ДЕКАБРЬ
20
ВТОРНИК
1938 год
№ 70 (777)
Цена 30 коп.
'ПРГб'ЛЕТ’АРИ'И ВСЕХ СТРАН, С О ЕДИНЯТ! ТЕС Б1
ИТЕРАТУРНАЯ
Выходит под редакцией: В. Ставского, Е. Петрова,
В. Лебедева-Кумача, Н. Погодина, О, Войтинской.
ГАЗЕТА
ОРГАН
ПРАВЛЕНИЯ
СОЮЗА
СОВЕТСКИХ
ПИСАТЕЛЕЙ
С С С Й
ГЕРОИ
СТАЛИНСКОЙ
эпохи
Два дня тому назад мы похоронили
нашего Чкалова. В этот скорбный час вся
страна была в трауре, вся страна опла-
кивала смерть своего верного сына.
Не стало Чкалова! Ушел из жизни ве-
ликий летчик нашего времени. Валерий
Чкалов покрыл свое имя неувядаемой сла-
вой. Его надвиги легендарны. Он жил для
того, чтобы бороться, а боролся для того,
чтобы победить. Красивую, героическую
жизнь прожил сталинский сокол.
Не стало Чкалова! Человечество поте-
ряло одного из благороднейших людей
XX века. Сын народа, он с честью слу-
жил ему. Слава социалистической родины
была его личной славой. Общественное
дело для Чкалова было глубоко личным,
кровным делом.
Народ вдохновлял своего любимца на
героические подвиги.
В книжке «Наш трансполярный рейс»
Чкалов описал свой разговор с одним аме-
риканским миллионером на борту паро-
хода «Нормандия».
«Вы богаты?» — спросил он. «Да,
очень богат», — ответил я. «В чем вы-
ражается ваше богатство?» «У меня 170
миллионов». «170!!! Чего — рублей или
долларов?» «Нет, 170 миллионов человек,
которые работают на меня, так же как
я работаю на них!»
Валерий Павлович Чкалов — герой на-
шего времени, герой сталинской эпохи.
Человек цельного характера, огромной во-
ли, он никогда не знал разлада мечты и
действительности, слова и дела. Социали-
стическое общество впервые в истории
человечества создало условия для творче-
ской свободы личности, для всестороннего
развития человеческой индивидуальности.
Социалистическое общество создало усло-
вия для применения огромного таланта
великого летчика, великого исследователя
Товарищи Андреев, Жданов, Булганин, Л. М. Каганович, Ворошилов, Молотов и Сталин на трибуне мавзолея во время траурного митинга.
(Фотохроника ТАО0& 1
траурный митинг на красной площади,
воздуха. Валерий Павлович Чкалов был
интеллигентом нового типа, интеллигентом
сталинской закалки. Характер Чкалова
формировала коммунистическая партия.
Подвиги Чкалова это победа социалисти-
ческого общества, это завоевания комму-
нистической партии. Чкалова вдохновлял
пафос социалистического строительства,
его окрылял гений Сталина.
Трагическая смерть Чкалова почти сов-
пала с двухлетием со дня смерти одного
из благороднейших людей нашего време-
ни — Николая Островского. Казалось бы,
что нет и не может быть ничего общего
в судьбах Чкалова и Островского. Вели-
кий летчик прожил жизнь счастливую,
увлекательную, жизнь редкой удачи и
легендарной славы. Здоровый, мужествен-
ный человек, он побеждал стихии, ему
были подвластны и небо и земля.
На многие годы Николай Островский
был прикован к постели. Он прожил
жизнь трагическую, жизнь, при которой
подвигом был его оптимизм, его желание
остаться живым. Слепой и парализован-
ный, он был лишен элементарных чело-
веческих возможностей: возможности ви-
деть и возможности передвигаться. Нет,
различные судьбы были у великого лет-
чика и замечательного народного писате-
ля. И все же в их характерах, в их
отношении к обществу есть нечто сход-
ное.
Николай Островский совершил чудо.
Слепой, парализованный человек победил
законы природы и вышел на первую ли-
нию огня, на первую линию бо-рьбы за
социализм.
Для Николая Островского жить значило
бороться за коммунизм, значило побеж-
дать. И он боролся, боролся до последнего
вздоха.
Можно представить себе Островского
мертвым, но нельзя представить его по-
бежденным.
Только смерть могла вывести Чкалова
из строя. Только смерть могла помешать
Валерию Чкалову бороться.
Вот эТа моральная сила, эта непобеди-
мая воля присуща только сталинским пи-
томцам.
Великий летчик Валерий Чкалов и за-
мечательный писатель Николай Остров-
ский — разные люди по масштабу, по
судьбе своей. Но они братья по классу,
братья по мировоззрению.
Человек — это звучит гордо, писал
Максим Горький. Классик социалистиче-
ского реализма противопоставлял человеч-
ность людей из народа античеловечности
«героев» буржуазного общества.
Мы, люди 30-х годов XX века—участ-
ники исторических боев между коммуниз-
мом и капитализмом. На нашей стороне
сила, мужество, благородство и честность.
Поступками, мыслями и чувствами наших
людей движут великие идеалы, движет
любовь к человечеству. Такие богатыри
духа, как Чкалов, как Островский, могли
бороться и побеждать только у нас, только
в стране социализма.
На стороне капитализма предательство,
подлость, измена. Против нас они моби-
лизуют лрово'каторов, шпионов, социаль-
ных дегенератов и отщепенцев. Их «ге-
рой» — это Иуда, которого можно купить
за 30 серебряников.
Чкалов погиб на своем посту. Но на-
род, давший миру Чкалова, бессмертен.
Два дня тому назад мы склоняли бое-
вые знамена над прахом героя нашего вре-
мени, героя сталинской эпохи. Его имя
дорого для каждого из нас, оно зовет к
новым подвигам, зовет к новым боям.
посвященный ПАМЯТИ В. В. ЧКАЛОВА
Речь шов. Н. А, Булганина
От Центрального Комитета ВКП(б)
и Совета Народных Комиссаров СССР
Товарищи! Из наших рядов смерть
вырвала Валерия Павловича Чкалова.
Советский Союз, трудящиеся и партия
лишились великого летчика нашего време-
ни, Героя Советского Союза, замечательно-
го гражданина и деятеля, депутата Вер-
ховного Совета, члена Всесоюзной Ком-
мунистической партии большевиков.
В липе Валерия Павловича Чкалова мы
потеряли гордого сокола нашей доблестной
Красной Армии, обладавшего огромнейшей
концентрированной волей, твердым харак-
тером, уменьем итти на риск и соединяв-
шего в себе эти качества с отличным
знанием дела.
Мы потеряли чуткого друга, боевого то-
варища, кристаллической душевной чисто-
ты человека.
Валерий Павлович был непревзойденным
мастером советской авиации, ей он завое-
вал всемирную славу, ее расцвету и могу-
ществу от посвятил большую половину
своей жизни.
Он воспитал многих бесстрашных бой-
цов-летчиков, не раз уже доказавших свою
отвагу и мужество и показавших всему
миру сокрушительную силу нашей непобе-
димой авиации.
Валерий Чкалов — сын Павла Григорье-
вича Чкалова — рабочего-котельщика из
села Ваоилево-Сл,обода, ныне . Чкаловск,
Горьковской области, — плоть от. плоти,
кровь от крови нашего великого народа.
Он рос с народом под руководством пар-
тии большевиков, под непосредственным
личным руководством товарища ^Сталина
и вырос в Героя нашей Великой Совет-
ской страны.
Вот почему сейчас, в этот день,
не только здесь, на Красной площади, но
и по всему Советскому Союзу миллионы
трудящихся выражают свою глубочайшую
скорбь по поводу этой утраты.
Валерий Павлович Чкалов начал свою
самостоятельную жизнь с юных лет.
С начала своей самостоятельной жизни
он был всегда верен делу рабочего класса
и до конца, до момента своей трагической
смерти, сохранял беззаветную преданность
партии Ленина—Сталина.
Еще в 1919 году, встав в ряды луч-
ших людей нашей страны, он доброволь-
цем ушел на фронт защищать завоевания
Октябрьской революции.
В 1923 готу мы знаем Чкалова, как
летчика, зачисленного в школу высшего
пилотажа по классу истребителей.
Мы знаем его далее, как летчика-испы-
тателя Военно-Воздушных Сил Рабоче-
Крестьянской Красной Армии.
Уже в те годы не только в авиации,
но и в широких кругах народа он стано-
вится популярным и известным своим
безграничным мужеством летчиком, неиз-
менно идущим вперед, овладевающим тех-
никой авиационного дела. О нем говорят,
как о находчивом, смелом, бесстрашном
Чкалове.
В 1935 году за мужество и смелость
в деле испытания самолетов новых кон-
струкций правительство наградило Валерия
Павловича Чкалова высшей наградой —
орденом Ленина.
В июле 1936 года товарищ Чкалов со
своими, друзьями и спутниками—тт. Бай-
дуковым и Беляковым совершил памятный
всей стране исторический перелет по
Сталинскому маршруту «Москва—Никола-
евск-на-Амуре».
Перед находчивым, смелым, бесстраш-
ным Чкаловым встала задача, связанная
непосредственно с интересами нашей роди-
ны, исполненная глубокого смысла: изу-
чения, освоения и защиты родины.
Товарищ Чкалов совершил этот беспри-
мерный перелет над Советской страной,
над ее далекими границами, над бездной
океана, сквозь ураганы и облака.
Совершив посадку самолета на малень-
ком малоизвестном острове Удд, носящем
ныне славное имя Чкалов, его самолет
прошел около десяти тысяч километров
без посадки, пролетев пять с лишним ты-
сяч километров над двумя морями и Се-
верным Ледовитым океаном.
Правительство и партия присвоили кг
мандиру самолета Валерию Павловичу
Чкалову, как и его спутникам, звание Ге-
роя Советского Союза и наградили его
вторым орденом Ленина.
Через год, в июне 1937 года, товарищ
Чкалов возглавляет экипаж и совершает
первый в истории перелет из Москвы в
Америку через Северный голтос.
Никогда еще в истории авиации не было
такого перелета. Ни моря, ни океан, ни
льды, ни горы — никакие препятствия
не могли остановить Валерия Чкалова.
«Никакие преграды, никакие морозы,
никакие пурги и обледенения самолета
пе могли остановить нас». Так говорил сам
товарищ Чкалов.
Откуда у Чкалова это мужество и ге-
роизм?
Он сам дает ответ на этот вопрос сло-
вами, в которых виден весь Чкалов.
«Паша жизнь безраздельно принадлежит
родине. Когда и где угодно мы будем, —
говорил он, — кровью защищать великое
счастье, завоеванное миллионами людей,
живущих в Сталинскую эпоху».
«Нас часто спрашивают, в чем черпал
экипаж источник бодрости?
Ответ у нас один: в чувстве близости
170-миллиопнО'Го советского народа, в со-
знании. что о нас заботится и думает
дорогая родина, что о нас в эти часы вспо-
минает товарищ Сталин, чье ласковое
внимание мы испытали еще в прошлогод-
нем перелете.
С такими мыслями и чувствами ника-
кие циклоны не страшны!»
Он принадлежал родине. Он любил на-
род, из среды которого он вышел.
Со всей своей чкаловской страстью он
ненавидел предателей дела социализма,
врагов нашей родины.
Он весь, без остатка, был предан партии.
Он безгранично и горячо любил Сталина.
С этими чувствами ему не страшны
были трудности, никакие преграды не мо-
гли остановить его.
Эти чувства давали ему силу, муже-
ство и героизм.
Героизм в нашем понимании — это про-
явление высоких человеческих качеств
лучших патриотов нашей страны, котопые
неустанно ведут борьбу за великое дело
большевистской партии, за счастье своего
народа, за коммунизм!
Наши герои вышли из народа повязаны
с ним, они выражают его волю, интересы
и чаяния.
Героев Советского Союза рождает страна,
где уничтожена эксплоатация, где живет и
работает великий свободный народ.
В образе Валерия Чкалова воплощены
лучшие черты героев нашей страны, вы-
росших в Сталинскую эпоху.
Валерий Павлович Чкалов — тип нового
человека, воспитанного нашей большевист-
ской партией.
Его образ всегда должен быть для нас
примером революционной самоотверженно-
сти и большевистской верности делу ком-
мунизма.
С глубокой скорбью мы прощаемся сего-
дня с родным Валерием Павловичем.
На смену таким борцам за нашу родину,
за дело коммунизма должны подняться но-
вые и новые герои.
Они должны унаследовать чкаловскую
твердость характера, его отвагу и мужество
и сочетать их с отличными знаниями дела.
Они должны быть такими же беззаветно
преданными делу народа, делу партии, не-
сти в своих сердпах волю парода, честь
и достоинство своей великой страны.
Образ Чкалова должен звать советских
граждан, патриотов социалистической ро-
дины, по путл, которым шел Валерий Чка-
лов, к дальнейшим подвигам во славу и
могущество нашей Великой Социалистиче-
ской родины.
Согретые любовью и заботой советской
власти, под солнцем Ленина, под солнцем
Сталина ярко расцвели на советской зем-
ле народные таланты, развернули во всем
блеске свои способности советские люди.
Валерий Чкалов—яркий представитель
народных талантов, выпестованных и вос-
питанных нашей партией.
Имя Героя Советского Союза Валерия
Чкалова — родное, близкое каждому тру-
дящемуся нашей страны.
С великой гордостью и любовью имя
Чкалова произносили и всегда будет про-
износить трудящиеся страны социализма.
Народный герой Валерий Чкалов был,
есть и будет примером для советских лет-
чиков, дня советской молодежи, для всего
народа примером того, как надо быть
бесстрашным и мужественным, безгранич-
но любить свою родину и столь же
безгранично ненавидеть врагов народа,
быть до конца преданным делу партии
Ленина-Сталина.
Сталин — знамя нашей жизни, знамя
борьбы и великих побед социализма.
Под этим знаменем Валерий Чкалов со-
вершал героические перелеты, величайшие
в истории человечества подвиги.
Под этим знаменем Чкалов покрыл
неувядаемой славой социалистическую от-
чизну, проложив трассу через полюс и со-
единив воздушным путем два земные по-
лушария.
Тяжела утрата советской страны, вели-
ко горе народа, велика наша скорбь.
Трудящиеся Москвы и Московской: обла-
сти, склоняя знамена над прахом безвре-
менно погибшего героя, еще теснее спло-
тят свои ряды вокруг партии большеви-
ков, вокруг великого вождя и учителе
товарища Сталина.
Трудящиеся Москвы и .Московской обла-
сти знают, что лучшим венком на могилу
героя будет упорная борьба за дальней-
ший расцвет нашей промышленности,
сельского хозяйства, культуры, за даль-
нейшее укрепление обороны страны,
беспощадное уничтожение врагов народа,
подлых наймитов фашистских разведок.
Мужественный образ великого сына
народа Чкалова будет служить призывом к
новым подвигам во славу нашей социали-
стической родины.
Для Валерия Чкалова главным в жизни
была неустанная борьба за величие и
мощь любимой отчизны, за честь и досто-
инство советского оружия, за честь и до-
стоинство советской авиации.
Знамя советской авиации — лучшей
авиации в мире, несущей на своих крыль-
ях счастье человечеству, освобождение от
капиталистического рабства всем трудя-
щимся, — находится в надежных руках
сталинских питомцев, советских - летчиков,
боевых соратников Чкалова.
И когда настанет час тревоги, когда со-
ветским рубежам будет грозить опасность
— многие тысячи советских людей сядут
за штурвалы советских самолетов и, хра-
ня в своем сердце светлый образ и память'
о большевике-герое Валерии Чкалове, по-
летят и будут разить, уничтожать врагов
советской земли всех до единого.
Дело коммунизма, за которое боролся и
отдал жизнь товарищ Чкалов, победит во
всем мире.
Пусть вечно живет память о великом
летчике сталинской эпохи — родном Ва-
лерии Павловиче Чкалове!
Речь
шов. Г. Ф. Байдукова
От летчиков и Героев Советского Союза
Речь шов. А. С.
От трудящихся города Москвы и
Щербакова
Московской области
Товарищи! Сегодня мы прощаемся с ве-
ликим летчиком нашего времени'—народ-
ным героем, большевиком Валерием Павло-
вичем Чкаловым.
С глубокой скорбью коммунисты и
беспартийные, рабочие, колхозники, совет-
ская интеллигенция, все трудящиеся Мо-
сквы и Московской области встретили
тяжкую весть о гибели мужественного
бойца, верного сына родины, замечатель-
ного, кристально чистого человека —
товарища Валерия - Чкалова.
Любимец народа, гордый сокол сталин-
ской авиации, пламенный патриот совет-
ской земли, Валерий Чкалов погиб на бое-
вом посту при испытании нового самолета.
Валерий Чкалов прожил короткую, но
славную, героическую жизнь, насыщен-
ную великими подвигами, прославившими
па весь мир наш советский народ.
Товарищ Чкалов вышел из самой гущи
народа. Сып котельщика, сам — молото-
боец, кочегар, воин Рабоче-Крестьянской
Красной Армии, знаменитый летчик — он
без остатка все свои силы, свою жизнь
отдал делу народа, делу социализма.
Советская власть, коммунистическая
партия подняли к жизни, расчистили путь
народным талантам, которые ранее мял и
душил капиталистический строй.
Нет такого уголка нашей родины, где
бы не знали, где бы не произносили с лю-
бовью, с восхищением и гордостью имя
Валерия Чкалова.
Имя замечательного пилота современно-
сти также широко известно и за пределами
нашей родины. Его имя отождествляется с
исключительной храбростью, любовью к
родине, преданностью партии Ленина —
Сталина. Миллионы трудящихся за рубе-
жом советской страны видели в нем тип
нового человека, воспитанного социалисти-
ческим обществом.
Тяжко переживать потерю великого
летчика. Еще тяжелее переживать утрату
товарища, дружба с которым приобретена
многими годами в совместной упорной
борьбе с воздушной стихией. В эти часы,
когда смерть друга кажется неправдоподоб-
ной, облик его—такой ясный и родной—
стоит перед нашими глазами. Как-будто
мы только-что беседовали с ним, слышали
его задушевный голос.
Сын рабочего-котельщика, самородок,
вышедший из народа, он выработал в себе
свойства пилота-виртуоза. В своей летной
жизни Валерий не раз встречался с глазу
на глаз со смертью и всегда умел найти
выход из, казалось бы, безнадежного поло-
жения. Из борьбы с воздушной стихией он
постоянно выходил победителем, будь это
за штурвалом нового самолета или в труд-
ные часы изумительных и смелых полетов
через неизведанные места земного шора,
новатором которых он являлся.
В каждой боевой машине, на которых
бойцы воздушного флота защищают нашу
родину, вложены частицы энергии этого
народного самородка, любимца нашей
страны.
Свою кипучую энергию и силу воли он
черпал из недр глубоких масс народа, луч-
шие черты которого он воплощал в себе.
Вот почему Валерий пользовался огромной
любовью советского народа, всей страны,
большевистской партии и лично товарища
Сталина- II эта любовь и эта крепкая
связь с народом родили в нем дерзость,
силу, благородство и волю.
Нет нашего милого друга. Не слышно
его мягкого, задушевного голоса. Валерий
погиб смертью храброго борца.
Прощай, мой милый друг! Прощай, лю-
бимец советского народа!
Прощай, любимец товарища Сталина!
Прощай, наш славный товарищ!
Мы, Герои Советского Союза и все лет-
чики нашей страны, клянемся тебе, что
будем так же, как ты, беззаветно преданы
родному вароду и нашему Сталину, и сотпи
тысяч станут на твое место, чтобы продол-
жить борьбу за коммунизм, которому ты
отдал свое сердце и жизнь.
Ею подвиги
неувядаемы и бессмертны
Последний путь
Мы потеряли Валерия Чкалова, герои-
ческого сына великого народа. Среди за-
мечательных характеров, созданных ста-
линской эпохой, он был одним из самых
ярких —• этот бесстрашный, мужествен-
ный, беззаветно преданный делу Ленина —
Сталина человек.
Это имя знало все человечество. Его
гнали не только как великолепного мастера
перелетов, вошедших в историю. В его
имени символически выражались качества
советского человека: ясность пели, упор-
ство в ее достижении, уменье преодоле-
вать все и всяческие преграды, какими бы
грозными они ни были. Именно за эти
большевистские качества любили его все
друзья человечества, именно за это не-
навидели его враги.
Чкалов — слава и гордость Советского
ИВАН РАХИЛЛО
Валерий Чкалов
Так все вышло неожиданно... За день
до катастрофы мы были в цирке на пред-
ставлении. Валерий Павлович был в хоро-
шем настроении, шутил, смеялся, спорил.
С большим вниманием ом наблюдал за
ареной.
— Знаешь, я до последнего времени
боялся ходить в цирк. Мне все казалось,
что кто-нибудь обязательно при мне дол-
жен разбиться... Теперь привык.
В антракте пошли с ним за кулисы, к
клоунам. Один из них был расстроен ма-
лым успехом номера.
Два месяца работали, и вот...
— Ничего, отработается, — подержал
Чкалов, — войдет в норму. И дело не 1
том, что вы неважно сегодня работал.
А дело, по-моему, тут гораздо сложнее.
Вы хотите вогнать новую тему в старые
клоунские. маски. Н в этом ваша основ-
ная ошибка. По моему глубокому убежде-
нию рыжий клоун уже отходит в преда-
ние. Клоун, которого обсыпали мукой и
били палкой по голове, умер. Попробуй
теперь ударить wroyta по голове, сейчас
же из зрительного зала за него заступят-
ся и скажут, что этого делать нельзя. В
нашей стране человеку уделено достойное
место, и обижать человека нельзя. Хотя
бы и клоуна. Нам нужен новый, советский
клоун. Рыжий эпилептик не подходит к
нашей действительности. Смех нам нужен.
