В.В.Грудзинский
НА ПОВОРОТЕ СУДЬБЫ:
ВЕЛИКАЯ БРИТАНИЯ И
ИМПЕРСКИЙ ФЕДЕРАЛИЗМ
В.В. Гоудзинский
НА ПОВОРОТЕ СУДЬБЫ:
ВЕЛИКАЯ БРИТАНИЯ И
ИМПЕРСКИЙ ФЕДЕРАЛИЗМ
(последняя треть XIX - первая четверть XX вв.)
Челябинск
1996
ББКТЗ(4Вл)5
Г 90
Н
Грудзинский В. В. На повороте судьбы: Великая
Британия и имперский федерализм (последняя треть XIX -
первая четверть XX вв.). - Челябинск: Челяб. гос. ун-т, 1996. -
312 с.
Монография посвяшена проблеме трансформации
Британской империи на одном из ключевых этапов её
развития. Исследование является, по сути, первым по данной
теме в российской историографии. Главное внимание в книге
уделено идейно-политической стороне тех усилий, которые
были предназначены уберечь империю от распада.
Взаимоотношения метрополии и её доминионов - Канады,
Австралии, Новой Зеландии, ЮАС - стали основой сюжетной
линии, позволяющей проследить эволюцию имперской идеи и
судьбу Великобритании как сверхдержавы.
Предназначена для научных работников, преподава-
телей и всех интересующихся историей.
Научный редактор А.Я.Массов, д-р ист. наук, профессор
Рецензенты: кафедра всеобщей истории Челяб. гос. пед. ун-та;
В.Е.Кёльнер, д-р ист. наук
Г 0506000000-016 Без объявл. ББК ТЗ (4Вл) 5-69
4к8(03)-96
ISBN 5-230-19975-Х
© Грудзинский В. В.
1996.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение........................................... 5
Часть I ЗИГЗАГИ ИМПЕРСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ
В поисках третьего пути	9
Империализм на марше...................   24
Курсом единства .	45
Часть II "ЭРА" ЧЕМБЕРЛЕНА
Воспитание империализмом	66
Уроки практики........................... 84
Последняя битва	105
Част* 111 ДОСТИЖЕНИЕ РАВНОДЕНСТВИЯ
Веха имперской эволюции.......................... 128
Статус доминиона: возможность и действительность 153
Лорд Мильнер и "рыцари" Круглого стола... 174
Часть IV КРИТИЧЕСКОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ
ИМПЕРИИ
Испытание	великой войной ...............223
Синдром Имперского кабинета..............253
Британское	единство иллюзии и реальности	279
Заключение....................................... 307
Summary.......................................... 310
Введение
Будущее было мудро,
прошлое было молодо...
Владимир Луговской
ВВЕДЕНИЕ
(jfy январе 1886 г. журнал “Найтинс сенчери" поместил статью
о/с/ под названием “Софизм “Имперской федерации'”".
Полемизируя со сторонниками интеграции Великобритании и её
самоуправляющихся колоний, автор доказывал ошибочность этого
термина, ибо империя означает государство, в котором одной из
частей принадлежит господствующее положение, а федерация
предполагает равенство своих субъектов. “Имперский институт не
может быть федеративным по характеру, равно как и наоборот", -
обобщал публицист. Более того, попытка создания федерации из
Соединённого Королевства и его автономий считалась крайне
опасной для самого существования Британской империи. Автор
предупреждал о непозволительности смешивать вопрос, связанный с
преобразованием империи в федерацию, с вопросом о создании
государственного союза, подобного США или Канаде. Он
рекомендовал полагаться на проверенные временем узы общей крови
и общих традиций, которые, “хотя и легки, как воздух, зато прочны,
как металл”*.
Взгляды, изложенные на страницах популярного издания,
отразили широко дискутировавшуюся тогда в метрополии и на
периферии тему будущей судьбы империи. Ни один политик,
бизнесмен, интеллектуал не мог так или иначе обойти своим
внимание эту проблему, которая быстро обретала злободневность.
Замешанная на богатом воображении, она порой представала в
причудливом обличье.
Так, Юлиус Фогель, дважды занимавший пост премьер-
министра Новой Зеландии, в 1880 г. опубликовал роман
"Двухтысячный год или судьба женщины”. Сюжет произведения, в
центре которого находится уроженка Новой Зеландии, самый
богатый на земле человек, разворачивается на фоне британо-
американского соперничества. Император Британской империи
женится на главной героине, предпочтя её дочери президента CLLIA
Вашингтона - Лоуренса. Разразившийся на этой почве конфликт
Живодит к войне. Американская армия вторгается в Канаду,
цнако британцы совершают внезапный рейд на столицу США,
похищают президента прямо из Белого Дома и увозят его на
воздушном крейсере. В результате Североамериканский Союз
капитулирует и присоединяется к Канаде. День Независимости
5
Введение
отменён. Англосаксонское единство восстановлено. Новой
наследницей императорского престола становится девочка по имени
Виктория2. В этом наполненном символами фантастическом романе
Фогель выразил характерную для многих британцев мечту о
преодолении “великого раскола англосаксонской расы".
В то время, когда на Земном шаре почти не осталось места
для изоляции и провинциальной ограниченности. будущее
человечества рисовалось Герберту Уэллсу как взаимообогащающий
процесс синтеза национальных культур. К началу XXI в., по его
представлению, следовало ожидать складывание трёх типов
щ1вилнзаций: англосаксонской, европейской и восточноазиатской.
При этом центр англосаксонской "федерации” должен был
сместиться в Северную Америку3.
Разногласия по поводу правомерности термина “имперская
федерация” так никогда и не были преодолены. Даже сторонники
политической интеграции не смогли договориться о том. что же
такое федерация. Поэтому, приступая к рассмотрению процесса
поиска путей и средств укрепления государственного единства
Британской империи, важно, как заметил канадский историк
Дж.Маклин. иметь в виду бесперспективность точного определен™
этого понятия, способного лишь привести к упрощению проблемы4.
Можно только сказать, что в самом широком смысле под
“имперской федерацией” понималось сохранение целостности
империи в любой политической форме.
Сейчас, сто лет спустя, когда исторический финал империи
давно известен, приведённые прогнозы и надежды способны
вызвать снисходительную иронию или даже недоумение. Однако
самое знаменательное в её судьбе не то, что она дезинтегрировалась,
а то. что она, по словам английского исследователя К.Кросса, сумела
подняться и длительное время сохраняла видимость стабильности5.
Даже в конце 1920-х годов Британская империя по-прежнему
представлялась супергосударством, единой державой, разбросанной
по пяти континентам*’.
Отечественная историография немало сделала для изучения
колониальной политики Великобритании, особенно процесса
дезинтеграции империи7. Впрочем, и эти сюжеты, как и британская
история вообще, находились на протяжении последних десятилетий в
тени проблематики других стран.
В англоязычной исторической литературе тема империи
привлекала внимание всегда. Однако в этой массе работ проблема
трансформации государственного союза метрополии и её автономий
рассматривалась, как правило, в общем контексте имперской
эволюции. Причём, обстоятельно исследовав политические, военные
и конституционные аспекты, историография Британии и её бывших
доминионов пока ещё сравнительно мало изучила столь существенно
Введение
влиявшие на развитие империи социально-психологические и
идеологические факторы. Не случайно важность их научного
осмысления была подчёркнута в одной нз недавних публикаций
видного специалиста по проблемам Содружества профессора Макса
Белоффа®.
Объектом исследования данной работы является идейно-
политическая борьба в среде правящих классов Англии и её
доминионов по вопросу о модернизации и укреплении их
государственного союза. В данной связи автор предпринял попытку
обнаружить идеологические, ментальные и социально-экономические
основы этих целенаправленных усилий, реконструировать концепции,
призванные разрешить поставленную задачу, показать
взаимодействие объективных и субъективных начал в процессе
изменения характера отношений между метрополией и её
автономиями.
Разработка проблемы взаимоотношений Соединённого
Королевства и населённых англосаксонскими народами “заморских”
провинций имеет первостепенное значение для понимания всего хода
имперской эволюции. Особенности продвижения “белых”
переселенческих колоний к самоуправлению, статусу доминиона и,
далее, к независимости во многом предопределили как развитие
отношений между метрополией и её “цветными” колониями, так и
пути трансформации империи в целом.
Актуальность обращения к опыту Британской империи заметно
возросла после распада СССР. Сравнительно-исторический анализ
складывания и дезинтеграции двух крупнейших империй нового
времени открывает перспективу познания закономерностей жизни и
смерти полинациональных государств.
Хронологические рамки работы: последняя треть XIX -
первая четверть XX вв. Нижняя временная грань связана с тем,
что на рубеже 60-70 годов прошлого столетия Британская империя,
подобно всему миру, достигла нового качественного этапа, одной из
характернейших черт которого стало усиление центростремительных
тенденций. Верхняя временная рамка, в свою очередь, обусловлена
тем, что в первой половине 1920-х годов Содружество наций, как
теперь стала называться “белая империя”, достигло того рубежа
своей эволюции, где его члены объективно перестали являться
составными частями единого государства.
Тема политической эволюции Британской империи столь
объёмна и многогранна, что было бы претенциозно пытаться
осветить полностью хотя бы один из её аспектов. Предлагаемая
вниманию читателей монография способна лишь поставить проблему,
обозначить ориентиры и вехи в процессе трансформации
взаимоотношений Великобритании и её доминионов.
Введение
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Nineteenth Century. 1886. January. Р. 22-23.
2	MacIntyre W.D. The Commonwealth of the Nations: Origins and Impact, 1869-
1971. Minneapolis. 1977. P. 36.
5	Уэллс Г. Предвидения. Спб., б. г. С. 153-154.
4 MacLean G.R. The Imperia] Federation Movement in Canada. 1884-1902. Lnd.,
1982. P. 2.
’ Cross C. The Fall of the British Empire. 1918-1968. N.-Y.. 1969. P. 359.
8 См. например: Энциклопедический словарь-справочник. M.. 1929.
7 Из наиболее крупных работ по проблеме взаимоотношений Великобритании и
доминионов можно назвать следующие: Милейковский А.Г. Канада н англо-
американские противоречия. М.. 1958; Распад Британской империи. М.. 1964;
политика Австралии. М.. 1975; Вяткина Р.Р. Создание Южно-Африканского
Союза (1902-1910). М., 1976; Канада 1918-1945. Исторический очерк/ Отв.
ред. Л.В.Поздеева. М., 1976: Поздеева Л.В. Канада в годы второй мировой
отношениях XX века. М., 1978; Малаховский К.В. История Австралии. М..
1980; Его же. История Новой Зеландии. М., 1981; Тишков В.А.. Кошелев Л.В.
История Канады. М.. 1982; Сороко-Цюпа О.С. История Канады. М., 1985;
Зимулина Л.А. Доминионы к неоколониалистическая политика Англии.
Владимир. 1990; Парфёнов И.Д. Колониальная экспансия Великобритании в
последней трети XIX века. М., 1991; Грудзинский В.В., Олтаржевский В.П.
Новая Зеландия в международных отношениях 1939-1945 годов. Иркутск. 1993.
8 Beloff М The British Empire// History Today. Vol. 46. 1996. February. P. 18.
Зигзаги имперской эволюции
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЗИГЗАГИ ИМПЕРСКОЙ эволюции
Британская нация может служить примером для
всего мира благодаря своей мудрости, заботливости и
справедливости в насаждении колоний. Она неуклонно
содействует преуспеянию религии и просвещения: она
подбирает самых способных священников для распространения
христианства: ока чрезвычайно осмотрительно заселяет свои
колонии добропорядочными и воздержанными на язык
жителями метрополии: она подаёт прекрасный пример
строжайшего уважения к справедливости. замещая
административные должности во всех своих колониях
чиновниками величайших дарований.
назначает бдительных и добродетельных губернаторов,
которые горячо заботятся о благоденствии вверенного их
управлению населения и строго блюдут честь своего государя.
Джонатан Свифт
В ПОИСКАХ ТРЕТЬЕГО ПУТИ
Сб^реди всех империй нового времени Британская империя
С9 отличалась наибольшим динамизмом. Её история - это процесс
не только почти беспрерывного территориального расширения, но и
сложных духовных и политических превращений.
Особенности аграрного переворота на Британских островах, а
в последствии промышленная революция, лишившая традиционных
средств существования целые социальные слои, стали основными
первопричинами "белой колонизации", которая охватила обширные
заморские территории, начиная с XVII столетия. Уже накануне
войны за Независимость США численность белого населения в
Британской Северной Америке достигла 2 млн. человек, что
равнялось почти 1/3 населения метрополии. В XIX в.
эмиграционный поток стал ещё значительнее. После завершения
наполеоновских войн и до начала первой мировой войны
Великобританию навсегда покинули свыше 20 млн. человек1.
Дело, однако, было не столько в беспрецедентных масштабах
этого исхода, сколько в том, что британская эмиграция явилась
источником формирования целой группы родственных наций. В какой
степени британцы будут (или не будут) учитывать интересы молодых
Зигзаги имперской эволюции
англосаксонских народов, с другой стороны, как лучше использовать
ресурсы колоний для укрепления мировой мощи Англии, наконец,
возможно ли предотвратить распад империи, и если да. то каким
способом сплотить её составные части - эти и многие подобные
вопросы начали с середины XVIII в. привлекать к себе внимание
общественно-политических кругов как в метрополии, так и в её
отдалённых провинциях, порождая борьбу мнении и соперничество
политических группировок.

Разгром наполеоновской Франции позволил Англии занять
место подлинно великой державы. Она была безусловно самой
богатой страной мира. Её торговля и промышленность не имели
достойных конкурентов. Британский флот безраздельно господ-
ствовал на морях, гарантируя безопасность торговых путей, колоний
и самой метрополии. Соперничество в колониальной сфере свелось к
минимуму. Престиж Туманного Альбиона был необычайно высок.
Наступал "Пакс Британника”...
Весомый вклад в победу над Наполеоном и возрастание
могущества Англии внесли её колонии. Империя продемонстри-
ровала огромную ценность, помогая британцам выстоять в самые
тяжёлые годы континентальной блокады. После 1815 г. британские
владения продолжали расти. Шла колонизация земель в Северной
Америке, Австралии, были захвачены ряд территорий в Азии и
Африке. Общая площадь империи увеличилась к 1865 г. в два раза,
составив 14,3 млн. кв. км^.
Рост переселенческих колоний должен был рано или поздно
вновь, как и в случае с США, поставить вопрос о характере их
отношений с метрополией. Вопрос этот принимал для Лондона
отнюдь не академический характер. Во-первых, давали о себе знать -
и порой весьма болезненно - “старые раны". Воспользовавшись
борьбой Англии с Францией. США предприняли попытку завоевать
Канаду. Изъяны прежней колониальной политики были налицо:
недавние владения быстро превращались в серьёзного конкурента.
На мысли о будущем империи британцев наводил не только
собственный горький опыт, но и чужой. Буквально на глазах,
подобно зданию, построенному на песке, рушилась колониальная
империя Испании. “Не ожидает ли и Британию участь некогда
великой Пиренейской державы?” - задавались вопросом политики и
публицисты.
В 1817 г. журнал “Куотели ревью” писал: “Нет в политике
проблемы более трудной, чем обращение с колониями. Нянчить их в
детстве и отмечать час их зрелости, знать, в каких случаях
потребовать безусловного подчинения, а когда ослабить жёсткость
Зигзаги имперской эволюции
родительского надзора, и как уступить их просьбам или
ремонстрациям - такова одна из самых трудных проблем
законодательной мудрости’’’.
“Квартальное обозрение" оказалось безусловно право, загодя
почувствовав приближающуюся грозу. С 30-х годов XIX в. вторая
Британская империя оказалась в тисках кризиса. Подобно бывшим
североамериканским колониям. Канада и Австралия всё острее
чувствовали неудобства навязчивой опеки со стороны метрополии.
Смирительная рубашка имперского протекционизма крайне
ограничивала свободу действий и перспективы развития колоний всё
определённее осознававших свою самобытность и собственные
интересы.
В 1837-1838 гг. в Канаде разразилось восстание, вызванное
подъёмом национального движения. Лидер повстанцев Верхней
Канады Уильям Маккензи обратился к своим сторонникам со
страстным призывом: “Канадцы! Вы любите свободу? Желаете вы
вечного мира и правления, основанного на завете Христа -
правления, способного осуществить закон, по которому каждый
обращался бы с другим так, как он хочет, чтобы обращались с ним?
Если да, тогда беритесь за оружие и свергните негодяев, угнетающих
нашу страну”4. Хотя столь радикальные настроения были
незначительны, а само вооружённое выступление английским
войскам удалось подавить без особого труда, обострение
общественно-политической обстановки в Канаде сигнализировало о
болезненном состоянии имперского организма.
Исторический опыт того времени свидетельствовал, что
альтернативой безусловному господству над колониями может быть
только их освобождение. Итак, британской правящей элите
предстояло решить: каков должен быть ответ на колониальный
вызов...
Середина XIX в. - то самое время, когда Великобритания
переживала глубинные изменения в экономике, политике, идеологии,
социальной психологии классов. Параллельно успехам
промышленного переворота происходила перестройка всей жизни
британского общества. Революционный скачок в развитии
производительных сил, стремительный подъём науки и просвещения
порождали в среде господствующих классов, а затем и у
большинства нации веру в непреходящую ценность индивидуальной
свободы, безграничные возможности прогресса, силу человеческого
разума. Из этих мировоззренческих установок вытекали и
соответствующие практические постулаты: фритредерство в
экономике и превентивная реформа в политике.
Особое значение для формирования ментальности британской
нации имела парламентская реформа 1832 г. - первое со времён
Славной революции событие, доказавшее возможность
Зигзаги имперской эволюции
предотвращения социальных потрясений, благодаря своевременному
политическому манёвру. Образ действий, избранный вигским
кабинетом в критический для страны момент, засвидетельствовал
достижение частью английской правящей элиты определённой
политической зрелости и дал мощный импульс глубокому внедрению
идей компромисса в массовое сознание. В результате постепенно
оказался преобразованным весь образ мышления нации. Уважение к
закону, верность конституционным устоям, убеждённость в
универсальности парламентских методов разрешения конфликтов
стали неотъемлемыми характеристиками политической культуры
британцев. “Национальная солидарность. - констатировал один из
современников Викторианской эпохи. - была гарантирована не только
привычкой к компромиссу, превратившейся в инстинкт, но и
всеобщим признанием институтов и идей"'.
Качественные преобразования в образе мышления нации не
могли не отразиться и на методах имперской политики
Великобритании. С особой очевидностью это проявляется при
сопоставлении поведения официального Лондона во время кризисных
ситуаций, возникавших между метрополией и её колониями...
Первая серьёзная проверка прочности Британской империи
пришлась на 70-е годы XVIII в. Тогда английские правящие круги
не желали идти ни на какие уступки американским колонистам,
сознательно предпочитая разговаривать с ними не языком
политического диалога, а языком орудийной канонады. Именно
"усилиями” короля Георга III и его премьер-министра Ф.Норта было
отточено перо, которым Т.Джефферсон писал Декларацию
независимости США. Неповоротливость торийского кабинета
рельефно проступала на фоне долгих усилий колоний достичь
примирения со "страной-матерью”, их готовности удовлетвориться
предоставлением автономии*’.
Идея компромисса ещё не закрепилась в сознании правящей
элиты Британии. Резким диссонансом мнению большинства
прозвучала в палате общин речь Эдмунда Бёрка 22 марта 1775 г., в
которой он доказывал бесперспективность ставки на силовое решение
конфликта и призывал парламент и правительство встать на путь
соглашения с колониями. “Утверждать, что американцы не имеют
права на свободу, - подчёркивал оратор, - значит отрицать
собственное право на свободу"7. По существу уже в этом заявлении
содержалась как идея предоставления переселенческим колониям
самоуправления, так и идея превентивной реформы, обоснованная
Бёрком позднее в его знаменитых "Размышлениях о Французской
революции".
Обстоятельной критике имперскую политику Англии подверг
и Адам Смит в своём не менее знаменитом “Исследовании о
природе и причинах богатства народов", увидевшем свет в 1776 г..
12
Зигзаги имперской эволюции
Смит был уверен, что если Лондон ликвидирует меркантилистскую
систему, откажется от непосредственной власти над колониями и
заключит с h-------	'	-------- —
превратятся из ------
союзников. Впрочем.
