в пользу феноменологии в качестве вненаучного философ­
ствования и приравнивая ее к собственно философии, надо, однако, признать, что
такая трактовка вступает в прямое противоречие со взглядами Э. Гуссерля, ставив­
шего перед философией задачу превращения в "строгую науку". Отказавшись, вслед
за неокантианством марбургской школы, от "вещей в себе" (заключив их в скобки),
он перенес их свойство умопостигаемости на "вещи для нас", на феномены. Об этом
можно сказать и наоборот: ноуменам был присвоен статус феноменов - реальности.
На место реальности вещей пришла реальность мысли, "вещи сознания". Если Кант
ранил метафизику, то Гуссерль ее убил , освободив тем самым место для когнитивиз­
ма как чистого беспредметного знания. А там рукой подать до высушивания и воз­
гонки бытия в "структуры" , "текст", "знаки". Вся философия Гуссерля, отмечал
Л. Шестов, построена так, будто в мире существует одна математика. Это противоре­
чие настолько явное, что приходится "официально" (в словарях и энциклопедиях) при­
знавать два вида феноменологии - феноменологию Бытия, идущую от Хайдеггера и
феноменологию Сознания, идущую от Гуссерля. С распространением на феноменоло­
гию моды, появляются ее новые разновидности: феноменология науки, техники, теле­
сности, когнитивная феноменология, феноменология Другого и т.д. Поэтому теперь,
очерчивая контуры консервативного антропологического философствования, гово72

рить о феноменологии недостаточно. Да, надо идти в этом направлении, но дорога
ветвится, и чтобы сделать осмысленный выбор, ее требуется конкретизировать.
"Линия Хайдеггера" и "линия Гуссерля " (раннего, поздний во многом от нее отка­
зался) фактически есть превращенная форма основного вопроса философии как ме­
тафизики, спор о соотношении предметно-чувственного и идеально-мыслимого пред­
ставлений о мире. Как говорится, гони проблему в дверь, она лезет в окно. В феноме­
нологии она заостряется даже резче: либо все - Бытие, а сознание есть лишь
определенное состояние его континуума, " просвет бытия", либо все - Сознание, в ко­
тором предметная реальность представлена лишь интенционально, в виде " сознания
о " . Доведя это противоречие до логического конца, мы получим с одной стороны
" глухое " , немыслящее Б ытие, дочеловеческую природу, а с другой чистое Ничто, бес­
субъектное бесчеловечное сознание. " Конец света", - как сказал П. Валери. Это Ни­
что тоже бытие (из бытия никуда не вырвешься), но Иного. Таковы полюса противо­
речия, под напряжением которого находится человек и только пока оно есть, пока мы
его выдерживаем, он сможет существовать как особый Феномен.
Стремясь поддержать напряжение жизни, нельзя не видеть, что состояние ее по­
л юсов разное. Первый, если его брать не как " научный материализм " , а в качестве
природы, исчезает, почти подавлен. Второй, если помнить, что сейчас трансцендент­
ная вертикаль из него изъята, чрезвычайно разросся, перегружен. Чтобы феномен
человека сохранился, их соотношение надо отслеживать и выравнивать. "Полюс Хай­
деггера " в философии ХХ в. продолжался в экзистенциализме, феноменологии Бытия
и герменевтике (Н. Бердяев, К. Ясперс, Г. Марсель, Г. Гадамер, Ю. Хабермас,
П. Рикер), " полюс Гуссерля " в логицизме, эпистемологическом бихевиоризме, струк­
турализме и постструктурализме (Г. Фреге, К. Леви-Строе, Г. Райл, Ж. Делез, Ж. Дер­
рида, Р. Рорти). Вторая линия, в сущности, когнитивистская, перерастающая в инфор­
мационную теорию мышления, которая отторгает любые элементы непосредствен­
ного отражения реальности и психику людей вообще. Для нее это - " мистика " . Она
противоположна отношению к вещам как феноменам, но есть признаки, что ее вот­
вот начнут отождествлять с феноменологией, и последняя, подобно постмодерниз­
му, которым называют все, что придет в голову, также станет пустым словом. В та­
ком качестве феноменологией прикрывают элиминацию внешнего и внутреннего
мира человека, считая феноменами знаки, символы, граммы (буквы и цифры), или,
как в физикалистском натурализме, нейронные импульсы. Лишиться души, психики,
даже ума - " разбить зеркало " , осуществить "де(кон)струкцию сознания" - это, ока­
зывается и есть настоящий дискурс, научная феноменология. " Страх науки, " сайен­
тизма " , " натурализма " , самообъективации, обращения посредством слишком боль­
шого знания в вещь, а не личность есть страх, что весь дискурс станет нормальным
дискурсом ... - объясняет нам преимущества жизни " без зеркала " Р. Рорти. - Это пу­
гает, потому что это отсекает возможность того, что появится что-либо новое под
луной, возможность того, что человеческая жизнь заключается в поэзии, а не про­
сто в размышлении. Но опасности анормальному дискурсу исходят не от науки или
натуr,алистической философии. Они исходят от скудного питания и секретной поли­
ции" 4• В общем не бойтесь, что Вы, "лишившись поэзии " , а принципиальнее говоря,
души, станете автоматически функционирующей вещью (зато вместо вас появится
" новое под луной " ), а бойтесь " скудного питания и секретной полиции " . Несмотря на
двусмысленность, усугубленную скверным переводом, это сочетание глобальной
враждебности к целостному, не вмещающемуся в "разговор" человеку (не вмещаю­
щемуся в Сеть, ибо именно там от людей остается один разговор) с внезапно мелкой
демагогической заботливостью о нем - поражает.
Разумеется, не вся философия науки, а точнее, аналитическая философия, с ко­
торой сливается так трактуемая феноменология и к которой эволюционирует науч1 4 Рорти Р. Философия

11

зеркало природы. М., 1 997. С. 288.

73

ная философия в целом, является элиминативистской. Тем более сознательно эли­
минативистской. В частности, взгляды Р. Рорти, в отличие от подобострастных пе­
ресказов в нашей литературе, в философском сообществе Америки вызвали
полемику. Его главным оппонентом выступил Х. Патнем, развивающий концепцию
"внутреннего реализма", "контекстуального реализма", "реализма с человеческим
лицом". Х. Патнем считает картину мира, даваемую нам повседневной языковой
практикой, "разрешенной" ("лицензированной"). Она имеет такое же право на суще­
ствование как и научная 1 5 • Но признавая возможность сохранения человеческого из­
мерения реальности, Х. Патнем хочет остаться в рамках рационализма. Признавая
антропологизм, он опасается упреков в антропоморфности и феноменологичности.
"Разрешив" человеческий мир, он не считает его приоритетным в сравнении с науч­
ными микро- и мега-мирами. Тем не менее, находясь в обстановке и "внутри" сциен­
тистского элиминативизма, "оставить место" для существования адекватной челове­
ку реальности уже благо. Это открывает возможность диалога о ценностях и соиз­
меримости разных форм бытия, об отношениях между когнитивной и феноме­
нологической философией, между прогрессизмом и консерватизмом. Квалифициру­
емые как разные аспекты целостного человека, реализм "научный" и "с человечес­
ким лицом" сохраняют платформу для взаимодействия.
Реализм с человеческим лицом это, говоря категориал ьно, феноменологический
реализм. В русле консервативного философствования он, в отличие от плюралисти­
ческих контекстов внутреннего реализма Х. Патнема, предполагает приоритетность
жизненного мира в сравнении с миром науки. Контекст познания рассматривается
как часть контекста бытия целостного человека. Только такой тип взаимодействия
миров дает нам надежду на выживание. Теоретические экстремисты считают мир,
где с горки катится ребенок (обыденную картину мира - ОКМ) переходным звеном
к формированию научной картины мира (НКМ), которая есть или будет истинной,
существующей "на самом деле", в то время как жизненный мир есть следствие
"фолк-психологии", которую надо преодолеть. Но знают ли они, куда катятся сами и
на чем хотят остановиться? На "теле весом 20 кг", "мешочке молекул", " кручении
пространства" или "формуле", "цифрограмме"? При том, что формул и цифрограмм
может быть много. Например, "формула любви" как химическое состояние мозга
при этом переживании - C8H 1 1 N. Что из ее знания для нас следует и какая из давае­
мых разными науками картин мира наиболее научная, наиболее истинная? Ответа
нет или он абсурдный, ведущий к самоотрицанию того, кто спрашивает. Плюрализм
может быть только предварительной теоретической установкой. При действии все­
гда надо что-то выбирать, а значит, отдавать приоритет, соотнося его со временем и
ситуацией. Рассуждая в русле консервативного философствования мы должны при­
знать, что существовавшая несколько тысяч лет птолемеевская модель Вселенной в
обстоятельствах жизни охотников, земледельцев и скотоводов была вполне истин­
ной. Она превращалась в ложную и сменилась моделью Коперника с развитием про­
мышленности, путешествий и мореплавания. В свою очередь в микро- и мега-реаль­
ностях модель Коперника "неверна" - теряет свое значение. Так же как модель Пто­
лемея, что дружно признают современные физики. Само представление о размерах
Солнца и о том, где оно кончается, достаточно условно. Если объект освещен пря­
мыми солнечными лучами, то его можно считать "находящимся на солнце". Вопрос
в степени удаленности от его геометрического центра, от температурной стойкости
объекта. Все эти соображения нужно учитывать, решая задачу нашего выживания и
особенно при определении целей образования. Поскольку оно становится повсед­
невностью, образом жизни, то если не удастся преодолеть сложившуюся в нем гипе­
рориентацию на математический идеализм и информационный интеллектуализм, на
научное мировоззрение, подготовка одномерных, левополу(шарных) л юдей приоб15

74

См. Putnam Н. Rcalism with Human Face. Harward, London, 1 990, 1 992.

ретет массовый характер. Производство духовных, а затем физических калек будет
окончательно возведено в норму, что очевидно расходится с целями сохранения ант­
ропологической природы, тем более идеалами гуманизма.
В бесконечной Вселенной и при постулировании множества возможных миров
выбор " истинного " определяется ценностно. Для людей "лучшим из миров " является
тот, где они способны жить, поддерживая свою идентичность. " Я - геоцентрист, ант­
ропоцентрист и антfопоморфист. Очень крепко чувствую Мою Землю во Вселен­
ной как центре ее" 1 - эти слова из письма М. Горького М. Пришвину можно при­
нять за кредо консервативного философствования. Его антропоцентризм, в отличие
от миростроительного и миротворящего, как в антропном принципе, является миро­
воззренческим, феноменологическим. Феноменологический антропоцентризм - это
гуманизм. " Внутреннее обустройство " жизненного мира также обуславливается при­
родой человека. Если бы вещи были дымом, мы распознавали бы их носом, говорил
Гераклит. А если бы у нас не было носа, позволим себе продолжить эту мысль, то
мы могли бы различать их по тепловому или магнитному фону и т.п. Когда Эйн­
штейна спросили, все ли можно описать методами науки, то он ответил, что можно,
но не имеет смысла. "Это было бы изображением неадекватными средствами, как
если бы изложить какую-либо симфонию Бетховена в виде кривой, выражающей
давление воздуха " 1 7• Феноменологический реализм как философия бытия с челове­
ческим лицом считает приоритетным звуковое восприятие сочинений Л. Бетховена,
хотя признает возможность их кодирования в виде графика, набора цифр, перевода
в цвета и т.д. Обсуждение проблем расшифровки кодов, их понимания, приведения к
антропологическим константам означаемого - задача герменевтики. Границей ма­
нипуляции формами реальности является сохранение тождественности человека са­
мому себе. Защищая его бытие, консервативная философия не рассматривает разви­
тие метафизики как " историю нескольких плохих идей " , которые надо отбросить.
Все имеет основания в характере обстоятельств. Теперь пришло время взглянуть на
это развитие с учетом их нового вызова, требующего жить по ло2ике сопротивле­
ния. Отвечая на него, идеология выживания должна исходить не из универсального
эволюционизма и прогрессизма, возгоняющих все сущее к какой-то абстрактной
точке, а из установки на коэволюцию его разных форм. При этом человек берется
субстанциально, как самость и микрокосм всей реальности, через призму которого
она рассматривается; целью нашей деятельности должно быть бытие, а не становле­
ние (линия Парменида); парадигмой культуры : Homo поп vult esse пisi homo (Человек
не хочет быть ничем иным, кроме человека - Ник. Кузанский); смысл жизни чело­
века надо видеть не в его конце, а во всестороннем гармоническом развитии личнос­
ти (К. Маркс) или в "совершеннейших экземплярах " (Ф. Ницше); этическим идеалом
должно быть богочеловечество, что предполагает отказ от прометеизма и претен­
зий на человекобожие (Н. Бердяев); главным назначением философии считать "под­
держание традиции воссоздания человека " (М. Мамардашвили); и разумеется, надо
признать возможность такой ситуации, в которой придется уповать на то, что " нас
спасет только Бог" (М. Хайдеггер). Это та линия развития человеческого духа, во­
круг которой можно выстраивать идеологию сохранения нашей жизни на Земле.
Зову живых так может звучать девиз консервативной философии перед фактом
экспансии технически перерожденных форм сознания. В нем апелляция к человече­
скому, которое есть в любом человеке, даже в "функционарии " . Консервативное
философствование близко целям великих религий, призывавших не к физической
трансформации человека, а к его духовно-нравственному возвышению. Оно совпа­
дает с pereппial philosophy (вечной философией) и может стать предпосылкой вечно­
сти человека. Если в нее верить и за нее бороться - мы продлимся.
-

16
17

Горышй М. Литературное наследство. Неизданная переписка. М., 1 963. С. 342.
Борн М. Воспоминания об Эйнштейне // Вопросы философии. 1 968. № 1 2. С. 1 28.

75

От редакции. Наш соотечественник член-корреспондент Афинской Академии Наук Феохарий Хар­
лампиевич Кессиди недавно вместе с четырьмя другими известными специалистами по античной филосо­
фии из разных стран мира был удостоен Президентом Греческой республики одной из высших наград
Греции - Золотым Крестом чести. Мы поздравляем Феохария Харлампиевича, нашего постоянного авто­
ра, с высокой наградой и желаем ему здоровья, новых твор•1еских свершений.

Глобализация и культурная идентичность
Ф.Х. КЕССИДИ

Глобализация. Хотя термин " глобализация " стал расхожим в наши дни, тем не
менее он не получил достаточно четкого определения. Под ним обычно подразуме­
ваются как всеобщие проблемы, затрагивающие мир в целом, так и последствия ин­
теграционных процессов в виде становления единого мирового рынка, свободного
движения товаров и капитала, а также распространения информации. Говорят так­
же об информационной революции и даже о зарождении в недалеком будущем каче­
ственно нового человека и глобальной формы сообщества - мегаобщества, мега­
культуры, суперэтноса.
На наш взгляд, глобализация, Интернет и другие новейшие средства информации
могут способствовать проявлению лучших или худших, возвышенных или низменных
сторон природы человека. Но они не в состоянии породить нового человека, то есть че­
ловека вне определенного этноса и ведущей цивилизации, а также вне крупных этносов,
история и культура которых исчисляются тысячелетиями. Поэтому надежды иных ин­
теллектуалов на интеграцию культур, т.е. образование единой (мировой) культуры и да­
же "слияние " в обозримом будущем этносов (наций и народов) в некий планетарный су­
перэтнос или " мегаобщество" , представляются весьма проблематичными.
В одном солидном научном издании мы читаем следующее: " В понятии " цивили­
зация " отражена мощная интегративная способность и сила, тенденция универсализ­
ма, позволяющая создавать некое сверхъединство, крупномасштабную общность на
базе определенной социокультурной парадигмы" (Новая философская энциклопе­
дия. М" 200 1 , т. 4, с. 333). Вместе с тем признается, что "амбивалентное состояние
76

современной мировой цивилизации терминологически и содержательно осмыслива­
ется как ее распадение на два "древа" - Запад и Восток, каждое из которых имеет
свой особый "ген отип" и собственную логику развития ... взаимодействие двух типов
общества - традиционного и техногенного . . . может быть реализовано лишь путем
взаимопроникновения достижений и ценностей традиционалистской и техногенной
цивилизаций" (там же, с. 334).
Надо полагать, что каждая из культур (цивилизаций) как Востока, так и Запада
имеет свой особый генотип в собственном смысле этого слова и внутреннюю (при
прочих равных условиях) логику развития. Это значит, что говорить в отношении
обозримого (и даже отдаленного) будущего о возможности создания некой "крупно­
масштабной общности на базе определенной социокультурной парадигмы" по мень­
шей мере опрометчиво. Речь может идти лишь о взаимодействии (созидательном
или разрушительном) культур, но не об их взаимопроникновении, т.е. тенденции к
интеграции, во всяком случае, когда речь идет о культурах Востока и Запада.
Причины невозможности в обозримом будущем гомогенизации культур Запада и
Востока, их интеграции и унификации заслуживают, на наш взгляд, пристального вни­
мания. Речь идет о вопросах, связанных с функциональной асимметрией мозzа и осо­
бенностями этнических культур. Эти вопросы рассмотрены в статье В.С. Ротенбер­
га и В.В.Аршавского "Межполушарная асимметрия мозга и проблема интеграции
культур", опубликованной в журнале "Вопросы философии" ( 1 984, No 4, с. 78-86).
Говоря о глобализации и возможности интеграции культур, авторы статьи ут­
верждают, что интеграция (объединение) кул ьтур желательна, но трудновыполни­
ма: она требует взаимопонимания людей, воспитанных в условиях разных культур,
но "достигается с трудом" (там же, с. 78), если, добавим от себя, вообще достигается.
Во всяком случае нередко высказывается суждение, согласно которому не может
быть и речи об интеграции (не говоря уже о "слиянии") столь различных культур,
как культуры Запада и Востока (мир ислама, Китая, Индии и др.). Так, на 3-м Меж­
дународном симпозиуме "Диалог цивилизаций: Восток - Запад", состоявшемся в
Москве (апрель 1 997 г.), иракский исследователь Аль-Джанаби отметил, что "взаи­
мопонимание Востока и Запада и тем более западно-восточный синкрисис идей и ве­
рований исключается как по генетическим, так и по сущностным основаниям ... Диа­
лог западной и восточной культур не столько немыслим, сколько реально неосущест­
вим в силу коренной разнородности цивилизационных начал; возможны лишь деловые
и практически позиционные отношения при осознании и сохранении их гетерогенности
и фатально неустранимой антиномичности" (Аникеев Е.Н., Семушкин А .В. Диалог ци­
вилизаций: Восток - Запад // Вопросы философии, 1 998, No 2, с. 1 77).
Российский ученый-востоковед М.Т. Степанянц высказала согласие с тем, что ак­
сиома параллелизма цивилизационных признаков Востока и Запада затрудняет про­
дуктивный диалог между ними по такому, например, понятию, как "справедли­
вость"; последняя по своему содержанию совершенно не совпадает с западным мен­
талитетом и с китайскими и индийскими традиционными обществами (см. там же,
с. 1 75). Декан факультета Российского университета дружбы народов (РУДН)
Н.С. Кирабаев, указав на факт культурной многоукладности в мире, высказал ана­
логичные суждения (см. там же, с. 1 77).
Добавим, что, указывая на усиление международных связей, в особенности эко­
номических, приверженцы глобализации, во-первых, излишне преувеличивают роль
экономического фактора в международных отношениях и , во-вторых, упускают из
вида противоречивый характер глобализации: способствуя коммуникации между на­
родами и увеличивая общие элементы (преимущественно явлений информационно­
го и технологического порядка), глобализация вызывает вместе с тем напряжен­
ность и конфликты на почве как экономических, так и политических интересов,
идеологических (ценностных вообще) предпочтений и приоритетов.
Генетический фактор, в значительной мере определяющий межкультурные раз­
личия, в том числе тип мышления, заключается в межполушарной (мозговой) асим77

метрии. Установлено, что логико-вербальное отражение мира, а также чтение и
счет связаны с функцией (деятельностью) левого полушария головного мозга. Опе­
рирование же образами, ориентация в пространстве, различение музыкальных то­
нов, мелодий и невербальных звуков, распознавание сложных объектов (например,
человеческих лиц), а также возникновение сновидений определяются деятельнос­
тью правого полушария.
Каждый из типов мышления имеет свои преимущества и ограничения. Логико-вер­
бальное (логико-знаковое) мышление, будучи дискретным, аналитическим и отвле­
ченным, осуществляет ряд последовательных операций, обеспечивает непротиворе­
чивый анализ предметов и явлений по определенному числу признаков. Непротиворе­
чивая модель мира, формируемая логико-знаковым мышлением и выражаемая в
словах и других условных знаках, является обязательным условием социального об­
щения, однозначного взаимоотношения между членами общества, выяснения причин­
но-следственных отношений между вещами и явлениями. Вместе с тем названный тип
мышления выбирает лишь некоторые признаки, связи и отношения в мире вещей и
процессов, обедняя тем самым отображаемый им мир, его объективную картину.
Образный тип мышления, в противоположность логико-знаковому (понятийно­
му), обеспечивает восприятие мира во всей его целостности, причем одновременно
(симультанно) и синтетически. Иначе говоря, образный тип мышления, связанный с
функцией правого полушария, позволяет "схватывать" сразу, полностью и целиком
многочисленные свойства объектов, их взаимосвязи, улавливать множество сторон
и отношений в мире вещей и явлений. Эта возможность составляет основу интуиции
и творческого процесса. Однако образный тип мышления в меньшей степени, чем
понятийный, реагирует как на противоречия в суждениях, так и на последователь­
ность мыслей в ходе рассуждения.
Разумеется, оба полушария не изолированы друг от друга - они связаны своими
функциями. Каждое вносит свою специфику в работу мозга в целом. Это значит, что,
помимо прочего, логический тип мышления заключает в себе некоторые элементы
образного, и наоборот, образный тип мышления - элементы логического. Понятно,
что "удельный вес" того или иного типа мышления у разных людей, как и у разных эт­
носов, различен. Точнее, в каждом этносе (нации, народе) имеются все типы мышле­
ния, но с доминированием одного их них, т.е. с определенным статистическим преоб­
ладанием у индивидов данного этноса того или иного способа мировосприятия.
Типы мышления и культурная идентичность. Говоря о специфике межполу­
шарной асимметрии и в сущности об идентичности этнических культур, упомянутые
авторы (Ротенберг и Аршавский) ссылаются на работы японского ученого Макото
Кикухи, который, не будучи специалистом в области мозга и, возможно, не ведая о
его функциональной асимметрии, в своем исследовании "Творчество и способы мы­
шления: японский стиль" (Кikuchi М. Creativity and Ways of Thinking: Japanese Style //
Physics Today, 1 98 1 , р. 42-5 1 ) обратил внимание на "принципиальную разницу в ха­
рактере мышления между японцами, с одной стороны, и представителями западной
цивилизации - с другой". Автор показал, что "в процессе общения, и делового, и бы­
тового, японцы не склонны пользоваться однозначными формулами типа да - нет.
Жесткое разделение на "белое" и "черное" не свойственно их культуре, они очень
чувствительны ко всем оттенкам цвета, всему спектру, будь то восприятие природы
или отношения между людьми ... Для английского языка, пишет он (Кикухи. - Ф.К.),
характерно буквенное выражение, ориентация на логику, линейная структура; он
особенно удобен для науки. Японский язык более пригоден для поэзии, он выражает
содержание с помощью аналогий, ориентирован на чувство" (Ротенберг, Аршав­
ский, там же, с. 83).
Отсюда следует, что имеющее место у японцев образное мышление связано с по­
вышенной активностью правополушарного мышления. Сказанное означает также,
что "по уровню творческой потенции японцы, по-видимому, в среднем превосходят
европейцев и американцев, а в некоторых сферах искусства (поэзии, живописи) эти
78

потенциальные возможности действительно блестяще реализованы... Но Кикухи
обращает внимание на то, что в области точных наук с реализацией творческих воз­
можностей дело обстоит не столь благополучно, как можно было бы ожидать" (там
же, с. 84). Это обстоятельство Кикухи объясняет тем, что японское общество по
сравнению с западным гомогенно, однородно. В нем недостаточно развит индивиду­
ализм, независимость мышления.
Япония - одна из немногих стран мира, которая, закупая западные технологичес­
кие проекты и внося в них некоторые усовершенствования, достигла гигантских ус­
пехов почти во всех сферах производства, особенно в электронно-технологической,
электронной, а также в автомобильной промышленности и судостроении.
Для Японии глобализм не опасен. Следуя своего рода заповеди "Японский дух,
западная технолошя", эта страна сумела в условиях всеобщих объединительных и
унифицирующих процессов сохранить свою этническую идентичность. Аналогич­
ное можно сказать и о других странах Юго-Восточной Азии, придерживающихся
принципа: "Думай глобально, действуй локально " .
На наш взгляд, пример Японии показывает, что хотя глобализация и обусловли­
вает взаимодействие и взаимообогащение этнических культур, тем не менее она не
устраняет и не может устранить многообразие культур, т.е. унифицировать их на ба­
зе "определенной социокультурной парадигмы". Оно и понятно: этнические чувства
и стремления к сохранению этнической самобытности глубоко укоренены в созна­
нии каждого народа. К тому же менталитет этносов, а стало быть, и их культура в
значительной степени, как уже было сказано, определяется функциональной асим­
метрией мозга. Словом, при всем единстве человеческого рода, общекультурных
ценностей и ориентаций имеются, тем не менее, фундаментальные предпосылки для
сохранения своеобразия, идентичности этнических культур, особенно у крупных эт­
носов и ведущих цивилизаций.
В контексте вышесказанного некоторые идеи С. Хантингтона, изложенные в его
нашумевшей статье "The C\ash of Civilization" ( 1 993) и книге "The Clash of Civilizations
and Remaking the World Order" (N.Y., 1 996; обе работы изданы и на русском языке),
представляются весьма спорными. Одна из основных идей автора состоит в том, что
ядром всякой цивилизации (культуры) является религия и что религиозные убеждения
наиболее укоренены и устойчивы в сознании народов. Отсюда предположение С. Хан­
тингтона о том, что следующая мировая война, если она состоится, будет войной циви­
лизаций, причем преимущественно на почве религиозных предпосылок. На наш
взгляд, если война все же состоится, то она будет этнической. Во всяком случае преоб­
ладающее большинство нынешних локальных столкновений, военных действий и на­
пряжений носит этнический характер. Иначе трудно объяснить усиливающиеся тен­
денции (например, в Стране басков, Нагорном Карабахе, Абхазии, Чечне, Курдистане и
других регионах) к этническому обособлению и сепаратизму на фоне происходящих в
мире объединительных экономических и политических процессов, образования миро­
вой системы коммуникаций, совместных усилий по охране окружающей среды и т.п.
По нашему мнению, мировому историческому (в том числе цивилизационному) про­
цессу присущи две противоположные, но одинаково равноправные тенденции: к всеоб­
щему контакту культур, с одной стороны, и к их этнокультурному сохранению, с другой.
(Последнее в условиях демократических режимов не предполагает этнического сепара­
тизма, во всяком случае ослабляет тенденции к нему.) Единство многообразия и много­
образие единства составляют диалектику (единство противоположностей) жизни и бы­
тия. И потому идея об образовании единой (мировой) культуры, суперэтноса или "мега­
общества" в обозримом будущем, не говоря уже о протекающих в настоящее время
глобализационных (преимущественно экономических) процессах, является иллюзией,
утопией, выдающей желаемое за действительное, реально осуществимое.
79

Глобализация и межкультурный диалог *
У. МАКБРАЙД

Главный вызов состоит в том, что то, что
обычно называют глобализацией, на са­
мом деле просто другое название господ­
ствующей роли Соединенных Штатов.
Генри Киссинджер

1

Глобализация - слово со многими значениями, которое всегда было очень трудно
определить, в последнее время приобрело еще одно. Если посмотреть на глобус, со­
средоточившись на западной границе американского штата Аляска и восточной гра­
нице новейшего участника НАТО, можно увидеть, что только несколько километ­
ров Берингова пролива не дают НАТО полностью окружить Землю. Не только се­
верная часть Атлантическая, но и северная часть Тихого океана теперь maria nostra
наши моря. А ведь когда-то могущественная Римская империя называла так - mare
nostrum только Средиземное море. (Кстати, в недавно полученном мною извеще­
нии о предстоящей на Кубе конференции по глобализации была помещена карта од­
ного только Карибского моря, обозначенного "mare nostrum", причем слово "nos­
trum", разумеется, иронически, относилось к los Norteamericanos (североамерикан­
цам). Это говорит о том, что, живя на маленьком острове, кубинцы, возможно,
склонны мыслить в слишком малых масштабах.)
А кто, собственно, те "мы", кому принадлежат мировые океаны? Хотя вполне
точный ответ на этот вопрос потребовал бы некоторых оговорок и уточнений, а
также определенных дополнений, простой ответ на данный момент времени звучит
так: "Правительство Соединенных Штатов". Режим, стоящий ныне у власти, - здесь
я имею в виду исключительно его исполнительную ветвь, поскольку как законода­
тельная, так и судебная ветви в общем, опять-таки с некоторыми оговорками, следу­
ют за нею во всех вопросах, относящихся к тому, что принято называть "безопасно­
стью", - использовал позорные события 1 1 сентября 200 1 г. и сочувствие, выражен­
ное Соединенным Штатам сразу после этих событий, чтобы потребовать клятвы в

-

-

*Статья написана на основе доклада. сделанного на ысждународном семинаре '' Глобализация и меж­
культурный диалог" в Институте философии РАН в июне 2002 г.
1 Из лекции, прочитанной Г. Киссинджером 1 2 октября 1 999 г. IJ Три нити колледже (Дублин, Ирлан­
дия). Цит. по: Gindlin S. Social Justice and Globalization: Аге They CompatiЫe? // Monthly Review. June 2002.
Vol. 54. No 2. Р. 1 1 .

80

верности себе от всего остального мира. Как выразился президент de facto м-р Буш*
в своем выступлении в Конгрессе 20 сентября: "Каждой нации в каждом регионе
предстоит теперь принять решение. Либо вы с нами, либо вы с террористами. С это­
го дня любая нация, продолжающая укрывать или поддерживать терроризм, будет
рассматриваться Соединенным Штатами как враждебный режим". И следует доба­
вить, что администрация Буша присвоила себе право определять, что составляет и
что не составляет терроризм, и наносить превентивные удары.
Как человек, интересующийся, наряду с другими разделами философии, филосо­
фией права и политической философией, я думаю, что события последних месяцев
выдвинули на передний план много захватывающих тем. Подрыв характерных для
начального периода новейшей истории понятий государственного суверенитета, уже
далеко продвинувшийся в результате таких событий, как эволюция Европейского
союза, не снисходящая до оправданий практика Всемирного банка и Международно­
го валютного фонда - требовать от правительств проведения мер по прокапиталис­
тической приватизации вопреки местным законам и институтам, причем без каких­
либо претензий на демократическую процедуру, и в особенности решение НАТО в
1 999 г. напасть на Югославию во имя прав человека, теперь дополняется неприкры­
тым отвержением международных представлений о правах человека, бывших когда­
то, как предполагалось, предметом особых забот правительства, принявшего теперь
осознанное решение пренебречь ими.
В предшествующих статьях и отдельных главах моих книг я рассматривал судьбы
местных и региональных гражданских обществ в свете растущей культурной геге­
монии транснациональной культуры, в которой доминируют прежде всего амери­
канские и в меньшей степени западноевропейские элементы. Среди вопросов, постав­
ленных мною в этих очерках, был и вопрос - в чем я, конечно, не был оригинален - о
том, в какой степени некоторые из наиболее могущественных транснациональных
корпоративных интересов занимают фактически господствующую позицию по отно­
шению к политическим режимам, причем не только относительно небольших госу­
дарств, но и сверхдержавы. Мне кажется, сегодня баланс сил в этом вопросе скло­
нился в сторону господства сверхдержавы - правительства Соединенных Штатов, - а
не транснационалов, по крайней мере по двум взаимосвязанным причинам: во-пер­
вых, потому что администрация Буша настолько предана делу защиты фундамен­
тальных интересов крупных капиталистических фирм и настолько полна личностей,
занимавших высокое положение в мире корпораций, что между этими двумя точка­
ми зрения остается лишь минимальный зазор, а во-вторых, потому что огромный
рост милитаризации и аппарата полицейского государства, последовавший за собы­
тиями 1 1 сентября, чрезвычайно усилил власть государства в отсутствие сравнимого
роста независимого могущества капиталистических корпораций за исключением
производителей оружия и так называемых "средств безопасности". Такое угрожаю­
щее развитие событий может указывать на будущие перемены в самой гегемоничес­
кой культуре, которая, в дополнение к ее очевидной преданности максимальному
увеличению доходов корпораций, до сих пор характеризовалась прежде всего как
культура потребительства, олицетворяемая такими компаниями, как Макдональде
или Кока-Кола; но в этом отношении никаких крупных изменений пока не произош­
ло. Как сказал Буш в той же речи, которую я цитировал ранее, отвечая на вопрос
"Чего ожидают от нас?": "Я прошу вас продолжать свое участие и сохранять свою
веру в американскую экономику". Другими словами, продолжайте потреблять на
высоком уровне.
* Называя Буша "президентом de facto", автор, очевидно, имеет в виду незавершенность подсчета го­
лосов в штате Флорида во время последних президентских выборов в США, когда Буш победил с переве­
сом всего в несколько десятков голосов. Пp11.it . перев.
-

81

Если действительно эта транснациональная культура является гегемоном, или по
крайней мере становится им, то, быть может, нас следует говорить скорее о внутри-,
нежели о межкультурном диалоге. И это, конечно, кажется уместным, когда речь
идет о самой экономической системе. Заметим, что хотим ли мы, как я, считать эту
экономическую систему - систему "позднего капитализма", как ее называл Хабер­
мас, - частью гегемонической "культуры" в широком смысле слова, до некоторой
степени вопрос определения. Но факт, что учебные курсы по методам капитализма
XX-XXI вв. читаются по всему миру, даже в тех местах, где эти методы когда-то
презирались, по крайней мере так же широко, как курсы английского языка; так
что, похоже, дух капитализма стал господствующей частью, и даже самой господст­
вующей частью глобальной paideia*. Наш Единый мир с этой точки зрения состоит
прежде всего из единственной глобальной экономически ориентированной культу­
ры, в рамках которой еще можно найти несколько очагов сопротивления и, быть
может, еще несколько мест, столь бедных, бессильных и маргинальных, что они не
стоят усилий капиталистических миссионеров даже самого низкого уровня ради во­
влечения их в эту систему. Согласно такой точке зрения, эта система столь подобна
Джаггернауту, что единственная мыслимая форма сопротивления ей должна прини­
мать форму террора, поскольку никакой диалог с ней уже невозможен. Или же если
такой диалог вообще возможен, он возможен только, как я предположил, внутри­
культурно, то есть на основе принятия общих предпосылок и параметров культуры­
гегемона.
Диаметрально противоположно этому кошмарному видению нашего мира, кото­
рое я сам в мои более пессимистические моменты часто склонен безоговорочно при­
нимать, другое видение, которое представляется мне не менее кошмарным, является
ложным. Я имею в виду мировосприятие, разделяемое философами постмодерна,
такими как Лиотар или Рорти, настаивающее на несоизмеримости различных миро­
восприятий и воплощенное - в более вульгарной, менее философски изощренной
форме - в тезисе Сэмюэля Хантингтона о "столкновении цивилизаций". Очень
жаль, что Хантингтон, идеолог в худшем смысле этого слова, имел, как говорят, та­
кое большое влияние на образ мысли дипломатов и других участников глобального
взаимодействия: успех его работы, по моему мнению, представляет собой велико­
лепный пример привлекательности упрощенной, но на поверхностный взгляд ясной
мысли, претендующей на то, чтобы выразить весь мир в одной-единственной фразе.
Во время войны НАТО против Югославии к Хантингтону обращались за объясне­
ниями по поводу, как предполагалось, непреодолимой пропасти между западной и
православной версиями христианства; три года спустя, когда Буш и президент Путин
вместе присутствуют на православных богослужениях, к Хантингтону обращаются
за объяснениями по поводу как предполагается, непреодолимой пропасти между За­
падом и исламским миром.
Между этими двумя противоположными кошмарными мирами - гегемоническим
культурным монолитом с несколькими подлежащими устранению сохранившимися
очагами сопротивления, с одной стороны, и восемью-девятью несоизмеримыми и
неизбежно конфликтующими культурами - с другой, существует, несомненно, неко­
торое количество других мыслимых моделей современного мира культуры и воз­
можного мира культуры будущего. Одна из них - вдохновленная Просвещением
идеальная речевая ситуация Хабермаса, на которого в его ранние годы оказал боль­
шое влияние Маркс, сам в значительной мере м ыслитель Просвещения; но хаберма­
совское видение мира всегда казалось мне слишком идеалистическим как в том
смысле, что оно подразумевает невозможную этику, так и в том смысле, что оно
слишком далеко уходит от реального мира в мир абстракций, чтобы приносить
пользу. Альтернативная, хотя и родственная, модель, также вдохновляемая мыслью
* paideia (гре'I. ) - система nоспитания ил и образования.
82

-

Прил�. перев.

Маркса, сохраняет (в отличие от хабермасовской) тезис Маркса о том, что ради­
кальная критика и подрыв и в теории, и на практике капиталистической системы яв­
ляются необходимой предпосылкой будущего расцвета более человечных обычаев
и институтов в то время, когда экономические факторы более не будут господство­
вать в обществе, но не настаивает на крайне материалистической и в конечном сче­
те монистической онтологии, характеризовавшей прежние "ортодоксальные" ин­
терпретации марксизма и приведшей к ожиданиям возникновения в конечном счете
единого универсального однородного мировоззрения.
Согласно духу этой модели, которую я, конечно, хотел бы считать возможной,
подлинный межкультурный диалог возможен в той мере, в какой он считается при­
емлемым и даже существенным с моральной точки зрения для создания новых норм
и идеалов и/или для поддержания тех из прежних, которые не сводятся к капиталис­
тическим и потребительским целям максимизации прибыли и накопления товаров.
Такие нормы и идеалы можно, если хотите, назвать "духовными" в самом широком
смысле этого слова. Я намеренно употребил слово "создать" применительно к их
происхождению, желая подчеркнуть конструктивную роль, которую человеческое
воображение играет в формировании социальной реальности, какой бы та ни была в
каждое данное время; но это не подразумевает никакого неуважения к производи­
мой реальности, поскольку я очень высоко ценю само человеческое воображение.
Настояние на конструктивной роли человеческого воображения подразумевает, од­
нако, неуважение ко многим современным идеологам, возрождающим дух Герберта
Спенсера, для которых капиталистическая конкуренция "свободного рынка" так
или иначе присуща природе человека, так что мы не можем вести достойной жизни
без "нижнего уровня" в качестве точки отсчета и не должны даже помышлять об
этом. Мораль "нижнего уровня", какова она есть, сама, с моей точки зрения, являет­
ся продуктом человеческого воображения. И ее можно в принципе заменить таким
же продуктом, только гораздо лучшим, гораздо более человечным.
Среди норм и идеалов, которые чаще всего предлагаются в качестве альтернати­
вы максимизации прибыли и потребления, есть нормы и идеалы, связанные с рели­
гиями. (Я знаю, кстати, как и Маркс в "Капитале'', что максимизация прибыли и
максимизация потребления могут вступать и часто вступают в конфликт друг с дру­
гом, но сейчас это меня не заботит). Религиозные нормы и идеалы часто рассматри ­
ваются как наименее доступные из всех кулр.турных явлений для подлинного диало­
га, и они приходят на ум всякому, особенно со времени успешных самоубийственных
атак на здания в Нью-Йорке и Вашингтоне, предпринятых во имя воинствующего
исламского фундаментализма. Поэтому я считаю очень важным для нас, филосо­
фов, рассматривать религии как возможные тупики - окончательные, неустрани­
мые препятствия, которые останутся даже после того, как будут убраны все прочие
препятствия на пути к межкультурному диалогу .
Одна из исходных проблем организации такого обсуждения состоит в том, что
есть философы, которых сегодня можно найти в любой достаточно крупной группе
философов, принимающие - одни глубоко и безоговорочно, другие не так глубоко и
с большим скептицизмом - определенную совокупность религиозных верований. И
самые глубокие из этих верований могут в зависимости от религии, о которой идет
речь, рассматриваться не только как объективно и бесспорно истинные, но и как ра­
дикально непостижимые для неверующих. (Некоторые верования, собственно гово­
ря, можно считать непостижимыми даже для тех, кто их принимает, как, например,
обстоит дело с так называемыми "таинствами" христианства, такими как Троица.)
Эта точка зрения может приводить к скрытности или даже к отказу от участия в ди­
алоге со стороны некоторых из верующих. А их предполагаемые собеседники могут
в этом случае быть склонны к ощущению фрустрации и даже гнева.
Но у любого человеческого существа, начиная с самого раннего возраста, есть
такие области мысли и/или опыта, которые он или она хотят держать при себе.
"Инаковость" в конечном счете не сводима, и полная прозрачность в человеческих
83

отношениях есть цель во всяком случае недостижимая, если также и не нежелатель­
ная. На основании достаточно широкого опыта я склонен думать, хотя и никогда не
мог бы этого окончательно доказать, что существуют по крайней мере бесконечно
малые различия в том, как именно двое верующих в одну и ту же религию понимают
эту религию и что она для них означает. Обилие сект, зачастую враждующих между
собой, в рамках любой великой религии есть просто реализация в крупном масшта­
бе этого основополагающего факта. Практический вывод, который я делаю в духе
Джона Стюарта Милля из этих наблюдений, - терпимость, в том числе терпимость к
отказу от участия в диалоге. Соответственно, я утверждаю, что единственным не­
терпимым образом действий по отношению к религии, как и по отношению к мно­
гим другим типам убеждений или образов жизни, является любая насильственная,
принудительная попытка разделяющих определенные убеждения и/или образ жизни
заставить других принять свои убеждения (образ жизни) или же претерпеть какого­
то рода наказание, пытку или смерть.
Верно, что такие попытки предпринимались достаточно часто на протяжении
всей истории и все еще предпринимаются; но далеко не все, и, вероятно, даже не
большинство отношений между верующими в различные религии и неверующими
или верующими в другие религии принадлежат к этому типу. Даже в прежние време­
на "люди Книги" много веков сосуществовали с определенными сообществами, а в
наше время насилие, практикуемое исламскими террористическими группировками,
насколько я могу судить по высказываниям в печати и интервью, чаще является вы­
ражением крайнего гнева и фрустрации по поводу унижений, испытываемых их еди­
новерцами от рук неисламистов (американское военное присутствие в Саудовской
Аравии, репрессивная политика израильских властей по отношению к жителям ок­
купированных территорий Палестины и т.д.), чем просто желанием стереть с лица
земли тех, кто не разделяет их верований. И хотя я, с одной стороны, считаю, что
было бы серьезной ошибкой доводить терпимость до того, чтобы воздерживаться
от даже очень суровой критики таких действий, как обращение правительства тали­
бов с женщинами или практика человеческих жертвоприношений у индейцев майя,
которые явно плохи, даже если и основаны на религиозных убеждениях, столь же
ошибочно предполагать, на манер хантингтоновцев, что столкновение неизбежно,
так что диалог невозможен.
Для завершения этого краткого экск.урса в область диалога и религиозных веро­
ваний, я думаю, будет полезным рассмотреть как, возможно, проясняющий пробле­
му альтернативный пример религию, в которой мало сект и которая в наши дни не
вызывает особого накала страстей по сравнению с исламом, но которая кажется мне
еще более чуждой моему собственному образу мыслей, чем ислам. Я имею в виду
мормонство. Я не претендую на экспертное знание мормонского богословия, но я
знаю, что эта религия основана на считающихся божественными откровениях, до­
полняющих Библию и содержащихся в "Книге Мормона'', которая была предложена
миру основателем этой религии Джозефом Смитом в сельской части штата Нью­
Йорк в XIX в. Члены этой секты перебрались в маленький городок в Иллинойсе, где
подверглись преследованиям, причем некоторые из них были убиты толпой, и в кон­
це концов обосновались в относительно малонаселенной области, которая теперь
называется штатом Юта, изгнав оттуда, а частично вырезав, коренных американ­
цев*. В своем эссе "О свободе" сам Дж.С. Милль на двух страницах высказал очень
ценные соображения о преследованиях и разоблачениях мормонов в то время, когда
их еще всячески поносили. Он считал их верования смехотворными, но, конечно,
выступал против преследования их. Некоторые аспекты этой религии кажутся мне
особенно интересными с точки зрения обсуждаемой сейчас проблемы, в том числе
ее относительно недавнее возникновение, в результате чего ее эволюция докумен* Т.е. индей цев.

84

-

При.м . перев .

тирована гораздо полнее, нежели эволюция традиционных великих религий; то об­
стоятельство, что многие из специфических ее черт, например, отождествление ко­
ренных американцев с рассеянными коленами Израиля, кажутся не-мормонам со­
вершенно неправдоподобными; ее внезапный исторический поворот в конце XIX в.
от веры в многоженство к вере в единобрачие, так удобно совпавший со стремлени­
ем мормонов добиться провозглашения Юты, в которой они всегда составляли боль­
шинство населения, штатом в составе США; ее приверженность прозелитизму, об­
ращению в свою веру, хотя и только ненасильственными средствами; и, наконец, ее
нынешняя высокая "респектабельность" в рамках американской культуры, невзирая
на ее отрицательное отношение ко вязкого рода возбуждающим напиткам, даже и к
кока-коле! (Мне даже говорили, что многие обращенные в мормонство в других
странах - в частности, в Чили - стали мормонами не столько из-за богословских ар­
гументов, сколько потому, что они восхищались тем, что они считают американской
культурой, рассматривая мормонство как хорошее выражение этой культуры.) Су­
ществует мормонский университет - университет Брайгема Янга, и большая часть
малых университетов штата Юта находятся под влиянием мормонов; а это значит,
что есть и мормонские философы.
Вы можете спросить с недоверием: как можно вести диалог с людьми, придержи­
вающимися столь нестандартных верований, даже в рамках американской культу­
ры? И тем не менее он происходит постоянно. Я утверждаю, что это связано с моим
предшествующим тезисом о том, как важно уважать плоды человеческого вообра­
жения, сколь бы разнообразными, на первый взгляд странными и зачастую совер­
шенно непредвидимыми, они ни были. Люди часто проявляют такое уважение, зача­
стую совершенно неосознанное, в своей повседневной жизни. Мне, например, прихо­
дилось вести диалог с мормонами и иногда, расспрашивая об их учении, и я находил
эту учение захватывающе интересным (а связанную с ним архитектуру их храмов
удивительной! ), хотя и продолжал разделять в целом суждение Милля о том, что в
целом эта религия совершенно неправдоподобна . Другими словами, ее тупиковый
характер - так мне, во всяком случае, кажется - не исключает диалог.
Я взял религиозные убеждения и обычаи как тестовый пример - поскольку на
нем это труднее всего продемонстрировать - эффективности открытой модели меж­
культурного диалога, поощряющей различные идеалы и нормы за рамками высших
ценностей гегемонической культуры низкого уровня - получения прибыли и потре­
бительства. Есть много других идеалов духовного характера, таких как обществен­
ные, этические и эстетические идеалы в самом широком смысле, культивирование
которых является признаком гуманного общества, но я утверждаю, что всем им, как
и религиозным идеалам, противоречит и ставит их под угрозу прославление чистого
своекорыстия, которое служит оправданию теологии позднего капитализма, ибо
идеология свободного предпринимательства есть не что иное, как упрощенного ро­
да теология, которой большинство школ делового менеджмента служит в роли со­
временных заменителей богословских факультетов. Конечно, здесь есть место ком­
промиссам: видные мормоны в США, например, всегда были верными республикан­
цами, защитниками неограниченного свободного предпринимательства, но в то же
самое время мормонская церковь поддерживает огромные финансовые резервы, что­
бы помогать нуждающимся мормонам; другими словами, свободное предпринима­
тельство для всех прочих, но не для нас. И все-таки, мне кажется ясным, что в пределе
капиталистические принципы и духовные ценности попросту несовместимы.
Это упоминание о господствующей сегодня теологии возвращает меня к ситуа­
ции с глобализацией в свете моих вступительных замечаний о природе нынешнего
владения земным шаром и его связи с гегемонической культурой. Когда я думаю или
говорю о владении земным шаром, я всегда слышу в своем сознании слова, о кото­
рых Руссо в его "Рассуждении о происхождении неравенства" говорит, что он хотел
бы, чтобы кто-нибудь произнес их, когда воображаемому изобретателю частной
собственности «пришло на ум сказать "это мое", и люди оказались достаточно про85

сты, чтобы ему поверить». Надо было предостеречь их, говорит Руссо: "остерегай­
тесь слушать этого обманщика: вы пропадете, если забудете, что плоды принадле­
жат всем, а земля - никому!". И я слышу, как Маркс в "Капитале" высказывает мне­
ние, что в будущем собственность на земельные участки будет казаться столь же
абсурдной, как в его время кажется абсурдным владение людьми как рабами. Но на
самом деле абсурд, нелепица сегодня преобладают: так же как многие американские
граждане фактически владели рабами всего за несколько лет до того, как Маркс на­
писал эти слова, так и нынешнее правительство Соединенных Штатов фактически в
некотором смысле - если собственность определить как последнюю инстанцию кон­
троля за использованием - претендует на владение земным шаром. Как же еще
можно интерпретировать его настояние на праве атаковать по своему произволу ко­
го и когда оно сочтет нужным, его постоянные предупреждения, что его так называ­
емой "войне с терроризмом" не предвидится конца, его отказ признать юрисдикцию
международных судов, отказ от выполнения даже самого мягкого и относительно
неэффективного договора о глобальном потеплении и так далее и тому подобное? И
все эти утверждения исходят от правительства, фактически контролирующего меж­
дународные финансовые институты, включая МВФ и Всемирный банк, военные
расходы которого в этом году будут больше, чем у всех остальных стран мира, вмес­
те взятых!
Верно, что президент de facto Буш говорит о защите свободы, терпимости и циви­
лизации от варваров, но он и его министр юстиции неоднократно объявляли о новых
мерах по ограничению свобод и урезанию процессуальных гарантий во имя безопас­
ности, занимая в это же время предельно нетерпимую позицию, повторяя слова,
процитированные мною ранее: "Либо вы с нами, либо с террористами". Более того,
это правительство постоянно прибегает к языку добра и зла, причем зачастую до не­
ловкости по-детски - "хорошие парни" и "плохие парни", а самый знаменитый при­
мер - "ось зла". Короче говоря, это не язык диалога отнюдь! Это язык диктаторст­
ва, пусть даже диктаторства весьма подросткового сорта.
Эти замечания о детскости "Буш-речи"* не следует, однако, понимать в том
смысле, что я хотел бы устранить всякие упоминания о "зле" из будущего межкуль­
турного диалога. Хоть я, безусловно, и не поддерживаю его причудливой космоло­
гии, я отношусь к манихейству гораздо серьезнее, чем два философа, которыми я в
других отношениях восхищаюсь - Сартр и Симона де Бовуар: они сосредоточивали
свое внимание на том, что несправедливо в духе манихейства приписывать тоталь­
ное зло угнетенным группам, таким как евреи в антисемитских обществах, а потому
отвергали манихейский образ мыслей как таковой. Но как насчет глубинного зла,
характеризующего самих угнетателей? Например, на первой полосе недавнего вы­
пуска газеты Le Mond Diplomatique было высказано предположение, что "ось зла"
действительно существует, но что проходит она не через Ирак и Иран, а через Меж­
дународный валютный фонд и Всемирный банк. Если и есть сегодня в мире сердце
тьмы, оно расположено не в Азии и не в Африке, а в Вашингтоне.
Так как же насчет американской нации при нынешнем положении вещей, насчет
американского гражданского общества как питомника сопротивления гегемоничес­
кой культуре, за которую Соединенные Штаты несут самую большую ответствен­
ность? Это общество на деле очень сложное, и даже в апогее риторики средств мас­
совой информации, проповедовавших безоговорочную поддержку Буша и его по­
мощников еще до того, как начали задаваться очевидные вопросы о том, как могло
случиться то, что случилось, и как сентябрьскими событиями манипулируют к выго­
де администрации, я всегда утверждал, что по всей стране было гораздо больше
скептицизма и оппозиция, чем предполагаю большинство самих скептиков и оппо­
нентов. Еще есть много страха и по крайней мере того, что воспринимается как за* Намек на "дубль-речь" и з романа Дж. Оруэлла " 1 984".

86

-

Прим. перев.

пугивание; в частности, попытки манипулировать публикой со стороны телевизион­
ных служб новостей, контролируемых меньшим числом представителей крупных
интересов, чем когда-либо раньше, был и более яростными, чем все, какие мне ког­
да-либо приходилось наблюдать. И тем не менее несогласие постепенно распростра­
няется. Так что я не сторонник полного разочарования в будущем американской
культуры (в отличие от нынешнего американского правительства). Но я хотел бы
призвать неамериканцев соблюдать критическую дистанцию от всякого рода ут­
верждений о том, что думает или не думает "американский народ" или "американ­
ские интеллектуалы", и особенно призвать их постоянно противопоставлять идеалы
свободы, демократии, прав человека и гуманного социального обеспечения текущей
американской практике, столь далекой от этих идеалов. Ключевое слово, которое
следует из всего этого запомнить, - это, конечно, "лицемерие". Лишь бросив такой
глобальный вызов гегемонической культуре, мы сможем избежать тех кошмарных
видений, которые я обрисовал выше, и сохранить надежду на то, что мы сумеем во­
обще сохранить межкультурный диалог в наступившем третьем тысячелетии Об­
щей Эры.
Перев.