Но не надо выдумывать лишнего. Огля-
нитесь крутом: в жизни так много смеш-
ного, следует только понаблюдать... Я вам
столько страшных и в то же время смеш-
ных эпизодов могу рассказать, особенно
из жизни парашютистов, просто одно удо-
вольствие! Ведь страшное часто бывает
смешным, не правда ли?
Валерий Павлович рассказал о загра-
ничных цирках.
— Ни один народ в мире не любит так
цирк, как любит его русский народ. Я
бывал за границей в пирках. Сидит пят-
надцать—двадцать скучающих зрителей,
артисты из кожи лезут, стараются зарабо-
тать на существование. У нас же, чтобы
попасть в цирк, за день билеты приходит-
ся заказывать... Вы должны гордиться
этим и ценить...
На прощанье повторяю: в основу рабо-
ты клоуна нужно поставить не выдумку,
а настоящие человеческие переживания...
Я представляю себе всю трудность этого
дела, но зато вам и больший почет будет.
Всякое дело трудно, и каждая специаль-
ность имеет свой полюс. Поняли?.. Его
достичь нужно.
Мы пошли покурить. В коридорах тол-
пились загримированные артисты: акроба-
ты, жонглеры, эксцентрики, укротители,
они с уважением провожали взглядами
героя.
Наблюдая за работой Эдера со львами,
Чкалов усмехался:
— Работенка!.. Я бы ни за что не со-
гласился. Опасная профессия...
Свою профессию он не считал опас-
ной.	*
Познакомиться с Чкаловым лично мне
удалось несколько лет назад. У за-
водского ангара стоял широкоплечий,
большелобый человек с суровым обветрен-
ным лицом. У него были внимательные
синие глаза.
— Испытатель летной станции Вале-
рий Павлович Чкалов!
Вот он, оказывается, какой!.. В то вре-
мя Чкалов еще не был известен в широ-
ких массах населения, но в летных кру-
гах слава о нем гремела. Он и Анисимов
пользовались среди летчиков огромным
уважением, как несравненные мастера сво-
его дела.
Чкалов был немногословен, разговари-
вал баском, волжским говором. Я напом-
нил ему о том, как он когда-то пролетел
на самолете под. Троицкий мост. Он под-
твердил это.
— И вы ие боялись запениться кры-
лом?
- — Не боялся. Я так чувствую габари-
ты крыльев, что никогда ие запеплюсь.
Так же, как обыкновенный человек —
свои расправленные руки.
Он показал таблицу мировых рекордов
и заявил:
— Не успокоюсь до тех пор, пока не
перекрою все эти цифры!
На всю практику на такой сложной ра-
боте, где он испытал несколько десятков
типов самых разнообразных машин, Чка-
лов не имел ни одной аварии. Это —
редчайший случай в практике летчика-
испытателя.
Мы пошли по заводу. Десятки новых
машин самых различных конструкций за-
полняли ангары. Он шел мимо них, как
укротитель, похлопывая и разговаривая с
ними, как с живыми. Для каждой из них
он на,ходил свои слова, свою интонацию.
В углу стояла элегантная, крошечная ма-
шина, такая маленькая, что из кабины
пилота, обернувшись, можно было достать
рукой до хвостового оперения. Издали ка-
залось, что она выкована из тончайше-
го серебра. Заметив мое восхищение, Чка-
лов усмехнулся:
Литературная газета
2	----- № 70
Союза. Самородок, богалгырь, большевист-
ский рыцарь культуры и прогресса, он
всю свою замечательную жизнь до конца
отдал беззаветному служению делу социа-
лизма. Этой замечательной жизни, начав-
шейся в нужде и бесправии дореволюцион-
ной России, выпало великое счастье рас-
цвести в сталинскую эпоху, Прекрасно бы-
ло это цветение. Неувядаемы, бессмертны
дела и подвиги Валерия Чкалова. И тем
невыразимо больнее, мучительнее горечь
нашей утраты.
Весь советский > народ с глубокою
скорбью прощается со своим соколом. Вме-
сте
над
со всем народом мы склоняем головы
безвременной могилой героя.
ПРАВЛЕНИЕ СОЮЗА СОВЕТСКИХ
ПИСАТЕЛЕЙ.
— Вот в жизни постоянно так происхо-
дит. А испытатель по внешности не дол-
жен судить. Внешность обманчива. На
этой машине из всех летчиков летал толь-
ко я один, да и то раз. Поддерживающие
плоскости у нее с ладонь, а посадочная
скорость — больше ста тридцати. При
посадке так и норовит развернуться, еле-
еле ногами держишь...
Чкалов испытывал машины на под’ем-
маневренность, управляемость, на устой-
чивость, километраж, в Фигурных поле-
тах, «потолке» и в заключенье — на
штопоре. В нем были собраны все лучшие
качества летчика-испытателя: он был смел,
осторожен, предприимчив, расчетлив и
притом: великолепно знал материальную
часть самолета. Еще до того, как машина
принимала видимую, осязаемую форму, он
обычно уже был знаком с ее чертежами.
Эти качества — смелость, наблюдатель-
ность, предприимчивость, настойчивость
твердо врастают в характер человека, ос-
тавляя след на его липе. У Чкалова был
большой открытый лоб и смелые глаза.
Мне пришлось побывать на родине Чка-
лова. Он вырос в Василевском затоне. До-
мик стоит на берегу Волги. Решетчатый
забор. Синие дали. Его старая, худощавая
мать рассказала о детстве сына:
—' Такой непоседа был, — за зиму,
бывало, тра пары валенок сносит... Лю-
бит меня. Недавно прилетал на самолете...
У учительницы Славиной хранится фо-
тография Валерия. Снимок первых лет его
авиационной жизни. На снимке размаши-
стая надпись:
«Моей первой учительнице, которая по-
казала мне букву «А» и велела ее за-
помнить».
Товарищи Валерия по школе расска-
зывают:
— Среди мальчишек во всех ребячьих
предприятиях, он был вожаком. Своей
здоровой, плечистой фигурой он резко
отличался от нас, его сверстников. В
школе он обычно сидел на задней ска-
мейке. Учился хорошо. Несмотря на свой
рост и силу, был чрезвычайно доброду-
шен.
Они рассказали о простоте и высоком
чувстве его товарищества:
— В 1925 году, когда он служил в
Ленинграде, мы, несколько его земляков,
приехали туда учиться. Мы были совсем
безденежные студенты, а он — еще мало-
известный летчик. Материальные возмож-
ности его тогда были очень скромны.
Несмотря на это, он всех нас вселил к
себе, оказал поддержку и каждого из нас
постоянно подбадривал.
Здесь мне хочется рассказать один
неизвестный факт из жизни Чкалова, ри-
сующий глубину его пытливости, как
экспериментатора скоростных машин. Это
было несколько лет назад.
Однажды я повстречался с Валерием
Павловичем на аэродроме. У него был
осунувшийся вид и какой-то не свой-
ственный ему цвет лица.
— Что с тобой?
Он махнул рукой.
— Опыты произвожу... Научная сто-
рона по изучению труда летчика пока
поставлена слабо, пробую на себе.
— Каким же образом?
— А вот каким... Мне приходится да-
вать самолету такие нагрузки, каких он
никогда не будет переносить впослед-
ствии. Разгонишь самолет по прямой или
начнешь пикировать, и с ходу вдруг пе-
реведешь его в другой режим полета, —
в соответствии с законом инерции соз-
дается огромная нагрузка на человека и
машину, достигающая иногда семи-восьми
крат. И чувствуешь, как на плечи нава-
ливается чугунная тяжесть. Вот я и ре-
шил по собственной инициативе испробо-
вать — какую перегрузку может выдер-
жать человеческий организм. Разогнал ма-
шину и вывел ее из угла, да так, что
голову на колени положило. На миг соз-
нание потерял... В паху кровеносные со-
суды лопнули.
— Что ж доктора говорят?
— А я и не ходил. Так зажило. Один
итальянский летчик попробовал такую
штуку, у него лопнули кровеносные со-
суды глаз. Ослеп в воздухе и разбился.
За деньгами погнался, крупный гонорар
обещали...
— Ну, а ты?..
— Я из научных соображений...
*
Он любил Сталина
Он был предан ему сердцем и мысля-
ми. В разговорах Чкалов всегда отзывал-
ся об Иосифе Виссарионовиче с особенной
теплотой.
— Сталин увидел во мне человека...
Каждое обещание, данное товарищу
Сталину, он выполнял с честью. Вместе
с Байдуковым и Беляковым, Чкалов совер-
шил два замечательных перелета: на
остров Чкалов (Удд) и в Северную Аме-
рику.
Имя его надолго останется в памяти
человечества. Мы должны гордиться, что
живем в эпоху, которая рождает таких
богатырей.
Колонный зал Дома Союзов. Третий и
последний день прощания с великим лет-
чиком нашего времени. Венки уже не
умещаются в зале. Они прибывают с
каждым часом. Возложены венки от
Верховного Совета СССР. Верховного Со-
вета РСФСР. Академии наук СССР.
Еще выше стал холм из живых цветов.
На его вершине установлен траурный ка-
тафалк с урной, в которой покоится грах
Героя Советского Союза Валерия Павловича
Чкалова.
12 часов 40 минут. В почетном карауле
стоят начальник Военно-Воздушных сил
РККА командарм 2-го ранга тов. А. Д. Ло-
ктионов. Герои Советского Союза тт. Гро-
мов, Коккинаки и Рычагов. Их сменяют
Герои Советского Союза тт. Хользунов,
Данилин, Раскова и мастер социалистиче-
ского труда Татьяна Федорова.
13 часов 30 минут. В зале остались
только родственники и близкие друзья
Валерия Чкалова. Четверка отважных
сталинских соколов в почетном карауле
склонила, головы перед прахом великого
друга. Это известные всему миру’ летчики
Михаил Громов, Георгий Байдуков, Андрей
Юмашев и Сергей Данилин прощаются со
своим любимым товарищем.
В последних сменах почетного караула
стояла тг. Димитров, М. М, Каганович,
Шверник, Ярославский, Шаденко, Щерба-
ков, Ульрих, Городовиков. Герои Совет-
ского Союза Водопьянов, Ляпидевский,
Шевелев, Мазурук. Алексеев, Коккинаки,
Беляков.
13 часов 50 минут. В почетный караул
встают тт. А. А. Андреев, А. А. Жданов,
М. Ф. Шкирятов, Н. А. Булганин. Их
сменяют Герои Советского Союза Молоков,
Слепнев, Шевелев и поэт-ордеионосеп
Лебедев-Кумач.
14 часов. У урны с прахом — новая
смена почетного караула: тт. А. И. Мико-
ян, Г. И. Петровский, Герои Советского
Союза Юмашев и Данилин.
Последние минуты скорбного прощания.
Вблизи цветочного холма остается лишь
воинский караул.
14 часов 30 минут. Товарищи Булганин,
Щербаков, Локтионов, Громов, Байдуков,
Беляков, Юмашев, Данилин, Коккинаки,
Молоков бережно поднимают траурный ка-
тафалк с урной. Звучит «Интернационал».
Медленно двигается скорбная процессия
к Красной площади. Впереди несут бес-
численное количество венков и портрет
Валерия Чкалова. Герои Советского Союза
Водопьянов, Ляпидевский, Раскова и лет-
чик Шевченко несут ордена, которыми был
награжден Валерий Павлович Чкалов за
героизм, отвагу и мужество.
В скорбном молчании идут к Красной
площади колонны московских трудящихся.
Товарищи Сталин, Молотов, Каганович, Байдуков несут урну с прахом
В. П. Чкалова на Красную площадь. Справа — т. Булганин.
(Фотохроника ТАСО).
А. БАРТО
ДРУГ СОВЕТСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
В прошлом году группком Детиздата
пригласил писателей на встречу с летчи?
ками. Пообещали, что будут Чкалов и
Байдуков.
Мы не поверили: Чкалов и Байдуков
слишком заняты, едва ли они приедут.
Ровно в 8 часов, как и было назна-
чено, они приехали.
Много бывает у нас встреч и банкетов
с интересными людьми. Но этот вечер
очень запомнился вот почему: Чкалов
чувствовал себя не гостем, он сам был
заинтересован в беседе. Мы просили, что-
бы он рассказал нам о себе? Чкалов упор-
но хотел разговаривать о литературе. Он
потребовал, чтобы поэты читали стихи,
многие из этих стихов он знал. Расспра-
шивал писателей о работе, высказывал
свое мнение о детских книгах. Замечания
его были очень меткими.
Заинтересованность Чкалова пленила
нас.
Красная площадь. Мороз подернул ине-
ем зеленые ели у древней стены. На крем-
левских дворцах приспущены флаги.
На Красной площади траурный катафалк
принимают товарищи И. В- Сталин, В. М.
Молотов, Л. М. Каганович, К. Е.
Ворошилов, А. А. Андреев, Л. П. Берия.
До мавзолея остается несколько шагов.
В эти мгновения над Красной площадью
стремительно проносятся воздушные кораб-
ли, рвущие морозный воздух ревом мото-
ров.
Урна устанавливается на постамент. На
трибуну мавзолея поднимаются товарищи
И. В. Сталин, В. М. Молотов, Л. М.
Каганович, К. Е. Ворошилов, М. И.
Калинин. А. А. Андреев, А. И. Микоян,
А. А. Жданов, Л. П. Берия, Г- М. Дими-
тров, Н. А. Булганин, А. С. Щербаков,
Г. Ф. Байдуков.
14 часов 55 минут. Траурное собрание,
посвященное памяти Героя Советского Со-
юза Валерия Павловича Чкалова, открывает
секретарь МК и МГК ВКП(б) т. А. С. Щер.
баков. Он предоставляет слово заместителю
председателя Совнаркома СССР тов. Н. А.
Булганину, который выступает от имени
ЦК ВКП(б) и Правительства Союза ССР.
И когда раздаются первые слова речи,
выражающей горе страны, низко над пло-
щадью стремительно проносится тройка
красных истребителей. Звено самолетов
ведет знаменитый летчик Герой Совет-
ского Союза Анатолий Серов-
Затем с речью от организаций и тру-
дящихся Москвы и Московской области
выступает секретарь МК и МГК ВКП(б)
тов. А. С. Щербаков.
Последнее прощальное слово от липа
Героев Советского Союза и советских
летчиков произносит один из ближайших
друзей и соратников великого пилота —
Герой Советского Союза тов. Г. Ф. Бай-
дуков.
Траурное собрание закончилось.
Товарищ Сталин, руководители партии я
правительства спускаются, с трибуны
мавзолея. Ояя бережно поднимают траур-
ный катафалк с, урной и направляются
к Кремлевской стене.
15 часов 25 минут. Тов. Н. А. Бул-
ганин устанавливает урну в нише древ-
ней стены, которая на века сохранит прах
великого летчика нашей эпохи.
По всей Красной площади приспущены
знамена. Двадцать один раз потрясает
воздух артиллерийский салют.
Мраморная доска с именем Чкалова за-
крывает нишу, где замурована урна.
Звучит «Интернационал», великий гимн
борьбы и победы, утверждающий жизнь,
которую так любил Валерий Чкалов.
(ТАСС).
Вместо тоста Чкалов стал говорить о
любви к работе, об ответственности писа-
теля, о том, что писатель должен быть
скромным. Оп говорил, что есть писатели,
которые, издав одну посредственную кни-
гу, считают, что их должны знать все.
— Признание советского народа, —
сказал тов. Чкалов, — подлинную славу
могут завоевать только люди, которые всю
свою жизнь отдают любимому делу, ня
на минуту не забывают о нем, все делая
во имя его. Так же, как мы, летчики,
возвратившись из одного перелета, начи-
наем готовиться к следующему, так и
писатель, закончив книгу, не должен
успокаиваться — все время, все его мыс-
ли должны быть постоянно отданы работе.
Как сейчас помню эту речь. Вижу перед
собой Чкалова, требовательного, убежден-
ного, полного энергии, отдающего все
свои силы любимому делу.
Мих. ГОЛОДНЫЙ
Сталинский герой
Значит — правда, он разбитый
На земле лежит сырой?
Чкалов, сокол знаменитый!
Чкалов, сталинский герой!
Отдыха не знало тело,
Побеждал стихию труд.
Вся земля за ним летела
В новый Сталинский маршрут.
Он над Тихим океаном
Победил чужой простор.
Он над полюсом туманным
Крылья родины простер.
Как же зоркий, крепко сбитый
Не парит ои над страной?
Чкалов, сокол знаменитый!
Чкалов, сталинский герой!
ВИКТОР ФИНК
ТЕМА ПРЕОБРАЖЕННОЙ
ЖИЗНИ
Несколько дней назад мы прини-
мали в союз Водопьянова, и Байдукова.
После голосования председательствовавший
Павленко вручил нашим новым товарищам
членские книжки союза писателей.
Была небольшая пауза.
Потом поднялся Водопьянов и попросил
слова. Герой Советского Союза я®но вол-
новался. Он сказал, что если бы двадцать
лет назад ему кто-нибудь напророчил, что
он будет авиатором, завоюет Северный
полюс, станет писать книги и будет при-
нят профессионалами писателями в их со-
юз, то он бы такого пророка просто из-
бил бы:
— Двадцать лет назад я был пахарем
и ходил за плугом, — пояснил он. — И
вот что сделала революция, партия,
Сталин...
Немного раньше были у нас в клубе
Полина Осипенко и Марина Раскова.
Мы принимали их без торжественной
программы, без больших речей. Мы хоте-
ли, чтобы гости чувствовали себя совер-
шенно непринужденно.
Но речи все же были: Полива Осипен-
ко первая захотела говорить. Она расска-
зала. как летали три героини, как ски-
тались по тайге, как уверенно ждали по-
мощи, как «х спасли, как они ехали до-
мой среди ликования народов, живущих
между Амуром и Москвою.
Она собственно не сообщила ничего но-
вого, — все уже было известно из газет.
Но слушали, затаи® дыхание: волновало
самое присутствие среди нас этих необык-
новенных женщин. Полина Осипенко была
в военной форме. За столом, с бокалом
в руке, небольшого роста коренастый ка-
питан в гимнастерке, брюках и ботфор-
тах, Имя капитана покрыто мировой сла-
вой. На груди у капитана сияли ордена.
Но у капитана был мягкий женский го-
лос.
Полина Осипенко пет-пет да вставит в
русскую речь украинские слова, интона-
ции, обороты. Она сказала:
— Та ж вы то подумайте, товарищи
мои любы, що у всем нашем роду, из всех
Осипенок, я первая грамотная. Бо мы та-
кие были бедные, такие бедные, що и све-
та божьяго не бачили. Вот что револю-
ция мне дала, и партия, и Сталин.
В частных беседах и публично, на кон-
ференциях, с’ездах, совещаниях, на банке-
тах, на митингах и на заседаниях законо-
дательных палат люди самых разнообраз-
ных званий точно не могут не рассказать
о чуде, которое проделала с ними револю-
ция.
Это врачи, которые были подпасками,
коногоны, ставшие инженерами; грузчик»
взошедшие на университетские кафедры:
музыканты, родившиеся у нищих, порт-
ных.
Социалистическая революция создала
новую тему в литературе.
Это — тема преображенной жизни. Она
касается миллионов в нашей стране. Она
волнует и радует миллионы за нашими
рубежами. Это тема осуществленной рево-
люции, тема великих идей, воплощенных
в великие дела.
Несомненно наша литература и наше
искусство еще создадут произведения, в
которых гениальность и величие нашей
эпохи будут гениально и величественно
увековечены.
Но иногда кажется, что поэзия, искус-
ство, духовное творчество перешли в на-
ше время в другие руки, приняли другие
формы.
Вл. ЛИДИН
НАРОДНЫЙ ТАЛАНТ
Он шел хозяйственно, засунув руки в
карманы, обходя эти детища-самолеты,
испытанные им, отворачиваясь от одних
и одобрительно кивая в сторону тех, ко-
торые понравились ему, испытателю. Он
был коренастый, с грудью молотобойца, с
волевыми складками на крупном липе.
Волжские грузчики и тягальщики неводов,
потомственные сормовские рабочие, ко-
тельщики и клепальщики порождают это
богатырское племя, которому дано своими
талантам» и подвигам» удивить целый
мир.
Чкалов был из этой породы. Он был
талантлив, и это был народный талант,
такой же широкий, как русская песня.
Чкалов тел из самых низов и поднялся
до самых верхов, покорив своим крылатым
именем мир, осуществив давнюю и казав-
шуюся утопической в прошлом мечту:
найти путь из России в Америку... Он со-
единил эти два материка, и, казалось, что
это русский народ в его лице (и в липе
его спутников) только легонько двинул
могучим плечом, ибо главные подвиги бы-
ли еще впере.ти-
На аэродроме, на авиационном заводе,
где он показывал нам все это обширное
богатство родной авиации, он был в кру-
гу вещей, знакомых ему до малейшего
неверного дрожания в крыле самолета или
неотчетливой работы мотора, ибо все это
по-хозяйски было перещупано его боль-
шим» и сильными руками. Он внушал
огромное уважение к себе, ибо это был
не только мастер полетов, но и технолог,
и конструктор, и механик, который ука-
зывал конструкторам и механикам на не-
достатки испытываемых им механизмов.
Все дала ему природа
Волю, силу н размах.
Ломоносов, сын народа,
Предсказал его в стихах.
Сквозь метели, льды и тучи
С ним друзья его прошли.
Ои связал прыжком могучим
Полушария земли!