ними договор о свободе торговли, то колонисты
а беспокойных подданных в его самых верных
_________ , как утверждал основатель классической
политической экономии, это был скорее теоретический вариант
решения проблемы, ибо “ни одно государство никогда добровольно
не отказывалось от господства над частью своей территории”. Смит
предлагал отбросить "предрассудки" и распространить действие
британской конституции на колонии, полностью уравняв в правах
всех подданных короны8.
...Минуло более полувека после развала первой Британской
империи, когда в середине XIX в. та же угроза нависла над второй
империей. Однако свершившиеся в метрополии перемены не прошли
даром: теперь реакция на "стандартную ситуацию" оказалась гораздо
более разнообразной и гибкой.
Правда, влиятельные круги, прежде всего из числа тори,
были, по-прежнему, против каких-либо перемен в колониях. Именно
из их среды, тесно связанной с аристократией, формировался
чиновничий аппарат колониального ведомства. Эта
коррумпированная, воспитанная в традициях волокиты, мелочной
опеки и подавления инициативы бюрократическая прослойка
опасалась потерять свою власть и источники доходов. Сознательно
или бессознательно она исповедовала принцип реакционного
консерватизма: в спокойное время реформы - бесполезны, а в
условиях кризиса - опасны. Ставка на жёсткое администрирование и
силу была отличительной чертой образа действия старой школы
колониальной бюрократии. Характерно, что с 1782 г. по 1801 г.
управление колониями
__________	_____было сосредоточено в министерстве
внутренних дел, а затем до 1854 г. оно находилось под опекой
военного ведомства.
Противники модернизации колониальной политики были
особенно сильны после завершения наполеоновских войн9. Но
постепенно почва уходила у них из-под ног. Промышленная
революция порождала новые социальные слои, взгляды которых на
империю кардинально отличались от традиционных. Быстро растущая
промышленная буржуазия, стремившаяся к подчинению внешних
рынков, нуждалась в обеспечении максимальной эффективности
производства и экономики в целом. Интересы аристократии и
торгово-финансовой олигархии пришли в острое столкновение с
интересами промышленников, жаждавших решительного ограничения
государственного вмешательства в регулирование экономических
отношений. Протекционизм и навигационные акты сыграли свою
роль и теперь фактически изжили себя. Особое раздражение
вызывали у новых предпринимательских слоёв торгово-колониальные
Зигзаги имперской эволюции
монополии, напоминавшие в середине XIX в. неуклюжих реликтовых
исполинов.
Сторонники свободы экономической деятельности
фритредеры - подвергли уничтожающей критике старую колониаль-
ную систему, вскрыв её паразитический характер. Раздутые штаты
чиновников, неоправданно завышенные оклады, патронаж,
взяточничество и общая неэффективность вызывали естественное
возмущение. Фритредеры требовали резко снизить таможенные
пошлины и налогообложение. По убеждению представителей
Манчестерской школы - радикального крыла фритредерского
движения - большая часть накапливавшихся таким образом средств
шла на содержание аппарата управления переселенческих колоний и
расквартированных там воинских частей. Именно эти непроизво-
дительные расходы, как утверждали манчестерцы, вели к увеличению
стоимости английских товаров и снижали их конкурентоспособность
на внешних рынках. Лидер манчестерцев Ричард Кобден писал в
1835 г.: "Мы сознаём, что ни одна страна добровольно не оставляла
господства над частью своей территории. Но если бы торгово-
промышленным кругам Британии было ясно показано, какие
средства расходуются за их счёт на содержание наших колоний, то
тогда они поняли бы, что эти владения, в сущности, являются
придатком, служащим для создания фальшивого имиджа
метрополии”10.
Манчестерская школа исповедовала широко известную в
Англии теорию “родителей и детей", согласно которой колонии,
возмужав, неизбежно становятся самостоятельными, подобно тому
как спелый плод отпадает от материнского древа. Этот взгляд
впервые обосновал известный французский физиократ и реформатор
P-Ж. Тюрго. Ещё за двадцать лет до Американской революции он
говорил о том, что как только английские переселенческие колонии
окажутся в состоянии заботиться о себе, их отложение станет
неизбежным11. Из этого вовсе не следовало, что манчестерцы хотели
немедленно оставить колонии, хотя именно за это они подвергались
нападкам со стороны своих политических оппонентов, обвинявших их
в пассивности и пессимизме по отношению к империи.
Отводя такие обвинения, Кобден неоднократно разъяснял
свою позицию: “Нам говорят, что мы имеем много колоний, -
указывал он в одной из своих речей в 1848 г. - Однако позвольте
спросить: не намереваетесь ли вы удерживать их армиями и
флотами? С моей точки зрения, это не обеспечивает постоянной
власти над ними. Моя цель - сохранить колонии посредством их
привязанности”. Столь же определённо, но гораздо лаконичнее
выразил ту же мысль Голдуин Смит. "Я не утверждаю, - писал
один из наиболее ярких представителей классического либерализма, -
14
Зигзаги имперской эволюции
что мы должны поспешно бросить всё. Необходимо
приспосабливать империю к изменяющимся условиям её
существования"
Радикализм манчестерцев настораживал и даже пугал своей
нетрадиционностью. “Да. модернизация имперской политики
веление времени, но надо ли столь поспешно отказываться от
ценностей прошлого?” - задавались вопросом в более умеренных
кругах. На этой почве возникла и выросла влиятельная группа так
называемых колониальных реформаторов, виднейшими из которых
были У.Мольсворт. Э.Уэйкфилд, Ч.Буллер, Дж.Милль. Отвергая
архаичные взгляды старого колониализма, реформаторы одно-
временно не разделяли и ряд основополагающих принципов
Манчестерской школы. К примеру, если Г.Смит полагал, что
колонии увеличивают опасность конфликта с другими державами, а
необходимость обороны чрезмерно обширных территорий ведёт к
распылению сил, “оставляя сердце Англии открытым для внезапного
удара”, то взгляд Э.Уэйкфилда на проблему мощи и престижа
был совершенно иным. В 1849 г. он писал: “Я думаю, что размеры
и слава империи обеспечивают значительные выгоды всем её
обитателям, особенно проживающим на Британских островах.
Преимущество состоит в том, что одно обладание этой огромной
империей делает Англию величайшей из держав. Вы говорите нам о
дороговизне содержания колоний: я признаю это, но отвечаю, что
данные затраты самые выгодные из всех капиталовложений, ибо они
превращают само название империи в силу, превосходящую самые
дорогие флоты и армии"^.
Пытаясь парировать подобные весьма характерные
рассуждения, Смит выразил убеждение о неразрывной связи
престижа и реальной мощи. "Что подумали бы о генерале, который
занял территорию большую, чем позволяют его силы, ради того,
чтобы добиться “престижа” в глазах противника? - вопрошал
публицист. - Деревянная артиллерия используется как военная
хитрость, - язвительно резюмировал Смит, - но я никогда не
слышал, чтобы её использовали после того, как враг обнаружил, что
она ненастоящая"^.
Действительным водоразделом между манчестерцами, за
которыми укрепился имидж сторонников “Малой Англии”, и
реформаторами был их взгляд на проблему сохранения колоний.
Если первые считали отложение "белых колоний” в перспективе
неизбежным, то вторые были убеждены в возможности сохранения
официальных уз между метрополией и её владениями. Ведомые
Кобденом радикалы не видели необходимости сопротивляться
естественному ходу событий ради сохранения этих "формальных
колоний". Предоставленные себе политически, они, по мнению
манчестерцев, всё равно остались бы в сфере влияния Англии
Зигзаги имперской эволюции
благодаря её экономическому могуществу и, освободив "страну-
мать" от расходов по их содержанию, приносили бы ещё большие
дивиденды. Со своей стороны. Мольсворт и К° доказывали, что
Британия нуждается в "формальной империи", призванной служить
безграничным полем для колонизации и гарантированным рынком
продовольствия, сырья и сбыта готовой продукции. Смысл их усилий
соответственно сводился к тому, чтобы не просто предотвратить
развал империи, а укрепить её структуру посредством реформ1'.
Понимание невозможности и далее удерживать колонии в
состоянии полного подчинения и одновременно стремление не
допустить дезинтеграции империи порождали вопрос: нет ли третьего
пути решения проблемы? Тот факт, что на рубеже 30-40-х годов
XIX в. по “Смиту" и "Бёрку” смотрели на вещи уже не отдельные
"провидцы", а целые группы теоретиков и практиков, основой
идеологии которых были представления о свободе и компромиссе,
вызывал желание найти некую "золотую середину", позволяющую
вырваться из узких рамок дилеммы и преодолеть ее крайности.
Ответ был подсказан самими колонистами, формировавшими
свои взгляды под влиянием английской политической философии. В
тот момент их главная цель состояла в обретении внутренней
автономии. Колониальная агитация получила поддержку группы
реформаторов16.
В поисках выхода из тупика, в котором оказались отношения
метрополии с её североамериканскими владениями, правительство
назначило губернатором Канады лорда Дарема, считавшегося
признанным лидером реформаторов. Впервые принадлежащий к
• элите политический деятель оказался во главе администрации одной
из колоний. За плечами слывшего радикалом Дарема был опыт
работы в кабинете лорда Мельбурна (откуда он был исключен) и
руководство английской дипломатической миссией в Петербурге1?.
Новый губернатор взял с собой в Британскую Северную Америку
Буллера и Уэйкфилда. Мольсворт между тем остался "стеречь’
интересы реформаторов в палате общин. А Милль, находившийся на
посту редактора "Вестминстер Ревью", занимался обеспечением
общественной поддержки делу модернизации имперской системы18.
Задача Дарема состояла в том, чтобы представить
рекомендации по преодолению кризиса в колониях. Внимательно
изучив положение дел, он пришёл к выводу, что единственный
способ примирить метрополию с её владениями - даровать
последним автономию, включая право на формирование
правительства, ответственного перед местной законодательной
ассамблеей. "Зло, к устранению которого я должен найти средства,
не может вынести ни одно цивилизованное общество: беспорядок,
отсутствие гарантий безопасности личности и собственности,
стимулов к развитию, - писал Дарем в своём докладе.
16
Зигзаги имперской эволюции
опубликованном в 1839 г. - Не в терроре и не в мощи наших армий
надо искать укрепления связей между метрополией и её колониями.
Этого можно добиться только внедрением британских институтов,
обеспечивающих самое полное развитие свободы и цивилизации.
Порядок будет восстановлен посредством укрепления влияния народа
на своё правительство и путём ограничения вмешательства имперских
властей в сугубо колониальные дела. Для этого не требуется никаких
изменений в принципах управления. Необходимо только следовать
британской конституции и ввести в этих колониях систему
представительной власти"1®.
Однако такие предложения показались излишне
В|дикальными	и натолкнулись на упорное сопротивление,
ыяснилось, что проникнуться необходимостью постепенных реформ
у себя "дома" и встать на тот же путь на колониальной периферии -
далеко не одно и то же.
Высокомерие обитателей Британских островов окрашивало их
отношение не только к иностранцам, но и к выходцам из колоний.
Снизойти с пьедестала англоцентризма оказалось непросто. "Как раз
в то время мы, британцы, - с убийственной иронией отмечал
Ч.Диккенс, имея ввиду 40-е годы прошлого столетия, - окончательно
установили, что и мы сами, и всё в нашей стране - венец творения, а
тот, кто в этом сомневается, повинен в государственной измене"2®.
Даже такой нонконформист как Дж.Байрон предпослал эпиграфом
своей поэме "Паломничество Чайльд-Гарольда", первая часть
которой была опубликована ещё в 1812 г., такие строки: "Мир
подобен книге, и тот, кто знает только свою страну, прочитал в ней
лишь первую страницу. Я же перелистал их довольно много... и этот
опыт не прошёл для меня бесследно. Я ненавидел своё отечество.
Варварство других народов, среди которых я жил, примирило меня с
ним"21.
Принципиальным же политическим соображением против
предоставления переселенческим колониям самоуправления явилось
опасение, что такое решение было бы равносильно развалу империи.
В государстве, по утверждению оппонентов Дарема, могло быть
только одно ответственное правительство. Будущий столп либера-
лизма, а в то время молодой, но быстро прогрессирующий деятель
консервативной партии Уильям Гладстон подверг внесённый в
палату общин билль об управлении Канадой суровой критике. Он
заявил, что принцип ответственного правительства несовместим с
колониаль-ным статусом. Эта мера могла принести лишь временный
эффект. Долг имперского правительства, утверждал Гладстон,
сохранять власть над колониями до последней возможности22.
Опасения за судьбу империи были столь велики, что против
законопроекта наряду с консерваторами выступило и руководство
правящей либеральной партии. Предельно чётко сформулировал
Зигзаги имперской эволюции
возражения относительно предложенного ^Даремом нововведения
министр внутренних дел лорд Джон Рассел*. "Суверен в Британии
получает совет от министров и поступает согласно этому совету, -
заявлял Рассел, выступая в парламенте. - Нет ни одного важного
акта короны, за который бы министр не нёс личной ответственности.
Что касается губернатора Канады, то он сам получает инструкции от
короны, ответственность за которые несёт министр. Отсюда сразу
ясно видно абсолютное различие между исполнительной властью в
Великобритании и исполнительной властью в колонии. Совершенно
невозможно, чтобы система ответственного правительства была
заложена в качестве генерального принципа управления какой-либо
частью империи, ибо такая колония выйдет из подчинения общей
контролирующей власти короны"2^.
Принятый английским парламентом в 1840 г. “Акт о союзе”
предусматривал объединение Верхней и Нижней Канады в одну
провинцию с общей выборной ассамблеей. Реальная власть
продолжала сохраняться в руках губернатора, располагавшего правом
назначения исполнительного совета - правительства колонии. Хотя
таким образом предложение о введении ответственного правительства
было отклонено, наличие представительного органа неизбежно
должно было поставить вопрос о характере его отношений с
исполнительным советом. Канадские губернаторы оказались перед
дилеммой: или следовать данному им праву самостоятельного
назначения членов правительства или же фактически передать это
право лидеру победившей на выборах партии.
Вскоре после принятия “Акта о союзе” либеральное
правительство ушло в отставку. В пришедшем ему на смену
консервативном кабинете курирование отношений с колониями
оказалось в руках лорда Стенли - представителя традиционной
школы колониального управления. Неудивительно поэтому, что
отношения между генерал-губернатором Канады и представительным
собранием, где большинство принадлежало политическим кругам,
выступавшим за самоуправление, сразу приобрели весьма
напряжённый характер. Механизм управления колонией работал с
явными перебоями. Положение ухудшилось до такой степени, что
уже в 1842 г., вопреки воле официального Лондона, губернатор
Чарльз Бэгот решился сформировать ответственное перед парламент-
ской ассамблеей правительство. Только внезапная смерть Ч.Бэгота
помешала исполнению подготовленного решения об отстранении его
от должности24. Замена губернатора и реставрация олигархического
режима не могли аннулировать главного - факт принципиальной
об избирательной реформе.
18
Зигзаги имперской эволюции
возможности введения ответственного правительства был установлен.
В государстве, чья конституционная система в значительной мере
покоится на прецедентах, это имело непреходящее значение.
Общественно-политическая атмосфера в колонии всё более
напоминала кризис конца 1830-х годов. В 1845 г. Стенли пришлось
уйти в отставку. Его место занял быстро усваивавший принципы
либерализма У.Гладстон. Выбор был не случаен. Премьер-министр
Роберт Пиль, начавший модернизацию консерватизма, встретил
сильное сопротивление со стороны старых тори и остро нуждался в
поддержке. За прошедшие несколько лет взгляды Гладстона на
колониальный вопрос существенно изменились. Уже в одном из
своих первых публичных выступлений на посту министра он
подчеркнул, что союз между Канадой и Британией должен
сохраняться не силой, а на основе лояльности и взаимной
привязанности2’.
В 1846 г. правительство Р.Пиля, отвечая на потребности
времени, добилось отмены хлебных законов. Путь к фритреду был
открыт. Поворот в экономической политике метрополии имел для
колоний самое непосредственное значение: теперь товары,
экспортируемые ими в Англию, лишались покровительственных
пошлин, тогда как их собственная самостоятельность в таможенной
сфере оставалась непризнанной. Система свободной торговли была
выгодна метрополии. Положение же колоний на рынках сырья и
перспективы развития их экономики выглядели довольно
неопределённо. Задача достижения автономии стала ещё более
насущной.
Тори не простили Пилю "измены" и добились отставки его
кабинета. Либералы, сформировавшие правительство во главе с
Расселом, продемонстрировали, что годы пребывания в оппозиции не
прошли бесследно для их идейной эволюции. Занявший пост
министра колоний лорд Грей встал на путь примирения буквы
колониальных законов с "духом" английской конституции. В 1848 г.
новый ^генерал-губернатор Канады лорд Элджин (приверженец
Дарема и его зять), действуя с согласия Грея, сформировал
опирающийся на доверие парламентской ассамблеи исполнительный
совет и тем самым утвердил в колонии систему ответственного
правительства.
Элджин продемонстрировал при этом изрядное чутье и
расторопность. Охвативший Европу пожар революции 1848 г.
вызвал у него опасения в первую очередь за настроения канадцев
французского происхождения и ирландских эмигрантов. Не надеясь
на разделяющие Старый и Новый Свет океанские пространства и
успокаивая проявлявшего нервозность министра колоний, губернатор
Сам Дарем к тому времени скончался, не достигнув и пятидесяти лет.
Зигзаги имперской эволюции
торопился успеть “как раз вовремя, чтобы спасти Канаду" от
угрожавших ей потрясений26.
После этих событий распространение самоуправления
на другие белые колонии" стало вопросом времени. В 50-е
годы XIX в. автономия была предоставлена австралийским
колониям и Новой Зеландии. В отличие от Канады, автономия
последних оформлялась специальными конституционными актами
британского парламента. Теперь в компетенции колониальных
властей оказались Bet вопросы местного значения, включая
регулирование денежного обращения и иммиграции.
Во время дебатов по этим вопросам скрестили шпаги
Дизраели и Гладстон. Дизраели выражал опасения в связи с
Расширением действия принципа ответственного правительства, а
ладстон, уже окончательно утвердившийся на идейной платформе
либерализма, обосновывал неизбежность и благотворность перемен,
происходивших в системе управления империей. При этом позиция
Гладстона основывалась на убеждении в цивилизаторской миссии
Англии - "страны, в которой свобода примирена с порядком"27.
Хотя ссылки на миссию Англии появились в самые ранние
периоды британской экспансии, их число стало неуклонно возрастать
с начала XIX в. Взгляд англичан на самих себя, как на двигателей
мирового прогресса, несущих варварским народам культурный язык и
гуманные принципы христианства. свободные политические
институты и справедливые законы, был оборотной стороной
англоцентризма. Известный в 1830-1840-х годах публицист
Р.Мартин писал, отражая разрастающееся убеждение: "Я верю, что
Англия отождествляется с неуклонным прогрессом, что от
поддержания её мощи зависит благосостояние человечества, что она
станет ядром, вокруг которого все нации и народы земли в
конечном счёте образуют концентрические круги, сообразно их
достижениям в деле социального благополучия"2”.
Имперские реформы 1840-1850-х годов, как и парламентская
реформа 1832 г., носили превентивный характер. Именно их
своевременность уберегла вторую Британскую империю от
грозивших ей серьёзных потрясений. Конечно, находившаяся в
расцвете могущества Великобритания обладала достаточными
возможностями для продления своего прямого правления в
переселенческих колониях. Однако английские либералы предпочли
проявить не силу, а дальновидность и совершили, вероятно, наиболее
значительный по своим последствиям поворот в истории британской
имперской политики.
Как справедливо отмечалось в отечественной историографии,
достижение “белыми колониями" самоуправления сравнимо по своим
последствиям с завоеванием независимости США2®. Политическая
власть в этих колониях прочно перешла в руки местной буржуазии.
20
Зигзаги имперской эволюции
Различие же заключается в том. что если Война за независимость
продемонстрировала революционный путь достижения полной
государственной самостоятельности, то автономизация "белых
колоний” положила лишь начало эволюционному процессу, имевшему
в конечном счёте тот же результат.