с

анzл. Д. Лахути

87

ФИЛОСОФИЯ И НА УКА

"Где все единство без конца . . . "
Логические воззрения И. А . Васильева
в культурно -философском контексте
Серебряного века
Б.В. БИРЮКОВ, И.П. ПРЯДКО

В исследованиях, посвященных отечественной философии, не всегда учитыва­
ются культурно-исторические аспекты, определяющие развитие отдельных ее на­
правлений. Между тем рассмотрение истории философских идей, возникших и по­
лучивших разработку на русской почве, становится актуальным в силу жгучего ха­
рактера вопроса: какое место займет Россия в грядущей информационной
цивилизации, будет ли культурный опыт России востребован мировым сообщест­
вом или нет?
Непреходящее значение русской философии Серебряного века сейчас признает­
ся многими. Особое внимание при этом уделяется философии всеединства. Данным
термином исследователи объединяют оригинальные философские концепции очень
разных мыслителей второй половины XIX начала ХХ в. В своих существенных мо­
ментах эти концепции совпадают. Ниже мы рассмотрим некоторые аспекты фило­
софии Серебряного века сквозь призму учения, созданного известным русским логи­
ком Н.А. Васильевым. Мы уделим главное внимание отдельным философским и
культурологическим сторонам его концепции. Логика Васильева, как нам кажется,
позволяет по-новому взглянуть на важные культурные феномены, представляющие
собой часть национальной традиции.
На примере научного наследия Н.А. Васильева отчетливо видно, как в логичес­
ких разработках может реализоваться культурное своеобразие: в логике, как и в
других науках о "ментальных процессах" 1 , можно обнаружить отражение идей и по­
нятий, относящихся к числу "вечных" для того или иного народа. Мышление в куль­
туре укоренено. И если тезис Рассела, согласно которому логика является сущнос­
тью, фундаментом философии2 , кажется нам преувеличением, то установка, исходя­
щая из положения, что в исследованиях по логике находит выражение специфика
-

1 Бирюков Б.В. О судьбах психологии и логики в России периода "войн и революций" // Вестник
международного славянского университета. Вып. IV. М" 1 998. С. 7.
2

88

История философии. Запад - Россия - Восток. Книга третья: Философия XIX-XX

вв.

М" 1 999. С. 229.

философских школ (в том числе и национальных), представляется достаточно убе­
дительной.
Признано, что заслуга Н.А. Васильева состоит прежде всего в том, что он зало­
жил основы неаристотелевой паранепротиворечивой ло ищи. Логическое учение
Васильева характеризуется совершенно особым подходом к таким категориям, как
количество суждения, акцидентальный признак, суждение о единичных предметах,
суждения о факте и о понятии. Учение Н.А. Васильева и его философские взгляды
свидетельствуют: логико-методологический подход применим в культурологичес­
ких исследованиях, в частности при анализе содержания некоторых культурных тек­
стов; он позволяет выявлять смысловые нюансы, которые невозможно обнаружить
иным путем. Сопоставление воззрений Н.А. Васильева с философскими учениями
русских и европейских мыслителей приводит к очень интересным выводам - обна­
руживаются параллели между его логико-методологической схемой и некоторыми
сторонами философии Серебряного века, в частности, между субстанциальным по­
ниманием личности у Л.П. Карсавина и тезисом Н.А. Васильева о вневременной
природе субъектов единичных суждений, с одной стороны, и между троичной клас­
сификацией политического универсума у С.Л. Франка и "васильевским" треугольни­
ком противоположностей - с другой.
Литература, посвященная творчеству Н.А. Васильева, обширна3 . Ниже мы, ис­
пользуя логико-методологические принципы ученого, сосредоточимся на смысло­
вом содержании некоторых церковно-славянских литературных текстов, входящих в
отечественное культурное наследие. Соотнесение идей Н.А. Васильева с изыскания­
ми в гуманитарной сфере лежит в русле эмпирика-логических исследований4 . О на­
стоятельной необходимости таких исследований ныне не просто говорится, - в Рос­
сии в этой области ведутся весьма перспективные разработки5 . Особое внимание в
нашей статье мы уделим ранней работе Н.А. Васильева "О частных суждениях, о
треугольнике противоречий и о законе исключенного четвертого".
*

*

*

Закон исключенноzо четвертоzо является центральным пунктом учения
Н.А. Васильева. Он возникает в результате критического пересмотра положений
аристотелевской Первой аналитики. Критику Аристотеля Н.А. Васильев начинает
с классификации суждений. При этом исследователь сравнивает виды классифика­
ции, предложенные У. Гамильтоном, А. Де Морганом, Д.С. Миллем, Хр. Зигвартом
и У.С. Джевонсом6 . Обилие нетрадиционных классификаций дает повод исследова­
телю утверждать, что прежнее деление суждений по качеству и количеству не впол­
не отвечает требованиям времени. Н.А. Васильев указывает на двусмысленность ча3 Наиболее значительные работы русского логика и отзывы о них содержатся в сб.: Васильев Н.Л .
Воображаемая логика. Избранные труды. М., 1 989. Научный вклад ученого осмыслен в: Бажанов В.А.
Становление и развитие логических идей Н.А. Васильева // Философские науки. 1 986. No 3; Бажанов В . А .
Николай Александрович Васильев. 1 880-1 940, М., 1 988. Новые аспекты изучаемой темы были затрону­
ты в: Бирюков Б.В., Шуранов Б.М. В каком смысле "воображаемую логику" Н.А. Васиш,ева можно счи­
тать многозначной // Вестник МГУ. Сер. 7. Философия. 1 998. No 5. С. 74-84. В диссертационном исследо­
вании Б.М. Шуранова логическое учение Н.А. Васил 1,ева анализируется, в ряду прочих, под углом зрения
общественно-политических изменений начала ХХ в.: Шуранов Б.М. Русская логика переломной эпохи
( 1 880-1930) в социокультурологическом аспекте. Автореф. дисс. на соиск. уч. степ. канд. филос. наук. М.,
2000.
4 Об этом см.: Бирюков Б.В., Геллер Е.С. Кибернетика в гуманитарных науках. М., 1 973. С. 65-73.

5 См., напр.: Финн В.К. Интеллектуальные системы и общество. М., 200 1 .

6 Васильев Н.А. О частных суждениях, о треугольнике противоречий и о законе исключенного чет­
вертого // Васильев Н.А . Воображаемая логика. С. 1 2- 1 3.

89

стного суждения, понимаемого "традиционно" - как суждение о некоторых, а мо­
предметах. Такое суждение, убежден Васильев, отражает скорее
"психологическую стадию познавательного процесса, чем его логическое выраже­
ние"7 . Какой смысл в частном суждении имеет квантор некоторые? В обыденном
языке слово некоторые используется только в значении не все, некоторая часть
от целою. В науке, так же как и в обыденной речи, некоторые тоже понимаются
прежде всего как не все8 • Обнаружив какой-либо признак, ученый ставит перед со­
бой задачу выяснить, всем ли предметам определенного класса присущ этот признак
или только части. Наука, которая, как правило, оперирует общими суждениями и
определяет общие закономерности, понимает некоторые как не все. Именно так
подходит к данному вопросу Н.А. Васильев: он считает, что частноутвердительное
суждение формы Некоторые S суть Р и частноотрицательное суждение формы Не­
которые S не суть Р выражают мысль об одном и том же9 . Только первое суждение
утверждает данную мысль явно, а второе утверждает ее прикровенно, через отрица­
ние 1 0 . Более адекватным выражением мысли, заключающейся в частном суждении,
оказывается сложное дизъюнктивное суждение Все S суть или не суть Р (т.е. невер­
но, что они суть Р).
Другой формой выражения мысли о том, что некий предикат Р присущ не всем S,
Васильев считал акцидентальное суждение S могут быть Р 1 1 • В такого рода сужде­
нии предполагается, что предикат Р хотя и является характеристикой субъекта S, но
он не требуется его природой; предикат Р есть случайный признак субъекта S. Фор­
мула акцидентального суждения включает в себя модальную связку может быть
(S может быть Р или не Р). Однако это может быть имеет здесь не тот смысл, ко­
торый имеет данная связка в суждении вида Некоторые, а может быть и все S суть
(не суть) Р. Если в последнем ы свидетельствует о познавательной неопределеннос­
ти, о незнании, неуверенности говорящего, то акцидентальное суждение - это суж­
дение о том, что присутствие признака Р в субъекте класса S установлено как факт,
но это присутствие характерно не для всех предметов, входящих в класс S, и класс
S может обойтись и без этого признака.
Дизъюнктивное суждение Н.А. Васильев истолковывал в духе Гегеля как специ­
фический синтез утверждения и отрицания, а утвердительное, отрицательное и ак­
цидентальное суждения как триаду 12 • В ходе исследования какого-либо явления по­
знающий субъект восходит от частных суждений к синтетическому общему - дизъ­
юнктивному (т.е. к такому, в котором субъект распределен и которое дает более
полную информацию о предмете). Синтез, таким образом, представляет собой бо­
лее высокую ступень познания и позволяет созерцать "объективную данность" с
разных сторон, как бы вне времени, отсутствие которого подразумевается в акци­
дентальном суждении. Здесь необходимо заметить, что предлагаемая логиком схема
соответствует не только гегелевской триаде, но и системе тройственных сопостав­
лений, характерных для восточно-христианской патристики. И коль скоро нами учи­
тывается связь философии с традиционными формами мышления, мы можем сопос­
тавить концепцию Н.А. Васильева с философским наследием Средних веков. Система

жет быть и всех

7

8

9

10

Там же. С. 2 1 .
Там же. С. 1 5.
Там же. С. 24.

Заметим здесь, что случаи, когда разные словесные формы используются для обозначения одной и
той же мысли, достаточно часто рассматривались логиками. Здесь значимы идеи Г. Фреге и Б. Рассела
(Рассел Б. Исследование значения и истины. М., 1 999. С. 9).
1 1 Васильев Н.А . Указ. соч. С. 26.
1 2 Там

90

же. С. 28.

тройственных сопоставлений, свойственных ортодоксально-христианскому мышле­
нию, выглядит следующим образом:
божеское - человеческое - бесовское
духовное - душевное - плотское
мужское - среднее - женское
единственное - двойственное - множественное
аорист - имперфект - перфект 1 3•
К этому можно добавить:
лик - лицо - личина 1 4
истинное - индифферентное - ложное.
Акцидентальное суждение в этой схеме может мыслиться как занимающее проме­
жуточное положение между полюсами, представленными в правой и левой части таб­
лицы. Оно есть синтез этих двух начал и в мире фактов тяготеет к одному из них. Рас­
суждения Н.А. Васильева о дизъюнктивном общем и акцидентальном суждениях пол­
ностью лежат в русле отечественной философской традиции. Средствами логики
Н.А. Васильев показывает, как происходит синтетическое познание мира. Классичес­
кая логика, обращая внимание на частные свойства предметов, упускает из виду об­
щее, путается в подробностях, разлагает изначальную целостность мира на отдельные
элементы. Построение картины мира в рамках такой, используя терминологию
П.А. Флоренского, омиусианск:ой системы происходит путем "прикладывания" одних
элементов к другим. Логико-методологическая схема Васильева предполагает вИде­
ние явления целиком - она ставит вопрос: является ли признак Р для предмета S необ­
ходимым его свойством, или он есть его не основная, случайная характеристика.
Отвергая бинарные истинностно-ложные дискурсивные конструкции, предлагаемые формальной логикой 1 5, Н.А. Васильев нацеливает исследователя на реальный
познавательный процесс. В последнем, как известно, доминируют не двузначные, а
многозначные оценки истинности. Предлагая свою логико-методологическую схе­
му, Н.А. Васильев исходит из представления о том, как может происходить позна­
ние явлений и предметов, сущих в мире. Очевидно, что восхождение от частных суж­
дений к общим, взаимодействие субъективного и объективного, вИдение общего в
частном, противоречивая природа истины - все эти проблемы и феномены являются
вечными для философии. В рамках омоусианских философских систем (т.е. в рамках
систем единосущия) истина рассматривается как сверхрациональное начало, как фо­
кус, в котором совмещаются противоположности.
С точки зрения рассудка истина есть антиномия - об этом писал П. Флоренский. Ис­
тина прикосновенна вечности, поэтому постижение истины для познающего субъекта
представляет собой бесконечный процесс. В этой связи полезно вспомнить слова алек­
сандрийского грамматика Дидима. Приведем их по-гречески и в славянском переводе:
7tд.cra 1tp<XK'ttкi) ape'tl) EV 'tф -уivюеш,
ка't 01ж i:v 'tф Yf,YOVEVat, 'tO eivщ ЁХЕt

Всяка творима благ6ть соущьство имtн:ть,
еже всегда ся творить, а не оуже сътворила ся н:сть 1 6
Сущность всякого творимого блага состоит не в установленном,
но в том, что оно вечно само себя устанавливает.
1 3 См.: Ковтун Л.С" Колесова В.В. Новый труд о древних теориях искусства слова на Руси // ТОДРЛ.
XXXVII. Л" 1 983. С. 398.
14 См.: Флоренский П.А. Иконостас. М" 1 994. С. 52-56.
15 Бирюков Б.В. Социально-идеологические аспекты торможения науки в тоталитарном социуме //
Вестник международного славянского университета. Вып. II. М" 1 997. С. 46.
1 6 Melissa. Ein byzantisches Florelegium Grichisch und altrussisch Nachdruck der Ausgabe von V. Semenov mit
einer Einfuhrung und neuen Registern von Dm. Tschizewskij . Miinchen, 1 968. S. 5.

91

Квантор общности nacra указывает, что свойство себя устанавливать есть не­
отъемлемое качество - сущность - мыслимого объекта. Следует отметить, что в
славянском переводе аористный инфинитив 'ЩJ yivEcr0at переводится описательно "всегда ся творить". Не находя в славянском языке грамматической формы, соответ­
ствующей греческому аористу, переводчик, чтобы передать глубинный смысл текс­
та, использует описательное выражение. Эта особенность перевода проясняет зна­
чение греческого аориста - прошедшего времени, не маркированного в отношении
завершенности-незавершенности. При помощи аориста здесь обозначается дейст­
вие, которое происходит всегда, во все времена. Рассмотренный пример показывает,
каким образом характеристика Р, являющаяся неотъемлемым качеством субъекта
S, может быть выражена при помощи грамматических форм естественного языка.
Вместе с тем данную греческую фразу мы можем использовать как пример, под­
тверждающий воззрения Н.А. Васильева. Ведь в приведенном отрывке речь идет о
свойстве устанавливаемого разумом качества, процесс определения которого бес­
конечен1 7 . Следует сказать, что изречение Дидима входило в состав "Пчелы" - попу­
лярного энциклопедического древнерусского сборника XIII в. Это дает нам право
предположить, что мысль античного философа об устанавливающем себя качест­
ве уже в XIII в. вошла в культурный обиход книжных людей Древней Руси и в изве­
стном смысле оказала влияние на формирование отечественной философской тра­
диции.
*

*

*

В группе частных суждений Н.А. Васильев выделяет групповые неопределенно­
суждения. Групповое неопределенно-числовое суждение - это суждение о
некоторой группе предметов, о том, что некоторая фактическая группа S обладает
определенным признаком, ей присуще свойство ? 1 8 . Высказывание Не все S суть Р
есть высказывание о понятии S, которому Р присуще лишь как случайный признак.
Далеко не всегда этот признак проявляется в S. Неопределенно-количественное
(числовое) суждение Несколько S суть Р говорит о самих предметах, о некотором
их числе, причем здесь мы абстрагируемся от количественной определенности груп­
пы. Акцидентальное же суждение есть свидетельство об определенном признаке,
присущем предмету в течение длительного промежутка времени. А в неопределен­
но-числовом утверждается отдельный факт - то, что наличествует в данный кон­
кретный момент.
Подчеркнем, что правильное понимание количественного содержания суждений
бывает необходимо для уяснения смысла предложений естественного языка. Ис­
пользуя подход Н.А. Васильева, мы можем усмотреть определенные смысловые ню­
ансы в текстах, которые прочно вошли в культурный обиход и стали частью тради­
ции. Особенно выпукло особенности этих текстов обнаруживают себя при сопостав­
лении с текстами первоисточников. Возьмем в качестве примера евангельскую
фразу apKE'tOV 't1] ftµepa it кaicia au-rf\�19. Сказуемое здесь выражено отглагольным
прилагательным apKE'tOU (от глагола apкi::ro - преобладать, превосходить). Такое
сказуемое означает возможность, способность к действию. На частный характер
суждения указывает артикль, стоящий перед существительным ftµepa - день. Таким
числовые

1 7 О постоянном становлении вещей и предметов самими собой писал Г.В. Флоровский. Причиной та­
кого становления философ с•штал доны11ед ела1111е мира Богом Отцом. И это, как нам кажется, подтверж­
дает вневременной характер Творения (см.: Флоровскш1 Г.В. Метафизические предпосылки утопизма //
Вопросы философии. 1 990. № 1 0. С. 94).
18
19

92

Васильев Н.А . Указ. Соч. С. 29-30.

Math. 6.34. Цит. по: КАТА MAT0AION // Евангелие от Матфея [тетраглотта]. М" 1 993. С. 40.

образом, точный смысл рассматриваемого греческого предложения будет: Для не­
Учитывая,
что частноутвердительное и соответствующее ему частноотрицательное суждения
выражают одну и ту же мысль, мы можем выразить смысл рассматриваемой гречес­
кой фразы по-другому, имплицитно: Не для каждого дня злое .может быть чем-то
преобладающим. Данное частное суждение не тождественно общему суждению, ко­
торое могло бы иметь вид apкft i\µf:p� it какlа aiнil� (l). В славянском переводе
(как, впрочем, и в Иеронимовой Вульгате) сложная семантика исходной греческой
фразы не учтена. Славянский перевод больше соответствует фразе (l), которой нет
в Евангелии: Довлlетъ дневи sлоба ег 20•
Итак, мы видим, что в славянском переводе, с одной стороны, не учтена модаль­
ность исходной греческой фразы, а с другой - то обстоятельство, что греческая фра­
за есть акцидентальное суждение. "Злоба" в данном контексте должна рассматри­
ваться как случайная, а не как постоянная характеристика времени.
которого дня злое может стать чем-то преобладающим [основным].

*

*

*

Каждое предложение Нового и Ветхого заветов для религиозного сознания явля­
ется формулой истины. Эту истину верующий усматривает в любом структурном
элементе евангельского текста. При логическом анализе некоторых евангельских
фраз видно, что отдельные грамматические формы в сочетании с кванторными сло­
вами дают дополнительные оттенки смысла. Так, во фразе: И иже аще 1шпоитъ еди­

малыхъ сих чашею ст дены воды ток м во им я ученика , а минь гла голю
наго
вамъ, не п ог битъ мзды своея2 1 подчеркивается, что награда (а наградой является
вечная жизнь, Царство Истины) гарантирована уже в том случае, когда помощь (ус­

ловие награды) будет оказана хотя бы одному человеку. Если вспомнить свойство
частного суждения - суждения о некоторых предметах - быть истинным, когда име­
ется хотя бы один предмет, в отношении которого данное суждение истинно, то
можно полагать, что рассматриваемая фраза описывает именно такую ситуацию и
неявно содержит в себе мысль о частном суждении.
Отметим здесь, что глаголы, выражающие действие, ожидаемое в будущем (на­
поит, погубит), в греческом оригинальном тексте стоят в форме аориста сослага­
тельного наклонения (1tO'tt<TT] , a1to/J:<TT] ) . Данное обстоятельство, как нам представ­
ляется, есть еще одно подтверждение изложенной выше гипотезы о вневременном
характере рассматриваемой глагольной формы.
Как известно, тема логика и язык интересовала философов с глубокой древнос­
ти. Логическое учение Аристотеля было не чем иным, как продуктом лингвистичес­
кого анализа греческого языка22 ; стоическая философия тоже не отделяла логику
от грамматики. Современный пример логического анализа явлений языка можно
найти в книге "Общая риторика", принадлежащей перу известных бельгийских ис­
следователей (Ф. Пир, А. Тринон, Ж. Дюбуа и др.)23 . Здесь выводы логики привле­
каются при классификации метабол (под последними авторы данной книги понима­
ют вербальные субституции, призванные оптимизировать устную и письменную
коммуникацию). В свете рассмотрений бельгийских структуралистов, использую­
щих логический инструментарий в литературоведении, очевидна значимость мето20

Там же. С. 4 1 .
Math. ! О. 42.
22 Ср.: Успенский Б.А . Структурная типология языков. М., 1 965. С. 6 1 .
23 Общая риторика: Пер. с фр. М., 1 986.
21

93

дологической схемы Н.А. Васильева как средства уточнения содержания текстов,
издревле являющихся частью культурной традиции.
*

*

*

Из содержания упомянутой выше статьи Н.А. Васильева не ясно, предполагал ли
ученый уже в 1 9 1 0 г. существование особого мира общих понятий, в котором дейст­
вуют законы изобретенной им логики. Мысль об ином мире - мире, где господству­
ют законы паранепротиворечивой логики, исследователь разовьет позже, в статье
"Воображаемая (неаристотелева) логика" 24 • Между тем следует отметить, что пола­
гание мира абстрактных объектов является особенностью многих философских уче­
ний. Достаточно вспомнить постулируемый Г. Фреге "третий рейх" - мир реально
существующих логических абстракций25 • В одном из ранних стихотворений Н.А. В а­
сильева мы можем обнаружить набросок фантастического мира, в котором могут
действовать особые законы:
Есть мир иной, мир беспечальный,
Где все единство без конца.
Где каждый атом, близкий, дальний
Лишь части одного кольца.
Там волк покоится с овцою,
С невинной жертвою палач.
Там смех смешался со слезою.
Затихнул жизни скорбный плач26 •
Логика, предложенная Н.А. Васильевым, должна была стать орудием познания
"беспечального" мира. Все дальнейшее научное творчество ученого было, как нам
представляется, обоснованием и экспликацией приводимого здесь раннего поэтичес­
кого открытия.
*

*

*

Сопоставляя логико-методологическую схему Васильева с философскими воззре­
ниями его предшественников и современников, нельзя не обратить внимания на сход­
ство некоторых деталей учения о паранепротиворечивости с концепциями, предлагав­
шимися выдающимися русскими философами. Васильев, например, считал, что еди­
ничные суждения и соответствующие им неописательные имена (субъекты
единичных суждений) являются понятиями, которые в обобщенном виде содержат
"единичные моменты существования этих предметов". Данный тезис сходен с пред­
ставлением Л.П. Карсавина, который выводил предметы и явления из "суммы" их
моментов, считая при этом все наблюдаемые в природе объекты индивидуациями
Всеединой Личности27 • Центральным пунктом учения Л.П. Карсавина является
мысль о "всеединой" природе человечества. Понимая личности как множества, со­
стоящие из отдельных моментов, как единства, сохраняющиеся какое-то время не­
изменными "в потоке временного измерения", Л.П. Карсавин считал, что и они (ин24

с. 53.

Васильев Н.А. Воображаемая (неаристотелева) логика // Васильев Н.А. Воображаемая логика.

25 См.: Бирюков Б.В. "Третий мир" Готтлоба Фреге // Смирновские чтения. 3-я международная кон­
ференция. М., 200 1 . С. 1 05-107.
26 Васильев Н.А . Воображаемая логика. С. 2 1 4.
27 См., напр.: Карсавин Л.П. Государство и кризис демократии // Новый мир. 1 99 1 . No 1 . С. 1 89.

94

дивидуальные личности) в свою очередь суть моменты коллективных личностей28 •
К числу последних ученый относил нации, социальные группы, общественные объе­
динения и т.п.29 .
Н.А. Васильев менее "онтологичен", поскольку рассуждает о понятиях, об име­
нах, называющих единичные предметы. На основании того, что понятия типа "Це­
зарь" или "Вега" суть понятия, охватывающие единичные моменты жизни римского
императора или далекой звезды, ученый утверждал, что к ним (как к понятиям) не
применим закон исключенного третьего. В этих понятиях объединены те признаки,
которые остаются неизменными на протяжении всего периода существования пред­
мета. Если какой-либо признак присущ предмету постоянно, мы имеем дело с утвер­
дительным суждением. Если признак ни при каких обстоятельствах не может быть
приписан данному предмету, то эту ситуацию мы будем описывать при помощи об­
щеотрицательного суждения. Если признак проявляется в предмете от случая к слу­
чаю, в определенные моменты его существования, то можно говорить, что данный
признак является акциденцией. Васильев приводит пример: Вега всегда светит. Ве­
га никогда не светит. Вега то светит, то не светит.
Вообще, разные русские философы Серебряного века решали зачастую сходные
задачи и решали их одинаково. Так, представление о единичных предметах как о
множествах, состоящих из отдельных моментов, которого придерживался Васильев,
отвечает философским воззрениям всеединцев. Такой взгляд на окружающие пред­
меты и явления отстаивал Л.П. Карсавин. Свое учение о всеединстве он связывал с
проблемами личности и ее взаимодействия с обществом. Но ведь проблему челове­
ческого индивида затрагивал и Н.А. Васильев! Его понимание проблемы "личность
и время" похоже на то, что мы видим у Карсавина.
Личность Л.П. Карсавин рассматривал как многоединство, объединяющее в себе
моменты прошлого, настоящего и будущего. По Карсавину, личность над- и вневре­
менна. Она есть фокус, в котором соединено "предвидение вполне конкретного бу­
дущего" и воспоминание о канувшем в Лету прошлом 30• Это рассуждение Карсавина
соответствует воззрениям Н.А. Васильева. Мы уже отмечали, что единичные неопи­
сательные имена, в том числе такие, как Цезарь и Кай, этот логик считал общими
понятиями. Поэтому данные имена, согласно Васильеву, обладают теми свойствами,
какие есть у общих понятий. Другими словами, и они не могут быть отнесены к еди­
ничному факту, но должны выражать ту ситуацию, которая наблюдается в течение
длительного периода времени. Понятия типа Кай и Цезарь охватывают собою все
отдельные моменты жизни конкретных людей. Коль скоро единичные имена суть
понятия, то они тоже подчиняются закону исключенного четвертого, и как понятия
-

-

устойчивы во времени.

Итак, Карсавин и Васильев сходятся в понимании индивида как вневременной ре­
альности. Со своей стороны мы добавим, что вневременная природа индивида дает
право в естественном языке описывать его действия не формами глагола будущего,
настоящего или прошедшего времени, но при помощи какой-то особой неопределен­
ной формы, не соотнесенной с категорией времени. Мы уже упоминали о значении,
приписываемом в греческих текстах аористу. В латыни же для обозначения для­
щихся во времени событий, для ситуации, которая "паки и паки" повторяется, неред­
ко использовалась форма Infinitivi historici3 1 • Аналогичные формы мы можем встре­
тить и в других языках.
28 Карсавин Л.П. Основные тезисы метафизического миропознания /1 Карсав11н Л.П. Сочинения. Сост.
С.С. Хоружий. М" 1 993. С. 47 1 -472; Карсавин Л.П. Пролегомены к учению о личности /1 Там же. С. 460.
29 Карсавш1 Л.П. Государство и кризис демократии. С. 1 88.
3 0 Карсавzт Л.П. Основные тезисы метафизического миропознания. С. 472.
31 Соболевск11й С.И. Грамматика латинского языка. [ Часть теоретическая. Морфология и синтаксис].
СПб" 1 998. С. 2 1 0; Schmalz Josef Syпtax uпd Stilistik // Lateinische Grammatik. Laut- und Formenlehre. Syntaks
und Stilistik. Mtinchen, 1 9 1 0. S. 485-486.

95

Между тем намек на подобное вневременное состояние содержится в политико­
философской формуле Вл.С. Соловьева. Согласно его видению Церковь является
хранителем принципа прошлого; но не такого прошлого, которое не имеет никакого
отношения к настоящему, а прошлого, понимаемого как вечное, стоящее вне вре­
мени. Заметим здесь, что структуру общественного универсума у Вл.С. Соловьева
мы также можем рассматривать под углом зрения трехкачественной схемы
Н.А. Васильева. Церковь, по мысли Соловьева, является одной из сил "социально­
го и исторического человечества". В схеме, предлагаемой философом, она осуще­
ствляет принцип прошлого, государство - принцип настоящего, а силы, желающие
реформ, силы, сосредоточившие в себе реформационный потенциал проро чест­
ва - принцип будущего32 . Прошлое противопоставлено будущему, но эта оппози­
ция смягчается настоящим, которое есть будущее и прошлое одновременно. На­
стоящее - это то, что недавно было совершено и не потеряло своей актуальности,
или то, что делается теперь, но не завершено, и результат его будет известен в бу­
дущем.
В истории синтез прошлого и настоящего, согласно учению Соловьева, может
быть осуществлен следующим образом: люди, стремясь устроить свою жизнь,
объединяются во вселенское государство. При этом они опираются на прошлый
опыт, но вносят в свою совместную жизнь нечто новое, что послужит им в буду­
щем.
*

*

*

Продолжая сравнение логико-методологического учения Н.А. Васильева с фило­
софскими концепциями религиозных мыслителей Серебряного века, мы хотели бы
обратить внимание на идеи, изложенные в статье С.Л. Франка "По ту сторону пра­
вого и левого"33 . В этой статье, написанной по свежим следам революции и граждан­
ской войны, Франк предлагал в политике отказаться от двоичной классификации.
Деление политического универсума на левое и правое, по мысли философа, в после­
революционную эпоху потеряло прежний смысл. Такое деление, полагал Франк,
стало не более значимым, чем актуальная для Возрождения, но бессмысленная сего­
дня оппозиция 2вельфы-2ибеллины34 . Франк при этом отмечает, что на политичес­
кой арене ХХ в. появились силы, которые нельзя однозначно определить, используя
право-левую двоичную классификацию. Большевики, например, относимые обычно
к крайне левой части политического спектра, сходятся с правыми в своем неприятии
политической свободы, которую они приносят в жертву идее равенства. Этатизм,
ставка на насилие - вот черты, сближающие большевиков с крайне правыми35 .
С другой стороны, фашисты, позиционирующие себя на правом фланге, использу­
ют некоторые лозунги социал-демократии и заигрывают с рабочими организация­
ми 36. Альтернативой бинарной оппозиции левые-правые, утверждает мыслитель,
должна стать трои чная классификация. Используя цветовую символику, ученый
делил политические силы на три группы: бел ых, черных и красных. При этом по­
нятия черное и красное имели для Франка подчеркнуто пейоративную окраску. В
современную эпоху классификацию ученого можно использовать, отвлекаясь от
ее оценочного содержания. Красное и черное могут мыслиться как амбивалент32

33

Соловьев Ел.С. Русская идея. СПб" 1 99 1 . С. 33.
Франк СЛ. По ту сторону "правого"

воспоминания. М" 200 1 . С. 230-247.
34 Там же. С. 230, 247.
35 Там же. С. 243.
36 Там же. С. 240.

96

11

"левого" // Франк СЛ. Непрочитанное . . . Статьи, письма,

ные понятия 37 • В общественной жизни, при таком подходе, будет присутствовать не­
которое количество как красного, так и черного. Красное здесь должно связываться
с идеей развития. Красный - цвет крови, цвет пульсирующей жизни. В черном за­
ключена идея сохранения, стабильности. Это цвет земли и ее недр. Черный - это
еще и цвет смерти, но смерти, таящей в себе новую жизнь. Белым же цветом выра­
жен идеал, который в чистом виде никогда не может быть реализован.
Такая троичная организация общественного универсума, как нам представляет­
ся, есть не что иное, как один из эмпирических референтов треугольника противо­
речий. Ведь в бело.1,1 совмещается несовместимое, то есть примиряется противопо­
ложность красно ю и черною. С другой стороны, данная схема предполагает нали­
чие трех политических полюсов, а это исключает существование какого-либо
четвертого.
*

*

*

Не только тройственные сопоставления и троичные классификации позволяют
нам провести параллель между философскими идеями Серебряного века и логичес­
ким учением Н.А. Васильева. Рассматривая логику как часть теории познания, Васи­
льев высказал ряд гносеологических идей, которые можно сопоставить с выводами,
изложенными в работах некоторых представителей русского религиозно-философ­
ского Ренессанса. В частности, продолжая наше сравнение, мы можем указать на
сходство, обнаруживаемое (в некоторых деталях) между философскими взглядами
Н.А. Васильева и позицией Г.В. Флоровского. Последний считал, что подлинным
познанием мира является познание в понятиях. Мыслитель противопоставлял его
чисто материалистическому познанию. Первый путь, согласно взглядам Флоровско­
го, ведет к истине. Он основан на "окачествленном" опыте и предохраняет исследо­
вателя от "натуралистического фактопоклонства" 3 8 . Выявить класс предметов, оп­
ределить понятие - все это невозможно без индивидуального усмотрения. Данное
усмотрение, по мысли Флоровского, является главным условием познания. В под­
тверждение своих выводов мыслитель приводит выражение Джоберти: философия,
которая исходила бы из чистого факта, никогда не пришла бы к истине39 .
Мы полагаем, что концепцию Н.А. Васильева можно рассматривать как конкре­
тизацию подобных идей. Ведь исследователь, противопоставляя свое учение тради­
ционному, неоднократно подчеркивал, что в области фактов должна применяться
логика Аристотеля, а в области понятий - паранепротиворечивая логика. Васильев,
как мы видим, подобно Флоровскому, отделяет мир фактов от мира понятий, мира
обобщений. Этот второй и есть в известном смысле "иной" мир - воображаемый,
конструируемый самим познающим субъектом. Напомним здесь слова Н.А. Василь­
ева, касающиеся двух уровней познания: "Объекты логики суть двоякого рода: ре­
альности (восприятия и представления) и понятия. Если реальности (восприятия)
суть материя логического мира, то понятия являются его духом, его познающими
душами. Между реальностями и понятиями такой же таинственный параллелизм су­
ществует в мире логическом, какой существует во вселенной между материей и ду­
хом. Понятия символизируют, познают реальности, как дух познает и символизирует материю"40.
37 Ср.: Помертщ Г.С. История в сослагательном наклонении // Вопросы философии. 1 990. № 1 1 .
С. 56-57.
38 Флоровский Г.В. Метафизические предпосылки утопизма // Вопросы философии. 1 990. № 1 0. С. 8 1
39 Там же.
40

..

Васильев А .Н. О частных суждениях, о треугольнике противоречий . С. 48.

4 Вопросы философии, No 1

97

Увязывание онтологии и гносеологии с проблемами того, что мы условно назы­
ваем "антропосферой", является, как нам кажется, отличительной особенностью
отечественной философской традиции. Именно для умозрений Серебряного века ха­
рактерно стремление рассматривать проблемы философии в гуманитарном, антро­
пологическом аспекте 1 • Именно русские религиозные мыслители пытались постро­
ить открытое для всех жизнестроительное учение, опираясь на культурно-историче­
ский опыт России. В построении этого учения была использована и логика.
Мы полагаем, что такой взгляд на задачи отвлеченной мысли, такое тяготение к
проблемам этики и политической философии унаследовано от более раннего перио­
да. Более рассредоточенная по всему контексту культуры философская мысль
Древней Руси обнаруживает себя в морально-этических, исторических и житийных
текстах. Вообще древняя философия была не очень ориентирована на решение ото­
рванных от конкретной практики теоретических проблем, на построение отвлечен­
ных схем и моделей42 • Эта идущая из глубины веков линия получила продолжение в
середине XIX - начале ХХ в. Помещая в центр своих исследований человека, отече­
ственные религиозные философы пытались определить его место в обществе и вы­
яснить, что представляет собой природа человеческого индивида. В этой связи сле­
дует назвать еще одну работу Н.А. Васильева - "Логический и исторический метод в
этике", где логик сопоставляет морально-этические учения Л.Н. Толстого и
Вл.С. Соловьева. Здесь он усматривает различие в методе. У Толстого он абстракт­
но-логический, у Соловьева - конкретно-исторический. Сходство же их учений - в
религиозном характере. Превыше этих учений Васильев ставит мудрость Еванге­
лия, которое не сводимо ни к истории, ни к логике, ни к здравому смыслу43 •
*

*

*

В рамках учения Васильева суждения (если ограничиться суждениями аристоте­
левских форм) могут быть трех видов: общеутвердительные, общеотрицательные и
частноутвердительно-частноотрицательные, - все они образуют "логический треу­
гольник". Истинность одного из этих суждений исключает истинность двух других.
Однако эта "трехкачественность" предполагает выбор только между двумя истинно­
стными значениями - "истиной" или "ложью". Имея это в виду, логику Васильева (во
всяком случае, в одном важном ее фрагменте) можно определить как трехкачественную и двузначную44 .

Логико-методологическая схема Н.А. Васильева приложима и к теории вопро­
сов. В частности, мы можем сформулировать следующее правило: для класса пред­
метов, имеющих некий случайный признак (т.е. признак, который присущ лишь час­
ти предметов этого класса), полным ответом на вопрос о наличии этоzо признака
41 Здесь антрополо2ическое мы понимаем в широком смысле, как комплекс наиболее общих про­
блем, касающихся бытия человека в мире. Термин антрополо211я, относимый только к определенному
философскому направлению, представленному такими именами, как М. Шелер, П.Л. Ландсберг, Л. Бин­
свангер и др., кажется нам неоправданно зауженным. Сопоставление взглядов данных философов с выво­
дами отечественных мыслителей Серебряного века не входит в задачи данной статьи.
42 Ср.: История философии. Запад - Россия - Восток. Книга первая: Философия древности и средне­
вековья. М., 1 995. С. 449-450.

43 См.: Бажанов В.А . Николай Александрович Васильев. 1 880-1 940. С. 1 1 1 . Заметим, что вывод авто­
ра. будто интерпретацию Евангелия. данную Н.А. Васильевым, нельзя рассматривать как свидетельство
его религиозности, не вытекает из фактического материала монографии.

44 Бирюков Б.В., Шуранов Б.М. В каком смысле "воображаемую логику" Н.А. Васильева можно счи­
тать многозначной. С. 8 1 . См. также: Шура11ов Б.М. Русская логика переломной эпохи ( 1 880-1930) в со­
циокультурологическом аспекте. С. 1 3- 1 5.

98

Например, ответом на вопрос "Являются ли треу­
гольники прямоугольными геометрическими фигурами?" будет акцидентальное
суждение: "Некоторые треугольники являются прямоугольными, а некоторые нет". Мы полагаем, что логико-методологическое учение Н.А. Васильева может
обогатить эротетическую логику. Учитывая тот факт, что теория вопроса сама по
себе в течение продолжительного времени привлекает внимание отечественных
специалистов45 , мы можем говорить о перспективности исследований в этом направ­
лении.
Знакомство с логической теорией Н.А. Васильева убеждает в том, что ученый
стоял на позиции единства истины. Он полагал, что пути достижения истины могут
быть разными, но само значение "истина" должно быть единым. Это представление
о единстве истины становится понятным, например, если учесть, что верное решение
некоторой задачи может быть только одним, а неверных много. Сказанное не про­
тиворечит тезису, который состоит в том, что теория Васильева сопоставима с орто­
доксально-христианским взглядом на мир, отвергающем дискурсивные истинност­
но-ложные конструкции. Ведь дихотомия утверждения и отрицания в теории
Н.А. Васильева "смягчается" отказом от закона исключенного третьего и допуще­
нием противоречивых суждений, почему его и считают основоположником паране­
противоречивой логики. Кроме того, в ходе исследования конкретного факта мы,
согласно Васильеву, можем столкнуться с тем, что нам будет неизвестно, наличест­
вует или нет данное свойство Р в субъекте S. Это "индифферентное" суждение и не­
знание факта можно отождествить с безразличным к нему отношением46 •
Таким образом, согласно теории Н.А. Васильева могут быть "воображаемые"
логики, но нет "воображаемой" истины. Все сказанное соответствует парадигмаль­
ной специфике отечественного умозрения. Ведь религиозные философы Серебря­
ного века, с одной стороны, полагали единственность истины, а с другой - допускали
множественность путей ее достижения.
будет акциденталыюе суждение .

*

*

*

Формально-логические законы противоречия и исключенного третьего, кото­
рые занимали Н.А. Васильева, с особых позиций рассмотрены Б . Расселом. Для него
проблема исключенного третьего была связана с решением древних логических ан­
тиномий47 . Ученый полагал, что установить качество суждения мы можем лишь тог­
да, когда есть возможность определить, истинна ли соответствующая формула или
нет. В ряде случаев это сделать нельзя. Здесь Б. Рассел указывал на концепцию
Я.Л.Э. Брауэра: ведь последний отказался от применения закона исключенного тре­
тьего к бесконечным совокупностям48 • Помимо этого, проблему логических законов
Рассел связывал с противоречием, названным его именем49 • Поясняя "парадокс Рас­
села", английский философ использует мольеровский образ: китайский император
принял решение собрать все коллекции шкатулок в одной комнате, но не учел, что
сама эта комната станет тоже собранием шкатулок50. Поднятые Брауэром и Рассе­
лом вопросы созвучны тем, которые обсуждались русскими философами Серебря45 Достаточно здесь будет назвать такие имена, как В.Ф. Берков, Ю.И. Зуев, Ю.А. Петров, П . В . Коп­
нин, П.С. Попов, П.В. Таванец.
46 Васильев Н.А. О частных суждениях, о треугольнике противоречий . . . С. 82.
47 См.: Бирюков Б.В. Философско-логические основания математики в культурологическом аспекте:
исторические судьбы древних контроверз точного мышления // Вестник Моск. ун-та. Сер. 7: Философия.
2001 . № 5.
48 Рассел Б. Исследование значения и истины. С. 1 9.
49 См.: История философии. Запад - Россия - Восток. Книга третья. С. 223, 229-230.
50Рассел Б. Исследование значения и истины. С. 220.

4*

99

ного века в рамках христианской онтологии. Здесь отмеченная Расселом антино­
мичность51 "всплывала" при доказательстве логической несостоятельности панте­
изма. В этом отношении заслуживает внимания критика, которой подверг
философские представления "всеединцев" Н.О. Лосский. Возражая Л.П. Карсавину
и С.Н. Булгакову, Н.О. Лосский говорил, что Бог, утверждающий и организующий
Вселенную, есть сверхсистемное начало. Бог-Творец создает мир как нечто, вне Не­
го находящееся52 . Сам же Господь не входит во множества сотворенных им вещей и
явлений. Рассуждая таким образом, Лосский снимает (по крайней мере, в области,
относящейся к христианской онтологии) расселовскую проблему вхождения ут­
верждения о множестве в само это множество. Б . Рассел, используя совершенно дру­
гой материал, отвечал на вопрос о вхождении утверждения о множестве в само мно­
жество так же, как и Лосский. Согласно расселовской теории типов то, что охва­
тывает всю совокупность чего-либо, не должно включать себя в эту совокупность53 •
Поэтому множество, охватывающее собой все множества (а Бог для Лосского и яв­
ляется полнотой всею, множеством всех множеств54 в "расселовском" смысле), не
может включать в качестве элемента Самого Себя.
Из сказанного видно, что отечественная философская мысль двигалась парал­
лельно западноевропейской. Русские философы, как, впрочем, и наиболее вдумчи­
вые западноевропейские мыслители, чувствовали, что у проблемы "класса классов"
есть определенные теологические и историко-культурные коннотации. Правда, па­
радигма западной философии в этом отношении более рационалистична, чем наша,
отечественная. Западноевропейские исследователи сильны подробной и конкретной
разработкой проблем: в центре их исследований находятся собственно философские
и логические вопросы, русских же мыслителей занимает прежде всего теологичес­
кое, "вечное" содержание.
*

*

*

Итак, в концепции Н.А. Васильева обнаруживаются черты, сходные с философ­
скими учениями ряда русских религиозных мыслителей Серебряного века. Его ме­
тодологические принципы можно использовать в культурологических исследовани­
ях, что особенно важно, так как ныне все более осознается необходимость формали­
зации логики в гуманитарных, историко-культурных областях, и успешно ведутся
соответствующие работы55 . Приведенные в данной статье примеры анализа сужде­
ний следует рассматривать как претворение в жизнь идей эмпирической логики, ко­
торая изучает локальную логическую организацию текстов. Выбранные фрагменты, относящиеся к сакральным пластам56 национальной культуры (Евангелие, Пче­
ла), достаточно нагружены логически и представляют интерес для исследований
подобного рода57 .
51 Мы не останавливаемся на антиномиях логики и теории множеств, открытых в конце XIX
ХХ в. (Кантор, Цермело и др.), так как они достаточно известны.
52 Лосский
53

54

55

56

-

начале

Н.О. История русской философии. М . . 1 994. С. 333-334.

Rusself В. Logic and Knowledge. Essays 1 90 1- 1 950. L" 1 956. Р. 38.

Достаточно вспомнить фразу, сказанную самим Спасителем: Eyroi:1µi о аЛ.фа каi roµ10ya.
Здесь особо значимы результаты школы В.К. Финна. См. книгу, указанную в примеч. 5.

Под сакральным мы понимаем то, что в восприятии современников "освящено" авторитетом стари­
ны и отошло в область исторического предания.

57 Отметим здесь, что работы по ло211 ческо;,1у аналюу языка, столь модные за рубежом, - работы, в
которых провозглашаются сходные задачи, на деле посвящены разбору разнообразных языковых шаб­
лонов и, как правило, не касаются логико-содержательной части текстов - как связных целых.

1 00

Е сли развивающиеся ныне в России работы по формализации гуманитарного
знания будут органически введены в контекст русского философского наследия, то
"информационный" характер нового столетия обогатится той духовной компонен­
той, которой, по нашему мнению, так недостает западному дискурсу. Особого вни­
мания заслуживают идеи, высказанные философами-всеединцами. В настоящей ста­
тье мы рассмотрели некоторые из них сквозь призму паранепротиворечивой логики.
Думается, что такое рассмотрение поможет в какой-то мере выявить парадигмаль­
ные особенности отечественного умозрения.

101

От р едакции. В публикуемых ниже трех письмах речь идет о научном творчестве
академика Н.Н. Моисеева. Никита Николаевич до самой кончины работал (а не
просто состоял) членом редакционной коллегии нашего журнала, постоянно иници­
ируя постановку на его страницах проблем, связанных с предотвращением глобаль­
ной экологической катастрофы, в осознание которой он внес огромный вклад. Этим
вопросам посвящена и последняя прижизненная книга Никиты Николаевича "Быть
или не быть ... человечеству?", о научном значении которой говорится в публикуе­
мых письмах. Напомним читателю, что ее обсуждению был посвящен "Круглый
стол" журнала "Вопросы философии" (см. No 9 за 2000 г.). Печатая эти письма, мы
еще раз хотели бы напомнить об ученом, оставившим нам ясное представление о
проблемах, с которыми столкнулась земная цивилизация.

"Я восхищен яркостью и оригинальностью его суждений"
(Из переписки И.Р. Пригожина и А.И. Петрухина по поводу книги
Н.Н. Моисеева " Быть или не быть ... человечеству?" )

Профессору И.Р. Пригожину

Москва,
2002 г.

19

июля

Глубокоуважаемый Илья Романович,
Спасибо Вам за любезное согласие написать отзыв о научных воззрениях выдаю­
щегося русского ученого Никиты Николаевича Моисеева, которому 23 августа с.г.
исполнилось бы 85 лет. Он скончался 29 февраля 2000 г.
С 1 995 года я имел честь быть ассистентом академика Моисеева, участвовал в со­
здании рукописи книги "Быть или не быть ... человечеству?" (Москва, 1 999, с. 288),
оказавшейся последним прижизненным изданием его крупных научных трудов. В
этой книге упоминается Ваша дискуссия с французским философом и математиком
Рене Томом, связанная с разработкой теории катастроф, и выражается поддержка
Вашей позиции.
По моей инициативе хорошо известный в России общественно-политический
журнал "Свободная мысль XXI" готовит специальный выпуск, посвященный памя­
ти Н.Н. Моисеева, который выйдет в августе с.г. В нем будут опубликованы матери­
алы, освещающие и развивающие идеи Н.Н. Моисеева о коэволюции Общества и
Природы, как необходимого условия для предотвращения глобальной экологичес­
кой катастрофы, которая, по мнению некоторых ученых и общественных деятелей,
может разразиться уже в середине XXI века. Среди авторов этого выпуска журнала
-

1 02

действительные члены Российской Академии наук Евгений Максимович Примаков,
Дмитрий Семенович Львов, Михаил Чоккаевич Залиханов, ряд других российских
ученых.
Неправительственный экологический фонд имени В.И. Вернадского издаст на
английском языке первую часть книги Н.Н. Моисеева "Быть или не быть ... челове­
честву?", которая будет распространяться с реди участников Всемирной встречи на
высшем уровне по устойчивому развитию в Иоханнесбурге, ЮАР, 26 августа 4 сен­
тября 2002 г.
Я полагаю, что российской научной общественностью была бы с большим инте­
ресом воспринята Ваша оценка научных воззрений Н.Н. Моисеева, и я готов буду
представить Вашему вниманию мои соображения (изложенные на английском язы­
ке) о том, на какие вопросы можно было бы обратить особое внимание. При этом я
буду ссылаться на некоторые положения Ваших и Изабеллы Стенгерс книг "Время,
хаос, квант. К решению парадокса времени" (Москва, Издательская группа "ПРО­
ГРЕСС", 1 999) и "Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой" (Москва,
Эдиториал УРСС, 2000), которые я внимательно прочитал. Вашу статью на эту тему
я мог бы предложить для опубликования в одной из общероссийских газет или в
журнале "Вопросы философии".
Я счел бы за честь получить возможность прислать Вам по почте упомянутую вы­
ше книгу Н.Н. Моисеева, а также рукопись ее перевода на английский язык, по элек­
тронной почте. Сообщите мне, пожалуйста, Ваш почтовый и электронный адрес.
-

С наилучшими пожеланиями,

Профессору И.П. Пригожину

Петрухин Алексей Иванович

Москва, 26 июля 2002 г.

Глубокоуважаемый Илья Романович,
Большое спасибо за Ваше согласие ознакомиться с книгой Никиты Николаевича
Моисеева "Быть или не быть ... человечеству?" и написать Ваш отзыв о ней.
В книге содержатся две ссылки на Ваши произведения (с. 1 1 5 и 1 25 русского изда­
ния и 53 и 57 рукописи перевода на английский язык). Я не имел возможности, помо­
гая Никите Николаевичу создавать рукопись книги, уточнить у него, на какое именно
Ваше произведение он ссылается. Могу лишь засвидетельствовать, что он относился к
Вашим научным воззрениям с большим интересом и считал себя во многом Вашим
единомышленником.
В разговорах со мной он выражал пожелание направить Вам эту книгу. Я сожа­
лею, что только теперь могу исполнить эту его волю.
Вместе с книгой и рукописью я имею честь направить Вам краткий очерк об ос­
новных вехах в жизни и творчестве Н.Н. Моисеева.
С наилучшими пожеланиями,
А.И. Петрухин
Профессору Алексею Петрухину

Брюссель,

1 2 августа 2002

г.

Уважаемый профессор Петрухин,
Я с интересом прочитал сочинение профессора Моиссеева "Быть или не быть ...
человечеству?". Я не имею возможности входить в детальное обсуждение содержа­
ния этой книги, затрагивающей такое большое количество фундаментальных про1 03

блем, что, безусловно, свидетельствует об экстраординарном характере личности
автора. Профессор Моисеев относился к числу немногих людей, имеющих ясное
представление о проблемах, возникших перед человечеством. Я восхищен яркостью
и оригинальностью его суждений. Но чрезвычайная занятость не позволяет мне по­
дробно комментировать содержание его книги.
Позвольте мне сделать только одно замечание по проблеме, которая, по-моему,
очень плотно интересует как профессора Моисеева, так и меня. Это вопрос о детер­
минизме. В своей книге профессор Моисеев ссылается на мою дискуссию с профес­
сором Томом. Рене Том выступает в защиту детерминизма, а я всегда высказывался
в пользу эволюционной и стохастической природы развития.
Другими словами, физические законы следует формулировать таким образом,
при котором вероятность учитывается даже более строго, чем в квантовой механи­
ке, а также нарушается симметричность времени. С тех пор имел место существен­
ный прогресс. Теперь действительно можно сказать, что детерминизм четко прояв­
ляется только в таком классе динамических систем, которые называются интегри­
руемыми системами (в которых гамильтониан выражается с помощью унитарных
преобразований). Для неинтегрируемых систем, к которым относится огромное
большинство окружающих нас систем, это представление уже нельзя считать спра­
ведливым. Мы тогда получаем описание, включающее стохастичность, сложность и
стрелу времени. Я думаю, что профессор Моисеев с удовольствием согласился бы с
таким выводом.
В заключение, позвольте мне выразить надежду, что сочинение профессора Мо­
исеева получит широкое распространение среди ученых и философов.
С сердечным приветом,
PS:

1 04

Илья Пригожин

Конечно, Вы можете, если пожелаете, опубликовать это письмо.

ИЗ ИСТОРИИ О ТЕ ЧЕ СТВЕННОЙ ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ

От р едак ции. В 2003 г. исполняется 1 30 лет со дня рождения и 75 лет со дня
трагической гибели видного российского мыслителя ХХ столетия Александра
Александровича Богданова. На этот год приходятся и знаменательные даты
творческой биографии А.А.Богданова: столетие публикации первых статей ("Идеал
познания" и "Жизнь и психика"), положивших начало созданию его центральной
философской работы "Эмпириомонизм. Статьи по философии", и 90 лет с момента
выхода в свет первой части главного его труда - "Всеобщей организационной науки
(тектологии)".
Редакция публикует материалы, освещающие относительно малоизвестные
стороны творческого наследия А.А. Богданова, в том числе ряд впервые выходящих
в свет документов из личного архива автора, относящихся к последнему периоду его
жизни.