И для родины крылатой
Указал он путь высот.
Выше в небо, соколята!
Сокол с нами не умрет!
Будет жить он с делом слитый
Вечно в памяти живой.
Чкалов, сокол знаменитый!
Чкалов, сталинский герой!..
Впереди поэтов и музыкантов идет —•
как воплотитель гениальности нашей эпо-
хи авиатор Валерий Чкалов.
Это он, летчик революции, в своем ис-
кусстве воплотил могущество великой
страны, величие идей, которыми она жи-
вет и которые движут его в борьбе чело-
вечества.
В его руках аэроплан, мотор, горючее,
все, что авиаторы называют материальной
частью, было лишь средствами для выра-
жения идеи, оно относилось к технология
творчества, как типография относится к
технологии поэзии, как нотные знаки в
струны относятся к технологии музыки,
как мрамор и резец относятся к техноло-
гии ваяния.
Чкалов был из той славной когорты,
которая с великим именем на устах поды-
мается в надзвездные края... чтобы там,
в мировом пространстве, писать знаки
величия революции: оттуда они видны
всему человечеству и понятны ему. Ови
видны, эти знаки, сверху тому человече-
ству, которое внизу, на этой чудной, но
загаженной земле стонет и хочет надеять-
ся. Они понятны ему и будоражат его.
:0ни говорят ему, что есть край на свете,
где люди уже освободились, где все рав-
ны, где преображена жизнь миллионов, к
эти миллионы сами не узнают себя в
своей жизни, едва оглянувшись назад.
Полеты Чкалова были памятниками эпо-
хи. Чкалов был художником великого на-
рода, его певпом в великие годы его побед.
Иностранцы, которые находились в эти
дни в Москве, могли сделать для себя
поучительные выводы из того, что они
видели. Стояли жестокие декабрьские МО"
розы. Захватывало дух. Но днем и ночью
десятки тысяч стояли на улицах у Дома
союзов, дожидаясь, когда придет их оче-
редь поклониться праху героя. Эти люди
знали, что через скорбный зал им при-
дется пройти быстро, не задерживаясь,
так как народу много, а времени мало.
Но толпы терпеливо сносили холод и
давку и все прибывали и прибывали. Шли
мужчины и женщины, старики и дети, го-
рожане и селяне. В «Правде» от 17-го
помещен снимок толпы. Кто она, эта по-
жилая крестьянка в бараньем тулупе и в
платке? Зачем пришла она к гробу? «Что
ей Гекуба?» — пожалуй, спросит иност-
ранец. У себя на родине он тоже видел
отважных и знаменитых людей. Он толь-
ко не привык к тому, чтобы народ счи-
тал их кровно своими, кровно радовался
их жизни, кровно скорбел о их смерти. А
в Москве люди шли, и шли, и шли. Не
было видно конца людскому множеству.
Это шли люди, которые считали Чка-
лова своим героем и своим художником. Ка-
ждый из них, если бы ему дали слово
в толпе, сказал бы, что вот комбриг Чка-
лов, великий летчик, пронесший через
мировое пространство славу его Револю-
ции и имя ее вождя, был рабочим и сы-
ном рабочего-котельщика, и никогда ник-
то и не узнал бы, что он нес в себе бес-
страшный разум воина и горячее сердце
поэта, если бы не революция, которая
преобразила жизнь и дала людям радость
бытия и жар героизма. Сказав это о Чка-
лове, каждый прибавил бы, что он при-
шел сюда потому, что могучий герой, у
чьего праха они стоят с сердцами, полны-
ми скорби, был его брат: он, говорящий,
мол тоже стал, чем захотел, и пойдет еще
дальше вперед.
Чкалов был великим летчиком не только
в силу своего мастерства, но и потому,
что он был детищем народа, выражением
его таланта и мужества.
Когда-нибудь бронза запечатлеет коре-
настую фигуру этого человека не только в
качестве памятника герою и летчику, но
и в качестве символа всех достоинств и
благородных особенностей нашего народа.
Однажды после одной простой и замеча-
тельной по энергической сжатости речи
Чкалова кто-то сказал: «Я бы хотел ле-
тать. как Чкалов, и хоть один раз ска-
зать, как Чкалов». Это было очень верно,
поточу что и говорил он по-своему —*
просто, образно, поднимаюше и талантли-
во. Он был одарен, как народ, из которо-
го он вышел, и его могучая фигура, и
упрямый наклон головы, и волевые склад-
ки на шеках и на лбу, — все это со-
ответствовало облику народного героя.
Он умер так, как мог умереть Чкалов:
за штурвалом, в полете, разбившись о
землю, которую всеми своими делами и
словами он завещал беречь и охранять.
Мы прощаемся с живым Чкаловым, тем,
которого мы знали, с кем мы вместе си-
дели за одним столом, с кем встречались
на многих вечерах и собраниях. Но образ
Чкалова — это образ нашего великого,
замечательного и великодушного народа,
и образ этот не умирает, он остается, как
песня... В горькой книге американского
летчика-испытателя Коллинза нет ни од-
но! надежды, что американский народ за-
помнит имя этого своего превосходного
сына- В нашей стране имя Чкалова оста-
нется как имя народного героя, любимца
народа и его родного питомца.
Валерий Павлович Чкалов
Искрящаяся жизнь
В. ГУСЕВ
г После полета на остров Удд Чкалов
Встретился с москвичами в Парке культу-
ры и отдыха и рассказал им о своем по-
лете, о Сталинском маршруте, поведал о
заветной мечте — перелететь через океан.
Многотысячная аудитория жадно слуша-
ла отважного летчика, а он просто, как
бы делясь с друзьями своим сокровенны-
ми мыслями, говорил о том, что является
его целью, для которой он сейчас работает,
тренирует себя.
Было очень тихо. Но в напряженной
тишине зрительного зала чувствовался об-
щий под’ем людей, воодушевленных этим
простым рассказом.
Чувствовалось, что в те минуты в каж-
дом, кто Лтышал Чкалова, нарастало жела-
ние также  совершить какой-либо героиче-
ский подвит во славу родины.
На этом вечере было очень много де-
тей. Я не знаю, как они прошли, но на
ступеньках сцены, подле кулис, в прохо-
дах, всюду торчали вихрастые головки
юных поклонников летчика.
Чкалов кончил говорить. Я прочел свое
стихотворение, посвященное перелету, за-
тем начался концерт в честь героя.
После окончания вечера мы познакоми-
лись. Чкалов был явно смущен.
— Какие-ж мы богатыри? Зачем это у
вас так написано? Ничего такого особен-
ного...
И тотчас же переменил разговор.
— Не любит поэзии, или, может, мои
стихи не понравились, — решил я.
Это была скромность большого, простого
человека.
Впоследствии, когда мы вместе высту-
пали на вечерах, посвященных авиации,
я понял, как любит этот человек стихи.
На литературных вечерах, после высту-
плений поэтов, творчество которых его
захватывало, он бурно выражал свой во-
сторг:
— Хорошо! Какой образ! Еще раз про-
чтите это место, — говорил он поэтам,
особенно глубоко воспринимая лирические
стихотворения.
Настоящее искусство его радовало, вол-
новало, нередко потрясало.
Мастер сам, он ценил всякое, мастер-
ство, его всегда манили вершины творчест-
ва, его интересовал тот путь, по которо-
му актер, художник, композитор шлд. для
того, чтобы дойти до этих вершин.
К Художественному театру он относил-
ся с благоговением и говорил Качалову:
— Я благодарен МХАТ за то, что пн
научил меня любить искусство.
Он любил жизнь во всем ее прекрасном
многообразии. Богатство мира, богатство
творчества вызывало в нем какую-то дет-
скую радость. Его радовало, что есть еще
много скульптур, которыми он может лю-
боваться, много симфоний и книг, которые
надо прослушать, прочесть. Жизнь была
заполнена прекрасными звуками, расцве-
чена драгоценными красками — для этого
вечно искрящегося человека..-
И эта жизнь оборвалась.
В Колонном зале торжественно звучит
скорбная музыка. Черный креп обвивает
белые колонны. Знамена и венки покры-
вают тело любимца народа. Бесконечной
вереницей медленно движется Москва, при-
шедшая в последний раз взглянуть на то-
го, кто был гордостью страны и прославил
родину во всех уголках земного шара.
Чкалов прожил прекрасную героиче-
скую жизнь.
Вдохновенный художник
летного искусства
Большое горе переживает советский на-
род. Погиб на своем почетном посту вели-
кий сталинский сокол, неустрашимый по-
коритель пространств, Колумб воздуха, от-
крывший Америку с Севера, проложивший
кратчайший путь до нее через пустын-
ный «полюс неприступности».
Я познакомился с Валерием Павловичем
Чкаловым в 1932 году в Научно-испыта-
тельном институте военно-воздушных сил.
Мы встретились с ним на земле, на ров-
ном зеленом поле, с тем, чтобы часто
встречаться в воздухе.
Передо мной стоял, широко расставив
ноги, коренастый, какой-то по-особенному
устойчивый, крепко сколоченный человек,
уже известный в авиационных кругах
своей беззаветной храбростью, советский
летчик.
Мы вместе летали, вместе жили, вме-
сте копались в чертежах опытных кон-
струкций, вместе испытывали новые маши-
ны. Нас роднили с ним общие интересы
летчиков-испытателей, стремление к со-
вершенству в летном мастерстве, заботы о
преуспевании любимой отечественной
авиации. Но вас роднило и что-то общее
в судьбе и характере.
И у меня и зг него первые детские и
юношеские впечатления связаны с водны-
ми пространствами, ветром, стихией. Он
родился и рос в геле Василево, на берегу
Волги, великой вольной русской реки, лю-
бил ее огромный простор, ее свободную
ширь, могучую силу ее течения. Не слу-
чайно он начал свою трудовую жизнь ко-
чегаром на старом волжском пароходе.
На берегу Черного моря родился я.
Мой домик обдували норд-осты, у моих ног
бились волны. Портовый грузчик — моя
первая профессия.
Что-то общее было в том, что формиро-
вало наши характеры летчиков-испытате-
лей, что-то родственное моей судьбе видел
я в жизни Чкалова. И поэтому с особен-
ным интересом и уважением я пригляды-
вался к этому выдающемуся пилоту, по-
этому многому я учился у него — заме-
чательного товарища и друга, первоклас-
ного мастера пилотажа.
Чкалов в своей повседневной работе
летчика -испытателя проявлял столько вы-
думки, творческой свежести, энергии и
упорства, что даже опытные летчики вос-
хищались его мастерством.
Вспоминаю один из многочисленных
эпизодов летной деятельности Чкалова. Мы
работали с ним в Крыму. Это было не-
сколько лет назад, когда у нас впервые
начали применяться убирающиеся внутрь
крыла или фюзеляжа громоздкие, неуклю-
жие шасси. Чкалову предстояло испытать
машину новой конструкции. Он, как
всегда, красиво и точно поднялся в воз-
дух. Начал подбирать и выпускать шасси.
Во время очередного опыта одна «нога»
не вышла. «Одноногий» самолет летел над
аэродромом, авария казалась неминуемой.
Чтобы выйти из создавшегося трудного по-
ложения, надо было обладать смелостью,
находчивостью, темпераментом, присущими
Чкалову. В продолжение более получаса он
настойчиво и упорно трудился над тем,
чтобы шасси вышло. Чкалов создавал пе-
регрузку, взмывал свечей вверх, пикиро-
вал, разгонял самолет по прямой и неожи-
данно переводил его в другой режим поле-
та. Начальство местного аэродрома сокру-
шалось недисциплинированностью летчика.
Но Чкалов добивался своего. Он был по-
истине неукротим. И только когда шасси
в конце концов встало на свое место, Чка-
лов опустился на землю.
Труд летчика-испытателя — труд экс
Комбриг В. КОККИНАКИ
Герой Советского Союза
периментатора, опытника, исследователя.
Некоторые ‘ ужасались смелой воздушной
«акробатикой»' Чкалова, не понимая того,
что она возникала в стремлении открыть
неизведанные доселе приемы и способы
пилотирования. Чкалов шел всегда впе-
реди техники пилотажа своего времени,
открывая все новые и новые возможности
летного искусства. За два года до того,
как восходящий штопор был введен в
практику советской авиации, Чкалов впер-
вые применил его в своих учебных по-
летах. Он был инициатором широко рас-
пространенных ныне бреющих полетов.
Известен и такой случай из летной
жизни Чкалова, происшедший с ним око-
ло десяти лет назад. Из Москвы, где снег
уже таял, надо было перебросить в Ленин-
град, на заснеженный аэродром, истреби-
тели. В Москве сделали узкую полоску из
снега, поставили машины на лыжи и пред-
ложили летчикам взлететь. Ни один из
самолетов не мог подняться в воздух.
Тогда попробовал взлететь Чкалов. Во
время пробежки самолет стукнуло о зем-
лю левой нижней консолью. От крыла от-
летел кусок, но Чкалов все-таки взял курс
на Ленинград. Об’ясняя этот свой муже-
ственный поступок — полет без части
крыла, — Чкалов говорил: «Надо было
испробовать крепость плоскостей».
Летчик-испытатель Чкалов по праву мог
считаться летчиком — создателем маши-
ны, — так ценны и плодотворны для кон-
структоров были его эксперименты и ис-
следования самолетов в воздухе.
Отвага и смелость были главными,
определяющими чертами в характере Ва-
лерия Павловича. Полет Москва — Север-
ный полюс — Америка мог быть выполнен
И декабря с. г. в Московском клубе писателей состоялось открытие курсов-конференции молодых писателей десяти
союзных республик. На снимке: В. П. Чкалов среди участников курсов-конференции.
экипажем, обладающим не только знания-
ми летного мастерства, не только умеющим
отлично пилотировать, образцово нести
штурманскую службу, в совершенстве
пользоваться связью, но экипажем, обла-
дающим исключительной, необыкновенной
смелостью. В этом прославленном экипа-
же Валерий Чкалов олицетворял отвагу и
смелость.
Сложил свои могучие крылья замеча-
тельный сталинский сокол. Все мы, со-
ветские люди, представители социалисти-
ческого общества, с одинаковой болью пе-
реживаем тяжелую утрату. Валерий Чка-
лов был плоть от моти и кость от кости
великого русского народа, был его вер-
ным сыном-любимцем. Бесстрашный в
борьбе и скромный в общении с товари-
щами, грозный для врагов и добродуш-
ный с друзьями, суровый в работе и ла-
сковый с детьми, неутомимый завоеватель
пространств и вдохновенный художник лет-
ного искусства — вот черты, которые ха-
рактеризуют Чкалова — великого летчи-
ка нашего времени.
Воспитанный партией Ленина—Сталина,
преданный делу коммунизма, прекрасный
гражданин Советского Союза — депутат
его Верховного Совета, Валерий Павлович
Чкалов был советским богатырем, леген-
дарным летчиком, гением бесстрашия. Он
был выдающимся представителем того
сталинского поколения несгибаемых боль-
шевиков, которые покоряют природу, про-
кладывают новые воздушные трассы, де-
рутся, как львы, защищая границы роди-
ны, строят коммунизм и несут счастье
всему человечеству.
Тяжела потеря советской страны и ее
Рабоче-Крестьянской Красной Армии, ли-
шившейся в липе Валерия Павловича та-
лантливого комбрига, отважного военного
летчика. Но живут, работают, творят, по-
беждают тысячи сталинских соколов, мил-
лионы советских граждан, готовых по пер-
вому зову великого Сталина ринуться на
врата, чтобы завоевать победу родине и
мировому коммунизму.
 i 
АЛЕКСАНДР ОЙСЛЕНДЕР
На смерть
Чкалова
Как сердце людское от боли, —
От холода стынет земля,
Прощаясь сегодня с тобою,
Валерий...
И. снегом пыля,
Седеют притихшие дали...
Но холод и смерть не сотрут
Того, что навек начертали
Упорство, и доблесть, и труд-
И небо — от площади Красной
На север — сквозь тучи и лед
Горит еще молнией красной
Вон там, где прошел самолет!
О, крылья, покрытые коркой,
Ледовою коркой пурги, —
О, взгляд его, впившийся зорко
В туман, где не видно ни зги. -
Но даже в седом океане,
Где вырос арктический пост,
Вдали возникало сиянье
Кремлевских блистающих звезд!
Он нового солнца не встретит,
Но память о нем не умрет,
Пока существует на свете
Не знающий смерти народ!
Сталинский
питомец
Глубоко потрясены' трагической смертью
комбрига Валерия Павловича Чкалова, за-
мечательного летчика нашей родины, слав-
ного героя, завоевателя мировых воздуш-
ных пространств, государственного деятеля
и боевого командира Рабоче-Крестьянской
Красной Армии. Верный сын народа,
сталинский питомец, один из бесстрашных
воздушных орлов, подвигам которого будут
удивляться потомки, пал смертью храб-
рых на боевом посту.
Задача оборонной советской литерату-
ры — увековечить образ Чкалова, образ
отважного героя, беззаветно преданного де-
лу коммунистической партии « народа.
Редакция журнала «Знамя» — Вс.
Вишневский. С. Вашенцев, А. Новиков-
Прибой, А. Исбах, В. Луговской, А. Та-
расенков.
Фото 0. Курисько
ЖЕНЕВЬЕВА ТЭГГАРД
КОЛОННА»
ХЭМИНГУЭЯ
Письмо из США
пьеса
«Пятая колонна» — первая
Эрнеста Хэмингуэя. Она была опублико-
вана два месяца назад в сборнике его
рассказов, и рецензенты из нашего лите-
ратурного Олимпа дали ей весьма сдер-
жанную оценку. Они считали рассказы
Хэмингуэя выше пьесы. Начали распро-
страняться слухи, что пьеса вообще не
удалась. Прошлой весной два различных
режиссера театров Бродуэя собирались
ставить «Питую колонну», но затем от-
казались от своих планов. Теперь кажет-
ся сомнительным, что эта пьеса будет по-
ставлена в Америке. Во всяком случае не
на Бродуэе и не в этом году.
Насколько мне известно, ни один писа-
тель не возражал против содержания пье-
сы. Но некоторые критики упрекали Хэ-
мингуэя в том, что он пренебрег ужасами
войны, что в пьесе не слышно настояще-
го гула сражений. Они говорят об этом,
несмотря на то, что в «Пятой колонне»
Весьма наглядно показаны результаты бом-
бежек. Ясно, как день, что Хэмингуэй
вывел некоторых критиков из душевного
равновесия тем, что перерос их старые
мерки, крепче стал на свои новые пози-
ция, перестал быть байроническим юно-
шей послевоенного мира. Кажется, неко-
торые из критиков хотели бы, чтобы Хэ-
КИИГУВЙ навсегда остался ребенком; если
он вырастет всерьез, они лишат его преж-
него юношеского очарования. Такие люди
считают несомненно великим писателем
только того, кто ни во что не верит.
Что же показал нам этот очень ода-
ренный американский писатель в своем
последнем произведении? Является ли его
пьеса большим вкладом в дело прогресса?
Является ли она руководством к действию ।
ря огромного числа преданных читателей I
Хэмингуэя из средних классов Америки?
Являются ли конфликты в пьесе правди-
выми или ложными?
Быть может, лучшим ответом на эти
вопросы будет разобрать пьесу сцена за
сценой, рассказать ее содержание.
Действие пьесы происходит в мадрид-
ском отеле «Флорида» в наши дни.
В отеле собралось много журналистов,
авантюристов и шпионов. Мы видим До-
роти — высокую красивую блондинку. Это
американка, приехавшая в республикан-
скую Испанию, чтобы писать рассказы
для газет и возвышенные статьи для жен-
ских журналов в США. Дороти появляется
вместе со своим любовником Престоном,
типичным американским газетчиком. Они
спорят о Филипе — герое пьесы; в их
глазах он всего лишь такой же писатель,
как они, завсегдатай кафе, представитель
богемы, который переносит тяготы Мадрид- i
ской жизни, накачивая себя алкоголем.
Дороти говорит о Филипе как раз перед
его появлением на сцене: «Филип велико-
лепен. Однако он возится с ужасными
людьми. Я хотела бы знать, почему?»
Мы тоже недоумеваем; нам показывают
Филипа только мельком, когда он постыд-
но пьян. В конце первого акта Дороти вы-
гоняет своего любовника, и его место за-
нимает Филип, поселившийся в комнате,
соседней с ее спальней. Дороти завоевы-
вает в какой-то мере наше уважение тем,
что не боится воздушных налетов. Но нам
также ясно, что она имеет мало представ-
ления о характере происходящей войны,
и мы уже понимаем, что Филип не только
литератор, но и активный бореи против
агентов Франко.
Здесь начинается настоящий конфликт
пьесы. Мы видим героя всецело поглощен-
ным разоблачением гнезд фашистских
шпионов. Он выслеживает подозрительных
лиц во всем городе и в отеле. Филип —
американский юноша среднего класса, ко-
торый втянулся в серьезную работу. Он
выполняет ее хорошо, искусно, он способен
подчиняться дисциплине и приказаниям
опытных руководителей. Мы видим также,
что время от времени его одолевает жела-
ние бежать от всей этой тяжелой дей-
ствительности классовой войны, вернуться
(вместе с Дороти) к праздной и легкомыс-
ленной жизни преуспевающего америкая-
па.
Итак, в некоторых сценах Филип пе-
реходит от трудной борьбы с шпионажем
к об’ятиям Дороти и мечтам о комфорте,
о вкусной еде: «кофе с чистым молоком...