Торжество либерального мировоззрения позволило
выработать адекватную для того времени концепцию имперской
политики. Наиболее точно её существо представлял Гладстон,
дважды занимавший пост министра колонии. В середине 50-х годов
XIX в. он сформулировал доктрину добровольных имперских уз.
"Управляй колониями по принципу свободы, - указывал
либеральный политик, - пускай они не чувствуют никакого ярма, дай
им понять, что отношения между тобою и ими есть отношения
привязанности"’®. Именно "привязанность", основанная на общности
происхождения и языка, родстве культурных традиций и
политических институтов, близости интересов и преданности одной
короне, должна была обеспечить сохранение единства империи.
Дж С.Милль был абсолютно убеждён. что благодаря
самоуправлению колонии стали более самостоятельны, чем штаты
Североамериканского союза. "Связь колоний с Великобританией. -
полагал идеолог классического либерализма, - такова, что они с ней
составляют наиболее тесный из всех существовавших федеральных
союзов"’*.
Утверждение либеральных ценностей и институтов
умиротворило общественно-политические круги автономий, настроив
их на конституционный путь развития собственной
государственности. При этом, согласно британской традиции,
колониальные лидеры руководствовались не абстрактными
теоретическими построениями, а прагматическими соображениями,
связанными с необходимостью разрешения конкретных проблем
развития своих стран.
Рекомендуя предоставить Канаде самоуправление, лорд
Дарем определил те сферы, в которых имперское правительство
должно было сохранять верховную власть. Это были внешняя
политика, регулирование торговли, распоряжение земельным фондом
колонии, утверждение их конституций. Дарем полагал, что если
корона не сохранит за собой ответственность в названных сферах, то
будущее империи окажется в опасности’^.
Опыт уже первых лет существования автономий пришёл в
противоречие с принципом разграничения прерогатив на имперские и
локальные. Отсутствие у самоуправляющихся колоний права вносить
изменения в конституции, дарованные им метрополией, и доктрина
"несовместимости" стали главными препятствиями в деле развития
там нормального законотворческого процесса. Так называемая
доктрина "несовместимости" означала, что принимаемые колониаль-
21
Зигзаги имперской эволюции
ными легислатурами акты не должны были противоречить законам
Британской империи, в том числе и нормам английского общего
права - прецедентам, приобретшим силу закона.
Впервые внимание имперских властей на это аномальное
положение обратил в 1858 г. член верховного суда колонии Южная
Австралия Бенджамин Бутби. Действительно, соблюдение указанных
норм препятствовало развертыванию потенциальных возможностей,
заключённых в принципе автономии и могло породить новые серьёз-
ные трения между колониями и метрополией. В итоге в 1865 г.
английский парламент принял "Акт о действительности колониальных
законов". Данный акт, во-первых, предоставил законодательным
ассамблеям автономий право вносить с одобрения короны изменения
в свои конституции и. во-вторых, ограничил применение доктрины
“несовместимости' только законами, которые противоречили указам
британского парламента в отношении самоуправляющихся колоний33.
Это была значительная конституционная веха, на длительное время
примирившая потребности развития локального законодательства с
общим контролем над ним со стороны Великобритании.
Автономия оказалась бы неполноценной и без права контроля
за таможенными пошлинами. Политики в колониях рассматривали
таможенные тарифы и как основной источник доходной части
бюджета, и как средство защиты внутреннего рынка от конкуренции
импортной продукции. Придать ускорение социально-экономическому
развитию колоний, не прибегая к протекционизму, считалось крайне
затруднительным. В 1859 г. канадское правительство, вопреки
сопротивлению метрополии, повысило ввозные пошлины на
промышленные изделия, в том числе и на английские34. Вслед за
Канадой протекционистские меры приняли и большинство других
самоуправляющихся колоний. Так утвердилось их право на
самостоятельность в сферах тарифной и торговой политики.
Пришлось Лондону оставить и свои претензии на контроль за
использованием земель в колониях. Автономии получили также право
создавать вооружённые силы, в том числе морские (акт 1865 г.), и
должны были нести ответственность за охрану собственных границ.
1867 год стал ещё одной вехой в истории Британской
империи: впервые из отдельных самоуправляющихся колоний на
федеративной основе было образовано централизованное
государство - Доминион Канада. Объединительное движение в
североамериканских колониях совпало с устремлениями Лондона
оградить эту часть империи от посягательств США путем создания
государства с ограниченной ответственностью. Одобренная
английским парламентом конституция доминиона установила
прерогативы федеральных законодательных органов в сферах
государственного долга, налогообложения, обороны, банковского
22
Зигзаги имперской эволюции
дела, денежного обращения, иммиграции и т. д. Утвердив
внутреннюю самостоятельность Канады, “Акт о Британской
Северной Америке 1867 г." не предоставил ей никаких прав в
области международных отношений, а также зарезервировал
прерогативу метрополии отменять любой закон, принятый
парламентом доминиона, "в течение двух лет с того дня, как он был
представлен генерал-губернатором для получения согласия королевы"
Компромиссное решение проблемы государственной
самостоятельности отнюдь не было связано с косностью правящих
кругов Канады и тем более её общественного мнения. Характер
конституции доминиона вполне адекватно отразил степень развития
канадского национального самосознания. Ограничения, наложенные
на свободу действий новой федерации, обуславливались исторически.
Британское и канадское общества были связаны всевозможными и
теснейшими узами, которые, наряду с эволюционно-прагматическим
типом мышления "британской расы”, как бы запрограммировали
постепенное движение Канады к достижению полной независимости.
Двадцать лет. прошедшие со времени начала введения
самоуправления в переселенческих колониях, существенно изменили
ситуацию. Автономия наполнилась реальным содержанием. Отказ от
ограничений, зарезервированных Даремом в пользу Уайтхолла, и
образование Канадской федерации - государства в государстве,
перспективы развития которого считались поистине безграничными,
объективно подводили итог определённому этапу эволюции империи.
Автономии всё более напоминали независимые государства.
Тем не менее либералы не считали, что их отложение .произойдёт в
обозримом будущем. Гладстон, излагая перед палатой общин свои
взгляды, утверждал, что политика "свободы и добровольности"
абсолютно необходима, ибо она предельно откладывает день
отделения колоний и гарантирует его дружественный характер36.
Свойственная либералам политическая философия "laisser-
faire" проступает здесь с предельной отчётливостью. Грубое
вмешательство в ход трансформации империи ассоциировалось с
попыткой нарушить естественность эволюции - "волю Провидения".
Не случайно Гладстон, считавшийся "пылким поклонником
эллинизма" и одним из наиболее образованных людей своего
времени, являлся приверженцем греческой модели колонизации. В
лишённом формализма, фактически союзном характере отношений
между полисами и колониями он видел образец для подражания при
решении конкретных вопросов имперских отношений3?.
Приверженность либерального лидера принципу эволюцион-
ное™ не отрицала, а, наоборот, предполагала жёсткий прагматизм.
Например, Гладстон отложил предоставление самоуправления
23
Зигзаги имперской эволюции
колонии Наталь на том основании, что она ещё "не созрела" для
такого статуса5®.
Концепция "добровольных уз" стала воплощением
либеральных принципов индивидуальной свободы и невмешательства.
Автономия, как принцип и практическая политика, получила
всеобщее признание Стремление к компромиссу, полагали
колониальные реформаторы, дало возможность найти искомый третий
путь, позволивший, если не навсегда, то уж во всяком случае на
длительную перспективу, обрести способ сосуществования в
отношениях между Англией и самоуправляющимися частями
империи.
ИМПЕРИАЛИЗМ НА МАРШЕ
(j£i 1869 г. правительство У.Гладстона. последовательно претворяя
<_хс/ свою имперскую доктрину, решило вывести британские войска
из Австралазии и Канады. Свобода и ответственность должны были
идти рука об руку. По мнению либералов, колонии не смогли бы
осознать до конца сущности самоуправления, если бы не взяли на
себя бремя обеспечения собственной обороны. Эго, разумеется, не
снимало с английского правительства обязанности защищать империю
от внешнего врага. Однако гарантирование внутренней безопасности,
охрана границ, взаимодействие с имперскими вооружёнными силами
в случае войны являлись теперь задачами самих автономий. Передача
им части военных расходов отвечала и либеральному постулату
дешёвого государства, что также сыграло определённую роль в
принятии кабинетом Гладстона столь принципиального решения.
Момент для своей акции Лондон выбрал не случайно. К
концу 1869 г. только на одном Северном острове Новой Зеландии
находилось 10 тыс. солдат регулярной британской армии.
Сосредоточение на такой сравнительно небольшой территории столь
значительных сил было вызвано восстанием маори, возмущённых
конфискацией их земель. Британским частям приходилось нести
фактически всю тяжесть борьбы с партизанскими отрядами туземцев,
проявлявших исключительное мужество. Между тем собственные
"вооружённые силы" ответственного новозеландского правительства
насчитывали около 500 человек...
Министр колоний лорд Гренвил находил такое положение
аномальным. Информируя генерал-губернатора Новой Зеландии о
решении английского правительства, он подчеркнул, что метрополия
не должна нести ответственность за внутреннюю безопасность
24
Зигзаги имперской эволюции
автономии, чью политику она может не одобрять. "Вывод войск
отвечает интересам колонии, - продолжал министр, - поскольку
колонисты должны будут надеяться не на королевскую армию, а на
собственные силы’ .
В то время телеграфная связь между Британией и
Австралазией ещё не была установлена. Послания доставлялись
почтовыми пароходами, поэтому письмо Гренвила, датированное
7 октября 1869 г., достигло Новой Зеландии только 13 декабря того
же года
Однако прежде чем этот документ оказался в руках
губернатора далекой тихоокеанской колонии, дело привлекло к себе
пристальное внимание. Решение кабинета Гладстона произвело
совершенно неожиданный эффект. Уже 10 ноября в “Таймс"
появилась публикация, под заглавием “Национальная дезинтеграция'’,
где утверждалось, что курс правительства в отношении Новой
Зеландии должен привести к отделению колоний. Автор статьи
предупреждал, что это будет иметь для Британии поистине
катастрофические последствия, так как она потеряет 3/4 своего
престижа и половину торговли40.
Характерное мнение выразил известный историк Джеймс
Фруд. В частном письме он отмечал: "Гладстон и К° сознательно
стремятся избавиться от колоний, они используют своё командное
положение, чтобы сделать их отделение неизбежным"4’. С 24 ноября
1869 г. по 5 января 1870 г. правительственная оппозиция
еженедельно проводила шумные и довольно многочисленные
митинги, на которых определённо звучала мысль: отношения между
Англией и её колониями пришли в состояние кризиса, империя
достигла поворотного пункта в своей истории42. Так началась
"имперская паника” 1869-1871 гг.
События продолжали развиваться в неблагоприятном для
правительства направлении. Острой критике либералы подверглись в
парламенте. В верхней палате лорд Карнарвон - главный специалист
консерваторов по колониальному вопросу - охарактеризовал курс
кабинета Гладстона как фатальный для имперских интересов и
потребовал от своих оппонентов дать определённый ответ:
собираются они "распустить" империю или сохранить её4}.
Попытки разъяснить суть политики правительства не давали
результатов. Главным объектом критики являлся сам министр
колоний. Точка зрения Гренвила, тем не менее, оставалась
неизменной. В очередном послании губернатору колонии он писал:
"Отказ оставить войска в Новой Зеландии происходит не от
безразличия к её благосостоянию. Он вызван убеждением, что
использование британских войск в колонии, имеющей ответственное
правительство, нежелателен в принципе, кроме войны с иностранным
государством. С другой стороны, не в интересах самой Новой
25
Зигзаги имперской эволюции
Зеландии, чтобы для неё делались исключения из правила,
применяемого к другим колониям"'*4. Под давлением оппозиции и
кампании в прессе Гренвилу пришлось уйти в отставку.
Ответным шагом Новой Зеландии стал меморандум
премьер-министра Уильяма Фокса, обвинившего метрополию в
ослаблении безопасности колонии как раз тогда, когда обстановка в
Европе приняла напряжённый характер (намёк на обострение англо-
русских отношений). По утверждению У.Фокса, из сложившегося
положения имелось два выхода: либо имперское правительство
должно обеспечить надёжную оборону колонии, либо оно должно
договориться с иностранными державами о её нейтральном статусе в
случае войны45. Аналогичное предложение последовало и от
австралийских колоний46.
Казалось, худшие опасения подтверждаются: автономии
находятся на пороге независимости. В кругах консервативно
настроенных политиков и публицистов нарастало чувство срочной
необходимости предпринять какие-то меры к "спасению империи".
Уже упомянутый Дж.Фруд начал публиковать в журнале "Фрейзерз
магазин" серию статей, направленных против "материалистического
духа" манчестерской школы и её недостаточного внимания к
колониям. Автор доказывал, что Англии грозит серьёзная опасность,
ибо она всё больше превращается в страну, где на одном полюсе -
роскошь банкиров и промышленников, а на другом
деморализующая нищета рабочего класса. Единственный выход из
этого положения - во что бы то ни стало сохранить империю, как
место для колонизации и капиталовложений. Фруд призывал
Дизраели и консервативную партию добиться принятия
широкомасштабной государственной программы эмиграции. ' Только
там, на вольном воздухе колоний, вновь обретя землю и став
фермерами, англичане смогут сохранить здоровье и силу своей нации.
Только опираясь на неистощимые ресурсы империи, Британия
сможет остаться великой державой", - полагал автор4 .
У сторонников подобных взглядов складывалось убеждение -
третий путь развития невозможен и империя вновь стоит перед
дилеммой: единство или распад. И если отказ от самоуправления и
жёсткая централизация уже неосуществимы, то осталось одно
средство решения проблемы - федерация. "Федерализм в той или
иной форме есть единственный принцип, посредством которого
можно обеспечить единство составных частей империи”, - утверждал
солидный журнал48. Лишь федерализм мог бы дать безусловную
гарантию того, что интересы самого малого государства не будут
принесены в жертву интересам самого большого. Главная цель
федерального союза, подчёркивал автор статьи, состоит в том,
чтобы, обеспечивая каждой его части полную самостоятельность.
26
Зигзаги имперской эволюции
субсидируемой государством эмиграции, дающей
свои силы в
объединить метрополию и автономии "ради общего благосостояния и
общей обороны’49.
Беспокойство стало охватывать даже представителей
правящей партии. Член палаты общин от либералов Р.Торренс
призвал к укреплению единства и целостности империи, которая
жизненно необходима Англии для поддержания господства на морях.
1 марта 1870 г. Торренс официально предложил разработать
английским безработным возможность применить
колониях.
Как и следовало ожидать, кабинет министров отверг эту
инициативу, прямо противоположную либеральным принципам
финансово-экономической политики. Пресса в целом поддержала
правительственное решение. "Таймс" расценила данный план как
опасный прецедент: “Если государство должно будет искать своим
гражданам работу, - отмечалось в редакционной статье, - то затем
оно должно будет обеспечивать им и пропитание, и жильё, и
образование, и развлечения до тех пор пока мы не превратимся в
чисто коммунистическое общество"59.
Неудача не обескуражила Торренса и его сторонников,
поспешивших организовать "чартистскую кампанию". На имя
королевы была составлена петиция, под которой удалось собрать
104 тыс. подписей лондонских рабочих. Столь внушительный успех
объяснялся экономическим кризисом, постигшими английскую
экономику в 1869-1870 гг. 15 февраля 1870 г. депутация во главе с
Р.Торренсом вручила петицию министру внутренних дел. В
документе, выражавшем обеспокоенность колониальной политикой
кабинета Гладстона, констатировалось, что эмиграция - не только
эффективный способ решения социальных проблем Англии, но и
надёжное средство укрепления её империи51.
Кампания давления на правительство и подъём имперской
пропаганды возникли не на пустом месте. Колониальная доктрина
либералов наталкивалась на противодействие их политических
оппонентов, начиная с доклада Дарема. С тревогой было встречено
предоставление конституционных хартий австралийским колониям,
которые, как считалось, могли бы стать их "декларациями
независимости"52.
Беспокойство за судьбу империи стало заметно возрастать с
середины 1860-х годов. В речах, памфлетах, газетных и журнальных
публикациях зазвучала неудовлетворённость состоянием отношений
между Англией и её колониями. Изданный в 1865 г. памфлет
виконта Бьюри "Исход западных наций" содержал призыв более
реалистично оценивать характер имперских отношений, поскольку де-
факто колонии уже независимы. Автор высказывал опасения, как бы
вопрос о признании их независимости де-юре не вызвал в империи
Зигзаги имперской эволюции
"ссору". Бьюрн развивал идею образования конфедерации
североамериканских колоний с последующим заключением союза
между ею и Великобританией на основе общего гражданства,
совместной обороны и тесных торговых связей.
Имперские отношения зашли в тупик, делал вывод автор
другого памфлета канадец Джозеф Хоу. Выход из положения
виделся ему в превращении палаты общин британского парламента в
парламент империи. А лорд Рассел предлагал в 1869 г. план
создания имперской парламентской ассамблеи, проводящей
ежегодные сессии, для решения финансовых и военных вопросов,
связанных с организацией общей обороны55.
В июне 1868 г. в Лондоне группа озабоченных имперскими
отношениями деятелей приняла решение об образовании Колониаль-
ного общества, несколько позднее переименованного в Королевский
колониальный институт. На организационном собрании Бьюри,
избранный его председателем, предельно ясно сформулировал цель
новой организации: "Мы хотели найти средство, благодаря которому
сможем сплотить наши разбросанные по всему свету колонии в
однородное целое"54.
Открытие Колониального общества состоялось 10 марта 1869
г. На данном по этому случаю торжественном обеде присутствовало
двести гостей, включая Гладстона и лорда Гренвила. Однако
"идиллические отношения" учредителей и либеральных министров
продолжались недолго. Члены Общества оказались одними из
инициаторов "имперской паники", выдвинув в августе 1869 г. идею
созыва конференции представителей самоуправляющихся колоний,
чем не на шутку встревожили правительство55.
Активность сторонников укрепления имперского единства
нарастала. Не доставало политического лидера, который смог бы
повести движение за собой и продвинуть его идеалы до уровня их
реального воплощения. В Англии того времени был только один
деятель равный калибром Гладстону - Бенджамин Дизраели. К
нему- то и обратились взоры всех, кого беспокоило состояние
имперских дел. Дизраели прекрасно сознавал, что от него ждут
вызова либеральной доктрине "свободных уз". Он внимательно
наблюдал за ходом событий и не собирался упускать такой
благоприятной возможности для удара по своим политическим конку-
рентам. Надо было только выждать удобный момент. К 1872 г.
маховик имперской пропаганды споро набирал обороты, а кабинет
Гладстона заметно подрастерял свою популярность.
3 апреля в Манчестере и 24 июня того же года в Лондоне
Дизраели произнёс две речи, посвящённые проблемам имперской
политики. Особую известность получила лондонская речь, с которой
он выступил в так называемом Хрустальном дворце. Лидер
оппозиции обрушил на либералов волну критики невиданной
Зигзаги имперской эволюции
силы. "Если вы взгляните на историю Великобритании с момента
выхода либерализма на общественно-политическую арену - сорок
лет назад - то обнаружите, что ни в одной сфере политики не было
столь постоянных и столь коварных усилий, как попытки либералов
осуществить дезинтеграцию империи, - утверждал Дизраели. -
Нам доказывали, что мы впустую тратим деньги на содержание
наших колоний. Нам часто предлагали, чтобы мы освободили себя
от этого "кошмара". И вот - эта цель почти достигнута". Провал
имперской политики либералов, продолжал далее оратор, результат
того, что они пошли по пути безусловного предоставления
самоуправления переселенческим колониям, тогда как его следовало
сделать частью "великой политики консолидации империи". Реформу
должно было обусловить установлением общего тарифа и
достижением военного соглашения, которое, с одной стороны, точно
определило бы обязанности метрополии по защите автономий, а с
другой - зафиксировало порядок привлечения Великобританией их
ресурсов для нужд своей обороны. Кроме того, надлежало создать
’’представительный совет" для обеспечения постоянной связи
автономий с британским правительством. В заключение Дизраели
отметил, что империя не развалилась только вследствие симпатий
колоний к "стране-матери". Теперь задача имперского правительства,
по его мнению, состояла в том, чтобы ответить на эти симпатии,
которые могут стать “источником неисчислимой силы и счастья для
Британии"56.