Александр Богданов и его наследие
В.С. КЛЕБАНЕР

Журнал "Вопросы философии" неоднократно обращался к творчеству выдающе­
гося отечественного мыслителя, литератора и общественного деятеля Александра
Александровича Богданова (Малиновского), оставившего заметный след в таких
различных областях знаний, как философия, социология, экономическая наука, пси­
хология, медицина. Этот перечень мог бы быть продолжен, но, независимо от его
полноты, общепризнанно, что главным результатом научного творчества А.А. Бог­
данова является "всеобщая организационная наука" (тектолоzия), по краткому опре­
делению ее автора,
"общее учение о формах и законах орzанизации всяких
элементов природы, практики и мышления" [ 1 , стлб. 32].
Особенности прошедшего столетия отечественной истории отразились и на судьбе
"Тектологии": если с 1 9 1 3 по 1 929 г. вышло пять ее изданий (включая два
сокращенных), то следующее появилось лишь через 60 лет [2]. Первое издание
"Тектологии" на иностранном языке, подготовленное при жизни ее автора [3],
-

1 05

осталось почти незамеченным; в то время как следующее, вышедшее в кратком
варианте [4] более чем 50 лет спустя, имело значительный резонанс. Начало
международного признания тектологии пришлось на 60-е годы, когда видные оте­
чественные и зарубежные ученые констатировали, что ее идеи предвосхитили ряд
концептуальных положений кибернетики и общей теории систем. Вслед за этим
оживились исследования по изучению творческого наследия Богданова.
Следует отметить выдающуюся роль работ академика А.Л. Тахтаджяна в
популяризации основных принципов и проблем дальнейшего развития тектологии,
которую он характеризовал как "всеобъемлющую науку об универсальных типах и
закономерностях строения и развития систем" [5, с. 205], призванную стать "обще­
научной парадигмой" [6, с. 1 05].
Значительный вклад в восстановление доброго научного имени и приоритета
А. Богданова внес его сын - Александр Александрович Малиновский, видный гене­
тик, крупный специалист в области теоретической биологии, медицины и текто­
лоzии . Такие его работы, как "Типы управляющих биологических систем и их
приспособительное значение" ( 1 960), "Некоторые вопросы организации биологи­
ческих систем" ( 1 968), "Механизмы формирования целостности систем" ( 1 973) и др.
[см. 7] представляют собой дальнейшее творческое развитие принципов тектологии
и притом в тех областях, которые были в существенно меньшей мере охвачены
Богдановым.
Начиная с конца 80-х годов активизируется издание основных трудов Богданова.
Вслед за "Тектологией" переиздается "Вера и наука" (Вопросы философии. 1 99 1 .
No 1 2); затем выходит в свет сборник, содержащий многие впервые публикуемые
работы, в их числе - "Десятилетие отлучения от марксизма. Юбилейный сборник"
[8, кн. 3]; в 1 999 г. переиздаются "Познание с исторической точки зрения" и "Наука
об общественном сознании" (М.-Воронеж). Однако, и сегодня многие работы
Богданова, в том числе ключевые, продолжают оставаться библиографической
редкостью. Это, наряду с отсутствием доступной библиоzрафии трудов Богданова,
его научной биоzрафии, а также библиографии работ о нем и его творчестве
(включая зарубежные источники), создает препятствия для развития исследований в
рас-сматриваемой области.
Несомненно, все это - следствия не только общих условий нынешнего существо­
вания отечественной науки, но и десятилетий "запрета" тектологии. Отсюда и
отсутствие систематизированной информации о новом научно-организационном опы­
те, и разрозненность исследований, и дефицит как концептуальных, так и по­
настоящему конкретно ориентированных работ. В результате, до сих пор не вполне
четко определены современное место тектологии в общей системе наук, арсенал ее
методов и области их эффективного применения. Если Богданов исходил из того, что
"структурные отношения могут быть обобщены до такой же степени формальной
чистоты схем, как в математике отношения величин; и на такой основе орга­
низационные задачи могут решаться способами, аналогичными математическим" [2,
кн. 2, с. 3 1 0], то его последователи все еще дискутируют о целесообразности
использования математических методов в постановке и решении тектологических
проблем, хотя критерий здесь представляется достаточно очевидным - практическая
плодотворность. С нашей точки зрения, чрезвычайно актуальны сегодня, например,
работы по формализации типологии структур, количественному измерению струк­
турных соотношений и т.п. Плодотворным представляется и применение тектоло­
гического анализа на стадии разработки методолоzии для новых областей знаний и
научных направлений (конечно, с участием специалистов соответствующих отраслей),
о чем свидетельствуют, в частности, результаты [9].
Недостаточно полная информации о жизни и творчестве Богданова создает поч­
ву для необоснованных представлений, которые, пусть и в неявной форме, спо­
собствуют неадекватной оценке тектологии и причин недостаточного использования
ее потенциала. К числу сравнительно распространенных можно отнести, например,
1 06

представление о том, что тектология базируется на

энциклопедическом, но

поверхностном знании.

Разумеется, познания Богданова в различных областях науки не могли быть
одинаково глубокими, но в целом его учение базируется не только на серьезных
знаниях, но и на имеющих самостоятельное научное значение достижениях в ряде
областей, прежде всего - в философии, психологии и общественных науках.
Уже в 25 лет Богданов создает свою первую философскую работу - "Основные
элементы исторического взгляда на природу. Природа. Жизнь. Психика. Общество",
которую Д. Уайт [ 1 0] и А.Л. Тахтаджян [6, с. 23] рассматривают как серьезный шаг
на пути к "Тектологии". В 1 906 г. завершается издание его центральной работы "Эмпириомонизм. Статьи по философии", содержащей оригинальную концепцию
"организационной философии" (определение Богданова), а в 1 908 г. выходит уже
третье издание ее первого выпуска. Богданов к этому времени - признанный спе­
циалист по новейшей философии естествознания: русские издания книг Э. Маха "Ана­
лиз ощущений и отношение физического к психическому" ( 1 907, 1 908) и М. Ферворна
"Вопрос о границах познания" ( 1 909) выходят с его предисловиями. Тогда же он
читает в Женеве цикл лекций "Картина мира" и завершает философскую полемику с
Плехановым и Лениным. Последней его крупной работой в этой области стала
"Философия живого опыта", выдержавшая за 1 9 1 3-1923 гг. четыре издания.
Областью постоянного интереса Богданова была психолоzия (одна из его уни­
верситетских специальностей). Первые его работы в этой области относятся к началу
ХХ в., а последние - к последним годам жизни. Об их востребованности и сегодня
свидетельствует переиздание в 1 999 г. Московским психолого-социальным институ­
том двух его работ для использования их в качестве пособий в университетской
подготовке психологов по курсам "Философия", "Общая психология", "История
психологии", "Социальная психология" и др.
Богданов пользовался всеобщим признанием как крупный специалист в области
экономической науки. Уже в 1 904 г. в работе "Обмен и техника" он выдвигает ряд
положений своей концепции "подвижного равновесия" экономики. В 1 907 г. начинает
осуществляться издание "Капитала" К. Маркса под общей редакцией Богданова. Он автор и популярных учебников по экономике, каждый из которых выдержал более
1 0 изданий, и капитального "Курса политической экономии" (совместно с И.И. Сквор­
цовым-Степановым). Сфера его интересов в этой области включает и теоретические
проблемы, и конкретный анализ актуального материала ("Мировые кризисы, мирные
и военные", 1 9 1 6), и обоснование методов народнохозяйственного планирования
(лекция на тему "Организационные принципы единого хозяйственного плана", 1 92 1 ).
Последняя работа, опубликованная в 20-х годах, дважды переиздается более 60 лет
спустя (в том числе в журнале "Экономика и математические методы"). Следует
отметить, что, по некоторым современным оценкам, А.А. Богданов разработал "наи­
более полно теорию динамического экономического равновесия, лежащую в основе
современных представлений об оптимальном перспективном планировании" [ 1 1 ,
с. 55], и внес заметный вклад в принципы построения межотраслевого баланса.
Значителен вклад Богданова и в разработку проблем социолmии, в том числе
таких, как роль идеологических форм в общественной практике; изменение общест­
венной значимости науки, техники, управления и роли представляющих эти направ­
ления социальных групп ("Мировая война и революция'', "Линии культуры XIX и
ХХ века" [8, кн. 1]). В этих и ряде других работ он выходит за рамки официального
марксизма, выдвигая принципиально новые положения, позволяющие рассматривать
его как одного из пионеров теории "нового класса ", по его определению - "техни­
ческой и организационной интеллигенции".
Богданов не оставил собственно исторических работ, но его труды буквально про­
питаны историзмом, не просто пониманием, но и чувством истории. Это отмечалось
и специалистами, и читателями, в том числе уже его первой опубликованной работы "Краткого курса экономической науки" ( 1 897).
1 07

Математика, физика, астрономия всю жизнь оставались увлечением Богда­
нова. Кроме самообразования и наблюдений, в том числе астрономических (на од­
ном из первых посмертных снимков его кабинета в Институте переливания крови
отчетливо видны: микроскоп - на рабочем столе и телескоп - у окна), его багаж
включал четыре семестра по специальности "естественные науки" на физико­
математическом факультете Московского университета. В [ 1 2, с. 7] сообщено, что у
Богданова имелись "изыскания в области высшей математики", а в области физики
ему принадлежала статья "Что такое шаровидная молния?" (Журнал русского фи­
зико-химического общества. 1 9 1 1 . Т. XVIII. Вып. 8), в рецензии на которую (Вестник
знания. 1 9 13. No 3) его гипотеза оценивалась как "весьма убедительная". Работы
Богданова и, особенно, его записные книжки свидетельствуют о том, что он посто­
янно следил за новостями в области естественных наук и анализировал их.
В области наук о жизни Богданову принадлежит ряд работ по медицине и 2е­
ронтол02ии, созданных в последние годы его жизни; одна из них - "Zur Theorie des Altems"
(К теории старения) была опубликована в "Русско-немецком медицинском журнале"
( 1 927. No 1 ), издававшемся в Берлине. Однако эта область знаний не была столь
органически близка ему, как точные науки. Глубоко восприняв идеи изменчивости и
отбора, он испытывал определенные сомнения в отношении абсолютности одного из
основных принципов современной генетики - ненаследуемости приобретенных приз­
наков. В этом он не был одинок: колебания в принятии новой научной парадигмы
отмечались и у И.П. Павлова, и у К.А. Тимирязева, который допускал возможность
влияния на наследственность через эндокринную систему. Богданов же считал
возможной передачу наследуемого иммунитета к опасным заболеваниям с пере­
ливаемой кровью.
Представление о "поверхностном" характере знаний автора тектологии, возмож­
но, основывается на слишком прямолинейном истолковании принятой Богдановым
достаточно высокой степени обобщения, исключавшей прямое вторжение в сферу
"частных" наук (в то же время методология этих наук, по его мнению, нуждалась в
серьезной корректировке с организационной точки зрения).
Не выдерживает критики и довольно распространенное представление о том, что,
не доведя до завершения работу над тектологией, Богданов с 1 922 г. якобы
полностью переключился на проблемы переливания крови .

Во-первых, Богданов в принципе не допускал какого-либо "завершения", "ис­
черпания" тектологии. Его обращение к читателям, предварявшее 2-е издание III час­
ти ''Тектологии" (написано за два с половиной месяца до смерти), начинается так:
"Эта - пока последняя - часть моей работы ... " [ 12, с. 9]. Во-вторых, он никогда не
прерывал работу над тектологией и, по воспоминаниям близких, в этом направлении у
него были конкретные планы "лет на 1 0".
Уже в предисловии к изданию "Тектологии" 1 922 г. Богданов определил свои
главные задачи на ближайшую перспективу: "Этим завершается изложение общей
организационной теории, поскольку она успела для меня выясниться. Дальше должны
последовать специальные работы по приложению этой теории к отдельным областям
науки, которые ей предстоит глубоко преобразовать" [2, кн. ! , с. 60]. И в качестве
таких "специальных работ" по приложению тектологических принципов после 1 922 г.
последовали: "От монизма религиозного к научному" (в книге: Философия живого
опыта, 1 923); "Принцип относительности с организационной точки зрения" (в книге:
Теория относительности и ее философское истолкование, 1 923); "Объективное
понимание принципа относительности" (Вестник Коммунистической Академии. 1 924.
No 8); "Борьба за жизнеспособность" ( 1 927) и др. При этом следует учитывать, что ряд
работ в этом направлении Богданов не успел завершить, а некоторые сознательно не
публиковал, видимо, учитывая опасность возобновления преследований.
Продолжались, хотя и в меньшем объеме (сказывалось тут и ухудшение
состояния здоровья Богданова после ареста и заключения в 1 923 г.), выступления с
лекциями по популяризации всеобщей организационной науки.
1 08

Следует отметить также, что, не имея возможности отвечать на все проявления
непрекращающейся травли, Богданов, однако, считал своим долгом не оставлять без
ответа нападки на тектолошю. Чтобы оценить стиль и смелость этих ответов,
достаточно ознакомиться со статьей "Клерикальные критики" [2, кн. 2], красноре­
чивый заголовок которой объединяет профессора из Мюнстера И. Пленге, испове­
дующего идеологию пруссачества, и местного адепта "материалистической диа­
лектики" И.Я. Вайнштейна. Последнего Богданов порой именует "молодым жрецом",
обозначая тем самым превращение официальной идеологии в новую "религию",
произрастающую под сенью правящей "церкви".
И, наконец, переливание крови никак не могло претендовать на замену собой
тектолоzии, будучи, по замыслу Богданова, одним из приложений общей органи­
зационной теории. Правда, роль этого приложения была особой. Фронт "наступле­
ния" тектологии не был прямой линией: на каких-то направлениях ее принципы
внедрялись лишь в методолоzию частных наук; на других - проникали и в методы
реализации их результатов. Что же касается переливания крови, то и по "продви­
нутости" (экспериментальное внедрение), и по значимости ему предназначалась в
этой системе роль авашарда, призванного совершить прорыв в решении важнейших
медико-биологических и социальных задач: избавление от опасных болезней,
продление активной жизни, развитие основ будущих отношений между людьми коллективизма (через обмен кровью).
Сама идея обменного переливания крови возникла у Богданова в ранней юности.
Впервые она высказана в его романе-утопии "Красная звезда", написанном в 1 907 г.
[ 1 3 , ч. 2, гл. У]. Но что, всего через 17 лет, позволило ему попытаться воплотить эту
мечту в жизнь? Основными причинами были: значительные научные и практические
успехи в этой области в годы мировой войны; революция, резко изменившая масштаб
времени; успехи пролеткультовского "коллективистского" движения; и, наконец,
создание тектологии, ряд положений которой, по убеждению ее автора, усиливал
аргументы в пользу эффективности обмена кровью.
Как и у Сен-Симона, и у Конта позитивизм Богданова сочетался с утопизмом, но
его утопизм отличал действенный характер: ему необходимо было, пусть ценой риска
(разумеется, только в отношении себя), внедрить свои идеи в практику. После поездки
в Англию ( 1922), позволившей изучить опыт в этой области и приобрести (за счет
личных средств Богданова) необходимую литературу и оборудование, началась учеба
с группой единомышленников, а в феврале 1 924 г. - первые опыты, в которых в
качестве "главного кролика" (выражение Богданова) неизменно выступал он сам.
Представляет интерес оценка этих экспериментов видным современным ученым и
выдающимся врачом-практиком, директором Гематологического научного центра
РАМН, академиком А.И. Воробьевым: "А.А. Богданов ( . . . ) ищет пути омоложения в
обменных переливаниях, считая, что кровь не одинакова в разных возрастных
периодах. Так ли уж все это фантастично? ( . . . ) Явное улучшение самочувствия,
появление бодрости после обменных переливаний крови наблюдал А.А. Богданов у
своих пациентов, страдающих крайним переутомлением. Конечно, можно было бы
искать причину улучшения в субстрате переливания, хотя существует вполне
обоснованное мнение, что в основе эффекта лежит факт кровопускания, изъятия из
кровяного русла, пусть временно, некоего объема крови" [ 14, с. 3-4] .
По-видимому, чрезвычайная кратковременность интервала между изъятием крови
и замещением ее чужой кровью не позволила Богданову и другим участникам
экспериментов рассматривать полученные результаты в качестве лишь эффекта
кровопускания.
Аргументы медицинского и оборонного характера и результаты опытов убедили
руководство страны - в марте 1 926 г. в СССР был организован первый в мире
Научный институт по переливанию крови во главе с А.А. Богдановым. На посту
директора он продолжал участвовать в опытах, направленных, в том числе, на
передачу больным туберкулезом иммунитета к этой болезни, который, как он
1 09

полагал, был у него. 1 2-е обменное переливание крови, проведенное Богдановым,
завершилось трагически: 7 апреля 1 928 г. он скончался.
В соответствии с современными представлениями, причиной его смерти была
резус-несовместимость с партнером по переливанию (фактор, открытый в 1 940 г.,
вероятность летального действия которого возрастает с увеличением массивности и
частоты переливаний). С тех пор открыто множество факторов, являющихся
причиной несовместимости организмов одного и того же вида. Во времена же
Богданова (это характерно и для его научных, и, особенно - социальных установок) в
центре внимания исследователей находилось обычно общее, групповое, среднее, при
существенно меньшем внимании к индивидуальному, неповторимому. Так, наряду с
другими факторами, в конечном счете, и убеждения Богданова сказались на его
судьбе ...
Он погиб, оставив не только сигнал опасности, но и полигон для борьбы с ней Институт переливания крови, носящий имя Александра Александровича Богданова,
созданный, благодаря его энергии и самоотверженности, задолго до грядущей
мировой катастрофы, что позволило спасти тысячи и тысячи жизней.
А.А. Богданову не удалось увидеть воплощение в жизнь своих идей, прежде всего идей тектологии. Потенциал этого - главного его наследия далеко не исчерпан, он и
сегодня ждет исследователей и энтузиастов.
Литература
1. Богданов (Малиновский) Александр Александровн•� (автобиография) /1 Деятел11 СССР и
Октябрьской Революции. М., 1 989.
2. Богданов А . А . Тектология (Всеобщая организац11онная наука). В 2 кн. М., 1 989.
3. Allgemeine Orgaпisationslehre. Tektologie. Von А . BogdanoY.'. Berliп, 1 926 (1 Вапd); 1 928 (11 Вапd).
4. Bogdш101• А. Essays iп Tektology. The General Scieпce of Organizatioп. (Traпslatioп Ьу George Gorelik). Sea­
side California, 1 980.
5. Тахтаджя11 А Л. Тектология: история и проблемы // Системные 11сследования. Ежегодник 1 97 1 . М.,
1 972.
6. Тахтаджян А Л. Priпcipia tektologica. Принципы орган11зации и трансформации сложных систем: эво­
люционный подход. СПб., 1 998.
7. Малиновский А .А . Тектология. Теория систем. Теоретическая биология // Серия "Философы России
ХХ века". М., 2000.
8. Неизвестный Богданов. В 3 кн. М., 1 995.
9. Оzур11ов А . П. Тектология А.А. Богданова и идея коэволюции /1 Вопросы философии. 1 995. № 8.
1 О. Уайт Д. От философии к всеобщей организационной науке: источники и предшественники тектологии А.Богданова /1 Вопросы философии. 1 995. № 8.
1 1 . Шухов Н.С., Фрейдлин М.П. Математическая экономия в России. 1 865-1995. М" 1 996.
1 2. Боzда11ов А. Всеобщая организационная наука (Тектология). Часть Ш. Л.-М" 1 929.
1 3 . Боzда11ов А . Красная звезда. Л.-М., 1 925.
1 4. 70 лет первому в мире Институту переливания крови им. акад. А.А. Б огданова. М" 1 996.

1 10

К тектологическому преобразованию наук
А.А. БОГДАНОВ
Пр едисловие к публик ации
Предлагаемая вниманию читателей публикация призвана осветить малоизвестные страницы творчес­
кой биографии А.А. Богданова. Она содержит относящиеся к 20-м годам прошлого столетия документы
из архива семьи Богдановых-Малиновских, в той или иной степени связанные с главным трудом Богдано­
ва - "Тектологией". В их составе: статья, вышедшая в свет в 1 924 г. на языке "эсперанто" (впервые публи­
куется в полном объеме на русском языке), и ранее не публиковавшиеся документы, три из которых планы преобразования основных наук с организационной точки зрения; и четыре - публикуемые в хроно­
логической последовательности тезисы докладов и лекций по приложению идей тектологии к различным
областям знаний.
Статья "От философиu к орzат1зац11онной науке" - это своего рода манифест, адресованный евро­
пейскому читателю социалистической ориентации, с целью дать ему представление о всеобщей организа­
ционной науке.
Поводом для создания этой работы явилось обращение к Богданову редколлегии международного эспе­
рантистского журнала с просьбой дать ответ на статью В.И. Невского "Диалектический материализм и фи­
лософия мертвой реакции'', вторая часть названия которой представляла собой "квалификацию" филосо­
фии Богданова в целом, включая и всеобщую организационную науку. Статья В.И. Невского была опуб­
ликована в качестве приложения к предпринятому по инициативе В.И. Ленина второму изданию его
"Материализма и эмпириокритицизма" ( 1 920), которое призвано было стать сигналом к началу тоталь­
ной пропагандистской атаки на Богданова.
Первая редакция статьи Богданова была подготовлена к сентябрю 1921 г., но продвижение ее в пе­
чать встретило препятствия. Сохранился машинописный экземпляр статьи со следами правки (перед сло­
вом "философии" в заголовок вписано слово "организационной'', затем перечеркнутое) и надписью Бог­
данова: "Не пропущено цензурой Главлита в эсперантистском журнале в январе 1 923 г. А.Б." В поздней­
шем из сохранившихся машинописных вариантов стап,и (по-видимому, опубликованном в 1 924 г.)
опущена часть первоначального текста, которая в настоящей публикации восстановлена.
Речь в статье идет не вообще о философии, а скорее - о "философии" Плеханова - Ленина, в более
же широком смысле - о "метафизике'', "упразднявшейся" еще первыми позитивистами. Что касается об­
щего подхода Богданова к проблеме соотношения философии и тектологии, то он отражен в следующем
его положении: "Такие философские концепции, как диалектика или учение Спенсера об эволюции, име­
ют скрытый и неосознанный, но несомненно тектологический характер. Поскольку они будут исследова­
ны, проверены и организационно истолкованы, они войдут в новую науку, а вместе с тем потеряют свой
философский характер. Вообще, по мере своего развития тектология должна делать излишней филосо­
фию ... " ("Тектология". 1 989. Кн. 1 . С. 1 4 1 ).
Приводимый Богдановым в следующем документе ("План переоютра наук с орzан11зац11011ной точ­
ки зрен11я") перечень наук, подлежащих тектологическому "пересмотру", практически соответствует ук­
рупненной классификации О. Конта, но дается в обратном порядке (начиная с общественных наук); но­
вым моментом является и выделение общей .методолоz1111 (видимо, основывающейся на принципах текто­
логии).
Что касается документа "Пр11нц11пы реформы 061цественных наук с орzан11зац11онной то•1к11 зре­
н11я", то в архиве Богданова сохранилась рукопись, отражающая начало его работы по реализации пер­
вых разделов данного плана.
Значительно серьезнее успел он продвинуться в реализации наброска плана исследований "Пут11 1ю­
вой пс11холоz1ш"; сохранившиеся рукописи свидетельствуют о том, что этой незавершенной работе пред­
назначено было, по-видимому, стать общим итогом исследований Богданова в области психологии.
Математика и естественные науки являются объектами рассмотрения в следующих трех документах.
Некоторые из отраженных в них подходов существенно старше тектолоrии. Еще в 1 907 г. у Богданова
возникла идея создания новой ("пролетарской" или "рабочей") энциклопедии, которая должна была прий­
ти на смену знаменитой "Энциклопедии" (или "Толковому словарю наук, искусств и ремесел"), созданной
во второй половине XVIII в. Даламбером и Дидро, с тем, чтобы, подобно ей, возвестить о приходе новой
культуры, на сей раз - "коллективистской". Следующим этапом развития этой идеи стала "организация
знаний" в ходе преподавания в высших партийных школах для рабочих на Капри ( 1 909) и в Болонье
( 1 9 1 0). И, наконец, в 1 9 1 1 г. выходит работа Богданова " Культурные задачи нашего времени", в которой,
кроме общей постановки проблемы, рассматриваются уже и конкретные вопросы реформирования наук,
в том числе и математики. После октябрьской революции Богданов предпринимает попытку перевести
вопрос на уровень конкретных решений. Первая Всероссийская конференция пролетарских культурно­
просветительных органюаций (сентябрь 1 9 1 8 г.) по его докладу "Наука и пролетариат" принимает резо111

люцию, в которой провозглашается курс на "социализацию" науки, предполагающую в первую очередь
"систематический пересмотр научного материала с коллективно-трудовой точки зрения". По существу на
это и ориентированы следующие документы.
Тезисы "Сm1иалыю-техническ11е основы 2еол1етр11и" - первая известная работа Богданова, нацелен­
ная на "тектологическую реформу" математики.
В интерпретации геометрии А.А. Богданов задал те векторы, которые с особой силой проявились по­
зднее. Его подчеркивание связи геометрии и физики, трактовка понятий геометрии через призму проце­
дур измерения, фиксация им роли меры и ее численного соотношения в геометрии, необходимости соци­
ального признания этой меры - не просто увязывала геометрию с практикой, но и превращала основные
характеристики геометрического пространства (трехмерность, однородность, бесконечность, бесконеч­
ную делимость) во вторые производные от практики, от трудовой ориентации, от способов организации,
существовавших в деятельности людей в рамках той или иной культуры.
Позднее этот подход нашел свое воплощение в той позиции, которую развивал немецкий философ
Г. Динглер ( 18 8 1 - 1 954) в работе "Эксперимент. Его сущность и история" (Вопросы философии. 1 997.
№ 1 2) - "позиции изготовления", где факты рассматривались как "действия мастеров, которые определя­
ют практическую геометрию", а пространственные формы - как "цели для действий" и "указания для из­
готовления". Этот телеологический подход к теоретическому знанию привел в 1 928 г. Г. Динглера к опе­
рациональному пониманию априори, а Э. Гуссерля в "Возникновении геометрии" ( 1 937) - к погружению
геометрического способа мысли в "жизненный мир".
В 60-70-х годах ХХ в. в Германии существовала так называемая школа П. Лоренцена (П. Янах, Г. Бе­
ме, Ю. Миттельштрасс), в которой строились модели "протофизики" и "протогеометрии", где пространст­
венные формы и порядок укоренялись в процедурах измерения и в их выражениях в величинах, т.е. в
прагматическо-операциональных контекстах.
Подход, увязывающий теоретические понятия и системы с целесообразной деятельностью, с практи­
кой, А.А. Богданов применил и в тектологической интерпретации теории относительности. В рукописи
"Орzанизационный слtысл принципа относительности", ряд положений которой близок к концепции
конвенционализма, пространство и время были поняты им через пространственно-временные координат­
ные системы, как "орудия определенной функции", как организация опыта двух наблюдателей.
В тезисах "Новая фаза в понu.матш законов природы" обращают на себя внимание итоговые положе­
ния об "историчности" законов, о все более выраженном статистическом, вероятностном их характере, а
также о "родстве" законов (прежде всего - структурных) для различных областей знаний.
Тезисы последнего доклада А.А.Богданова "Пределы научноспш рассуждения", затрагивающего об­
щеметодологические проблемы науки, - свидетельство его исключительной прозорливости и интеллек­
туальной смелости. Он первым уловил симптомы ухода от каких-либо критериев истины, начало страш­
ной полосы схоластики, "рассуждательства", на несколько десятилетий окутавших тьмой философию,
общественные, а в определенной мере и естественные науки. Первылt он и вступил в бой с этим злом, ос­
тавшись непонятым даже В.Ф. Асмусом, который, не ограничившись критическим выступлением в дис­
куссии по докладу (см. Вестник Коммунисти• 1сской Академии. 1 927. No 2 1 ), опубликовал в следующем но­
мере этого же журнала резкую статью, завершавшуюся обвинением Богданова в "идеализме".
А Л. Оzурцов, В.С. Клебанер

ОТ ФИЛОСОФИИ
К ОРГАНИЗАЦИОННОЙ НАУКЕ 1
*

*

*

Я не эсперантист; я признаю, что попытки [создания] международного искусст­
венного языка выражают глубокую жизненную потребность человечества в едином
средстве общения, но полагаю, что ее реальное удовлетворение в мировом масшта­
бе будет достигаться на ином пути, менее искусственном, хотя, к сожалению, также
более стихийном, более долгом и тяжелом. Но, поскольку эсперантизм есть факт, и
поскольку группы его адептов в самых различных странах на деле пользуются им,
как орудием живой связи, я с благодарностью принял предложение редакции эспе­
рантистского журнала2. дать на его страницах характеристику того дела, которому
всецело отдал я свои силы. Быть может, в симпатичных мне утопистах единого, раз­
рывающего национальные рамки, мирового языка встретит отзвук более подготов­
ленная историческим развитием идея единой, разрывающей рамки специальных за­
нятий мировой науки.
-

1 12

*

*

*

Карл Маркс в своих 1 1 тезисах о Фейербахе три четверти века тому назад наме­
тил программу революционной философии. Сущность ее такова.
Необходимо рассматривать действительность, как живую конкретную практику
(тезисы 1 , 5), и притом как практику социальную, потому что в своей деятельности
человек есть существо социальное (тезисы 6, 8). Практика и есть объективный кри­
терий истины (тезис 2). Философия же, с этой точки зрения, должна стать не про­
стым объяснением, истолкованием мира, но средством изменения мира (тезис 1 1 ).
*

*

*

Исторический материализм был выполнением этой программы в области соци­
альной философии. Выполнение [ее] в общефилософском масштабе является для
рабочего класса также насущной задачей. Этой задаче я посвятил свои силы, над ней
работаю больше четверти века.
Рассматривать мир явлений как социальную практику - значит видеть в нем поле
коллективного труда, где сталкиваются человеческие активности и стихийные со­
противления, где человечество борется с природой и побеждает ее ценою непрерыв­
ных усилий, а порою и тяжелых поражений. Активности и сопротивления соотноси­
тельны, они постоянно меняются местами; как в человеческой жизни, так и в приро­
де мы для них применяем то или иное обозначение в зависимости от выбранной
нами точки зрения. Следовательно, различные активности-сопротивления пред­
ставляют те элементы, из которых должно исходить наше исследование.
Но дело идет о преобразовании мира, об изменении его форм. Что такое эти
формы? Они результат различного сочетания тех же активностей-сопротивлений,
они их "комплексы" или "системы". В непрерывном взаимодействии, то разрушая
друг друга, то заново комбинируясь, они сменяются и развиваются. Эта смена, это
развитие регулируются законом подбора: исчезают формы "менее приспособлен­
ные", удерживаются "более приспособленные" к своей среде. А более приспособ­
ленные - это значит: более организованные, те, которые соединяют более значи­
тельную сумму активностей-сопротивлений в более стройном сочетании.
Так получается универсально-обобщающая точка зрения - всеор2анизационная
точка зрения. Ее корни лежат в той же социальной практике, в коллективном труде.
Ибо весь его смысл можно выразить так: организовать человеческие активности,
чтобы, побеждая стихии , дальше и дальше организовывать мир для человечества .

Эта точка зрения была чужда буржуазному обществу с его индивидуализмом,
разрозненностью, внутренней анархичностью; но [она] близка и естественна для
пролетариата, класса всеорганизаторского по своей природе. Рабочий класс органи­
зует вещи в своем труде, организует людей - себя самого - в своей социальной борь­
бе и в своем строительстве, организует идеи в развитии своего классового сознания.
Потому он [и] призван историей планомерно и гармонично организовать жизнь че­
ловечества в ее целом.
Вытекающая из нашей точки зрения картина мира представляет нам Вселенную
(Universum), как непрерывную цепь форм, переходящих путем борьбы и взаимодей­
ствия от низших ступеней организованности к высшим; причем эти формы и их раз­
витие мы должны исследовать в их отношении к наивысшей из них - трудовому кол­
лективу человечества, впервые начинающему сознавать себя в лице пролетариата,
как международно организующегося класса.
Эту картину мира я назвал "эмпириомонизмом", т.е. "единством опыта". Она есть
не что иное, как схема организационной философии. В ряде работ я обосновал ее на
данных естествознания и общественных наук.
1 13

Тут мне пришлось установить свое отношение к новейшей философии естество­
знания - к школе Маха-Авенариуса. Я дал ее систематическую критику в статье
"Философия современного естествоиспытателя" (сборник "Очерки философии кол­
лективизма", издат. "Знание", 1 909 г.; более сжато - в гл. IV книги "Философия жи­
вого опыта" [СПб., изд. М.И. Семенова, 1 9 1 3], дающей общее изложение). Я нашел,
что она соответствует жизненным тенденциям, конечно, не пролетариата, а той на­
учно-технической интеллигенции, которая руководит производством при промыш­
ленном капитализме. Ей, в общем, не свойственно революционно-активное отноше­
ние к действительности, коллективно-трудовая точка зрения; на этой школе еще ле­
жит отпечаток более созерцателыюго миропонимания, которое Маркс считал
недостатком и всего старого материализма, до Фейербаха включительно. Но у нее
есть и большие достоинства: глубокий реализм, позитивизм; неуклонная критика
укоренившихся, застывших понятий; разрушение многих фетишей познания. И это
понятно: ведь научно-техническая интеллигенция тесно связана с производством, с
его живым опытом, хотя и не своими руками ведет борьбу с активностями-сопротив­
лениями стихийной природы. Одна моя статья о положительном значении школы
Маха была в немецком переводе напечатана под названием "[Ernst] Mach und die
Revolution" * .
Мы знаем, что философия Маха-Авенариуса отнюдь не была бесплодной для на­
учного развития: масса ученых работала под ее знаменем; и, например, то глубокое
обобщение идеи относительности, которое дал Мах, проложило путь к построениям
и открытиям Эйнштейна, которые, во всяком случае, представляют важный этап
развития физики.
И мои собственные воззрения, и мое отношение к школе Маха вызвали неудо­
вольствие со стороны части русских марксистов, с Плехановым во главе, стоявших в
философии на точке зрения старого материализма, именно французского просвети­
тельского материализма XVIII века, который они лишь дополняли диалектикой.
Школу Маха-Авенариуса они объявили идеалистической, что уже само по себе не­
верно; меня причислили всецело к этой школе, что также было явно неверно, - и на
этом основании отлучали меня, как идеалиста и, следовательно, "буржуазного фи­
лософа" от рабочей партии, в которой я все время работал. Обостряющим момен­
том являлось еще то, что я был большевиком, а они почти все - меньшевиками;
только впоследствии (в 1 909 г.) на их стороне выступил, в роли философа, Н. Ленин.
Я, конечно, не был материалистом в их смысле, потому что полагал, что и поня­
тие·. "материи '', как и понятие "духа", должны быть исследованы, анализированы с
новой, коллективно-трудовой точки зрения; а без такого исследования они не могут
бь1ть основными для философии. Когда я предлагал им определить, что такое "ма­
терия" в их гносеологии, они считали самый вопрос прямым доказательством моего
идеализма. Вместо ответа они давали такие формулировки:
" ...материя есть не что иное, как совокупность вещей в себе, поскольку эти вещи
являются источником наших ощущений" (Плеханов, "Критика наших критиков",
1 907 г., стр. 233).
"Материя есть материя, она первоначальный факт, исходный пункт внешнего и
внутреннего опыта ... Естественно, что ее нельзя определять другой причиной, ле­
жащей вне ее самой, - а отсюда следует, что материя познается посредством ее дей­
ствия на нас" (Ортодокс, "Философские очерки", стр. 74).
А тов. Деборин сравнивал в одной рецензии мой вопрос с тем, как если бы я "тре­
бовал от теолога объяснения относительно причины его Бога" ("Современ. Жизнь",
1 907 г., No 2, стр. 205-206).
Все это, может быть, очень ясно с гносеологической точки зрения, но казалось
мне совершенно невразумительным и бесплодным с научной. Как приложить подоб•

1 14

В "Die Neue Zeit"

за

1 908

г.

[Bd. XXV (!)], No 20.

ные формулировки в практике или в исследовании? Этому не было дано ни одного
примера; и целые статьи, даже книги, написанные товарищами из школы Плеханова
в развитие указанных мыслей, кажутся мне лишь бессодержательным, схоластичес­
ким топтанием на месте. А стремление поставить границы исследованию, которое в
них выступает, по существу даже реакционно.
Философское понятие "материи" многократно изменялось на памяти истории.
Простая и ясная материя атомов Демокрита - совершенно не то, что "материя"
Гольбаха, о которой он говорит, что "нам не известны ни ее сущность, ни истинная
природа, хотя по ее действию на нас мы можем судить о некоторых ее свойствах"
(сочувственно цитировано Плехановым в Примечаниях к переводу "Людвига Фейер­
баха" Энгельса, стр. 1 00). И если исторический материализм признает основою со­
циальной жизни ее материальную сторону, то под ней он подразумевает производст­
во с его техникой и экономикой, сознательно-активное воздействие общества на
природу, включающее огромную роль того, что Плеханов называет "духом". А на­
сколько смутно и исторически неустойчиво в философии понятие "духа", этого, я ду­
маю, и пояснять не надо.
Наука же по-своему относится к материи, не отвлеченно конструирует ее поня­
тие, а реально исследует ее; и на этом пути понятие материи как раз в нашу эпоху
переживает глубочайшую революцию. Основная характеристика материи - "масса" оказалась величиной электродинамической, свелась к энергии. Как далеко пред­
ставление о материи, например, у Эйнштейна, отождествляющего ее с электромаг­
нитным полем, от еще недавнего чисто механического ее понимания ! Здесь, в науке,
материя выступает не как "вещь в себе", на которой кончается путь познания, а как
реальный комплекс активностей-сопротивлений, как живой опыт, как загадка, тре­
бую�цая решения.
Но полемика с плехановской школой была для меня отнюдь не главным делом, а
вынужденным отклонением в сторону. Я старался систематически применять орга­
низационную точку зрения в различных областях и постоянно убеждался, что она
облегчает разрешение многих вопросов, а в иных случаях только и делает его воз­
можным. Так, в экономической науке она дает опору для объективного доказатель­
ства закона трудовой стоимости в капиталистическом обмене: этот закон оказыва­
ется условием жизненного равновесия менового общества. Принцип цепной связи
отраслей производства позволяет обосновать и развить дальше теорию кризисов
Маркса и т.д.
С этой же точки зрения оказалось возможным точное выяснение объективной
жизненной роли идеологии в системе общества. Все идеологические формы - речь,
мышление в понятиях, нормы обычая, права, морали, образы искусства - являются
орzанизационными орудиями социальной жизни людей, их коллективного труда и
борьбы. Именно поэтому идеология определяется производственными отношения­
ми, т.е. техникой и экономикой: вырабатываясь для того, чтобы орzанизовать эти
отношения, они [идеологические формы] должны к ним приспособляться. На пути
такого исследования получается новое освещение многих вопросов идеологического
развития, возможность даже научно предвидеть его направление
Организационный анализ разных социальных формаций привел меня к выводу,
что каждый класс, выдвигаемый историей, необходимо вырабатывает свои особые
орzшtuзационные методы, по которым строится его жизнь, а затем, когда он полу­
чает господство, то и жизнь всего общества. Эти методы вытекают из основных
производственных отношений, в конечном счете - из той формы сотрудничества,
которая свойственна данному классу; они иные у феодальных классов, чем у буржу**

***

" "Курс политической экономии" А.Богданова и И.Степанова, т.
РКП.
' " "Наука об общественном сознании", изд. 2-е, [М.] 1 9 1 9 г.

11, выпуск 4, [М.-Пr.]

1 9 1 9 г" издание

1 15

азии; еще [более] иные - у пролетариата. Эти организационные методы и создавае­
мые посредством их организующие, т.е. идеологические, формы образуют собствен­
ную культуру данного класса: феодальную - авторитарную, буржуазную - индиви­
дуалистическую, пролетарскую - коллективистическую. Отсюда получается вывод
о необходимости работать в направлении пролетарской культуры: собирать, иссле­
довать, организовывать ее наличные элементы, развивать их дальше. Программа
пролетарской культуры была впервые Р,ормулирована лево-большевистской груп­
пой "Вперед" в 1 909 году, в платформе ** * , докладчиком которой был я.
После того в целом ряде работ, в легальной и революционной печати, я обосно­
вывал и пропагандировал эту программу; на немецкий язык из них переведены: "Ис­
кусство и рабочий класс" (изд. "Der Kentaur", [ 1 9 1 8]) и "Наука и пролетариат" (изд.
"Der Rote Hahn", [ 1 920]).
Плехановская школа учение об организационной роли идеологии объявила идеа­
лизмом, а программу пролетарской культуры - попыткой отвлечь пролетариат от
его насущных задач на чуждое и непосильное для него дело.
Жизнь, однако, все нагляднее обнаруживает, что, оставаясь на почве методов,
выработанных буржуазными классами, нельзя разрешить задач планомерного стро­
ительства социальной жизни, что, только развивши свои организационные методы и
организующие формы, пролетариат может осуществить свою великую задачу. И ес­
ли зачатки пролетарской культуры еще слабы, то все же они - непреложный факт
жизни; и их рост вне сомнений.
Вопрос о пролетарской культуре есть вопрос о глубоком коренном преобразова­
нии быта, науки, искусства. Для теоретика ближе всего задача преобразования на­
уки. Здесь организационная точка зрения приводила к требованию обобщить и сис­
тематизировать организационный опыт человечества в научной форме; а это значит создать всеобщую организационную науку.
Дело казалось еще слишком далеким и трудным: громадное разнообразие орга­
низационного опыта на основе его величайшего дробления, порожденного специа­
лизацией труда и знания, представлялось сначала непреодолимым препятствием. Но
жизненная необходимость выступала все очевиднее. Противоречия капитализма,
развертываясь в мировом масштабе и явно угрожая мировым крушением всей куль­
туре, ставили организационную задачу в мировом масштабе. Старая наука, разроз­
ненная, как сам буржуазный мир, ее развивший, разумеется, неспособна не только
решить ее, но даже осознать во всей широте. Научно-планомерная система произ­
водства означает триединую гармонически стройную организацию самых разнород­
ных элементов: вещей, людей и идей. Орудием ее осуществления может быть толь­
ко единая организационная наука. При ближайшем исследовании оказалось, что
почва для нее уже подготовлена, что положить ей начало уже возможно. Организа­
ционные методы человека копируют, сознательно или бессознательно, стихийные
методы природы, которые обнаруживают глубокое внутреннее единство. Все орга­
низационные - и дезорганизационные - процессы подчиняются постоянным, общим
закономерностям, которые могут быть выражены в точных схемах. Излагать их
здесь не позволяет недостаток места; но чтобы дать о них некоторое понятие, я при­
веду один-два наиболее простых и наглядных примера.
Принцип подбора (selection) применим, как уже указывалось, отнюдь не только в
биологии, где он послужил одной из основ учения об эволюции. Всякая форма, вся­
кая система сохраняется или разрушается в зависимости от своего отношения к сре­
де, соответствия ей или несоответствия, "приспособленности" или "неприспособлен­
ности". То, что в механике, физике, химии рассматривается под именем "условий ус­
тойчивости" систем, есть именно условия их сохра,нения в той или иной данной
'" "'Текущий мом
ент ["Современное положение] и зад ачи партии '' , изд. в Женеве [Париж, без указа­
н ия года].

1 16

среде; неустойчивость же означает невозможность сохранения. Новые технические
приспособления, новые экономические формы, новые идеи, нормы, возникающие в
социальной среде, сохраняются или погибают также в зависимости от нее, что ярко
иллюстрируется судьбою многих изобретений и открытий в разные эпохи. И чело­
век во всей своей деятельности постоянно оперирует по тому же типу, сохраняя и
поддерживая то, что ему подходит, устраняя или отбрасывая неподходящее: этим пу­
тем идет вся практика и все познание; бесчисленные попытки, образующие новые и
новые комбинации, с непрерывным отбором из них, составляют сущность всякого
творчества. Ближайшее исследование условий, способов и результатов подбора при­
водит ко многим выводам, которые могут и должны служить руководством во вся­
кой планомерной деятельности.
Всякая сложная система прочна и устойчива постольку, поскольку она связана
"цепной связью", в которой каждая часть функционально поддерживает другие. Таков
живой организм, благоустроенное общество, правильно устроенный механизм и т.д.:
любая хорошо сложенная комбинация. Цепная связь означает те или иные пропорци­
ональные соотношения. Поскольку они нарушаются, на сцену выступает "закон наи­
меньших" (Gesetz der Minima): целое определяется наиболее слабым из своих необхо­
димых звеньев, той своей частью, которая функционально наиболее отстает от других.
Прочность цепи зависит от наименее крепкого звена, устойчивость линии фронта - от
наиболее уязвимого участка; движение производства задерживается по масштабу наи­
более отстающей из необходимых отраслей - они могут работать лишь в меру тех
средств, которые она им доставляет; здоровье организма зависит от наиболее ослаб­
ленной из его необходимых функций; скорость эскадры в целом есть скорость наибо­
лее тихоходных ее судов; реальная программа политического блока может идти не да­
лее того, что допускает наиболее отсталая из союзных групп - иначе блок распадает­
ся и т.д. Благодаря разрозненности научного познания, каждая наука до сих пор
открывала этот закон для себя отдельно; так, в механике он известен уже тысячи лет;
а для агрономии его открыл в прошлом веке Либих3, как закон урожайности: из раз­
личных необходимых условий жизни растения (свет, тепло, кислород, углекислота, во­
да, соли калия, железа, магния, соединения хлора, азота и пр.) определяет величину уро­
жая то, которое по количеству является относительно наименее представленным. Как
закон организационный, закон наименьших имеет универсальное применение: им долж­
но регулироваться всякое планомерное построение, практическое или познавательное.
Когда в Советской Республике встал на очередь вопрос о научном построении
единого хозяйственного плана, я в докладе съезду по научной организации труда4
показал, что в основу этого построения должны быть положены точная статистика
условий производства и потребления, как материал; цепная связь всех частей хозяй­
ства и закон наименьших, как руководящие принципы. Ряд компетентных работни­
ков - статистиков и экономистов - принял эту точку зрения.
Таким образом, уже самые первые шаги организационной науки находят себе
практическое и теоретическое применение. В дальнейшем ее развитии оно будет,
конечно, расширяться, становясь все более точным.
В 1 9 1 1 году в своей книге "Философия живого опыта" [выпущена в свет в 1 9 1 3 г.
(СПб" изд. М.И.Семенова)] я писал, что эмпириомонизм - организационная филосо­
фия - есть только этап на пути к организационной
науке. В 1 9 1 3 году вышла моя
первая специальная работа по этой науке ••••• .
С этого времени философия, как таковая, потеряла для меня реальный интерес:
она - временное и несовершенное объединение опыта, которое должно уступить ме­
сто высшему научному его единству.
**" "
'Тектология", т. 1. Т. 11 вышел в 1 9 1 [7] г. "Очерки организационной науки" - в журнале "Проле­
тарская культура'', 1 9 1 9-2 1 гг" №No 7-20. Теперь вышло в Берлине издание в одном томе 1-ой, 11-ой части
11 вновь написанной 111-ей.

1 17

Потребность в организационной науке давно уже чувствуется. Возникают и раз­
виваются частичные, прикладные науки этого рода: об организации мастерской, об
организации фабрики; в буржуазно-научной литературе ставится вопрос об органи­
заторах, как особом типе работников, о социализме, как организаторской задаче и
пр. Проф. Пленге5 в Мюнстере дошел даже, по-видимому, вполне самостоятельно, в
1 9 1 8 г. до мысли о "всеобщей организационной науке" ("Allgemeine Organisationsle­
hre") и читает лекции о ней. Правда, судя по его брошюре, где напечатаны три лек­
ции, это - наивно-гелертерское произведение, не идущее дальше первого и довольно
путанного подхода к вопросу.
Ближе и научнее подошел к постановке той же задачи сербский профессор Пет­
рович6 в книге "Общие механизмы разнородных явлений" ("Les mecanismes communs
aux phenomenes disparates", Paris, 1 92 l ). Он идет по пути систематического отыскива­
ния и описания аналогий хода и связи явлений самых различных областей опыта, что
должно, по его мнению, дать в результате "Общую феноменологию", важную и по­
лезную отрасль "философии природы". Ему, однако, еще чужда организационная
точка зрения, чужда мысль, что надо объяснить поражающие параллелизмы самых
несходных процессов, и что это объяснение лежит в основе универсальных органи­
зационных законов. Он - ученый и высокообразованный представитель старой
культуры, его мышление, воспитанное на экономической анархии, на индивидуализ­
ме, тяготеет лишь к формальному, отвлеченно-описательному монизму; его "учение
об аналогиях" могло бы быть разве только введением к организационной науке.
{ Но ... что сказать о марксистах, не желающих понять того, что начинают ин­
стинктивно чувствовать даже самые официальные профессора.
Любезным предложением редакции этого сборника дать ответ на статью тов.
В. Невского против меня7 я воспользовался для того, чтобы наметить, в самых об­
щих чертах, задачи научного и культурного развития, как я их понимаю. Входить в
детальную полемику, я думаю, нет необходимости. Я совершенно не склонен следо­
вать за моими противниками в область философских рассуждений на тему о том, что
материя есть вещь в себе, следовательно, первопричина, и определению не подле­
жит; а дух есть дух, не более. Когда меня уличают в идеализме тем, что я в организа­
ционном анализе употребляю слова - "элементы" и "комплексы", - чем, кроме
улыбки, можно на это ответить? Ведь всякое исследование, в какой угодно науке,
именно тем и занимается, что разлагает явления на их элементы, а затем рассматри­
вает их в комплексной связи.
А что сказать по поводу обвинения в том, что в своих учебниках политической
экономии, начальном и среднем, я "умалчиваю" о переходных формах общества на
пути к социализму. Элементарная научная добросовестность требует, чтобы в такие
учебники вводилось только то, что в достаточной мере установлено и проверено.
А много ли было достоверно известно о формах переходного периода в 1 9 1 8-19 гг.,
когда печатались последние издания этих книг? Оба учебника официально приняты
в Советской России; предположим, что они излагали бы воззрения на переходный
период, официально принятые в те годы. Но в нынешнем году, как известно, эти
воззрения уже существенно изменились.
Итак, для серьезной полемики тут нет почвы.
Я рад случаю вступить в идейное общение с европейскими товарищами } 8 .
Однако и среди теоретиков западного пролетариата организационное мышление
после Маркса сделало еще мало успехов. Мы, русские, отсталый народ, особенно в
культурном отношении. Но именно эта отсталость и порожденные ею бедствия тол­
кали нас к некоторым решительным выводам, для которых наши более счастливые
западные товарищи не имели еще, может быть, достаточных стимулов. Такими вы­
водами я считаю и те, развитию и пропаганде которых посвятил свою жизнь: идеи
пролетарской культуры и всеобщей организационной науки.
1 18

ПЛАН ПЕРЕСМОТРА НАУК
С ОРГАНИЗАЦИОННОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

9

1. Общественные науки и общая методология, как одна из идеологических наук
(тут же вопрос о логике и "гносеологии")
1 1 . Психология
Ш . Биология
IV. Физико-химия
У. Математика (тут же астрономия, геология и география).