и бриош со свежим клубничным джемом,
и яичница с ветчиной, все на одном под-
носе». Дороти олицетворяет «хорошую
жизнь», заполненную приключениями, пу-
тешествиями, спортом, любовью к красивбй
одежде и светскому обществу. Дороти —
это живое воплощение американского сред-
него класса. В предисловии к пьесе Хэ-
мингуэй замечает: «Здесь есть девушка в
пьесе по имени Дороти, по ее имя могло
быть также Тоска по родине».
Отношения между Филипом и Дороти по-
степенно как бы идут к концу, и на
первый план пьесы выходит Макс. Макс—
немецкий коммунист, бежавший из кон-
центрационного лагеря, начальник Филипа
по республиканской разведке. Он изобра-
жен как самый высокий и прекрасный тип
человека — дисциплинированный, храб-
рый. благородный и гуманный революцио-
нер, коммунист. Его лицо обезображено
пытками,5 перенесенными в фашистской
тюрьме. В Максе мы видим настоящего
большевика, которого глубоко уважает Фи-
лип.
Макс и Филип намереваются захватить
испанского фашистского генерала и круп-
ного немецкого офицера вместе, с руководи-
телями мадридской пятой колонны. Пер-
вая попытка их проваливается, вторая
заканчивается успехом.
Затем происходит сцена встречи Макса
с Дороти. Она одета с вызывающей рос-
кошью. Весь ее облик кажется чуждым и
далеким от этой обстановки напряженной
революционной борьбы. Когда Дороти ухо-
дит из комнаты, Макс опрашивает Фа-
лина:
МАК£. Она — товарищ?
ФИЛИП. Нет.
МАКС. Вы ее представили, как това-
рища.
ФИЛИП. Просто манера выражаться.
Вы в Мадриде всех называете товарища-
ми. Предполагается, что все работают для
одного и того же дела.
МАКС. Это не та.кая уж хорошая ма-
нера.
ФИЛИП. Да, я тоже так думаю.
Здесь мы обнаруживаем уже идейную
близость между обоими мужчинами. Макс
не хочет ничего сказать против девушки
Филипа, раз она что-то для него значит;
но Макс чувствует то же, что должен
чувствовать зритель пьесы: хотя Филип
держится за Дороти, как ребенок за свою
последнюю игрушку, эта игрушка ему в
действительности больше совсем не нра-
вится, на самом деле он уже скучает с
ней. Мы спрашиваем себя, почему же Фи-
лип общается с Дороти, пренебрегает ради
нее своей партийной работой, если нахо-
дит девушку глупой, недостойной уваже-
ния.
Разговор продолжается:
МАКС. Вы с ней проводите много вре-
мени?
ФИЛИП. Некоторое количество.
МАКС. Чьего времени?
ФИЛИП. Моего времени.
МАКС. А не времени партии?
ФИЛИП. Мое время — время партии.
МАКС. Как раз то, что я думаю. Я рад,
что вы сразу меня поняли.
Филип жалуется, что он не святой, что
он не может быть «проклятым монахом».
МАКС. Филип, товарищ. Вы никогда не
были особенно похожи на проклятого мо-
наха.
ФИЛИП. Нет?.. Разве я плохо выпол-
няю мою работу? Кто-нибудь жаловался?
МАКС. До сих пор никто.
ФИЛИП. А кто жалуется теперь?
МАКС. Я жалуюсь теперь.
На улице разрываются бомбы. Филип
смотрит через окно на разрушенный Мад-
рид, и Макс указывает ему на детей и
на очередь за хлебом. Макс очень просто
говорит: «Мы боремся за то, чтобы весь
народ мог жить той хорошей жизнью, к
которой вы так страстно стремитесь. Весь
народ».
После этой сцены пьеса быстро идет к
концу. Макс и Филип уничтожают шпио-
нов. В самом конце пьесы Филип поры-
вает с Дороти, советует ем забыть его и
продолжать свою приятную жизнь, потому
что, как он об’ясняет, «перед нами пять-
десят лет необ’явленной воины, и я мо-
билизован на все время...»
«Пятая колонна» — хорошо построен-
ная пьеса. В ней два конфликта: внеш-
ний — с агентами Франко, и внутрен-
ний — между чувствами и разумом ге-
роя. Этот герой типичен для многих сред-
них американцев, приблизившихся к рево-
люционной борьбе в последние три года.
Заслуга Хэмингуэя в том, что он пока-
зывает, что расстаться со своим прошлым
нелегко. Перед нами писатель — не пе-
дант, не утопист. Он остается глубоко че-
ловечным в своем сознании, что после то-
го, как жизнь уже создана определенным
образом, нужно много времени, чтобы ее
изменить. В одном эпизоде Филип говорит
молодому члену Интернациональной брига-
ды: «Вы, молодежь, счастливее, чем мое
поколение. Мы безнадежны в некотором
отношении». Мир среднего класса — игра
и вкусная пища — все тянет Филипа.
Он знает, что может все это вновь обре-
сти, если сядет в поезд со своей девуш-
кой и некоторой суммой денег в кармане.
В бедности и холоде и революционной
борьбе Мадрида, под бомбами Франко, эти
веши кажутся очень привлекательными.
И Дороти олицетворяет все это для Фи-
липа. Но мир Дороти недостаточно силен
для того, чтобы вывести Филипа из борь-
бы. Как ни далек Филип от совершенства,
он слишком сознательный борец за дело
испанского народа, и слишком хорошо
знает, какую угрозу являет фашизм миру,
чтобы уйти обратно к легкой жизни.
Те из вас, кто читал другие книги Хэ-
мингуэя, знают, что и в прошлом его боль-
ше всего занимала идея храбрости. Смелое
сердце всегда стремится к правой цели,
и светлая голова всегда знает, где правое
дело. Очень интересно наблюдать в этой
пьесе, как Хэмингуэй меняет свое пред-
ставление о добродетелях. В начале пьесы
мы видим, что Дороти не боится воздуш-
ных налетов. Ее даже можно назвать сме-
лой. В финальной сцене Филип отталки-
вает Дороти не потому, что она труслива,
а потому, что она глупа и не понимает
сущности происходящего.
ДОРОТИ. Почему мы не можем уехать
вместе.
ФИЛИП. Вы можете ехать. Но я бывал
во всех этих местах (они говорят о Егип-
те, Сен-Морисе и Ривьере. — Ж. Т.) и
я оставил их все позади. И туда, куда я
иду теперь, я иду один, или с теми, кто
идет туда для той же цели, что иду я.
ДОРОТИ. А мне можно туда итти?
ФИЛИП. Нет.
ДОРОТИ. Почему нет?
ФИЛИП. Потому что вы бесполезны в
самом деле Вы не образованны, вы беспо-
лезны, вы глупы и вы ленивы.
В пьесе Хэмингуэя мы видим классо-
вую войну, а не просто войну. Писатель
нам ясно показывает человека, который,
подобно ему, сделал выбор между демокра-
тией и реакцией. Он показывает, что ему
известно многое о пятой колонне и зама-
скированных классовых врагах и что он
понимает необходимость их обезоружения
и разоблачения. Он ясно показывает, что
ему понятны настоящие коммунисты в об-
разе Макса — одном из лучших образов,
созданных Хэмингуэем, а создал он не ма-
ло. Хэмингуэй показывает страх средних
классов Америки перед действительностью,
их привязанность к комфортабельной
безмятежной жизни, их боязнь вступить
на путь тяжелой суровой борьбы. И здесь
Хэмингуэй попадает в самое чувствитель-
ное место американского среднего класса.
Временное увлечение, приятнее щекотание
нервов, да, это допустимо для разочаро-
ванного и лишенного почвы человека. Но
I очень скоро появляется желание итти на-
зад, к старым нормам жизни — хорошей
одежде, удобным кроватям, развлечениям в
приятному легкому чувству, что ничто
страшное не может с нами случиться, по-
тому что мы — американцы среднего
класса и мы не должны пройти тот мно-
гострадальный путь, по которому идут
другие народы. И Хэмингуэй правильно на-
! шел тип американца, для которого выбор
между двумя лагерями — самый острый
жизненный вопрос.
Пьеса была отклонена режиссером Бро-
дуэя для публики Бродуэя, потому что
этим людям непонятен описанный Хэмин-
гуэем конфликт. Только те средние аме-
риканцы могут оценить глубокую идею
пьесы, кто стоит перед необходимостью
выбирать между высокой целью и комфор-
том.
Но хочется кое в чем возразить Хэмин-
гуэю. Если Филип член коммунистической
партии — а в этом у нас нет полной
уверенности, то ценность Дороти, как его
искусительницы, не очень велика. Если
бы Дороти была сильной натурой, кото-
рая могла бы действительно взывать к че-
ловеку, так серьезно вовлеченному в ра-
боту, как, мы полагаем, вовлечен Филип,
то пьеса была бы гораздо значительней.
А у Хэмингуэя Дороти просто красивая
Вещь, которая представляет другие вещи.
Литературная газета
№ 7о ---------- ।
Повесть
Шемаханско
царице»
Все мы с детских лет читаем Пушки-
на., Гоголя, Толстого, Тургенева, все мь:
восторженно величаем их великими гения-
w и справедливо браним литературных
спекулянтов, писателей Х-го сорта, фа-
брикантов занимательного чтива вроде тех,
которые печатались когда-то в многочи-
сленных приложениях к «Ниве», к «Ро-
дине» и т. п. Все мы знаем, что вели-
кие гении старались воздействовать, глав-
ным образом, на ум и сердце читателей,
а не на праздное их любопытство. Отто-
го-то и сюжеты их так естественны и ча-
сто аскетически просты. А фабриканты
чтива действовали, наоборот, не на ум
и сердце, а на любопытство читателей, и
такие сюжеты «закручивали», что у чита-
телей нервы не выдерживали, и они ли-
стали страницы, заглядывая вперед —
«что же дальше, чем же дело-то кончит-
ся?» Наконец, все мы знаем, что вели-
кие гении страдали, боролись с пошло-
стью, бросали в глаза обществу горькие
истины, а фабриканты ублажали, развле-
кали общество, наращивали брюхо и бо-
ролись только за свое благополучие.
Все это мы знаем. Казалось бы, огром-
ные усилия великих писателей и крити-
ков образовать наш вкус, наши взгляды
на литературу не пропали даром. Но вот
курьез! Иной детский поэт на собра-
ниях и в частной беседе так лихо цити-
рует наизусть и Пушкина и Гейне, а
сам почему-то пишет рифмованные анек-
дотцы да рифмованные фельетончики во
вкусе. провинциальных «маэстро». Да и
прозаики тоже: «Флобер, у Флобера!..»,
а сами и ищут... Странно это все и крайне
досадно!
И дело тут вовсе не в силе таланта.
Можно итти, спотыкаясь, да по пути Фло-
бера и Пушкина, а можно шагать с лихо
закрученным усом, да в обратном направ-
лении.
На эти досадные мысли навела меня
повесть Евгении Немировой «Судьба то-
варища», напечатанная в №№ 4, 5 и 6
журнала «Пионер». Немирова — моло-
дая писательница. «Судьба товарища» —
как будто вторая ее повесть. Она напе-
чатана в «Пионере», печатается в Дет-
издате. У Немировой есть основания ду-
мать. что она написала хорошую повесть,
что и дальше надо писать в том же
духе. А повесть-то совсем не хорошая,
и Немирова идет по неверному пути. Вот
об этом-то мне и хочется предупредить
ее со всей откровенностью.
«Судьба товарища» — повесть о со-
ветской школе. «О школе писать очень
трудно», — таково единодушное мнение
всех детских писателей. «—Что о ней
напишешь, когда ребята изо дня в день
сидят эа партами и учатся — одни хо-
рошо, другие плохо, на переменах играют,
дерутся, мирятся. Что там случается? Ни-
чего особенного. И чем лучше школа, ш
меньше контрастов и экстравагантных со-
бытий, которые так облегчат работу пи-
сателя. Конечно, там шумят какая-то
жизнь, своеобразная ж, может быть, бур-
ная, но ведь это сколько времени вш
ухлопать, чтобы высмотреть всю эту
жизнь, а кроме того и самому писателю
надо иметь какие-то свои мысли о школе
и школьничестве, чтобы книга направля-
ла, звала ребят к чему-то лучшему, а
не была бы вялой фотографией, в кото-
рой не разберешь, что хорошо и что пло-
хо. Пет, это трудное дело!»
И детские писатели не писали о школе,
несмотря на усиленные просьбы редакто-
ров и юных читателей. Немирова первая
взялась за это трудное дело и, прямо
надо сказать, — без достаточных осно-
ваний. Советских школьников и школьную
жизнь она почти не знает, своих мыслей,
которые ей хотелось бы высказать ребя-
там о школе, у, нее тоже нет. & когда
у писателя нет материала и он хочет
быть занимательным, то он неизбежно на-
чинает сочинять по поводу и выдумывать
нечто приблизительное. Так же случилось
и с Немировой. Она выдумала героев, вы-
думала сюжет и сочинила занимательную
повесть дурного вкуса.
Вот содержание этой повести: в шестой
группе «А» учатся герой повести Яша
Бережной и героиня — рыжая Галька
(Жепетова. Яша ненавидят Гальку уже
три года за то, что она рыжая, за то.
что она «кисель». Три года он пресле-
дует ее, устраивает ей всевозможные мел-
кие гадости. Ненависть его упорна, по-
стояина и не совсем понятна. А Галька—
это какое-то одинокое, жалкое, робкое,
суеверное существо с налетом мещанства.
Бор. ШАТИЛОВ
Яша всегда учился хорошо, а Галька
-—плохо. Но вот Яша случайно нашел
старое письмо, адресованное отцу его,
Василию Бережнову, и открыл «ужасную»
тайну: оказывается, он вовсе не сын Бе-
режного, он сын Нохима Коваля — пар-
тизана, погибшего во время гражданской
войны в битве с белыми.
Это так потрясает Ялту, что он впер-
вые в жизни опаздывает на урок и по-
лучает первый «неуд». Он «носит в гру-
ди» эту тайну и почему-то долго не ре-
шается поговорить об этом с приемным
отцом, Василием Бережновым. Яша оди-
нок. У него был друг, Сеня Зимин — од-
ноклассник, но Яша рассорился с ним с
того дня, кзк Сеня сел за одну парту
с рыжей Галькой и взял ее на «бук-
сир». Сеня с Яшей тянутся друг к дру-
гу, не раз порываются примириться, но
тень Гальки рыжей, которую один жалеет
и любит, другой безжалостно ненавидит,
роковым	образом	раз’единяет их.
В средине повести Яша приходит в
класс и	видит:	«В	углу между	печкой
и дверью аккуратно	написанный	рукой
Тамары	список	с	крупным заглавием
«Наш буксир». Здесь был перечень обя-
зательств и фамилий. Шесть буксирных
пар... Внизу, одиноко (?!), фамилия Стре-
петовой... Яша презрительно хмыкнул, до-
стал красный карандаш и зачеркнул по-
следнюю строчку.
«—И без Гальки обойдется!»
Это потрясает одинокую Гальку. «Кто
мог зачеркнуть мою фамилию? — гадала
девочка. — Тамарка, Сеня. Яша. Витя,
кто-нибудь шутя?» Но ни на одном имени
не могла остановиться Галька. «А если
зачеркнул именно Сеня? Мы уже не по-
миримся с ним никогда».
Галька перестает ходить в школу, под-
вязывает зубы, обманывает мать, слоняет-
ся по улицам во время уроков или пря-
чется на чердаке, потом заболевает ее
мать, и Галька совсем порывает со шко-
лой.
В мае она уезжает с матерью в Ка-
зань. Сеня Зимин приходит в ее опу-
стевшую комнату и слмчайно открывает
другую потрясающую тайну. Галька, ока-
зывается. вовсе не Галька, а Сима и род-
ная сестра своего заклятого врага Яши Бе-
режного. Они близнецы! А по воле рока
и занимательного автора гражданская вой-
на разметала их в разные стороны, они
жили бок о бок. учились в одной школе,
в одной груше, так ненавидели друг дру-
га и вдруг... Какой пассаж!.. Какая не-
ожиданность!..
Сеня бежит к Василию Бережнову, от-
крывает ему тайну, и через несколько
дней Василий, Яша и Сеня едут в Ка-
зань «знакомиться с сестренкой». И вот
осень. Ребята снова в школе, впервые
после летних каникул. Все, разумеется,
перешли в следующую группу, даже Галь-
ка рыжая, и та осенние испытания «по
всем предметам сдала на «от». О ней го-
ворят и ее ждут с нетерпением.
«—Кто бы мог подумать? Брат и се-
стра! Вдруг, пожалуйста!»
Наконец и она появляется — эффект-
но, как примадонна в театре под зана-
вес.
«Ее встретили шумно, некоторые даже
приподнялись с задних парт, чтобы уви-
деть ее.
— Галька!..
— Стрепетом!..
— Рыжик!
Галя с минуту постояла у двери, сму-
щенно и виновато улыбаясь, она пере-
водила глаза с первой парты, где сидел
Яша, на третью скамью, где сидел Сеня,
и. как бы решившись (?!), быстро от-
кинула со лба челку и пошла к первой
парте справа. Яша ловко отодвинулся,
чуть йе «’ехав с края скамьи, и сказал,
улыбаясь уголками глаз (?!):
— Садитесь, «тетия Лидия»!
Галя улыбнулась, покраснела и при-
крыла смещенное лило расстрепанной геор-
гиной». Конец.
Когда-то. в стародавние . временя, под-
кидыши, приемыши и сиротские тайны
были в большом ходу не только в дет-
ской, но и во взрослой литературе. Ко-
нечно, ни Флобер, ни Пушкин не пользо-
вались этими эффектными персонажами,
а фабриканты занимательного чтива уме-
ли выжимать из них максимум литера-
гурных выгод. В те времена так было
гстроено общество, что как только рас-
крывалась тайна какого-нибудь приемы-
ша, так все переворачивалось вверх дном, |
сразу же радикально менялась судьба это-
го подкидыша, менялась жизнь его, ме-
нялось отношение к нему отдельных лю-
дей й всего общества. Например, какой-
нибудь замарашка, одинокий, забитый и
загнанный, вдруг в конце повести ока-
зывался сыном графа или князя, несмет-
но богатого. Еще недавно ходил он в
грязи и лохмотьях, все презирали и билп
его, а теперь он в шелках и бархате,
скачет на лихом коне, в блестящем эки-
паже с лакеем на. запятках, и толпы
подлецов и лицемеров льстят ему. заис-
кивают перед ним. Читатель в упоении!
В repine у него теплится наивная наде-
жда — а вдруг и я как-нибудь там, не-
нароком, окажусь таким же вот князем
или найду кучу золота, и все передо мной
будут мразью!.. Все эти сиротские тай-
ны и метаморфозы в старом капиталисти-
ческом мире имели какой-то смысл. А сей-
час?
Немирова, не желая того, в своей по-
вести «Судьба товарища» прекрасно по-
казала, что эти тайны, раскрываясь, уже
не переворачивают мир вверх дном и ни-
сколько не меняют ни судьбы товарища,
ни отношения к нему общества.
Яша Бережной, как был приемным сы-
ном Василия, так и остался, не переме-
нились ни жизнь его, ни отношения к
нему товарищей школьников. Все осталось
попрежнему. Так зачем же было огород-то
городить?
Роковой случай с Яшей и Галей, рас-
сказанный Немировой, сам по себе не ли-
шен вероятности, такие случаи, так ска-
зать. бывали и в наше время, но слу-
чай-™ уж слишком исключительный, не
характерный, не типичный, не в духе на-
шего времени. В художественном произ-
ведении такие случаи всегда кажутся ма-
. ловероятными, надуманными, искусствен-
ными. Вот эта надуманность и искусствен-
ность во всем — основной порок повести.
Яша, Галя, Сеня, Витя — все это не
живые современные. советские школьни-
ки. Они выдуманы в соответствии с вы-
думанным сюжетом. В, повести нет шко-
лы, школьной жизйи, ребят. — есть
школьная внешность, школьный жаргон,
и только.
Автор все приносит в жертву занима-
тельности и эффектности. Эффектен роко-
вой случай с Яшей и Галей, все ребята
не говорят, а эффектно острят, и все
на один лад.
Хуже всего в повести то, что ребята—
не ребята, а какие-то маленькие мещане.
«Вся группа сразу узнала о том, что
Сеня Зимин был у Стрепетевой дома. В
раздевалке кто-то сказал об этом Тане
Сигиде, Таня на ходу шепнула Вите Го-
ликову, а Витя, у которого ни одно сло-
во за душой не держится, на первом же
уроке пустил по классу сатирический
листок под названием «Ерики-драки» с
экстренной телеграммой:
«Вчера Сеня был у Стрепетовой дома.
Сегодня Стрепетова явилась в новом пио-
нерском галстуке. Оба молчат, как рыбы.
Дело серьезное!»
Неприятней всех в этом отношении ге-
роиня Галька Рыжая. Она суеверна, ве-
рит в сны, и вещие сны ее не обманы-
вают. «Недаром же вчера ей приснилась
змея!» (стр. 18, № 4). Верит она в сча-
стливые гривенники, верит в то, что
щелчком можно передать «неуд» соседу
и т. п. Она любит колечки, шелка и меч-
тает быть актрисой и сыграть роль «ше-
маханской царицы».
«И, позабыв о том, что разговаривает
с мальчиком, перед которым она недавно
робела до того, что все слова пропада-
ли (!?), Галя окончательно увлеклась бу-
дущей ролью, даже щеки ее покраснели
и веснушки исчезли.
— Ты представь себе: я—шемаханская
царица. На мне платье такое восточное,
в блестках. Вот я стою у шатра и смотрю
вдаль. Под’езжает ннязь и вдруг влюб-
ляется в меня (!?)... — и под насмеш-
ливым взглядом Сени Галя об'яснила,
прижимая холодные ладони к щекам: —
То есть, знаешь, в нее... А не в меня...