В англоязычной историографии речи Дизраели получили
различную интерпретацию. Первая точка зрения была обоснована в
1920-е годы К.Боделсеном, доказывавшим, что выступление в
Хрустальном дворце положило начало связи между консерватизмом
и империализмом. Более того, за Дизраели утверждался приоритет
основателя новой концепции империи, сочетающей миссию
метрополии по отношению к коронным владениям и идею укрепления
единства между Англией и колониальными автономиями5'. До
середины 1960-х годов данное направление господствовало в
исторической науке, когда возникла новая интерпретация позиции,
занятой Дизраели.
В 1964 г. Р.Кёбнер и X.Шмидт опубликовали свой
капитальный труд "Империализм". По мнению этих авторов,
выступления консервативного лидера не содержали никаких
созидательных моментов: то была "ретроспективная критика, а не
политическая программа”. Дизраели говорил главным образом о том,
чего либералы не сделали, а не о том, что следует предпринять.
Более того, как утверждалось, он был озабочен не столько
консолидацией империи, сколько упрочением позиции собственной
партии. Единственной проблемой, серьёзно занимавшей Дизраели,
было укрепление британского владычества в Индии. Не случайно.
29
Зигзаги имперской эволюции
придя к власти, консерваторы не предприняли никаких шагов,
направленных к упрочению имперского единства58.
Данная позиция была поддержана К.Элдриджем, полагав-
шим, что Дизраели не "собирался поворачивать стрелки часов на
двадцать лет назад", то есть практически решать вопросы
экономической и военно-политической интеграции метрополии с
самоуправляющимися колониями. Даже в 1849 г. (в момент введения
ответственного правительства), напоминает Элдридж. Дизраели
считал, что допускать представителей колоний в британский
парламент слишком поздно. По утверждению английского
исследователя, глава консервативной партии не проявлял
значительного интереса к переселенческим колониям и перспективам
экспансии в тропиках5^ Он не был ни федералистом, ни
экспансионистом. Вклад Дизраели в теорию и практику британского
империализма состоял в стремлении реализовать идею
централизованной, милитаризованной империи (Индия - её главная
часть), которая поддерживала бы мощь Британии как мировой
державы, обеспечивая Уайтхолл ресурсами и войсками вне
парламентского контроля60. В этом, согласно Элдриджу, и есть суть
"нового империализма”, а не в стремлении к сплочению империи на
основе тесного взаимодействия Англии и самоуправляющихся
колоний.
Критика традиционного направления историографии содержит
определённые основания. После нескольких десятилетий
преобладания либерализма консерваторы были действительно готовы
использовать любой шанс для подрыва позиций своих оппонентов. В
самом деле, ведя большую политическую игру, торийский лидер
изрядно сдобривал её демагогией. Если либеральная партия двадцать
лет "разваливала" империю, то почему же тогда консерваторы не
выдвинули достойной альтернативы - оставалось непостижимой
загадкой. Более того, сам Дизраели несколькими годами ранее
высказывал сомнения по поводу ценности переселенческих колоний,
называя их "мельничными жерновами" на шее Британии61.
"Позабыл" он и то, что конституцию Новой Зеландии предоставили
именно консерваторы6^. Справедливы также указания на
проиндийскую направленность политики Дизраели, его тенденцию к
милитаризации и централизации.
Однако имперская проблема была для Дизраели слишком
значима, чтобы разменивать её на конъюнктурные соображения и
частности (пусть даже весьма важные сами по себе). В этой
проблеме, как может быть ни в одной другой, отчётливо проявилось
второе "Я” вождя консерваторов, выразившееся в утверждении им
национальных, великодержавных принципов. Выбор у Британии, по
его представлению, был небогат: либо покориться судьбе,
превратившись в обыкновенную европейскую страну - "Малую
30
Зигзаги имперской эволюции
Англию", либо наперекор всему сохранить себя в качестве мировой
державы. Итак, на карту была поставлена жизнь и смерть Великой
Британии6’. Успешно разрешить такую задачу, по мнению лидера
тори, можно было лишь мобилизовав все ресурсы империи.
Дизраели был прежде всего практический политик, прагматик.
Его указания на необходимость экономической, военной и
политической интеграции с колониями во время дарования
самоуправления представляли не констатацию навсегда утерянной
возможности (на это нет и намёка), а сознательный приём.
Выдвигать конкретные планы имперской консолидации в качестве
программной установки консерваторов в то время, когда либерализм
был все ещё чрезвычайно влиятелен, когда само понятие "империа-
лизм" ассоциировалось с цезаризмом Рима и антидемократической
системой Второй Французской империи, когда, наконец, даже
название "Британская империя" использовалась главным образом в
официальных документах, было политически нецелесообразно. "Ни
один политический лидер, - писал Вестминстер ревью в 1879 г. в
обстоятельствах, которые уже значительно переменились, - не
отважится при настоящем настрое общественного мнения провозгла-
сить имперскую федерацию в качестве партийного лозунга"6*.
Общественное мнение метрополии нуждалось в более
основательной подготовке, прежде чем оно должно было "дозреть"
до восприятия политики укрепления имперского единства. И в этом
отношении Дизраели проделал большую работу. Его инициативная
политика в Средиземноморье (захват Кипра, борьба за укрепление
британского влияния на Ближнем Востоке и приобретение
Суэцкого канала) оказала большое влияние на умонастроение нации.
Совершенно естественно выглядела активность консервативного
кабинета в Индии и прилегающих к ней странах. Быстрое
продвижение России в Средней Азии вызывало в Лондоне тревогу
за этот, как любил говаривать сам Дизраели, "ярчайший бриллиант
в короне Британской империи". Именно Дизраели первый начал
использовать лозунги "империя" и "империализм", вводя их в
лексикон английской партийной политики и внедряя в массовое
сознание представление о совместимости империализма с
британскими идеалами свободы6’.
Таким образом, его решительная внешняя и колониальная
политика, империалистическая риторика создавали благоприятную
среду для развития идеи единства во всех её оттенках и проявлениях.
Новозеландский политический деятель Ю.Фогель не случайно
отмечал, что с приходом к власти правительства Дизраели общая
политическая атмосфера претерпела кардинальные изменения. На
смену настроениям беспокойства и пессимизма, царившим при
либералах, пришёл дух уверенности и оптимизма66.
Зигзаги имперской эволюции
К концу 1880-х годов "империализм", как понятие,
обозначающее определённую идеологию и политику, направленную
на расширение и модернизацию империи, прочно вошёл в
употребление, хотя и продолжал вызывать у либералов устойчивое
неприятие6?. С того времени сторонники укрепления единства
Британской империи стали именоваться империалистами.
Каковы же были истоки нового обозначившегося подхода к
проблеме сохранения империи, и где скрывались причины, казалось,
фатального непонимания консерваторами либег----”---------- -----
не стремившейся "распускать"
неприятие вытекало из эволюции самого
следствием борьбы против различного
унаследованных от феодальной эпохи s н прямым результатом
промышленной революции, либеральные и»“
“г-— либеральной политики, вовсе
империю? В известной мере это
либерализма. Являясь
рода ограничений.
промышленной революции, либеральные идеи содействовали
колоссальному прогрессу всех сторон жизни общества. Но к концу
средневикторианского периода доведённые до логического конца
принципы индивидуальной свободы, разумного эгоизма и
государственного невмешательства стали обращаться в свои
противоположности...
Исходный пункт "разумного” устройства общества состоял,
согласно классической либеральной теории, в ни чем не стеснённой,
кроме соблюдения естественных прав окружающих, свободе личности.
Вмешательство в действия индивида признавалось допустимым лишь
на основании защиты законных интересов граждан6®. Именно
индивидуальная свобода представляла, по мнению Джона Милля,
высшую ценность, ибо только при этом условии человек способен
удовлетворять собственные интересы и одновременно являться
двигателем общественного прогресса. "Большая часть хороших
поступков совершается нами вовсе не из стремления к мировой
пользе, - писал один из столпов идеологии либерализма, - а
просто из стремления к индивидуальным пользам, из которых и
слагается мировое благо"69.
Основанный на идее "оптимального" сочетания личных и
общественных интересов утилитаризм рассматривал успешную
карьеру индивида как кредо его социальной полезности. При
этом опора на собственные силы - знания и опыт, инициативу и
предприимчивость, одна только способная вселить в человека чувство
самоуважения и поддержать его достоинство среди окружающих,
представляла стержневой элемент этического кодекса либерала.
С его точки зрения, связь индивидуальной свободы и личной
ответственности аксиоматична. Каждый должен сам заботиться о
собственном благополучии. Оказывать помощь попавшим в
затруднение, но самостоятельным, дееспособным людям значит
поступать аморально, ибо это способно лишь развратить личность,
превратить её в обузу для общества.
32
Зигзаги имперской эволюции
Стражем свободы личности выступало поставленное на
службу социуму государство. Гарантируя безопасность и собствен-
ность, оно в то же время сводило до минимума вмешательство в
социально-экономические отношения, регулирование которых должно
было происходить посредством свободного трудового контракта и
естественной игры рыночных сил. В отношениях с колониями
метрополия руководствовалась аналогичными подходами, направляя
их к обретению внутренней самостоятельности. Так своеобразный
культ индивидуализма нашёл на макро уровне воплощение в
политике фритреда и доктрине "добровольных имперских уз".
С последней трети XIX в. воплощение этих принципов
становилось всё более затруднительным. Возрастание масштабов и
сложности социально-экономических задач всё чаще ставило в тупик
утилитарно-индивидуалистическую практику либералов. Необходи-
мость поиска новой формулы решения вечной проблемы: личность
- общество - государство приобретала растущую актуальность...
Доведённый до предела индивидуализм признавал этичным
и нравственным всё, что содействует свободе предпринимательства,
свободе конкуренции, свободе извлечения прибыли. Достижение
материального преуспеяния стало высшим смыслом существования,
перед которым на второй план зачастую отступали и дружба, и
любовь, и достоинство, и честь. Таков мистер Домби
определённый тип дельца середины прошлого столетия из романа
Ч. Диккенса "Домби и сын". Ради коммерческого успеха он
разрушает семью, нравственно уродуя своих детей и превращая
самого себя в манекена, лишённого простых человеческих чувств.
Процветание фирмы, обогащение были для Домби альфой и омегой
всех его жизненных помыслов. "Деньги являются причиной того, что
нас почитают, боятся, уважают, заискивают перед нами и
восхищаются нами"70 - рассуждал Домби-старший о сущности
этических принципов бытия.
Противоположением такому типажу, как Домби, являлись
созданные великим писателем образы предпринимателей-
филантропов. Гуманистическое начало духовного склада позволяло им
подняться над обыденностью, проникнуться сочувствием к
окружающим, оказать содействие попавшим в неблагоприятные
обстоятельства людям, взяться за решение общественно значимых
задач.
Так или иначе, но холодная рассудочность и меркантильный
расчёт всё больше довлели над переживаниями и эмоциями. Ругина,
связанная с ведением бизнеса, заметно сужала и обесцвечивала
духовные горизонты личности, а тяжёлый физический труд
превращал жизнь масс в лишённую красок повседневность.
33
Зигзаги имперской эволюции
В то же время пуританская строгость постепенно ушла в
прошлое. С ростом материальных возможностей стремление к
предельному комфорту и достижению удовольствий признавалось
совершенно естественным. Дж.Миль считал целью каждого
достижение “существования предельно богатого наслаждениями как
качественно, так и количественно"?1. Философ был, естественно,
далёк от упрощённого толкования своей формулы. Тем не менее, на
бытовом уровне "количество" явно предпочиталось "качеству",
которое к тому же понималось весьма приземлённо. "От сотворения
мира, - констатировал английский историк, - не было людей,
которые наслаждались бы всевозможными радостями жизни с такой
страстью, как английский средний класс" середины XIX в.7^.
В романе "Портрет Дориана Грея" в образах самого Дориана
и его друга и наставника лорда Генри Оскар Уайльд ярко и
убедительно показал степень нравственного распада личности,
порождённую безудержной жаждой наслаждений. "Пользуйтесь
своей молодостью, пока она не ушла. Не тратьте понапрасну золотые
дни, слушая нудных святош... Живите! Живите той чудесной
жизнью, что скрыта от вас. Ничего не упускайте, вечно ищите всё
новых ощущений. Ничего не бойтесь! Новый гедонизм - вот что
нужно нашему поколению". - внушал лорд своему последователю7^.
Показав влияние крайнего эгоизма на развитие общественной
морали, автор одновременно вложил в призыв к "новому гедонизму"
и протест против ханжества Викторианской Англии, свойственного ей
показного благочестия.
Либерализм не привёл к обещанному им "золотому веку".
Нищета и безработица в социальных отношениях, лицемерие и
стяжательство в морально-этической сфере составляли теневую
сторону жизни, скрывавшуюся за фасадом "полной свободы".
Бедность и богатство оказывали одинаково разлагающее воздействие
на личность. Примат практицизма, рационального начала над
началом иррациональным, чувственным - двумя неразрывно
спаянными составными внутреннего мира человека - неизбежно
должен был породить кризис духовности личности, поставить под
сомнение символ её веры. "Если прогресс общества зависит от
развития техники, если индивид - продукт обстоятельств,
действующий согласно "здравому смыслу", то в чём суть самого
человеческого предназначения? Уж не в том ли, чтобы существовать,
сообразуясь с волей обстоятельств, в полной мере извлекая
материальные выгоды и наслаждаясь "жизнью”? И каков же тогда
действительный смысл таких понятий как честь, долг,
ответственность, наконец, воля?" - эти отнюдь не риторические
вопросы начали довлеть над общественным сознанием Британии с
середины 60-х годов XIX в. Классический либерализм приближался
к своим рациональным пределам и начинал отрицать самого себя...
34
Зигзаги имперской зволюции
Этот поворот в умонастроениях один из его очевидцев, а
впоследствии активист империалистического движения, называл
"бунтом против индивидуалистической концепции общества". "Мои
современники. - вспоминал У.Хыоинс. - не могли согласиться с тем
индивидуализмом, который пришёл с прогрессом техники, и
преследовать коммерческую выгоду, как самоцель. Все мои друзья
хотели уничтожить господство Манчестерской школы над умами
людей и утвердить новый идеализм в общественной жизни"74.
Ход событий во всех частях света стимулировал анти-
либерализм. Не смотря на многочисленные препоны, объединилась
Германия. Почти одновременно с ней возникли Итальянское
Королевство. Австро-Венгрия, а затем Швейцарская конфедерация.
США отстояли своё единство и совершили решительный бросок к
Тихому океану. Даже собственные колонии Англии образовали
федерацию. Россия двинулась по пути реформ и. оправляясь от
последствий поражения в Крымской войне, развернула масштабную
экспансию. Началась вестернизация Японии. Мировая тенденция
была очевидна: рост национализма, стремление к объединению земель
и расширению границ. И повсюду эти достижения были следствием
решительной, целеустремлённой политики.
Дизраели первым из британских политических деятелей
обратил внимание на новые явления в международных отношениях.
Факты привели его к выводу: время европейского баланса сил уходит
в прошлое, вскоре Британии предстоит столкнуться с конкуренцией
на мировом уровне7^. Ждать пришлось недолго. Уже в 80-е годы
XIX в. англичане ощутили нарастающее соперничество Германии не
только на внешнем, но и на внутреннем рынке. Стремительно
развивавшаяся американская промышленность скоро оставила
мастерскую мира" далеко позади себя. В огромной мере вырос
европейский милитаризм. Англин всё труднее становилось сохранять
прежнее соотношение сил на морях. Обострилась борьба за колонии.
Наряду со старыми колониальными державами на путь заморской
экспансии вступили американцы, итальянцы и, особенно активно,
немцы. Решив задачу создания единого государства, германский
национализм приступил к борьбе за своё утверждение на мировой
арене. Ситуа^я была такова, что британцы волей-неволей задавались
вопросом: 'Как в данных условиях можно противостоять
накачивающим мускулы соперникам?"
Мощный импульс идейным исканиям сообщила теория
Ч.Дарвина. Оригинально	интерпретированные факты
сосуществования простых и сложных организмов, постоянной борьбы
видов за выживание, вывод об общей органичности природы
произвели неизгладимое впечатление на философов, экономистов,
историков, всю интеллектуальную часть общества. Экстраполяция
биологических закономерностей на социальные отношения стала
35
Зигзаги имперской эволюции
питать идеи системности, жёсткой взаимозависимости всех элементов
общественной структуры. Следом шёл вывод о иерархичности рас и
народов, естественности господства сильного над слабым.
Однако в отличие от стихийно эволюционирующей природы, в
обществе действует человек, наделённый способностью самосознания
и волей. Это был ключевой момент. "Должны ли личность, нация,
государство безусловно следовать установленному порядку вещей;
подчиняться складывающимся обстоятельствам? Или они могут
наперекор всему делать себя и свою судьбу?" - эти и подобные
мысли тревожили англосаксов, вступавших в самостоятельную жизнь
на рубеже 60-70-х годов XIX в.
На помощь ищущему ответов молодому поколению пришёл
Т.Карлейль. Он был первым, кто реабилитировал в английской
историографии одиозную дотоле фигуру Кромвеля. Сила и
одновременно оправдание революционного вождя виделась в его
глубокой вере в Бога. Неподдельная искренность О. Кромвеля
придавала ему силы. Воля, готовность к борьбе и жертве - вот
качества героя достойные для подражания. “Гибель короля не
послужит в наших глазах поводом к обвинению Кромвеля, -
подчёркивал Т.Карлейль. - Тяжкое это было дело, но раз был
брошен вызов на бой, раз возникла война, кто-либо из двух
противников должен был погибнуть. Всякое примирение
проблематично"76. Жизнь - борьба, в которой побеждает
сильнейший. Только через преодоление человек способен добиться
желаемого. "Быть слабым - вот настоящее несчастье". - утверждал
автор7'.
Обыденность существования. приземлённость целей,
предпочтение эгоистического расчёта и погони за прибылью высоким
идеалам вызывали у историка критическое восприятие своего
поколения. "Бедный Наполеон! Наш последний великий человек!” -
восклицал Карлейль в очерке. посвящённом французскому
императору7®.
Возникшие под пером блестящего мастера исторического
повествования впечатляющие образы Кромвеля, Наполеона,
Фридриха II привлекали растущее внимание на фоне усиливавшегося
кризиса традиционной вигской историографии. Теория "героев и
толпы" поражала воображение. Вывод был ясен: волевые личности
должны вести за собой нацию, а сильные нации имеют законное
право руководить миром.
После этих заключений поставить диагноз ослабления мощи
Британии казалось уже нетрудно. Главным её недугом
представлялась национальная дезинтеграция. В то время, когда
прочие нации, проводя целенаправленную политику, сплачивались и
укрепляли свою государственность. Британская империя
разваливалась под воздействием гибельной политики либералов.
36
Зигзаги имперской эволюции
Чтобы выстоять в этой борьбе, надо бить противника его же
оружием! Британским народам, проживающим в разных частях
империи, надлежит, подобно немцам, американцам, итальянцам,
сплотиться в единое целое.
Исходя из этого, публицисты принялись внушать всем
англосаксам то, чего им. с их точки зрения, недоставало - чувства
неразрывной общности между жителями Соединённого Королевства
и их белыми собратьями в Канаде, Австралии и т. д. Так, начиная с
последней трети XIX в., в Англин и её переселенческих колониях
развернулось формирование нового мировосприятия, новой идеологии
- идеологии империализма.
Одним из первых, кто подчеркнул культурно-историческое-
"расовое" - родство народов Британии и её автономных колоний, их
превосходство над другими народами, был либерал радикального
толка Чарльз Дилк. Это случилось ещё в 1869 г., когда, вернувшись
из кругосветного путешествия, он опубликовал свою быстро ставшую
широко известной книгу "Великая Британия"?®. С тех пор идея
расового единства англосаксов стала основополагающим принципом в
теоретическом арсенале империалистов.
Интерпретируя эту идею, некоторые публицисты доходили до
утверждения о полном тождестве населения Британских островов и
'белых колоний ". "Народ Англии создал колонии. Английский народ
и народ колоний - один народ... Они такие же как и мы”, -
утверждал популярный публицист Фруд на основе впечатлений от
длительных поездок по имперским окраинам®®.