ПРИНЦИПЫ РЕФОРМЫ ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК
С ОРГАНИЗАЦИОННОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ1 0
1 . Введение
а) Организационная точка зрения вообще - в практике, и затем в познании (ком­
плекс, как целое, в отношении к его среде; части - в отношении к целому)
Ь) Организационное обобщение и организационная закономерность
с) Принцип жизненной необходимости в творчестве организационных форм (они
не "выдумываются").
11. Организационный анализ социального целого
а) Биологическая ткань общества; элементы - человеческие особи
Ь) Функциональный анализ: ассимиляция-дезассимиляция
с) Функциональный анализ: процесс технический, экономический, идеологический.
Ш. Универсальные схемы в применении к обществу
а) Социально-мировая и социальная ингрессия и дезингрессия 1 1
Ь) Социально-мировой и социальный подбор
с) Социально-мировая эгрессия
d) Социальная системная дифференциация
е) Социальная дегрессия (консерватизм и пластичность форм; формы закрепления).
IV. Социальная стихийность и социальная сознательность (от рефлекса к труду;
от зоологической борьбы к планомерной координации).
У. Организационные принципы социальной техники (четыре фазы; их историче­
ская смена и "наложение").
VI. Организационные принципы социальной экономики (их происхождение из
принципов техники; запаздывание фаз и "наложение"; экономическая дифференциа­
ция вообще; субсоциальные системы: хозяйства, предприятия, группы, классы).
Vll. Организационные принципы идеологии (скелетно-дегрессивное происхожде­
ние форм речи; их дифференциация; формы мышления; четыре фазы, запаздыва­
ние; формы быта; идеологии субсоциальных комплексов).
Vlll. Противоречия социального развития
а) Противоречия специализации
Ь) Противоречия многоцентрия
с) Противоречия пережиточные.
IX. Разрешение противоречий социального развития
а) Конъюгация и контр-дифференциация
Ь) Разрыв дегрессий (кризисы С и кризисы D).
Х. Исследование социальных кризисов (применение закона наименьших, принципа предельных равновесий и закона послойного распада).
XI. Социальный идеал (Maximum организованности - статический и динамический).
Xll. Иллюстрации метода
1 ) Работа и потребности 1 2
2) Единый хозяйственный план 1 3
3) Анализ мировой войны и мировой революции. 1 4

1 19

ПУТИ НОВОЙ ПСИХОЛОГИИ
[набр осок план а исследования] 1 5

! . ВВЕДЕНИЕ
а) Исходный пункт:
комплексы психические исследуются, как всякие другие, - организованные и дез­
организованные комплексы, - исследуются, как если бы природа решала организа­
ционную задачу: в соотношении целого к среде, частей - к целому (организационная
точка зрения).
Из этого вытекает характеристика объекта: функция психических комплексов биомоторная, форма их связи - "ассоциативная".
Принципы: определение организованности, конъюгация, подбор.
Шаг за шагом в дальнейшем, по мере надобности.
Ь) Объект: биомоторные явления.
Биомоторная реакция, как физико-химическая.
Особенности, вынуждающие ее специальное изучение.
с) Типы биомоторных комплексов: реакции 1 -го порядка (простые рефлексы); ре­
акции 2-го порядка (полинейронные: инстинктивные, автоматические); реакции 3-го
порядка (пластичные).
Момент "сознания". Метод "самонаблюдения" (сопоставить с самонаблюдением
зрительным, тактильным, иннервационным и т.п.).
Полные и неполные биомоторные реакции.
Три момента психики (развитие "интеллекта" и "воли" из "эмоций", целесообразных реакций - из судорожных комплексов).
Подражание и социализация биомоторных реакций.
2. ПСИХИЧЕСКИЙ ПОДБОР
Подбор биомоторных реакций в целом.
Гедонический подбор (общая концепция).
Социально-психический подбор.
3. ФОРМИРОВАНИЕ РЕАКЦИЙ
Конъюгация рефлексов (и подбор конъюгированных систем).
Происхождение третьего типа из первого, второго - из первого и третьего.
Ассоциативная связь (и ее социально-обусловливающие моменты).
4. КРИЗИСЫ D В ПСИХИЧЕСКИХ СИСТЕМАХ
Конъюгационные поля (поля сознания и подсознаний).
Разобщение полей, "нормальное" и патологическое.
Плюрализм обыденной психики ("филистер" у Гейне). Его выгоды и невыгоды.
Истерические параличи и анестезии (отрицательные галлюцинации). Вопрос о сне.
Множественные сознания. <... >
Биполярная организация.
Роль разделения труда в нормальном и патологическом разобщении полей ("полярная" тенденция современной психики).
5. КРИЗИСЫ С В ПСИХИЧЕСКИХ СИСТЕМАХ
Прорыв границ между полями, нормальный и патологический.
Творчество вообще.
"Чудеса" исцелений.
Психо-тектологический акт.
Бергсоновская 1 6 "интуиция" и "интеллект".
Гений и талант.
6. РАЗВИТИЕ ЦЕНТРАЛЬНЫХ КОМПЛЕКСОВ
Ассоциативная эгрессия (развитие центрального звена в ассоциации).
Центральные звенья высших порядков.
Комплексы - видовой, индивидуальный, социальный.
1 20

7. ВЫПАДЕНИЕ И ЗАМЕЩЕНИЕ ЗВЕНЬЕВ
"Забывание" (Фрейд, гедонический подбор).
"Ошибки" (Фрейд, кризисы С, гедонический подбор).
Ассоциативно-заместительная пластика, как комбинация того и другого типа
(перенесение и проч.). Замещающие фантазмы. Объяснение первобытного магизма
на этой основе.
8. РАЗВИТИЕ ЗАКРЕПЛЯЮЩИХ КОМПЛЕКСОВ
Ассоциативная дегрессия (и роль звеньев жизненно-маловажных - рефлексов
"малых затрат энергии").
Роль социальной среды в выработке "символов" (Нуаре 1 7).
Первичная неопределенность значений (и первобытная логика: "закон" ЛевиБрюля 1 8 ).
Развитие обобщений (от стихийно-моторных - до максимально отвлеченных).
Путь индукции и дедукции в социально-психической обусловленности.
9. ПУТЬ РАЗРУШЕНИЯ ПСИХИЧЕСКИХ КОМПЛЕКСОВ
Закон послойного распада для частичных комплексов.
Тот же закон для системы в целом.
1 0. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ТИПЫ НА ОСНОВЕ ИНТЕНСИВНОГО ГЕДОНИЧЕСКОГО ПОДБОРА
а) Тип иудейский
Ь) Тип эллинский
с) Тип уравновешенного подбора.
Патологические варианты этих типов.
1 1 . ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ТИПЫ НА ОСНОВЕ МАЛОИНТЕНСИВНОГО
ГЕДОНИЧЕСКОГО ПОДБОРА
"Обывательские" варианты тех же типов.
Варианты на основе специализации.
1 2. СОТНОШЕНИЕ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ И ПРИКЛАДНОЙ ПСИХОЛОГИИ
Принципиальное соотношение.
Иллюстрации:
анализ "наказания - награды";
применение интенсивного и гедонического подбора п,ри решении трудных задач;
анализ "привыкания" и психической "анафилаксии" 1
1 3. ПСИХОЛОГИЯ И СОЦИАЛЬНЫЕ НАУКИ
"Подстановка" и взаимопонимание людей (замещение центральных звеньев).
Психоконъюгация вообще.
"Психоаналитическое" лечение (Фрейда), как ее частный случай.
Психическое и "идеологическое" (организационная форма идеологий).
Психическое и "логическое".
Ассоциативные связи в социальной среде вообще (и применимость на этой основе некоторых схем, взятых из психологии, к социальным комплексам).
14. ПОСТАНОВКА ВОПРОСА О КОЛЛЕКТИВНОМ СОЗНАНИИ
Координация рефлексов в организме и трудовых действий в коллективе.
"Опосредствованное" коллективное сознание - идеологический процесс.
Критика метафизических понятий о коллективном сознании ("народный дух" и
т.п.).
Элементы намечающейся "физической" (биотектологической) постановки вопро­
са о коллективном сознании: загадки детского познания, "панические" состояния.
Непосредственное коллективное сознание, как возможная задача человечества - и
его идеал.
•

121

СОЦИАЛЬНО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ГЕОМЕТРИИ
(тезисы к о кла 20
д
ду)

1 . По обычному определению, Геометрия есть наука о пространственных вели­
чинах.
Наука - это всегда организованная система, охватывающая некоторую сумму
коллективного опыта.
Величина есть результат из.1.tерения.

Пространство нашей геометрии характеризуется

трех.1.tерностью, однороднос­

тью, бесконечностью, бесконечной делимостью.

Это характеристика его организационной формы. Его элементы в опыте вос­
принимаются иннервационным чувством (чувством "усилия").
2. Измерение не есть простое непосредственное количественное сравнение, оно
отличается приложением технически специализированной меры.
В элементарном непосредственном сравнении "больше" и "меньше" стоят в ряду
всяких сравнительных степеней ("ярче", "теплее", "больнее" и т.д.), ничем сущест­
венно из него не выделяясь. Первобытное "больше" - грознее. Только мера и ре­
зультат ее применения - определенное численное отношение - создают из сравне­
ния измерение.
Мера социально (технически) вырабатывается и социально (идеологически)
обусловливается - ее "признанием". Она является прежде всего, как материальное
орудие - эталон. "Косы" и "лапоть'' . "Локоть", "фут" (стопа) и пр. Метр.
Геометрия немыслима без социально-фиксированной, технически точной меры.
Ни ее постулаты, ни ее теоремы не могут быть получены без этого, не могут быть
"истинными", т.е. иметь реальное значение, быть опорой для практики.
Представление об "абсолютной" геометрии, независимой от коллективного, ис­
торически развивающегося опыта, об "истинности всех теорем даже в мире, лишен­
ном всякой жизни", есть фетишизм, который скрыто вводит вечного и абсолютного
измерителя, т.е. божество (которое есть не что иное, как авторитарный символ той
же социальной связи).
3. Трехмерность пространства отнюдь не первична. Число направлений, по кото­
рым возможно измерять, бесконечно. Сведение их к трем, дальше не сводимым, результат опыта. Реальное сложение разнонаправленных усилий (или вызываемых
ими перемещений) обнаруживает эквивалентную замену двух направлений одним
(направление равнодействующей), а следовательно и обратную замену. Только че­
рез такую замену бесчисленные направления сводятся к трем, из которых каждое не
может быть замещено соединением двух других.
Природа в нашем организме осуществила и предопределила этот анализ посред­
ством трех полукружных каналов внутреннего уха. Но это стало известно весьма не­
давно. Геометрия же могла исходить только из реально выполняемой технической
замены направлений в трудовой ориентации.
Решительную роль в научном фиксировании трехмерности должно было сыграть
именно строительное дело, постройка прямоугольных жилищ и ящиков, дающих
три координаты в их непосредственно материальном, а это значит - в их первичном
виде. Это - миллиарды раз выполненный людьми и квадриллионы раз воспринятый эталон трехмерной системы координат.
4. Однородность пространства еще менее первична. Она, в сущности, и не могла
фиксироваться в мышлении, пока не была практически обнаружена шарообраз­
ность Земли и тяготение к ее центру. Поэтому, например, космогония Эпикура мог­
ла исходить из падения атомов в абсолютном пространстве: верх и низ в нем еще су­
ществовали для Эпикура.
Это - результат технического опыта, количественного различия производитель­
ности усилий, направленных вверх, вниз или в сторону.
1 22

Эта неоднородность сказывалась в понятиях "вертикали" п "горизонтали", перво­
начально геометрических, и теперь еще сохраняется в обозначении, даже в геомет­
риях, трех мер пространства, как "высоты", "ширины" и "длины" ("высота" треу­
гольника и его "основание" и т.п.).
Если эта неоднородность специально не фиксировалась античными геометрами,
то именно потому, что они всецело отвлекались от опытной основы пространствен­
ности - от физического усилия (отвлекались, разумеется, лишь мысленно, т.е. сло­
весно). И характер античной культуры в эпоху расцвета, с ее отношением к физиче­
скому труду, достаточно объясняет эту тенденцию, которая из рабовладельчески­
интеллигентской геометрии перешла вполне естественно и в буржуазно-интелли­
гентскую.
5. Бесконечность - также не первичная черта пространства и в научном мышле­
нии. Еще для Аристотеля вселенная была ограниченной и пространство - конеч­
ным. Неограниченно развертывающиеся ряды не укладываются в мышление авто­
ритарных эпох с их технической и организационной ограниченностью. Впрочем, ан­
тичное мышление - не однородное целое.
Только социально-техническая прогрессивность шаг за шагом формирует мыш­
ление в смысле неопределенного развертывания, открывая всюду новые и новые го­
ризонты.
6. И бесконечная делимость, по тем же причинам, была чужда даже античному
мышлению, особенно в его консервативной стороне. Парадоксы Зенона основаны,
по существу, на неспособности мыслить эту бесконечную делимость - непрерыв­
ность.
{ Элеаты2 1 - аристократическая школа } . Оттого блестящее развитие математики
там все-таки не привело к анализу бесконечно малых.
Архимед, по-видимому, силой индивидуального гения дошел до него, но антич­
ный мир не воспринял этих его открытий; они прошли так, как если бы их не было:
яркая иллюстрация господства сложившихся социальных форм мышления над сила­
ми индивидуального творчества.
Мышление бесконечной делимости пространства, как и вообще величины, раз­
вилось на основе техники, требовавшей точности и вынужденной учитывать невос­
принимаемо малые: техника Нового времени буржуазного мира. Эта техника долж­
на была выдвинуть микроскоп и телескоп, а они разорвали границы сложившегося
восприятия и мышления величин. В дальнейшем, в океанических плаваниях эпохи
великих открытий неуловимые погрешности направления могли приобретать роко­
вое значение.
7. Геометрический опыт, разумеется, предшествует геометрии - науке его организации.
Можно различать три стороны и, в то же время, фазы геометрического опыта.
а) Опыт простой координации усилий (линии, углы).
Уже в примитивно-охотничьем быту: роль прямой линии, ломаной, угла, углово­
го диаметра в непосредственном расчете и ориентировке усилий при перемещениях,
преследовании зверей и пр.
Здесь дело идет о простом последовательном сложении усилий. При перемеще­
ниях по ровной местности всякое отклонение от "прямого" пути увеличивает затра­
ту усилий: прямая - кратчайшее расстояние. Если видимый (угловой) диаметр пред­
мета уменьшается вдвое, это указывает на двойное расстояние, т.е. двойную сумму
последовательных усилий для достижения предмета и т.п.
Ь) Опыт аналитический.
Уже с началом скотоводства и земледелия [он возникает] как опыт, относящийся
к площадям; со строительно-инженерным делом - к площадям и объемам. Это вооб­
ще - практические случаи, в которых переменные отношения не сводятся к простой
пропорциональности, и в которых, скрыто или явно, приходится учитывать беско­
нечно малые.
1 23

Так, квадратный участок со стороной вдвое большей требует для обработки чет­
верного количества труда; кубическая постройка, при таком же соотношении, восьмерной суммы усилий на доставку материалов; неуловимое различие в линей­
ных измерениях может быть ощутительно в объемных: линейная сажень проволоки
и кубическая сажень железа.
с) Опыт векториальный (сложная координация).
Соединение усилий при необходимости учета их направления: комбинация рабо­
чих сил, в которой они не могут быть приложены вместе по одному направлению,
опыт применения всякого рода "машин", начиная с рычага, паруса и пр.
Реально-трудовой "параллелизм" сил, скоростей, перемещений и пр.
Все фазы геометрического опыта переплетаются.
8. Усилие не просто индивидуальное, а СОL{иально-необходимое.
В общем, геометрический опыт охватывает пространственную координацию
(ориентировку и соразмерение) коллективно-трудовых элементов (усилий, а через
них - и вещей).
Астрономия также дает пространственную, а через нее и временную корректи­
ровку коллективно-трудовых процессов: мировые координаты, меры времени, точ­
ные меры протяжения. Но здесь задача и опыт более специальные: фиксирование
основ для такой ориентировки, опорных баз и опорных пунктов для нее. Геометрия
же дает координацию на п,,�;оизвольных базах, пластическую, а не фиксирующую
(разговор со Штернбергом -2).
9. Три фазы геометрического опыта различаются своим организационным типом
настолько, что их "аксиомы" взаимно противоречат друг другу.
Для простейшей иллюстрации может служить отношение двух сторон треуголь­
ника к третьей.
а) Элементарная геометрия: сумма двух сторон треугольника больше третьей.
Ь) Аналитическая геометрия: сумма двух сторон треугольника может быть рав­
на третьей, - когда одна из этих двух бесконечно мала или бесконечно малы два угла.
с) Векториальный анализ: сумма двух сторон треугольника вообще равна третьей.
1 О. Современная геометрия в своем основном построении, как и в способе изло­
жения, имеет метафизически-схоластический характер.
Ее понятия абсолютны [и] потому в действительности не мыслимы.
Точка, не имеющая измерения; линия, имеющая только одно измерение и пр.,
чувственно не могут быть восприняты, следовательно, не могут стать содержанием
представления, которое есть след восприятия, а потому - и мышления, которое опе­
рирует с представлениями. Определение этих понятий только словесное. Опериру­
ют же геометры на деле не с ними, а с живыми, реальными представлениями.
Точка есть тело, измерения которого не входят в данный акт исследования, не
интересуют в данном случае познание (например, атом, электрон в обычных расче­
тах физика; Солнце, другие звезды в расчетах звездного распределения и т.п.).
Линия есть тело, в котором для данной задачи интересно только одно измерение
(например, луч в элементарных расчетах физика; канат при измерениях глубины и
т.д.).
Линию надо считать суммой ее точек, площадь - суммой ее ординат, объем суммой ординатных площадей. Конечное, т.е. имеющее практическое значение,
есть сумма бесконечно малых, т.е. элементов, по отдельности практического значе­
ния не имеющих.
"Чистые" постулаты нынешней геометрии относятся к ее абсолютным понятиям
и немыслимы вместе с ними.
Вопрос вполне решается уже тем, что постулаты трех фаз геометрии несовмес­
тимы между собой.
1 1 . Нынешний способ изложения геометрии, как системы доказательств, опери­
рующих формальной логикой, есть ребяческая схоластика - по существу, преступ­
ная растрата сил - по результатам.
1 24

Недостаточность формальной логики для "доказательства" теперь вещь установ­
ленная.
Одного понятия непрерывности уже достаточно, чтобы сделать негодными все
схоластические доказательства.
Пуанкаре формулирует идею непрерывности так: 23
А равно В
В равно С
С больше А.
1 2. Положительные выводы ясны.
Преобразование геометрии должно вернуть ее к опытной, т.е. коллективно-тру­
довой основе. Соответственно ей должно быть построено изложение и преподава­
ние, очищенное от "чистых" понятий.
"Доказательства" могут быть сохранены лишь постольку, поскольку они могут
оказаться в иных случаях мнемонически полезны, или могут служить способами ре­
шения задач; а их общие приемы достаточно дать на нескольких иллюстрациях. Ре­
альные измерения и графика сделают наибольшую часть доказательств излишней.
Новое геометрическое мышление будет производительнее.

ОРГАНИЗАЦИОННЫЙ СМЫСЛ
ПРИНЦИПА ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ
(тезисы) 24

1 . Из Ньютоновского закона о равенстве действия и противодействия следует,
что всякий комплекс в природе, практически отдельный или хотя бы только выде­
ленный мысленно, эквивалентен своей среде, то есть всей остальной вселенной:
всем ее действиям на него соответствуют равные и противоположные противодей­
ствия. Это механическая эквивалентность. Энергетика расширяет ее в общефизи­
ческую эквивалентность: всякое изменение величины энергии среды по отношению
к данному комплексу соответствует равному и противоположному изменению энер­
гии этого комплекса по отношению к ней; если она теряет некоторое количество
энергии, то он ровно столько же приобретает, и обратно. Ясно, что это, в сущности,
тождество факта, взятого лишь с двух разных точек зрения: действие - одно, а не
два; а знак (плюс или минус) - символ познавательного отношения, познавательной
активности, вводящей это действие в систему опыта, и имеющей разное направле­
ние в зависимости от позиции познающего. В этой символике сказывается практи­
ческая природа познания - его генезис из реальной борьбы человека (коллектива) с
природой; ибо в борьбе один и тот же акт обладает для двух сторон противополож­
ным жизненным знаком, не становясь от этого двумя разными актами.
2. Перемещение тела в его среде есть частный случай их взаимодействия, случай
особый: тело теряет и приобретает не энергию, но связи со средою - теряет связь с
одними ее элементами (комплексами), приобретает связь с другими. Обыденное мы­
шление видит здесь два факта: а) среда, сама по себе, неподвижна; Ь) тело же дви­
жется. Теория относительности исходит из той идеи, что и здесь один факт, а не два;
и, в зависимости от позиции познающего, он может быть выражен либо как движе­
ние тела в известном направлении, либо как движение всей его среды в направлении
прямо противоположном. Оба выражения равнозначащи; хотя они далеко не всегда
равно целесообразны, равно удобны для задач познающего: в каждом случае выбор
решают интересы исследования и изложения.
3. Если движение есть единый факт, то его научно точное выражение с обеих по­
зиций, различающихся лишь направлением активности познающего, должно быть
тождественным, за исключением знака, символизирующего это направление. По
крайней мере, это так, если законы природы одни и те же для комплекса и его ере-

1 25

ды, - т.е. если природа структурно едина. Эта познавательная необходимость со­
гласовать два выражения одного факта и является основою всего анализа, выпол­
ненного теорией относительности.
4. Процессы движения выражаются вообще через пространство и время, с науч­
ной же точностью - через пространственно-временные координатные системы.
Пространственная сетка и лестница времени, оставляя в стороне их философскую
"сущность", которая нас интересовать не может, представляют вполне определен­
ное орудие или приспособление для познавательного фиксирования реальных ком­
плексов - "вещей" и "событий". В организационной практике (природы и человека)
применяется масса таких "фиксирующих" форм. Всюду, где организуется некото­
рый пластичный материал, сам по себе непрочный по отношению к некоторым ак­
тивностям среды, он закрепляется путем сочетания с элементами более устойчивы­
ми в этом смысле, хотя бы зато и негибкими, "грубыми". Таковы в биологии всевоз­
можные "скелетные" и вообще защитные приспособления; в технике всевозможные
"оболочки" - сосуды, одежда, здания, укрепления и пр., а также всякого рода
"стержни" и "каркасы", придающие устойчивость системе подвижных частей, и т.п.
Все это для краткости обозначается в тектологии общим термином "дегрессии".
Психическая и социальная жизнь особенно нуждаются в таких "дегрессиях" и выра­
батывают их, в виде символов, норм и т.д. Слово, например, типичная дегрессия,
своей устойчивостью фиксирующая систему ассоциаций, образующих содержание
понятия. Такими дегрессиями, в универсальном масштабе, для всего потока челове­
ческого опыта являются пространственная сетка и лестница времени. Вещи и собы­
тия, для которых установлена связь с определенными звеньями этих дегрессий, не
расплывутся для познания в хаосе текучего неоформленного материала, они фикси­
рованы в системе опыта. Пространство и время "в себе" могут быть сколь угодно аб­
солютны для философа; но в научном познании их каркасы являются, несомненно,
орудиями определенной функции.
5. Так же несомненно и то, что орудия эти изменялись и изменяются в процессе
их выработки. Их "физиологическая" (индивидуальная) форма не одинакова у ре­
бенка и взрослого, и значительно отличается от объективной (общезначимой, кол­
лективно организованной, научной) - "геометрической" и "арифметической" их
формы. Но и эта "объективная" или научная их форма исторически развивается:
пространство не бесконечно и не вполне однородно еще у философов древности;
время не бесконечно для дикарей, и даже еще у отцов церкви и т.п. Теории Лобачев­
ского, Римана25, да и нынешних релятивистов - иллюстрации продолжающейся вы­
работки этих орудий.
6. Итак, дело идет о познавательном выражении факта единого (движение ком­
плекса в его среде), но исследуемого с двух соотносительно противоположных пози­
ций. Теория относительности предполаzает такую степень структурной однородно­
сти природы, что оба выражения этого факта вполне могут быть согласованы; и
ищет формы этого согласования. И так как один и тот же исследователь не может,
хотя бы мысленно, сразу занимать обе позиции, то вопрос о согласовании выступает
как социально-орzанизационная задача: дело идет о двух наблюдателях, из которых
один реально или мысленно связан с выделенным комплексом, другой - с его сре­
дою, и каждый оперирует свои.м ориентировочным орудием - пространственно-вре­
менной системой координат. Старая физика не ставила так вопроса: она была на­
укой одноzо наблюдателя, который, по мере надобности, переходил из одной пози­
ции в другую, перенося вместе с собой и систему координат; это, конечно, упрощало
задачу, но, как всякое упрощение, было и абстраzированием от некоторой доли ее
конкретных условий; и, следовательно, не могло и привести к полному, законченно­
му решению.
7 . При этом именно отпадал вопрос о способах общения между наблюдателями,
для которых требуется согласование, и о влиянии этих способов на их познаватель­
ное взаимоотношение; новая физика принуждена такой вопрос поставить. Световая
1 26

или, вообще, электрически-вибраторная сигнализация сама не "абсолютна", а огра­
ничена определенной, хотя для обычных практических задач и бесконечно большой
скоростью. Из этой ограниченности возникает неизбежность своеобразного услов­
ного приспособления в согласовании данных, получаемых на той и другой позиции.
8. Приспособление это принципиально могло бы идти двумя путями: или каждо­
му из двух наблюдателей пришлось бы принимать, что для процессов, происходящих
на другой стороне, изменяются в известной мере формулы законов природы, при­
том каждый раз иначе, в зависимости от характера и скорости относительного дви­
жения; или и тому, и другому - принимать эти законы в одинаковой формулировке,
но координатные системы пространства и времени измененными - в смысле укоро­
чения и удлинения масштабов, которыми измеряются звенья их каркасов; или пово­
рота осей, или загиба, искривления этих осей; причем эти условные преобразования
координатных систем также во всяком данном случае определяются скоростями и
ускорениями взаимного движения.
9. Теория относительности избирает второй способ: признает объективн ость , т.е.
общезначимость законов природы, и, допуская условное превращение координат­
ных систем, ищет общих законов этого превращения. Способ единственно целесооб­
разный: законы остаются устойчивыми орудиями познания, их только дополняют
еще иными - законами согласующего преобразования дегрессий опыта. А они тако­
му преобразованию, как мы видели, вообще подвержены исторически, и ничего под­
рывающего корни познания в нем нет, - конечно, для тех, кто понимает его практи­
ческую природу.
1 0. По существу, этот прием есть тот же самый, какой должен был бы применить
для исследования внешнего мира человек, заключенный в пещеру, вход в которую
загорожен оптически деформирующим стеклом. Для него все меры и соотношения
были бы известным образом искажены, и для предвидения положений движущихся
внешних тел ему пришлось бы пользоваться формулами, вполне аналогичными
формулам обобщенной теории относительности, в частности Гауссовыми координа­
тами26 . Движение играет роль такого деформирующего стекла по отношению не
только к пространственному каркасу, но и к временному. Всякий астроном в иссле­
довании неба находится реально в таком же положении, как тот человек в пещере,
благодаря атмосферной рефракции: он принужден "исправлять" наблюдаемые вели­
чины: пространственные, и, в зависимости от них, - временные, что также может
быть представлено посредством искривления каркаса координат и т.п. Такие ре­
фракционные искажения, притом, взаимные, т.е., должны аналогично учитываться
наблюдателями с другой стороны преломляющей среды. Естественными часами для
нас является Солнце; благодаря рефракции, эти часы идут медленнее по мере при­
ближения к горизонту; но и для астронома, находящегося на Солнце, и принимаю­
щего за земные часы угловое вращение фонаря на Эйфелевой башне, эти часы тоже
замедляют ход по мере приближения к краю видимого земного диска.
Можно сказать, что движение, равно как и поля тяготения, обладает свойствами
рефракционной среды, симметрично для наблюдателей той и другой стороны пре­
образующей картину явлений. В этом параллелизме нет ничего удивительного, если
вспомним, что преломляющая среда есть именно такая, которая замедляет или уско­
ряет движение световых и - вообще электрических сигналов.
*

*

*

Теперь мы перейдем к вопросам критики:
А) в чем принципиальная сила пр ин ципа относительн ости?
В) в чем его принципиальная ограниченность?
С) в чем слабые стороны его нынешних формулировок?
1 27

А. Он [принцип относительности] исходит из двух монистических идей.
Первая - универсальная концепция структурного единства природы. Она отра­
жается именно в возможности одинакового выражения законов природы для физи­
чески противоположных позиций.
Вторая, заключающая уже некоторое раскрытие этого единства, - та, что всякое
движение тела или, вообще, физического комплекса (например, луча света) в его
среде, есть единый (или, если угодно, двуединый) факт, а не сумма двух фактов движения одной стороны и покоя другой. Благодаря этому, устраняется, как непра­
вильно поставленный, самый вопрос, что именно из двух движется: в этом вопросе
сказуемое не соответствует подлежащему, как если бы, имея отношение двух вели­
чин, мы спрашивали, которая из двух, собственно, относится к другой.
Далее, ставя вопрос о согласовании данных у двух наблюдателей и принимая не­
обходимость преобразований дегрессивных пространственно-временных каркасов,
теория относительности, сама того не сознавая, исходит из социально-организаци­
онной природы познания: оказывается, что и для физики, и для геометрии решаю­
щим является социальный момент связи, общения, - что это науки не о "чистой"
природе самой по себе и не о "чистом" пространстве, но о природе и пространстве в
их согласованном между людьми понимании. Больше полустолетия тому назад
Маркс указал, мимоходом, но очень ярко, что "объективность" есть не что иное, как
социальная знач имость (Gesellschaftlichgultigkeit), и что формы мышления, объек­
тивные для одной социальной формации, могут быть иллюзорными, фетишистски­
ми для другой ("Капитал'', глава 1, 5-ое нем. изд., стр. 42). Теория относительности в
своей сфере делает большой шаг к этой точке зрения, хотя, как увидим, и не дости­
гает еще ее. Обнаружилось, что выяснение условий сигнализации, общения между
наблюдателями, может вести к объяснению загадок и научно точному предвидению.
И это не удивительно, потому что радиационный способ общения, сигнализации, в
то же время есть наиболее общий способ взаимодействия всяких физических ком ­
плексов; следовательно, "запаздывание" сигналов и их ускорение процессами движе­
ния параллельны запаздыванию и ускорению реальных физических действий тела
на его среду и обратно.
Самое понятие "физического тела " должно теперь измениться. Радиация, из него
исходящая с постоянной по отношению к нему скоростью, и представляющая неко­
торую долю его массы, есть, очевидно, развертывающаяся в пространстве-времени
часть его самого: понятие тела становится вполне динамическим, его статические
границы глубоко изменяют свое значение.
В. Ограниченность принципа относительности заключается в том, что согласова­
ние опыта двух наблюдателей не есть еще всеобщее согласование, и [что] тем, что
"значимо" для них, не исчерпывается социальная значимость, т.е., объективность.
Формулы, относящиеся к двум, объективно недостаточны уже тогда, когда мы вво­
дим в расчет третьего. Всего легче это показать на формулах сложения скоростей.
Пусть, например, из радиоактивных тел, имеющихся на Солнце, вылетают в про­
странство две бета-частицы (два электрона); одна, положим, направо, другая - нале­
во с точки зрения земного наблюдателя, и каждая с наблюдавшейся уже скоростью
1 9/20 скорости света (285 ООО км / сек., или 0.95 с). По формуле "специальной теории
относительности" взаимная скорость двух тел не может превосходить скорости све­
та. Но если скорость взаимного удаления двух тел, одного от другого, можно на­
звать их скоростью по отношению друг к другу, - а было бы странно понимать ско­
рость иначе, - то вполне ясно, что с точки зрения "третьих" наблюдателей, на Солн­
це или на Земле, вполне объективно устанавливается такая взаимная скорость двух
бета-частиц, равная 570 ООО км/сек., т.е. 1 .9 скорости света. А формула сложения,
выражающая то, что кажется с одной или другой из этих частиц, дает величину
около 299 600 км/сек.
Объективны, т.е. обладают всеобщей значимостью в теории относительности,
формулы взаимных поправок для двух позиций. Но самые образы, получаемые этим
1 28

путем, еще не объективны, а только "бисубъективны", - обязательны для обоих
субъектов, соотносительно связанных с этими двумя позициями, - но подлежат про­
верке со стороны "третьих", т.е., вообще, - коллектива. Объективна, например,
формула отклонения луча солнечным полем тяготения, но "бисубъективно" воспри­
ятие положения звезды, луч которой отклонен, и восприятие Земли с этой звезды.
Оно и должно проверяться с точки зрения "третьих", позиция которых не та и не
другая.
Теория относительности - большой прогресс физики, - но все же лишь этап ее
развития, ведущего к физике не одного, не двух наблюдателей, а исследующего кол­
лектива.
Для философии подобные этапы в понимании "субъекта познания" образуют:
1 ) старая индивидуалистическая концепция (субъект = "я");
2) точка зрения Л. Фейербаха (нет "я" без "ты", субъект познания формируется
из двух);
3) [точка зрения] Маркса (субъект познания и практики - не "я" и не "я" плюс
"ты", а коллектив).
С. Слабость некоторых формулировок принципа относительности возникает
именно из того, что не сознается эта его "бисубъективная" природа, и его образы
принимаются за всецело и полностью объективные, или напротив, отрицается самая
возможность объективных, т.е. для всех наблюдателей согласованных образов.
В "специальной теории относительности" было, например, первоначально целых
два абсолюта: абсолютная пустота и скорость в ней радиаций, как абсолютный пре­
дел скоростей. Оба отброшены обобщенной теорией.
Некоторые недостатки формулировок зависят от ее специально-математическо­
го одеяния. Так, ставшее обычным выражение "четырехмерное пространство" не­
точно: у математика необратимость времени из формул ускользает, - но она объек­
тивна. Следует говорить о четырех измерениях опыта.
Понятие об "искривлении" четырехмерного пространства также способно спуты­
вать нормальное, не испорченное математической специализацией мышление. Ве­
роятно, можно найти формулировки, не имеющие такого действия. И, поскольку
это выражение основано на аналогии, едва ли даже аналогия до конца законна. < . . . >
Между тем, на деле искривления путей планет, луча и пр. вычисляются, как проис­
ходящие в знакомых нам измерениях.
Вообще, некоторые релятивисты, в своем увлечении новой для них точкой зре­
ния, преувеличивают радикализм той ломки форм мышления, которая для нее тре­
буется. В дальнейшем развитии самая теория, вероятно, будет значительно упроще­
на и перестанет пугать людей философскими ужасами.
По существу же она, поскольку из фактов исходит и апеллирует к проверке на
фактах, является теорией научной, а не философской; и если некоторая часть ее вы­
водов даже не оправдается в этой проверке, это не отнимет ее научного характера и
исторической научной ценности. И, быть может, самое ценное в ней именно то, что
она вплотную подходит к структурно-мировым вопросам, скрыто и неосознанно
включая организационную точку зрения.
НОВАЯ ФАЗА В ЦОНИМАНИИ ЗАКОНОВ ПРИРОДЫ
(тезисы к лекции)27

1 . Представление о законах природы в своей первоначальной форме (период ре­
лигиозных мировоззрений) было авторитарным: это - императивы персональных
организаторов мира, богов.
Пан-анимизм вообще исключал возможность иного понимания. Оно ясно высту­
пает и позже в религиозных космогониях и в филологии слов, означающих закон
(мир - община); остатков этого понимания масса и в философских мировоззрениях,
до самых позднейших.
5 Вопросы философии, No 1

1 29

2. Меновая идеология знаменует постепенный упадок религиозных мировоззре­
ний и смену их философскими. Законы природы становятся безличны, имманентны
природе.
В переходной фазе это "законы необходимости". В "необходимости" еще есть ос­
таток персонально-авторитарного момента - на стороне ее воспринимающего субъ­
екта (индивидуума) оттенок подавленного сопротивления (не говоря об еще более
ранних стадиях, когда она воплощается в божестве - Мойре, Ананке, Роке). Эта "не­
обходимость" - форма мышления, моделированная стихийной властью над людьми
рынка, и вообще их неосознанных отношений между собой.
Завершенный тип этой формации закон-уравнение. Связь фактов выражается та­
кой-то формулой; она не "принудительная", она математически-описательная. Осво­
бождение от последних остатков оттенка принудительности, по-видимому, является
следствием высокого технического уровня, реальной власти людей над природою,
благодаря чему из технического и из его производного - физически-научного мыш­
ления элиминируется этот оттенок чувства.
"Закон-необходимая связь" и "закон-уравнение" представляют две ступени абст­
рактного фетишизма.
3. Первые этапы развития "закона природы" были пройдены в области физичес­
ких наук. Следующая фаза была подготовлена проникновением точных методов в
биологию и социальные науки.
Жизнь характеризуется организованностью. До открытий, уяснивших, по край­
ней мере, принципиально, ее причины и генезис, это вело к телеологическому пони­
манию жизненных закономерностей, т.е" в сущности, опять-таки к императивному
(организующая высшая воля - теории творения и плана).
Переход к объективной телеологии (дарвинизм) знаменовал новую фазу в пони­
мании жизненных законов: биолоzическая необходимость . Это необходимость при­
способления - неприспособленное погибает - необходимость согласования и регули­
рования элементов жизненной системы в соответствии с объективными условиями
среды, необходимость структурная (структура жизни определяется структурой ее
среды), необходимость орzанизационная . В ней, конечно, есть оттенок принуди­
тельности, но она, как и телеология, здесь имеет объективный, а не индивидуально­
психологический характер. Подавляемое сопротивление здесь представляется на
стороне жизненной формы, - она вынуждена приспособляться так-то и так-то к та­
ким-то условиям среды, - а не на стороне познающего ее субъекта (хотя в обычном
понимании, например, закона естественного подбора, как "жестокого, неумолимо­
го" и т.д" он [оттенок принудительности] имеется и на этой стороне - также, разуме­
ется, переходная ступень).
Итак, биологический закон сводится к орzанизационной схе.ме, выражающей
структурные условия сохранения и развития жизненной системы.
4. Социальная жизнь есть также - жизнь, и законы социологические не могут
быть ничем иным, как организационными схемами, лишь для систем высшего по­
рядка. С Марксом в общественные науки проникли натуралистические методы и
точки зрения, и законы этих явлений стали оформляться в очевидные организацион­
ные схемы (приспособление экономики к технике, иделогии - к производственным
отношениям; схемы "Капитала'', особенно 11 части; трудовой закон ценности, как я
показал, есть организационная схема равновесия рынка и производства и т.д.).
5. Применение к биологическим наукам методов физики и химии обнаружило,
что законы физики и химии не подвергаются ограничениям и исключениям в сфере
жизни, - что они там полностью сохраняют силу. Следовательно, физико-химичес­
кие законы оказались законами также и жизненных процессов.
В дальнейшем стало обнаруживаться, что и специально-биологические законы
имеют физико-химическую основу. Иллюстрации: закон подвижного равновесия
живых организмов; закон-минимум Либиха для урожайности (выводимый легко из
130

общих условий химических реакций); закон роста организмов Брейльсфорда Ро­
бертсона28 ; психофизический закон Вебера-Фехнера29 •
Затем оказалось, что некоторые схемы, возникшие в биологической области, на­
ходят, хотя бы в упрощенной форме, приложение к неорганическому миру (пример закон подбора). Оказалось также, что основные специфически-жизненные функции
(размножение, питание через принятие внутрь, залечивание ран, двигательные реак­
ции) могут воспроизводиться на неорганических комплексах (кристаллы, квазижи­
вые кристаллы, искусственные клетки).
6. Намечавшееся такими путями родство физических законов с срганизационны­
ми схемами стало еще дальше углубляться изменением характера самих физических
законов. В них все резче выступает структурная основа. Старые твердые формулы
разлагаются в статистические результаты бесчисленных разнообразно изменчивых
комбинаций, из которых одни в данной среде относительно устойчивее, прочнее и
потому "вероятнее", другие - менее устойчивы и прочны (законы, например, жидко­
го и газообразного состояния 1 Бойля-Мариотта30, Ван-дер-Ваальса3 1 , нрзб. } , закон
энтропии, законы распада атомов и т.п.).
Выступают новые формулировки, которые, если и облекаются (не всегда) в фор­
му уравнений, то явно имеют смысл не отвлеченно-математический, а структурный.
Иллюстрации - закон равновесия Ле Шателье32 , закон фаз Уилларда Гиббса 33 , их
применение.
Формулы старых законов модифицируются на структурной основе. Так, закон
скорости света, выраженный однозначно в старой физике и в специальной теории
относительности, модифицируется в общей теории относительности применительно
к полям ускорений, т.е. к структуре среды.
Тот же смысл имеет положение: геометрия есть вопрос физики. Легко точно ука­
зать размеры и массу физической системы, в которой геометрия Эвклида была бы
на практике непригодна, а прямо применима была бы Риманова.
7. Так постепенно дело приходит к однородному новому пониманию законов фи­
зических и законов жизни, вс якой, индивидуальной и социальной. Это - структур­
ные или, что то же, законы равновесия, или организационные законы; первые для
структур более простых, вторые и третьи - для более сложных, составленных из тех
же простых. Ясно, что законы простых структур в этом случае всегда и полностью
обязательны для более сложных, господствуют над ними.
Достигнув уровня высшей фазы - организационная схема, - законы природы до­
стигают также уровня максимальной общности (Дж. Дарвин34 • Молния и магнитные
стрелки. Свет и волны.) - универсальных формул.
Вероятный аргумент contm: "Но сама структура создавалась по определенным
законам".
Ответ: "Дело и заключается в устранении разделения между "структурой" и "за­
коном". Способ организации, приводящий к данной структуре, и есть ее собствен­
ный закон. Все законы, как способы организации, становятся историчны " .
ПРЕДЕЛЫ НАУЧНОСТИ РАССУЖДЕНИЯ
(тезисы к докладу)35

1 . "Рассуждение" сводится к тому, что познавательные связи устанавливаются че­
рез ряд посредствующих звеньев. Рассуждение - необходимое и могущественное
орудие познания. Но оно может являться и источником заблуждений. Вопрос о его
научной ценности, важный вообще, приобретает особенное значение тогда, когда
функция рассуждения гипертрофируется, когда развивается "рассуждательство".
2. В анализе ценности рассуждения основной момент представляет вопрос об его
элементах - понятиях с их оболочками - словами, которые служат орудиями рассуж­
дения. Когда человек не владеет своим орудием, тогда оно господствует над ним. В
5*

131

данном случае это тем более возможно, что слова-понятия - комплексы социально­
идеологические: индивидуальный мозг, ими оперирующий, по масштабу ниже их.
3. Слова-понятия характеризуются исконной множественностью значений. В хо­
де социального развития эта множественность ограничивается дифференцировани­
ем слов, но не уничтожается и не может быть уничтожена. Можно считать прави­
лом, что она тем больше выражена, чем более общим является понятие, чем шире
его содержание. Это вытекает из самой структуры понятий.
4. В научном мышлении понятия наиболее уточнены, значения терминов макси­
мально разграничиваются. И, тем не менее, даже научные понятия многозначащи
(иллюстрация - "материя" в научном употреблении слова). Философские понятия,
напротив, наиболее многозначащи, и разные их значения расходятся наиболее дале­
ко (иллюстрация - "материя" философов, "вещь", "качество").
5. Во всякой цепи рассуждения вероятность ошибки возрастает соответственно
числу звеньев и множественности значений промежуточных терминов в геометри­
ческой прогрессии ("лавинообразно"). Практически всякое рассуждение, состоящее
из нескольких звеньев и не проверяемое на опыте, можно считать ошибочным - ве­
роятность ошибки близка к достоверности.
6. Большинство философских рассуждений относятся к такому типу. Иные толь­
ко и возможны благодаря смене значения терминов (иллюстр[ировать] на первой
триаде "Логики Гегеля", чистая "диалектика понятий" вся сводится к подстановке
новых и новых значений под те же термины). Таково и самое возникновение некото­
рых, весьма "основных" философских вопросов (иллюстрация - вопрос о "реальнос­
ти внешнего мира", о "вещи в себе"). Такие вопросы ликвидируются научно-филоло­
гическим анализом - исследованием социально-употребительного значения их тер­
минов.
7. Даже в науке, где рассуждения проверяются на опыте, оказывается, что цепи
рассуждений сами по себе неверны иногда и в тех случаях, когда их конечные выво­
ды правильны. История �атематики знает много случаев некорректного доказа­
тельства верных теорем. В механике, физике, в их старых изложениях, это встреча­
ется нередко: в ходе рассуждения, путем игры разными значениями слов, подсовыва­
ется, как бесспорная посылка, в замаскированном виде вывод, который надо
получить (иллюстрация из "Механики" Маха). Вообще же, некорректные цепи рас­
суждений могут приводить к относительно верным выводам благодаря либо малым
изменениям значений терминов, суммирующимся в небольшую величину ошибки,
либо "компенсации ошибок", взаимному их нейтрализированию. Но без проверок на
опыте нельзя выделить эти "удачные" рассуждения, отличить их от просто ошибоч­
ных.
8. Ошибочные цепи рассуждений могут иметь в свое время, взамен научной,
иную социально-идеологическую ценность; таковы, например, великие философ­
ские системы: через огромные провалы знания они строили мосты рассуждений,
чтобы создать связное миропонимание, которое без этого было бы вообще тогда
невозможно. Эти "монистические утопии" толкали вперед мышление, были прооб­
разами научного монизма и этапами на пути к нему.
9. Рассуждательство же является реакционной познавательной утопией: его тен­
денция - открывать "основные истины" на основе ограниченного опыта, без живой
практически-научной проверки. Средневековая схоластика была исторически-вы­
нужденной формою рассуждательства: ее базою была бедность опыта и господство
авторитета. Позднейшие рецидивы рассуждательства представляют не что иное, как
вырождение разных великих доктрин.
1 0. Для рассуждательства характерен словесный фетишизм, который сводится к
двум извращенным представлениям: 1 ) что данное слово имеет смысл само по себе; и
2) что это смысл безусловный и постоянный.
1 1 . Выводы: скепсис по отношению ко всяким цепям рассуждений, сознательное
стремление преодолевать в них словесный фетишизм и не допускать подмены значе1 32

ний, проверка на опыте после возможно наименьшего числа звеньев. Если проверка
выводов критерием практики невозможна, рассуждение должно признаваться вне­
научным и ненаучным.
Пр имечания
Источники: две машинописные копии, датируемые 0 1 .09. 1 92 1 r. и, ориентировочно - концом 1 923 r.
За основу для данной публикации принята последняя копия, при этом сохранена (в фигурных скобках) и
часть первоначального варианта, снятая, возможно, по настоянию цензуры.
2 Международный журнал "Sennacieca Revuo" (Leipzig). Работа опубликована в февральском номере
за 1 924 г. (См. Biggan J., G/01•eli G., Yassouг А. Bogdanov and His Work ... Aldershot, etc.: Ashgate, 1 998. Р. 434).
3 Либих Юстус ( 1 803-1 873) - немецкий химик, один из создателей агрохимии.
4 См.: Труды 1 -ой Всероссийской инициативной конференции по нау•шой организации труда. Вып. 1 .
М.: Госиздат, 1 92 1 ; Очерки всеобщей организационной науки. Самара, 1 9 2 1 (приложение 1 -е); а также: "Организационные принципы единого хозяйственного плана // Вестник труда. 1 92 1 . No 4-5 (апрель-май).
5 Пленге Иоганн Макс Эмануэль ( 1 874-1 963) - доктор философии, профессор Мюнстерского универ­
ситета. В 1 9 1 9 г. в Эссене вышла его брошюра "Drei veerlechtungen uber die Allgemeine Organisationslehre"
("Три лекции по всеобщей организационной науке"). В 1 927 г. в журнале "Weltwirtschaftliches Archiv" бы­
ли опубликованы рецензия Пленге на 1 часть "Тектологии", вышедшую в немецком переводе, и ответ
Богданова, изложенный им позже в приложении "Клерикальные критики" к I l l •шсти "Тектологии" (См.
издания 1 929 г. и 1 989 г.).
6 Петрови•1 Михайла ( 1 858-1943) - сербский ученый. Более подробная оценка его работы дана в ста­
тье Богданова "Учение об аналогиях". См.: Тектология (Всеобщая органюационная наука)". В 2-х кн.
Кн. 1 . М.: Экономика, 1 989. С. 278-29 1 .
7 Невский Владимир Иванович ( 1 876-1937) - большевик, активный участник революций 1 905-1 907 гr.
и октябрьской 1 9 1 7 г. С 1 9 2 1 г. на научной и преподавательской работе. Автор направленной против Бог­
данова статьи "Диалектический материализм и философия мертвой реакции", одобренной В.И. Лениным
и опубликованной в ка•1естве приложения ко 2-му изданию его книги "Материализм и эмпириокрити­
цизм" (М., 1 920).
8 В фигурные скобки заключена часть первоначального варианта текста, датируемая сентябрем 1921 r.
и исключенная из публикации, по-видимому, по цензурным соображениям.
9 Исто•шик: записная книжка А. Богданова "Материалы к тектологии с 1 9 1 3 г.", раздел "Прикладная
тектология". Дата отсутствует; судя по месту записи, она могла быть сделана в 1 9 1 9 или 1 920 г.
10 Источник: рукопись А. Богданова. 3 с. С учетом времени публикации работ, приведенных в п. ХН,
датировка рукописи - не ранее конца 1 9 2 1 г.
11 "Ингрессия", "дезингрессия" - тектологические термины. Ниже приводятся краткие сведения об ос1ювных тектологических терминах, встречающихся в публикуемых текстах:
Тектологический акт - образование новой тектологической формы.
Конъюгация - соединение комплексов в новую систему.
Ингрессия - основная форма организационной связи ("вхождение" посредствующих звеньев для цепного соединения комплексов, лишенных "связки").
Связка - общие элементы (звенья), входящие в конъюгировавшие комплексы.
Дезингрессия - основная форма разрыва связей, распада комплексов.
Тектологическая граница - результат полной дезингрессии, линия разрыва комплекса.
Тектологический кризис - процесс смены организационной формы комплекса.
Кризис С - разрыв тектологической границы между комплексами, начало процесса их соединения
("конъюгационный" кризис).
Кризис D - образование линии разрыва комплекса, начало процесса его распада ("дизъюнктивный"
кризис).
Подбор - универсальный регулирующий тектологический механизм, обусловливающий закономер­
ное сохранение или гибель организационных форм.
Эгрессия - "выхождение из ряда", концентрация активностей системы, ведущая к ее централиза11ии.
Дегрессия - образование относительно устойчивых (в том числе "скелетных") форм охраны пластич­
ного содержания системы (комплекса) от внешних воздействий и внутренней нестабильности.
1 2 См. работу "Труд и потребности работника" (приложение 1 -е к т. 1 "Тектологии", изд. 1 989 г.).
13 См. работу "Организационные принципы единого хозяйственного плана" (приложение 2-е к т.
"Тектологии'', изд. 1 989 г.).
14 См. доклад "Мировая война и революция" // Неизвестный Богданов. В 3 нк. М.: ИЦ "АИРО-ХХ",
1 995. Кн. 1. С. 92- ! 07.
15 Источник: рукописная копия в семейном архиве Богдановых-Малиновских. 4 с. Дата отсутствует.
16 Бергсон Анри ( 1 859- 1 94 1 ) - французский философ, представитель ф11лософш1 жизни 11 11нту1111111в11з.1ш.

1 33

17 Нуаре Людвиг ( 1 829-1 889) - немецкий мыслитель (философия, социология, филология, естествен­
ные науки). Выдвинул трудовую теорию происхождения языка ( 1 877). Основная работа - "Мир как раз­
витие духа".
1 8 Леви-Брюль Люсьен ( 1 857-1939) - французский этнограф и психолог. Создатель теории "дологиче­
ского мышления" в первобытных культурах.
1 9 "Анафилаксия" (греч.), буквальное значение - "беззащитность".
20 Источник: рукописная копия в семейном архиве Богдановых-Малиновских. 7 с. Тезисы предназна­
чались для доклада Богданова на указанную тему, заслушанного в Социалистической Академии в 1 920 г.
2 1 Элеаты - античная школа философии бытия (ок. 580-430 гг. до н.э.). К ней принадлежали Ксено­
фан, Парменид, Зенон Элейский (ок. 490-430 гг.), Мелисс.
22 Штернберг Павел Карлович ( 1 865-1920) - астроном, профессор Московского университета, в
1 9 1 6- 1 9 1 7 гг. директор Московской обсерватории. Активный участник революционного движения и
гражданской войны.
23 Пуанкаре Жюль Анри ( 1 854- 1 9 1 2) - французский математик, физик, философ. См. его работу "На­
ука и гипотеза" (в кн.: Пуанкаре А . О науке. - М., 1 983. С. 29).
24 Источник: рукопись А. Богданова. 20 с. В конце рукописи - подпись и дата: 15 декабря 1 922 г.
25 Риман Бернхард ( 1 826-1 866) - нсмецкий математик. Ввел так называемые римановы пространства,
развил теорию многомерных пространств - "риманову геометрию".
26 Гаусс Карл Фридрих ( 1 777- 1 855) - немецкий ученый. Труды Гаусса оказали влияние на развитие
многих разделов математики, в том числе - дифференциальной геометрии, где им была разработана вну­
тренняя геометрия поверхностей (гауссовы координаты - внутренние криволинейные координаты).
27 Источник: рукопись А. Богданова. 6 с. С учетом имеющихся в ней ссылок, относится к периоду по­
сле 1 923 г.
28 Робертсон Торнбьсрн Брейльсфорд ( 1 884-1 930) - английский (австралийский) биохимик и физио­
лог, проф. Аделаидского университета. В книге "The chemical basis of growth and scnescence" ("Химическая
основа роста и старения"), изданной в 1 923 г. в Филадельфии и Лондоне, сформулировал закон наимень­
ших для химических реакций, отмстил сходство кривой роста организмов с кривой одного из типов хими­
ческих реакций.
29 Вебер Эрнст Генрих ( 1 795- 1 878) - немецкий физиолог. Фехнер Густав Теодор ( 1 80 1 -1 887) - немец­
кий физик, психолог. Закон Всбера-Фехнера устанавливает зависимость силы ощущения от физической
интенсивности раздражителя.
30 Закон Бойля-Мариотта: при постоянной температуре произведение объема массы идеального газа
на его давление постоянно. Установлен независимо Р. Бойлем ( 1 627- 1 69 1 ) в 1 662 г. и Э. Мариоттом
( 1 620-1 684) в 1 676 г.
3 1 Ван-дер-Ваальс Ян Дидерик ( 1 837-1923) - нидерландский физик, лауреат Нобелевской премии
( 1 9 1 0 г.). Вывел уравнение состояния реального газа, учитывающее конечность объема молекул и силы
их взаимодействия.
32 Ле Шателье Анри Луи ( 1 850-1936) - французский физико-химик. Сформулировал (в 1 884 г.) общий
закон смещения термодинамического равновесия (принцип Ле Шателье-Брауна).
33 Гиббс Джозайя Уиллард ( 1 839-1903) - американский физик-теоретик, один из создателей термоди­
намики и статистической механики. Установил общее условие равновесия гетерогенных систем - "прави­
ло фаз Гиббса".
34 Дарвин Джордж Хоуард ( 1 845- 1 9 12) - английский астроном и математик, сын Чарльза Дарвина.
Исследовал приливы и их влияние на эволюцию небесных тел. Разрабатывал вопросы происхождения
солнечной системы.
35 Источник: машинопис1,. 2 с. Тезисы последнего доклада, прочитанного А. Богдановым 14 мая 1 927 г.
в Секции научной методологии Коммунисти•1еской Академии.

Составление, и подготовка к публикации, примечания - В.С. Клебанера.