конечно».
Эти мечты с многоточиями противны. И
не так, не в таком стиле .мечтают наши
ребята о том, как будут актрисами и ак-
терами. Надо бы лучше знать наших ре-
бят.
В Гослитиздате выходит отдельной
книгой повесть Ю, Крымова «Танкер
Дербент». На снимке: фронтиспис ху-
дожника А. Щербакова.
«Пушкинские
дни»
В ознаменование памяти А. С. Пушки-
на Ученый совет Института мировой ли-
тературы имени А. М. Горького решил
на последнем своем заседании (14 декаб-
ря) организовать, начиная с 1939 года,
ежегодные «Пушкинские дни».
Задачи и цель «Пушкинских дней» —
подведение итогов научно-исследователь-
ских работ по изучению жизни и творче-
ства Пушкина и популяризация бессмерт-
ных творений великого поэта среди широ-
ких масс трудящихся.
В 1939. году «Пушкинские дня» состо-
ятся 10-го и 11 февраля. Они будут про-
ведены в виде публичных научных засе-
даний. В программе — в докладов на те-
мы- «Народность Пушкина», «Пушкин и
мировая литература», «Новые тексты Пуш-
кина», «Обзор Пушкинианы за период
1937—39 гг.», «Пушкин и декабристы» и
«Драматургия Пушкина и русская опера».
Институт литературы проводит в 1939
году «Пушкинские дни» совместно с Мос-
ковской государственной консерваторией,
научные работники которой примут уча-
стие и в докладах и в организации по-
каза интерпретации Пушкина в музыке.
К участию в «Пушкинских днях» при-
влекается также Московский Художест-
венный театр.
Всесоюзный Комитет по делам искусств
предполагает устроить к этим дням вы-
ставку иллюстраций к Пушкину.
ПОЛЕМИЧЕСКИЕ УПРАЖНЕНИЯ
Путешествие
Кюхельбекера
Доклад Ю. Н. Тынянова
в Институте литературы
ЛЕНИНГРАД (по телефону от нашего
иорр.). В Институте литературы Акаде-
мии наук СССР, иа‘ научном заседании
Пушкинской комиссии, состоялся доклад
Ю. Н. Тынянова — «Путешествие Кюхель-
бекера».
В новом исследовании Ю. Н. Тыняно-
ва, посвященном путешествию Кюхельбе-
кера по Западной Европе в 1820—21 гг.,
поэт-декабрист, друг и современник Пуш-
кина предстает как пропагандист русской
литературы и культуры на Западе. Очень
интересны новые материалы о встречах
Кюхельбекера с Гете, Констаном и дру-
гими выдающимися представителями за-
падной литераторы и общественной мы-
сли, о лекциях по русской литературе,
которые читал Кюхельбекер в Париже.
Чтение этих лекций было запрещено рус-
ским посланником во Франции, а Кю-
хельбекера выслали из Парижа.
В девятом-десятом номере «Литератур-
ного критика» много места, уделено поле-
мике. Жанр этот не пропветал доселе в
журнале, и поэтому не следует удивлять-
ся некоторой беспомощности, которую про-
являет редакция на новом для нее попри-
ще.
Удивление вызывает лишь то обстоя-
тельство, что «Литкритик» начал полеми-
ку не потому, что счел необходимым за-
щитить какую-либо точку зрения, а, по
всем данным, лишь для того, чтобы про-
сто «пополемизировать» в стиле, сильно
напоминающем намерение одного из гого-
левских героев: «...следить какую-нибудь
этакую пауку, чтобы этак расшевелило
душу, дало бы. так сказать, парение эта-
кое...»
Странный набор непонятных согласий
по существу и разногласий по частно-
стям предстает взору читателя в той главе
«Дневника критика», которая носит интри-
гующее название: «Как «Литгазета» амни-
стировала критику».
По мнению «Литературного критика»,
высказанному в этой главе, «...обсужде-
ние, начатое означенной статьей, пред-
ставляет несомненный интерес». (Кстати,
мы были бы вполне удовлетворены этим
мнением, если бы «Литературный кри-
тик» не назвал нашу статью «означен-
ной» — уж очень это по-канпелярски
звучит). Однако, вместо того, чтобы про-
должить обсуждение выдвинутых нами
вопросов, оспорить по существу или
развить соображения, высказанные в на-
шей статье, полемисты из «Литературного
критика» предпочитают топтаться на ме-
сте, приводя в несколько деформирован-
ном виде отдельные наши формулировки
и возражая на них без всякой видимой
цели.
Вот что пишут они, например:
«Недавно в «Литературной газете»
оживленно обсуждался вопрос «какой нам
нужен редактор?» Целый отдел печатался
под таким заголовком, хотя, в сущности,
ответ мог быть дан самой редакцией
газеты без привлечения общественных сил
и без затраты времени.
В результате обсуждения выяснилось,
что редактор должен быть образованным
марксистом и литератором, должен хорошо
знать грамоте (И Ред.), чертить своим
пером не слишком лениво, но и в меру
ретиво, а если у него нет вкуса и любви
к литературе, то лучше ему и вовсе не
браться за редакторскую работу. Все это
— истины бесспорные, но, пожалуй, до-
статочно общеизвестные».
Позволим себе заметить, что, обсуж-
дая вопросы, связанные с работой редак-
торов, «Литгазета» исходила из того, что
еще есть редакторы, которые не удовлетво-
ряют всем этим действительно бесспор-
ным требованиям, и стремилась не к то-
му, чтобы провозгласить общеизвестные
истины, а к тому, чтобы указать на их
забвение во многих издательствах. В том
же, что указание это было своевременно
и необходимо, убеждает нас множество
крупных и мелких фактов — от скверно
отредактированных книг до такого, каза-
лось бы, незначительного «штриха», как
оборот «знать грамоте», имеющийся в при-
веденной из «Литкритика» цитате и неза-
меченный редактором этого журнала.
Но приведенная цитата — лишь злоб-
ное покашливание, которое обычно пред^-
шествует у человека, вставшего с левой
ноги, «настоящему разговору». Настоящий
же разговор в этом полемическом упраж-
нении «Литкритика» начинается с обви-
нения «Литгазеты» в том, что она якобы
не понимает значения пропаганды марк-
систско-ленинской теории.
Это демагогическое обвинение неверно.
В своей статье «Догма и творчество» мы
предостерегали товарищей из «Литкрити-
ка» от склонности к теоретизированию
догматическому, с жизнью не связанному
и, следовательно, противоположному теории
Маркса и Ленина, Мы полагаем, что изу-
чение и пропаганда марксистско-ленин-
ской теории — основная задача литера-
лу ров*1 гения и критики. И наша позиция
очень ясна: мы против схоластического
теоретизирования и за подлинное живое и
действенное марксистско-ленинское литера-
туроведение.
Далее «Литкритик» «извиняет нас в том,
что мы переоцениваем пагубность раппов-
ских теорий и методов критики, которые,
по его мнению, давно уже преодолены ж
забыты.
А множество искусственно созданных и
непомерно раздутых репутаций, существу-
ющих в литературе и по сей день, или
бранчливые и безответственные статейки,
мешающие писателю работать, или, с дру-
гой стороны, нетерпимое барское отноше-
ние ко всякой критике, сохранившееся у
многих незаслуженно маститых и анархи-
чески настроенных авторов, или много
окололитературных человечков, всеми
правдами и неправдами проникающих в
союз писателей, или отвратительная тра-
диция «проталкивания» книг в издатель-
ства и пьес в театры, или мышиная воз-
ня вокруг догматических формулировок,—
разве все это не последствия рапповских
методов работы?
«Литкритик» обвиняет «Литературную
газету» в том, что, цитируя ленинскую
мысль о необходимости обеспечить боль-
ший простор личной инициативе, внднвж-
дуальным склонностям, простор мысли к
фантазии, форме и содержанию в литера-
туре, «... редакция «Литературной газеты»
видит противоречие ленинскому указанию...
в малом количестве статей и рецензий,
напечатанных в журнале «Новый мир».
Но этот пункт основан на том, что в
вежливом разговоре принято называть не-
доразумением. Дело в том, что после прн-
веденной нами ленинской цитаты в СТ^Ьв
«О критике» имеется следующая фря»:
«Попробуйте обнаружить проявления лич-
ной инициативы, индивидуальных склон-
ностей, самостоятельной трактовки вещей
в скучнейших, циркулярообразных стать-
ях и рецензиях, выдаваемых за критику
в толстых журналах». Дальше приведен
список статей, напечатанных в «Новом
мире» за полго,та и иллюстрирующих ко-
личеством своим и качеством наше ут-
верждение, что «в журналах критику не
организуют... превратно понимают ее смысл
и недооценивают ее значение...»
Всякому разумному человеку понятно,
что речь здесь идет не о «количестве ста-
тей и рецензий».
Чем же следует об’яснить, что, е одной
стороны, оживленно полемизируя с неко-
торыми положениями, высказанными в на-
шей статье «О критике», с другой сторо-
ны, признавая, что статья эта представ-
ляет «несомненный интерес», наконец, со
многим в нашей статье соглашаясь, «Ли-
тературный критик» все же считает нуж-
ным заметить, что в статье «О критике»
содержится много «общеизвестных истин»?
Нам придется, рискуя навлечь на себя
недовольство товарищей из «Литературно-
го критика», кончить статью двумя об-
щеизвестными истинами: 1) полемизиро-
вать следует, лишь имея точку зрения, от-
личную от той, какую защищает человек,
с которым намерен спорить, и 2) повод
для полемики должен быть достаточно ос-
новательным, ибо только это делает поле-
мическую статью интересной читателю.
Надо думать, «Литкритик» согласится
с тем, что общей’постными следует назы-
вать лишь истины этого типа.
Мы глубоко убеждены, что «Литератур-
ный критик», как и вся советская печать,,
заинтересован в создании подлинно боль-
шевистской атмосферы в союзе писателей,
среди поэтов, драматургов, прозаиков И
критиков.
Вместе с тем Ю. Н. Тынянов дает ин-
тересную характеристику развития «воль-
нолюбивых мыслей» Кюхельбекера в ре-
зультате этого путешествия на Запад и
революционных событий, свидетелем ко-
торых довелось ему быть.
Личность вернувшегося из путешествия
Кюхельбекера, утверждает Ю. Н. Тыня-
нов, отображена не только Пушкиным в
«Евгении Онегине», но и Грибоедовым —
в образе Чацкого.
Исследование Ю. Н. Тынянова поме-
щается в «Пушкинском временнике».
ОТВЕТ «ЛИТЕРАТУРНОМУ КРИТИКУ»
В № 9—10 журнала «Литературный
критик» напечатана редакционная статья,
часть которой посвящена мне и моей
статье о романе С. Сергеева-Ценского
«Севастопольская страда».
Я вполне удовлетворен тем, что «Лите-
ратурный критик» согласен признать «Се-
вастопольскую страду» хорошим романом,
а мое об’яснение причин удачи автора —
правильным.
На все непонятные и оскорбительные
для меня колкости, сопровождающие при-
знание моей правоты, отвечать статьей
просто бессмысленно. Ведь ответ, как бы
логичен он ни был, обязательно вызвал
бы дальнейшее препирательство, не имею-
щее никакого принципиального значения,
Евгений ПЕТРОВ
о
«
ГЕОРГИЙ ШТОРМ
Шествие
к Свободе
Об «Уленшпигеле»
Шарля де Костэра
ДВАЖДЫ
СОЖЖЕННЫЕ
Конец XYI века. Сто восемнадцать ты-
сяч жизней загублено испанским королем
Карлом. Палачом Первым, и его сыном—
Филиппом, Палачом Вторым.
Костры горят по всей Европе. Изделие
двух злобных идиотов-монахов — на-
стольная книга инквизиторов, преслову-
тый «Молот ведьм», дробит кости «ере-
тиков»...
Проходит триста лет, и память погиб-
ших увековечивается бессмертным творе-
нием Костэра. Свободолюбива, мужествен-
на и прекрасна эта книга. Человечество
может гордиться ею. Однако ему не сле-
дует слишком себя утешать.
В «зеркало глупостей, нелепостей и
преступлений целой эпохи» предлагает
заглянуть читателю автор.
Но «эта эпоха — все эпохи» — как
поясняет Роллан в своем этюде об «Улен-
шпигеле».
Костер говорит еще яснее:
«Убежден ли ты, что в этом мире уже
нет Карлов Пятых и Филиппов Вторых?»
Шарль де Костэр. Легенда об Улен-
шпигеле. Гос. изд. «Художественная ли-
тература». 1938. Ленинград.
*....... ...........—
Литературная газета
4	----- № 70
Мы, современники, убеждены как раз
в обратном. Мы хорошо знаем, что в ми-
ре, за пределами которого мы живем,
еще здравствуют Карлы и Филиппы —
расонена-вистники и поджигатели мировых
войн.
Мы знаем, какой нестареющей правдой
дышат слова Костэра об убийстве, подкра-
дывающемся к мирным городам «на вой-
лочных подошвах»; слова о «бледных рас-
светах..., озаряющих мостовые, завален-
ные трупами мужчин, женщин и детей».
«Чем живет ваша политика с тех пор,
как вы парите над миром? — обращает-
ся он к угнетателям народов, к «цар-
ственным совам». И отвечает: «Крово-
пролитиями и избиениями».
«Когда вы не можете с’есть птицу, вы
с’едаете гнездо, лишь бы зубы не были
без дела».
Таково знаменательное, предпосланное
книге «предисловие совы».
Голос Костэра громок. Этого голоса
хватит надолго. Во все эпохи реакции он
будет звучать с особенной силой, этот
вдохновенный голос продолжателя тради-
ций Сервантеса, Боккаччо и Раблэ...
Проходят еще шестьдесят с лишним лет,
и костры изуверов вновь загораются под
небом Европы. На сей раз сжигают не
людей, а книги. Все. подобное роману
Костэра. Все, несущее с собой ветер сво-
боды. Горят герои и мученики, гиганты
революционной мысли, «еретики» и «воль-
нодумцы». Снова корчатся в дыму чест-
ный утолъшик Клаас и потерявшая рас-
судок Катлина. За смех Уленшпигеля, за
провозглашенный им «союз свирели и
шпаги» — в огонь, в огонь снова! Идеи
не сгорают, но новое средневековье пы-
тается их испепелить.
ФЛАМАНДСКАЯ
ЛИСИЧКА
В окружении своей свиты созерцает
безрадостный король очередное сожжение
и выслушивает проклятия, летящие из
уст фламандца, сжигаемого на медленном
огне.
А по залитым солнцем тропам идут
Тиль Уленшпигель и Неле. Их руки спле-
тены. Все деревья в цвету, растения пол-
ны соков. На землю нисходит май, «мно-
гоцветный, как павлин».
Так лежат свет и тени в романе Ко-
стэра. Шествуют рядом: трудовой народ
Фландрии — с его правом на любовь,
радость и песню, и незнающий смеха ти-
ран, король-паук — с правом на
кровь и золото своих жертв.
В озорных, но беззлобных шутках про-
ходят юные годы Тиля. Он готовится к
своей роли: «восхвалять во всю глотку
все высокое, издеваться над глупостью».
А тем временем королевский ублюдок
обучается палаческой науке: в мрачных
недрах Эскуриала плачет кровавыми сле-
зами обезьянка, и дон Филипп, посасывая
лимон, смотрит на замученного зверька.
И он, инфант, не смеется. Это не дано
ему от рождения. Они недаром родились
в один день — Уленшпигель легенды и
вполне исторический Филипп Испанский.
Этот король — олицетворение гнета,
алчности, злобы, смерти. Тиль — сын
Клааса из Дамме — сама жизнь.
Слово «жизнь» я выбрал девизом моим.
Пусть сгинут тоска и печали.
Моя первая шкура — кожа моя,
Вторая шкура из стали...
«Я — несгораемый», — говорит Улен-
шпигель, когда Неле советует ему быть
осторожным. Он, как правда народная,
что ни в огне не горит, ни в воде не то-
нет. Ему не надо бояться ни пули, ни
ножа, ни костра.
Он — старинный фольклорный образ,
образ сметливого проказника, скомороха,
того умного «дурачка», кого так хорошо
знает народная мировая сказка и о кото-
ром ученые фольклористы позабыли напи-
сать книгу, озаглавленную приблизитель-
но так: «Дурак — продукт социальной
несправедливости и он же — орудие борь-
бы с нею».
Костэр превратил скомороха в нацио-
нального героя, борца за свободу. «Я —
бедная фламандская лисичка» — порой
скажет о себе Уленшпигель, ибо он очень
скромен. Но мы будем судить о нем ина-
че. Говоря словами Роллана, это — «на-
родный богатырь и освободитель, мстя-
щий за свой народ смехом, мстящий за
него топором».
А смех Уленшпигеля — смех народа.
И мудрость его — народная мудрость.
Пусть в них можно заметить «почтенные
шутки, затасканные на всех дорогах».
Но здесь — и легенда, и сказка, и песня
— все, что придает исторической книге
глубоко народный характер. И образ, взра-
щенный на национальной почве, благо-
даря крепчайшей связи с родною землей
и ее культурой, становится образом миро-
вым.
ПЕПЕЛ СТУЧИТ
В МОЕ СЕРДЦЕ
«Кровь и слезы! Смерть косит повсю-
ду — на кострах, на деревьях, ставших
виселицами вдоль большой дороги, в мо-
гилах, куда бросают живыми бедных де-
вушек, в темничных колодцах, где топят
толпами заключенных, на грудах горя-
щих дров, где на медленном огне тлеют
жертвы...»
А наследство получал король.
Имущество казненных поступало в его
казну — переливалось туда, «точно дождь
в сточную канаву».
С детства видел Уленшпигель эти стра-
дания родины; видел «трупы людей, пове-
шенных за то, что они голодали», видел
1 гбитых из-за одной подлой корысти,
j А наследство получал король.
I Этот повтор настойчиво звучит у Ео-
! стэра. Гневом накалено его слово, когда
। он говорит о «святой римско-католической
церкви», о папе и короле.
i Но вот личная драма переплетается с
трагедией угнетенного парода. Горе обру-
шивается на труженика Клааса и на всю
его семью.
Донос отдает его на расправу инквизи-
торам, Клаас знает, что ему нет пощады,
и судья слышит его проклинающий голос:
«Солнце жаркое и ветер могучий! Лучше
бы вы засушили все деревья в земле на-
ших отцов, чем смотреть, как под их
сенью кладут на плаху свободу совести».
И он погибает на костре.
Но сын уносит частицу того, что было
Клаасом, и прячет горсть еще теплого
праха на своей груди.
Пламя священной ненависти будет го-
реть в ней неугасимо.
«Пепел Клааса стучит в мое, сердце.
Я хочу спасти землю Фландрскую».
_ ।
И, поднимая народ «против палачей:
отечества», Уленшпигель идет по стране. I
На истерзанной королем и папой земле
полыхает восстание. Повсюду куют, точат
и льют оружие для борьбы за свободу.
Это «союз нищих» (гёзов). Они опове-
щают друг друга паролем: на пение жа-
воронка ответом служит боевой крик пе-
туха.
Жатва созрела. Для многих вдруг ста-
новится ясно, что процессы ведьм и ере-
тиков были «алхимией, с помощью кото-
рой из человеческой крови добывали се-
ребро и золото».
И Уленшпигель говорит:
«Прописали нам инквизицию, видно,
как слабительное от ереси, но на самом
деле этот ревень не столько против нашей
веры, сколько против наших кошельков».
А король Филипп не дремлет. Он об’я-
вляет крестовый поход и бросает на Нидер-
ланды четыре иноземные армии. Это ему
не стоит больших усилий. Ведь «неизмен-
но царит между государями согласие, ког-
да им надо поддержать друг друга против
их народов», — говорит Костэр.
Но жатва созрела. «В клетку волков,
нападающих на народ, в клетку гиеи!» —
вотицают гёзы. И гремят боевая песня
Тиля:
Меч обнажен за наши права,
За наши дома, за жен и детей...
Герцог, слышишь ты голос народа,
Грохот громовый? это море встает,
Бурно неся свои волны вперед.
Довольно поборов, довольно крови,
Довольно погромов!
Меч обнажен...
Наступило возмездие.Пришло воздаяние
«за былые слезы, за страдания народные;
воздаяние господам, охотившимся на чело-
веческую дичь в своих поместьях; воздай-
нке за ненужные битвы, за кровь, про-
литую в темницах, за мужчин, сожжен-
ных на кострах, за женщин и девушек,
живьем зарытых в землю; воздаяние за
прошлое, окровавленное и скованное».
И народ побелил...
И победители — жнецы и жницы — со-
бирают урожай, собирают «под свободами
небом на свободной земле хлеб, посеянный
ими».
По лугам и плотинам идут Уленшпи-
гель и Неле, сохранившие всю свою мо-
лодость, красоту и силу, несмотря на то,
что уже много, много им лет.
На этом пути Уленшпигеля погребают
заживо. Увидев его крепко спящим, про-
ходящий мимо патер спешит вырыть мо-
гилу и засыпать великого гёза песком.
По Тиль, громко чихая, вылезает иа
ямы и уходит, распевая свою новую
песню.
Ибо дух народа вечно молод и неис-
требим.
Пусть же могильщики народов Европы
не торопятся хоронить заснувшего стран-
ника и не говорят, что умерла его песня.
И пусть не плачет бедная Неле в
тщетных поисках безвестной могилы. Ев
нет нигде. Ибо Тиль не умер и никогда
не умрет.