Кембриджский историк Джон Сили, издавший в 1883 г.,
пожалуй, самое знаменитое из сочинений империалистического толка,
был не столь категоричен, но от того даже более убедителен в глазах
читателей. Автор доказывал, что, хотя у людей, переселяющихся в
колонии, через ряд поколений естественно возникают особенности в
образе мышления и даже в их физическом типе, тем не менее, они,
по сути своего духа, остаются англичанами81.
Но наиболее полное развитие принцип расовой связи
англосаксонских народов достиг в пропагандистской и практической
деятельности одного из ведущих представителей империалистического
движения лорда Альфреда Мильнера. Признавая факт становления в
доминионах молодых наций, он полагал, что это отнюдь не
разрушает глубокого взаимного единства выходцев с Британских
островов. "С моей точки зрения, - подчёркивал Мильнер, - расовая
связь имеет фундаментальное значение. Британская раса построила
империю, и только неразрывно сплочённая британская раса может
сохранить её. Я не страдаю от недооценки материальных интересов,
связывающих различные части империи, но более глубокими, более
сильными, чем материальные связи, являются узы общей крови,
общего языка, общей истории и традиций". Неспособность этих
37
Зигзаги имперской эволюции
народов, принадлежащих к одной цивилизации, сохранить единство
была бы, по утверждению Мильнера, "столь же неестественна, как и
самоубийство раса для него являлась своего рода ’цементом',
скрепляющим каркас империи.
Главным препятствием на пути достижения неразрывного
единства между британскими народами империалисты считали
сознание самих англичан, внушивших себе мысль, что они обладают
колониями. Требовалось раз и навсегда выкорчевать этот стереотип.
Поэтому-то колонии, в трактовке Фруда. представали просто
заморской частью Британии. "Они также мало думают о том, чтобы
покинуть нас. как любящая жена не помышляет о том, чтобы
бросить своего мужа", - уверял Фруд своих читателей85.
Согласно интерпретации Сили. Британская империя, если
исключить Индию, не представляла собой империи в обычном
смысле этого слова, потому что она не результат покорения других
народов (как Римская империя в прошлом или Российская - в
настоящем), а следствие переселения англичан на свободные земли.
Эти так называемые "белые колонии", доказывал историк, вовсе не
колонии, а продолжение за океаном английского государства.
Поэтому Сили призывал жителей Британских островов проникнуться
убеждением, что заморские территории - составная часть
Соединённого Королевства, а империя - единое целое. Только в этом
случае у Англии - небольшого островного государства - есть
реальный шанс сравняться и даже превзойти в могуществе двух
будущих колоссов XX столетия Америку и Россию. Англия, по
заключению Сили, стояла на перекрёстке дорог: одна из них могла
возвести её на уровень равный великим державам грядущей эпохи, а
другая - низвести до положения сугубо европейской страны81*. Ради
обретения величия Британия должна была во что бы то ни стало
научиться смотреть на колонии теми же глазами, какими она
привыкла смотреть на себя, иначе англосаксонские народы никогда
не смогут стать “гомогенной нацией”, как американцы 85
Обеспечение величия Британии и сохранение
англосаксонского единства составляли двуединую цель британского
империализма. Показательно в этой связи замечание лорда Керзона:
"Империя представляет собой не случайное скопление отдельных
частей, объединённых под гегемонией британской короны, а строго
определённый порядок, предназначенный быть источником силы для
Англии и благополучия для колоний. Для империалиста окраины
империи не менее важны, чем Лондон, Ливерпуль или Бирмингем.
Мы не должны думать о них ни больше, ни меньше, чем о самой
метрополии. Если обитатели каждой части империи будут думать
только о себе, то у Британии скоро не останется никакой
империи"88.
38
Зигзаги имперской эволюции 
Оксфордский философ Ф.Брэдли был в первых рядах тех.
кто начал закладывать основы этического кодекса империалиста.
Критикуя провозглашённую утилитаризмом цель всеобщего блага, он
обращал внимание на её абстрактность. "Делать добро вообще -
значит не делать ничего", - утверждал Брэдли87. Цель человека
должна быть конкретной и в то же время тождественной его
высшему идеалу. Без этих условий действия индивидуума лишены
руководящего начала, доказывал философ88.
Морально-этический кодекс либерализма совершенно не
годился для того, чтобы быть духовным стержнем, направляющим
личность в её служении ценностям наступавшей эпохи. Гедонизм
либералов, подчёркивали их оппоненты, размягчает характер,
ослабляет дух. Британии же предстоит борьба и здесь потребуются
люди с твёрдой волей, обладающие решимостью и целеустремлён-
ностью. Для этого надо работать над своим характером, учиться
преодолевать трудности. Тогда можно будет повернуть ход событий
в свою пользу.
Критикуя "доктринёров" либерализма, империалисты
обвиняли их в том, что те игнорируют воображение и силу
человеческого энтузиазма в истории, принижая таким образом
достоинство личности89. "Британская империя ещё не стара, она
переживает своё детство, - говорил в одной из речей Джозеф
Чемберлен, взывая к творческой энергии соотечественников. -
Сейчас то самое время, когда мы можем формировать эту империю,
когда мы можем решать её будущую судьбу"90. В полном
соответствии с теорией, величие Британии и единство империи
являлось для империалистов и конечной целью их усилий, и высшим
идеалом, смыслом самой жизни.
Служение высшему идеалу ассоциировалось с развитым
чувством долга. Если либералу долг представлялся общей моральной
установкой, лишь в конечном счёте обусловливающей поведение
человека91, то в понимании империалиста он неразрывно связывался
с идеальным мотивом, чётко отделённым от целесообразности
момента9^. Вдохновлённая идеалом личность, вопреки собственной
выгоде и инстинкту самосохранения, которые внушает ей "здравый
смысл", оказывалась готова на подвиг, на жертву. Таково было
гражданское мужество спикера Уильяма Лентхолла, не
подчинившегося требованию Карла I распустить палату общин, таков
был воинский подвиг адмирала Горацио Нельсона, командовавшего
английским флотом в Трафальгарском сражении. Данный образ
действия при всех обстоятельствах расценивался как высшая
мудрость, ибо оппортунизм - путь к поражению, катастрофе95.
Готовность к жертве во имя долга - типичная установка
империалиста, свидетельство, в его глазах, морального здоровья
нации9*. Либерал также признавал возможность принесения жертвы,
39
Зигзаги имперской эволюции
если только она не "самоцель"95, однако для империалиста жертва и
сама по себе могла представлять ценность.
Но долг в трактовке империалистической этики - не просто
идеальное устремление. Проникновение субъекта в существо
фактического положения дел превращало долг в конкретную
ответственность96. Либерализм рассматривал понятие ответствен-
ности лишь в качестве средства утверждения индивидуального
начала. Для империалиста же ответственность, будучи неразрывно
связана со служением идеалу и долгу, являлась способом
существования, ото - вытекающее из состояния души и ума,
непреходящее чувство личной сопричастности ко всему
происходящему.
По учению Ф.Брэдли. устремления любого человека
направлены к реализации себя как члена общества. Такая
самореализация достижима _ благодаря активной жизненной позиции
личности. Философ считал "выдумкой" утверждение, будто общество
образовано сложением индивидов. Общество, доказывал он,
органично по своей сути. Каждый его член одновременно пребывает
в целой совокупности социальных институтов: семья, класс, нация,
государство. Этим и обусловливается конкретная ответственность
человека. "Что он должен делать зависит от того, каково его место,
функции в данном общественном организме", - писал Брэдли97.
Единственным способом выполнения гражданином своего долга он
считал соблюдение возложенных на него обязанностей9®.
Ничто - ни убеждённость в предопределённости истории, ни
тщетность человеческих усилий познать судьбу - не могло, по
мнению Фруда. служить оправданием бездействия. "Чему быть -
того не миновать", - утверждал он в предисловии к одной из своих
работ. Но несмотря на это, несмотря на то, что мечты об имперском
единстве могли бы в конце концов оказаться иллюзией, надо было
бороться и верить. "Каждый из нас должен делать то дело, которое
он может, и не важно большое оно или малое", - настаивал Фруд99.
Именно в борьбе за достижение цели, за государственные и
общественные интересы усматривалась возможность обретения
человеком счастья’09.
Осознание личностью своего высокого предназначения, своей
ответственности перед современниками и потомками должно было
оказывать определяющее влияние на поведение людей. "Надо жить,
а не прозябать. - наставлял Т. Карлейль своих читателей. - Жизнь
твоя, хотя бы ты был самый жалкий из смертных. - не праздная
стезя, а действительность полная высокого смысла! Твоя жизнь -
твоё достояние, это всё, с чем ты можешь пойти навстречу
вечности"101.
Служение высшему идеалу, долг, готовность к жертве,
дисциплина, вдохновение и вера - так империалисты формулировали
40
Зигзаги имперской эволюции_______________________________________
собственное моральное кредо 10^. Отражая эти настроения и ещё
более нагнетая их. Редьярд Киплинг писал:
"Мы черви лесные?
Мы плеснь корней, гниенье?
Мы словно шипы стальные!
Мы крови распад и тленье!"105
Целеустремлённая, волевая натура, воплощающая в себе
гармоническое единство силы духа и физической мощи, стала широко
признанным эталоном совершенства в эпоху, которая пришла на
смену либерализму. Готовность к противостоянию и риску, жажда
странствий и приключений овладевали настроениями нового
поколения, неудовлетворенного однообразием существования и
господствовавшими идеалами добропорядочности.
Меняющийся духовный заряд общества вызвал рост интереса
к романтической литературе. Во многом именно этим была
обусловлена громкая слава произведений Р.Л.Стивенсона и
Р.Хаггарда, безошибочно распознавших запросы публики.
Нарастание популярности "нового" романтизма происходило
одновременно с усилением внимания к "старым” романтикам.
Понятая на свой лад байроновская строфа:
Владеньям нашим нет нигде границ,
Пред нашим флагом все склонились ниц.
Вся наша жизнь - кипение борьбы
И радость переменчивой судьбы104. -
отражающая лейтмотив пронизанного героизмом творчества
поэта, пришлась по сердцу многим энтузиастам имперского единства
и величия Британии. Известно, например, что Уинстон Черчилль был
поклонником поэзии Байрона и членом созданного в его честь
мемориального общества.
Ярчайшим олицетворением империалистической эпохи совре-
менникам представлялась фигура Сесиля Родса, по адресу которого
не жалели эпитетов ни первоклассные политики, ни коронованные
особы105. Благодаря неукротимой энергии и всеподчиняющей воле,
этот безвестный, страдающий тяжёлым недугом человек сумел
превратиться в одного из самых богатых дельцов своего времени.
Огромное состояние не сделало С.Родса идолопоклонником золотого
тельца. В отличие от многих, деньги оставались для него средством, а
не целью. Характерно, что как-то в порыве откровения он назвал
палату общин "собранием люден, которые всю жизнь посвятили
накоплению денег" . Цель же "отца" Британской империи состояла
в служении долгу, воплощении политических идеалов английской
нации и англосаксонской "расы".
Идеологи империализма сетовали на то, что их оппоненты, с
одной стороны, создают их символу веры фальшивый имидж как
чисто коммерческого и материального явления, а с другой -
Зигзаги имперской эволюции
представляют его политическую доктрину как нечто "мишурное и
поверхностное"10^ Не отрицая связи империализма с
экономическими интересами, его представители акцентировали
внимание на том, что империя не может покоиться только на
материальной основе. Если бы это было так, доказывал Керзон,
тогда Британская империя прожила бы не дольше, чем торговые
империи португальцев и голландцев, основывавшиеся на извлечении
прибыли. В характерной интерпретации Керзона, "империализм - это
дух, политика и надежда"108. Мильнер сравнивал приверженность
империализму с глубиной религиозной веры10’.
Совершенно естественно, что для личности, впитавшей
империалистическое кредо, традиционные либеральные ценности
индивидуальной свободы, невмешательства государства в дела
общества и личности становились более или менее относительными.
Извечная человеческая проблема целей и средств, возможности
оправдания одних другими решалась империалистами вполне
определённо. "Организация создаёт превосходство в силе, - приходил
к выводу Фруд - Невежественные и эгоистичные могут быть
справедливо принуждены для их же пользы подчиняться правилу,
которое оберегает их от собственных слабостей. Права человека, если
такие должны существовать, состоят не в свободе, а в разумном
руководстве и контроле110. Важнейшая цель государства виделась
соответственно в том, чтобы формировать личности, ибо его сила
измеряется не столько вооружениями или экономическим
процветанием, сколько моральными качествами собственных
граждан111.
По мнению империалистически настроенных деятелей,
система парламентской демократии не справлялась с функцией
воспитания общества112. Фруду, следовавшему на пароходе из Новой
Зеландии в Англию, довелось довольно долго наблюдать в
замкнутом пространстве корабельного салона публику,
принадлежащую к так называемым новым средним слоям,
порождённым промышленной революцией. Самодовольство,
невежественность, невоспитанность и отсутствие достоинства -
отличительные качества, которые он обнаружил у окружавших его
пассажиров. "Демократия среднего класса, - заключал Фруд, -
неблагоприятна для взращивания хороших манер"113. Отсюда было
уже недалеко до приобретавшей зримые очертания идеи
сверхчеловека", сформированного общественной системой и
призванного служить государству, будучи накрепко связанным с ним
моральными узами.
Характер морального обязательства приняла и пропущенная
сквозь призму империалистических воззрений старая идея
британского колониализма о его миссии по отношению к народам
колоний. С точки зрения империалиста, для британца было бы
42

Сесил Родс
Зигзаги имперской эволюции
непростительной слабостью, столкнувшись с трудностями, бросить
находящиеся на обочине цивилизации народы, ответственность за
которые он уже взял. Управление такими народами, продвижение их
к уровню европейских стандартов преподносилось как тяжкое бремя,
которое, однако, нужно пронести до конца. "Национальное
существование, - писал Хью Сессил, - означает способность
выполнять национальную миссию. Наша миссия в мире должна
состоять в том, чтобы осуществлять управление огромным населением
и постепенно поднимать его до более высокого уровня жизни".
"Цветные колонии”, по мнению Х.Сессила, скорее ослабляли, чем
усиливали империю. Исключение составляла Индия, которая под
руководством Англии уже прошла определённую фазу развития, став
частью британской национальной мощи1*4. Но даже она, как полагали
англичане, была всё ещё не способна к самостоятельному управлению,
и их уход с Индостана привёл бы к воцарению там анархии и
хаоса11'. Согласно господствовавшей точке зрения, во
взаимоотношениях неравных народов превосходящая сторона имела
"естественное право" управлять, а менее совершенная - столь же
естественное право подчиняться116.
Итак, новый империализм укрепил цивилизаторские претензии
колониализма предыдущей эпохи и развил их до уровня ' бремени
белого человека" - понятия, причудливо соединившего в себе расовые
предрассудки и национальный эгоизм с искренним мессианским
порывом.
Поворот, происходивший в сознании англосаксонской "расы”,
привлекал пристальное внимание европейцев и американцев. Не
обошла его стороной и русская интеллектуальная элита . “Страшно
читать иных английских писателей, - отмечал К.П.Победоносцев. -
У Карлейля, например, доходит до восторженного пафоса поклонения
силе и таланту победителя и презрения к побежденным. Созерцая
своих героев, сильных людей, он чувствует в них воплощение
божественного, и с тонким презрительным юмором говорит о слабых
и несчастных... Всего тяжелее читать Фруда, самого видного, между
историками, представителя английских национальных начал в церкви
и в политике”"7.
Однако и в России духовный климат претерпевал те же
изменения, испытывая при этом ощутимое влияние Западной Европы.
Идеи национализма и великодержавия, экспансионизма и
панславизма стали занимать видное место в трудах по политической
философии. “Всякая народность имеет право на самостоятельное
существование в той мере, в какой сама его сознаёт, - утверждал
Н.Я.Даннлевский. - Сказанное было бы однако же несправедливо
относить к таким племенам, которые не жили самостоятельной
исторической жизнью. Эти племена имеют, без сомнения, право на ту
же степень личной, гражданской и общественной свободы, как
43
Зигзаги имперской иолюцпи
господствующая историческая народность, но не на политическую
самостоятельность, ибо не имея её в сознании, они и потребности в
ней не чувствуют, и даже чувствовать не могут""®.
Мысли другого русского философа К.Н.Леонтьева также
оказались по сути аналогичны идеям Фруда и прочих пропагандистов
британского империализма. "Надо крепить себя, меньше думать о
благе и больше о силе. - наставлял автор читателей. - Будет сила,
будет и кой-какое благо возможное... России нужна крепость
организации, крепость духа дисциплины. Поменьше так называемых
прав, поменьше мнимого блага! Вот в чем дело!”"’ Определённые
течения общественной мысли и в передовой Англии, и в только что
сбросившей крепостной гнет России - обладательниц двух мировых
империй - явно развивались в одном направлении...
Таким образом, истоки нового подхода консерваторов к
проблеме империи, их разногласий с либералами на этой почве
коренились в ином - империалистическом образе мышления.
Консерватизм с его глубоко укоренившейся имперской традицией и
характерными представлениями о иерархичности общественной
организации оказался более восприимчив к веяниям наступавшей
эпохи. Приведённая характеристика мироощущения империалиста,
безусловно, собирательный образ, сгусток" настроений,
представлений и идей свойственных данному типу личности. Поэтому
на практике степень восприятия новых ценностей была у тори далеко
не одинакова.
Постепенно под воздействием меняющегося духовного
климата зашатались и стереотипы либерального мировосприятия.
Одним из первых эти перемены зафиксировал Герберт Спенсер. В
статье под многозначительным названием "Новый торизм" философ
отмечал, что "подлинный либерализм прошлого" оспаривал
неограниченную власть монарха, а "подлинный либерализм
настоящего" будет оспаривать неограниченную власть парламента12®.
Особенно расположены к веяниям времени оказались левая -
радикальная и правая - вигска фракции либеральной партии,
стараниями которых теория и практика империализма стали плодами
двухпартийных усилий.
Уже упоминавшийся Дилк - один из лидеров радикалов -
был среди тех, кто первыми обратил внимание английского общества
на пооблемы отношении с "белыми колониями". В конце 60-х годов
XIX в., ревностный пропагандист "расового” единства англосаксов
не видел возможности сохранить единство империи, полагая, что её
дезинтеграция - вопрос времени. Тогда Дилк выступал за
образование свободного сообщества англосаксонских государств при
участии США’21. В 1890 г. после очередного кругосветного вояжа
он опубликовал своё новое произведение "Проблемы Великой
Британии". За двадцать лет взгляды автора претерпели
44
Зигзаги имперской эволюции
определённые изменения. Теперь он был серьёзно озабочен
сохранением имперского единства. Грозящая перспектива
вооружённого противоборства великих держав явно давлела над ним
и побудила уделять первостепенное внимание вопросам
взаимодействия Великобритании и её самоуправляющихся колоний в
области обороны122. Не менее ощутимы оказались и последствия
трудов Фруда и Сили, тяготевших к вигам123.
На рубеже 1870-1880-х годов Томас Грин модернизировал
философско-этическую концепцию либерализма. призванную
заменить теряющие эффективность теории Бентама и Милля. В
середине 1880-х годов на империалистические позиции перешёл
влиятельный либеральный деятель лорд Розбери. Медленно, но
неотвратимо либерализм начал разворачиваться лицом к
империализму
Впрочем, традиционным либералам эти факты представлялись
скорее исключением. Империализм для них ещё долгое время
оставался сугубо континентальным явлением. Накануне
парламентских выборов 1880 г. видный деятель либеральной партии
Фредерик Сибом опубликовал статью “Империализм и социализм",
доказывая, что это феномены одного порядка - "два сапога пара".
Империализм, утверждал автор, есть знамя всех радикалов,
угрожающих своей деятельностью социальной стабильности. Его
появление на британской почве связывалось с возникновением за Ла-
Маншем мощных, "вооружённых до зубов” держав, в которых
порядок и “благосостояние народа” подчинены нуждам милитаризма
и внешней политики. Результатом всего этого явился взлёт
социализма. Живым примером, демонстрирующим непосредственную
связь империализма и социализма, могла служить политика Второй
империи, приведшая Францию к Коммуне. Британия, управляемая
парламентской демократией, делал вывод Сибом, имеет шанс
остаться в стороне от фатального развития империализма, миновав
таким образом и угрозу социализма124.