1 34

Э лектронный каталог
журнала " Вопросы философии "
(1947-2002 гг. )
*

Принципы создания и рекомендации для использования

В.А. Лектор ский, Н.Е. Емельянов, В.И. Садовский,

! В.И. Мудрагей � Б.И. Пруж инин, А.Я. Шаров, И.Б. Чернышева,
В.И. Е р охин, В.В. Келле, В.А. Тищенко , А.С. Бо гданов,
Е.А. Бо гомолова, Т.В. Нико нова, И.С. Смир нова
ПРЕДИСЛОВИЕ

В статье излагаются принципы создания и даются рекомендации по использова­
нию электронной базы данных и гипертекстовой информационной системы катало­
га статей журнала "Вопросы философии" ( 1 947-2002 гг.). Эта разработка была вы­
полнена в 1 999-2002 гг. сотрудниками Института системного анализа Российской ака­
демии наук и редакции журнала "Вопросы философии" при финансовой поддержке
Российского фонда фундаментальных исследований (проект No 99-07-90299). Руково­
дители проекта - главный редактор журнала "Вопросы философии" В.А. Лекторский
и сотрудники Института системного анализа РАН заведующий лабораторией
Н.Е. Емельянов и заведующий отделом В.Н. Садовский. Для создания электронной
базы данных журнала "Вопросы философии" были сформированы три группы разра­
ботчиков: по формированию содержательной структуры базы (В.Н. Садовский - ру­
ководитель, В .А. Лекторский, 1 В.И. Мудрагей \ , Б.И. Пружинин, А.Я. Шаров, В.В. Кел­
ле), по построению программного обеспечения, дерева базы, поисковой системы и раз­
мещению созданной базы данных в сети Intemet (Н.Е. Емельянов - руководитель,
И.Б. Чернышева, В.И. Ерохин, В.А. Тищенко, А.С. Богданов) и по вводу информации
о всех публикациях журнала за 55 лет его существования в компьютер (Е.А. Богомо­
лова, Т.В. Никонова, Н.С. Смирнова). В результате проделанной работы на основе
web сервера сделана электронная публикация каталога статей журнала "Вопросы
философии" с начала его издания в 1 947 г. и до конца 2002 г. Всего в базу введено
оглавление 593 номеров журнала. Общий объем базы - порядка 1 5000 информаци­
онных единиц; список автора журнала - примерно 3600 человек.
Работа выполнена при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных 11сслсдова1111й
(проект № 99-07-90299).
•

1 35

ЭЛЕКТРОННЫЙ КАТАЛОГ:
ОСНОВНЫЕ КОМПОНЕНТЫ И СТРУКТУРА

Как известно, любой каталог представляет собой упорядоченный по некоторому
признаку перечень тех или иных предметов, в нашем случае - названий публикаций.
Целью работы было создание электронной формы каталога публикаций журнала
"Вопросы философии".
Существует журнальная форма каталога журнала. Содержание журнала отраже­
но в оглавлениях всех его номеров. Кроме того, в последних номерах года, как пра­
вило, печатались годичные указатели содержания журнала. Их не было только в са­
мом начале издания журнала - в 40-е годы. Эти указатели можно рассматривать как
годовые тематические каталоги, так как в этих каталогах публикации объединены в
тематические группы, и можно производить поиск по разделам и темам журнала. За
многолетнюю историю годичные указатели журнала, естественно, менялись по
структуре и по полноте содержащейся информации.
Для создания электронной версии каталога полный журнальный каталог всех
публикаций журнала за период 1 947-2002 гг., а также все годовые тематические ка­
талоги были введены в электронную базу данных.
Следует особо подчеркнуть, что созданная база данных (БД) не является полно­
текстовой - она содержит только названия публикаций, и поэтому термин "публика­
ция" здесь, как и во всей этой статье, означает "название публикац�ш " .
Использование в качестве хранилища информации иерархической базы данных поз­
волило на основе журнальной формы каталога автоматически и программно создать
несколько электронных каталогов, в которых информация упорядочена по содержа­
тельным признакам, облегчающим поиск интересующей пользователя информации.
При подготовке к вводу в базу содержание оглавлений и указателей было сверено с
тем, что реально имеется в каждом номере журнала. В ходе этой работы было установ­
лено, что имеющаяся в оглавлениях и годичных указателях содержания журнала ин­
формация, то есть журнальный каталог (в двух е20 формах - в оглавлениях каждого
номера журнала и в годичных указателях содержания журнала) не .может быть непо­
средственно использован для построения электронного каталога журнала.

Поэтому для создания электронной версии каталога (точнее - каталогов) журна­
ла "Вопросы философии" исполнителям проекта пришлось решить ряд проблем.
1 ) Первой такой проблемой явилось определение стандартной, единообразной
формы представления в электронном каталоге основной структурной едитщы
журнала - публикации. В журнале "Вопросы философии", как, впрочем и в любом
другом аналогичном издании, публикуются самые разнообразные материалы - ста­
тьи, научные сообщения, рецензии, информация и т.п. Требовалось ввести в ком­
пьютер все эти разные типы публикаций в единой форме.
Существует стандартное описание любой журнальной публикации:
"Автор (авторы). Название публикации. Наименование журнала.
Год издания. Номер журнала. Страницы."
Разработчики проекта, естественно, воспользовались этим стандартным описа­
нием, но должны были внести в него некоторые уточнения. Прежде всего отметим,
что поскольку созданная БД охватывает лишь один журнал, указание на его назва­
ние является излишним и поэтому в описании каждой публикации название журнала
отсутствует (оно подразумевается по умолчанию).
Каждый автор описывается в электронной базе в следующем виде:
"Фамилия (полностью), имя и отчество
(инициалами, при этом отчество, если оно указано в журнале),
страна (если она указана в журнале".)
При такой форме указания автора в электронной базе данных атрибут "автор"
может быть упорядочен по алфавиту.
1 36

Была проведена по возможности полная унификация введенных в базу данных об
авторах журнала. Как уже было сказано, журнал издавался много лет, и имя и фамилия
одного и того же автора часто указывались несколькими разными способами. Так, в
журнале можно встретить, например, следующие написания фамилии и имени известно­
го советского философа Бонифатия Михайловича Кедрова: Б.М. Кедров, Б. Кедров,
Кедров Б., Кедров Б.М., член-корреспондент АН СССР Б.М. Кедров, академик
Б .М. Кедров и т.д. Для философа, да и просто читателя журнала идентификация
Б.М. Кедрова как одного человека не представляет никаких трудностей, однако для ком­
пьютера все эти написания означают разных людей. К сказанному добавим, что в журна­
ле у русских авторов отчество часто не указывалось, у иностранных - имена иногда выпи­
сывались полностью, иногда одной буквой, а могут быть и вовсе не указаны (Павлов Т.,
Павлов Тодор, Павлов Тодор Д., или Гегель и Гегель Г.В.Ф.). У восточных авторов варьи­
ровалось употребление и неупотребление тире и заглавных и строчных букв после тире.
Для подавляющего большинства статей, опубликованных в журнале, указаны ав­
тор (авторы). Вместе с тем в ряде разделов журнала, например для вступительных,
редакционных статей, а также для некрологов и некоторых других материалов авто­
ры, как правило, не указаны. В связи с этим разработчики проекта были вынужде­
ны таким публикациям приписать в какой-то степени условное авторство, напри­
мер "Редакционная", "Вступительная", "Некролог" и т.п. Такие идентификаторы ав­
тора отмечены в электронном каталоге символом ' * ' .
2) Учитывая тот факт, что 1 5 ООО публикаций, содержащихся в журнале, сущест­
венно различны по содержательной направленности, объему и другим параметрам,

разработчиками проекта было принято решение о разделении всех публикаций жур­
нала на четыре типа:
Статьи.
Выступления.
Короткие статьи.
Рецензии (на приведенных в статье диаграммах каталога они обозначаются как
"Коротко о книгах").
Кратко опишем специфику каждого из этих типов публикаций.
Статьи - это основной тип публикаций в журнале. Как правило, в каждой ста­
тье рассматривается некоторая философская проблема и объем такой публикации 1 0-20, а иногда и более страниц журнального текста.
Выступления - к этой категории публикаций журнала относятся все опублико­
ванные в нем тексты выступлений на совещаниях, "круглых столах" и т.п., организо­
ванных редакцией журнала. Отметим, в частности, что все содержание журнала No l
за 1 947 г. - вообще первого номера журнала - было посвящено публикации матери­
алов дискуссии по книге Г.Ф. Александрова "История западно-европейской филосо­
фии", и, соответственно, все материалы этого номера определены как выступления.
Начиная с 70-х годов, журнал начал активно проводить "круглые столы", и их мате­
риалам в электронном каталоге также определен тип выступлений. Отметим, что
опубликованные в журнале доклады и выступления на международных и всесоюз­
ных конгрессах и съездах в электронном каталоге оформлены как статьи.
Короткие статьи в этот тип публикаций попадают весьма разнородные мате­
риалы журнала; их объединяют в основном два свойства - это короткие научные со­
общения и различного рода информация. К этому типу публикаций журнала отно­
сятся материалы, которые опубликованы в следующих разделах журнала: "Научная
жизнь'', "Научные сообщения", "Из редакционной почты", "Письма в редакцию",
"Информация", "Наши интервью'', "Памятные даты и юбилеи", "Некрологи", "Кри­
тика и библиография" (обычно объем таких публикаций - от l-2 до 10 страниц).
Рецензии - это материалы, опубликованные в разделах журнала "Критика и биб­
лиография" (частично) и "Коротко о книгах". В разделе "Коротко о книгах", как
правило, публикуются короткие рецензии на одну книгу. Название статьи в этом
случае совпадает с названием рецензируемой книги. В разделе "Критика и библио-

1 37

графия" рецензии более объемные. Они, как правило, отнесены к типу короткие
статьи. Часто они имеют авторский заголовок статьи (например, если это критиче­
ский обзор нескольких книг). Если в название статьи входит и авторский заголовок,
и название книги (или книг), то в названии такой статьи перед названием рецензиру­
емой книги поставлен знак ' * ' .
При описании каждой публикации в электронном каталоге после написания фа­
милии автора указан ее тип: /с/ означает статья, /в/ - выступление, /к/ - короткая
статья, /р/ - рецензия.
Для всех публикаций журнала в электронной базе данных сделаны как алфавит­
ный, так и хронологический каталоги.
3) Для обеспечения возможности поиска информации по содержательным при­
знакам разработчиками системы была произведена единая структуризация всей
информации, содержащейся в каталоге журнала "Вопросы философии" . Эта струк­
туризация была построена на следующих принципах.
Весь каталог, то есть весь массив публикаций журнала, был разделен на разделы
самые крупные блоки массива, которые отражают традиционные рубрики этого жур­
нала, как, впрочем, и всех других журналов по социальным и общественным наукам, та­
кие как "Передовые", "Научные сообщения", "Научная жизнь", "Критика и библиогра­
фия", "Информация" и другие, а также основные составные части философии как осо­
бой сферы человеческого знания, такие как "Онтология и гносеология", "Социальная
философия", "История философии", "Современная зарубежная философия и социоло­
гия", "Логика", "Философские вопросы естествознания '' , "Этика", "Эстетика" и другие.
Следует особо подчеркнуть, что список разделов журнала разработчики проекта
не могли непосредственно заимствовать из самого журнала, прежде всего потому,
что поскольку журнал издавался более пятидесяти лет, он фактически публиковался
в двух разных странах - в СССР и России (где он продолжает свою жизнь и в насто­
ящее время), и рубрикация журнала претерпела за 55 лет его существования
значительные изменения. Список рубрик (разделов и тем) перевалил за 300. Назва­
ния многих из них отличались незначительно. Эту структуру необходимо было улуч­
шить. Естественно, исполнители отталкивались от имеющейся в журнальном ката­
логе информации, но они ее модифицировали. В конечном итоге было определено
25 базовых разделов (их список приведен на рис. 5).
Каждый раздел объединяет некоторое множество тем, то есть содержательно
относительно самостоятельных подразделов каждого раздела журнала. Их более
300. Все они определены на основании журнального каталога (по оглавлениям номе­
ров журнала и годичным указателям). Отметим только, что поскольку журнал "Во­
просы философии" прошел весьма длительную историю своего существования (об
этом мы уже говорили), в его советский и постсоветский периоды темы менялись темы постсоветского периода отмечены знаком ' * ' (эта информация облегчит поль­
зователю работу с базой данных). Каждая тема соответствующего раздела журнала
состоит из множества (нередко весьма значительного) публикаций, относящихся по
своей проблематике к данному разделу и теме.
Двигаясь в электронном каталоге по этой структуре сверху вниз, пользователь
получит полный массив всех публикаций журнала на интересующую его тему из вы­
бранного им раздела. Предоставляются и другие возможности для получения спис­
ков публикаций на выбранную тему, например, можно получить список всех публи­
каций раздела (без разбиения по темам), как в хронологическом, так и в алфавитном
порядке. Те, кого интересует разбиение на темы, принятое в журнале, могут полу­
чить полный список журнальных тем и (хронологический) список публикаций на
выбранную тему, минуя указание раздела.
Кроме того, можно получить полный алфавитный список всех публикаций жур­
нала, списки публикаций любого автора журнала, списки книг, рецензии на которые
опубликованы в журнале, список всех "круглых столов", совещаний, дискуссий, ор­
ганизованных редакцией журнала, и выступлений на них и т.д.
-

1 38

До сих пор мы описывали в основном содержательную структуру базы данных
журнала " Вопросы философии".
На этом мы закончим первую часть этой статьи, а во второй ее части изложим методи­
ческие рекомендации по работе с электронным каталогом журнала "Вопросы философии".
МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ ДЛЯ РАБОТЫ
С ЭЛЕКТРОННЫМ КАТАЛОГОМ ЖУРНАЛА
"
"
ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ

Для просмотра данных и поиска информации следует использовать стандартные сред­
ства, принятые в современных электронных системах. На экран выводится управляющая
информация и набор "кнопок", снабженных названиями-указателями. Пользователь про­
изводит выбор - "нажимает" на соответствующую кнопку (для того, чтобы сообщить сис­
теме о произведенном выборе, надо поместить указатель на соответствующей надписи­
указателе и щелкнуть на ней левой клавишей мыши). При нажатии на следующую кнопку
на экране обновляется управляющая информация и набор управляющих кнопок. Значе­
ние параметра может быть выбрано из предоставляемого полного списка возможных зна­
чений (поместить указатель на нужное значение и щелкнуть) или, для ускорения поиска в
многостраничных списках, может быть задано пользователем в явной форме в отведен­
ном для этой цели окне. Все данные демонстрируются на экране в виде списков и таблиц.
При просмотре данных используются стандартные средства для продвижения указателя
по экрану (пузырек на колонке справа от окна) и кнопки "<<", "<<", ">>", ">>" ("встань на
начало", "встань на предыдущий'', "встань на следующий", "встань на конец"), и располо­
женное справа от них окно для указания начальных букв значения для контекстного поис­
ка (перечисленные кнопки и окно для контекстного поиска видны на рис. 3 - см. далее).
Для того, чтобы начать работу с электронным каталогом, пользователь прежде
всего должен войти в Intemet и набрать адрес каталога:
http://sysres.isa.ru/vf/index.htm
На экране появится титульная страница каталога:
" · "

· 0 111 � · � Cil i$ � · �· "IH� · @ tl ft *

IмmмuqрмjвцRТfFFS
M!t91!Cfsqp$мУР"ПR'V'й'

Российскu: акадсмиа н к
ау
Инсnпуr систсмноrо анализа
Редакция журнала "Вопросы философии"

ЭЛЕКТРОIО-IЬIЙ КАТАЛОГ ЖУРНАЛА
"ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ" (1947-2002 гг.)
Элеrrрои11ыА ка-rалоr создан при финансовой
исследований (npot:JCТ № 99-07-90299)

поддерхке РоссиАс.соrо фонда фундамеиnпьиых

к,,.т.,..
..м.
CfNЯD'PP ptmmps
�-- · '
-�
�
H•tNlctJmrfpnpnмй
mьнawammmm

Cнmapngiasgpy&мsм
ps8
:rmr:m·n'mP'WNМWМd

Исполнители
В НМудраrеА, Б ИПружи11ин. А Я Шаров,

В АЛеnорСiСНЙ, НЕ Емельянов, В Н Са.цовсkиА.
И Б Чернышева. В НЕрохин, В А Тищенко,

А С Богданов, В В К�е. Е АБоrомоr.ова,
ТВ Никонова. Н С Смирнова

Рис. 1 . Основной вход в систему - титульная страница каталога.

1 39

Тш:у:пьнаи сmающа каталога
М етодиче cme р екоменцащщ
Г одь1
Р азделы-Т е мы-С татьи
Схр онолоmч.е сЮ1Й пормок)

Р азделы-Статьи (хронолоrnчесЮ1Й
пормоr;)
Разделы-Статьи Салф ав1'm!ЬIЙ пормок)
Темы-Статьи (хронолоmчесЮ1Й
пормок)
Типы публикаций:
Статьи
Коро'!'Юfе статьи

8ЫС1УfШеНИЯ
Короп:о о

Kpyrnыe

IСНЮ'ах

стольt совешанюJ., дискус сии

Р ецензwуемые

ЮiИГИ

Авторы
Сmаны
Система поиска публикашьй по

ЮIЮчевым словам их названий

Рис. 2. По вы бору входа " Годы " полу•�аем список всех годов , в которые издавался журнал .

Правая ч асть этого рисунка не требует пояснений - она содержит название к атало­
га и название научн ы х организаций, сотрудники которых в ы полнили этот проект. В
левой части расположено оглавление сайта журнала " Вопросы философии" (присут­
ствует на экране всегда, но в настоящей статье убрано во всех рисунках, кроме рис.
рис.

2, по техни ческим причинам). Каждый

1 и

пункт огл авления сайта журнала " В опро­

сы философии" является определенным входом в электронный каталог. От выбора
входа зависит способ показа информации - с учетом или без учета тем и разделов, в
алфавитном или в хронологическом порядке и т.д. Для того, чтобы воспользоваться
определ енным входом , н адо " н ажать" на соответствующую кнопку оглавления (щел к­
нуть н а ее тексте) . Обратиться к оглавлению, чтобы заново войти в каталог, можно в
любой момент работы с электронным каталогом .

ВХОДЫ В ЭЛЕКТРОННЫЙ КАТАЛ О Г
Вход " Титульная страница каталога "
С этим входом пол ьзовател ь уже знаком. Первая страница титул а появляется по­
сл е набора адреса электрон н о го каталога или п о н ажатию кнопки с таким названи­
ем в любой момент работ ы . Титул ьная страница каталога з а н и м ает более одного
1 40

Home

а

е

i№КА ROOT '�imt'

2001
Номера

1
z
;i
!
�
�
z
11
�
1!!.
11
1Z
Рис. 3. Номера журналов за 200 1 год.

экрана и с помощью стандарт н ы х средств движения по тексту пользователь м ожет
получить продолжение титул а каталога.
Вход " Методические указания "
Этот вход поз воляет получить рекомендации по ра боте с эле ктронн ы м катало­
гом и дает пользовател ю краткое изложение настоящей статьи.
Вход " Годы "
Предлагаемы й катал ог содержит оглавления всех номеров журнала за l 947-2002 гг.
В ход " Годы " позволяет осуществить доступ к этому огл а вл е н и ю . Н ажав на кнопку
" Годы " , в ы получаете н а экране список всех годов , начиная с l 947 и кончая
дом (рис.

2002 го­

2).

В э т о м списке нужно в ы брать интересующий вас год . Ч т о б ы в ы брать год , надо
поместить указател ь н а этом номере года и щелкнуть н а нем левой клавишей м ы ш и ;
есл и и нтересующий в а с год не уместился н а э кране, следует опуститься или п однять­
ся до нужного года; это можно сдел ать, и спол ьзуя " пузырек" справа от окна, а м ож­
но н а брать значение года в о к н е . Посл е в ы бора года на э кран будет вы веден список
номеров журн ала, которые были изда н ы в этом году (рис.

3):

После в ы бора нужного номера ( щел ч о к н а выбранном номере) на э кран будет
в ы веден список материалов, опубл икованн ы х в этом номере журнала. Отдел ьным
списком вы водится список статей (в том числе и коротких ) , отдел ьным списком в ы ступл ения на сове щаниях, отдел ьно - рецен з и и на книги (рис.

4) .

В Х ОДЫ В ТЕМАТИ Ч Е СКУЮ ЧАСТЬ КАТАЛ О ГА
Тематический каталог - это каталог, в котором для раздела или темы можно
найти списки стате й , посвяще н н ы х этому разделу ил и этой теме. Для создания тако­
го каталога необходимо, чтобы для каждой публ икации был обозначен ее раздел и
тема, то есть должен быть составлен список разделов и тем, которы й б ы л бы н е
сл ишком дл и н н ы м и достаточно пол н ы м , и осуществл ена п р и в я з к а публ икаций к
141

Оrлавление
*Передовая/с/На новые рубежи

(1973. 1 , 3-1 3)

Шишкин А Ф./с/О некоторых вопросах исследовательской работы в области этики

(1973, 1 , 1 4-26)

Микулинский С . Р . • 113ошевский М. Г./с/Социально-психологические аспекты научной деятельности

(1

Зелены Индржих (Чехословакия)/с/Марксистский и феноменологический взгляд на так называемый
Будыко М.И./с/Человек и биосфера

(1973. 1 , 61 -70)

Хоэин Г.С./с/Наука и техника. идеология и политика

(1973, 1 , 71 -82)

Юдин Б.Г./с/Новые элементы в технологии капиталистического управления

1

(1973, 1 , 83-95)
(1973, 1 , 96-1

Кантор К. М./с/Мировой революционный процесс и междунапродное рабочее движение

(1973, 1 , 1 1 2-1 22)
(1973. 1 , 1 23-134)
Поваркова Т А /к/Журналу "Человек и мировоззрение· - десять лет (1973, 1 , 1 35-1 39)
Пахомов Б Я/к/Проблема изменения значения научных понятий (1973. 1 , 1 40-1 44)
Гайсинович АЕ /к/Франсуа Жакоб и его "логика живого" (1973. 1 , 1 45-150)

Рубашкин В . Ш./с/Математическая логика и язык науки

Ахутин А 8./с/У истоков теоретического мышления

Кремянский В И . /к/Проблема редукциониэма в биологии и некоторые "парадигмы" американского фи
Молчанов Ю . Б /к/Теория относительности и субстанциальная концепция пространства и времени
Рябцев Н . В./к/Философия и мифы

(1973, 1 , 1 60-161)

Касымжанов АХ , Малинин В А/к/Межреспубликанская конференция в Алма-Ате

(19.

(1973. 1 , 1 62-164)

КРУГЛЫИ СТОЛ "ВОПРОСОВ ФИЛОСОФИИ". ЧЕЛОВЕК И СРЕДА ЕГО ОБИТАНИЯ

Игнатьев Е И /в/Планировать материальные ресурсы и мероприятия для осуществления прог

58-60)

Коро11«1 о Юtиrах

*Редакционная/р/Научно-техническая революция и проблемы коммунистического движения. М. • Мы
*Редакционная/р/Проблемы современной идеологической борьбы, развития социалистической идео.

1 80-180)

*Редакционная/р/А Г Мысливченко. Человек как предмет философского познания. М . • Мысль,

1 972

*Редакционная/р/В Г Виноград о в , С . И. Гончарук. Законы общества и научное предвидение . • М. • Из.о
*Редакционная/р/Желнов М.В. Критика гносеологии современного неотомиэма. М . • МГУ,

1 972 (1973,

Рис. 4. Оглавление журнала. Вход через Годы ( 1 973 год) и Номер журнала (№ l ).

разделам и темам (одна статья может быть привязана и к нескольким темам). Раз­
бивка статей на тематические группы была сделана в журнальном варианте катало­
га. Из года в год публикуются разделы " Научная жизнь", "Критика и библиогра­
фия", "Коротко о книгах", "Информация" и т.д. Публикации всех этих рубрик обо­
значены в электронном каталоге как "короткие публикации".
"Длинные" статьи объединялись по разделам и темам, самыми основными из ко­
торых являлись такие разделы, как "Исторический материализм", "Диалектический
материализм", "Логика", "Эстетика" и т.д. В публикуемом в конце года сводном ка­
талоге статей, напечатанных журналом в текущем году, редакция приводит алфа­
витные списки публикаций года, объединенных по разделам и темам. Иначе говоря,
имеется привязка публикаций к разделам и темам журнала. Тем самым сводные ка­
талоги, печатаемые в конце года, могут служить основой для построения сводного
для всех лет тематического каталога журнала. И такой вариант для электронного
тематического каталога сделан. Все сводные указатели публикаций за год, печатае­
мые редакцией в последнем в году номере журнала, введены в базу. И в базе имеют­
ся сводные списки статей по разделам и темам в хронологическом и алфавитном по­
рядках за все годы. Как мы уже отмечали, такие сводные каталоги публикаций с
разбивкой по разделам и темам печатались только в 1 952- 1 988 гг. До 1 952 г. свод­
ные каталоги публикаций за год не печатались. А после 1 988 года наименования те­
матических рубрик статей из сводных каталогов исключили. Остались только заго­
ловки тем в самих номерах.
К сожалению, темы, введенные редакцией журнала, авторам проекта не показа­
лись удовлетворительными для того, чтобы строить на их основе тематический ка1 42

-Из редакционной почты
-Информация
-Критика и б и блиография
-Научная жизнь
-Наши интервью
-Некрологи
-Передовые и редакционные
-Всесоюзные и всероссийски е съезды конференции и совещания
-диалектичес ки й материализм
-Исторически й материализм
-История филос офии
-Логика
-Марксистская фило с офия
-Материалы Пленумо в ЦК и съездов КПСС
- Международны е философские конгрес с ы и конференции
-Онтология и гносеология
-Памятные даты и юбилеи
-Современная зарубежная философия и с оциология
-Социальная философия
-Философия и наука
-Философия и религия
- Философские вопросы естествознания
- Философские вопросы общественных наук
- Эстетика
-Этика и научный атеизм
Рис. 5. Список разделов.

талог публикаций. От года к году названия тем менялись, различаясь иногда одним
словом, а иногда, несмотря на общую тематику, и очень значительно. За более чем
пятидесятилетний период существования журнала менялась и тематика журнала, и
подходы к определению тем и их названий. К 1 988 г. количество разных наименова­
ний тем журнала приблизилось к двумстам. После 1 988 r . добавилась еще более
сотни тем. Разработчиками проекта была предпринята попытка ввести какую-то си­
стему в разнобой разбиения публикаций журнала по темам. Б ыло введено 29 разде­
лов, и каждая тема была отнесена к некоторому разделу. Группы тем журнала мож­
но назвать тематическими разделами.
Тр и входа :
" Разделы-Темы-Статьи " ,
" Раздел ы-Статьи (хронологический порядок) "
и "Разделы-Статьи (алфавитный порядок) "

Эти три входа позволяют получить списки статей, разбитые по тематическим
разделам, введенным разработчиками проекта. Нажав на любую из трех кнопок,
название которой начинается со слова "Раздел", вы получите список разделов.
Три кнопки "Разделы " . " дают возможность просмотреть список тем и статей
журнала, относящихся к интересующему пользователя разделу, упорядоченных, в
зависимости от выбора кнопки, в хронологическом порядке (кнопка " Разделы-Ста­
тьи (хронологический порядок) " ) или по алфавиту (кнопка " Разделы-Статьи (алфа­
витный порядок) " ).
143

.Международные философские конгрессы и конференции
РазАеnы те11ы
"XIX Все111шны1i Ф1шос0Фск11i1 конrресс
"XVlll Все111шный Ф 11лос0Фск11й конrресс
"ХХ Все111шны й Ф11лос0Фск11й конrресс
"Говорят советск11е Ф11пос0Фы - участю1к11

XVlll

Все111шноrо Ф11лос0Фскоrо конrресса

"Международный конrресс по теот111 деятельност11

JX Межпународная конФе11енщ1я п о Ф11з11ке высок11х знещ11й
XllJ Межпународный Ф11лос0Фск11й конrресс в М ех11ко
К VI Международноuу конrрессv по лоr11ке. uетодолоr1111 11 Ф11посоФ1111 науки
К VIJ Межпународноuу конrрессу по п о п1ке. uетодопопш 11 Ф11посоФ111t наукu
К Vlll Межпунаrодноuу конrрессу по лоr11ке. uетодолоп111 11 Ф11лосоФ1111 наук11
К XI Всеu1шноuу конrрессу Межпународной ассоц11ац1111 пошп11ческ11х наук
К Межпународноuу Ф11лос0Фскоuу с11uпоз11уuу по "Науке лоr11к11" Геrепя
К 1пorau VJJJ Межпународноrо контесса п о поrике. uетодопоп111 11 ф11лософ1111

наук11

Матет1алы Межпународноrо ф11лософскоrо с11uпоз11уuа по "Науке л о111к11" Геrеля

nporrecc
О XV Всеu1шноu ф11пософскоu конrрессе
Об 1поrах VI Межпународноrо коншесса п о ло111ке. uетодолоr1111 11 ф1шосоФ1111 н аук11
Об 11тоrах Vll Межпународноrо конrресса п о поп1ке. uетодопоп111 11 ф11лософ1111 наук11
Об 1поrах Vlll Межпународноrо конrресса по лоп1ке. uетодоnоп111 11 ф11пософ1111 н аук11

Межпуна11одны1i с11uпоз11уu. Ф1tлософ1tя 11 соц11апьный

Совешан11е редакто11ов ф11пософск11х 11 сощ1олоп1ческ11х жvрналов соu�1ал11ст11ческ11х стран

Рис. 6. Список Международных философских конгрессов и конференций (Вход "Разделы-Темы-Статьи",
выбран раздел "Международные философские конгрессы и конференции").

"
Вход Раздел ы-Те мы-Статьи " (хр он ологический порядо к). Этот вход позволяет
узнать, какие журнальные темы отнесены к конкретному разделу, и получить хро­
нологический список публикаций на эту тему.
После нажатия на эту кнопку на экран выводится список всех " Разделов " , введен­
ных разработчиками проекта (см. рис. 5).
Выбрав раздел, пользователь получает список тем журнала, отнесенных к этому
разделу. Например, для раздела " Международные философские конгрессы и конфе­
ренции - это список освещенных в журнале международных конгрессов, конферен­
ций, симпозиумов, совещаний по философии (рис. 6).
Выбрав конкретное совещание, можно получить год, номер, страницы и назва­
ния статей, посвященных этому совещанию (рис. 7).

1 983
Номера
6 Страницы
16
Статья
Фролов И Т Jс/Аюуальные философские и социальные проблемы науки и техники ( 1 983, 6, 1 6-26)
27
Статья
Кураев В И lс/Диаnектика содержания и формы в развитии научного знания ( 1 983, 6, 27-37)
38
Статья
Садовский В Н /с/Модели научного знания и их философские интерпретации ( 1 983, 6, 38-48)
49
Статья
Kenne В Ж /с/Соотношение детерминизма и системности в методологии социального познания ( 1 983, 6
58
Статья
Ракитов А И /с/О смыспе философских пробпем физики ( 1 983, 6 , 58-68)
69

Рис.

1 44

7.

Экран посл е выбора "К VII Международному конгрессу по логике, методологии
11 философии науки"

Онтология

и

гносеология

Те•ы
•деятел ь н о ст ь . куnыура. ч е л о в е к
•к и зда н и ю "Энш1 кл о п еди11 фиnософск1tх з н а н и lt "
•науч н ы е с о о б wе жtя: о нтопоrия и rносе о л о rия
•о н о в о м уч е бнике п о фило софии
11Онтоnоrия и rносеоnоrияЛ/
"Спеuифика философской интеnпретаuии и щ1 о б n е 11 ы n e n e в ona
•Фиnо софск1tе б и о графии: онтоло rия " rносеоnоrия
"'Фиnософск1tе :1е1 u етки: онтоnоrия м rносеоnонtя
Аmа л ь н ы е проблемы теори и п о з н а н1tя диаnектич ескоrо uатеоиализuа
диа л е ктика. л оrика. теория п о з н ания ф1tnософия н ау1ш
дnскvссии " обсуждения; oнтono rstя и rнoceonor"я
Методо л о rия мя всех

Научные

со о б щения и оубnuкаuи и : онтоn опtя и rнoceoл o rstя
О новом уче бн и ке по философии
Про бn е u ы теор11и uатерttаnистическоi1 диалектики. Стать" и лt1скvсса1я no про б л е u е иде а л ь н о rо
Фиn о софские з а u етки: онтоnщия и rнoceono r11я

Рис. 8. Вход " Раздел ы-Темы-Статьи " , темы раздела " О нтол огия и гносеологи я " .

----·-·

• �шш_Ф�ФШ!.. '

История философии
Тема pa3Aena
История философии
1952
2 Будрейко Н А lс\М В Ломоносов . веnикий ученый-новатор ( 1 952. 2. 1 4 0. 1 55)
Беnявский М Т lс\Никоnай Поповский ( 1 952. 2 . 1 56- 16 7)
з Нарский И С lс\Эдвард Дембовский . прогрессивный поnьский фипософ XIX в е к а ( 1 952. З . 140- 1 4 7 )
Петровский А В lс\Петр Любовский . передовой психопог начапа Х1Х в е к а ( 1 952. З . 2 1 1 - 2 1 7 )
4 Сидоров М И lс\К вопросу о периодизгции истории философии народов СССР (Домаркоктский период) ( 1 952. 4 .

93- 1 00)
Дынник М А lc\O фиnософских и эстетических идеях Леонардо да Винчи ( 1 95 2 . 4. 1 0 1 - 1 09 )
Соповьев Ю и . Ушакова Н Н lс\Русские ученые XVlll и XIX стоnетий о м В Ломоносове ( 1 95 2 . 4 . 1 52- 1 69)
5 Щипаное И Я \с\К истории рвопюционной мыспи в России и о рвопюционных традициях русского народа ( 1 952. 5 .

1 6 1 - 1 79)
Михайпов С и lc\O р о n и русской ревопюционно-демократической идеопогии в форм1�ровании передовой
обшественной мыспи наоопов России в ХIХ веке 1 1 952 5 1 8 0- 1 89)

Рис. 9. Вход через " Раздел ы-Статьи (хронологический порядок ) " , выбран раздел " И стория фил ософ и и " .

Некоторые раздел ы состоят практически из единственной тем ы , название кото­
рой совпадает с названием раздела , например: " Критика и библ иография " , " Н аучная
жиз н ь " , " Н е крологи " . Для других списки тем более богаты . Н е которые списки тем
разделов н е сл ишком и нтересны - это набор мало различ ающихся назва н и й . Таковы
раздел ы : "Из редакционной почты ' ' , " И нформация " , "Наши интерв ь ю " , " П ередов ы е
и редакционные статьи " . Составляющие и х разде л ы принципиально н е сл и ш ком
сил ьно отл ича ются друг от друга.
Такие р аздел ы , как "Логика " , " Э стети к а ' ' , " Этика и научн ы й атеи з м " , освещены в
журнале в небольшом кол ичестве тем, из котор ы х бол ьшинство содержат по

5-6

статей, а весом ы м и по кол и ч е ству публ и каций является всего одна или две те м ы , на­
звания которых практически совпадают с названием раздел а .
С а м ы м и богаты м и в смысл е составляющих их тем являются следующие раздел ы :
"Онтолошя и zносеол о z ия "

-

около

2 0 тем .

В этом списке наиболее з н а ч ител ьной по объему я вл яется тема * Онтология и
гносеология

{Г/'' , которая по названию совпадает с названием раздел а . Эта тема вве­

дена разработчиками проекта . Символ ' * ' перед названием темы указы вает, что

"{Г/" озн ачает, что при­
1 98 8 г. редакция уже н е указывала темы

публ и кации относятся к постсоветскому периоду. Пометка
вязка к теме в журнале отсутствует (после

1 45

(н оmе page !NIКA ROOT �тдтьи по ТЕМЕ �

Логика
Статьи
'Редакци о н н ая\к\Не н а ст а и в ать н а о w 11 б ка х и н е уrпубпять, а п р е одопе вать их (1956, 2 , 229-236)
'Редакци о н н ая\с\К итоrа11 о б сужде н ия в о п р о сов п о rики (195 1 , 6, 143-149)
Аб р а u о в а Н .Т.\с\П р о цесс р е rуп и р о в а ния и ero основные форuы (1968, 1, 43 -53)
Ар о н о в Р.А.\с\К в о п р о су о поrике 11 и к р о 11 11 р а (1970, 2 , 123-125)
Ауrусты н е к З,в.и сn а в (П опьwа)\сlДва о п р е.в.епения в р е u е н и (1970 , 6 , 48-53)
Ауrустынек Здисn а в (П опьw а)\с\Л е й б н ицево о n р едеп е н и е в р е u е н и (1973, 5 , 109-121)
Б а ссин Ф . В .\с\Со з н а н и е , "б ессо з н атеп ь н о е " и бопезнь (1971 , 9 , 90 -1 02)
Б ахтия р о в К.И .\с\Об истинност11 выска з ы в а н и й в н е кла ссических ситуациях (1970, 10, 60 .66)
Б и р ю к о в Б . В .\с\Пробпеаа а б стракции б е з о ш и б о ч н о ст11 в п оrике (1973, 1 1 , 95-106)
Брутян Г.А.\с\0 rипоте з е Сеп11ра-Уо р ф а (1969, 1, 56.66)
Вепиrжанин В .А., П о в а р о в Г.Н .\с\К истории создания поr11ч еских 11 а w 11 н в Р о сс11и (197 1 , 3 , 156-158)
В е ссепь Гар апьд (ГДР)\с\То попоrическ11е п о rики и их 11нте р п р етац11и (197 1 , 1 , 67-74)
В о й w в иппо Е.К., М а р к и м В.И .\с\Фипософское и u етодоп оrическое з н а ч е н и е п о r11 ки (1988, 2 , 89.94)
В о й w в иппо Е .К.\с\К а н ап и зv о а з в ития з н а н ия 1197 1 . 8 . 95-1061

Рис. 1 0. Статьи в алфавитном порядке, выбран раздел "Логи к а " .

публ и каций) , а в случае, когда журнальная тема у публ и кации отсутствует, разра­
ботч и к и проекта сами привязывали публ и кацию к одному и з разделов и , для сохра­
нения структуры информаци и , к тем е , название которой совпадает с названием раз­
дел а . Для публ икаций

1 947- 1 95 1 гг. привязка публикаций к темам-разделам также

осуществлялась разработчи ка м и прое кта . В этом случае название темы также име­
ет пометку

"ГГ/" , но, коне ч н о , ему не предшествует символ ( ' * ' ) .
- о коло 50 тем, 30 и з которых - юбил е й н ы е , т о есть со­

" История философ и и "

стоят, как правило, и з одной стать и : этот список можно использовать для просмотра
юбил е й н ы х дат из и стори и философ и и , освещенных в журнале.

- 17 тем.
- более 70 тем, 15 и з которых посвящены юбилейным

" Современная зарубежная философия и социол о zия "
" Социал ьная философия"

дата м , связа н н ы м с деятеля м и революции и с историей Советского Союза и России;
самой объемной темой этого раздела является тема " исторический материали з м " и
всевозможные ее вариант ы .

- около 35 т е м , и з которых 7 - юбилей­
1 О - материал ы для изучающих философию, письма, обсуждения.

" Философские вопросы естествознания "

ные, около

Вход Разделы-Статьи (хронологический порядок)

После нажатия на эту кнопку на э кран в ыводится список всех разделов журнала
(см . рис.

5).

Если в ы брать не который раздел , н а э кран в ы в едутся год ы , номера журнала и
список статей в ы б р а н ного вами р аздел а .
Вход " Разделы-Статьи (алфавитный порядок " )
Этот вход позволяет в ы брать раздел и получить алфавитны й список публ и каций
журнал а , относящихся к в ы бранному разделу. Есл и н ажать н а эту кнопку, то н а эк­
ране будет показан список разделов (см. рис.

5).

П о с л е в ы б о р а р а з д е л а н а э кр а н н а ч нут в ы водиться в а л ф а в итном порядке а в ­
т о р ы и н а з в а н и я п у бл и к а ци й , относящи х ся к в ы бр а н н о м у р азделу ( г о д , н о м е р
1 46

журнала и страницы в журнале указываются в скобках после названия статьи)
(рис. 1 0) .
Чтобы лучше понять разницу между входами " Раздел ы-Статьи (хронологичес­
кий порядок)" и " Раздел ы-Статьи (алфавитный порядок)", можно выбрать раздел
" Некрологи". Вход " Разделы-Статьи (хронологический порядок)" позволяет про­
смотреть список некрологов в хронологическом порядке (см. выше), а вход " Разде­
лы-Статьи (алфавитный порядок)" - алфавитный список тех, кому журнал посвя­
тил некрологи.
Выбор раздела "Наши интервью" позволяет получить компактный список бесед
и интервью, напечатанных в журнале, упорядоченных по фамилиям "авторов" бесед
("автором" интервью считается тот, у кого брали интервью).
Вход " Темы-Статьи (хронологическ ий по рядок ) "

Это вход позволяет получить журнальный вариант разбивки публикаций по
темам, без учета группировки тем в разделы . По нажат и и на эту клавишу выве­
дется полный список публикаций на эту тему, упорядоченный в хронологическом
порядке.
Полу чение полных алфавитных сп исков по всему журналу

Из перечисленных входов вход ''Годы" содержит полный список всех публикаций
журнала. По информации, содержащейся в полном оглавлении журнала за годы, со­
ставлены полные за все годы алфавитные списки авторов публикации, и "круглых
столов" и других освещений, организованных редакцией журнала. Получить эту ин­
формацию позволяют входы из оглавления сайта.
"
"
Вход Авторы

Этот вход позволяет просмотреть упорядоченный по алфавиту список все авто­
ров, публиковавшихся в журнале. Если автор указан не фамилией ("Редакционная" и
т.п.), то его "названию" предшествует символ ' * ' . После "автора" следует, указание
о типе публикации. Если у автора есть в журнале публикации разных типов (статьи,
выступления, короткие статьи, рецензии), то его фамилия будет выведена на экран
для каждого типа публикации отдельно (рис. 1 1 ).
В ыбрав автора и тип публикации, можно получить для автора упорядоченный в
хронологическом порядке список публикаций этого типа (рис. 1 2).
"
"
Вход Стр аны

Вход "Страны" позволяет получить алфавитный список стран, из которых были
присланы в журнал публикации (рис. 1 3) (если "страна" у автора не указана, то в по­
давляющем большинстве случаев подразумевается, что этот автор из СССР или Рос­
сии).
Выбрав страну, можно получить упорядоченный в хронологическом порядке
список публикаций, присланных из этой страны (рис. 1 4) .
Вход " Пуб л икации алфавитн ый пор ядо к ) "

При нажатии на эту кнопку на экран выводится полный список всех публикаций
журнала. Описание публикации начинается с фамилий авторов. Далее, как об этом
уже говорилось, следует тип публикации (/с/ - статья, /в/ - выступление, /к/ - корот1 47

Кедров Б . М . /в/
Кедров Б .М . /кJ
Кедров Б . М . /р/
Кедров Б . М . /с/
Кедров К. /кJ
Кедрова Э . Я . /в/
Кезин А . В . /кJ
Кезин А . В . /с/
Кейзеров Н . М . /кJ
Кейзеров Н .М. /с/
Кейко д . В . /кJ
Келдыш М . В . /кJ
Келдыш М .В . /с/
Келигов М.Ю. /с/
Келле В . В . /кJ
Келле В Ж. /в/
Келле В Ж. /кJ
Келле В Ж. /с/
Келли А . /с/
Кельбvганов А Ж. lкJ
Кельбvганов А Ж. /р/
Рис. 1 1 . Фрагмент списка авторов журнала.

Кедров Б.М. /сJ
Годы

1947

Но•ера

2

1948

Оrnавnенме

Кедров Б Mlc/O ленинских тетрадях по фипософии ( 1 947. 2. 55-83)
Но•ера

Оrлавпенме

1951

Кедров Б М lс/Критические заметки на философские темы ( 1 948. 1 . 53-7 1 )
Но•ера

5

1952

Рис.

Оmавnенме

Кедров Б Mlc/O фипософском значении естественно-научных открытий М В Ло1
62-76)

12. Фрагмент списка статей Ксдрова Б.М. (Вход "Авторы", выбор

"Кедров Б.М. /с/").

кая статья, /р/ - реценз ия на кн и гу), назван и е, затем в скобках - "адрес" публ и кации
(год, номер журнала, стран и цы в номере). Сп и сок упорядочен по алфавиту.
"
"
Вход Рецензи руемые к ниги

Этот вход позволяет просмотреть упорядоченный по алфави ту сп и сок кни г, ре­
ценз ии на которые напечатаны в журнале в рубр и ках "Кр ити ка и б ибл и ограф ия" и
148

Греция
Израипь
Индия
Ирпандия
Испандия
Испания
Итапия
Канада
Китай
Корея

�

Мексика
Монгопия
Нидерпанды
Новая Зепандия
Попьша
Румыния

США

Турци я

Рис. 1 3 . Фрагмент списка стран, из которых присланы публикации в журнал.

Австрия
Годы

1958

Номера
в

1967

Хопличер В (Австрия)/с/Антиэвоnюционизм в современной буржуазной натурфи
25-36)
Номера

3

1990

Оrлавление

Оrлавление

Хоnnичер В (Австрия/к/Диалог nродоfDКается ( 1 967. З. 140-144)

Номера

12

Оmавnенме

Камnиц П. (Австрия)/с/Австрийская фиnософия ( 1 990. 1 2. 1 50-1 67)

Рис. 1 4. Номер журналов (со статьями) по странам. Вход через "Страны", выбрана страна "Австрия" отображаются годы и номера журнала, в которых есть статьи австрийских авторов.

"Коротко о книгах" _ После названия книги в скобках указаны год, номер журнала и
страницы в журнале.
"
"
В ходы Ти пы публикаций

Это - четыре кнопки: " Статьи '', "Короткие статьи", "Выступления", " Рецензии".
Они позволяют получить упорядоченный в хронологическом порядке список публи­
каций выбранного типа.
"
Вход " К ругл ые столы . Дискуссии . Совещания

При нажатии на эту кнопку на экран выводится упорядоченный по алфавиту спи­
сок всех "круглых столов", дискуссий, обсуждений и т.д., проводившихся редакцией
журнала.
149

'/1<1Поздравпение Академику Аксепю Ивановиw Бeprv (1 978. 1 2. 1 59-1 59)
'Группа авторов/с/Учебник "Введение в ФипосоФию" Закпючение ( 1 988 9 1 8-231
'Группа авторов/с/Учебник "Введение в ФипосоФию" Оглавпение ( 1 988 9 24-271
'Группа авторов/с/Учебник "Введение в ФипосоФию" Предисповие ( 1 988. 9. 1 2- 1 7 )
'Группа товарищей11<1Памяти ФипосоФа-воина К 20-летию с о дня гибели Ф И Хасхачих ( 1 962 1 2. 1 78-1 78)
'Группа ФипосоФов/с!Русская ФипосоФия и диапектический материапизм ( 1 948 1. 1 9 5-202)
•инстшуr марксизма-ленинизма при ЦК КПСС/с/Замечания и пометки В И Ленина на книгах (1966 4 1 4 1 - 1 4 1 )
•инстим марксизма-пенинизма при Ц К КПСС/с/Из рукописи К Маркса "Критика попитической экономии" ( 1 966. 9.
•инстшут марксизма-пенинизма при цк КПСС/с/Из рукописи К Маркса "Критика попитической экономии" ( 1 968 5
·инстшуr марксизма-пенинизма при ЦК КПСС/с/К Маркс Заметки по поводу книги Джемса Миппя ( 1 966 2. 1 1 3- 1 ;
•инстим марксизма-пенинизма при цк КПСС/с/Новая пубпикация первой главы "Немецкой идеопогии" К Марксе:
1 0 79-80)
•инстим ФипосоФии академии наук СССР "Журнап "Вопросы ФипосоФии"/к/К юбилею Тодора Павпова ( 1 956 f
•коппектив авторов/сГ'История ФипосоФии" Проспект книги ( 1 947, 2. 343-368)
·коммюнике/к/Коммюнике XIX Международного совещания главных редакторов ФипосоФских и социопогических
социапистических стран (Варшава, 30 мая - 1 июня 1 988 г ) ( 1 988 9 1 7 0- 1 7 1 )
•коммюнике/с/Совещание редакторов ФипосоФских и социопогическихжурнапов социалистических стран (1 976,
•конференция/с/Рекомендации Всесоюзной конференции "Пробпемы комппексного изучения чеповека" (Москва
J.��.8_г_u_�?��<-� -�3:�> _ _ " _ - _ , •Г- - - - - - - - < А Л�� • А ЛГ < ЛГ •

Рис. 15. Фрагмент алфавитного списка публикаций журнала. Список целиком на экране не умещается.
Движение окна экрана по списку осуществляется с помощью пузырька, расположенного справа от окна.
Переход на следующую страницу осуществляется нажатием на кнопку next, расположенному в конце
страницы (не видна на рисунке); ускорить поиск можно, набрав первые буквы отыскиваемого названия в
окне справа от кнопки next.

"Deutsche Ze1ts chrift fur Philosophie" 1 972- 1 973 ( 1 974. 3, 1 70-1 75)
"Анти-Дюринг" Ф Энгепьса и современность М , Мыспь, 1 978 ( 1 978. 1 2, 1 73-1 74)
"Аскпепий" Бопгаро-советский ежегодник истории и теории медицины София 1 970 ( 1 97 1 2 1 66-1 66)
"Вопросы научного атеизма" М , Мыспь, 1 972 (1 973, 3, 1 78-178)
"Капитап" Маркса. ФипосоФия и современность М Наука 1968 (1 969 3 1 64-1 64)
"Капитап" Маркса ФипосоФия и современность М Наука 1 968 ( 1 969 7 1 59- 1 6 1 )
"Кентавр" - альманах (2000 3 1 54-157)
"Критический рационапизм" ФипосоФия и попитика (анапиз концепций и тенденций) М Мыспь. 1981 ( 1 983 3 1
"Пробпемы" Ученые записки высших учебных заведений Литовской ССР Научное издание по ФипосоФии, соц1
эстетике, этике и атеизму ь 1-4, 1 968-1 974 (1 975. 1 2, 1 72-1 73)
"С�удиа ФипезоФичнэ" в 1 972 году ПНР. 1 957-1973 ( 1 973 5 1 67- 1 76)
"Теоретическая попитопогия". серия изд-во МГУ 1 993- 1 997г г (2000. 3, 1 36- 1 4 1 )
"ФипосоФские науки'', 1 973 (1974 6 1 73-176)
"Эстетика и жизнь" М . Искусство. 1971 ( 1 97 1 , 1 1 . 143-143)
50 пет книги В И Ленина "Материапизм и эмпириокритицизм" Пермь 1 958 (1959 5 1 85- 1 87)
50 монографий и сборников о ФиnосоФских трудах В И Ленина изданных в 1 959- 1 960 гг ( 1 96 1 , 4, 1 54-1 60!
AGH Atttla А marx1 zmus szulohe!ye es ntka Аттила АГ Место рождения и тайна марксизма Будапешт 1 9 74 (1 97�
ANCSEL Eva А megrendult ontud at mitosza1 Ева Анчеп Мифы пошатнувшегося самосознания Будапешт. 1974 (
��ad АТ� ��JA S��d�d e. Jog1c�. �uc�resti. 1�6? (�?62. 9·"1 8�- 1�)

Рис. 1 6. Фрагмент списка книг, рецензии на которые помещены в журнале.

В ыбрав конкретные совещание, можно получить год и номера журнала, в кото­
рых освещалось совещание, и список выступлений на совещании, опубликованных в
выбранном году и номере.
"
"
Вход Система по иска п убли каций по ключевым словам и х названий

При вводе ключевых слов пользователь получает список статей, в названиях
которых они присутствуют.

1 50

ДИСКУССИЯ ЖУРНАЛА "ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ" ПО ВОПРОСАМ ГЕОГРАФИИ
ДИСКУССИЯ ЖУРНАЛА "ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ" ПО ПРОБЛЕМАМ ЛОГИКИ
ДИСКУССИЯ ЖУРНАЛА "ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ" ПО ПРОБЛЕМАМ ТЕОРЕТИЧЕСКИХ ВОПРОСОВ ПСИ>
ДИСКУССИЯ ЖУРНАЛА "ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ" УМЕР ЛИ МАРКСИЗМ?
ДИСКУССИЯ НА ТЕМУ АНДРЕИ ПЛАТОНОВ - ПИСАТЕЛЬ И ФИЛОСОФ
ДИСКУССИЯ О ПРИРОДЕ ФИЗИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ ЮБСУЖдЕНИЕ СТАТЬИ М А МАРКОВА)
ДИСКУССИЯ О ПРИРОДЕ ФИЗИЧЕСКОГО ЗНАНИЯ ОБСУЖдЕНИЕ СТАТЬИ М А МАРКОВА
ДИСКУССИЯ ПО КНИГЕ Г Ф АЛЕКСАНДРОВА "ИСТОРИЯ ЗАПАдНОЕВРОПЕИСКОИ ФИЛОСОФИИ" 1 6-25
ДИСКУССИЯ ВЗАИМОДЕИСТВИЕ НАУКИ И ИСКУССТВА В УСЛОВИЯХ СОВРЕМЕННОИ НАУЧНО-ТЕХНИ
РЕВОЛЮЦИИ
ДИСКУССИЯ РАЗВИТИЕ ЭТИКИ ПАНОРАМА ИДЕЙ
КОНФЕРЕНЦИЯ ЖУРНАЛА "ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ" ВИТГЕНШТЕЙН В КОНТЕКСТЕ КУЛЬТУРЫ ХХ ВЕКА
КРУГЛЫИ СТОЛ "ВОПРОСОВ ФИЛОСОФИИ" СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ВОСПИТАНИЯ С
МОЛОДЕЖИ
КРУГЛЫИ СТОЛ "ВОПРОСОВ ФИЛОСОФИИ" И 'ЖУРНАЛА ОБШЕЙ БИОЛОГИИ" МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ А1
ФОРМИРОВАНИЯ ТЕОРЕТИЧЕСКОИ БИОЛОГИИ
КРУГЛЫИ СТОЛ "ВОПРОСОВ ФИЛОСОФИИ" И КОМИССИИ ПО ПРОБЛЕМАМ ПУБЛИЦИСТИКИ МОСКОВС
ЖУРНАЛИСТСКИ ОРГАНИЗАЦИИ НАУКА И ГЛОБАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОСТИ
КРУГЛЫИ СТОЛ "ВОПРОСОВ ФИЛОСОФИИ" И КОМИССИИ ПО ПРОБЛЕМАМ ПУБЛИЦИСТИКИ МОСКОВС

Рис. 17. Начало списка "Круглых столов, дискуссий и обсуждений", проводившихся редакцией журнала.