>
ф; ростова-щорс
ФАЛЬСИФИКАЦИЯ ИСТОРИИ
f‘ *’ В памяти народа живут образы лучших
его сынов, отдавших жизнь за победу Ок-
тябрьской революции, живет память о де-
лах Красной Армии, проявившей беспри-
мерную самоотверженность, невиданный
массовый героизм.
Всем известны замечательные статьи
товарища Сталина о немецкой оккупации
Украины, где он характеризует борьбу
украинского народа — как «освободитель-
ную отечественную войну».
Советский автор должен с большой лю-
бовью показать победившему народу тех,
кто боролся и побеждал. Показать так,
чтобы героизм народа укреплял уверен-
ность в победе, чтобы страдания народа
и великие жертвы будили священную не-
нависть к врагам.
Мог ли а'втор либретто оперы «Щбрс»
(поставленной в ленинградском оперном
театре им. Кирова) выполнить все эти за-
конные требования? Сохранилось множе-
ство материалов — комплекты большеви-
стских газет того времени, листовки, про-
токолы собраний и т. д., есть письма
Щорса и его соратникой, воспоминания
участников. Наконец, можно было обра-
титься к непосредственным участникам со-
бытий.
Как же изображен в опере героический
поход Щорса?
В первой картине мы видим украин-
ское село в момент прихода немцев и гай-
дамаков. Вообще эта картина является в
опере одной и.т лучших, но исторически
она совершенно не выдержана.
В качестве агитатора за уход к крас-
ным партизанам выступает кобзарь. Его
песня иносказательно говорит о предстоя-
щей борьбе и освобождении:
Знай, прогонит прочь ветер тучи, ।
Станет жизнь иною.
Зацветет она привольно.
Словно сад весною.
Это, может быть, неплохо «вообще». Но
агитаторами в украинских селах на Чер-
ниговщине и Киевщине, в частности в
1918 г., были не кобзари, а большеви-
ки — рабочие многочисленных спичечных
фабрик (Новозыбковский уезд), текстиль-
ных (Клинцовский уезд), кустари Семенов-
ки, рабочие пороховых заводов в Шостке,
многочисленных сахарных заводов, нако-
нец, оболыпевиченные солдаты-фронтовики,
батраки богатейших помещичьих экономий
на Киевщине.
Беспомощно показана в конце картины
«группа мужиков», решающая итти к
Щорсу. Во-первых, ведущим в этой груп-
пе почему-то оказывается проходящий че-
рез всю оперу, мрачный и 'заведомый
«злодей» Беспалый. На вопрос «мужи-
ков»: «Куда податься! оружья нет. Кто
хочет, тот и лупит!» Беспалый отвечает:
«В лес, в лес —одна дорога мужику,
хоть Щорс, хоть лысый бес пускай по-
может». Таков ответ на призыв агитато-
ра-кобзаря.
Так показан народ в первой картине.
А на самом деле было иначе. Народ пони-
мал правильность политики советской вла-
сти. В приведенной же сцене народ, или
«мужики», как их называет автор, вооб-
ще ничего не понимают. Не такие люди и
не по таким мотивам шли к красным пар-
тизанам. Такие могли пойти и к Махно,
к Зеленому и в любую другую банду, раз
им ®се равно «хоть Щорс, хоть лысый
бес».
Во второй картине мы знакомимся со
всеми основными положительными героя-
ми оперы.
Здесь происходит первая встреча Щорса
с Боженко. В это время оба они уже были
командирами полков первой украинской ди-
визии. Боженко прибыл с женой в лес,
где, по его предположению, расположен
полк Щорса. Заслышав слова команды на
строевых занятиях у Щорса, Боженко (сам
унтер-офицер старой армии) так изумлен,
что сомневается, попал ли он в лагерь
красных. Боженко почему-то полагает, что
военное обучение может быть только у бе-
лых. Дальше выскакивают дозорные бой-
цы, и Боженко, испуганно выхватив мау-
зер, кричит: «Живым не сдамся».
Почему этот бесстрашный, мужествен4
ный командир испугался часовых, почему7
часовые так всполошились, увидев обык-
новенную крестьянскую пару (так показа-
ны Боженко и его жена)? Совершенно не-,
понятно. Эта сиена гротескна и никакого
представления об исторической правде не
дает.
Явившийся на шум Щорс улаживает!
инцидент. Затем происходит разговор Щор-
са с Боженко, знакомящий зрителя с идей-
ным содержанием борьбы.
На слова Щорса: «Пора начать поход»
Боженко хвастливо заявляет:
«Так я уже начал» (улыбаясь): «эше-
лон немецкий шел с рафинадом. Ну, а та-
раща нцы мои давненько чаю не пивали.
Эх, думаю, чего смотреть, как наше доб-
ро пропадает. Я им крикнул:
Братцы, безусловно надо
поскорей добраться нам до рафинада!»
Это не реклама Главсахара, это «ло-
зунг» командира славного Таращанского
полка, революционера Боженко!
Таким же шутовским образом похваля-
ясь легкой победой, Боженко излагает, как
он спустил эшелон под откос: «Мы из-за
кусточка хлоп по паровозу». «Немцам ие
до спора, катятся вприпрыжку из вагонов
скоро». Так заключает он эту, с позволе-
ния сказать, арию
А мы в награду
Спокойно чаю попили как надо.
Не пожалели рафинада.
Чтоб и тебе жилось сладко,
Мешочек я „привез
И ты попей, как пан, внакладку.
Более извратить историческую правду,
более клеветнически изобразить Боженко—
этого талантливого самородка, прекрасно
разбирающегося в сложных военных вопро-
сах красного командира, кажется, нельзя
было.
Дальше, во второй картине, следует рас-
сказ Щорса о Ленине. Прежде всего удив-
ляет, что этот рассказ обращен не к мас-
сам. как это было в действительности, а
к Боженко. таком случае мы вправе
ждать, по крайней мере, разговора двух
большевиков, хотя и разного культурного
уровня, о вожде партии.
Однако рассказ Щорса скорее похож на
рассказ крестьянского ходока ив отдален-
ной губернии или вообще человека, впер-
вые узнавшего о партии. Так он говорит,
что «...был в Москве недавно. С челове-
ком там говорил». Расс-казан, что Ленин
помнит и знает «всех, кто борется за тру-
довой народ», Щорс провозглашает и ло-
зунги этой борьбы:
За то. чтоб солнце на небе горело.
За то, чтоб песни раздавались в поле,
За то, чтоб заводы грохотали,
За то, чтоб дети радостно росли.
Где же в этих лозунгах партия? где об-
раз Ленина? Не удивительно, что из. та-
кого аполитичного, нейтрального рассказа
Боженко не узнает, о каком же это чело-
веке идет речь, и восклицает:
— Да кто же он?
Картина кончается эпизодом с пушкой.
Если войско князя Игоря, проходя по не-
протоптанным дорогам «покровами, и епан-
чами, и кожухами, начало мосты мостить
по болотам и грязким местам», и это бы-
ло понятно, то едва ли есть смысл в пе-
ренесении такого приема в XX век. По
либретто, Щорс приказывает своим бойцам
бросать свои шинели под колеса увязаю-
щей пушки. В Богунском и Тарашанском
полках артиллерия передвигалась на ло-
шадях, а не на руках, как у либреттиста
т. Спасского. К тому же действие происхо-
дит не в задонских степях, как у Игоря,
а в густом лесу. И Щорс, относившийся к
бойцам с исключительной теплотой и забо-
той, не стал бы зря лишать их шинелей
в ноябре, а велел бы нарубить молодых
сосенок, и орудие бы «само пошло» по та-
кому настилу. Вместо этого Щорс поет
скучную арию-
В 'конце третьей картины красные зани-
мают село, прогоняют немцев и гайдама-
ков. Это, по существу, наиболее под’ем-
ный момент в опере, ее кульминационный
пункт. Народ ликует вместе с бойцами.
Как же выражено это ликование?
Хор: Всем селом сберемся нашим,
Грянем песню. да запляшем...
...Мне забава — людям смех.
В круг вступает Боженко. Он тоже
поет:
Разве я не молодой, как махну
я бородой
По лесу да по полю чоботы затопали.
Эх, лети, лети — уходи с пути.
От забора до плетня
Ноги ходят у меня.
Кончается вся забава словами:
Ой, не свалимся, пока
Мы не кончим гопака.
«... Мне забава, людям смех»... «От за-
бора до плетня» — это что? Это круго-
зор Боженко, а с ним и лучших сынов на-
рода. его бойцов? Нет! Такого народа, та-
ких бойцов у Пас не было. Украинский
народ не топтался «от забора до плетня».
В четвертой картине Щорс уже коман-
дир большой и бурно растущей дивизии.
Окруженный группой соратников, он, стоя
у карты, поясняет, в каком тяжелом по-
ложении оказались советские войска вви-
ду соединения Петлюры с белополяками.
За стеной — громкий хор девушек —
«Распустились цветики». Щорс, по ре-
марке автора, «говорит на фоне песни» о
прорыве фронта. Командиры — безымян-
ные, бессловесные статисты, и вид у них,
надо сказать прямо, бандитский. Разно-
шерстные, полувоенные костюмы, собран-
ные, очевидно, из разных опер.
Щорс читает им ответ Петлюре. Этот
• замечательный политический документ
выхолощен, искажен автором, так что его
не узнать. Письмо, адресованное формаль-
но Петлюре, было предназначено, конеч-
но. обманутым Петлюрой крестьянским
массам, а т. Спасский взял лишь то, что
адресовано именно Петлюре.
У Щорса были две собственные радио-
станции, которые возвещал® «всем, всем»
о победах Красной Армии. Непрерывно
действовала связь по прямому проводу со
штабармом и с частями дивизии; в диви-
зии были всевозможные мастерские, в том
числе и электромеханические и т. д. В
либретто связь со штабом осуществляется
через «матку» (жену Боженко).
В пятой картине мы видим Боженко в
роли вовсе неожиданной. Боженко —
контрреволюционер. Вот он исступленно
кричит. На Киев! На Киев!
Бойцы: Поставим к стенке гадов
тыловых!...
Довольно им комиссарить!
Киев разобьем, оставим фронт!
(Увидев Щорса): Щорс, Щорс! Он с «ими
заодно! Бей Щорса, бей!
Что же это такое? — изумится чита-
тель. Контрреволюционеры, убив жену Бо-
женко, убедили его, что это сделано в ки-
евской Чека.
И этот случай либреттист использовал
для так называемой «психологической ха-
рактеристики» Боженко.
Однако автор не учел, что Боженко ни
на минуту при этом не был против Чека
и не собирался громить ни ее, ни совет-
ский Киев. Он хотел очистить киевскую
Чека от засевших там провокаторов. И
против Щорса он не был: когда Щорс,
единственный, кото принял в этот миг
Боженко, явился к нему с искренним со-
чувствием, никто не встретил его кри-
ками «бей» и т. п. Так что и в этот
момент Боженко не был против совет-
ской власти и ее органов, а хотел видеть
эти органы, очищенными от примазавших-
ся контрреволюционеров.
В этой же картине показана последняя
массовая сцена — та-ращанцы. Они на
отдыхе поют и пляшут. Их песня кон-
чается высокосодержательными словами:
Я Гавриле говорила.
Ты крути, крути, Гаврила.
Я приеду на войну
Да на милого взгляну!
Боженко сгоняет их на паровоз, грузит
дрова, чтобы ехать на фронт: «Айда... пора
на фронт!»
Они после разоблачения Шорсом банди-
тов. убивших «матку», клянутся в верно-
сти, снова пляшут и идут на фронт с пес-
ней.
А в Истории ВКП(б) так хорошо, так
ярко сказано: «Красноармейцы понимали
цели и задачи войны и сознавали их пра-
вильность... ввиду этого красноармейские
массы сплошь- и рядом проявляли в борь-
бе с врагами беспримерную самоотвержен-
ность и невиданный массовый героизм».
Итак, некоторые итоги. В опере совер-
шенно не показано влияние партии боль-
шевиков, без руководства которой мы не
одержали бы победы над интервентами и
контрреволюцией.
В опере нет коммунистов, комиссаров,
политработников. Щорс один. Но и он как
партиец не показан. Шолса выдвинул ук-
раинский народ как одного из наиболее
одаренных своих сынов. Партия воспита-
ла в нем те качества, которые позволили
ему стать во главе масс, ибо только с по-
мощью партии он мог правильно понять
законы развития общества, понять задачи
народного движения в данный историче-
ский момент. Мы же видели, как аполи-
тичен, как бесцветен его рассказ о Ленине.
Выхолощен политический документ, об-
ращенный к массам, — «Ответ Петлюре».
В разговоре с немцами Щорс называет се-
бя «русским солдатом». Немецкий офицер
также называет украинцев русскими. А
больше Щорса и нет в опере.
А между тем Шорс был глубоко-партий-
ным человеком. Едва начав формировать
полк, он создал и политотдел, имел даже
небольшую политшколу для работников
подполья.
В дивизии у него был сильный политот-
дел, дивизионная газета печаталась в соб-
ственной походной типографии. В Богун-
ском полку большинство комсостава были
партийцы.
Слово «Москва», так же как и «комму-
на», встречаются в опере, лишь когда их
со злобой и ненавистью произносят враги:
«Москва жадна, Москва разинет пасть, да
все в утробу»... «Хватит нас коммуною
морочить». На самом деле, на ядовитую
брехню Петлюры о «москалях» и т. п.
Щорс прямо отвечал: «Да, мы братья рос-
сийским рабочим и крестьянам».
Враги в опере представлены такими при-
митивными злодеями, что на них не стои-
ло бы и останавливаться, однако кое о
чем необходимо сказать.
Кулак Рыкун изображен как бы носи-
телем идеи национальной «независимости»
украинского народа, а немецкий офицер
преспокойно исполняет на сцене откровен-
но фашистский гимн. >
Мы не останавливаемся на работе кол-
лектива артистов, потому что опера не да-
ет им материала и возможности для пра-
вильного изображения народа и народных
героев.
Неудавшийся
разговор
В секции драматургов
В киностудии «Союзмультфильм» закончен производством новый ввуковой
художественный мультипликационный фильм «По щучьему велению».
На снимке: кадр из фильма.	(Фотохроника).
Недавно секция драматургов союза со-
ветских писателей провела обсуждение
шестнадцати новых пьес, включенных в
репертуар наших театров. Открывая сове-
щание, Вс. Вишневский говорил о том;
что до сих пор еще мешает творческой
работе драматургов: это — недоверие, а
порой и пренебрежение к труду писателя,
ненормальные, отношения между авторами
пьес и работниками театров, Главрепертко-
ма и Комитета по делам искусств. Часто
люди, от которых зависит судьба пьесы,
вместо того чтобы оценить ее по досто-
инству, мелочно придираются к авторам,
подолгу держат у себя их произведения.
В результате у некоторых драматургов по-
явились неуверенность и неудовлетворен-
ность. Однако, правильно критикуя ошиб-
ки отдельных работников реперткома, ме-
шающих смелой творческой работе драма-
турга, тов. Вишневский огульно охаял
всю работу контрольно-репертуарных орга-
нов.
На совещании секции, продолжавшемся
три дня, к сожалению, не было развер-
нуто подлинное творческое обсуждение до-
стижений и недостатков советской драма-
тургии.
На первых двух заседаниях были за-
слушаны доклады о новых пьесах на со-
временные и исторические темы, Основным
докладчиком по историческим пьесам вы-
ступил В. И. Блюм. Заявив, что он произ-
вел некоторые «теоретические исследова-
ния», докладчик перешел к изложению их
результатов.
Блюм открыто призывал к фальсифика-
ции исторической действительности в лите-
ратуре и драматургии. Небезызвестный те-
зис Покровского — «история есть полити-
ка. опрокинутая в прошлое» — порочный
для науки и истории, по утверждению
Блюма, «очень удачно и вполне законо-
мерно выражает существо художественно-
го исторического жанра — исторических
романов, живописи, пьес».
При этом Блюм пытается сослаться на
опыт мирового искусства. «Существо лю-
бой исторической пьесы, — заявляет
он, — есть не «об’ективное» изображе-
ние исторической действительности (что
было бы, по мнению Блюма, чисто фор-
малистическим эстетством), а использова-
ние этой действительности в определенно
актуальных современных публицистиче-
ских целях».
Такая вульгаризаторская теория нужна
Блюму, чтобы узаконить вольное обраще-
ние с историческими фактами, персонажа-
ми и их характерами.
Что Блюму до того, что в постановле-
нии ЦК ВКП(б) о постановке партийной
пропаганды в связи с выпуском «Кратко-
го курса истории ВКП(б)» раз’ясняется
суть антимарксистских извращений и
вульгаризаторства, связанных с так назы-
ваемой «школой» Покровского, которая
«толковала исторические .факты извра-
щенно, вопреки историческому материализ-
му, освещала их с точки зрения сегод-
няшнего дня, а не с точки зрения тех
условий, в обстановке которых протекали
исторические события, и, тем самым, иска-
жала действительную историю».
— Но какой-то предел исторической
достоверности, — спохватывается вдруг
Блюм, —- все же обязателен для каждой
пьесы.
И вот Блюм, рассматривая пьесу «Иван
Болотников» Добржинского, находит этот
«исторический минимум». Раз в пьесе
массовое движение против Шуйского
показано как «блок классовых врагов»,
все остальное уже несущественно. Несу-
щественно и то, что расстановка и вза-
имоотношения сил этого блока в пьесе,
по словам Блюма, упрощены, схематизи-
рованы и рационализированы. Болотников
интересует Блюма не как историческая
личность, а как сценический персонаж.
«Теоретические исследования» Блюма,
его неправильная точка зрения на за-
дачи исторической литературы не встре-
тили на совещании достаточной критики.
С докладом о пьесах на советские те-
мы выступил М. Левидов, рецензировав-
ший пьесы: «Друг народа» — Ю. Гер-
мана, «Таня» — Г. Арбузова, «Талан-
ты» — К. Финна, и «На чистоту» —
А. Глебова. Разбор и критику первых трех
пьес Девидов свел к поискам в них «не-
ожиданностей и конфликтов». Хотя Деви-»
дов считает, что пьеса Германа написана
«довольно талантливо», язык ее «очень
приятен, искусен, образен и даже поэти-
чен», — все же, по выражению доклад-
чика, ее скучно читать, так как в ней
нет неожиданностей. Пьесу Арбузова, в
отличие от пьесы Германа, Левидов резко
критикует за «чрезмерное количество не-
ожиданностей», которые он почему-то на-
зывает «рождественскими чудесами». . И
хотя Левидов считает автора пьесы «Таня»
талантливым человеком, он вдруг высказы.
вает о нем совершенно неоправданное
мнение, что «человека, который так за-
блуждается, выправить никак нельзя». И
уж совсем странно резюмирует Левидов
свое заключение, что «эта пьеса не соз-
дает настроения к Арбузову как к совет-
скому художнику». Пьеса Финна, по мне-
нию критика, «хорошая, талантливая,
умело сделанная, вызывает настоящий
смех, в ней нет пошлости». Но тем не
менее, Левидов. возражает против нее, по-
тому что это «маленькая пьеса, с так на-
зываемыми комнатными страстями».
Разделавшись таким образом с тремя
драматургами, М. Левидов перешел к раз-
бору новой пьесы Глебова «На чистоту»,
которую он считает «одной из первых
подлинных советских пьес». Каково ее со-
держание? В изложении Левидова оно вы-
глядит так: «В новое советское село при-
езжает человек, который десять лет нахо-
дился в ссылке. Раньше он был предсе-
дателем сельсовета, когда же пришла кол-
лективизация, он совершил убийство. Он
видит новое село. Жена- его замужем за
другим- Этот человек не вредитель, не ди-
версант, — он приезжает с желанием
сжиться. А жизнь на каждом шагу ставит
ему стену. Он хочет быть хорошим, он
борется за то, чтобы быть хорошим сам
с собой, и у него это трагически не вы-
ходит».
Левидов, очевидно, плохо понял содер-
жание и замысел пьесы. Из рукописи
Глебова, обсуждавшейся в секции, явству-
ет, что герой — Матвей Ивлев — совер-
шил террористический акт в момент борь-
бы за коллективизацию. Он возвращается
не человеком, который «хочет быть хо-
рошим», а все еще врагом новой жизни.
И не советская действительность чинит
препятствия Матвею в его сомнительном
стремлении перестроить свое сознание, а
сам Матвей живет в пьесе «с камнем за
пазухой», как сказано одним из комму-
нистов в финале пьесы.
Пьеса А. Глебова, по мнению М. Леви-
дова, решает «проблему дня» в нашей
драматургии и литературе. Критик ишет
в пьесах в первую очередь «старых
страстей в новых условиях». Почему-то
тов. Левидов узрел проблему дня — «тра-
гический конфликт» в столкновении соци-
ального отщепенца с. советским обществом.
Хороши рецепты, рекомендуемые М. Леви-
довым нашим драматургам!
Главную беду советской драматургии
А. Гурвич находит в том, что писатели са-
ми снизили уровень требований к своему
творчеству. — Мы должны уметь нахо-
дить в жизни новые конфликты и смелее
ставить их,— говорит т. Гурвич. Постано-
вление ЦК ВКП(б) о партийной пропаган-
де в связи с выпуском «Краткого курса
истории ВКП(б)» свидетельствует об ог-
ромной заботе партии о советской интел-
лигенции.
Хорошую оценку дал А. Глебов пьесе
Леонова «Волк», над которой работает сей-
час Малый театр. — Это пьеса, — говорит
А. Глебов, — о классовом враге, о бди-
тельности. В ней видна яркая индивиду-
альность автора, чувствуется, что писал
ее настоящий художник- Положительно
оценивает А. Глебов и пьесу К. Паустов-
ского «Созвездье гончих псов». — Жаль'
только, — говорит он, — что Паустов-
ский пришел в драматургию не с новым
оригинальным произведением, а с инсце-
нировкой, хотя и очень интересной, по-
вести.