Точно фиксируя отдельные особенности новых явлений
политической жизни, классический либерализм, тем не менее,
находился в плену иллюзий. А империализм между тем всё глубже
проникал в сознание народов “белой империи”.
КУРСОМ ЕДИНСТВА
^Отставка Б.Дизраели в 1880 г. не могла серьёзно сказаться на
'У дальнейшем росте популярности идеи имперского единства.
45
Зигзаги имперской эволюции
Долгое время организационным центром империалистов являлся
Королевский колониальный институт. Достигнутые успехи позволили
поставить задачу создания более массовой организации, обладающей
способностью воспитывать общественное мнение. В июне 1884 г.
на собрании, в котором приняли участие члены консервативной и
либеральной фракций парламента, была единодушно принята
резолюция о необходимости преобразования имперских отношений на
федеративных началах. Вслед за тем в ноябре 1884 г. образовалась
Лига имперской федерации12’.
Наряду с консервативными политиками самое деятельное
участие в её работе принимали видные представители либеральной
партии У.Форстер и лорд Розбери. Последний возглавлял
министерство иностранных дел в третьем и четвёртом кабинетах
У.Гладстона, а после его отставки сам в 1894-1895 гг. являлся
премьер-министром Великобритании. Заметными фигурами в Лиге
были канадцы Александр Гольт и Чарльз Таппер, последовательно
занимавшие пост верховного комиссара доминиона в Лондоне126.
Свою главную задачу Лига видела в пропаганде идеи
федеративного союза Британии и самоуправляющихся колоний.
С 1886 г. она приступила к изданию журнала "Имперская Федера-
ция . За десять лет её деятельности было опубликовано более ста
памфлетов, посвящённых проблемам политической интеграции. К
их обсуждению активно подключились и крупнейшие общественно-
политические журналы Британии Всего в 70-80-е гг. Х1л в. было
выдвинуто до 150 различных предложений и проектов, предусматри-
вавших ту или иную реорганизацию системы управления империей.
При всём многообразии вариантов и замыслов их обычно
подразделяют на три основных группы.
Первоначально наибольшей популярностью у империалистов,
особенно в Англии, пользовалась идея трансформации отношений
между метрополией и автономиями по типу США или канадской
федерации. На сторонников этих проектов огромное впечатление
произвели также федеративный характер конституции Германской
империи 1871 г. и бурный рост США, которые после гражданской
войны 1861-1865 гг. включили в свой состав земли дальнего Запада,
предоставив им статус равноправных штатов. Пример Америки
рассматривался как очевидное доказательство возможности положить
федерализм в основу конституционного устройства крупного
государства.
То обстоятельство, что США расположены на одном конти-
ненте, а Британская империя разбросана по всем частям света, как
считалось, потеряло вое былое значение. Пар иэлектричество, дока-
зывали федералисты, устранили географический фактор. В 1866 г. по
дну Атлантического океана был проложен телеграфный кабель,
соединивший Британию и Канаду. В 1872 г. через Средиземное
Зигзаги имперской зволюции
море. Суэцкий канал и Индийский океан телеграфная линия
протянулась до Австралии, и к 1877 г. она достигла Новозеландских
островов. В 1902 г. была завершена прокладка транстихоокеанского
канала телеграфной связи Ванкувер-Окленд-Сидней, ставшего
конкурентом Суэцкой линии. Теперь о событиях в расположенной
"на краю света" Новой Зеландии лондонские газеты сообщали на
следующий день.
Пароходные линии опоясали все страны империи. Дорога
из Ливерпуля до Монреаля стала занимать семь дней. Для
сравнения вспомним, что в начале XX в. курьерский поезд из
Петербурга до Владивостока шёл две недели. Если в условиях
парусного флота путь в Австралию вокруг Африки требовал обычно
три-четыре месяца, то на пароходе через Суэцкий канал путешествие
стало занимать всего" полтора месяца. А через Атлантику, затем
по канадской тихоокеанской железной дороге и далее из Ванкувера
вновь пароходом до Сиднея можно было добраться ещё быстрее.
"Ну, разве это не доказывает, что моря соединяют, а не
разъединяют империю?!", - с гордостью вопрошали британцы. И,
как считалось, это далеко не предел: прогресс техники обещал ещё
большие "чудеса"...
Революция в развитии средств связи и путей сообщения в
самом деле имела огромное значение для преодоления чувства
взаимной оторванности колоний и метрополии. В эпоху до парохода
и телеграфа сообщения между частями империи были долгими,
дорогими и небезопасными. Представления жителей Британских
островов о колониях в условиях информационного голода являлись
довольно смутными и противоречивыми. В этом и состояла одна из
важных причин той "индифферентности", в которой сторонники
имперского единства часто упрекали англичан. Аналогичным образом
и колонии ощутили возросшую "близость" к Британии. Для
канадцев, например, характерным стало сравнение, что теперь
Америка от Европы отстоит так же, как в конце XVIII в. Нью-
Джерси от Виргинии.
"Идея федерации витает в воздухе", - такова была крылатая
фраза имперских юнионистов 1880-х годов. Среди изданий,
последовательно отстаивавших дело политической интеграции,
выделялся авторитетный журнал "Вестминстер ревью". "Не может
быть никаких сомнений, - с тревогой констатировал этот журнал в
апреле 1879 г., - что при существующей в империи политической
системе независимость каждой колонии будет возрастать вместе с
ростом её богатства и населения". Пока ещё родственные связи
Англии и автономий настолько сильны, полагал автор публикации,
что материальные интересы последних будут приноситься в жертву
имперскому единству. Однако так не сможет продолжаться всегда.
Развитие наций в конечном счёте достигнет той точки, когда
47
Зигзаги имперской эволюции
эту идею в очередной публикации,
оспаривал мнение о противоположности
частей империи. Напротив, основа для
напряжение станет невыносимым и материальные соображения
перевесят чувство лояльности. Единственный выход из сложившейся
ситуации виделся в создании имперского федерального
парламента122.
Разрабатывая
"Вестминстер ревью"
интересов составных	____,____ ____г____ _______ _____
единства представлялась вполне достаточной: потребности торговли,
обороны, эмиграции, не говоря уже о духовных узах. В статье
предлагалось сформировать имперский парламент, поделив в нём
места пропорционально численности населения каждого из субъектов
Едерации. Англия должна была получить в нём 185 мест,
отландия - 25, Ирландия - 40, а все "белые колонии” - 50 мест
(из них Канада - 20, Австралия - 15, а Новая Зеландия. Капская
колония и Вест-Индия по 5 мест). Итого - 300 представителей.
Верхней палатой нового имперского парламента рекомендовалось
сделать палату лордов, включив в неё 20 пожизненных пэров из
колоний128, "федерация - дело высшего значения для нации, -
настаивал журнал. - Нельзя откладывать его в "долгий ящик".
Быстрота, с которой развивается империя, скоро поставит этот
вопрос за рамки дискуссии и проблема будет уже состоять не в том,
как сохранить колонии, а в том, как их вернуть"129.
Приспособить действующую английскую конституцию к
потребностям федерации рекомендовал сотрудник Королевского
колониального института Дж .Дальтон. Вопросы сугубо местного
значения он предлагал оставить в компетенции самостоятельных
парламентов Англии, Шотландии, Уэльса. Ирландии и т. д. Задачу
же имперской законодательной ассамблеи, включающей
представителей всех автономий. Дальтон видел
глобальных проблем внешней политики, обороны, торговли,
управления Индией и коронными колониями, то есть тех дел,
которые действительно затрагивают интересы целого государства.
“Только так, мы в Англии, будем в состоянии осуществить стоящие
перед нами социальные реформы, и только так, с другой стороны,
мы сможем гарантировать себе прочный мир и свободу от внешних
обязательств,” - раскрывал автор далеко идущие замыслы своего
проекта1^8.
Ощущение срочной необходимости перемен не покидало
сторонников федерации. Нужно действовать, пока время не ушло
безвозвратно, трудно поддерживать общественный интерес к
вопросу, если не предпринимаются шаги практического характера -
таков был общий тон многочисленных речей и публикаций.
Одновременно становилось ясно, что создание федерации дело более
трудное, чем представлялось сначала. Имперские юнионисты
решении
Зигзаги имперской эволюции
приходили к выводу о том, что для образования общего парламента
требуется предварительно подготовить почву.
Одним из наиболее ревностных участников движения за
имперскую федерацию был неоднократно уже упоминавшийся
Ю.Фогель. В 1885 г. он, в качестве премьера Новой Зеландии,
направил министру колоний меморандум, призывая обратить самое
серьёзное внимание на проблему политической интеграции.
“Определённо, что когда общая численность населения Австралазии и
Британской Северной Америки станет равной населению
Великобритании (в то время это не считалось делом столь
отдалённого будущего - В.Г), а вероятно и задолго до того. - писал
глава новозеландского правительства. - ни австралазийские
автономии, ни Канада не согласятся остаться без возможности влиять
на внешнюю политику, включая вопросы войны и мира. Для
самоуправляющихся, богатых и сильных народов такая постановка
проблемы неизбежна”'}'. Сознавая трудности структурной
перестройки управления империей. Фогель рекомендовал готовиться
к ней загодя, не дожидаясь, пока терпение' колоний достигнет
крайнего предела. Цель такой подготовки, полагал автор
меморандума, в том, чтобы постепенно приучить колонистов к
"разумному" сотрудничеству в рамках грядущей системы
институциональных связей*^.
Конструирование новой имперской надстройки Фогель
предлагал начинать не с федерального парламента, к созданию
которого колонии ещё не готовы ни морально, ни материально
(слабы, чтобы в полном объёме нести бремя расходов на оборону), а
с образования фракции представителей колониальных легислатур в
палате общин английского парламента. Для начала туда можно
было бы допустить всего 20 депутатов. "Если федерация когда-
нибудь состоится, основой её возникновения должна стать палата
общин", - выражал уверенность Фогель. "Эксперимент”, как
предполагалось, мог бы занять 15 лет, после чего считалось
возможным подвести определённые итоги'}}.
Главной альтернативой имперскому парламенту являлся
совещательный совет. Причем, по мере осознания сложности
создания нового законодательного органа популярность идеи совета
возрастала. Ещё в 1870 г. он рекомендовался как наиболее
перспективный способ достижения взаимопонимания метрополии и
колоний. 'Империя в опасности", - писал тогда "Куотели
ревью", - и чтобы спасти её необходимо "создать механизм
сотрудничества, посредством которого голос каждой колонии был бы
слышен имперским правительством". Для этого при министре
колоний предлагалось организовать информационно-консультативный
орган из специально уполномоченных представителей автономий,
49
Зигзаги имперской зволюции
наподобие совета, уже существовавшего при министерстве по делам
Индии134.
Наиболее последовательным сторонником совещательного
совета являлся крупный колониальный администратор Джордж Грей,
в разное время бывший губернатором Южной Австралии,
Капской колонии и Новой Зеландии. Естественнее и надёжнее
всего, по его мнению, было бы включить в структуру Королевского
Тайного совета "совещательный комитет по делам колоний",
состоящий из генеральных агентов, которых к тому времени
каждая автономия имела в качестве своих постоянных
представителей при имперском правительстве'33. Таким образом,
согласно английской конституции, новый орган, также как и
кабинет министров Великобритании, стал бы одним из комитетов
Тайного совета. Это обеспечило бы британским министрам и
уполномоченным автономий юридическую основу для официального
совместного рассмотрения всех необходимых вопросов.
Самый почтенный по возрасту проект федерализации
имперских отношений состоял во включении депутатов от колоний в
состав палаты общин английского парламента. Одним из первых, кто
начал его отстаивать, был американский просветитель Бенджамин
Франклин, который ещё в 50-60-х годах XVIII в. рассматривал
превращение парламента метрополии в подлинно имперский как
средство примирения между Англией и её колониями'3®. Для
некоторых федералистов такое решение проблемы единства сохраняло
свою привлекательность и сто лет спустя. "Чего хотят колонисты?" -
задавался вопросом автор одной из публикаций - и приходил к
выводу, что они стремятся оказывать прямое влияние в палате общин
на решение проблем, которые непосредственно затрагивают их
интересы. Поэтому самым разумным было бы дать им возможность
представлять там свою точку зрения. Правда, оговаривался
публицист, лишь с правом совещательного голоса, во всяком случае,
пока они не несут финансовых обязательств по отношению к
империи 3 .
В конце XIX в., когда верхняя палата английского
парламента окончательно утрачивала своё былое значение,
превращение её в имперский сенат, как казалось, давало пэрам
реальный шанс реанимировать своё учреждение. Взяв на себя
инициативу утверждения "великого английского братства",
аристократия могла бы подтвердить принадлежавшее ей веками
"естественное" право на лидерство в обществе и государстве. При
этом считалось, что представители колоний в сенате будут иметь
право голоса только по сугубо "имперским" вопросам, поскольку их
внутренняя автономия сохранилась бы полностью13®.
50
Зигзаги имперской эволюции
Критика, раздававшаяся в адрес проектов федерализации,
велась как с позиций их принципиального отрицания, так и с точки
зрения неприятия того или иного её варианта.
Бесперспективность создания общеимперского парламента
аргументировалась несоответствием этого плана традициям
британской политики и. особенно, характеру отношений между
метрополией и самоуправляющимися колониями. Федеративный союз
Англии и её автономий был бы. в характерном представлении
Г.Смита, просто "курьёзом", ибо, в отличие от таких органичных
объединений как Швейцария, Нидерланды. США. Британская
империя представляла собой настоящий конгломерат. Главное
заключалось в том. что автономии, по утверждению Смита, в
сущности стали независимы от метрополии и, отягощённые своими
региональными проблемами, не имели никаких интересов в Европе.
Федерация, как полагал викторианский либерал, была нужна лишь
одной Великобритании для поддержки её милитаристской,
захватнической политики1*9.
Очевидно, что, несмотря на все перемены в общественной
атмосфере, взгляды Смита остались такими же, как и двадцать лет
назад. Переселившись из Англии в Канаду, он продолжал энергично
отстаивать либеральные принципы. Так Смит не оставил без
внимания и книгу Сили "Расширение Англии", на которую
опубликовал разгромную рецензию140.
Убеждённость в несовместимости формализации политических
отношений с царящим в империи психологическим климатом
обращалась верой в то, что родственным, дружественным народам не
нужна никакая федерация141. Британская империя может полагаться
только на "подлинно английский дух добровольных связей",
основанный на моральном союзе англосаксонских народов - такова
была общая позиция, которую разделяли все принципиальные
противники федерации14^.
С точки зрения самих федералистов, наиболее уязвимыми
представлялись проекты реорганизации английского парламента.
Допуск депутатов от колоний в палату общин, по мнению
большинства из них, был бы едва ли оправдан: во-первых, лишь
небольшая часть дел, рассматриваемых палатой, касалась колоний;
во-вторых, это создало бы опасность изменения соотношения сил
между фракциями британских партий; наконец, считалась очевидной
неправомерность участия колониальных представителей в решении
вопросов, затрагивающих интересы самой Британии14*.
Без энтузиазма была встречена и идея превращения палаты
лордов в имперский сенат. "Какой политик, обладающий влиянием
в своём родном парламенте, покинет его ради того, чтобы заседать
в палате, располагающей незначительным влиянием даже в Англии,
Зигзаги имперской эволюции
не говоря уже об империи?’’, - выражал недоумение обозреватель
"Куотели ревью"144.
Как и в метрополии, в колониях непосредственный импульс
росту имперских настроений сообщила политика Гладстона конца
60-х начала 70-х годов XIX в. Например, канадским союзникам
британских тори также казалось, что либералы ведут империю к
развалу. Авторитетный политик Александр Гольт, посетив Лондон в
1867 г., писал; "Я ещё больше, чем прежде, разочарован
настроениями, царящими здесь в отношении колоний. Я не могу
закрывать глаза на тот факт, что они хотят избавиться от нас”14^.
Однако настоящим стимулятором подъёма империалистичес-
ких настроений в "белых колониях” стали не столько опасения по
поводу дезинтеграции, сколько их собственные жизненно важные
проблемы, решить которые в одиночку они были не в состоянии.
Тяжёлый экономический кризис, поразивший экономику Канады во
второй половине 1880-х годов, привёл к обострению там
политических противоречий. Либералы требовали покончить с
протекционизмом и взять курс на установление свободы торговли
с США. Тревога, что такая политика могла бы привести к отрыву
Канады от Англии и поглощению её могущественным южным
соседом, охватила широкие слои общественности, особенно в
приморских провинциях и Онтарио. Там по-прежнему продолжала
сказываться лоялистская традиция - проимперские настроения,
унаследованные от колонистов, эмигрировавших в Канаду ещё в
ходе Войны за независимость США146. Свои надежды на
экономическое возрождение страны канадские империалистические
круги связывали, в первую очередь, с максимальным использованием
возможностей рынка метрополии и усилением эксплуатации ресурсов
колоний. Введением во внутриимперской торговле льготных
таможенных тарифов (преференций) они надеялись создать
устойчивые стимулы для основных отраслей хозяйства доминиона14'.
Толчком к развёртыванию империалистического движения в
Австралии и Новой Зеландии послужила резко обострившаяся с
1870-х годов борьба великих держав за территориальный раздел
Океании. Из глухой периферии южная часть Тихого океана
превратилась в один из центров военно-политической активности.
Охватившая мир колониальная лихорадка передалась и правящим
кругам австралазийских колоний. Как экономические, так и
политические перспективы новых англосаксонских стран побуждали
их к созданию собственной сферы влияния. Австралийские
автономии пытались подтолкнуть Британию к дальнейшим захватам
владений в Океании, надеясь заполучить эти территории под своё
управление. А когда Лондон, занятый глобальными
дипломатическими маневрами, проявил непростительную, с точки
зрения австралийцев, медлительность, правительство Квинсленда на
52
Зигзаги имперской эволюции
свой страх и риск провозгласило в апреле 1883 г. суверенитет
британской короны над восточной частью острова Новая Гвинея .
Не отставали от австралийцев и новозеландцы. Претензии
этой автономии на тихоокеанские острова (объектами внимания
являлись архипелаги Самоа. Тонга и Кука) стали особенно заметны,
когда осенью 1884 г. к власти пришло коалиционное правительство
Фогеля - Стоута. Его главные усилия направлялись к тому, чтобы
предотвратить обозначившийся переход островов Самоа под
управление Германии149.
Затухавшая, казалась, энергия британо-австралазийских
связей получила подпитку и со стороны экономических интересов.
Наращивание экспорта английского капитала в колонии,
происходившее прямо пропорционально утрате Великобританией
промышленной монополии, было особенно важно для Австралии и
Новой Зеландии Эта изолированные в Южном полушарии
форпосты западной цивилизации еще больше, чем Канада,
нуждались в финансовой помощи извне для развития своих
ресурсов1’*.
Таким образом, возможности для расширения деятельности
Лиги имперской федерации сложились вполне благоприятные. Её
филиалы были образованы в Британской Северной Америке.
Австралазии, Южной Африке. Особенно бурную деятельность
развернули Канадская и Австралийская Лиги, созданные почти
одновременно в 1885 г. Организовав широкую сеть собственных
отделении, они сумели привлечь в свои ряды парламентариев,
бизнесменов, учёных.
Канадский империализм, как и английский, являлся одним из
проявлений национализма. Основой его политического мировоззрения
было единство патриотических чувств и имперского идеала,
находившее воплощение в стремлении трансформировать Британскую
империю в союз равных. Один из лидеров империалистов
Джордж Паркин, отражая превалирующее мнение, видел цель
движения не в коренной реконструкции государственной надстройки
империи, а в использовании любых возможностей для укрепления
общих интересов и создания новых связей между её составными
частями’^’.
Многозначительным было то, что заинтересованность в
налаживании более равноправных отношений с Британией проявляло
само правительство доминиона. Потребовав, например, учредить в
Лондоне пост своего министра-резидента, Оттава определённо
настаивала на признании его "полудипломатического статуса и
предупредила кабинет Гладстона, что отказ пойти ей навстречу мог
бы иметь неблагоприятные последствия для двусторонних отношений.