ЗАКЛЮ ЧЕНИЕ
Возможности, п р едоставляемые пользователям
электр онным каталогом журнала " Воп росы философ ии " ,
и пути его дальнейше го совер ш енствования
1 . Полный список публикаций журнала в хронологическом порядке (год, номер
журнала, страницы, названия публикаций).
2. Список разделов журнала и перечень статей, отнесенных к каждой теме, в хро­
нологическом порядке за все годы.
3. Обобщенный тематический указатель разделов журнала, введенный авторами
проекта, с перечнем тем каждого раздела и статей, отнесенных к разделу, в хроно­
логическом порядке.
4. Алфавитный список публикаций по темам, перечисленным в обобщенном те­
матическом указателе разделов журнала, список всех статей по основным разделам
философии, перечень бесед и интервью с известными философами, учеными, деяте­
лями культуры, общественными деятелями, списки статей, посвященных освещен­
ным в журнале международным конгрессам, конференциям, симпозиумам, совеща­
ниям по философии и т.п.
5. Алфавитный список всех авторов журнала за все годы с указанием типа и на­
звания их публикаций в хронологическом для каждого типа порядке (год, номер
журнала, страницы).
6. Перечень стран, представленных авторами статей, и для каждой страны пере­
чень статей, присланных из этой страны (в хронологическом порядке).
7. Алфавитный список всех отрецензированных в журнале книг с указанием ав­
торов рецензий.
8. Список публикаций каждого типа в хронологическом порядке.
9. Алфавитный список всех публикаций журнала с указанием года, номера жур­
нала, страницы.
1 0. Перечень всех дискуссий, обсуждений, "круглых столов", организованных ре­
дакцией журнала за все годы (в алфавитном порядке их названий, с указанием года и
номера журнала, содержащего соответствующую публикацию, с перечнем фамилий
их участников и названиями их выступлений).
151

Предлагаемый вниманию пользователя электронный каталог журнала " Вопросы
философии" построен таким образом, что допускает усовершенствования. Очевид­
ны несколько направлений возможных модификаций электронного каталога:
1 ) Пополнение каталога по мере выхода новых номеров журнала.
2) Исправление имеющихся, к сожалению, ошибок и неточностей в каталоге. Ис­
полнители проекта будут признательны всем пользователям, которые сообщат нам
об имеющихся в каталоге недостатках по адресу: 1 1 7 8 1 0 Москва, ГСП- ! , Маронов­
ский переулок, д. 26, телефон 230-79-56.
3) Добавление к русскоязычному варианту каталога английского перевода содер­
жания всех номеров журнала и годичных указателей.
Теперь мы рекомендуем пользователям электронной версии журнала войти в In­
ternet и набрать наш электронный адрес:
http : //sysres.isa.ru/vf/index.htm
Желаем Вам успешной работы !

1 52

ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ

П редисловие к публи кации

Сочинения Плотина, объединенные Порфирием в первую "девятку" его издания,
отличны друг от друга и в стиле, и в содержании. Дистанции огромного размера от­
деляют легкость и даже изящество трактата "О прекрасном" (1 6), логичность и от­
носительную простоту работ "О добродетелях" (1 2) и "О диалектике" (1 3) 1 от произ­
ведений, язык и стиль которых может напомнить наиболее запутанные и темные
пассажи "Метафизики" Аристотеля. Это прежде всего, трактат "О том, что такое
животное и что такое человек" (l 1 ) и трактат "О счастье" (l 4).
Как известно, Плотин никогда не стремился сделать литературной карьеры, и на­
чало его писательской деятельности было, скорее всего, обусловлено появившимся
у него в Риме кружком учеников и слушателей. Плотин вполне в духе древних писал
для других, пока у него была своя школа, занося на папирус или пергамен и оформ­
ляя в логосы свои мысли и внутренние рассуждения, вызванные на свет божий во­
просами и недоумениями слушателей. Однако внешние обстоятел ьства и болезнь
постепенно уничтожали этот круг близких Плотину по духу л юдей: его старейший и
самый преданный ученик Гентилиан Амелий отправился в Апамею Сирийскую, да­
бы припасть к источнику мудрости Нумения, для которого Платон был всего лишь
"Моисеем из Аттики"; Порфирий, на которого Плотин возложил долг исправления
и издания своих книг, спасаясь от меланхолической болезни, чуть было не доведшей
его до самоубийства, по совету Плотина решил лечиться переменой мест, отправив­
шись на Сицилию. Рабы, очищавшие тело философа скребками, умерли во время
чумы, а прочие друзья бежали от него, страшась болезни (скорее всего, elephaпtiasis
graeca), от которой он медленно умирал. Плотин остался один. Силы телесные мед­
ленно оставляли этого человека, и вопросы, вставшие тогда перед ним, весьма отли­
•�ались от прежних. В чем существенное отличие человека от животного, что такое
провидение, влияют ли звезды на человека, откуда в мире зло?
Два трактата, 4 и 7, написанные также в эти последние годы, Порфирий озагла­
вил "О счастье". Первый из них и предлагается отечественной философской публи­
ке здесь в переводе. Плотин дает в этом трактате свое решение вопроса, чем люди
счастл ивы. Это решение проходит через критику Аристотеля и Стои, отталкивается
от их ответов, заимствует у них терминологию. Но прежде всего оно опирается на
философскую психологию Плотина, на учение о трансцендентной душе, которая из­
бегает падения в здешний мир. Счастье - это совершенная жизнь души, рассудок и
истинный ум, которому ничто не может помешать, которого ничто не может улуч­
шить, придя извне. Для счастья не нужно сознания, которое здесь достаточно по­
дробно рассматривается Плотином, для счастья не нужно того, что перипатетики
называли необходимым. Счастье такого человека довлеет само себе, он лишен стра1 См. публикацию русского перевода трактатов "О добродетелях" 11 "О диалектике": "Вопросы фило­
софии". 2002. No 8.
1 53

дания и сострадания, которое - удел бессильных и не знающих, что их огорчает в бе­
де ближнего. Богатство мысли Плотина, сложность ее выражения и актуальность
темы, как надеется переводчик, не оставят равнодушным современного читателя и
почитателя античных ф илософ ских текстов.
Перевод трактата выполнен по "большому" и "малому" изданиям Анри и Швице­
ра: Plotini Opera. Ediderunt Р. Henry et H.-R. Schwyzer. Bruxelles, Leiden, 1 95 1 . Vol. 1 .
Plotini Opera. Ediderunt Р. Henry et H.-R. Schwyzer. Oxonii, 1 964. Vol. 1 .
Д.В. Бугай

Плотин
О

счастье

1 4 (46)

1 . Отождествляя хорошую жизнь и счастье, придется ли нам наделить ими и дру­
гие живые существа? Ведь если им удается вести природный образ жизни без помех,
что мешает признать их жизнь хорошей? 1 И будет ли кто полагать, что хорошая
жизнь заключается в хорошем состоянии2 или же в совершении собственного дела3 ,
и в том, и в другом случае она будет присуща и другим живым существам. Ведь они
могут и хорошо себя чувствовать, и действовать согласно природе. Например, жи­
вотные, причастные музыке, если и в остальном с ними все хорошо, и они поют, как
им свойственно по природе, то тогда для них их жизнь достойна избрания. Далее, ес­
ли мы предположим, что счастье есть некая цель4, то есть предел присущего приро­
де стремления5 , то и в этом случае мы могли бы приписать им счастье, если они до­
стигают предела, и когда это происходит, их природа успокаивается, пройдя весь
жизненный путь от начала до конца. Если же кто недоволен, что счастье приписыва­
ется другим живым существам, ведь так им можно наделить и самых презренных6 ,
наделить и растения, поскольку и они живут, и жизнь их развивается к цели - то
прежде всего непонятно, почему он думает, что другим живым существам невозмож­
но жить хорошо, раз они не кажутся ему чем-то стоящим? И к тому же нет необхо­
димости наделять растения тем, чем наделяют все живые существа, поскольку им не
присуще ощущение7 . Но, возможно, кто-нибудь наделит хорошей жизнью и расте­
ния, поскольку их наделяют жизнью. Жизнь же может быть как хорошей, так и на­
оборот. Ведь и растениям свойственно хорошее состояние и плохое, они могут пло­
доносить или нет. Если же, наконец, цель - удовольствие и в этом хорошая жизнь8 ,
нелепым будет отрицающий у других живых существ хорошую жизнь. И если бы це­
лью была невозм�тимость9 , то то же самое. И если бы жизнь по природе считалась
хорошей жизнью 0.
2. Но те, кто не наделяют растения хорошей жизнью из-за отсутствия у них ощу­
щений, не станут ею наделять, по видимости, и все другие живые существа. Ибо если
считают, что ощущение - это не быть в неведении относительно состояния 1 1 • то
именно состояние будет благом относител ьно "не быть в неведении", как и сущест­
вование согласно природе, пусть даже о нем не знают, и свойственное 12 , даже если
не знать, что это - свойственное и приятное: ведь все равно приятно. Поэтому, по1 54

скольку это - благо и оно присутствует, обладающее уже в хорошем состоянии. Так
что, зачем же еще прибавлять ощущение? А если не считают благом возникающее
состояние или устроение, то остается знание и ощущение 1 3 • Но в таком случае бла­
гом назовут ощущение и действие ощущающей способности 14 , каков бы ни был
предмет восприятия. Если же считают, что благо состоит из того и другого, напри­
мер, из ощущения того-то, то как могут они утверждать, что благо состоит из того и
другого, если каждое из них безразлично к благу. Если же благом является такое со­
стояние, и хорошей жизнью - такое расположение, когда некто знает, что ему при­
суще благо, то у них надо спросить, хорошо ли живет знающий, что это присущее
присутствует, или же необходимо знать не только, что это приятно, но и что это благо. Но если надо знать, что это благо, то это уже - не дело ощущения, но другой,
более значимой, чем ощущение, способности. Ведь тогда хорошая жизнь будет при­
суща не наслаждающимся, но способному познать, что благо - это удовольствие.
Причиной же хорошей жизни будет не удовольствие, но способность судить, что
удовольствие - благо. И судящее лучше, чем состояние, ведь оно - разум или ум 1 5 , а
удовольствие - состояние. И никоим образом неразумное не может быть лучше ра­
зумного. Поэтому как может разум, пренебрегая самим собой, полагать чем-то луч­
шим, чем он сам, то, что принадлежит к противоположному роду? И значит, те, кто
отказывает растениям в хорошей жизни, и те, кто приписывает этому ощущению
хорошую жизнь, не понимают, что они ищут какую-то более значимую хорошую
жизнь и полагают лучшее в более ясной жизни. И те, кто считают, что хорошая
жизнь заключается в разумной 1 6 жизни 1 7 , а не просто в жизни, пусть даже с ощуще­
нием, может быть, считают хорошо. Но почему они полагают счастье таким обра­
зом и только у разумного живого существа, об этом надо их спросить. Присоединя­
ется ли определение разумного потому, что разум весьма находчив, и ему более лег­
ко выследить и приобрести первичное по природе 1 8 , или же даже если не способен
ни выследить, ни встретить? Но если из-за того, что он весьма способен к нахожде­
нию, то счастье будет присуще и не обладающим разумом, если они без разума по
природе могут достичь первичного по природе. И разум будет чем-то подсобным, а
не тем , что избирается ради себя самого. И таким же окажется его совершенство,
которое, на наш взгляд, и есть добродетель 1 9 • Если же вы скажете, что он - нечто
почтенное не потому, что обладает первичным по природе, но достоин л юбви сам по
себе, то надо сказать, каково же тогда его дело, какова его природа и что делает его
совершенным. Ибо его должно делать совершенным не то, что он видит первичное
по природе, но у него должно быть нечто иное совершенное, и другая должна быть
природа, и он не будет принадлежать к первичному по природе, ни к тому, из чего
первичное по природе, ни вообще к этому роду, но будет лучше, чем все это. Иначе
же, по моему, они не смогут сказать, каким образом он почтен. Но их, пока они не
найдут лучшую природу, чем та, на которой они сейчас остановились, - их надо ос­
тавить там, где они хотят быть, в недоумении, что есть хорошая жизнь у тех, для ко­
го она возможна.
3. Пускай с самого начала будет сказано, что понимается нами под счастьем. По­
лагая, что счастье заключается в жизни, если "жить" будет иметь для всех одинако­
вое определение20, мы бы приписали всем живым существам восприимчивость к
счастью, хорошая же жизнь в действительности была бы у тех, кому было бы прису­
ще нечто одно и то же, что от природы могли бы воспринять все живые существа.
И мы бы не приписали возможность этого только разумному в отличие от неразум­
ного. Ведь жизнь была бы тем общим, что могло бы дать всем одинаковую возмож­
ность счастья, если бы счастье заключалось в некой жизни. Поэтому, я думаю, и те,
кто считает, что счастье возникает в разумной жизни, а не в жизни вообще, не поня­
ли, что такое счастье, не положив в основание жизнь. И они были бы вынуждены
считать качество, разумную способность, тем, в отношении чего возникает счастье.
Но их подлежащее, на самом деле, есть разумная жизнь, ведь счастье возникает в от­
ношении этого целого, то есть относительно одного из видов жизни. И я говорю не в
1 55

смысле логического деления рода на виды, но об одном как о первичном, о другом как о последующем2 1 . Итак, о жизни говорится многообразно, и она имеет различие
между первичным, вторичным и следующим далее. И "жить", хоть это - одно имя,
имеет различные определения22 : говорится иначе о растении, иначе о неразумном,
ведь они различаются по ясности и неясности, и аналогичным образом, конечно, они
имеют благо. И если одно есть образ другого, то, конечно, и одно благо есть образ
другого. Если же чему жизнь присуща в наибольшей степени (т.е. что никоим обра­
зом не лишено жизни), тому и счастье, то только живущему в наибольшей степени
может быть присуще счастье. И этому будет присуще наилучшее, если для сущих
сущностно наилучшее - быть живыми и совершенная жизнь. И таким образом благо
уже не может быть привносимым извне, ни что-то иное, придя откуда-то еще, не
сделает что-либо пребывающим во благе. Ведь что может сделать совершенную
жизнь лучшей? Если же кто станет говорить о природе блага, - ведь это рассужде­
ние близко нам, - то мы ищем не причину, а свойство23 . И то, что жизнь совершен­
ная, истинная и сущностная пребывает в той мыслящей природе, и что другие жизни
несовершенны, суть лишь образы жизни - несовершенно и нечисто, и не более жиз­
2
ни, чем наоборот, сказано неоднократно 4. Сейчас же в общем надо сказать, что, по­
скольку все живые существа суть из единого начала, однако живут они не в равной
степени, необхо�имо, чтобы начало любой жизни и само было первичной жизнью и
совершенством2 .
4. Итак, если для человека возможна совершенная жизнь, то человек, имеющий
такую жизнь, счастлив. Если же нет, то надо было бы счастье приписать богам, если
только у них такая жизнь. Но поскольку мы признаем, что и у л юдей бывает счас­
тье, надо рассмотреть, как с этим обстоит дело. Я считаю так: то, что совершеннrю
жизнь имеет тот человек, кто обладает не только ощущением26, но рассудком2 и
истинным умом, очевидно и из других рассуждений. Но имеет ли он это, будучи
иным этому? Нет, вообще нельзя быть человеком, если не обладать этим либо в
возможности, либо в действительности. Последнее и будет, на наш взгляд, счастьем.
Но скажем ли, что этот совершенный вид жизни существует в нем как его часть?
Конечно, тот, кто обладает этим в возможности, будет обладать им лишь частично,
но счастливый, тот, кто в действительности есть это и перешел в это, будет им пол­
ностью. А все прочее будет для него отныне лишь чем-то окружающим, что не сто­
ит считать его частью, имеющейся помимо его желания, все это будет иметь к нему
отношение, если только он сам того захочет. Для него - что есть благо? Он сам для
себя благо, которое у него. (А причина его блага - запредельное, которое существу­
ет само по себе, присутствуя в нем особым образом.)28 А что это так, свидетельству­
ет то, что такой человек не ищет ничего другого. Да и чего бы он мог искать? Из
худшего - ничего, а с наилучшим он вместе. Итак, самодостаточна жизнь у живуще­
го таким образом29, и добродетел ьным 30 человек является постольку, поскольку он
самодостаточен в счастье и стяжании блага: ведь нет того блага, которого бы он не
имел. А ищет он лишь необходимого, и не для себя самого, а для того, что принадле­
жит ему3 1 . Ведь он ищет для присоединенного к нему тела, а раз тело само - живое
существо, то у него, как у особого вида живого, свои блага, отличные от тех, что
принадлежат такому человеку. И он знает, что нужно телу, и дает, что дает, ничем
не жертвуя из своей собственной жизни. И в превратностях судьбы счастья у него не
убудет, ведь и тогда жизнь его пребывает такой же. Если же умрут родные или близ­
кие, он знает, что такое смерть, знают и претерпевающие это, коли они доброде­
тельны. Родные и близкие, претерпевая это, если кого и огорчат, то не его, но нера­
зумную его часть, чьи огорчения ему безразличны.
5. А как же быть с болью, болезнями и, вообще, со всем тем, что мешает дейст­
вовать? И с бессознательным состоянием? Ведь и такое случается из-за зелий и не­
которых болезней. Как же во всех этих случаях можно хорошо жить и быть счаст­
ливым? А бедность и бесславие надо оставить в стороне. Хотя, возможно, кто-ни­
будь, остановив на этом внимание, будет поминать и это, и пресловутую судьбу
1 56

Приама32 . Ведь пускай все это можно перенести, скажет он, и даже легко перенести,
все равно этого доброfетельный человек не станет желать, а счастливая жизнь
должна быть желанна3 . Ведь добродетельный человек не есть только душа, и нель­
зя отделить природу тела от его сущности34. И легко согласились бы с таким мнени­
ем те, кто считает, что телесное воздействует на него, и он что-то предпочитает или
чего-то избегает по причине тела. Если, к тому же, без удовольствия невозможна
счастливая жизнь, то каким образом был бы счастлив тот, чья жизнь печальна в си­
лу обстоятельств и боли, хотя бы при этом он был добродетелен. А значит, лишь бо­
гам свойственно счастье и самодостаточность, люди же из-за присоединения к ним
худшего должны иметь счастье только для всего своего состава, а не для части, ко­
торой испорченность другой части будет чинить помехи в отношении свойственного
ей, хоть она и будет лучше: ведь другая часть - нехороша. Или же надо, отбросив те­
ло и телесное ощущение, искать того, чего одного будет достаточно для счастья.
6. Но коли уж рассуждение дало, что счастье заключается в отсутствии боли, бо­
лезни, несчастья, великих бедствий, то в случае их присутствия никто не был бы сча­
стлив. Если же, с другой стороны, счастье заложено в стяжании истинного блага, за­
чем, оставив это и суждение о счастье, основанное на видении блага, искать другое,
не относящееся к счастью? Конечно, если бы счастье было нагромождением благ и
необходимого, или даже не необходимого, но того, что считают благами, то надо
было бы стремиться к приобретению и этого. Но если цель должна быть чем-то од­
ним - иначе надо было бы искать не цель, но цели, - то нужно достигнуть только то­
го, что есть последнее и самое ценное, и что душа хочет иметь в себе самой. А
стремление это и желание не в том, чтобы не быть в этом мире, ведь это не присуще
душе по природе, но разум избегает этого, лишь когда оно появляется, а если и стре­
мится приобрести, то лишь как нечто дополнительное. Но подлинное стремление
души - к лучшему, чем она сама, и когда это в ней присутствует, она достигает пол­
ноты и покоя, и такая жизнь желанна на самом деле. А в отношении чего-то необхо­
димого желание невозможно, если говорить действительно о желании, а не злоупо­
треблять этим названием, когда мы говорим, что и необходимое желательно иметь.
И хотя мы вообще уклоняемся от зла, тем не менее это уклонение не является же­
ланным, ведь гораздо более желанно - не нуждаться в этом уклонении35 . Об этом
свидетельствует и само присутствие таких вещей, например, здоровья и отсутствия
боли. Ведь что в них заманчивого? И здоровье, и отсутствие боли, когда они есть,
презираются. И то, что, присутствуя, никак не заманчиво, и ничего не прибавляет к
счастью, а при отсутствии становится предметом стремления из-за присутствия
огорчающего, надо назвать необходимыми, а не благами. И нельзя ставить их в один
ряд с целью, но и когда они отсутствуют и присутствует противоположное, надо со­
блюдать цель в чистоте.
7. Почему же, итак, счастливый хочет иметь это, а противное от себя отвергает?
На наш взгляд, не потому, что тем самым нечто добавляется к счастью, но потому,
что добавляется к существованию, а противное этому ведет к несуществованию, и ,
присутствуя, мешает цели. И хотя это не может устранить цель, все равно тот, кто
обладает самым лучшим, хочет иметь только его, без чего-то постороннего - пусть
последнее и не в силах устранить цель, которая существует и при его наличии. И во­
обще нет никакого умаления счастья, если счастливый чего-то не желает, но это
происходит. Если бы это было так, то он бы каждый день изменялся и лишался сча­
стья, например, потеряв раба или лишившись какого-нибудь имущества. И могут
быть тысячи вещей, которые, происходя вопреки замыслам, ничего не изменят для
него в отношении настоящей цели. Но если это будет чем-то грандиозным и не
обычным? Что же в человеческой жизни такого великого, чего бы не мог презреть
тот, кто поднялся к тому, что выше всего этого, и не зависит больше ни от чего низ­
менного? Почему же удачи, какими бы они не были, он не считает чем-то великим,
например, власть над царствами, городами и народами, заселение и основание горо­
дов, даже если это будет его рук дело, а лишение власти и разрушение своего города
1 57

будет он полагать чем-то важным36? Если же это он будет полагать великим злом
или злом вообще, его мнение будет просто смешным, и уже не будет добродетель­
ным тот, кто считает чем-то великим бревна, камни, и, клянусь Зевсом, смерть
смертных37, поскольку мы считаем его придерживающимся такого учения о смерти,
что она лучше, чем жизнь с телом. Если же его принесут в жертву, неужто он будет
считать смерть для себя злом, поскольку он умер у алтарей38? Если он будет не по­
гребен, то в л юбом случае и над, и под землей тело будет гнить39 , как и тогда, когда
его погребение будет скромным и анонимным, без высокой гробницы, этакой мело­
чи. И если его поведут пленным, то выход для него рядом40, если нельзя быть счаст­
ливым. А если пленными станут его близкие, если потащат его невесток и доче­
рей4 1 ? Что же, итак, мы скажем, если он умрет, не увидев ничего подобного? Неуж­
то он считал, отходя, что это невозможно? Это было бы странным. Неужто он не
думал, что его близкие могут попасть в такие переделки? Но неужто потому, что он
считал, что это может случиться, он лишен счастья? Нет, думая так, он счастлив, да­
же если это случится. Ведь он способен понять, что природа всего такова, что при­
носит такое, и нужно подчиняться. Да и многие, став пленниками, пребывали в бла­
гополучии. И у самих тех, кому тяжело, есть возможность уйти. Оставаясь, они либо
остаются, подчинившись разуму, тогда нет ничего ужасного, либо, оставаясь безрас­
судно, хоть и не должно, сами виноваты. Ведь, конечно, из-за безумия других, пусть
они даже и близкие, зла не приключится с ним, и он не будет зависеть от счастья и
несчастья других.
8. Если же боли у него будут сильными, пока может сносить, будет сносить. Если
же будут чрезмерны, то сами его снесут42 . И в страдании он не будет несчастлив, но
его суть и внутреннее сияние (пребывают)43 , словно свет горит в лампаде44, когда
снаружи бушует ветер и ненастье45 . Но если он не может сознавать, или страдание
мучит, дойдя до предела, но при этом не убивает? Если мучит, пусть думает, что
нужно делать, ведь и при таких обстоятельствах не исчезает свободная воля. И нуж­
но знать, что добродетельному все предстает не таким, как всем остальным, и до
внутренней сущности не доходит все прочее, в том числе и страдания. А что же со
страданиями других? Это было бы бессилием нашей души. И об этом свидетельству­
ет то, что наше незнание о страданиях других мы почитаем выгодным, как и то, что
хотим умереть до того, как случится несчастье, заботясь не о страдающих, но о са­
мих себе, чтобы не огорчаться. И вот это уже наша немощь, от которой нужно изба­
виться, но если мы не позволим себе испугаться, то этого и не случится. Если же кто
скажет, что мы так устроены, что нам причиняют страдания несчастья родных46 , то
пусть знает, что не все таковы, и что добродетели свойственно направлять общую
природу к лучшему и к более прекрасному, чем думают многие. А более прекрасно не устрашаться того, что для общей природы считается ужасным. Ведь нужно быть
не обывателем, но защищаться от ударов судьбы подобно великому атлету, зная,
что для кого-то это будет неприятным, для него же переносимым, и не как ужасное,
но как страшное лишь для детей. И, значит, он этого желал? Но и если что нежелан­
ное появится, то и против этого встанет его добродетель, делая душу стойкой и не
поддающейся страстям.
9. Если же он будет без сознания, пораженный болезнями или искусствами ма­
гов? Но если согласятся с тем, что и в таком состоянии он добродетелен и словно во
сне, что мешает ему быть счастливым? Ведь и когда он спит, они не отказывают ему
в счастье47 , и не принимают во внимание это время, чтобы утверждать, что он не бу­
дет счастлив в течение всей жизни48 . Если же они говорят не о добродетел ьном, то
речь у них о чем-то другом. Мы же, предположив добродетельного, ищем, счастлив
ли он, пока добродетелен. Но пусть будет он добродетельным, скажут они, как же
он, не ощущая и не действуя согласно добродетели, будет счастлив? Но если он не
чувствует, что здоров, он не менее здоров, и если не чувствует, что красив, не менее
красив. И если он не чувствует, что он мудрый, неужто он будет менее мудрым? Ес­
ли только кто-нибудь не скажет, что в мудрости должны присутствовать ощущение
1 58

и сознание себя, поскольку счастье должно присутствовать в мудрости действитель­
ной. Но такое суждение могло быть высказано, если только разумение и мудрость
были бы чем-то наносным. Если же бытие мудрости заключено в некой сущности, и
гораздо более - в сущности, то эта сущность не погибнет во сне, и вообще при пре­
словутом отсутствии сознания. И это действие сущности присутствует в нем, и оно бессонно, ведь и тогда может действовать добродетельный в качестве такового. И
это действие упускает не всего его, но лишь некую часть его. Ведь при действии на­
шей растительной способности ощущение этого не распространяется на всего чело­
века, однако если бы мы были нашей растительной частью, то именно мы бы дейст­
вовали. Но мы - не это, а действие мыслящего, так что поскольку это действует, мо­
жем действовать и мы.
1 0. И, возможно, это действие скрыто потому, что оно не распространяется на
чувственные вещи. Ведь кажется, что раз в отношении вещей этого мира ум дейст­
вует через ощущения, то так же он будет действовать и относительно этого. Почему
ж не будет действовать сам ум и родственная ему душа, которая существует до ощу­
щения и вообще восприятия49? Ведь и до восприятия должна быть деятельность, ес­
ли тождественно мыслить и быть50. И похоже, что восприятие есть и возникает,
когда мысль обращается на себя саму, и действующее согласно жизни души словно
снова отражается, как образ на отполированной, блестящей и спокойной зеркаль­
ной поверхности. И как в подобных случаях, если есть зеркало, то образ появляется,
если же его нет или оно плохое, то тогда есть, и действител ьным образом, только
то, чего мог бы быть образ. Так и в отношении души, если то в нас, чему являются
отражения мысли и ума, находится в состоянии покоя, оно видит эти предметы и
словно чувственно познает вместе с более первичным знанием то, что ум и мышле­
ние мыслят. Если же это не действует из-за поврежденности телесного лада, то мы­
шление и ум мыслят без образов и мышление идет тогда вне фантазии. Поэтому
можно подумать, что мышление возникает вместе с фантазией5 1 , хотя мышление не
есть фантазия. Ведь и бодрствующие могут прекрасно действовать, созерцать и по­
ступать, когда мы созерцаем и поступаем, не обладая сознанием об этих действиях.
Ведь нет необходимости, чтобы читающий осознавал, что он читает, особенно когда
он читает внимательно; ни чтобы поступающий мужественно, что он поступает му­
жественно, и что его действие соответствует мужеству, и многое другое. Так что ка­
жется, что осознания действуют более слабо, чем те действия, за которыми они сле­
дуют, и когда суть только последние, они тогда чисты, лучше действуют и живут, и
когда добродетельные пребывают в этом состоянии, жизнь их, не смешанная с ощу­
щением и собранная в себе самой, лучше.
1 1 . Если же кто-то скажет, что таковой не живет, мы скажем, что он, конечно,
живет, но они не поняли, в чем заключается его счастье, как и его жизнь. Если же
убедить их в этом не удастся, попросим их, предположив, что он жив и добродете­
лен, исследовать, может ли он быть счастливым, и не уменьшая его жизнь, исследо­
вать, присуща ли ему хорошая жизнь, не отрицая, что он - человек, исследовать че­
ловеческое счастье, и, признав, что добродетельный человек обращен внутрь52 , не
следует искать его во внешних действиях, и вообще, того, что он желает, нельзя ис­
кать вовне. Не было бы тогда никакого основания у счастья, если признать желан­
ным внешнее, и что добродетельный этого желает. Ведь он бы хотел, чтобы все лю­
ди были счастливы, и чтобы никто не претерпел никакого зла. Но если все и не бу­
дут счастливы, он все равно счастлив. А если кто скажет, что добродетельный
поступит безумно, если будет желать этого, - ведь невозможно, чтобы зла не бы­
ло53 , - очевидно, тем самым он согласится с нами в том, что его желание направлено
внутрь.
1 2. Если же станут спрашивать, что за удовольствие в такой жизни, пусть не ду­
мают ни об утехах развратников, ни об услаждении тела, поскольку для доброде­
тельного они невозможны и уничтожают все счастье. Пусть также не думают о вос­
торгах54, да и чем бы он мог восторгаться? Нет, присущие ему удовольствия - от
1 59

присутствия благ, они неизменны и постоянны. Ведь в нем уже пребывают различ­
ные блага, и он пребывает с самим собой. И с ним - удовольствие и милосердие.
Ведь добродетел ьный всегда милостив, спокоен и любвеобилен, каковое состояние
не может пок0лебать ни одно из так называемых зол, если он добродетелен. Если
же кто ищет какой-нибудь другой вид удовольствия в добродетельной жизни, тот
ищет не добродетельную жизнь.
1 3. И обстоятельства не могли бы воспрепятствовать его действиям, но действия
будут соответствовать обстоятельствам. Однако все действия добродетельного пре­
красны, и тем прекраснее, чем труднее55 . А из действий созерцательных те, что на­
правлены на частное, нуждаются в предварительном исследовании и рассмотрении.
Однако величайшая наука56 всегда под рукой и вместе с добродетельным, даже если
бы он оказался в пресловутом Фаларидовом быке57 . И напрасно любят поговорить,
что-де мол это приятно58 . Ведь то, что в этом быке вопит от боли, с их точки зрения,
тождественно страдающему. Для нас же страдает одно, а другое, что присуще доб­
родетельному, пока оно связано с ним силой необходимости, не лишится созерцания
целокупного блага.
1 4. А то, что человек не есть целое из души и тела59 , и в особенности доброде­
тел ьный человек, свидетельствует и отделение от тела, и презрение к его так назы­
ваемым благам. Оценивать же счастье в соответствии с живым существом, смешно,
поскольку счастье - благая жизнь, которая возникает относительно души, и есть де­
ятельность души, и не всей души. Ведь оно не относится к растительной душе, иначе
бы оно имело отношение к телу. А уж конечно, не в большом и крепком теле за­
ключается то счастье, о котором у нас идет речь. Также оно не заключается в ощу­
щении, пусть даже в хорошем, поскольку избыток ощущений будет отягощать чело­
века. А в качестве противовеса, действующего в сторону лучшего, - уменьшение и
ухудшение тела60 , дабы было явлено, что этот человек - иное, чем внешнее. Пусть
будет человек этого мира и прекрасным, и великим, и богатым, и начальником над
всеми людьми, поскольку он - этого мира6 1 , не надо завидовать ему, обманутому
этим. А относительно мудреца ничего этого не возникнет изначально, если же воз­
никнет, он сам сведет это к минимуму, коли заботится о себе. Он станет уменьшать
и гасить небрежением избыток телесного, от власти же откажется. Заботясь же о
телесном здоровье, не захочет быть совершенно не ведающим болезни и страдания.
Ну а если их не будет, то в юности он захочет понять, что это такое, а в старости не
допустит волнений ни из-за страданий, ни из-за удовольствий, ни из-за чего-либо
здешнего, будь то приятное или наоборот, чтобы не обращать внимание на тело.
Страдая же, противопоставит страданиям приобретенную им силу, не считая, что
удовольствия, здоровье и праздность - подмога счастью, и что ее лишаются или
уменьшают в противоположных этим обстоятельствах. Ведь коли первое ничего не
дает для счастья, как противоположное ему сможет что-либо отнять.
1 5. Но если бы было два мудреца, и у одного было бы то, что называется "соглас­
ное с природой", а у другого - противоположное, то равным ли бы мы признали их
счастье? Равным, если в равной степени мудры. Если же один прекрасен телом, и об­
ладает всем прочим, что не имеет отношения ни к мудрости, ни вообще к добродете­
ли, ни к созерцанию наилучшего, ни к тому, чтобы быть лучшим, что ж из того?
Ведь тот, кто всем этим обладает, не сможет гордиться тем, что он счастливее необ­
ладающего. И для флейтиста все эти преимущества не имеют отношения к цели его
искусства. Но ведь мы смотрим на счастливого в соответствии с нашей слабостью,
признавая страшное и ужасное, чего не мог бы признать счастливый. Ведь он бы не
был ни мудрецом, ни счастливым, если бы не переменил всех представлений об этом
и не стал как бы пол ностью иным, будучи убежден, что для него не будет никакого
зла. Поэтому он будет бесстрашен пред всем, ведь опасаясь чего-то, он будет не пол­
ностью, а лишь наполовину совершенным. Поскольку и непроизвольное, и возника­
ющий до суждения страх, если он возникает, когда его внимание поглощено чем-то
другим, мудрец, рассмотрев, отринет. А то, что в нем колыхнулось, он, как опеча1 60

ленного ребенка62, остановит или угрозой, или рассуждением, угрозой же бесстраст­
ной. И от одного его строгого взгляда ребенок ужаснется. Однако из-за этого он не
будет лишен друзей и знакомых. Ведь таков он и по отношению к себе, и по отноше­
нию к своим. Исполняя долг по отношению и к себе, и к друзьям, он будет другом,
который обладает умом.
1 6. Если же кто будет определять добродетельного человека, не возвышая его к
этому уму, а будет низводить его до случайных обстоятельств, и будет бояться, как
бы с ним чего не вышло, то он говорит не о том добродетельном, о котором мы, но
о приличном человеке, смешанном из блага и зла, и приписывая ему жизнь, смешан­
ную из некоего блага и зла. И не легко таковой быть, а если бы и была, то была бы
недостойной названия счастливой, не обладая ничем великим ни в отношении досто­
инства мудрости, ни в отношении чистоты блага. Итак, нельзя жить счастливо, сов­
мещая благо и зло. Ведь и Платон правильно считает, что благо нужно получать от­
туда, и на него должно взирать63 тому, кто хочет быть мудрым и счастливым64 , и
ему уподобляться65 , и согласно ему жить. Только это имеет значение для цели, а к
прочему надо относиться как к перемене мест, что не является подмогой для счас­
тья, но что он может учитывать и допускать. Если выходит так или этак, он исполь­
зует это по мере возможности, сам же остается иным, не боясь это оставить и остав­
ляя в предназначенный природой срок, и будучи сам хозяином решения об этом. По­
этому у него одни дела ведут к счастью, другие же делаются не ради цели, и вообще
не ради него самого, но ради присоединенного, о котором он заботится и терпит, по­
ка возможно. Как и музыкант пользуется лирой, пока возможно. Если же нет, меня­
ет на другую, или же вообще оставляет лиру и действия с лирой, имея другое дело
без лиры, и на лежащую рядом не обращает внимания и поет песнь без инструментов.
Но не напрасно ему изначально было дано орудие, ведь он уже часто пользовался им.

Пр и мечания

1 См. Aгistot. Eth. Nic. 1 098 Ь 2 1 , где почти отождествляются понятия счастья (i:voщµovi.a.) и хорошей
жизни (EU �ijv dJ i:u�roia.). Выражение EU �ijv у Аристотеля в "Никомаховой этике" служит для обозначе­
ния целого, частями которого являются здоровье и сила (Eth. Nic. 1 1 40 а 27-28). Однако оно содержит,
как видно из Платонова противопоставления EU �ijv и �ijv (Crito 48 Ь 5-6), и смысл "жить по справедливо­
сти'', согласно добродетели. См. также Ps.-Aгist. Magna rnor. 1. 4. 2.: "хорошо жить - это жить согласно до­
бродетелям". Плотин действительно отождествляет i:voщµovi.a. и i:u�roia. в той мере, в какой последняя
"относится к душе, когда та действует, и не ко всей душе" (!. 4. 1 4), но лишь к се высшей части, рассудку и
уму. Возможность того, что животные могут быть счастливы, отвергалась Аристотелем (Eth. Nic. 1 178 Ь
27) и признавалась, кажется, стоиками: см. SVF 111, n. 1 7. Армстронг считает, что нельзя переводить гре­
ческое i:voщµovia. английским happiness, поскольку последнее слово значит, как ему кажется, скорее чув­
ствовать или сознавать благоденствие (jeeling good), нежели пребывать в нем (Ье good). Русское "счастье"
с его этимологическим значением "причастность, хорошая доля, совместное участие" (Фасмер М. Этимо­
логический словарь русского языка, s. v.), хоть и не калькирует греческое слово, но, на мой взгляд, не
имеет резкой субъективной окрашенности и подходит близко к Плотинову понятию i:voщµovi.a., посколь­
ку последнее значит "участие в божественном уме".

2 i:v i:uттa.бei.q.. Собственно, если впечатления, получаемые от внешних предметов, хороши. Армстронг переводит "satisfactory experience", Фичино - "in bcne se habendo".
3

Возможно, Плотин имеет в виду A1·istot. Eth. Nic.

4 Ср. Aгistot. Eth. Nic. 1 176 а 3 1 .

1 1 06 а 23-24.

5 Ср. формулировку в трактате Плотина "Ёcrxa.·tov 'rfi� i: v q>UcrEt op€�ero�" с о стоической (SVF Ill, n. 3.)
'"t€Л.о� 1:0 Ё<JXC!.'tOV 'tWV opEx'trov Eq>' о ттciv"ta. "ta аЛ.Л.а. ava.q>€pecr1'}щ".
6

Ср. Sext. Empi1-. Adv. Math. XI.

97 и Plat. Parrn. 1 30 с 6 - е 3.

7 Отсутствие у растений ощущения утверждал Аристотель. См. A1·istot. Eth. Nic. 1 097 Ь 33 - 1 098 а 2.
8 Возможно,

имеется в виду Аристипп. См. Diog. Laat. II.

9

Ср. определение счастья у Эпикура, Diog. Laeгt. Х
жизни.
10

Стоическое определение счастья. См. SVF !, n.

6 Вопросы философии, No 1

1 28:

88.
невозмутимость души как цель блаженной

1 83.
161

11

'tO 'tO �tабщ µiJ Л.avi}avEt!ll . Conscience d'une impression (Brehier), perception of state (Mac-Kenna-Page),
being aware of one's experiences (Armstrong). И ер. Plat. Phileb. 33 d 8-9.
12 oixeiov.

13 Армстронг удаляет "устроение" (xa'tacrtam.�) и в конце предложения ставит знак вопроса, по­
скольку предыдущее предложение он считает аподосисом, а данное предложение - протасисом одного ус­
ловного периода.
14
15

16

EVEp-yEщv �rofi� aicrбТ)'ttxfi�.
Л.Оуо� уар ii vou�.
Ср. SVF Ш, п.

687

=

Diog. Laeгt. VII.

1 30.

17 EV Л.oytxij �roij.
1 8 ta itp<iita хш:а <pucrtv, prima пaturae - стоический термин для обозначения "предметов первой необходимости" для того или иного живого существа.
19 Ср. Aгi.�tor. Phys. 247 а 2.
20
1
2

Плотин имеет в виду аристотелевское определение "синонима" (A1·ist. Categ.
См. Aг istot. Categ. 14 Ь 33.

22

Плотин использует определение омонимичности у Аристотеля. См. A1·istot. Categ.

1 а 6-1 2).
1

а

1-6.

23 'to Evuitapxov.
24

См. VI.

6. 1 8;

VI.

7. 1 5 .

25

Фичшю, как мне кажется, лучше всех понимал это место: ipsum vivendi principium primam vitam per­
fectionemque esse.
26

'ti\ v aicrбТ)'ttxт\rn (crxtЛ.. �roт\v).

Лoytcrµo� - термин, обозначающий у Плотина дискурсивную деятельность души. См. Becka О. Plo­
tin und das ProЫem der geistigen Aneignung. Brl., 1 940. S. 1 3, 25.
27

28 Полагаю, что это место может принадлежать не Плотину, а Порфирию, который, как известно
(Vita P1ot. XXVI), вставлял в сочинения учителя свои пояснения. Помимо того, что это предложение пре­
рывает естественный ход мысли - Плотин рассуждает здесь почти исключительно об этике, - слова о
благе самом по себе противоречат решению Плотина, которое он сформулировал выше (!. 4. 3. 3 1 -33).
Если, с другой стороны, видеть здесь вставку Порфирия, то вес встает на свои места. Утверждение, что
благо для добродетельного - он сам, могло шокировать как самого Порфирия, так и какого-нибудь его
знакомого, прочитавшего это место и обратившегося к Порфирию за разъяснениями. Поэтому, чтобы
рассеять сомнения маловерных философов, Порфирий вставляет это замечание. Замечу, •1то и Брейе
чувствовал здесь подвох и тоже заключил место в скобки.
29

Au'tapxri� ouv 6 �iщ 'tljf outro� �roi\v Ёxovn.

30 critouoaio�

грамматически можно отнести как к человеку, так и к жизни.
3 1 Ср. Plat. Alcib. 1 3 1 а 2.
32 Ср. A1·istot. Eth. Nic. 1 1 00 а 8 и 1 1 0 1 а 8. Как замечает Армстронг, оставшаяся часть трактата посвя­
щена защите близкого стоикам взгляда на счастье и критике перипатетической этики. Добродетель - до­
статочное условие для счастья, и никакие другие вещи к нему не могут иметь никакого отношения.
33

Ср. Alex. Aphl"od. De an., Suppl. Aristot. 11. Р.

3 4 Ср.

Ps.-Aгc/1ytas apud Stob. Aпth. 111.

35

Ср. 1.

36

Ср. Epiclet. Diss. 1.

1 59. 18.

1 1 2.

2. 6. 1-3.
28. 1 4.

37

Этими словами Плотина утешался Августин (Possidius, Vita Augustiпi XXVIII), когда вандалы еще
раз продемонстрировали ему всю неисповедимость путей иудеохристианского божества: et se inter haec
mala cuiusdam (sic! D. В.) sapieпtis seпtcпtia coпsolabatur diceпtis: Non el"il mag1111s magnum purans, quod cad1111t
ligna е/ /apides er mol"iu/l/uг moгrales. На это место Поссидия обратил внимание в своих примечаниях к "Эн­
неадам" Армстронг.
38 Ср. схожую с этим и следующими предложениями Плотина мысль у Лукреция (III. 870-875):
Proiпde uЬi se videas lшmiпem iпdigпarier ipsum,
post monem fore ut aut putescat согроrе posto
aut flammis iпterfiat malisve ferarum,
scire licct поп siпcerum soпere atque subcsse
caecum aliquem cordi stimulum, quamvis пeget ipse
credere se quemquam siЬi seпsum iп mone futurum . . .
39

Ср. Plut. Ап vitios. ad iпf. suff. 499 d 4.

40 Нот.

1 43. Этой гомеровской цитатой Плотин вводит в трактат тему самоубийства, которое он, в ду­
хе стоиков, считал вполне допустимым при безысходных обстоятельствах. Ср. далее.
41 Ср. Epicrer. Diss. 1. 28. 26. И ер. Hom. С 65.
1 62

42

Ср. Epicums Fr. 447 Useпer.

Испорченное место. 'tO ш)'toi> xaie'tat ['t<i)] Ёvoov <реууо� было в editio major H.-S., в editio miпor уже
стоит crux iпterpretatioпis, конъектура Слемана отвергнута, 11 следует такое чтение: 'tO а\ноi> xai EV 'tqJ
Ёvoov <рЕууо�. Брейе, принимая чтение Кирхгоффа, не видит проблем в этом месте: 'tO au'toi> ev 'tqJ Ёvoov
<реууо�.
43

44

Ср. Empedoc/. Fr. В 84. 6-8.

45

Ср. Plat. Resp. 496 d 7 и Tim. 43 с 3.

46

Ср. Epictet. Diss.

47

Ср. Epictet. Diss.

Ш. 26. 4.
Ш. 2. 5.

48 Имеются в виду стоики, Аристотель, как известно, придерживался прямо противоположного взгля­
да. Ср. Aristot. Eth. Nic. 1 1 76а33-35.
49 Плотиновская <iv'tiЛ.11\jft�. "восприятие", имеет здесь значение, говоря современным языком, акта
сознания, принадлежащего, по Плотину, лишь низшей части души.
50

Ср. Рагт. Fr. В 3 (= Plot.

51

Ср. Al"istot. De ап. 43 1 а 1 6-17.

5 2 Ср. Epictet.
53

1 . 8. 1 7).

Diss. 1. 4. 1 8.

Ср. Plat. Theaet. 1 76 а 5.

5 4 Ср.
55

Ш. 8. 8. 8 11 V.

P/at. Phileb. 65 d 8-9.

О термине ттeptcr'ta'ttкai см. SVF

56 Plat.

Ш, п. 496.

Resp. 505 а 2.

57

Ср. SVF

58

Ср. Epicurea Fr. 601 Useпer.

59

Ср. Plat. Alcib. 1 30 с 1-2.
по конъектуре Доддса.

Ш, п. 586.

60 Телесного,
61

Ср. Plat. Theaet. 1 76 а 7-8.
Ср. Plat. Phaedr. 77 е 5.
6 3 Ср. Plat. Symp. 2 1 2 а 1 .
62

64

Ср. Plat. Resp. 427 d 5-6.

65

Ср. Plat. Theaet. 1 76 Ь 1 .

6*

163

Нужны ли экономической науке
философские знания ?
(к Нобелевской лекции Ф. Хайека 1974 г. )
И.Е. ЗАДОРОЖНЮ К

Столетие со дня рождения Фридриха фон Хайека (потомок по меньшей мере тре­
тьего поколения венских ученых появился на свет 8 мая 1 899 г.) прошло в России от­
носительно незаметно (если не считать выпущенной издательством "Изограф" в
2000 г. книги "Индивидуализм и экономический порядок '', содержащей и работы
Хайека, и описание его жизненного пути, и научную биографию). Не то на Западе: в
2000 г. к этой дате были приурочен выпуск фундаментальных работ - более чем по­
луторатысячестраничного трехтомника "Наследие Фридриха фон Хайека" (The Leg­
acy of Friedrich von Hayek. Ed. Ву К. Hoover. Edgar РuЫ. Vv. 1 -3 . 2000. Р. 1 648), а также
книги "Возвращение к Хайеку" (Hayek Revisited. Ed. Ву В. Bouckaert, А. Kroon, Edgar
РuЫ. 2000. Р. 1 92) и, конечно же, не только их. В предисловии к первому отмечается,
что ключевые работы Хайека написаны как раз на пересечении экономических и
политических наук с философией. Во второй, выпущенной нидерландскими учены­
ми из фонда Людвига фон Мизеса, особо подчеркивается креативная роль эпистемо­
логии, истории идей и культурной философии в создании основополагающих трудов
по экономической теории - с акцентом на значимости положения о "спонтанном по­
рядке" (в "Пагубной самонадеянности: ошибки социализма" говорится об "расширя­
ющейся упорядоченности extending order"; это наш вариант перевода, в вышедшем
в 1 992 г. русскоязычном издании говорится о "расширенном порядке", тем самым те­
ряется момент длящегося, а не уже завершенного процесса).
Пунктирно об основных датах биографии Хайека. После окончания гимназии в
Вене его призвали в 1 9 1 7- 1 9 1 8 гг. на военную службу в австро-венгерскую армию и
он был артиллерийским офицером на итальянском фронте.
В 1 9 1 8- 1 92 1 гг. - учеба в Венском университете; с 1 92 1 г. Хайек - доктор права, а
с 1 923 г. - доктор экономических наук. В 1 92 1 - 1 926 гг. служил юрисконсультом при
правительстве Австрии во временном отделе по обеспечению условий мирного
(Версальского) договора с перерывом для учебы в аспирантуре Нью-Йоркского
университета в марте 1 923 - июне 1 924 г., слушал лекции Хайек и в Колумбийском
университете. Вернувшись на государственную службу, стал членом частного семи­
нара Людвига фон Мизеса, который по-своему доказывал "естественный характер"
законов капитализма и окончательно исцелил его от социалистических заблужде­
ний юности.
-

1 64

В 1 927- 1 93 1 гг. - директор Австрийского института конъюнктурных исследова­
ний, с 1 929 по 1 93 1 г. - лектор (приват-доцент) по экономике и статистике Венского
университета.
В 1 93 1 - 1 950 гг. - приглашенный профессор экономики и статистики Лондонской
школы экономических и политических наук. Здесь ведутся непрестанные идеологи­
ческие бои с Кейнсом и кейнсианцами, хотя личные отношения с первым были до­
статочно ровными и они переписывались.
В 1 950- 1 962 гг. - профессор по социальным наукам и морали Чикагского универ­
ситета (Комиссия по социальной мысли); в 1 962- 1 968 гг. - профессор экономичес­
кой политики университета Фрейбурга в Брейсгау.
В разное время Хайек - приглашенный профессор Оксфордского, Арканзасско­
го, Вирджинского, Калифорнийского (Лос-Анжелес), Кейптаунского, Зальцбург­
ского университетов; с 1 944 г. член Британской академии, а с 1 970 г. - член Авст­
рийской академии наук. С 1 964 г. он - почетный доктор юридических наук Универ­
ситета Рикю, Токио, с 1 974 г. - Зальцбургского университета. Фридрих Август фон
Хайек умер 27 марта 1 992 г.
Отмечая с опозданием сто лет со дня рождения Хайека и десятилетие со дня его
смерти (27 марта 1 992 г.), предлагаем вниманию читателей перевод одного из его за­
мечательных трудов: философскую статью "Претензия знания", написанную на ос­
нове лекции, прочитанной 1 1 декабря 1 974 г. при вручении ему Нобелевской премии
по экономическом наукам. Премия была присуждена Хайеку - апостолу индивидуа­
лизма - совместно с шведским экономистом Гуннаром Мюрдалем - защитником
коллективистического начала, особенно при обосновании идеи о помощи развиваю­
щимся странам - с примечательной формулировкой: "за основополагающие работы
по теории денег и экономических колебаний и глубокий анализ взаимозависимости
экономических, социальных и институциональных явлений". Работали-то они в рас­
ходящихся направлениях, и если Мюрдаль приводил в своей лекции грубые и "не­
причесанные" цифры, извиняя себя тем, что они хоть как-то отражают ужасающие
для судеб всего мира последствия бедности в развивающихся странах, то Хайек гово­
рил о другом: явно гносеологической проблематике, связанной с необходимостью
ограничить претензии конструктирующего и прогнозирующего знания, более тон­
кого обращения с ним.
Таким образом, они оба вышли за рамки "чистой теории" в экономических на­
уках, но в разных направлениях. Создается впечатление, что Нобелевский комитет
не без некоторого лукавства решил присудить премию экономистам, стоящим на по­
лярных позициях в плане социальной философии (или здесь имеет место некая "хит­
рость разума"? .. ).
В любом смысле знакомство с почти философским текстом Хайека небезынте­
ресно - ведь отечественному читателю известны в основном его политически ориен­
тированные сочинения, и в первую очередь "Дорога к рабству'', вышедшая в дале­
ком 1 944 г. В каких-то отношениях эта книга - всего лишь блестящая (а в чем-то ос­
лепляющая) вершина айсберга. Основной массив работ Хайека - это все-таки труды
по экономической теории и философии - теории познания, науковедению, истории
идей, политической философии (что видно хотя бы по названиям некоторых из них:
"Свобода и экономическая система", "Контрреволюция науки" (The Counter-Revolu­
tion of Science. Chicago, 1 952, опубликовано также на немецком, итальянском, а так­
же в сокращенном варианте на французском языках - как и многие другие работы
Хайека), "Конституция свободы" (The Constitution of Liberty. London, Chicago, 1 960),
"Ощутимый порядок (The Sensory Order. London, Chicago, 1 952), "Политический иде­
ал правление закона" (Political Ideal of rule of Law. 1 955), "Три источника человечес­
ких ценностей" (Three Sources of Human Values. 1 978).
В итоговой работе "Пагубная самонадеянность: ошибки социализма" (Fatal Con­
ceit. Errors of Socialism. 1 989) (переводчик приводимого здесь текста "по горячим сле­
дам" отрецензировал данную работу в ряде изданий и выпустил в отдельное издание
1 65

реферата под названием "Фатальная самонадеянность" в ИНИОНе в 1 990 г.) как бы
сплелись все три вида научной активности Хайека - его философских поисков, эко­
номического анализа и политологического подхода - в аргументации за тотальное
отвержение социализма. Многие мотивы этого завещания престарелого Хайека, так
и не простившего себе грехов молодости (когда он увлекся - до встречи с Мизесом и
знакомством с США - идеями социализма), становятся ясными при знакомстве с тек­
стом данной лекции. Кроме этого, он свидетельствует, насколько глубоко пронизы­
вают философские идеи работы самых искушенных экономистов. К сожалению,
марксистская методология на долгое время лишила нашу экономическую мысль
важного импульса философских поисков не столько потому, что она сама п о себе
плохая, сколько потому, что сформировала установку: уж где-где, а в экономичес­
кой науке все философско-социологические вопросы решен ы "суперклассиком" ...
Публикуемый текст свидетельствует о том, что многие средства из философско­
го инструментария не тол ько не использовались, но и не разыскивались прежними
нашими экономистами. А это мешало видению сути многих экономических процес­
сов и места отечественной экономики в экономике мировой.
Рискнем утверждать, что именно такой философский подход - самое важное в
современной рецепции и интерпретации идей Хайека. Все-таки главное для него не тотальное разоблачение социализма, а инструментальная критика общественных
проектов и деловых инициатив, создающихся "по заданным образцам". Критика, ре­
левантная по отношению, например, и к экономической п олитике транснациональ­
ных корпораций - последнего слова капитализма - которые "пекут" планы не с
меньшей интенсивностью и п олнотой, чем и пресловутый Госплан (правда, с боль­
шей эффективностью)".
Благодаря углубленному и во многом философскому анализу делового цикла,
Хайек оказался одним из тех немногих экономистов, которым удалось предсказать
риски, связанные с наступлением великого экономического кризиса 1 920-х гг.; его
предупреждения фактически подтвердились как раз накануне перед мощным кол­
лапсом осени 1 929 г. Почти сразу же после этого он вступил в яростную дискуссию с
Дж. М. Кейнсом по вопросу о роли государства в экономике. Как бы в противовес
его "Общей теории занятости, процента и денег" ( 1 946) и была написана книга "Чис­
тая теория капитала" (Pure Theory of Capital. 1 94 1 ). Полемика Кейнса и Хайека, и
особенно их последователей - весьма интересный предмет, причем не только исто­
рии экономики или истории идей. Здесь можно заметить лишь одно: Хайек предска­
зывал экономический кризис 1 930-х гг" Кейнс предлагал действенные меры по вы­
ходу из него. Проживи он дольше, то, может, рекомендовал бы и меры по выходу из
кризиса вследствие чрезмерного усердия по проведению его же идей".
Хайек направил свой интерес исследователя на уяснение роли юридического
оформления экономических систем, а также философско-психологические вопросы
относительно тех способов, с опорой на которые действуют индивиды, организации
и различные социальные системы. Он постоянно подчеркивал, что понимание осно­
вополагающих социально-экономических вопросов недостижимо без расширения
рамок междисциплинарного подхода к ним, равно как и без соответствующих изме­
нений методологического характера.
Один из наиболее значимых вкладов Хайека в социальные науки - его анализ
жизнеспособности различных экономических систем. Начиная с середины 1 930-х гг.
он обращает все большее внимание на проблемы централизованного планирования
при социализме. В данной области фундаментальных исследований - как и во всех
остальных - Хайек продемонстрировал комплекс детально разработанных идей и
концепций, относящихся к самой сути дела. Он развил нов ые подходы к выявлению
кардинальных препятствий к осуществлению "социалистического учета" и изучил
возможности достижения эффективных результатов путем децентрализации "ры­
ночного социализма". Ведущим критерием, подтверждающим жизнеспособность си­
стемы , он считал показатель эффективности использования знания и информации
1 66

возрастающим количеством индивидов и предприятий; по этому критерию можно
отличать одну страну от другой. Его вывод заключался в том, что эффективного ис­
пользования всей совокупности знаний и информации можно достичь лишь посред­
ством их предельной децентрализации в рамках рыночной системы - с присущими
только ей конкуренцией и свободным ценообразованием. Хайек показал, как цены
сами по себе являются носителями сущностно значимой информации об условиях
издержек и спроса; как ценовая система выступает в качестве механизма передачи
знания и информации; как указанная система может эффективно содействовать ис­
пользованию в высшей степени децентрализованного ресурса знания.
Комплексное рассмотрение процессуальных характеристик делового цикла и ре­
зультатов анализа меняет сам характер экономического знания, на что Хайек ука­
зывал неоднократно. Нужны и многие философские подходы, а не только устояв­
шиеся схемы, отсюда яростная критика Хайеком образцов сциентизма и призыв изу­
чать сущностно сложные феномены с опорой на момент движения и появления
нового. А это уже весьма "непривычная" гносеология, причем не только для эконо­
мистов.
К сциентистам Хайек причисляет (без указания на лица) Кейнса и особенно его
последователей. Критика Хайека настолько взвешенна, что в лекции трудно понять:
берутся экономические феномены в качестве иллюстрации к философским положе­
ниям - или в центре исследования находятся экономические закономерности, а фи­
лософский подход лишь способствует пониманию их сути.
В этом плане его Нобелевская лекция более чем репрезентативна, а ее тема вы­
брана не случайно. И недаром Хайек говорил: "Все же никто не может считаться ве­
ликим экономистом, если он остается только экономистом; я даже склонен утверж­
дать, что экономист, который является всего лишь экономистом, рискует стать не­
ким надоедливым человеком, а то и носителем явной опасности". Философия же
помогает ему избавляться от, можно сказать, индивидуализированной "пагубной са­
монадеянности" и ограничивать недолжные претензии знания, заключает Хайек. И
к нему следует прислушаться.