Пьеса М. Козакова «Чекисты», по мне-
нию 0. Литовского, вызывает особый ин-
терес тем, что это первая попытка дать
образ Феликса Дзержинского. Однако, ра-
ботая над «Чекистами», автор настолько
ушел в историю, что превратил пьесу в
хронику. Наряду со справедливой крити-
кой пьесы М. Козакова Литовский, ви-
АННА КАРАВАЕВА'
ПАМЯТИ
НИКОЛАЯ
ОСТРОВСКОГО
Н. А. Островский.
Неопубликованный снимок 1922 г.
  
Небольшой этюд работы художника
Махотина, написанный маслом, прислонен
к стенке. На нем изображен лежащий вы-
соко на подушках Николай Островский. На
7 круглом парапете знакомой всем сочин-
ской террасы — теплый блик предзакат-
ного солнца. Такой же блик мягко горит
на высоком, выпуклом лбу Николая
Островского, Его всегда открытые незря-
чие глаза как. будто видят этот золотой
простор неба и сочную, темнеющую к ве-
черу листву сада. И затаенная улыбка
мелькает на его тубах — он отдыхает, на-
слаждается теплом, ароматом южных цве-
тов и наверно о чем-то настойчиво и
жарко думает. Художник очень правиль-
но уловил одно из любимых положений
рук Николая: они лежат вдоль тела, кисти
их слегка откинуты вверх, а тонкие нерв-
ные пальцы плотно легли на гибкую па-
лочку, положенную поперек одеяла. В
жаркие дни ее обертывали полотенцем, и
Николай, зажав конец палочки в горячих
пальцах, медленным, осторожным движе-
нием обмахивал лицо. Однажды он со
свойственным ему юмором сказал:
— Вот... помахиваю, как добрый казак
саблей!
В тишине или бессонной ночью его ху-
дожническое воображение работало с осо.
бенной силой.
— Знаешь, картины так и проносятся
одна за другой, опять возвращаются, обго-
няют друг дружку... и будто даже какой-
то легонький шумок остается после них в
комнате... — рассказывал он мне однаж-
ды в осенний день 1934 года, когда рабо-
та над романом «Рожденные бурей» была
в полном разгаре..
Помню, мы тогда немало порассказали
ДРУГ другу, как постепенно вырисовывает-
ся, а потом натвердо избирается «путь
следования», как отбрасывается все не-
нужное, рождаются после многих поисков
подлинное богатство, смысл, точность,
правда, полнота художественного выраже-
ния, Николай рассказывал, как на пер-
вых порах «доходил до всего один» и труд-
ности еще более разжигали его «добраться
до самой сердцевины» творческого явле-
ния. А когда он увидел напечатанным в
журнале «свое детище» —• роман «Как
закалялась сталь», то «почувствовал ра-
достное удовлетворение, что труд не про-
пал» и что он, Николай Островский, «стал
интеллигентом».
— А может быть, думалось мне. это
дерзость так выражаться о себе. Ведь ка-
кое же у меня законченное образование?
— добавил он с грустной усмешкой.
Я напомнила ему великолепный при-
мер Алексея Максимовича Горького, при-
мер, который блестяще показывает, что
приобретение знаний, разносторонняя об-
разованность и даже эрудиция не обяза-
тельно связаны с посещением гимназии и
университета.
Николай сразу просветлел и заговорил
горячо о книге Горького «Мои универси-
теты», который недавно перед тем пере-
читывал.
Теперь, когда мужественный и милый
облик Николая все дальше отходит в
прошлое, многое, восстанавливаясь в па-
мяти. приобретает более глубокий смысл.
Почему в самом деле он смог на первых
порах своего литературного пути «дойти
до сердцевины» творческой работы, пра-
вильно ее найти? Огромное значение, име-
ло то, что он с ранней юности очутился
в огне классовой борьбы, что ум и харак-
тер его закалились в этом горниле, что
партия воспитала его.
Он, называя себя интеллигентом, счи-
тал нужным добавить, что у него «нет
законченного образования», что может
быть это «дерзость». Но и до напе-
чатания романа «Как закалялась сталь»
Николай Островский представлял собой
чрезвычайно яркий тип интеллигента, вы-
шедшего из рабочего класса. К нему, Ни-
колаю Островскому, полностью относятся
слова из доклада товарища Сталина на VIII
Чрезвычайном С’езде Советов: «Наша со-
ветская интеллигенция это — совершенно
новая интеллигенция, связанная всеми
корнями с рабочим классом и крестьян-
ством».
Еще в ранней юности Николай Остров-
ский воплотил в себе самые благородные
черты трудового народа. Николай чувство-
вал неуемную жажду знания, глубочай-
шее уважение к науке, настойчивость,
скромность, строгость к самому себе. Па-
вел Корчагин, читающий бойцам при све-
те походного костра роман «Овод», Корча-
гин, забывающий за книгой приступы тя-
желой болезни, — как это показывает
жизнь и характер самого Островского!..
Многим молодым людям, а особенно начи-
нающим авторам, обладающим гораздо бо-
лее благоприятными возможностями, чем
в свое время их имел Николай Островский,
очень полезно поучиться тому, как он
жадно накапливал знания и как любил
книгу. Добавим еще, что в последние семь
—восемь лет своей недолгой жизни Нико-
лай читал книги не своими глазами. Кни-
ги ему читали другие. Замечательная под.
робность: он не желал пользоваться кни-
гами для слепых. В первые дни нашего
знакомства я неосторожно посоветовала
ему, чтобы избежать слишком большого
напряжения при слушании, самому читать
пальцами. Лицо его страдальчески потем-
нело и даже как-то осунулось. Тут стала
мне ясна одна из самых характерных
черт его— он хотел жить наперекор же-
стокой стихии, наперекор собственной при-
роде, которая, как он горько подшучивал,
«без зазрения совести» била его.
Он говорил: «я читал», «я пишу»—и
никому не приходило в голову поправить
его. Действительно, это все от и делал сам,
его воля, его творческое воображение, его
живое, сердечное слово.
У него была настоящая память худож-
ника, которая быстро схватывает харак-
терные черты чужого таланта, манеру
письма, красочные, трагические или смеш.
ные детали, удачные метафоры. Понравив-
шиеся ему места он повторял несколько
раз на дню, разным людям, словно трево-
жась о том, что кто-то может об этом не
узнать и потому много потеряет.
— Просто зависть берет, до чего вели-
колепно это сделано! — говорил он, зали-
ваясь радостным смехом. Он помнил на-
изусть многие места из произведений Пуш-
кина, Гоголя, Горького, Бальзака, Чехова.
Не помню, чтобы о чем-нибудь он го-
ворил безразлично, вяло, — о каждой
вйщи он имел свое мнение. Его день был
предельно насыщен работой, чтением, раз-
мышлениями. Если вы сегодня или вчера,
или неделю назад видели в театре хоро-
шую пьесу, или были на выставке, или
слушали интересный доклад, обязательно
расскажите, опишите ему все. Он рабо-
тал вдохновенно, весело, яростно, — и
бывало так вкусно рассказывал о том, как
у него «день был забит до отказу», что
каждый в эти минуты совершенно забы-
вал о неизлечимой болезни, разрушавшей
его тело.
Он работал, строго спрашивая с себя за
каждый промах, ибо хорошо знал, что
рост его как художника зависит от соб-
ственного упорства, силы и ясности твор-
ческой мечты. Остроумно и безжалостно
насмехался он над незадачливыми крити-
ками, которые неумеренно хвалили его.
«Обстреляйте-ка меня- хорошенько!»—лю-
бил повторять он, хорошо понимая, что
творческое беспокойство и недовольство
собой — лучшая гарантия успеха.
Образ Николая Островского, все дальше
уходя в прошлое, остается неувядаемо-
молодым, мужественным и родным.
Мне уже доводилось слышать голоса о
том, что было бы очень полезно, в целях
воспитания нашей литературной молодежи
(и вообще нашей советской молодежи),
открыть в Москве филиал мемориального
музея 'Имени Николая Островского.
Популярность сочинского музея, который
посетили десятки, если не сотни тысяч
людей, любовь нашей молодежи к твор-
честву Николая Островского, большое вос-
питательное значение его жизни и худо-
жественней деятельности дают возмож-
ность предполагать, что создание такого
музея было бы хорошим делом. Вопрос
этот стоит обсудить как музейным работ-
никам, так и.союзу советских писателей.
димо, потерял всякое чувство меры, когда
стад говорить о пьесе В. Соловьева
«1812 год». По определению Литовского,
это «Ростан, помноженный на Шиллера»,
а люди, критикующие пьесу, «просто ие
привыкли к умным пьесам». От таких пох-
вал должен был себя почувствовать не-
ловко даже сам автор.
Резюмируя доклады, т. И. Чичеров сде-
лал вывод, что в советской драматургии
сейчас происходит процесс, который раз-
вивается якобы по двум линиям — «ли-
нии наибольшего сопротивления» и «ли-
нии наименьшего сопротивления». Блеснув
этим теоретическим обобщением, тов. Чи-
черов стал распределять пьесы по «лини-
ям». К «линии наименьшего сопротивле-
ния» он причислил пьесы «Генконсул» —•
бр. Тур и «Падь Серебряную» Н. Пого-
дина, критическому разбору которой он по-
святил почти все свое выступление. С
успехом пьесы «Падь Серебряная», счи-
тает Чичеров, нужно вЪсти борьбу. Разу-
меется, любое произведение заслуживает
серьезной критики, но «воинственный по-
ход» И. Чичерова на этом заседании был
мало обоснован.
Присутствовавший на совещании пред-
ставитель Главреперткома, тов. М. Мирия-
гоф выслушал не мало справедливых за-
мечаний по поводу работы Главреперткома.
На заключительное заседание секции
драматургов, где должно было происходить
обсуждение докладов о пьесах, пришло
очень мало писателей. Выступавшие об’-
ясняли это малой популярностью и сла-
бым авторитетом драмсекпии. Очень жаль,
что задуманное4-так широко совещание
фактически сорвалось.
В ближайшие дни предстоят выбо-
ры бюро драмсекпии. И нашим драматур-
гам следовало бы задуматься о том, как
создать здоровую творческую атмосферу.
В. ГОЛУБЕВА
Литературная газета
№ 70	---- S
Литераторы-
кандидаты
в академики
ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). Ученый со-
вет ленинградского Института литературы
Академии наук СССР выдвинул своих кан-
дидатов в действительные члены и члены-
коррееповденты академии.
По мнению ученого совета, заслуживает
избрания в действительные члены Акаде-
мии ®аук СССР профессор Н. К. Пиксанов
—выдающийся советский историк литера-
туры, являющийся в настоящее время
членом-корреспондентом академии.
Первая печатная работа Н. К. Пиксано-
ва появилась в 1902 году’. За 36 лет
Н. К. Пиксановым написано свыше 350
работ по литературоведению, русской ис-
тории, книговедению.
Особенно большое внимание уделял
И. К. Пиксанов изучению творчества и
биографии А. С. Грибоедова, которому по-
священ целый ряд его книг. В изучении
творчества Грибоедова И. К. Пиксанов, —
по мнению ученого совета, является круп-
нейшим авторитетом, а его работы —
ценным вкладом в литературоведение.
Отмечена также научно-редакторская ра-
бота Н. К. Пиксанова. В частности, под
его редакцией вышло академическое пол-
ное собрание сочинений А. С. Грибоедо-
ва. С 1925 по 1933 год В. К. Пиксанов,
совместно с А. В. Луначарским, редакти-
ровал серию «Русские и мировые класси-
ки».
Научную работу Н. К. Пиксанов сое-
диняет с большой общественной деятель-
ностью.
Другой кандидат ученого совета Инсти-
тута литературы — в действительные
члены академии проф. П. И. Лебедев-По-
лянский. В списках его трудов значится
ряд монографических работ о классиках
русской художественной литературы и
русской критики XIX века — Островском,
Некрасове, Белинском, Добролюбове, Чер-
нышевском.
Институт литературы Академии наук
СССР поддерживает также кандидатуры
крупнейших советских писателей — Алек-
сея Толстого и Михаила Шолохова.
Кандидатом в члены-корреспонденты
Академии наук СССР ученый совет инсти-
тута выдвинул проф. В. М. Жирмунского
— видного представителя советской науки
в области литературы, лингвистики и
фольклора. На протяжении 25 лет своей
научной работы и более чем 20-летней
профессорской деятельности В. М. Жирмун-
ский приобрел широкую известность в Со-
ветском Союзе и среди передовых кругов
европейских ученых. Работы В. М. Жир-
мунского обращают на себя внимание сво-
ей разносторонностью.
Перу В. М. Жирмунского принадлежат
17 книг и свыше 80 статей. Среди работ
В. М. Жирмунского ученый совет отмечает
труды, посвященные исследованию стиха,
имевшие серьезное значение для научного
изучения вопросов литературы. В книге
«Композиция лирических стихотворений»,
«Введение в метрику» и «Рифма, ее те-
ория и история» В. М. Жирмунский дал
самостоятельную теорию сйха, построен-
ную на материале русской метрики, в ее
историческом развитии с широким привле-
чением западноевропейского материала. В
ряде книг В. М. Жирмунского дан стили-
стический анализ произведений русских
поэтов, разрешены существенные пробле-
мы поэтики.
Книга В. М. Жирмунского «Байрон и
Пушкин» вызвала целую литературу от-
кликов и отзывов как в советской, так
и в иностранной научной прессе. В 1938
году вышло капитальное исследование
В. М. Жирмунского «Гете в русской лите-
ратуре».
Не ограничиваясь вопросами литературо-
ведения, В. М. Жирмунский много работал
в смежных областях лингвистики и изу-
чения фольклора.
В. М. Жирмунский воспитал ряд науч-
ных работников, ведущих сейчас самостоя-
тельную научную работу и преподающих
в высших учебных заведениях.
Ю. ИС.
ХОРОШУЮ КНИГУ
СОВЕТСКОЙ ШКОЛЕ
«Чем больше я читал, тем более книги
роднили меня с миром, тем ярче, значи-
тельнее становилась для меня жизнь... Не-
редко я плакал, читая, — так хорошо рас-
сказывалось о людях, так милы и близки
становились они. И мальчишка, задерган-
ный дурацкой работой, обижаемый дурац-
кой руганью, я давал сам себе торжест-
венные обещания помочь людям, честно
послужить им, когда вырасту-.. Окрыляя
ум и сердце, книги помогли мне поднять-
ся над гнилым болотом, где я утонул бы
без них, захлебнувшись глупостью и пош-
лостью...»
Мы невольно вспомнили эти проникно-
венно-благодарные слова Горького о кни-
ге, просматривая план школьной серии
Детиздата. Строгий и заботливый друг де-
тей, Горький делал все, что было в его
силах, чтобы дать нашей молодежи хоро-
шую книгу. По его предложению было
организовано специальное детское изда-
тельство. его статьи: «Литературу — де-
тям», «О темах» — замечательное рукот
водство к действию — план работы,
не устаревший до сих пор.
Нигде в мире дети, молодежь не окру-
жены таким вниманием и любовью, как
в нашей стране. Советский народ справед-
ливо гордится своей молодежью. И вот,
просматривая план Детиздата, мы не могли
отделаться от мысли: как же мало нужно
любить свое дело, уважать читателя, пе-
нить доверие партии и папода. чтобы ра-
ботать так. как работает Детиздат!
Равнодушные люди из Детского изда-
тельства буквально ограбили советскую
детвору. Из намеченных к изданию в те-
чение 1938 года 57 книг для школьни-
ков пятых — десятых классов не вышло
Литературная газета
6	----- № 70
Музей Шевченко в Киеве. Курсанты в одном из залов музея.
Фото 0. Курисько.
Встреча Шевченковского
комитета с композиторами
17 декабря в Московском клубе писате-
лей под председательством А. Толстого со-
стоялось совещание юбилейного Шевчен-
ковского комитета с композиторами столицы.
Русскими переводчиками проделана
большая работа. Весь «Кобзарь» переве-
ден заново. Теперь очередь за композито-
рами.
В своей речи М. Рыльский напомнил
композиторам о существовавшей тенденции
представлять образ великого украинского
поэта-революционера как смиренного пе-
чальника. Это в корне неправильно.
Гениальный поэт был также незауряд-
ным певцом. В воспоминаниях современ-
ников, в их письмах не раз упоминает-
ся о том, как поэт очаровывал пеньем
своих друзей. Любовь к народной музыке,
глубокое знание ее создали исключитель-
ную ритмичность стихов Шевченко. Его
стихи просятся на музыку. И миого из-
вестных и никому неизвестных компози-
торов перелагали его стихи на музыку.
Народ пел, поет и будет петь его стихи-
песни.
Переходя к характеристике музыкаль-
ных произведений на тексты Т. Шевчен-
ко, М. Рыльский указывает, что даже та-
кой большой мастер, как Н. Лысенко, пи-
савший кантаты, романсы и песни, —
даже он не передал основного тона шев-
ченковского гения. Н. Лысенко любил в
поэте его мягкость, задумчивость, все,
что соответствовало либеральной настроен-
ности композитора. Не удивительно, что
порой вещи, которые жгут сердце, пере-
водились композитором на спокойные тона.
Стихи Шевченко служили темой многим
большим композиторам. И Степовый, и
Стеценко, и Мусоргский музыкально обра-
батывали их. Но неправильное восприя-
тие поэзии Шевченко привело к тому, что
текст оказался значительно выше музы-
кального воплощения. Современным компо-
Юбилейные издания Т. Г. Шевченко
КИЕВ. (Наш корр.). Союз советских пи-
сателей Украины издает к юбилею Т. Г.
Шевченко большой альманах «Писатели
народов СССР — Тарасу Шевченко», в
котором будут напечатаны стихи, поэмы,
новеллы, пьесы, посвященные великому
поэту. Кроме писателей Советской Украи-
ны дали согласие принять участие в
альманахе А. Толстой. Вс. Иванов, М. Зо-
щенко, К. Паустовский, В. Пастернак.
И. Бабель, А. Сурков, М. Голодный. При-
глашены также народный акын Казах-
стана Джамбул, белорусские поэты
Я. Купала, Я. Колао. Прислал стихотво-
рение для альманаха Г. Лахути. Размер
альманаха — 25 печатных листов. В ред-
коллегию альманаха входят Л. Первомай-
ский, В. Сосюра, А. Малышко.
из печати 36 книг, — план изданий вы-
полнен едва на 35 процентов. У людей,
допустивших такое безобразие, нет и не
может быть никакого оправдания. Что, в
самом деле, могло помешать выходу в
свет произведений Пушкина. Лермонтова,
Гончарова, Жюль Верна, Диккенса, Фени-
мора Купера? Почему из 14 книг для
чтения по истории, географии, естествозна-
нию, физике вышли только три? Почему
школьники не получили обещанных им
книг о Ленине. Сталине, Ворошилове. Меч-
никове, Тимпрязе.ве. Павлове? Почему биб-
лиотеки и школы остались без обещанных
им однотомников Тургенева, Крылова?
Преподаватели и работники детских биб-
лиотек поставлены в безвыходное положе-
ние: из-за отсутствия текстов обесцени-
вается учебная работа по литературе, сры-
вается большое дело организации внекласс-
ного чтения; естественная тята детей к
хорошей, интересной книге остается неудо-
влетворенной.
План 1938 года сорван. Как обстоит
дело с планом 1939 года? По сути дела,
настоящего, продуманного плана нет.
В работе Детского издательства «Школь-
ная библиотека» стоит особняком. Это спе-
циальная литература для школьных биб-
лиотек. особо планируемая Наркомпросом
и Детиздатом. Первый вариант плана со-
ставляется Наркомпросом, потом его кор-
ректирует Детиздат, потом план должен
итти на обсуждение библиотекарей и
школьных работников...
Но обсуждать пока нечего- Перечень
книг, именуемый планом, составлен стран-
но.
Из плана полностью «выпала» антифа-
шистская литература, убого представлен
раздел биографий, антирелигиозной лите-
ратуры, мало места уделено классикам За-
пада. совершенно выпала критическая се-
рия. в которой остро нуждается школа.
По разделу литературы XIX века обя-
зательно включение в план избранных
произведений Лескова. Решетникова, Ни-
колая Успенского. Помяловского. Гаршина
Глеба Успенского, книги которых до шко-
лы не лопт.ттт и стали библиографической
падкостью. Недостаточно оценен планом
Короленко. Намеченную к изданию антоло-
зиторам задача облегчена. Новые перево-
ды, при высокой художественности, верно
передают* дух поэзии. Новые материалы о
Шевченко дают правильное представление
о нем, как о человеке. Есть все предпо-
сылки для успешного творчества.
В заключение т. Рыльский высказал
мысль, что композиторам следует писать
музыку на украинский текст, так как да-
же лучшие переводы не бывают экви-
ритмичны подлинникам.
Это утверждение вызвало основательные
возражения со стороны композиторов. Вы-
ступавшие компюзиторы считали вполне
возможным и законным писать музыку на
русские тексты так же, как и на укра-
инские. Основное — чтобы текст был хо-
рош.
— При выборе текста,—сказал В. Му-
радели, — имеет значение индивидуаль-
ное восприятие его.
Соглашаясь с В. Мурадели, А. Толстой
уточнил мысль: только творческая друж-
ба композитора и переводчика может пред-
определить текст для музыки.
Нашло отклик у всех собравшихся
предложение В. Мурадели — организовать
для поэтов, которые пишут кантаты, спе-
циальный доклад с музыкальным показом
классических образцов, и предложение
А. Толстого — к 15—20 января устроить
вечер, на котором выступили бы компози-
торы с готовыми уже произведениями.