"Канада - не простое владение короны, - подчёркивалось в
меморандуме премьер-министр Джона Макдональда. - Её правитель-
53
Зигзаги имперской эволюции
ство даже более ответственно за поддержание отношений с США,
чем само английское правительство... Канада стала опекуном
(trustee) империи в Северной Америке". А это. как утверждалось
далее, требует разработки обувей политики и обеспечения "самого
откровенного обмена мнениями" В конце концов компромисс был
достигнут: канадский представитель получил ранг верховного
комиссара, но без каких-либо дипломатических привилегий15^.
Аналогичный характер носило империалистическое движение
и в Австралии. Программа Австралийской Лиги имперской
федерации, принятая на посвящённом её образованию торжественном
заседании 5 июня 1885 г., предусматривала: 1) организацию
всеобъемлющей системы обороны, где каждая часть империи должна
выполнять соответствующую задачу и 2) создание условий для
достижения автономиями своих целей во внешней политике153.
Стратегическая цель австралийских империалистов состояла в том.
чтобы придать отношениям между самоуправляющимися колониями и
метрополией форму, которая совместима с чувством их национального
достоинства. 'Для этих австралийцев Британская империя была их
империей, а империализм
национализма”154.
Понимание сущности
был внешним выражением
федерации у её британских
их
колониальных сторонников имело, как видно, определённые различия.
Последние делали акцент на налаживании системы партнёрства с
метрополией. Они гораздо менее, чем британцы, были склонны к
моделированию имперских отношений, особенно когда дело касалось
создания федеративного парламента.* Канадские и австралийские
империалисты сознавали, что неравенство сил слишком велико, чтобы
реализовать принцип партнёрства посредством федерации, сконструи-
рованной по образцу США. Находясь в разных с Великобританией
'весовых категориях", они делали ставку на консультации и
достижение с ней конкретных соглашений, точно фиксирующих
обязательства сторон. Лояльность автономий по отношению к
империи не означала таким образом желание или готовность
подчинять собственные интересы интересам метрополии. Вниматель-
ный наблюдатель Дилк, ознакомившись в конце 1880-х годов в
Канаде и Австралии с настроениями общественности и политических
кругов, пришёл к однозначному выводу: возможен только один вид
имперского партнёрства - союз равных155.
Своеобразным барометром империалистических настроений
стала реакция "белых колоний на неудачу, постигшую в 1884 г. в
Хартуме экспедицию генерала Гордона. Едва весть о поражении
англичан достигла Канады, Австралазии и Южной Америки, как
Справедливости ради, надо отметить, что и средн "колониальных" империалистов
имелись адепты классической федерации.
54
Зигзаги имперской эволюции
тысячи добровольцев изъявили готовность отправиться в Судан
воевать за имперские интересы. И хотя до берегов Нила добрался
только полк волонтёров из Нового Южного Уэльса, в Англии такая
решимость произвела большое впечатление. "Нет более важного и
интересного события во всей истории Британии и её колоний, - так,
ни больше ни меньше, расценил этот факт обозреватель
авторитетного журнала. - Мы надеемся, - продолжал он, - что
проявленная инициатива будет иметь огромные последствия, и
отныне весь мир будет видеть, что наши соотечественники за
пределами Европы - не разбросанные по свету народы с
несовместимыми интересами, а в сущности одна нация, готовая до
конца стоять друг за друга всеми силами, которые есть в её
распоряжении”15®.
Прецедент участия колониальных частей в военных акциях
Великобритании был заложен. Рост империалистических настроений
приближался к такой отметке, когда он мог делать "погоду" в
отношениях между метрополией и её самоуправляющимися колония-
ми.
Идея федерации продолжала "носиться в воздухе". Она
обсуждалась на все лады политиками и публицистами разных
направлений. Однако на фоне многословных дискуссий всё яснее
ощущался острый дефицит практических действий. И британские
империалисты, и их единомышленники в колониях отчётливо
сознавали, что планы в конце концов останутся лишь планами, пока
они не получат поддержку властей и, в первую очередь, самого
британского правительства.
В 1886 г. в Лондоне проходила колониальная экономическая
выставка, которую Лига имперской федерации решила
использовать для проведения конференции своих сторонников.
Конференция собрала представительный состав участников со всех
концов империи. С докладами на ней выступили профессор Сили и
верховный комиссар Канады в Лондоне Гольт. Успех был очевиден,
и организаторы конференции решили немедленно развить его.
11 августа исполнительный комитет Лиги направил
многочисленную депутацию к премьер-министру лорду Солсбери с
просьбой созвать конференцию официальных представителей
Соединённого Королевства и самоуправляющихся колоний для
рассмотрения проблем укрепления имперской обороны и
совершенствования средств связи157. Обращению содействовал
исключительно благовидный предлог, который к тому же можно
было бы использовать для пропаганды имперского патриотизма: в
1887 г. исполнялось пятьдесят лет пребывания на троне королевы
Виктории. С её именем связывалась целая эпоха британской истории,
и в Англии готовились торжественно отметить "золотой" юбилей.
55
Зигзаги имперской эволюции
Солсбери дал согласие. Главная причина заключалась,
конечно, не в юбилее. Бремя имперской обороны, полностью
лежавшее на плечах Британии, становилось всё ощутимее. С
другой стороны, "патриотические действия колоний",
продемонстрированные в связи с событиями в Судане, произвели
на правительство впечатление столь же серьёзное, как и на
общественность. Кабинет Солсбери сделал вывод о необходимости
приступить к налаживанию сотрудничества с самоуправляющимися
колониями в военной области. И конференция могла сыграть
здесь определённую роль1^.
В то же время, направляя официальное приглашение
правительствам автономий, министр колоний лорд Стенхоп
категорически предупредил их о нежелании имперского правительства
рассматривать какие бы то ни было вопросы, относящиеся к
'политической федерации", ввиду чрезвычайной сложности этой
проблемы и её полной неподготовленности^9.
Конференция открылась 4 апреля 1887 г. В публикации
"Таймс" за тот день, наполненной упреками по адресу имперской
политики Гладстона, конференция представлялась прежде всего как
возможность для Великобритании и колоний лучше узнать друг
друга и попытаться найти средства гармонизации их общих
интересов. Поэтому не следовало ожидать от неё "революционных
перемен", Это была, по мнению газеты, отправная точка на долгом
пути к единству имперского союза, сплочение которого следовало
начинать с решения практических, взаимовыгодных задач160.
Со вступительной речью к делегатам форума обратился
премьер-министр Солсбери. При всём нежелании британского
кабинета обсуждать проблему федерации тень её витала над
конференцией и премьеру пришлось расставить точки над "i". "Мы
не можем состязаться с Германской империей в руководстве всеми
нашими делами из единого центра. В лучшем случае эти великие
устремления дело будущего, но не настоящего", - заявил премьер-
министр. А до тех пор он призывал участников конференции
руководствоваться "прекрасно зарекомендовавшей себя практикой
самоуправления”161.
По мнению Солсбери, опыт Германии представлял ценность
для британской империи в решении других вопросов. Во-первых,
это - таможенный союз (Zollverein). Разумеется, подчеркнул
торийский лидер, в данный момент соглашение такого рода
недостижимо из-за проводимой Англией политики фригреда. Однако
это не означает, что оно невозможно в принципе. Как утверждал
Солсбери, опыт таможенной унии между Англией и Ирландией
доказал свою жизнеспособность...
Но самое важное, что можно было бы позаимствовать из
германского опыта, акцентировал внимание участников конференции
56
Зигзаги имперской эволюции
британский премьер, это - военный союз (Kriegsverein). Огромное
увеличение вооружений в Европе, особенно морских, рост
территориальной экспансии и развитие коммуникаций изменили
стратегическое положение колоний по сравнению с тем, что было
двадцать лет назад, когда они находились в полной безопасности.
Таким образом, заключал Солсбери, потребности в укреплении
оборонной мощи - вот настоящая взаимовыгодная основа для
сотрудничества между Великобританией и автономными колониями.
Премьер-министр поставил перед делегатами конференции вопрос о
привлечении финансовых и людских ресурсов автономий для нужд
обороны империи162.
Свой план сотрудничества в военной области представил
премьер Капской колонии Г.Хофмейер. Он рекомендовал повысить
на 2% пошлины на все импортные товары (или ввести такой
тариф, если какие-то предметы не облагались пошлиной) и
использовать полученные средства на укрепление общей обороны.
Эта мера, по оценке капского премьер-министра, могла бы
давать 7-8 млн. фунтов стерлингов дохода ежегодно. План
Хофмейера преследовал не только военную, но и политическую цель.
Взаимодействие в сфере обороны должно было, по его мнению,
противодействовать локализации интересов колоний - тенденции,
ведущей к дезинтеграции империи165. Проект Хофмейера был
отклонён. Так фритред впервые встал поперёк дороги имперского
сотрудничества...
Стремясь привлечь ресурсы колоний к
британской военной мощи. Лондон отдавал
"контрибуциям”, то есть получению от них фиксированных
денежных взносов. И на конференции ему удалось преуспеть в
этом. С рубежа 1860-1870-х годов австралазийские колонии
жаловались на ослабление своей безопасности. Страх перед
китайской эмиграцией, борьба великих держав за раздел Океании,
боязнь войны с Россией, отношения Англии с которой в 1870-
1880-е годы не раз балансировали на грани войны, порождали
призывы колоний укрепить имперскую оборону в Южной части
Тихого океана. Переговоры между Англией, австралийскими
автономиями и Новой Зеландией о заключении военно-морского
соглашения велись с 1885 г., и конференция предоставила удобный
случай увенчать этот процесс.
Подписанный на десять лет договор предусматривал
обязательство австралазийских колоний ежегодно сообща
поддержанию
предпочтение
Например, появление в 1870 г. в юго-западной части Тихого океана русского
корвета, как раз когда отношения между Лондоном и Петербургом очередной раз
обострились до крайности, породило в Новой Зеландии настроения, граничившие с
паникой. (Speeches and Documents on New Zealand History, P. 239.)
57
Зигзаги имперской эволюции
выплачивать 126 тыс. фунтов стерлингов на содержание эскадры,
постоянно базирующейся на порты Австралии и Новой Зеландии.
Эскадра должна была состоять из пяти новых крейсеров и двух
мореходных миноносцев. Корабли подчинялись британскому
командованию, и в военное время вопрос о их дислокации решался
адмиралтейством. Но в мирное время вывод эскадры за пределы
установленного района требовал согласия правительств колоний164.
Как видно, соглашение установило точные обязательства
сторон. Колониям оно обеспечивало постоянное прикрытие
кораблями английского флота, а метрополия получала средства на их
содержание. Впрочем, для Англии были важны не столько сами
субсидии, составлявшие мизерную сумму от её общих военно-
морских расходов, сколько прецедент финансирования колониями
вооруженных сил метрополии.
Можно было бы ожидать, что достигнутый в 1887 г. успех
сплотит всех сторонников имперского единства. Но в
действительности происходило обратное. В 1888-1889 гт. президент
Лиги имперской федерации лорд Розбери существенно
скорректировал свои взгляды, отрёкшись от собственного плана
включения представителей колоний в палату лордов. Он также
подверг критике различные проекты федерации, а за одно с ними и
идею таможенного союза (ибо осуществление этих замыслов
означало бы по его мнению революцию) и заявил, что после
конференции 1887 г. империя уже представляет определённую форму
федерации. Задача теперь виделась Розбери в том. чтобы сделать
конференции постоянными. Именно в них он усматривал шанс для
сплочения империи16^.
Мнение президента получило поддержку многих членов Лиги,
в том числе и одного из её основателей Уильяма Форстера. Ещё на
заре этой организации он имел вполне сформировавшуюся точку
зрения относительно характера взаимосвязей метрополии и её
автономий. "Федеративное движение набирает силу. Идея
овладевает массами, - заявлял оратор на собрании своих
единомышленников в 1885 г. - Однако попытка реализации какого-
либо преждевременного плана могла бы отбросить наше движение
далеко назад. Моё мнение таково, что нам. во всяком случае в
первое время. необходимо сосредоточиться на достижении
взаимопонимания на уровне правительств. Мы должны помнить, что
для создания федерации требуется только организация общей
обороны и выработка общей внешней политики"166.
Преобразование Британской империи по образцу Австро-
Венгерской монархии было мечтой другого деятеля из либерального
лагеря - Дилка. Однако он сознавал, что этот идеал практически
недостижим. Поэтому, как и его соратники по партии, Дилк полагал,
что надо отказаться от доктринёрства и сосредоточиться на развитии
58
Зигзаги имперской эволюции
всевозможных связен между Великобританией и автономиями. Так
он рекомендовал: привлекать выходцев из колоний для службы
в английской армии и флоте, включать их в аппарат государственных
служб метрополии, назначая наиболее выдающихся на самые высокие
должности, ввести практику участия генеральных агентов колоний
в заседаниях британского кабинета (когда это могло быть полезно),
культивировать связи между университетами и т. п.167
Не случайно поэтому на ежегодном общем собрании Лиги
15 ноября 1889 г. была принята резолюция, настаивавшая на
проведении целой серии колониальных конференций. Так. к началу
1890-х годов, усилиями Розбери, Форстера, Дилка контуры
либерал-империализма. как концепции сохранения имперского
единства, начали вырисовываться вполне определённо...
70-80-е годы XIX в. стали периодом создания важных
прецедентов в имперских отношениях. Установление поста
верховного комиссара как канала непосредственной связи между
правительствами Канады и Британии, первый сличай отправки
колониальных войск на помощь стране-матери , проведение
конференции в качестве официального совещательного форума,
завершившегося заключением договора о военном сотрудничестве
между метрополией и автономии, отразили серьёзные качественные
перемены.
В Англии в ходе подготовки ко всеобщим парламентским
выборам 1892 г. все кандидаты обещали поддерживать единство
империи. Она представлялась как источник силы, гордости и
единства родственных народов. За прошедшие десятилетия термин
империализм" перестал быть ярлыком для обозначения политики
Б.Дизраели и его продолжателей, а само явление уже не
воспринималось широкими кругами нации как нечто чуждое
британским традициям и институтам. Всё большее число либералов
проникалось империалистическими настроениями. В 1895 г. Розбери
открыто провозгласил себя "либерал-империалистом", пояснив, что
это подразумевает сохранение единства между Британией и
автономиями, содействие эмиграции и миссионерству, развитие в
империи торговли и предпринимательства16®.
Заметные подвижки произошли и в колониях. "Было бы
неверно интерпретировать общественное мнение автономий,
утверждая, будто где-то есть реальное согласие о том, что же
означает имперская федерация, - писал бывший премьер-министр
Новой Зеландии Р.Стоут. - Но мы можем сказать, что сейчас
общественность расположена в пользу тесного имперского союза
гораздо сильнее, чем прежде. Двадцать лет тому назад её настроение
было противоположным’’169.
59
Зигзаги имперской эволюции
**♦
30-50-е годы XIX в. прошли в истории Британской империи
под знаком решения колониальной проблемы.
Особенности политического развития Англии позволили ей
избежать лобового столкновения с силами национально-освободитель-
ного движения, поднимавшимися в её переселенческих колониях.
Британские либералы, действуя методом компромисса, сумели дать
адекватный ответ на вызов национализма и примирили интересы
метрополии с потребностями колоний в политической и
экономической самостоятельности. Казалось, третий путь найден и
корабль Британской империи успешно миновал опасный проход
между Сциллой безусловного единства и Харибдой полного
разделения.
На практике, однако, скоро выяснилось, что этот “третий
путь" есть ничто иное как дрейф автономий в направлении к
независимости. И хотя никто из либералов не считал, что это
случится в обозримом будущем и, тем более, не желал разваливать
империю, в общественном сознании вновь стал складываться
стереотип о дилемме единства и распадения как взаимоисключающих
вариантах развития империи.
Европейский и американский национализм, воплотившись в
прочном государственном единстве, обернулся в ряде случаев ярым
экспансионизмом. Вкупе с новыми явлениями экономической и
социальной жизни это знаменовало наступление эпохи империализма.
Мировые национальные процессы стимулировали и
английский национализм, ставший ментальной основой империалисти-
ческого движения в Соединённом Королевстве. В условиях
глобального соперничества великих держав британские империалисты
видели единственный путь сохранения мирового лидерства
Великобритании в замене политики компромисса политикой
консенсуса - достижения с колониями взаимоприемлемого
соглашения, способного сохранить единство империи.
Принимая различные формы, имперская идея в
начале 1890-х годов стала явленияем массового сознания.
Складывались условия для перенесения центра тяжести в
деятельности империалистов с пропаганды и агитации на
практическую работу по воплощению их планов.
ПРИМЕЧАНИЯ
*'Miller J.D. Britain and Old Dominions. Lnd.. 1966. P. 15-16.
2	Ерофеев H.A. Английский колониализм в середикеХ1Х века. М.. 1977. С. 13.
3	Quarterly Review. 1817. Vol. XVII. April. P. 532.
4	Canadian History in Documents. 1763-1966/ Ed. by J.Bliss Toronto. 1966. P. 47.
60
Зигзаги имперской эволюции
7 Кертман Л.Е. Джозеф Чемберлен н сыновья. М-. 1990. С.13.
,6 Hancock W.K. Survey of British Commonwealth Affaire. Vol. 1. Oxford. 1937.
P. 11.
7 Burke E. Conciliation with the Colonies. Philadelphia, 1896. P. 7-8, 30-31.
« Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1962.
С.448. 453-454.
9 Reese T.R. The History of the Royal Commonwealth Society, 1868-1968. Oxford.
1968. P. 8.
'0 Knorr K.E. British Colonial Theories, 1750-1850. Toronto. 1944. P. 350-352.
11	Hal) C.D. British Commonwealth of Nations. Lnd., 1920. P. 22.
12	Knorr K.E. Op. cit. P. 373.
B	ibid. P. 360-362.
14 Ibid. Р. 363.
17 Semmel В. The Rise of Free Trade Imperialism. Cambridge. 1970. P. 125. 205.
t17 The Cambridge History of the British Empire. Vol. II. Lnd., 1940. P. 347.
18	Semmel B. Op. cit. P. 119.
19	Canadian History in Documents. P. 50, 57-58.
20	Диккенс Ч. Большие надежды. Спб., 1992. С. 151.
21	Байрон Дж. Г. Избранное. М., 1982. С. 115.
22	Knaplund Р. Gladstone and Britain's Imperial Policy. Lnd.. 1966. P. 33.
25	Canadian History in Documents. P. 63-64.
26	The Cambridge History of the British Empire. Vol. II. P. 372-373.
27	Knaplund P. Op. cit. P. 63.
28	Martin R.M. Colonial Policy of the British Empire. Lnd.. 1837. P. 80.
29	Рудницкий А.Ю. Проблема предоставления австралийским колониям
самоуправления и исторические взгляды Мэннинга Кларка/ / Актуальные
проблемы развития Австралии и Океании. Отв. ред. К.В.Малаховский. М..
70	MacIntyre W.D. Colonies into Commonwealth. Lnd.. 1966. P. 120.
71	Милль Дж.С. Представительное правление. Спб., 1907. С. 302.
72	Kendle J.E. The British Empire-Commonwealth, 1897-1931. Lnd., 1972. P. 4.
77	Конституции буржуазных стран. T. 4. М-Л., 1936. С. 13-14; Данси А.В.
Основы государственного права Англии. М.. 1907. С. 120-121. 125-127;
MacIntyre W.D. Op. cit. P. 125.
74	Сороко-Цюпа O.C. Указ. соч. С. 31.
77	Конституции государств Американского континента. Т. II. М„ 1959. С. 25-26.
Зигзаги имперской эволюции
38	Great Britain. Parliament. Hansard's Parliamentary Debates 3rd Series. Vol. 200.
Col. 1900-1902.
37	The Cambridge History of the British Empire. Vol. II. P. 20.
38	Knaplund P Op. cit. P 95.
39	Speeches and Documents on New Zealand History/ Ed, by W D.Maclntype and
W.G.Gardner. Wellington. 1972. P. 235-236
441 Times. 1869. 10 November.
41	Bodelsen C.A. Studies in Mid-Victorian Imperialism. Lnd.. 1960. P. 101. (1st
Published in 1924).