1 67

Претензии знания
Ф.А. ф о 11 ХАЙЕК

Достойный повод данной лекции - в сочетании со значимой практической про­
блемой, с которой сталкиваются современные экономисты - сделал выбор ее темы
практически безальтернативным. С одной стороны, состоявшееся совсем недавно
учреждение премии памяти Нобеля в области экономических наук являет собой
важный шаг в том процессе, который, по общепринятому мнению, в значительной
степени придает данной науке достоинство и престиж, присущие физическим на­
укам. С другой стороны, как раз к данному моменту экономисты призваны заявить
свою позицию относительно того, как избавить мир от серьезной угрозы неудержи­
мой инфляции; при этом надо согласиться, что она является порождением политики,
которую рекомендовали как раз экономисты - и даже побуждали правительства к
ее осуществлению. Действительно, у нас мало причин для гордости: как профессио­
налы мы находимся в растерянности.
Я полагаю, что эта неудача экономистов проводить более успешную политику
тесно связана с их склонностью как можно сильнее подражать процедурам, блиста­
тельно осуществленным в физических науках - попыткой, которая в нашей области
может привести к полному провалу. Это подход, который можно было бы охаракте­
ризовать как "сциентистскую установку" ("scientistic" attitude), определенную мною
лет тридцать тому назад как "установку вполне определенно ненаучную в подлин­
ном смысле этого слова, поскол ьку таковая сводится к механическому и некритиче­
скому применению приемов мысли к областям, отличающимся от тех, где они были
сформированы" 1 И я намерен сегодня объяснить, как некоторые весьма печальные
ошибки современной экономической политики напрямую связаны с данным науч­
ным заблуждением.
Теория, на которую опиралась финансово-денежная политика последних тридца­
ти лет и которую я в основном соотношу с продуктами ошибочной трактовки собст­
венно научных процедур, заключается в утверждении упрощенно позитивных кор­
реляций между всеобщей (total) занятостью и величиной совокупного спроса на бла­
га и услуги. Это приводит к убеждению, что мы можем постоянно обеспечивать
полную (full) занятость, поддерживая на приемлемом уровне общие денежные за­
траты. Среди различных теорий, претендующих на объяснение причин обширной
безработицы, вероятнее всего, только упоминаемая приводится в качестве под1 "Scientism and the Study of Society". Economica, vol. IX, no. 35, August
Counter-Revolution of Science. Glencoe, Ш., 1952. Р. 1 5 последнего издания.
1 68

1 942,

перепечата но

в:

The

тверждения строгие количественные данные. Тем не менее я считаю ее принципи­
ально ложной, а действия в соответствии с ее рекомендациями, как мы уже видим,
весьма пагубными.
Это выводит меня на основополагающий вопрос. В отличие от физических наук,
экономическая теория и другие дисциплины исследуют сущностно сложные фено­
мены (essentially complex phenomena), при этом рассматриваемые аспекты явления,
относительно которых мы можем получить количественные данные, по необходи­
мости ограничены и могут не включать его более важных аспектов. Если в физиче­
ских науках считается общепризнанным - и, вероятно, с достаточными основания­
ми, - что л юбой важный фактор, определяющий наблюдаемые явления, сам по себе
подвергается прямому наблюдению и измерению, то при изучении таких сложных
отношений, как рынок, зависящий от действий множества индивидов, ситуация иная:
все обстоятельства, определяющие результат процесса - по причинам, которые я
объясню позже, - вряд ли могут быть в полной мере познаны и измерены. И хотя в
физических науках исследователь в принципе способен измерить то, что уже при
первом подходе (prima facie) с позиций теории он считает важным, в социальных на­
уках часто признается важным скорее то, что поддается измерению потом. Поэтому
иногда выдвигается требование формулировать наши теории таким образом, чтобы
они могли выражаться лишь в измеряемых величинах.
Трудно отрицать, что такое требование вполне произвольно ставит границы
фактам, которые должны признаваться в качестве возможных причин событий, на­
блюдаемых в реальном мире. Ведь вышеизложенный взгляд, часто и вполне наивно
воспринимаемый в качестве научной процедуры, может привести к довольно пара­
доксальным последствиям. Нам, конечно, известно: в отношении рынка и некото­
рых ему подобных социальных структур имеется большое количество фактов, кото­
рые мы не в состоянии измерить; о них фактически можно получить только некую
весьма неточную и общую информацию. А так как последствия этих фактов в ряде
случаев не могут быть подтверждены количественными выкладками, то они просто
не принимаются во внимание теми, кто присягнул признавать только сугубо науч­
ные знания - и кто поэтому пребывает в счастливом неведении, признавая ту фик­
цию, в соответствии с которой лишь измеряемые факторы можно считать релевант­
ными.
Корреляция между совокупным спросом и всеобщей занятостью, к примеру, мо­
жет быть лишь приблизительной, но поскольку для подтверждения только ее мы
можем привести количественные данные, то лишь она и принимается в качестве ка­
узальной связи. Поэтому, исходя из данного стандарта, можно обнаружить прекрас­
ные "научные" подтверждения ложной теории, которая и будет восприниматься как
раз в силу ее большей "научности'', а не валидных объяснений; последние же могут
отвергаться из-за отсутствия удовлетвори'tельных количественных данных.
Разрешите проиллюстрировать данное положение кратким обзором того, что я
считаю действительно главной причиной безработицы - наряду с объяснением, по­
чему она не может быть в обозримый срок устранена мерами инфляционной поли­
тики, рекомендованными столь модной сегодня теорией. Я думаю, что правильное
объяснение кроется в наличии расхождения между распределением спроса на раз­
личные блага и услуги, с одной стороны, и размещением рабочей силы и ресурсов по
производству таковых продуктов - с другой. Мы обладаем достаточно достоверным
"качественным" знанием о силах, посредством которых осуществляется соответст­
вие между спросом и предложением в различных секторах экономической системы;
об условиях, при которых оно может быть достигнуто; о факторах, которые види­
мым образом могут препятствовать подобной сочетаемости. Отдельные шаги в пла­
не оценки подобного процесса опираются на факты повседневного опыта, и весьма
немногие заботятся о поиске аргументов относительно валидности фактических ут­
верждений или же логической точности выводов, из них вытекающих. Действитель­
но, у нас есть достаточно оснований верить в следующее: безработица служит при1 69

знаком того, что структура соотношения цен и заработной платы (обычно вследст­
вие фиксации цен, осуществляемой на уровне монополии или правительства)
искажена и что восстановление равенства между спросом и предложением на рынке
труда во всех секторах изменит соотношение цен, соответствующим образом пере­
распределяя рабочую силу в нуждающиеся в ней сектора.
Но если бы нас попросили предоставить количественные данные относительно
отдельной структуры цен и заработной платы для достижения баланса текущих про­
даж продуктов и услуг, следовало бы признать, что такой информации у нас нет.
Иными словами, нам известны основные условия, в которых то, что иногда не сов­
сем правильно именуется равновесием, устанавливается само по себе, но мы никогда
не узнаем, что делается с отдельными ценами и заработной платой в условиях, когда
на рынке достигается подобное равновесие. Мы просто говорим об условиях, при
которых можно ожидать установления на рынке такого соотношения цен и заработ­
ной платы, когда спрос будет соответствовать предложению. Но мы никогда не бу­
дем в состоянии предоставить статистическую информацию и на этом основании
прогнозировать, в какой степени формирующиеся цены и заработная плата откло­
няются от тех, которые обеспечили бы текущую продажу при наличном спросе на
рабочую силу. Хотя это объяснение причин безработицы является эмпирической
теорией в том смысле, что она может быть признана фальсифицируемой (например,
когда обнаруживается, что при постоянном предложении денег общее увеличение
заработной платы не ведет к безработице) - это явно не та теория, которую можно
применять для получения определенных количественных прогнозов относительно
ожидаемых ставок заработной платы или же распределения трудовых ресурсов.
Так почему же мы, экономисты, должны признавать себя виновными в незнании
такого рода фактов, относительно которых в физической теории от ученого опреде­
ленно ожидалась бы точная информация? Под воздействием примера физических
наук подобная позиция признается полностью неудовлетворительной и звучат тре­
бования опираться на методы доказательства, принятые в этих науках, и, по всей ве­
роятности, это мало кого удивляет. Причиной подобного положения дел является
следующий факт (на чем я уже кратко останавливался) : социальные науки - подоб­
но биологии, но в отличие от большинства областей физического знания - исследу­
ют структуры сущностной сложности, например, такие структуры, характерные
особенности которых могут быть представлены только на моделях, построенных на
относительно большом числе переменных. К примеру, конкуренция - процесс, при­
водящий к определенным результатам лишь в том случае, если он охватывает до­
вольно большое число активных личностей.
В некоторых областях знания, в частности в тех, где возникают проблемы такого
же характера, как и в физических науках, трудности могут преодолеваться путем ис­
пользования данных об относительной частоте, или вероятности, проявления опре­
деленных качеств, присущих различным элементам - вместо точной информации об
отдельных элементах. Но это правомерно только для случаев, когда исследуется то,
что доктор Уоррен Уивер (в прошлом работавший в Фонде Рокфеллера) назвал
"феноменом неорганизованной сложности (unorganized complexity)", отметив, что та­
кой феномен должен трактоваться гораздо шире, в отличие от "феноменов органи­
зованной сложности", с которыми мы сталкиваемся в социальных науках2 . Органи­
зованная сложность поэтому указывает, что характер структуры демонстрирует за­
висимость не только от качеств индивидуальных элементов, из которых она
состоит, или относительной частоты, с которой они проявляются, но и от способа
связи данных элементов между собой. Объяснения активности подобной структуры
не могут быть по указанной причине заменены информацией статистического ха2

Wштеп Weaver. "А Quarter Century in the Natural Sciences", The Rockefeller Foundation Annual Report.

1 958. Chapter !, "Science and Complexity".
1 70

рактера об отдельных ее элементах; нужна полная информация о каждом элементе если наша теория претендует на точные прогнозы относительно отдельных случаев.
Без такого рода специфической информации относительно отдельных элементов
мы столкнемся с тем, что я назвал (по другому поводу) предсказаниями по заданно­
му образцу (pattern predictions) - предсказаниями, касающимися набора общих харак­
теристик структуры, которая формируется самостоятельно, но не содержащими
специ ических положений об индивидуальных элементах, из которых она будет со­
стоять .
Это особенно справедливо относительно наших теорий, выявляющих детермина­
цию таких систем соотношения цен и заработной платы, которые могут сами по се­
бе сформировать надежно функционирующий рынок. В ходе подобного рода детер­
минации цен и заработной платы встречаются примеры отдельной информации, по­
сылаемой каждым из участников рыночных отношений - в виде некой суммы
фактов, которая в своей целостности не может быть познана научным наблюдате­
лем или же любым иным индивидуально мыслящим существом. В действительности
здесь обнаруживается начало превосходства рыночного порядка; в нем причина то­
го, почему этот порядок (если он не подвергается воздействию правительственных
структур) регулярно замещает другие типы порядка: результирующие распределе­
ние ресурсов в рамках первого в большей мере исходит из знания относительно при­
годных к использованию отдельных фактов, причем знания, существующего в рас­
сеянном виде среди бесчисленного количества лиц, чем из сведений, которыми мо­
жет обладать какая-либо отдельная персона. Но поскольку мы, осуществляющие
набл Юдения ученые, не можем достичь когда-либо знания о всех детерминантах вы­
шеуказанного порядка, то вследствие этого мы не в состоянии узнать также, какая
потребуется отдельная структура цен и заработной платы для обеспечения равно­
мерного спроса; не в состоянии мы также измерить и отклонения от этого порядка;
нельзя вдобавок статистически проверить нашу теорию о таких отклонениях от сис­
темы "равновесия" цен и заработной платы, которые делают невозможной продажу
определенных продуктов и услуг по запрашиваемым ценам.
Прежде чем продолжить непосредственное изложение всех ощущаемых сегодня
последствий подобного рода политики занятости, позволю себе более точно опреде­
лить внутренние ограничения нашего количественно исчисляемого знания, которые
столь часто игнорируются. Хочу сделать это, чтобы ни у кого не сложилось впечат­
ления, что я вообще выступаю против математических методов в экономической на­
уке. Фактически же я считаю большим преимуществом математических приемов то,
что они позволяют нам описывать средствами алгебраических уравнений общий ха­
рактер некоторых образцов (pattem), даже если при этом мы не уясняем количест­
венных параметров, детерминирующих отдельные их проявления. Вряд ли можно
достичь понятной картины общих взаимозависимостей между различными события­
ми на рынке без алгебраических приемов. И все же следует избегать иллюзии отно­
сительно наших возможностей так использовать указанные приемы, чтобы прогно­
зировать количественное выражение данных величин; это приводит и к тщетным
поискам количественных или цифровых констант. А так происходит даже вопреки
тому факту, что современные основатели математической экономики и не тешили
себя подобной иллюзией. Предложенная ими система уравнений описывала бы об­
разцы рыночного равновесия, если их можно было бы представлять таким образом,
будто можно заполнить все пробелы в абстрактных формулах (то есть будто нам из­
вестны все параметры данных уравнений) - и вследствие этого если бы наличество­
вало знание о ценах и объемах всех продаваемых благ и услуг. Но как ясно показал

�

3 См. моё эссе: "Тhе Theory ot· Complex Phenomena" в The Critical Approach to Science and Philosophy. Es­
says in Honor of K.R. Popper, ed. М. Bunge. New York, 1 964; перепечатано (с добавлениями) в моей работе
Studies in Philosophy. Politics and Economics. London and Chicago, 1967.

171

один из основателей данной теории Вильфредо Парето, данная цель не достигается
"подбором количественного выражения цен'', поскольку, по его словам, было бы
"абсурдом" предполагать, что мы можем собрать все эти данные4 . Действительно,
данный главный пункт был понят уже такими замечательными предшественниками
современной экономической теории, как испанские преподаватели шестнадцатого
века, которые подчеркивали: то, что можно назвать математической ценой (pretium
mathematicum), зависит от весьма большого числа отдельных обстоятельств, поэто­
му ее никогда не может узнать человек и она известна лишь Богу5 . Мне иногда хо­
чется, чтобы наши специалисты по математической экономике запечатлели это в
своем сердце. Должен признаться, что я все еще сомневаюсь: является ли их поиск
измеряемых величин весомым вкладом в теоретическое понимание экономических
феноменов - на фоне значимости таких величин для описания отдельных ситуаций?
При этом я не готов принять извинения, что данное направление исследований яко­
бы существует в течение весьма непродолжительного времени: ведь был же основа­
тель эконометрики сэр Уильям Петти прежде всего старшим коллегой сэра Исаака
Ньютона по Королевской академии наук !
Есть немного примеров, демонстрирующих явный вред заблуждения, что в эконо­
мических разработках важны лишь измеряемые величины: один из серьезнейших анализ наблюдающейся инфляция и проблем занятости. Воздействие подобного за­
блуждения заключается в том, что подлинные причины ширящейся безработицы, по
всей видимости, выпадают из поля зрения большинства сциентистски мыслящих
экономистов, так как их разработки не могут быть подтверждены напрямую наблю­
даемыми отношениями между измеряемыми величинами; почти исключительная
концентрация на количественных соотношениях феномена, заметного и невоору­
женным взглядом, приводит и к усугубляющей ситуацию политике.
Конечно, готовность воспринять ту разновидность теории, которая, на мой
взгляд, содержит правильное объяснение безработицы, равнозначна признанию те­
ории с неким ограниченным содержанием, поскольку она позволяет обосновать
только весьма общие представления о классе событий, ожидаемых нами в данной
ситуации. Но воздействие на политику более амбициозных теоретических конструк­
ций вряд ли может привести к успеху. Я настаиваю на предпочтении истинного, хотя
и не столь совершенного знания - даже если оно будет носить во многом неопреде­
ленный характер и не претендовать на прогноз, такому точному знанию, которое
может оказаться и ложным. Доверие к явному удобству общепризнанных стандар­
тов научного исследования, обеспечиваемых по видимости простыми, но ложными
теориями, может привести к печальным последствиям, как это и показано в приве­
денном примере.
Фактически в рассматриваемом примере многие средства, предлагаемые домини­
рующей "макроэкономической" теорией в качестве лекарства против безработицы в первую очередь увеличение совокупного спроса, - стали причиной весьма обшир­
ного распределения ресурсов неправильным образом, что, по всей видимости, и при­
вело к неизбежности дальнейшей, уже полномасштабной безработицы. Непрекра­
щающиеся вливания дополнительных денежных средств в те точки экономической
системы, где образуется временный спрос, должны быть прекращены; это остано­
вит рост денежной массы или снизит его темпы (скорректировав и ожидания непре­
кращающегося роста цен) и обеспечит использование трудовых и иных ресурсов,
которые остаются неподвижными, пока происходит увеличение денежной массы не­
изменными темпами или, возможно, пока ее ускорение задается процентной став­
кой. Рекомендуемая же политика приведет не столько к росту уровня занятости, ко4 Рагеtо

V. Maпuel d'e'coпomic politique,

2'"1• ed, Paris, 1 927. Р. 223-224.

См., напр. Luis Molina. De iustitia et iurc. Cologпc 1 596-1 600, tom 11, disp. 347, по. 3 и особенно Jolюnnes
de Lugo. Disputatioпum de iustitia ct iure tomus sccuпdus. Lуоп 1 642, disp. 26, sect. 4, по. 40.
5

172

торый вряд ли обеспечится и другими средствами, сколько к такому ее перераспре­
делению, которое не может поддерживаться без дополнительных ограничений и
которое поэтому в течение некоторого времени должно обеспечиваться нарастани­
ем инфляции, с неизбежной стремительностью приводящей к дезорганизации всех
сфер экономической активности. Ситуация складывается так, что ошибочные тео­
ретические взгляды формируют сомнительную позицию, придерживаясь которой
нельзя предотвратить повторной реальной безработицы. И не потому что, как по­
рой неверно заключает данная теория, безработица преднамеренно вводится как
средство противостояния инфляции, а потому, что, как сейчас приходится наблю­
дать, ее не может не быть из-за весьма досадных, но неизбежных последствий оши­
бочной политики в прошлом, как раз с того времени, когда не удалось обуздать ин­
фляцию.
Однако оставим в стороне проблемы, которые имеют непосредственно практи­
ческое звучание и рассматриваются мною в основном как всего лишь иллюстрации
важных последствий ошибок, допускаемых в освещении абстрактных вопросов фи­
лософии науки. Есть много причин предвидеть возможность и долговременных
опасностей, создаваемых в гораздо более широких масштабах из-за некритического
подхода к положениям, которые обладают видимостью научности, как это уже вид­
но из предпринятого выше обсуждения. Можно было бы представить убедительные
примеры из своей области исследований, относящиеся к данной теме, но скажу ши­
ре: в науках о человеке (scieпces of man) то, что по видимости предстает как сугубо
научная процедура, по сути является зачастую как раз ненаучным подходом; кроме
этого, в данных областях исследования есть определенные уровни, которых науке,
как можно предположить, не превзойти. Это значит, что чрезмерно доверять науке
или осуществлять контроль в соответствии с научными принципами за границами
того, что собственно достигается научными методами, значит получить плачевные
результаты. Прогресс естественных наук в Новое время, конечно, в такой степени
оправдал возлагаемые на них надежды, что любое замечание о возможном установ­
лении для них некоторых ограничений вызывает подозрение. Оно особенно прису­
ще тем, кто уповает на усил ивающуюся власть прогноза и контроля, в целом считая
их неотъемлемым достижением научного прогресса, власть, применяемую и к соци­
альным процессам, как будто общество формируется в конечном счете по нашим за­
просам. В действительности же - вопреки упованиям в связи с открытиями в облас­
ти физических наук - взгляды, выводимые из изучения общества, гораздо чаще ох­
лаждают наши стремления; и вряд ли может вызвать удивление, что почти все
наиболее энергичные молодые люди нашей профессии не всегда готовы воспринять
это должным образом. И все же уверенность в неограниченной власти науки весьма
часто базируется лишь на ложном утверждении, что научный метод сводится к при­
менению хорошо отработанных техник или имитации некоторых форм, а не к раз­
работке собственно научных процедур; может даже создаться впечатление, что до­
статочно только следовать набору некоторых рецептов - и все социальные пробле­
мы будут решены. Временами ситуация выглядит и так, будто средствами науки
овладеть намного легче, чем научиться мыслить о том, какие проблемы стоят перед
нами и как приблизить их решение.
Конфликт между современным состоянием общественных надежд на достижения
науки, якобы способных удовлетворить популярные запросы, и реальной силой на­
уки - вещь важная. Только серьезные ученые вынуждены признавать некоторые
границы в том, что они могут сделать в социальной сфере, публичные же ожидания
всегда ориентированы на нечто гораздо большее, и поэтому надо честно признать:
есть и ученые, которые могут куда в большей мере идти навстречу общепризнан­
ным требованиям, чем это позволяет опора на силу знания. Часто для эксперта до­
статочно трудно, а для обыкновенного человека во многих случаях невозможно про­
вести различие между правомерными и надуманными притязаниями, выдвигаемыми
во имя науки. Бол ьшая популярность в средствах массовой информации доклада,
1 73

провозглашающего "Пределы роста" во имя науки, и замалчивание теми же средст­
вами жесткой критики в адрес положений доклада со стороны компетентн ых экс­
пертов, дает некоторого рода представление о том, каким испытаниям может быть
подвержен престиж науки. Но отнюдь не только в сфере экономической теории воз­
можны столь далеко идущие требования в пользу большего научного обоснования
всех сторон деятельности человека и желательной замены спонтанных процессов
"сознательным контролем со стороны человека"6 . Если я не ошибаюсь, психология,
психиатрия, некоторые области социологии - не говоря уже о так называемой фи­
лософии истории - даже в большей мере подвержен ы воздействию и того, что я на­
зываю сциентистским предрассудком (scientistic prejudice), и тех благовидн ых целей,
которых якобы может достичь наука7 •
Если мы заботимся о репутации науки и намере ны ограничить сверхпритязания
со стороны знания, основанные на поверхностном уподоблении соответствующих
процедур их образцам в физических науках, то следует приложить немало усилий
для разоблачения подобн ых притязаний, ведь они отчасти определяют сегодня тема­
тику исследований даже н а авторитетных университетских факультетах. Нельзя по­
этому не отдать должного таким современным философам науки, как сэр Карл
Поппер, предоставивший н ам своеобразный тест на различение того, что мы можем
считать наукой, и того, что ею не является - тест, которого, я уверен, не прошли бы
некоторые доктри н ы , широко провозглашаемые сегодня в качестве научн ых. В то
же время ряд специальн ых проблем в отношении тех существенно сложн ых феноме­
нов, значимым примером которых могут служить социальн ые структуры, побужда­
ют меня в заключение вновь перечислить в более общих выражен иях причины, по­
чему в соответствующих областях исследования нельзя обходить принципиальные
препятствия при прогнозировании отдельных событий, а вследствие этого и дейст­
вовать так, как если бы мы обладали научным знанием о преодолении этих препят­
ствий; игнорирован ие указа нн ых причин само по себе может создать серьезное пре­
пятствие для развития человеческого ума.
И, главное, мы должны помнить: мощное и стремительное развитие физических
наук происходит в тех областях, где возможные объяснения и предсказания в прин­
ципе обосновываются законами для феноменов, выступающих как функции относи­
тельно небольшого числа переменных - частных фактов или же относительно часто
встречающихся событий. Это может даже служить надежным основан ием для выде­
ления тех или иных областей как "физических" - в отличие от тех высоко организо­
ванных структур, которые я называю здесь: сущностно сложн ые феномены. И н ет
никаких оснований утверждать, что подход к последним должен быть точно таким
же, как и к первым. Трудности, с которыми мы сталкиваемся в отношении вторых,
не столько сложности в формулировке теорий для объяснения наблюдаемых явле­
ний, как это может показаться на первый взгляд (хотя и это представляет особую
трудность в плане проверки выдвигаемых предположен ий и производного от нее от­
брасывания непригодных теорий). Эти трудности соотносимы с главной проблемой,
когда указанные теории мы применяем к какой-либо отдельной ситуации в реаль­
ном мире. Теория сущностно сложных феноменов должна соотноситься с большим
6

См. The Limits to Growth: А Report of the Club of Rome's Project оп the Predicameпt of Maпkiпd. New York,
систематическое исследование этой проблемы компетентным экономистом см.: Wilft·ed Весkетюп.
lп Defeпce of Ecoпomic Growth. Lопdоп, 1 974, а также перечень предшествующих критических мнений экс­
пертов Gottfried Haberler Ecoпomic Growth апd Stabllity. Los Aпgeles, 1 974, который справедливо назвал их
эффект "опустошительным".

1 972;

7 Некоторые иллюстрации данной тенденции в других областях приведены в моей инаугурационной
лекции в качестве приглашенного профессора в Зальцбургском университете. Die lrrttimer des Koпstruktiv­
ismus uпd die Gruпdlageп legitimer Kritik gesellschaftlicher Gebllde. Muпich, 1970 в настоящее время переизда­
ны институтом Вальтера Эйкена, Фрайбург в Бресгау Ьу J.C.B. Mohr, Ttiblпgeп, 1 975.

1 74

количеством частных фактов; выводя из нее прогноз или проверяя его, следует удо­
стовериться в надежности всех этих фактов. Приняв это к сведению, мы не будем
испытывать особых затруднений при выдвижении надежных предсказаний с помо­
щью современных компьютеров, если можно без особых трудностей поместить по­
лученные данные в подходящие части теоретических формул и извлечь из них про­
гноз. Реальная трудность, в разрешение которой наука не вносит существенного
вклада и которая временами предстает как неразрешимая в принципе, заключается
в надежном выделении частных фактов.
Ее природу можно проиллюстрировать на простом примере. Рассмотрим какую­
нибудь игру с мячом нескольких людей с примерно равными навыками. Допустим,
нам известны некоторые отдельные факты помимо общего представления о способ­
ностях индивидуальных игроков - такие как внимательность, способность к воспри­
ятию состояния сердца, легких, мышц и т.д. - в каждый момент игры; в этом случае
мы можем предсказать ее исход. Действительно, если мы в такой степени знакомы
как с игрой, так и с командами, то вполне надежно можем обосновать идею, от кото­
рой будет зависеть выигрыш. Но ведь мы не можем удостовериться в надежности
всех указанных фактов, и вследствие этого результат игры выходит за рамки науч­
ной предсказуемости. Правда, мы можем быть уверены в воздействии тех или иных
частных обстоятельств, но это вовсе не значит, что мы должны избегать предсказа­
ний о ходе подобной игры . Если мы знаем правила различных игр, то, наблюдая их,
вскоре убедимся, как проходит игра, каких действий следует ожидать, а каких нет.
Однако наша способность к предсказанию ограничена всего лишь общими характе­
ристиками ожидаемых событий и не включает способности предвидения отдельных
индивидуальных действий.
Это соотносится с ранее названным предсказанием всего лишь по заданному об­
разцу, надежность которого крайне ограничена, так как мы выводим его из сферы
действия относительно простых законов и прилагаем к феноменам, подчиняющимся
правилам комплексной сложности. Продвигаясь вперед, мы все чаще обнаруживаем,
что по сути можем удостовериться в надежности только части, но далеко не всех
особых обстоятельств, детерминирующих ход того или иного процесса; вследствие
этого мы в состоянии предсказывать только некоторые, но далеко не все характери­
стики ожидаемого результата. Часто все, что мы можем предсказать - ряд абстракт­
ных характеристик определенного образца (pattem), который выявляет соотноше­
ние между разного рода элементами, причем относительно них у нас имеются весь­
ма приблизительные знания. Еще и еще раз повторю: мы будем как и обычно
выдвигать прогнозы, подвергаемые фальсификации и вследствие этого обладающие
эмпирической значимостью.
Конечно, по сравнению с точными предсказаниями, к которым мы привыкли в
физических науках, данный вид прогнозов просто по заданному образцу вторичен и
вряд ли он кого-либо может удовлетворить в полной мере. И все же есть опасность,
о которой хотелось бы предупредить, а именно: убеждение в том, что если некое
требование выступает как научное, то оно неизбежно дает значимый результат. А
это путь к шарлатанству или чему-то худшему. Действовать, опираясь на убеждение,
что мы обладаем твердыми знанием (которого у нас по сути нет) и способностью
формировать процессы в обществе, в конечном счете в соответствии с нашими на­
мерениями - значит, по всей видимости, побуждать нас к нанесению весьма большо­
го вреда. В физических науках, по всей видимости, существует не столь много пре­
пятствий в попытках достичь невозможного; там даже сверхочевидное не считается
окончательной истиной, ибо эксперименты как раз способствуют в чем-то новому
видению сути вещей (new insights). Но в социальной области ошибочное убеждение о
возможности применения некоторой властной силы в благотворных целях, похоже,
приводит к лишь к новой власти, принуждающей других людей подчиняться некото­
рому авторитету. Даже если сама по себе такая власть неплоха, можно предполо­
жить, что ее реализация препятствует функционированию тех спонтанно упорядо175

чивающих сил, на которые че ловек фактиче ски столь прочно опирается при дости­
жении своих целей даже не понимая природы э тих сил. Мы едва начинае м уяснять,
сколь тонко функционирует в развитом индустриальном обществе систе ма комму­
никаций, которая именуе тся рынком и которая не може т б ы ть заменена любым бо­
л ее эффективным механизмом, произвольно создаваемым человеком для усвоения
рассредоточенной информации.
Ч тобы ч еловек не сде лал больше зла, чем добра, в своих попы тках улучшить со­
циальный порядок, е му необходимо уяснить : зде сь, как и во все х остальных облас­
тях, где превалируют организованные разновидности сущностной сложности, он не
может достичь полного знания, в принципе делающе го е го господином положения.
О н п оэтому должен применят ь такое знание, которое может постичь: не изготовляя
его результаты по заданному образцу, подобно тому, как ремесленник создае т свое
изделие , а скорее культивируя е го рост путе м формирова ния подходящей среды, по­
добно тому, как э то делае т садовник для своих растений. Поэтому в б езудержном
признании все возрастающей мощи, вызываемом прогрессом физических наук, кро­
ется опасность; оно побуждает человека к попытке, испытывая "головокружение от
успехов", по характерному для раннего коммунизма изречению, не только подчи­
нить свое й воле природную силу, но также поставить под контроль наше социальное
окружение. Признание непреодолимых разумом границ и должно дат ь тому, кто
изучает обще ство, урок предостережения: не потворствовать фатальному стремле­
нию ч еловека установ ить контроль над обще ством. Такому стремлению, которое не
только сделает е го тираном своих ближних, но и в конечном счете превратит е го в
разрушителя цивилизации вовсе не продукта чьего-то ума, а плода свободных уси­
лий миллионов люде й.
Перевод И . Е. Задорожнюка при участии Е. И. Задорожнюк

176

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

Вадим РОЗИН. Семиотические исследования. М.; ПерСэ; Спб.: Университетская кни­
га, 200 1 , 256 с.
Доводилось ли мне уже читать эту книгу? - и
да, и нет. Этот двойной ответ на простой вопрос
вызван двумя обстоятельствами. Во-первых. спо­
собом работы автора. Во-вторых, тем, как прихо­
дится работать мне. Сначала о первом.
Вадим Маркович Розин - философ, на месте
не стоящий. У него нет темы, которую он прохо­
дит раз за разом все глубже, пропахивая ее до пре­
дела. Его метод иной. Захватывая смежные или
близкие смысловые поля, он сознательно проверя­
ет свои построения на прочность. Несмотря на то
что они уже рефлексивно оформлены как "уче­
ния" ("учение о психических реальностях", "семи­
отическая концепция происхождения человека"),
довольно часто выясняется, что они нуждаются в
правке и дополнениях. И В. Розин начинает раз­
мышление заново.
Но не только работа в иных темах (например,
"Юридическое мышление" или "Жизненный и
творческий путь А.С. Пушкина") приводит к ощу­
тимой сдвижке точки зрения автора. В. Розин при­
вержен идее диалога. Эта приверженностр прояв­
ляется, во-первых, концептуально - через, напри­
мер, "гуманитарный, коммуникационный подход"
к семиотике или через разработку идеи о "мысли­
событии", "мысли-встрече". Во-вторых, в органи­
зации собственной работы и даже жизни.
В. Розин с удовольствием "коммуницирует" с
Фуко, Хайдеггером, Августином, Щедровицким,
Выготским. При этом он не стремится поправить
авторов или подверстать их к собственным разра­
боткам так, чтобы они подтверждали его и только
его правоту. Уважительная критика, точный ана­
ш1з, въедливые, но правомерные вопросы - вот
что приходится испытывать от В. Розина назван­
ным авторам (да и многим другим). Но ведь "оста­
ваться в культуре" - это и значит: быть включен­
ными в подобного рода разборы, отношения, во­
просы.
"Живая" коммуникация также составляет важ­
нейший компонент работы автора. Умение при­
слушаться к мысли собеседника, расшифровать
его подход - В. Розин владеет этим редким качест­
вом в совершенстве. Но этого мало: он умеет от­
граничить свой подход от подхода оппонента - вот
что является источником постоянного пересмотра
В. Розиным своих концепций . . .
Может показаться странным, что, взявшись
обсуждать новую книгу В. Розина, я перешел к ра-

бочим особенностям движения его мысли. Но на
деле здесь без этого не обойтись: таков способ ра­
боты автора. В . Розин всякий новый аспект своего
понимания темы (например, семиотики) оформля­
ет в виде статей. Если прочесть ряд работ, напи­
санных им по одной теме, можно легко отследить
изменение его отношения к проблеме. Книги же
пишутся В. Розиным для того, чтобы зафиксиро­
вать уже устоявшиеся концепции, уже сложившие­
ся блоки. А поскольку работа автора продолжает­
ся, а книга, даже в условиях современных техноло­
гий
книгоиздательства,
готовится
минимум
полгода, то к моменту своего выхода она устарева­
ет - оказывается пройденной. В частности, мне до­
подлинно известно, что понимание В. Розиным та­
ких интересных структур, как схемы (см. главу 4 и
параграф 5 гл. 6), после выхода книги "Семиотиче­
ские исследования" сильно изменилось.
Именно из-за такого способа работы и оформ­
ления нам и приходится тут обсуждать не саму
книгу, а объемлющее ее целое. Книги для В. Рози­
на - только эпизоды, отслоение собственной рабо­
ты. социально необходимые, но, как мне кажется,
внутренне необязательные формы фиксации. Вер­
стовые столбы.
Поэтому: читал ли я эту книгу - да, в виде ста­
тей. Нет, никогда - в виде завершенного труда.
Теперь я должен уточнить то, что я сказал о
"фиксации сложившихся блоков" и о "верстовых
столбах". Дело интересное. Даже осуществляя уже
известную автору и давно отшлифованную разра­
ботку темы "Семиотика", В. Розин остается верен
себе и включает в саму книгу те перипетии собст­
венных размышлений, которые и привели его к за­
фиксированному в книге пониманию. На этот раз
он ведет диалог не с Великими и не с коллегами­
философами, а с читателем: «В моих собственных
исследованиях объектов типа планов полей (сюда
же позднее я отнес и произведения искусства) на­
метился прогресс, когда я стал рассматривать их с
совершенно другой стороны, где на данные объек­
ты удалось посмотреть как на "событийные реаль­
ности" ("универсумы событий")» (с. 57). «В своих
семиотических исследованиях я . . . столкнулся с . . .
проблемами в областях семиотического объясне­
ния искусства, науки, дизайна, сновидений, игры и
т.д . . . . Довольно долго я пытался . . . сохранить в не­
изменности представление о знаках и их типах. И
буквально в последние год-два понял, что это - ту1 77

пиковая стратегия семиотического исследования. Я
решил . . . ввести новые семиотические понятия для
объяснения перечисленных здесь явлений: "схема"
и "семиотический организм" (с. 1 22). Движение
мысли автора становится зримым: на верстовом
столбе, оказывается, начертана схема пути, привед­
шего к нему. Заметим, что книга называется не
"Семиотика", но "Семиотические исследования",
что подчеркивает ее открытый, а не замкнутый ха­
рактер.
В начале рецензии я написал, что то ли •штал,
то ли не читал эту книгу еще из-за особенностей
собственной работы. Тут дело проще, много пояс­
нять не придется: я читал часть этих текстов, ког­
да они еще были статьями, но читал не как чита­
тель, а как редактор. Это - совершенно особое
чтение. Особенность его состоит не в том, что
предметом чтения является анализ внутренней ло­
гики, понятности изложения, стиля - есть и это, но
оно не главное.
Важно другое: при этом анализируется, на­
сколько текст интересен (гипотетическим •штате­
лям) и нов (для них же), а содержание статьи осо­
бой роли, как это ни парадоксально, не играет.
Что важно редактору? - Чтобы продолжался жур­
нал, чтобы статьи в нем перекликались, а по само­
му большеому с•1ету - чтобы продолжались иссле­
дования по философии и методологии. А уж како­
во их содержание - это дело второе и третье. Так
что, те статьи В. Розина, которые были в свое вре­
мя опубликованы в "Кентавре" и которые в основ­
ном составили содержание книги, я очень тща­
тельно прорабатывал, оценивал, но не читал.
Что же это такое - семиотическая единица под
названием "научная статья", которая допускает к
себе такое по меньшей мере двойственное отно­
шение ("по меньшей мере" потому, что и сейчас я
не читаю книгу В. Розина - я ее анализирую с це­
лью написать о ней рецензию)? Как смог бы ав­
тор, исходя из своих представлений, проанализи­
ровать этот феномен чтсния-нечтения? В вести по­
нятие о "слабом коде". как Эко (см. с. 1 2 1 )?
Протрактовать редакторскую практику как осо­
бую реальность (с. 1 07 и ел.)? Объяснить действия
редактора "севшей" на нем направляющей схемой
(с. 1 3 1 и ел.)? Или для этого будет достаточно вос­
пользоваться более ранней трактовкой семиотики
и описать деятельность редактора как семиотичес­
кое производство (с. 49 и ел.)? Или вес эти схемы и
структуры употребления несет не деятельность
редактора, а сама статья как особый семиотичес­
кий организм (с. 1 36 и ел.)?
Пока однозначного ответа нет; но понятно,
что книга В. Розина предоставляет богатое разно­
образие представлений, схем и подходов для ана­
лиза феноменов подобного рода. Как же можно
очертить круг анализируемых в книге явлений и
предложенный ряд средств?
Внимание В. Розина направлено на процессы и
явления, если будет позволено так выразиться,
"обрастания смыслом", "приобретения внутрен­
ней осмысленности" и - с другой стороны - "реа­
лизации осмысленного". Происхождение наскаль­
ной живописи, порождение психических реальнос­
тей, жизнь в коллективных схемах, формирование
содержания и значений произведения искусства, се-

178

миотическое происхождение человека (я тут фак­
тически иду по оглавлению книги) - все эти пробле­
мы рассматриваются именно с этой точки зрения.
Чему, какому подходу противопоставляется здесь
автор?
Это достаточно подробно раскрыто в Предис­
ловии и первых главах книги (с. 1 5 и ел.). В. Розин
указывает на непреходящую трудность, с которой
сталкиваются семиотические подходы, трактую­
щие знак как связь между разными реальностями
или мирами (между божественным Словом и чело­
веческим миром (Августин), между миром вещей и
миром идей и понятий и т.п.). Такие подходы, буду­
чи продуманными до своих оснований, неизбежно
покидают, оставляют семиотику и "среду знаков"
как нечто " находящееся между", не имеющее соб­
стве1111ых законов, и обращаются к структурам по­
рождения и/или употребления знаков как к онто­
логически более определенным мирам: к деятель­
ности, коммуникации, образованию, мышлению и
т.д. Есть и другой вариант: приписать онтологиче­
ский статус самой семиотике, превратив иные сущ­
ности в атрибутику и эпифеномены знакового ми­
ра (см. с. 22 и ел.). Иными словами, аналогично то­
му, как знак указывает на что-то внезнаковое, так
н семиотика, основанная на такой предпосылке,
неизбежно сводится или переходит к чему-то ино­
му: теории мышления, каким-то вариантам естест­
венно-научной теории и т.п.
Подход В . Розина не предполагает первона­
чально раздельного существования различных ми­
ров, которые затем связываются некоторой семи­
отической структурой. Приобретение внутренней
осмысленности происходит одновременно и нераз­
рывно с обособлением "вещи" (социальной, мате­
риальной, инструментальной). Генезис параллелен
семиозису и без последнего невозможен: реализа­
ция происходит согласно новому слову и новой
схеме. Так, "парадоксальное поведение", "отделе­
ние сигнала от ситуации", "возникновение коллек­
т1шной схемы", "формирование и тренировка но­
вых органов" (я тут говорю о "семиотической кон­
цепции происхождения человека", с. 145 и ел.)
происходит одновременно (или в ином времени?).
И только укрепившаяся за полтораста лет тради­
ция трактовать "происхождение" как телесное или
физическое вынуждает В. Розина добавлять ха­
рактеристику "семиотическое" - для него иного
" происхождения" просто не бывает.
Кстати говоря: этот подход напоминает тот,
который в последнее время применяется в ядерной
физике для описания факта ненаблюдаемости
кварков: вроде бы вес частицы состоят из них, а
ткнуть пальцем в фотографию с треком и сказать
"Вот он, кварк" - нельзя. Парадоксальная даже
для современной физики теория конфайнмента
("связанности") утверждает: выбитый из частицы
кварк, чтобы получить существование, должен
окутаться глюонными полями, вызвать из вакуума
антикварк и предстать перед нами уже в виде нор­
мальной частицы - иначе никак.
Аналогично и В. Розин утверждает: никакая
вещь без "семиотической оболочки", без приобре­
тенной структуры осмысленности получить суще­
ствование не может; и наоборот, даже случайно
возникшая структура смысла благодаря особым

надсемиотическим образованиям - схемам - начи­
нает жить и существовать. (В. Розни фокусирует
свое внимание не на процессах порождения и упо­
требления знаков, не на их функционировании, а
на процессах их развития - а сами по себе знако­
вые системы, оказывается, развиваться не могут).
Здесь самое место прокомментировать то не­
сколько странное впечатление, которое произво­
дят реконструкции В. Розина (наскальная живо­
пись, предписания-алгоритмы Древнего Египта,
парадоксальное поведение древних приматов). С
одной стороны, в тексте они выглядят безапелля­
ционными и бездоказательными; с другой - понят­
но, что надо воспринимать их исключительно как
иножанровые вставки (даже не гипотезы и не ре­
конструкции). Безусловная трудность, стоящая пе­
ред автором, берущимся за такую задачу, как раз и
обусловлена, на мой взгляд, тем, что он пытается
работать в пространстве "недосуществования" яв­
ления, пытается растащить, показать отдельно
смысл - и еще не семиотизированную структуру.
Языка для этого, понятно, нет, а воспользоваться
мифологическими вставками, как это делал Пла­
тон в "Пире" (см. с. 1 3 1 и ел.), не позволяет устояв­
шийся за последние триста лет жанр научной ста­
тьи. В этом смысле совершенно оправданным

представляется обращение автора к фантастичес­
кому жанру (см. книгу "Реальности и сновидения
Марка Вадимова. Методологический роман",
УРСС, 1 999) 1, когда те же самые по сути реконст­
рукции облекаются в форму художественных фан­
тазий и воспринимаются без того оттенка внутрен­
него возмущения, как в "Семиотических исследо­
ваниях". В. Розни заслуживает уважения за то, что
он берется за труднейшую задачу описывать вир­
туальный, еще не получивший существования мир,
где действуют другие законы, но все-таки для то­
го, как я полагаю, надо действовать не напрямую,
а продумывать обходные пути. В конце концов, га­
лилеевы "Диалоги" тоже были весьма нетрадици­
онной формой, но как без нее можно было задать
образчики нового мышления, новой реальности?
Интенция автора, по крайней мере, именно та­
кова, а значит, новые "Семиотические исследова­
ния" будут еще лучше и еще смелее.
Г.Г. Копылов

1 См. рецензию на эту книгу в " Вопросах фи­
лософии". 2000. № 8. - Ред.

Idee w Rosji. Ideas in Russia. Leksykon rosyjsko-polsko-angielski pod red. Andrzeja de Lazari.
Т. 1 -4. Warszawa-L6di, Universytet L6dzki. Instytut Studi6w Mit<dzynarodowych. Interdys­

cyplinamy Zespo+ Badari Sowietologicznych. Wydawnictwo naukowe Semper,
Идеи в России.
Русско-польско-английский
лексикон.
Рецензированное издание было задумано и вы­
полнено коллективом польских ученых из Меж­
дисциплинарной лаборатории советологических
исследований при Лодзинском университете. Руко­
водитель лаборатории и инициатор проекта проф.
А. де Лазари в редакционном предисловии к пер­
вому тому указал, что основное назначение "Лек­
сикона" он видит в том, чтобы дополнить имею­
щиеся энциклопедии и словари "новым освещени­
ем проявлений в теологической, философской,
общественной и политической мысли России от
средневековья до современности" (!, 6). В корот­
кое время составителям удалось подготовить и из­
дать четыре впечатляющих по своему объему то­
ма, куда вошли разноплановые в концептуальном,
содержательном и стилистическом отношении ста­
тьи исследователей из Польши, России, других
стран Восточной и Центральной Европы, а также

* Т. 1, 1 999, 492 с.;
502 с.; т. 4, 200 1 , 672 с.

т.

2, 1999, 478 с.;

т.

3, 2000,

1 999-2001 *.