Решено было поручить А. Безымен-
скому и В. Мурадели уточнить и практи-
чески осуществить связь между юбилей-
ным комитетом и композиторами.
В заключение переводчики тт. Безымен-
ский, Благинина, Звягинцева, Панов, Ой-
слендер, Шпирт, Гатов и Панченко прочли
свои переводы стихов Т. Шевченко.
М. ПРАТУСЕВИЧ
Киевский дом-музей Т. Г. Шевченко и
«Киевский художник» подготовили к из-
данию юбилейную фотовыставку — аль-
бом Т. Г. Шевченко, иллюстрирующий
весь жизненный, творческий и револю-
ционный путь великого украинского поэ-
та. Каждый фотоальбом состоит из ста
фотомонтажей. Первый тираж, который
намечено выпустить к юбилейной дате,
издается в 5.000 экз.
Фотомонтажи художественно оформле-
ны художниками В. В. Кричевским,
И. Г. Кисилем, В. П. Полевым и В. А.
Пурием.
Первый тираж издания будет выпущен
на русском и на украинском языках.
гию русской поэзии XVIII, XIX веков це-
лесообразнее заменить несколькими сборни-
ками, об’единяющим1и близких друг другу
поэтов.
Необходимо включение в план сборни-
ков критических статей Белинского, Чер-
нышевского, Добролюбова, Писарева.
Ленина, Плеханова, Воровского, Луначар-
ского. а также сборника критических ста-
тей и высказываний Пушкина, Гончарова,
Чехова, Горького.
Школа нуждается в хорошей антологии
советской поэзии, куда вошли бы избран-
ные произведения Маяковского, Багрицко-
го, Тихонова, Дементьева, Михалкова.
Асеева и др., а также стихи крупнейших
поэтов братских народов. Должны быть
переизданы лучшие произведения о гра-
жданской войне, а также все лучшее, что
написано о советской школе.
Не посчастливилось в плане и западной
литературе. Раздел западной литературы
составлен без учета требований школы и
запросов юношества. В плане даже не упо-
мянуты Гете, Шиллер. Бальзак. Флобер.
Золя, Анатоль Франс. Роллан. Учебные
программы по литературе не включают
произведений этих писателей, но препода-
ватель обязан настоятельно требовать от
учащихся знакомства с творчеством круп-
нейших западных писателей, и надо по-
мочь учителю школы в осуществлении
этого требования.
Нужно школьное издание «Фауста»,
«Страданий молодого Вертера», «Разбой-
ников» Шиллера. «Кола Брюньона» Рол-
лана (не сокращенного, а полного). Стоит
издать для школьников «Простое сердце»
Флобера. Наши подростки читают Мопас-
сана и зачастую смотрят на его рассказы
как па «легкое» чтение. Школе нужен
сборник Мопассана, который включил бы
такие новеллы, как «Ожерелье», рассказы
с крестьянской тематикой, отрывки из
больших произведений, и помог бы раз-
бить неверное представление о замечатель-
ном писателе.
Приключенческая, фантастическая лите-
ратура остается любимейшим жанром на-
ших школьников. Естественная тяга к ге-
роическому должна быть удовлетворена.
Нельзя мириться с тем, что в плане
В Детиздате > в
Лед тронулся. Говорят годами молчав-
шие люди.
Говорят с искренней верой в необходи-
мость своего выступления, говорят горячо,
взволнованно, по-деловому.
Говорят о фактах! Только о них. Пока
еще нет широких политических обобще-
ний. Но произносимые слова несут в себе
незыблемую твердость правды, а правди-
вое освещение истинного положения ве-
щей в Детиздате — сейчас самое нужное.
Три дня шло общее собрание коллек-
тива работников Детиздата. Началось оно
«традиционным» для этого издательства,
плохим, местами вредным, докладом. Ис-
полняющий обязанности директора Детиз-
дата т. Сысоев в течение полутора часов,
путая факты, сбивал с толку людей.
Ах, как было трудно разглядеть вреди-
тельство в Детиздате! Ах, как мешали в
этом «чрезвычайные полномочия» дирек-
тора-врага! Ах, какие одинаковые розо-
вые очки носил весь коллектив издатель-
ства! (вредительство, конечно,—как можно
отрицать! — было!). Тов. Сысоев привел
немало вопиющих фактов вредительства.
Например, Андреев сидел до ночи в изда-
тельстве. Как можно было не видеть эту
подозрительную работоспособность? Напри-
мер, Андреев обещал отдать под суд одно-
го работника и не отдал. Какая подозри-
тельная непоследовательность! Например,
Андреев всегда произносил безошибочные
речи. Почему он не ошибался? Какая
подозрительная ортодоксия! А вредитель-
ство было. Вредительство заключалось в
том, что Андреев мало давал самостоятель-
ности производственному отделу и фабри-
ке.
Нет, мы решительно не согласны с тов.
Сысоевым. Как раз наоборот. Андреев да-
вал слишком много самостоятельности про-
изводственному отделу и фабрике. Вплоть
до того, что фабрика печатала книги
(испорченные притом) без ведома изда-
тельства, а производственный отдел решал
без ведома редакции, какие книги падо
печатать и какие могут подождать. Уже
известно, какие книги «ждали»,—книги
о Ленине, Сталине, о вождях Красной
Армии, о родине...
Зачем вам понадобилось, т. Сысоев,
дезориентировать собрание коллектива?
Запутались? Какая подозрительная пута-
ница!
Вначале была опасность, что дезориен-
тированное докладом собрание пойдет по
неверному пути. Робкими были первые
выступления. Словно оглядывались на
кого-то люди. Словно приходилось им
здесь, на глазах у всего коллектива, отвы-
кать от какой-то старой привычки. «Са-
мююритиковаться» в Детиздате еще кое
как разрешалось. Но критиковать? Это
было совсем новым занятием для подав-
ляющего большинства коллектива. Так об
этом и сказал т. Дорватовский.
Лишь к концу первого дня собрания
люди разговорились. Пошел настоящий,
суровый большевистский разговор, и ока-
залось, что остановить его уже нельзя.
А пробовали!
Товарищи приводили возмутительные
ХРОНИКА
18 декабря в Клубе писателей нача-
лось совещание, посвященное обсуждению
эстрадного творчества московских и ле-
нинградских писателей. Об итогах 1938 T.
в области московского эстрадного творче-
ства сделал доклад И. Чекин. О ленин-
градских писателях, работающих в обла-
сти эстрады, сделал сообщение В. Влади-
миров. Прения по докладам состоятся се-
годня днем.
Ж Состоялось заседание бюро поэтиче-
ской секции союза писателей. Председате-
лем бюро избран тов. Н. Асеев, секрета-
рем — тов. Д. Алтаузеи.
* 18 декабря в лектории МГУ состоялся
творческий вечер поэта К. Симонова. Си-
монов прочел «Ледовое побоище», «Гене-
рал» и другие стихотворения. Второе отде-
ление вечера заняло чтение новой боль-
шой лирической поэмы, над которой поэт
сейчас работает. В вечере приняла уча-
стие заслуженная артистка РСФСР Ц. Л.
Мансурова, прочитавшая два стихотворе-
ния Симонова.
•МШам
крайне бедно представлены Джек Лондон,
Фепимов Купер, Майн Рид, Мадж Твэн,
Жюль Верн и вовсе отсутствуют Паустов-
ский, Беляев, Грин.
Должен быть значительно расширен в
плане раздел сказок.
С большей, чем до сих пор, ответствен-
ностью Детиздат. обязан подбирать кадры
комментаторов. Лица, которым поручается
комментирование текстов, сплошь и рядом
не представляют себе будущего читателя
книги, а иногда сами не вполне ясно по-
нимают смысл об’ясняемого ими слова или
выражения. Поэтому примечания часто бы-
вают невразумительны, а иногда носят
скверный анекдотический характер. Так,
ОТ РЕДАКЦИИ:
Полгода назад редакция «Литературной
газеты» обратилась к Наркомпросу с пред-
ложением — создать хорошую школьную
библиотеку из лучших произведений клас-
сической, русской, советской, иностранной
литературы.
Наркомпрос даже не ответил иа это
предложение.
Тов. Литвинов и Райхин вновь ставят
вопрос о создании полноценной школьной
библиотеки.
Давно пора дать учащейся молодежи
полезную, хорошую книгу, потому что, бу-
дем говорить прямо, библиотек в наших
школах мало, а нужда в них огромная.
Нет необходимых книг даже в рамках
обычной школьной программы, а ведь ин-
тересы школьников, их стремления, меч-
ты — гораздо шире программных переч-
ней Наркомпроса.
Роль Детиздата в издании «Школьной
библиотеки» — решающая.
Но школьникам Детиздат оказывает по-
ка только «медвежьи услуги».
Тт. Райхин и Литвинов приводят по-
зорные цифры выполнения плана Детиз-
датом. Но еще позорнее, что даже незна-
чительная часть «осиленных» Детиздатом
книг издана плохо.
Плохая бумага, заумные комментарии—
всего не перечтешь.
Книжка «Кавказский пленник» Л. Тол-
стого, например, издана для начальной
школы с послесловием Б. Эйхенбаума, ти-
ражом в 142 тысячи. В рассказе Толстого
—40 страничек. В послесловии Эйхенбау-
ма — 1S. Написано это послесловие для
факты из вредительской политики и прак-
тики врагов народа, сидевших в изда-
тельстве.
Изолировались люди. Искусственно соз-
давалась обстановка разобщенности. Цен-
тральная фигура издательства — редактор
— все дальше и дальше отодвигалась на
задворки, лишалась своих прямых обязан-
ностей. Редактору книги был закрыт до-
ступ на фабрику, где книги печатались.
Редакторам не давались пробные листы с
печатных машин, а лишь сигнальные
экземпляры книги, после того, как книга
была отпечатана. Как следствие — огром-
ный брак огромных тиражей. Искусствен-
но суживался выпуск общественно-поли-
тической и научной литературы. Выгоня-
лись честные люди. Разбазаривались
деньги.
Редактор, тов. К. Андреев, приводит
достопримечательный случай.
— Четыре года назад издательство ре-
шило переиздать Диккенса. Для редакти-
рования был приглашен Евгений Ланн.
Четыре года прошло. Издательство выпу-
стило две книжки Диккенса. За это Ланну
выплачена... 91 тысяча рублей. Срок до-
говора с Ланном истек. Если продолжать
переиздание и сохранять редакцию Ланна,
надо заключать договор снова.
Голос из зала: — И снова платить
90 тысяч?
— Да, если Ланн не попросит увели-
чения гонорара (смех).
Талантливому начинающему писателю
издательство «не имело права» оказать
хотя бы незначительную материальную
помощь. А писателю, зарабатывающему
достаточно и на авторстве, и на перево-
дах, и на редактировании (нередко одной
и той же книги), за счет издательства (!)
строятся гаражи, отпускаются машины...
Редакция, получив талантливую руко-
пись, не имела даже возможности вызвать
автора в Москву (денег не было), а огром-
ный фонд «на массовую работу» оставал-
ся неиспользованным.	*
С тупым, непонятным равнодушием
относились руководители издательства и
даже некоторые члены партийного коми-
тета к голосу рядовых членов коллектива.
О нетерпимом чванстве, о барском отно-
шенип к рядовым работникам тт. Сысоева,
Кирилловой с глубокой обидой говорили на
собрании многие товарищи.
Все становится на свое место. Все
яснее и яснее вырисовывается подлинное
состояние Детиздата. Становится ясным,
где вредительство было, где и какие его
последствия надо ликвидировать. И как
бы ни путались сами и ни старались
путать других некоторые люди из «вер-
хов» Детиздата, люди неопределенного ти-
па, «ни богу свечка, ни чорту кочерга»,—
ясно, что под руководством ЦК пар-
тии и ЦК комсомола Детиздат сумеет лик-
видировать последствия вредительства и
создать настоящую творческую обстановку
в издательстве.
Б. ЕМЕЛЬЯНОВ.
КАЛЕНДАРЬ
КЛУБА ПИСАТЕЛЕЙ
Сегодня — вечер, посвященный 65-ле-
тию со дня рождения В. Я. Брюсова.
Сегодня же — декадник секции детской
литературы: 0. Перовская прочтет расска-
зы из книги для дошкольников «Хозяин».
22-го — переводчик М. 'Л. Лозинский
читает свой перевод «Божественной Ко-
медии» («Ад»).
Большой вечер встречи поэтов и компо-
зиторов. Вступительное слово о песне ска-
жут В. И. Лебедев-Кумач и композитор
Г. Г. Крейтнер.
23-го — общемосковское собрание биб-
лиотекарей и лекторов, посвященное под-
готовке к 125-летию Т. Г. Шевченко.
25-го декабря — творческий декадник
ПОЭТОВ.
Творческий вечер заслуженной артистки
республики М. И. Бабановой, при участии
артистов Театра революции.
в детиздатовском сборнике Маяковского
(«Избранное», 1935 г.) мы встречаем та-
кого рода перлы: «Демократизмы, гума-
нна мы — различные виды буржуазных
политических теорий»: «Одиссея»—поэма
Гомера о странствованиях и приключениях
греческого моряка Одиссея».
План «Школьной библиотеки» 1938
года Детиздат сорвал. Есть опасность, что
будет сорвал и план 1939 года, ибо со-
ставлен он Наркомпросом совместно с Дет-
издатом несерьезно, безответственно.
Мириться с этим нельзя. Издание школь-
ной библиотеки — дело государственной
важности.
В. ЛИТВИНОВ и Д. РАЙХИН.
ребят 8—Ю-летнего возраста таким язы-
ком:
«Поэма Пушкина была... главным обра-
зцом для всех позднейших кавказских по-
эм... Создалась так называемая «романти-
ческая» традиция: Кавказ описывался ус-
ловно...» и т. д.
Одного этого примера достаточно для ха-
рактеристики работы Детиздата по изда-
нию школьных библиотек.
Ныне разоблаченные враги народа, про-
бравшиеся к руководству детским изда-
тельством, не мало навредили здесь, и по-
разительно, что работники Наркомпроса,
которым в деле создания школьных биб-
лиотек принадлежит первое место, не за-
мечали этого всего раньше.
Кустарно, крохоборчески решают сейчас
задачу создания школьной библиотеки и
Наркомпрос и Детиздат.
Нельзя признать правильным и метод
годового планирования выпуска «Школь-
ной библиотеки». Разве непонятно, что
школьный фонд в течение года не соз-
дать. Нужно ясно представить себе, какой
должна быть школьная библиотека, како-
ва будет амортизация книги, на какой
срок должен быть рассчитан издательский
план. Сейчас же дело организовано так.
что как пи будут стараться добросовест-
ные работники Детиздата и Наркомпроса
помочь ребятам и школе — библиотеки,
сколько-нибудь полной, в школе все рав-
но не будет.
Печатая статью тт. Райхина и Литвино-
ва, редакция ждет откликов со стороны
работников школ, комсомола, Наркомпроса
и Детиздата.
ПОЧЕМУ ЗАБЫТЫ
ТЕССЕЛИ?
На южном берегу Крыма, у подножья
горы, в уютном, защищенном от ветров .
уголке находится знаменитая, получившая
историческое значение дача Тессели. Тут
жил и творил Алексей Максимович Горь-
кий. Теперь это... филиал санатория
«Форос».
С волнением входишь в теннисный парк,
бродишь по аллеям, по засыпанным галь-
кой дорожкам. Ведь по этим аллеям и
дорожкам ходил горячо любимый всем ва-
шим народом и трудящимися всего ми-
ра великий писатель Максим Горький.
В низине — многоводный зеркальный
бассейн, с печально смотрящими в воду
плакучими (по надписи вавилонскими)
ивами. Это сделано по замыслу Алексея
Максимовича на ранее заболоченном ме-
сте.
Вычищен и приведен в образцовый по-
рядок запущенный парк. Разделано мнбго
новых дорожек и площадок, произведены
новые насаждения деревьев и цветов, —
все это сделано по инициативе и при
непосредственном участии Алексея Макси-
мовича и членов его семьи.
И вот все это теперь превращено в
«живой и мертвый инвентарь» санатория
«Форос».
Ищешь, нет ли хоть какой-нибудь над-
писи, какого-нибудь указания, что йо
всему этому имел близкое отношение ве-
ликий писатель. Ничего нет. Не видно
нигде ни бюста его, ни хотя бы мемо-
риальной доски. Ничего нет, что в малей-
шей степени указывало бы непосвящен-
ному, что тут жил и творил Максим •
Горький. Как будто его здесь никогда и
не было.
Заходишь в дом. Санаторий как сана-
торий. Безукоризненно чистые, простор-
ные комнаты. Но кровати, шкафы, эта-
жерки, вся обстановка что-то непохожа на
привычно-санаторскую. И вполне понятно.
Обстановка та же, что и была при Горь-
ком. В просторной столовой тот же зна-
менитый, описанный в литературе длин-
ный стол, у которого Алексей Максимович
принимал многочисленных своих гостей.
С внутренним трепетом входишь в ка-
бинет Горького, где великий писатель тво-
рил свои последние бессмертные произве-
дения.
Медсестра об’ясняет: тут была спальня
Горького, здесь — столовая. А кабинет
вовсе нами не занят, он оставлен, как по-
кинул его Горький. При этом она смотрит
на вас и ждет похвалы за то, что посту-
пили так «благородно» И действительно,
в кабинете, на своем месте — большой
письменный стол со стулом и двумя
глубокими кожаными креслами. Тут же
полка книг. В другом конце кабинета
большой рабочий стол н опять книжные,
полки, книжные шкафы, этажерки (часть
книг убрана), кожаный диван — простая,
строгая рабочая обстановка. Кабинет пока,-
зывают экскурсантам. (Их обыкновенно
водит кто-нибудь из служащих санато-
рия, и легко себе представить, какие да-
ются «точные» об’яснения).
Кабинет не заперт. Кто хочет, может
туда войти, кто хочет, может пользовать-
ся книгами Горького. На столе, на кото-
ром Горький писал свои произведения,
отдыхающие могут по вечерам играть в
домино. Никто им это не запретит. И ни*
кто не воспрепятствует, если кто-нибудй
из служащих санатория возьмет оттуда
что-нибудь из обстановки, когда ему по-
надобится, для другой комнаты.
Из кабинета ведет дверь в спальйЮ
Горького Она тоже осталась, как я бмий
при нем Но в ней теперь живут отды-
хающие, и поэтому кабинет превратился
в проходную комнату. Помещения, кото-
рые с величайшим интересом будут по-
сещаться поколениями, дом и парк, ко-
торые должны стать музейными, превра-
щены в дом отдыха.
В конце концов, если нецелесообразно
все поместье оставить как музейное, то
отдельные уголки и предметы, которые
имели наиболее близкое касательство к ве-
ликому писателю, должны безусловно
быть превращены в музейные и соответ-
ствующим образом сохранены. Если все*
это оставить как сейчас, то через 2—3
года здесь не останется и следа от Горь-
кого. Поместье в целом должно быть при-
ведено в такой вид, чтобы каждый при-
шедший сюда не только увидел, но и
почувствовал, что здесь жил и творил
Максим Горький.
Этим делом должны безотлагательно за-
няться союз писателей и музей имени
Горького.
П. ИОФФЕ
ВЕЧЕР ПАМЯТИ
НИКОЛАЯ ОСТРОВСКОГО
22 декабря, в Клубе мастеров искусств
состоится литературный вечер, посвящен-
ный памяти писателя-орденоносца Ни-
колая Островского. Вступительное слово
о Николае Островском сделает Трегуб.
С воспоминаниями о встречах с Николаем
Островским выступят И. Бабель, М. Го-
лодный и народный артист РСФСР И. Су-
даков.
В художественной части вечера арти-
сты: А Дьяков. С. Хромченко, Слава Ро-
шаль Исполнят любимые музыкальный
произведения Николая Островского. Отры-
вки из пьесы «Как закалялась сталь»
исполнят артисты Театра Ленинского
комсомола. На вечере будет прослушан^
речь Николая Островского, записанная на
граммофонную пластинку.
НОВЫЕ ПЕРЕВОДЫ
Б. ПАСТЕРНАКА
25 декабря состоится первый после пе-
ревыборов бюро творческий декадник сев*
ции поэтов. Б. Пастернак будет читать
новые переводы.
Председательствует П. Г. Антокольский.
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ!
В. СТАВСКИЙ, Е. ПЕТРОВ, В. ЛЕБЕДЕВ-
КУМАЧ, Н. ПОГОДИН, О. ВОЙТИНСКАЯ.
...—    ......-	 	.—*
.««••••••••Мам*............«4

	НАРКОМПРОС РСФСР
	Центральные курсы заочного
	обучения иностранным языками
I «ин-яз»
;	прием иа отделения
! АНГЛИЙСКОГО И НЕМЕЦКОГО
:	языков.

•	Справен еж-вдп-впо. кроме обоаевыхол-
 ных. о 10 я. до 5 часов.
•	Проспект высылается за 50 коп. поч-
	товыми марками 20- и 10-копеечного 
 достоинства.	I
	МОСКВА, Кувнецюий мост, 8.	3
	Ленинградское отделение: ЛЕНИНГРАД. S
	Апраксин пер.. 8.	|
РЕДАКЦИЯ: Москва, Последний пер., д. д. 26, теп. К 4-46-19 и К 4-34-60, ИЗДАТЕЛЬ: издательство «Советский писатель»,Москва, Б. Гнездниковский, 10.
Улолиомоч. Главлита В—44166.
Типография газеты «Индустрия», Москва, Цветной бульвар, 30.