из Германии, Голландии и США. Среди авторов представители едва ли не всего спектра гуманитар­
ных дисциплин: философы, л итературоведы, соци­
ологи, культурологи, политологи, искусствоведы,
историки, психологи. Большинство из них так или
иначе причастны к изучению славистики, русис­
тики и советологии, что, учитывая название и на­
значение Лексикона, вполне естественно и оправ­
данно.
Первоначально планировавшееся как четы­
рехтомное, издание, по-видимому, будет продол­
жено пятым, дополнительным томом, но и в насто­
ящем своем виде оно представляется вполне за­
конченным и выполнившим свое основное пред­
назначение. Отсюда проистекает возможность и
даже необходимость его серьезного комментиро­
вания, что и предопределило появление данной ре­
цензии, несмотря на обилие предшествовавших от­
зывов, которые составители любезно включили в
третий и четвертый тома своего издания.
Лексикон во многих отношениях необычен, и
прежде всего тем, что он исполнен на трех языках русском, польском и английском. Тем самым пред­
полагается ориентация на сравнительно широкую,
и не только профессиональную, аудиторию поль­
зователей, среди которых студенты-русисты едва
ли смогут доминировать. Такой подход нельзя не
приветствовать. Но именно данное обстоятельство

179

диктовало, как кажется, необходимость взвешен­
ных суждений, ибо образ России, судьба русской
мысли и российской общественности должны бы­
ли быть воссозданы для людей, не слишком в том
сведущих. Составители, однако, предпочли отка­
заться от "безопасного объективизма" (1, 8).
Сделан Лексикон предельно просто и практич­
но: на каждом развороте помещены четыре ко­
лонки, три из которых представляют собой парал­
лельные тексты на трех языках, а четвертая по­
священа библиографии, относящейся к данной
статье. Внутри каждого тома статьи располагают­
ся в порядке русского алфавита, в первом томе от
"Аверинцев" до "Янов", во втором томе - от "Ас­
тафьев Петр Евгеньевич" (малоизвестный фило­
соф конца XIX в.) до "Ярослав 1 Мудрый". Четвер­
тый том содержит указатель ко всему изданию,
удивительным образом одновременно статейный,
тематический и именной; к сожалению, неполный
и неточный, но, несомненно, помогающий в рабо­
те. Правда, составители забыли о необходимости
дать оглавление именно к этому, четвертому тому,
отчего пользование им предельно затруднено.
Впрочем, эта погрешность может быть исправле­
на при издании дополнительного тома.
Состав каждого тома совершенно произволен,
что вполне допустимо для такого рода Лексикона
и что объясняется, по-видимому, простой хроноло­
гией поступления статей в редакцию. Принципы,
которыми руководствовались составители при ра­
боте над словником каждого тома и издания в це­
лом, трудноопределимы, и это снимает вопрос о
полноте и репрезентативности "Идей в России",
хотя вклю•1 ею1е некоторых статей вызывает изум­
ление. К примеру, отдельного упоминания удосто­
ен Н.Н. Страхов ( 1 852-1 928), богослов, "ничем не
выделяющийся среди представителей официально­
го православия" (1, 398). Причина - стремление не спу­
тать его с известным почвенником Н.Н. Страховым
( 1 828-1 896). Но, право, кто и когда их путал?
Учитывая исключительное обилие имен, идей
и мнений, в Лексикон не вошедших, странно встре­
чать такие статьи, как "Скандославия" (11, 296),
"Димитриада" (польское название эпохи Лже-Дми­
триев, которое автор почему-то считает более зна­
чимым, чем русское устоявшееся понятие "Смута",
Ill, 126-128), "Эдип русский" (IV, 590-598) или
"Мирчук Иван" (украинско-немецкий автор вре­
мен Веймарской республики и Ш Рейха, 111, 242).
Весьма сомнительна уместность в Лексиконе ста­
тей, посвященных художнику М. Шемякину, гео­
политику-политологу А. Дугину или А. Янову, ко­
торый охарактеризован как "историк идей, символ
русофобии" (!, 486). Объем статей Лексикона со­
вершенно произволен, иногда он кажется недоста­
точным - "Ломоносов", "Татищев", "Страстотерп­
ство", "Целомудрие", "Экуменизм"; иногда чрез­
мерным - "Курбский", "Соборность", "Шестов".
Материал обстоятельной статьи "Софиология"
(Ill, 4 1 4-428) во многом повторен в статье "София"
(IV, 524-534).
В ряде случаев, стремясь наиболее полно пред­
ставить палитру воззрений по тому или иному во­
просу, составители помещали "альтернативные"
статьи двух и даже трех авторов, что оправдано в
плане научного дискурса, но не всегда полезно для

1 80

понимания сути проблемы. Общее пожелание со­
ставителей к содержанию статей выражено четко:
они должны "побуждать к дискуссии и порождать
новые интерпретационные решения" (1, 8). Не
столь ясен общеметодологический, если так мож­
но выразиться, принцип: "Мы не ограничиваемся
фиксированием фактов, но стараемся показать,
как они действуют в качестве носителей опреде­
ленного культурного смысла и какую парадигму
значений приобретают в России" (!, ! О).
Лексикон действительно не перегружен фак­
тами. Здесь составители последовательны, и их
позицию можно принять, даже когда о тех или
иных персонажах сообщаются лишь даты их жиз­
ни. Исключение сделано для обязательного упо­
минания о дате эмиграции. Исключение понятное,
но по меньшей мере в одном случае требовавшее
пояснения: "изгнание" в 1 942 г. Р.В. Иванова-Ра­
зумника (11, 172) было случайным следствием пре­
бывания на оккупированной территории, но при­
вело оно "максималиста-скифа" к такого рода со­
трудничеству с фашистским режимом, которое
было абсолютно неприемлемо даже для крайне
антисоветски настроенных кругов старой эмигра­
ции. В целом, не будет полемическим преувеличе­
нием сказать; для составителей интерпретация все, факты - ничто.
Подобный подход едва ли может претендовать
на новизну. Еще в середине XIX в. историк Косто­
маров утверждал: "Если бы какой-нибудь факт ни­
когда не совершался, да существовала бы вера и
убеждение в том, что он происходил, - он для меня
остается так же важным историческим фактом".
Для Костомарова принципиально важным было
"уразумение народного духа", вело же это "уразу­
мение" к пренебрежению историческими источни­
ками и к склонности к голой схеме (сердечность ум, свобода - повиновение, народоправство - госу­
дарственность). Если же костомаровские суждения
пересказать, используя такие современные поня­
тия, как "менталитет", то историк может пред­
стать в роли предшественника исторической семи­
отики. Прямым продолжателем Костомарова вы­
ступает, к примеру, один из ведущих авторов
Лексикона варшавский литературовед Е. Фарыно,
когда в статье "Менталитет" пишет, что ментали­
тету (костомаровский "народный дух") невозмож­
но научиться, и делает вывод: " Поэтому так важна
для исследования менталитета история - история
слов-концептов (этимология), понятий, верований,
обычаев (этнография), поведения, форм искусст­
ва, способов общения, идей, требований, ожида­
ний, воспитания и т.д. Меньшую роль играет здесь
традиционно понимаемая история событий, а го­
раздо больше сама квалификация данных событий
или установление оснований, на которых призна­
ются определенные факты либо исторические со­
бытия" (III, 236).
Семиотика - стержень Лексикона, на который
нанизываются самые разные статьи. При любых
обстоятельствах для составителей и ведущих авто­
ров главными остаются такие проблемы, как об­
разы мировосприятия, модели поведения, формы
архетипического мышления, речевые и геральди­
ческие символы, принципы структурирования вре­
мени. Плодотворность такого подхода несомнен-

на: он позволяет не только преодолеть разрыв
между различными гуманитарными дисциплинами,
но и соединить отвлеченное философствование и
исторический схематизм с предельной персонали­
зацией. Лексикон, если угодно, концептуально се­
миотичен, и в этом его несомненное достоинство.
Вместе с тем неизбежно возникает вопрос о
пределах семиотического дискурса. Приведем один
пример, опираясь на текст Е. Фарыно о правовых
системах: "После принятия византийского права
(называемого церковнославянским или греческим)
действовавшее у восточных славян право (обычно
называемое русским), так же как и их язык, оказа­
лось за пределами религии и культуры (точнее семиосферы, считавшейся культурной), т.е. в сфе­
ре повседневного быта, которому статус "культу­
ры" не полагался. Это традиционное право не пе­
реводилось на язык культуры, т.е. на язык церков­
нославянский, однако и византийское право не
переводилось на бытовой язык - язык русский.
Взаимный перевод в пределах этих языков, очень
близких друг к другу, не осуществлялся вовсе не
из-за особых лингвистических препятствий, а из-за
принципиально противоположного семиотическо­
го статуса. Они "обслуживали" и конституировали
два разных мира с совершенно разной онтологией быт и бытие" (!, 328). В этом высказывании м1ю­
гое небесспорно, кое-что неисторично, а потому
неверно, главное же - оно без нужды усложняет
простой, в сущности, вопрос: неизбежное в каж­
дом традиционном обществе противостояние норм
обычного права и юридической системы государ­
ства. Делать отсюда выводы о культурном и рели­
гиозном дуализме Руси, о се принципиальной не­
похожести на "Европу" с ее латинским языком и
римским правом едва ли корректно. И жаль, что в
семиоти•1 еских исследованиях не используется
"бритва Оккама".
Бесспорно, что совокупность "идей в России",
да и любую идеологию можно рассматривать как
знаковую систему. Давным-давно об этом писал
недооцененный современниками француз Детю де
Траси: "У. нас не может быть идей без знаков, со­
вершенно очевидно, что идея должна предшество­
вать знаку, предназначенному для ее выражения,
но по мере того как мы создаем новые комбина­
ции из наших идей, число наших знаков увеличива­
ется, и чем тоньше выражаемые ими нюансы, тем
искусней и совершенней должен быть наш анализ"
(Destutt de Tracy A.L.C. Elemens d'Ideologie. Paris,
1 804 . Р. 454).
Но можно ли "тонкий и искусный анализ" идей
сводить к семиотической игре понятиями и текста­
ми? Ответ, пожалуй, ясен. При всей увлекательно­
сти этого занятия, при бесчисленности возможных
комбинаций оно находится вне исторической ре­
альности и создает свой особый параллельный
мир. Действительность проще, и сумма идей, обра­
щавшихся, к примеру, в России начала ХХ в., отно­
сительно невелика, а их познание требует не мате­
матической комбинаторики и лингво-семиотичес­
ких усилий, но конкретного философского,
культурологического и исторического анализа, о
котором и писал Детю де Траси.
Составителей нельзя упрекнуть в невнимании
к историческому и философскому контекстам бы-

тования идей в России, но их определенная недо­
оценка в Лексиконе очевидна. Ч итателям предло­
жена не история идей, как она понимается, к при­
меру, к немецкой научной традиции, не более
привычная для нас история общественной мысли,
не анализ идейной жизни современной России, но
нечто принципиально иное. Что именно?
Редакционное предисловие ко второму тому
вполне определенно говорит о семиотических пред­
почтениях составителей. Оно содержит предостере­
жение от семантических заимствований, утвержда­
ет, что русская культура, как правило, иначе пони­
мает категорию разума, нежели западная, и по­
ясняет сказанное цитатой из современного польско­
го очеркиста М. Вилька, которому довелось по­
жить в России: "Когда я стал писать о России, за­
метил, •�то некоторые русские слова, хотя у них и
есть польский эквивалент, говорят о другом опы­
те, о другом мире. Чем дольше здесь живу, тем
лучше чувствую слова-ключи, слова-знаки, слова­
мифы, обозначающие гораздо больше самих слов.
Вот картошка. В Польше ... это один из гарниров,
и говорят, что он нее толстеют, и едят все меньше.
Зато здесь картошка - это основа еды, ритуал и
способ жизни. Весной картошку сажают, летом
окучивают, осенью копают, а зимой на картошке
зимуют" (11, 6-8). Сразу вспоминается Кюстин, ут­
верждавший, что в России даже князья не знают,
что такое кровать. И разве в Польше, с ее высо­
кой культурой возделывания картофеля, принци­
пиально иные агротехнические приемы? Но что не
напишешь ради слов-знаков, слов-мифов. Если же
речь идет об экономических условиях жизни боль­
шинства населения России конца ХХ в., то наблю­
дения Вилька справедливы, но связь материально­
го производства со сферой идей менее всего интере­
сует составителей Лексикона, которые с подо­
зрением относятся ко всем проявлениям экономиче­
ского материализма.
Со всей определенностью на эту тему выска­
зался все тот же Фарыно. Отметив, что "русская
публицистика довольно часто жалуется на состоя­
ние дорог в России", он отмел аргумент о чрезмер­
ности российских расстояний: «Если учесть, что в
Северной Америке, наоборот, пространства и рас­
стояния привели к развитию строительства путей
сообщения, то причины русского "бездорожья"
следует искать в механизмах этой культуры и в
концептах "путь/дорога"» (III, 1 32). И предложил
провести исследование истории инженерного дела
в России не только в тех111!'1 еском, но и культуро­
логическом аспекте. Историку читать это, в конце
концов, скучно. Безвестные "русские публицисты"
могут сколько угодно повторять фразу Гоголя о
дураках и дорогах, но остается фактом, что Россия
была страной невиданного в мире железнодорож­
ного строительства, что на рубеже XIX-XX вв.
была построена уникальная по технической слож­
ности Транссибирская железная дорога, а соц1ю­
культурный престиж инженера-путейца был ис­
ключительно высок, по крайней мере, до середи­
ны ХХ в. Рассуждение о специфически российских
концептах "путь/дорога" здесь не работает.
В целом, можно констатировать, что в Лекси­
коне читателю предлагаются отнюдь не выдер­
жанные в духе академической традиции историко181

философские наблюдения над функционировани­
ем идей в России, но статьи пестрые (составители
предпочитают выражение "полифоничные") по за­
мыслу и исполнению, семантически выверенные,
увлекательные и местами даже веселые, во что
трудно поверить, учитывая назначение Лексикона,
но что делается очевидным при неспешном пост­
раничном чтении, которое, впрочем, вряд ли кому,
кроме рецензента, придет в голову. Разве не весе­
ло, к примеру, узнать из четвертого, библиографи­
ческого раздела, в целом полезного и дающего оп­
ределенное представление о работах последних
лет, что известная книга Вл. Кантора носит назва­
ние "Есть такая европейская держава" (11, 1 47).
Контаминация давних слов Екатерины 11: "Есть
европейская держава", которые 11 дали название
книге, со звонкой фразой Ленина: "Есть такая пар­
тия!" вышла прелюбопытная.
Увлекательно 11 сопоставление оригиналов
статей с их переводами. Здесь, как нельзя более,
была бы уместна властная и твердая редакторская
рука, ибо научная ценность издания во многом оп­
ределяется аутентичностью русского, польского и
английского текстов. Между тем этого нет и в по­
мине. Переводчики, а нередко и сами авторы, пе­
реводившие свои статьи, к примеру, с польского на
русский, легко переставляли фразы и абзацы, опу­
скали пассажи, неудобные для перевода, что под­
час приводило к излишней вариативности автор­
ских суждений. Местами русский перевод просто
плох (1, 228, 268, 276, 336, 354; 11, 330-342; Ш, 3238, 478-484; IV, 42 и проч.). Богиня правосудия от­
нюдь не "Темида" (11, 1 22, 230), а почитаемый на
Руси святой никак не "св. Микола" (1, 422). Преле­
стный курьез: "Агарь - горничная жены Авраа­
ма"! (111, 378).
В отдельных случаях перевод прямо искажает
авторскую мысль. Странно читать, что Москва
сыграла "известную роль в освобождении Европы
от Наполеона" (в польском оригинале: "decydu­
j11-ca rol�" - решающая роль, III, 334). Забавно, но
это был перевод статьи "Русофобия". Принципи­
ально неверно переводить польско-русское поня­
тие "латинизированная Польша" на английский
как "westemized Poland" (11, 142-143). Словом,
пользователи Лексиконом должны быть предель­
но осторожны, и в идеале читать интересующие их
статьи сразу на трех языках. Иногда это утоми­
тельно и всегда, если руководствоваться здравым
смыслом, излишне.
В какой мере доминирующие на всех четырех
полосах постмодернистские приблизительность и
безответственность, равно как и постмодернист­
ская провокативность, входили в планы составите­
лей, остается только гадать, но они были, безус­
ловно, горды включением в лексикон "Идеи в Рос­
сии" статьи "Балалайка" (1, 74-76). Впрочем, это
можно рассматривать как простейшую шалость,
тем более, что отсутствуют такие обязательные в
этом ряду статьи, как "Самовар", "Квас", "Лапти" и
"Шапка-ушанка". Однако есть статья "Пьянство",
которое болгарский филолог Д. Чавдарова пони­
мает как характерное для русского менталитета
условие "духовного подъема и решения экзистен­
циальных вопросов" (IV, 66). Со знанием дела могу
добавить: не всегда и не только.
1 82

Умножая примеры подобного рода, легко
прийти к заключению о несовпадении замысла и
исполнения, но такое суждение было бы опромет­
чиво. Прежде всего надо заметить, что Лексикон
достаточно информативен, и нет оснований ума­
лять его справочное значение. Более того, некото­
рые статьи, в нем помещенные, не просто прекрас­
но написаны, но серьезны, точны в своих выводах
и в высшей степени полезны, особенно если
учесть, что они стали ответом на современные вы­
зовы. В этот ряд входят такие работы, как "Психо­
логия" (П. Шпалек, Б. Цилинска), "Советология"
(М. Стычинский), "Советская философия" (Е. Ван
дер Цвеерде), "Этика" (Б. Жеймо). Они поистине
могут рассматриваться как своего рода эталон гу­
манитарного знания рубежа тысячелетий.
Далеко неоднозначен философско-историчес­
кий фон, выстраиваемый в Лексиконе. Он, дейст­
вительно, неполон, очевидны лакуны в освещении
идейной жизни XVIII-XIX вв. Однако здесь нельзя
не отметить такие отличные статьи, как "Одоев­
ский Владимир Федорович" (0. Гловко, !, 300308), "Славянофильство классическое", "Хомяков"
(Я. Добишевский, !, 362-368, 434-440), "Черны­
шевский" (Г. Пшебинда, !, 458-462), "Белинский"
(Б. Егоров, 11, 22-26), "Соловьев Владимир Серге­
евич" (Г. Пшебинда, 11, 330-342), "Народничество"
(Я. Добишевский, Ш, 260-268), "Консерватизм"
(Й. Диц, IV, 308-3 1 8). Глубоко и изящно написаны
Ф. Листвяном статьи, освещающие духовные иска­
ния русского крестьянства: "Беспоповцы'', "Духо­
боры", "Молокане", "Пашковцы'', "Поповцы'',
"Скопцы'', "Субботники", "Хлысты", "Шалопуты",
"Штундисты". Собранные вместе, они могут соста­
вить небольшое монографическое исследование
по истории российского сектантства.
Определенно не повезло идейному наследию
масонов новиковского круга, декабристам, ради­
кальным народникам. Совершенно опущен анализ
причин торжества революционной идеи в начале
ХХ в. Отдельные исторические экскурсы откро­
венно слабы и предвзяты: например, К. Исупову
не обязательно было сопрягать "семинаристскую
эстетику" Чернышевского с идеями А. Вышинско­
го, которые много значили "в чекистском испове­
дании массового террора" (11, 1 92). Протопоп Ав­
вакум не был "идеалом русских революционеров"
(Р. Парадовский, III, 20). Равным образом ни он, ни
Даниил Заточник неповинны в появлении самизда­
та (И. Серова, !!, 286), а в утопии екатерининского
оппонента князя !Цербатова не следует усматри­
вать "реальность тоталитарного сталинского ре­
жима" (0. Гончарова, !, 476).
Столь же неравномерно освещены и ранние
века русской идейной жизни. Подлинную исследо­
вательскую ценность имеет статья "Древнерусское
право" (Х. Ковальска, III, 1 40-152), на фоне кото­
рой бледнеют работы К. Хойницкой: "Бунт",
"Иван IV Грозный", "Норманская теория". Нельзя
же в самом деле утверждать, что крестьянские
бунты "свидетельствуют об отсутствии среди крес­
тьянства критического подхода к принципам госу­
дарственного строя в России и о поддержке само­
державия" (11, 42-44).
Особо следует сказать о принципиально важ­
ной для составителей теме "Москва - третий Рим".

А. Лазари видит в этой идее "архетип русского на­
ционализма" (1, 258) и соответствующим образом
выстраивает систему доказательств, используя как
свои статьи, так и статьи других авторов. Развер­
нутое определение понятия "Москва - третий Рим"
дала Е. Пржибнль: "Последовательная система
взглядов, государственная идея и основа русского
менталитета. Русскую землю считали святой. Все,
что ее составляло и что происходило на ее терри­
тории, относили к области святого. Такой вид со­
знания характерен для многих традиционных об­
ществ, но Россия в этом отношении была исключи­
тельной - пыталась реализовать эсхатологическую
утопию; претворяла в жизнь мечту реализовать
идею истинно христианского общества - Царства
Божьего на земле" (!, 262-264).
В Лексиконе эта мифологема отвечает бук­
вально за все: она служит идеологической основой
государственности Московской Руси (1, 1 62), наря­
ду с панславизмом формирует великую империю
(!V, 220), вызывает к жизни идеи евразийцев и
А. Дугина (1, 1 74), она повинна в "катастрофизме"
русского сознания (1, 1 98), ответственна за сакра­
лизацию царской власти (III, 480), ее последова­
тельными защитниками выступают старообрядцы
(!, 388), ее воздействием объясняется эмблематика
двуглавого орла (1, 450), на се основе Ломоносов
строит "концепт отприродной универсальности
русского языка" (11, 436). Перечень можно продол­
жить, но можно остановиться и напомнить, что
возникшая на рубеже XV-XVI вв. идея "Москва третий Рим" была благополучно забыта к исходу
XVI в., что за полным ее забвением она никак не
могла влиять на государственную политику XVII­
XIX вв., в общественном же сознании она вновь
возникла в конце века XIX. Особенно преуспел в
ее оживлении Н. Бердяев, который, смело прене­
брегая фактами, выстроил концепцию превраще­
ния Третьего Рима в Третий Интернационал.
В наше время спекуляции на тему "Москва третий Рим" в серьезной научной литературе не
встречаются, они - удел публицистов правого и ле­
вого толка. Между тем А. Лазари склонен пола­
гать, что архетипами русского самосознания явля­
ются идеология русского империализма с ее основ­
ным понятием "Москва - третий Рим", идеология
русского мессианизма и соборность, которая пони­
мается как ядро идеологии русского национализма
(1, 378). Слишком много идеологий, чтобы воспри­
нимать их серьезно. Но отсюда делаются далеко
идущие выводы, комментировать которые, право,
нет желания. Можно просто предоставить слово
одному из авторов Лексикона: "Вопрос о соотно­
шении между соборностью и тоталитаризмом до
сих пор остается дискуссионным. Некоторые
склонны считать советский тоталитаризм прямым
продолжением русской соборности, другие рассма­
тривают его как своего рода злокачественное пе­
рерождение соборности" (И. Есаулов, !, 372).
Составители и некоторые авторы Лексикона
словно сводят запоздалые счеты с коммунистичес­
кой идеологией и с советской системой. В послед­
ней они видят естественное порождение русской
истории и русской ментальности. При этом они
знают о русских больше, чем сами русские. По­
своему замечательно высказывание Е. Фарыно и

А. Лазари: "Русская культура, начиная с ее генези­
са, для многих русских не имеет ничего общего с
западной. Запад - это наследие римской цивилиза­
ции, рационализм, либерализм, упрощенная вера,
общественный договор и внешнее право. Россия
же - извечный оплот правды и веры. Политичес­
кий, экономический западноевропейский и амери­
канский либерализм противоречат русскому ха­
рактеру, а всяческие попытки привить л ибераль­
ную идею в России приводят лишь к искажению
русского характера и отрывают его от почвы. За­
пад уже пытался уничтожить Россию социализмом
и революцией - идеями, полностью чуждыми рус­
ской культуре. В настоящее время он стремится
достичь те же самые цели, популяризуя антирус­
ский либерализм и западную идею правового госу­
дарства" (Il, 140-142; прямой повтор см. 11, 392).
В какой степени верно авторы уловили мнение
"многих русских" - вопрос едва ли дискуссионный.
Во всяком случае, прямолинейность и жесткость
их формулировок нс делают чести Лексикону. Не
стоит долго гадать, откуда почерпнул Е. Фарыно
"наблюдаемое у русских удивление, что "у них не
как у нас", в отличие от интереса к "другому" у
большинства жителей Европы, которые испыты­
вают скорее разочарование, обнаруживая "похо­
жесть" и "то же самое". У русского человека разо­
чарование и опасение вызываются обнаружением
"непохожести", "не того же самого". Это и состав­
ляет, по-видимому, ментальную причину плохой
языковой и культурной адаптированности русских,
проживающих на территории республик бывшего
СССР, а также причину требования от местных
жителей культурно-языковой ассимиляции с Рос­
сией" (III, 362). Можно возразить, что русские бы­
вают разные, равно как разными бывают и "жите­
ли Европы", посоветовать автору пообщаться с
гражданами любого швейцарского кантона, кото­
рые известны своей крайней терпимостью, склон­
ны к коллективному времяпрепровождению и вме­
сте с тем подозрительны ко всему "непохожему".
Правда, в таком случае и к ним должно быть прило­
жено утверждение А. Лазари: "Возвращение кол­
лективного Мы неизбежно вело к тоталитаризму и
к категории "чужих" (не-наших), к противопостав­
лению Мы-Они, к постулированию врагов народа,
к нетерпимости. Тоталитаризм нуждался в Мы монолите, без каких-либо дифференциаций. В рус­
ском сознании коллективный субъект все еще пре­
обладает над гражданином-личностью" (11, 468).
Нонсенс? Разумеется. Можно просто махнуть
рукой и объяснить эти тирады издержками исто­
рической семиотики.
Последним, правда, нельзя объяснить позицию
Й. Смаги, который, ссылаясь на Киплинга, Эн­
гельса, Льва Гумилева и "доктрину Брежнева",
тревожа тени Державина, Пушкина и Тютчева, пи­
шет об экспансии "русского (советского) империа­
лизма". Польский русист убежден в "специальной
миссии России, которая должна расширить свои
границы не только до побережья Средиземного
моря, до и до Индийского и Тихого океанов, ибо ей
должны принадлежать как Индия, так и Китай"
(IV, 220-224). Ч итателю Лексикона предлагаются
фантазии недобрые, прямо болезненные.

1 83

Бесспорно, любого рода мессианизм опасен,
опасен и русский мессианизм, о котором пишут
А. Лазари (в Лексиконе) и, к примеру, В. Аксючиц
(вне Лексикона}, если, конечно, допустить, что он
когда-либо существовал или существует в настоя­
щее время. Но как тогда объяснить нежно-возвы­
шенное описание воздействия идей Мицкевича и
Товянского на тех, в ком они видели "младшего
брата": "Польский мессианизм, прочитанный и
проанализированный близко к замыслу его созда­
телей, оказывается и для русских живой, творчес­
кой идеологией, заставляющей также в изменен­
ных исторических условиях задуматься над исто­
рией, современностью и будущим Польши, России,
славянского мира и Европы и создающей залог бу­
дущего в соответствии с представлениями христи­
анской антропологии и общечеловеческой нравст­
венности, основанной на свободе, любви, чистоте
замыслов и свободном от насилия братстве между
государствами и народами" (Е. Пржеходский, JV,

436).
Вспомнив о прямом назначении Лексикона быть по возможности точным в понятиях, нельзя

пройти мимо того, что его составители не проводят
различия, когда-то сделанного Бердяевым, между
мессианизмом и миссионизмом; между русским,
российским и советским. Они пишут об "уникально­
сти российской формы коммунизма - продукте не­
повторимой национальной истории и менталите­
та" (И. Левяш, Ш, 200), они уверены, что советская
идея «оказалась версией "русской идеи" с несколь­
ко иначе расставленными акцентами» (Е. Фарыно,
IJI,

1 76).

Вообще говоря, более всего не повезло - и по­
делом! - в Лексиконе именно "русской идее". До­
статочно процитировать редакционное предисло­
вие к первому тому: " Множественное число в на­
звании Лексикона - "Идеи" - отражает нашу
открытость на многообразие русской интеллекту­
альной традиции, представляющейся нам гораздо
богаче, чем стереотип русской идеи" (!, 6). Невоз­
можно удержаться, чтобы не воскликнуть: бедная
русская идея! бедная русская мысль!
Бедные во всех семантических значениях.
Н.И. Цимбаев

Assen IGNATOW. Chronos im Blickfeld von Кlio. Versuch einer Erkenntnistheorie der His­
torie. Traude Junghans Verlag, Cuxhaven & Dartford 200 1 , 1 8 1 S.
Ассен ИГНАТОВ. Хронос в поле зрения Кли о. Попытка теории познания в истории.
Надо сказать, что имя Ассена Игнатова - не­
мецкого философа, историка русской философии,
автора работ по философии истории известно
нашему читателю по переводам статей, публико­
вавшимся нашим журналом, участию в конферен­
циях и "круглых столах", тоже находивших отра­
жение на наших страницах. Его новая книга
заслуживает безусловного внимания отечественных
философов, особенно исследователей в области
историософии.
Оба мифологических образа, поставленных в
заглавии книги Игнатова, - бог постоянно текущего
времени и муза истории - выражают образно ее
тему: как может понять и как может осознать
ученый, историк или философ исторический
процесс, его смысл. Автор рассматривает эту свою
книгу как продолжение предыдущей - "Anthropolo­
gische Geschichtsphilosophie. Zur einr Philosophie der
Geschichte in der Zeit der Postmodeme" (1993;
"Антропологическая философия истории. К фи­
лософии истории в эпоху постмодернизма"; см.
рецензию на нее Е.А. Богатыревой в журнале
"Вопросы философии", 1993, No 1 2. С. 1 14-1 17). Уже
тогда рецензент отметил, что работу Игнатова об
"антропологической философии истории" можно
было бы назвать анализом условий возможности
познания истории, выполненным в кантовских
традициях "критического разума", устанавливаю­
щего границы философского рассмотрения проб­
лемы. По собственному замечанию автора, он раз­
рабатывает здесь ту же самую тему, но на этот раз
1 84

не онтологической, а с ее гносеологической сто­
роны. Если говорить о том философском контексте,
в который можно поставить эту книгу, то очевидно,
что Игнатов следует великой традиции "критики
исторического разума", которая связана с именами
В. Дильтея, В. Виндельбанда и Г. Риккерта.
В самом начале своей работы автор останавли­
вается на идее полярности между "понимать" и
"объяснять". Он не проходит миыо слабых моментов
в концепции понимания. Но несмотря на это,
считает, что герменевтический подход лучше, т.е.
продуктивнее. Это значит, что наука об истории в
основе своей - "понимающая" наука. То есть ее
задача заключается прежде всего в том, чтобы
понять мотивы поведения исторических актеров,
проникнуть в их мысли и чувства. На убедительных
примерах показывает автор, что это вчувствование
(Einfiihlung) в старую цивилизацию или в чуждый
культурный круг - дело совсем не легкое. Для
русского читателя было бы интересно, насколько
тщательно анализирует Игнатов эту проблему на
материале сталинских репрессий против старых пар­
тийных кадров в Советском Союзе и против идей­
ных противников в послевоенных восточно­
европейских коммунистических странах. Попытки
многих именитых западных историков понять эти
процессы потерпели неудачу, поскольку они не
смогли проникнуть в психику Сталина. Они прое­
цировали на сознание этого азиатского, грузинско­
русского человека западную "картезианскую" ра­
ционалыюсть. Они не понимали, что мотивы

Сталина для уничтожения старой партийной гвардии

ценности. Ценность имеет сущностное значение для

были не только результатом реальной политики и

людей, но не всегда и не непременно в поисках

раноидальной структуры личности. Игнатов назы­
вает эту неспособность проникнуть в иррациональ­

противоречит, то люди зачастую приносят истину им
в жертву.

изучаемого персонажа "синдромом рационализма"

научного

полагает автор, сам

означает, что историк должен абстрагироваться от

личного

цинизма,

но также и эмоционально-па­

ную, а не только в логическую стилистику мыслей

(с.

И этот синдром парадоксальным образом,

4 1 ).

по сути дела является ир­

рациональным. Подобная герменевти•1еская неспо­
собность проявляется также и в других попытках

"рационально" объяснить абсурдные события сред­

истины. Если историческая правда этим ценностям

Автор напоминает, что основная предпосылка
исследования

сформулирована

Максом

Вебером как "постулат свободы от ценностей". Это

своего субъективного

чувства

тельности

и

фактов

и

подходить

"без

гнева

к

при

исследовании

исторической

пристрастия".

действи­

Напомню

них веков (к примеру, "крестовый поход детей") или

также мысль Чаадаева, говорившего о трудности

фронта или китайская "культурная революция").

нахожу

современности (например, война Гитлера на два
В одной из глав ("История и искусство", с.

1 10),

на

мой

взгляд,

весьма

удачной

и

75-

живо

написанной, Игнатов анализирует отношение между

наукой об истор11и и искусством. История имеет
эстетическое измерение. Она имеет "эстетические

оценки", и автор исследует возвышенное, драмати­
ческое,

трагическое,

космическое

и

трагикоми­

подобной объективности: "Что б я ни делал, всегда
что-нибудь между

истиной

и мною: это

нечто сам я; истина сокрыта мне одним мною. - Есть

одно средство увидеть истину - удалить себя. - Мне

кажется, не худо говорить себе почаще то, что

Диоген, как вы знаете, сказал Александру: отойди,
друг мой, ты застишь мне солнце" 1 •

Н о вообще возможно ли это? Н е наивно л и это,

имея столько исторических фал�,сификаций, еще на

ческое в истории. Бесчисленные примеры (возвы­

что-то надеяться?

Юлия Цезаря или Марии Стюарт, драматическая

тимистический тезис. Он верит, что это возможно. И

шенные речи Дантона перед судом, трагедия смерти

битва

под

Москвой

в

г.,

1941

трагикомическое

бегство Людовика XVIII во время Ста дней в
и др.) делают чтение занимательным.

1 8 1 5 г.

Важнейшим вопросом, который ставит и на ко­

торый пытается дать ответ исследователь, является

вопрос о различии между искусством и историческим
повествованием. Это различие заключается не в том,
что ученый-историк не имеет права на вымысел.

Историк (и даже "понимающий" историк) имеет
право представлять мысли и чувства исторических

личностей, как если бы он видел их или разго­
варивал

с ними.

Но

при

этом

он

Несмотря ни на что, Игнатов защищает оп­

называет предложенную им модель преодоления

фальсификаций в истории - "гомеопатической". По

аналогии с гомеопатической медициной, основное
положение

которой

гласит:

"Подобное

лечится

подобным", он считает, что правда, будучи и ис­
каженной, может спасти настоящую правду. Правда,
искаженная в результате ценностного воздействия,

может быть с помощью ценности

и восстанов­

ленной. Вещество, бывшее причиной раны, может -

в другой пропорции - эту рану вылечить. Иными

словами, идеологии, религии, патриотизм и поли­

имеет ясное

тика базируются на ценностях. Эти ценности ведут к

менее приемлемая реконструкция, гипотеза. Это

истине тоже есть ценность. Эта ценность и гордость

сознание, что это только вероятно, только более или
отличает его

от

писателя,

автора

исторических

заблуждениям, иллюзиям, ошибкам. Но любовь к
историка, что он в состоянии преодолеть свои соб­

романов, который смеет выдумывать несуществую­

ственные симпатии, в состоянии позволить себе

уточнить как различие между вероятной и, может

познавательно-теоретической концепции Игнатова

щие события и персонажи. Это различие можно еще
быть,

реализованной

возможностью

и

возмож­

ностью, которая также была вероятной, но отнюдь

не реализованной (с.

1О 1 ).

Что очень часто историческая правда прино­

сится в жертву страстям и чувствам идеологических,
мировоззренческих, политических и национальных

предпочтений и предрассудков, известно давно. Этот

объективность (см. с.

1 23-124).

играет также

о

разницу

вопрос

между

временем

Важную роль в

Времени.

истор11и

Он
и

проводит

временем

историка. С одной стороны, следует историк в своем
изображении временной последовательности собы­

т11я. Он и обязан следовать хронологии. Но, с другой
стороны, как раз чтобы дать полное описание своего

предмета, должен он иногда хронологию нарушать и

факт внушает философам истории невеселые мыс­

идти "вперед". Скажем, чтобы понять полностью

деформации правды:

упомянуть о случившейся много позже Французской

ли.

ные

Игнатов изображает основные
предпочтения

определенной

деленных исторических фигур.
политики

в

формы этой

идеологически ограничен­

1.

прошлую

эпоху

эпохи

и

опре­

2. обратная проекция
в

духе

советского

эпоху правления Людовика XIV, историк должен

революции, поскольку именно к ней вела чрезмерно

властная

политика

короля-солнца. Это одно

из

примеров, приводимых Игнатовым. На его взгляд,

(история - это по­

имеются две перспективы отношения к времени или

патриотически-националистического чувства в опи­

Первая - "объективная": историк пересказывает по­

историка М.Н.

литика,

Покровского

опрокинутая

в

прошлое},

3.

вторжение

сании прошлого, постоянное переписывание исто­

рии в духе Джорджа Оруэлла следом за меняю­

еще можно их назвать временными перспективами.

следовательность события, как если бы он сам был

щимися потребностями сегодняшней политики, под

которую причесывают, "косметически" улаживают
историографию
Причиной

всех

к

выгоде

этих

князей

деформаций

от

политики.

исторической

правды является, по мысли автора, негативная роль

1 Чаадаев

П.Я.

Отрывки

и

Чаадаев П.Я. Статьи и письма. М"

афоризмы

//

1 987. С. 1 59.
1 85

современником события. Но результативность этой

перспективы несмотря на соответствие "объектив­

ному" ходу истории, мнимая, потому что ученый­

историк также, чтобы узнать что-то о событии, о

котором он рассказывает, должен додуматься о том,

как оно происходило. Вторая перспектива - "субъек­

тивная", она есть перспектива самого историка. Но
как раз она-то

и

есть настоящая

перспектива.

но-воспитательную роль. Игнатов цитирует Ницше,
который называет историю "компендиумом амо­
ральности". Реальная история есть триумф амораль­

ности. И что уже решительно следует отклонить -

это культ истории, с которым мы особенно часто

встречаемся у Гегеля и Маркса. Этот культ превра­
щает историю в род высшего арбитра и судьи,
который

все определяет ценностью какого-либо

Историк рассказывает, как если бы он сам вместе с

человека, учения, общества. В истории благородные

действительности происходит движение его дискурса

ступники могут иметь успех. Поэтому суд истории не

историей двигается, ибо она его волнует. Но в

в ретроспективе, от прошлого вперед, от времени, в
котором он живет, в будущие времена. И в конце

автор ставит вопрос об "оправдании Клио". Играет

ли изучение истории практическую роль, имеет л и
оно значение для жизни? Можно ли объявить ее

добром:

historia magistra vitae est?

Однозначный ответ

автор.

У

истории

можно

тут невозможен, считает
во

многих

отношениях

учиться. Разумеется, в истории имеет смысл искать и

перенимать примеры, ведущие к успеху, подходя к

ней с моральной стороны, то есть чисто "инст­

рументально". Знание истории может помочь, если

человек (политик прежде всего) хочет избежать

люди могут потерпеть неудачу и, наоборот, пре­
является критерием. Игнатов приводит слова Бер­

дяева, который говорил о порабощении людей с

ПОМОЩЬЮ истории.

История и в самом деле есть "учительница жиз­

ни", но "ни один учитель не совершенен и не может
обойтись без ошибок" - таково заключение автора

(см. с.

178).

В предложенной вниманию читателя небольшой

рецензии я постарался обозначить основные идеи

этой работы. Наиболее интересными и оригиналь­

ными моментами книги могу назвать идею "синд­

рома рационализма", "гомеопатическую модель" как

путь к спасению объективности

в исследовании

каких-то ошибок прошлого. При этом легче учиться

истории и рассмотрение двух временных перспектив

успешным

пожелать автору, да и русскому читателю, чтобы эта

на неудачах, нежели на удачах. Однако следование

в изучении исторического процесса. Хотелось бы

сожалению, не дает гарантии, что этот же путь

книга увидела свет и на русском языке.

государственным

людям

прошлого,

к

приведет к успеху. Было бы вместе с тем ошибкой

В . К. Кантор

считать, что знание истории может сыграть мораль-

КРАВЦОВА. Поэзия вечного пр осветления : китайская лирика второ й полови­
ны 5 - начала 6 века. СПб.: Наука, 200 1 , 407 с.
М.Е.

Поэзия во все времена отражала состояние вну­

жающим к решению поставленной задачи, может

треннего мира человека. Этот вид творчества наи­

быть комплексный подход к решению самой про­

мыслей, чувств и переживаний. В поэтических про­

того субстрата, на котором зиждется поэтическое

более полно доносит до нас тончайшие оттенки

изведениях мы сталкиваемся с причудливым пере­

плетением общечеловеческих начал литературно­

блемы, заключающийся во всестороннем анализе

творчество. При данном подходе рассматриваются

не только сам литературный процесс в рамках ли­

го творчества с национальными, временными, куль­

тературоведческого анализа, но и основные харак­

ломленными сквозь призму внутреннего мира чело­

он происходит.

турными особенностями конкретной эпохи, пре­

века. При этом расшифровать информацию, содер­

теристики той культурной среды, внутри которой
Комплексный подход к изучению поэтическо­

жащуюся в дошедшем до нас литературном источ­

го наследия отдаленных от нас в пространстве и

частую трудно бывает понять творчество современ­

ходом культурологическим. Он позволяет вскрыть

нике, сложно, а подчас до конца и невозможно. За­

ников, не говоря уже о произведениях, созданных в

прошлом. И данный вывод мы делаем, рассматри­

времени цивилизаций является по своей сути под­
весь культурный пласт, органической частью ко­

торого являются произведения литературы и ис­

вая произведения, относящиеся к своей националь­

кусства. Анализируя влияние религиозных воззре­

этов, живших в далекие от нас эпохи, чьи произве­

на поэтическое творчество, исследователь прибли­

ной культуре. Как же быть тогда с творчеством по­

ний, философских учений, исторических событий

дения принадлежат к наследию иных культур? Как

жает нас к пониманию истинной сути литературно­

национального, временного и личного? Как найти

до нас доходит живая и яркая картина далеких эпох.

отделенного от нас многовековыми наслоениями

видный отечественный синолог М.Е. Кравцова при

разобраться в переплетении общечеловеческого,
путь к истинному пониманию творчества поэтов,
времени? Видимо, единственным ключом, прибли-

1 86

го произведения, и тогда через наслоения времени
Именно метод комплексного подхода использовала

создании своей книги "Поэзия вечного просветле-

ния" 1 Эта книга, выполненная в лучших традициях

петербургской школы российского китаеведения,

не только рассказывает о литературном творчест­

ве живших в конце V - начале VI в. китайских по­

этов плеяды Юнмин, но и погружает читателя в
культурные реалии того времени,

повествуя

о

важнейших событиях политической истории и об­
щественной жизни и раскрывая сложную картину
развития религиозно-философских учений рассма­

буддизм (с.

7).

Затронутый в книге исторический

период стал связующим звеном между китайской

цивилизацией эпохи древней империи Хань и раи­
несредневековой

империи

Тан.

Танская

эпоха,

пришедшая на смену эпохе Шести династий, озна­

меновалась

необычайным

подъемом

культуры,

достижениями науки и общественной мысли. Им­
перия Тан н е без основания считается многими
специалистами наиболее развитой цивилизацией

триваемой эпохи.

своего времени. При этом танский Китай сохранил

сказывает о б одном из наиболее ярких поэтичес­

эпохи. Такая преемственность представляется яв­

Книга интересна тем, что она подробно рас­

и приумножил культурные достижения ханьской

ких течений Китая эпохи раннего средневековья,

лением знаковым для китайской культуры. Тем не

для русского читателя. Здесь следует заметить,

дает связующее звено между ханьской и танской

как и сам этот период, долгое время оставались

Шести династий, достижения философской мысли

прежде остававшегося практически неизвестным

что поэзия раинесредневекового Китая, так же

менее из поля зрения исследователей часто выпа­
цивилизациями - эпоха Шести династий. Культура

обойдены вниманием исследователей, хотя эпоха

этого периода долгое время считались "второсте­

тия китайской цивилизации. Н е случайно в послед­

тайских, так и у европейских исследователей, ибо

большой интерес к изучению данного историчес­

ем считается несовместимым с эпохой "смутного

любопытным феноменом: в это время распавший­

китайской цивилизации эпохи Шести династий от­

111-VI вв. стала переломным этапом на пути разви­
нее время среди специалистов-китаеведов возник
кого периода, ибо здесь ученые сталкиваются с

ся на несколько частей и подвергшийся нашест­

вию варваров Китай (чьи бедствия были сродни

бедствиям Рима), вынужденный отдать захватчи­
кам

значительную

часть территории,

включая

свои древние столицы, переживает, вопреки всему,

пенными". Такая точка зрения бытовала как у ки­

в традиционном представлении культурный подъ­
времени". Тем не менее новый взгляд на развитие
крывает новое видение проблемы, и перед нами
предстает следующая картина: расцвет культуры

приходится на самый мрачный период политичес­
кого упадка. Люди мобилизуют в себе скрытые ду­

ховные силы, вера в торжество разума и справед­

расцвет культуры.

ливости рождается в их сердцах. В самый темный

быкновенно "светлым" в плане духовного подъе­

расцвета.

бицами южнокитайских империях вдруг начинает­

мя и люди", в основном посвящена рассказу

диспуты, происходит стол кновение новых направ­

представителей плеяды Юнмин-Шэнь Юз, Се Тяо,

западном конце Евразии было утрачено многое из

тель узнает о том, сколь образованна была тог­

"Темное время" китайской истории стало нео­

ма. В разоренных набегами варваров и междоусо­

ся культурный подъем. Вовсю кипят философские

лений в литературе и искусстве. В то время как на

момент истории они грезят о наступлении периода
Первая часть книги, названная автором "Вре­

о жиз­

ненном и творческом пути четырех крупнейших

Ван Жуна и Сяо Яня. С большим интересом чита­

наследия античности, в Китае культурная тради­

дашняя китайская элита, к которой принадлежали

меновались бурными новаторскими

цианский идеал благородного мужа, не мыслящий

ция никогда н е прерывалась. I II-VI столетия озна­
процессами,

охватившими практи•�ески все главные сферы ду­

все без исключения поэты данной плеяды. Конфу­

становления государственного деятеля вне его ду­

ховной культуры. Важнейшими из них справедли­

ховного совершенствования, оставался в сознании

тайско-буддистской традиции, вступление даосской

тиром при оценке поступков того или иного санов­

стадию, формирование нормативной для китай­

конфуцианские принципы испытывали серьезней­

так называемых Трех Учений (Сань Цзяо), под ко­

ные люди стремились им следовать. К таким лю­

во, на мой взгляд, признаются формирование ки­

традиции в ее качественно новую эволюционную

ского общества триады идеологических систем торыми имеются в виду конфуцианство, даосизм и

людей того времени основным ценностным ориен­

ника. И хотя в описываемую в книге эпоху эти

шую проверку на прочность, многие образован­

дям относились и поэты плеяды Юнмин, видней­
шие

представители

которой

были

крупными

государственными деятелями, в то или иное время
1 Следует отметить, что этот научный труд

стал логическим продолжением работы автора по

исследованию китайской куш,туры . В предыдущей
книге М.Е.

Кравцовой "Поэзия древнего Китая.

Опыт культурологического анализа"

( 1 994) рассма­

тривается весь ход развития китайской поэтической

традиции от дошедших до нас древнейших памятни­

приближенными к императорскому двору, а одно­

му из них, Сяо Яшо, впоследствии суждено было

стать императором, чье правление продолжалось
почти полвека.

Особо хочется отметить вторую часть книги,

где речь идет о влиянии трех религиозно-фило­

софских учений - конфуцианства, даосизма и буд­

дизма на становление индивидуального мировоз­

зрения и эволюцию творчества поэтов эпохи Шес­

ков устного народного творчества до произведений

ти династий. Автор книги знакомит читателя с

работ автора следует выделить изданную в

учений в эту эпоху и рассказывает о влиянии каж­

начала эпохи раннего средневековья. Среди других

1999

г.

монографию " История культуры Китая", заслужив­
шую высокую оценку специалистов.

развитием

всех

трех

религиозно-философских

дого из них на становление мировоззрения пред­

ставителей образованной элиты китайского обще-

187

ства. Анализируя творчество поэтов плеяды Юн­
мин,

М.Е.

Кравцова

показывает,

как основные

положения трех учений, в их тогдашней интерпре­

тации, отражены в поэтических произведениях. Ча­

сто оказывается, что за описанием картин из жизни

ческой" или "синкретической", а скорее "интегра­

ционной" модели, т.е. эти "начала" выступали в ка­

честве

взаимодополняющих

элементов

структуры, обеспечивая ее стабильность" (с.

одной

134).

В третьей части книги, обращаясь к тематичес­

природы или раздумьями о судьбе человека скрыва­

кому своеобразию творчества поэтов плеяды Юн­

ленных религиозно-философских воззрениях. При

ной лирики с натурфилософским осмыслением мира,

ется описание картины мира, основанное на опреде­

мин, автор, в частности, указывает на связь пейзаж­

этом, чтобы постичь истинный смысл подобных

противоречащим в свою очередь даосско-религиоз­

вывать, используя принципы герменевтики. К при­

блем генезиса пейзажной лирики выясняется, что

сящихся к описанию даосских практик, приходится

ско-религиозное осмысление природы дополнилось

произведений, их приходится пословно расшифро­

меру, для детального разбора стихотворений, отно­

ным представлениям. В результате при анализе про­

она возникла тогда, когда "мифопоэтическое и даос­

тщательно изучать материалы о деятельности даос­

даосско-философскими, натурфилософскими и эсте­

виться с поставленной задачей. Рассказывая о том,

Можно предположить, что данная книга будет

ских религиозных школ. И автору удается спра­

тическими взглядами на мир" (с.

156).

как отражены в творчестве одних и тех же поэтов

востребована и специалистами по Китаю, и широ­

книга М.Е. Кравцовой подводит нас к пониманию

мами китайской философии и культуры в целом.

конфуцианские, даосские

и буддийские мотивы,

того, что "механизм взаимодействия всех трех на­
чал . . . осуществлялся по принципу не "антагонисти-

1 88

кой читающей публикой, интересующейся пробле­

В.В. Артюхов

К СВЕДЕНИЮ АВТОРОВ
Тр еб ован ия к рукоп исям статей , поступающим
в журнал " Воп р осы ф илософии "

1 . Объем рукописей н е должен превышать 1 п.л. (40 тыс. знаков). Редакция убе ­
дительно просит авторов, особе нно - именитых, соблюдать это требование . Превы­
шение объе ма отдельных стате й ве дет к деформации структуры журнала. При под­
готовке переводов и публикации материалов из насл едия оте ч е стве нных авторов
следует представлять журнальный вариант в объе ме, н е превышающем 1 п.л.
Превышение объема может служить основание м для отказа в публикации.
2. Рукописи принимаются:
а) в виде распе чатки (машинописной или компьютерной) - те кст и сноски через
2 интервала в 2-х экз.;
б) в эл ектронном виде (распечатка 1 экз. + дискета Wind 3. 1 1 и Word 6 или
Wind 95 (Wind 98) и Word 7 - Word 97).
3 . Оформлен ие сносок и примечаний в пределах статьи должно быть единооб­
разным. Ж елате льна сквозная нумерация сносок. Рисунки и схе мы крайне н е жела­
те льны.
4. К рукописям прилагаются:
а) резюме статьи объе мом до 0.5 машинописной страницы на английском и рус­
ском языках ( 1 тыс. знаков);
б) Сведе ния об авторе: фамилия, имя, отчество полностью - ме сто работы - уче ны е сте п е ни и звания, а также:
Число, м есяц, год рождения, дети.
Серия и номер паспорта, где, кем и когда выдан.
Домашний адрес (с почтовым инде ксом), тел ефон
Номер и название банка, номер лицевого счета.
Номер свиде тельства п е нсионного страхования.
(Б е з н еобходимых данных гонорар не выписывае тся).
5. Редакция сообщае т автору только о решении по поводу публикации. Редакция
не рецензирует присылаемые рукописи и в случае отказа в публикации не вступае т в
теоретич е ские дискуссии. Ре ш е ние о публикации принимается в те че ние 2 ме сяцев
со дня регистрации рукописи в редакции. Рукописи почтой н е возвращаются (по же ­
ланию автора их можно получить в редакции в течение 1 года с моме нта поступле­
ния рукописи).
6. Электронная почта редакции (vphil@logic.ru) предназначе на только для дело­
вой п ереписки. Рукописи, поступившие по электронной почте, рассматриваться не
будут.
7. С материалами, связанными с историей издания журнала, а также с содержани­
е м вышедших номеров (и некоторыми опубликованными статьями) можно ознако­
миться на сайте www .logic.ru.
1 89

Наши авторы
ХОРУЖИЙ
Сергей Сергеевич

КУТЫРЕВ
Владимир Александрович

МАКБРАЙД
Уильям

БИРЮКОВ
Борис Владимирович

ПРЯДКО
Игорь Петрович
КЛЕБАНЕР
Владимир Самойлович

БУГАЙ
Дмитрий Владимирович

ЗАДОРОЖНЮК
Иван Евдокимович

1 90

- доктор физико-математических наук, главный научный
сотрудник Математического института им. В.А. Стеклова
РАН
- доктор философских наук, профессор Нижегородского
государственного архитектурно-строительного
университета
- профессор Университета Пэрдью (США), член Совета
директоров Международной федерации философских
обществ
- доктор философских наук, заведующий Межвузовского
центра исследований чтения и информационной культуры
при Министерстве образования РФ, президент Российского
отделения Международной ассоциации чтения
- аспирант Российского института культурологии Мини­
стерства культуры РФ
- кандидат экономических наук, старший научный
сотрудник Института народнохозяйственного
прогнозирования РАН
- кандидат философских наук, младший научный
сотрудник философского факультета МГУ им. М.В. Ломо­
носова
- кандидат философских наук, заведующий отделом
"Психологического журнала" РАН

CONTENTS

ТНЕ DISCUSSION ON NEW PНILOSOPНICAL ENCYCLOPAEDIA.
А.А. ZINOYIEY. Complex Logic. S.S. KHORUZHYI. А Man and His Three Distant
Lots. У.А. KUTYREY. Apology of Human. F.K. KESSIDI. Globalization and Cultural lden­
tity. W. MCBRIDE. Globalization and lntercultural Dialog. В.У. ВIRIUKOY. 1.Р. PRYAD­
KO. Logical Yiews of N.A. Yasiliev in Cultural-Philosophical Context of Silver Age. FROM
CORRESPONDENCE of l.R. Prigozhin and А.1. Petrukhin. ELECTRONIC САTHALOG
OF "YOPROSY FILOSOFII". Y.S. KLEBANER. А. Bogdanov and His Heritage.
А.А. BOGDANOY. То the Tectological Transformation of Sciences. PLOТIN. On Happi­
ness. 1.Е. ZADOROZHNIUK. Does Economical Science need Philosophical Knowledge?
F. НАУЕК. C\aims of Knowledge. ВООК REYIEWS.

191

Сдано в набор

1 5 . 1 0.2002

Офсетная печать Усл.-печ.л.

Подписано к

1 5,6

Тираж

02. 1 2.2002 Формат 70 х 1 00 1 / 1 6
69,6 тыс. Уч.-изд.л. 1 8,8 Бум.л. 6,0
Зак 6823

печати

Усл.-кр. отт.

4395

экз.

Свидетельство о регистрации

№ 0 1 1 086 от 26 января 1993

г.

в Министерстве печати и информации Российской Федерации
Учредители: Российская академия наук; Президиум РАН

Адрес

Адрес

и з д а т е л я:

р е д а к ц и и:

1 1 7997 Москва, Профсоюзная ул., 90
1 1 999 1 , Москва, ГСП- \ . Мароновский пер., 26
Телефон 230-79-56

Отпечатано в П П П "Типография "Наука",

1 92

1 2 1099, Москва, Шубинский пер., 6