42	Hall C. D. Op. ch. P. 53.
43	MacIntyre W.D. Op. ch. P. 119.
44	Speeches and Documents on New Zealand Histoty. P. 236.
45	Ibid. P. 237
46	Keith A. B. Imperial Unity and the Dominions. Oxford. 1916. P. 23-24.
47	Kdbner R.. Schmidt H. Imperialism. Lnd.. 1964. P. 99.
48	Contemporary Review. 1871. April. P. 67.
49	Ibtd. P. 73. 76.
50	Kdbner R.. Schmidt H. Op. ch. P. 100; Bodelsen C.A. Op. cit. P. 103-104.
51	Bodelsen C A. Op. cit. P. 104
32 MacIntyre W.D. Op. cit. P. 63.
33 Kdbner R.. Schmidt H Op. ch. P 82-93.
54 Reese T. R. Op. ciL P. 14-15.
33 Ibid. P. 33-34.
38 The British Political Tradition. The Conservative Tradition. Lnd.. 1952. P. 238-
240.
57 Bodelsen C.A. Op. cit. P 120-123; MacIntyre W D. Op. cit. P 121-122.
38 Kdbner R.. Schmidt H. Op. cit. P. 107-112.
39 Eldndge C.C. England’s Mission. The Impenal Idea in the Age of Gladstone and
Disraeli Lnd.. 1973. P. 179-180.
60 Ibid. P. 231.
61 Ерофеев H.A. Указ. соч. С. 39.
82 История XIX века/ Ред. Лависса н Рэмбо Т.6. М.. 1938. С. 202.
65 Murray D.L. Disraeli Lnd.. 1927. Р. 211.
64 Westminster Review 1879. October. P. 311.
83 Kdbner R.. Schmidt H. Op. cit. P. 134.
68 Nineteenth Century 1877. July. P. 831.
87 Kdbner R., Schmidt H. Op. ch. P. 164.
88 Милль Дж.С. О свободе. Спб.. 1882. С. 163.
89 Милль Дж.С. Утилитаризм. Спб., 1882- С. 43.
62
Зигзаги имперской эволюции
70 Диккенс Ч. Домби н сын// Диккенс Ч. Собр. соч. в 10-тн томах. Т. 5. М..
1984. С.136.
71 Милль Дж.С. Утилитаризм. С. 28.
77 Тревельян Дж. Социальная история Англии. М., 1959. С.452.
77 Уальд О. Портрет Дориана Грея. М., 1987. С. 27-28.
74 Hewins WA. The Apologia of an Imperialist. Lnd.. 1929. P. 3.
« MacIntyre W.D. Op. cit. P. 121
76	Карлейль T. Герои, почитание героев и героическое в истории. Спб., 1908.
С. 230-231.
77	Карлейль Т Этика жизни. Спб.. 1906. С. 19-20, 32-33.
78	Карлейль Т. Герои... С. 261.
79	Dilke Cb. Greater Britain. Lnd., 1869. Р. V-VII.
88	Froude J. Oceania or England and Her Colonies. Lnd.. 1886. P. 13-14.
81	Силн Дж. Расширение Англии. Спб.. 1903. С.6-11.
82	Milner A. The Nation and the Empire. Being a Collection of Speeches and
Addresses. Lnd.. 1913. P. XXXII. XXXV
87 Froude J. Op. cit. P. 336.
84 Сили Дж. Укаа. соч. С. 42, 125, 233.
87	Proceedings of the Royal Colonial Institute. Vol. 23. Lnd., 1892, P. 155.
88	Nineteenth Century. 1908. January. P. 156-157. 161-162.
87	Bradley F.H. Ethical Studies. Oxfoid. 1876. P. 80-81. 138.
88	Ibid. P. 94, 113.
89	Round Table. 1913. № 11. P. 490-491.
90	Chamberlain J. Imperial Union and Tanff Refora: Speorhaa Delivered from May 15
to November 4 1903. Lnd.. 1903. P. 6.
91	Милль Дж.С. Утилитаризм. С. 41.
92	Round Table. 1913. № И. P. 492.
97	Ibid. P. 493.
94	Bradley F.H. Op. cit. P. 184.
95	Милль Дж.С. Утилитаризм. С. 39.
96	Round Table. 1913. № 11. P. 493.
97	Bradley F.H. Op. cit. P. 157.
98	Ibid. P. 137-138.
99	Froude J. Op. cit. P. 15.
100	Bradley F.H. Op. cit. P. 114. 276.
181	Карлейль T. Этика жизни. С. 5.
182	Nineteenth Century. 1908. January. P. 165.
187	Киплинг P. Песнь пиктов// Стихотворения. Рассказы. Библиотека Всемирной
литературы. М.. 1976. С. 415.
104	Байрон Дж. Г. Корсар// Байрон Дж. Г. Избранное. М-, 1973. С. 100-101.
63
Зигзаги имперской эволюции
105	Шпенглер О. Закат Европы. Новосибирск. 1993. С. 77-78.
106	Давидсон А. Сесиль Родс. М.. 1984. С. 6-7.
107	Round Table 1913. № 11. Р 484.
108	Nineteenth Century. 1908. January. P. 161.
I(” Milner A. Op. at. P. XXXII.
1,0	Bodeken CA Op. cit. P. 203.
1,1	Round Table. 1913 № 11. P. 495
1,2	Ibid. P 496-497.
1,3	Froude J Op. cit. P 298.
1,4	The British Political Tradition. The Conservative Tradition. P. 240.
1,5	Knorr K.E. Op. cit. P. 371.
1,4	Bodelsen CA. Op. cit. P 203.
"7 К.П. Победоносцев// Русские философы. Антология. Сост. С.Б.Неволин.
Л.Г.Филонова. М.. 1994. С. 15.
1	,8 Данилевский Н.Я. Россия И Европа. М.. 1991. С. 25-27.
119	Леонтьев К.Н. Византизм и славянство// Русские философы. Антология.
Сост. А.Л.Доброхотов. С.Б.Неволин. Л.Г.Филонова. М.. 1993 С. 360-361.
120	Contemporary Review. 1884. February. Р 165.
121	Dilke Ch. Op. cit. P. 407
122	Dilke Ch. Problems of Greater Britain. Vol. I-II Lnd.. 1890. Vol. II. P. 510-570.
123	Колмаков CA. Идеология и политика либеральной партии Великобритании в
80-е годы XIX в. М, 1985. С. 54.
124	КбЬпег R. Schmidt Н. Op. cit. Р. 162-163.
125	Tupper Ch. Recollections о( Sixty Years in Canada. Lnd.. 1914. P. 256.
124	Reese T R. Op. al P. 67-68
127	Westminster Review 1879. April P 300-301.
128	Westminster Review. 1879. October. P. 314-323.
129	Ibid. P 331.
130	Nineteenth Century. 1884. July. P. 99.
131	Selected Speeches and Documents <in British Colonial PoBcy, 1763-1917. Vol. 1-11/
Ed. by A. B. Keith. Lnd.. 1961. Vol. II. P. 199.
132	Ibid. P 200-201.
133	Ibid. P. 204-205.
I34	Quarterly Review. 1870. January. P. 160-161.
'» Nineteenth Century. 1879. June. P 953-954.
134	MacLean G. R. The Imperial Federation Movement в Canada. 1884-1902. Lnd.,
1982. P. 3.
137	Quarterly Review. 1885. April. P. 523-524.
138	Nineteenth Century. 1884. September. P. 458.
64
Зигзаги имперской эволюции
'^9 Smith С. Canada and Canadian Question/ Ed by C.Berger Toronto. 1971.
P 205-209
140	Contemporary Review. 1884. April. P. 524-540.
141	Kdbner R, Schmidt H. Op. cit. P. 179.
142	Nineteenth Century. 1884. September. P. 514-516.
145	Nineteenth Century. 1879. June. P. 952.
144	Quarterly Review. 1885. April. P. 523.
145	The Cambridge History of the British Empire. Vol. II. P.19.
146	Berger C. The Sense of Power. Studies in the Ideas of Canadian Imperialism.
1867-1914. Toronto. 1970. P. 3-5.
147	Parian G. Imperial Federation. Lnd.. 1892. P. 279-290.
148	Малаховский K.B. История Австралии. M., 1980. С. 111-115.
149	Dalziel R. M. The Origins of New Zealand Diplomacy. Wellington, 1975. P.103-
106.
,w Ibid. P. 25-26.
151 Berger C. Op. cit. P. 49. 126.
'*2 Selected Speeches and Documents on British Colonial Policy. P. 145-150.
m Documents on Australian International Affairs. 1901-1918/ Ed. by G.Greenwood
and Ch.Grimshaw. Melbourne. 1977. P. XII.
154 Ibtd. P. VII.
’» Dilke Ch. Problems... Vol. I. P. 100. 459.
156 Quarterly Review. 1885. April. P. 526.
^7 Kendle J. E. The Colonial and Imperial Conferences, 1887-1911. Lnd.. 1967. P. 7.
158	Colonial Conference. 1887. Proceedings. Vol l-II. Lnd, 1887. Vol. I. P.V1I.
159	Ibid. P. VIII.
160	Times. 1887. 4 April.
161	Colonial Conference. 1887. Vol. I. P. 5.
162	Ibid. P. 5-6.
165	Dilke Ch. Problems., Vol. II. P. 473-474.
164	Colonial Conference, 1887. Vol. II. P. 260-262.
165	Crewe K. Lord Roseberry. Vol. 1-11. Lnd, 1931. Vol I. P. 309, 312; Dilke Ch.
Problems., Vol. IL P. 465-466.
166	Mac Lean G. R. Op. cit. P. 23.
167	Dilke Ch. Problems., Vol. II. P. 480. 493.
168	Kdbner R, Schmidt H. Op. cit. P. 192. 194.
189	Nineteenth Century. 1887. March. P. 351.
65
"Эра" Чемберлена
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
"ЭРА” ЧЕМБЕРЛЕНА
У мира есть цель большая, чем счастье: наша цель
служить целям божества: а эти цели имеют ввиду не
человека: они ведут через него, к чему-то более важному .
Это более важное  есть будущее нашей расы Ради этого
будущего люди будут жить и умирать.
Герберт Уэллс
ВОСПИТАНИЕ ИМПЕРИАЛИЗМОМ
мпериализм обыкновенно сопутствовал колониализму, но
период его господства в политике, идеологии, массовом
сознании наступил в Европе впервые после расцвета Римской
империи. Не менее ярко империалистические идеи и устремления
проявились в Америке, Азии, Австралии...
Попытки провести параллели между эпохами, разделёнными
почти двумя тысячелетиями, имели место уже в конце XIX - начале
XX вв. Стереотипы великодержавности и национальной
исключительности, навязчивые представления о господстве и
подчинении, настроения непримиримости и бескомпромиссности,
обострение социально-политических конфликтов и невиданные
масштабы территориальной экспансии и т. д. - всё это побуждало
обращаться к античности и находить там аналогии*. Неизбежная
условность таких сравнений едва ли даёт основания упрекать их в
беспочвенности: и на заре новой эры, и на рубеже XX столетия мир
вступал в переломную, критическую эпоху, когда апогей развития
общественных систем становился началом их конца.
Беспрецедентное противостояние великих держав, масштабы
классовых противоречий требовали и в то же время порождали,
деятелей пассионарного типа, для которых вопрос: “быть или не
быть являлся скорее риторическим, нежели реальным. Жажда
борьбы и готовность служить своим идеалам брали у подобного
рода натур верх над проникавшими в их души сомнениями и
отчаянием. Именно такие личности определяли в новое время судьбы
Германии и России, Америки и Британии.
***
Как и всякая идея, имперская идея нуждалась в своих
ревностных приверженцах. Для Б.Дизраели империя всегда была
66
“Эра” Чемберлена
предметом гордое™, а её сохранение и укрепление он считал делом
своей чести. И в наступавшую эпоху ему удалось наполнить старые
мехи мощи и престижа новым вином имперского единства.
После ухода Дизраели с политической арены возникла
естественная проблема преемника. Продолжать дело имперской
консолидации выпало на долю Джозефа Чемберлена. Знаменательно,
что ' эстафету'' у лорда Биконсфильда принял не консервативный
деятель, а выходец из стана его политических оппонентов.
Чемберлен начинал свою общественную деятельность как либерал,
хотя далеко^ не традиционный. Уже тогда, на заре общественно-
политической практики, его сознание отличалось мессианскими
чертами^.
С началом последней трети XIX в. Англии пришлось
столкнуться с медленным, но неуклонным нарастанием комплекса
проблем. Кроме упоминавшейся уже колониальной проблемы,
обострился ирландский вопрос. ухудшилась экономическая
конъюнктура. возросла безработица. активизировались тред-
юнионы, после парламентской реформы 1867 г. ускорился процесс
вовлечения пролетариата в политическую борьбу. Британцы
знакомились с идеями социализма. В 1881 г. была образована
демократическая федерация - леворадикальная организация, которая
тремя годами позднее не без влияния со стороны марксизма
провозгласила себя "социал-демократической”. С середины 1880-х
годов за пропаганду реформирования социальных отношений и
придания государству активной регулирующей роли принялось
Фабианское общество.
В значительной мере начавшееся распространение идей
социального переустройства было обязано влиянию с континента, в
том числе из Германии, где социал-демократия делала
впечатляющие успехи. Там на усиление рабочего движения Бисмарк
ответил не только репрессиями, но и целенаправленной
политикой, в частности, впервые в мировой практике введя
пенсионное обеспечение по старости. Рост социальных устремлений
и особенно эксперименты "железного канцлера", откровенно
противоречившие устоявшимся принципам английского
государственного управления, привлекали пристальное внимание на
Британских островах.
Формировавшееся мнение по поводу социалистической
перспективы существенно определялось взглядами Герберта
Спенсера. Социализм,в трактовке Г.Спенсера, означал рабство в
любой из его форм, ибо человек был бы принуждён работать на
общество и получать за это такое вознаграждение, какое властям
заблагорассудится назначить. "Чего следует ожидать там, -
развивал мысль философ, - где вырастет ассоциация национальная
и всеобъемлющая, в состав которой все граждане волей-неволей
67
“Эра” Чемберлена
должны будут войти и из которой нельзя будет выйти иначе, как
покинув отечество”. Искусно используя риторические приемы,
"властитель дум своего поколения" стремился создать у него
представление о деспотической власти, вооружённой - ради
сохранения того, что она называет порядком - всеми ресурсами
целого государства. "Не даром такой человек, как Бисмарк, -
заключал Спенсер. - чувствует вожделение к государственному
социализму"3.
Однако теоретики и практики новой формации приходили
к убеждению, что по-прежнему оставлять социальные проблемы без
серьёзного внимания становится опасно. Среди них выделялся
Д-----т	3 отличие
аристократов, он знал жизнь
серьезного внимания становится опасно. Среди них вь
молодой, быстро прогрессирующий Джозеф Чемберлен. В
от доминировавших в политике
простых людей не понаслышке и понимал, насколько социальное
поведение человека зависит от уровня образованности и качества
жизни
В конце 60-х - начале 70-х годов XIX в. Чемберлену
удалось развернуть общенациональную кампанию за реформу
школьного образования4. С 1873 г. по 1876 г., будучи мэром
Бирмингема, он провёл масштабные работы по благоустройству
города. При этом муниципалитетом широко применялась практика
приобретения у частных кампаний коммунальных служб, работавших
из рук вон плохо. Особенно много нареканий вызывала работа
водопровода: вода в окраинные районы подавалась всего три раза в
неделю, да к тому же неудовлетворительно очищенная.
Антисанитария приводила к частым вспышкам заболеваний. Соглас-
но статистическим данным, вследствие проведённых муниципалите-
том мероприятий в Бирмингеме имело место общее сокращение
заболеваемости и резкое падение смертности5. И это было только
начало. Впереди бирмингемского политика ожидали рубежи
"конструктивного радикализма"...
Если устойчивый интерес к социальному вопросу у
Чемберлена сложился с первых шагов его общественно-политической
деятельности, то этого нельзя сказать об отношении к империи.
Занимаясь практикой муниципального социализма, он не имел чётких
представлений о значимости колоний для настоящего и будущего
Британии. Формирование его взглядов на данный предмет началось с
избрания в палату общин в 1876 г. Теперь, оказавшись в гуще
большой политики, молодой член парламента стал обращать
пристальное внимание на проблематику, связанную с империей.
До 1880 г. позиция Чемберлена может быть определена как
антиимпериалистическая. Вместе со своей партией, считавшей курс
Дизраели фатальным подражанием континентальному империализму,
он последовательно выступал против колониальных мероприятий
кабинета консерваторов: интервенции в Египте, аннексии
68
"Эра " Чемберлена
Трансвааля, войны в Афганистане Афганская война, указывал
либеральный парламентарий, "является следствием джингоизма,
империализма и так называемых британских интересов"6.
После победы либералов на парламентских выборах 1880 г.
Чемберлен, ставший уже лидером радикального крыла партии, вошёл
в состав кабинета и занял пост министра торговли. Прийдя к власти,
правительство У.Гладстона быстро убедилось, что протестовать
против политики территориальных захватов было гораздо проще, чем
их остановить. Развернувшаяся империалистическая пропаганда, рост
джингоистских настроений и популярности идей имперского
единства изменяли общую обстановку в стране. Всё настойчивее
требовали продолжения экспансии деловые круги. Общая
преемственность политики двух партии в колониальном вопросе
была, таким образом, обеспечена.
На фоне "отступления" либералов с "антиколониальных
позиций" Чемберлен выделялся особо. Когда в июне 1882 г.
правительство заколебалось "наказывать" ли Египет интервенцией за
разразившееся там национальное восстание, лидер радикалов
безоговорочно поддержал план вооружённого вмешательства^.
Настоящей проверкой того, в каком	направлении
развиваются взгляды Чемберлена, стала напряжённая борьба
вокруг проблемы предоставления самоуправления Ирландии.
Характерный для англичан взгляд на соседнюю страну как на
свою вотчину не позволял многим либералам "перешагнуть
через себя" и признать за ирландцами право на автономию.
Даже такой последовательный либерал, как Г.Смит, относился
к ирландцам с нескрываемым предубеждением®.
По мере своего затягивания проблема Ирландии отчётливо
приобретала имперское звучание. Парламент Канады направил
королеве Виктории петицию с просьбой предоставить этой
колонии автономию, подчеркнув, что самоуправляющаяся Ирландия
"может стать источником силы для империи”. Канада,
пережившая тогда затяжной кризис, остро нуждалась в притоке
людских ресурсов. Ирландцы же, покидая родину, предпочитали
искать счастья в США. Изменение позиции Лондона могло бы, по
мнению канадских парламентариев, сделать Британскую Северную
Америку более привлекательной для ирландской эмиграции^.
Большие надежды с Ирландией связывали и имперские
федералисты, полагавшие, что предоставление ей областной автоно-
мии даст толчок процессу перестройки отношений между Англией
и самоуправляющимися колониями на принципах федерализма.
Эти соображения побудили Сесиля Родса выделить лидеру
ирландской парламентской фракции Чарльзу Парнеллу 10 тыс.
фунтов стерлингов для поддержки своих сторонников. Впрочем,
69
"Эра" Чемберлена
с другой стороны, среди империалистов имелись опасения, что
автономизация Ирландии могла бы "дурно" повлиять на Индию10.
Чемберлен в принципе не отрицал право Ирландии на
самоуправление. Вопрос состоял в том. каковы будут его рамки, и
здесь он никак не мог найти взаимопонимание со своим премьер-
министром. В ходе избирательной кампании 1885 г. Чемберлен
отстаивал проект создания британско-ирландской федерации,
полностью отвечавший взглядам тех, кто надеялся, что вхождение
депутатов автономной Ирландии в объединённый парламент
Соединённого Королевства проложит туда дорогу и представителям
переселенческих колоний. Проект предусматривал передачу
легислатурам Англии. Шотландии, Уэльса. Ольстера и Ирландии
права самостоятельного законодательства в вопросах местного
значения. Центральный парламент в Вестминстере должен был
контролировать внешнюю политику, управление колониями, оборону,
таможенное законодательство и почтовую службу. Последним
элементом плана было создание верховного арбитражного суда.
При этом каждый субъект федерации обладал бы правами
примерно равными правам штатов Североамериканского союза11. С
большим сокращением полномочий центральных органов власти
Чемберлен согласиться не мог.
Выборы принесли победу либералам, но благодаря союзу с
ирландскими националистами консерваторы сумели сохранить
власть, перешедшую к ним после парламентского кризиса в июне
1885 г. Впрочем, такое положение сохранялось недолго. В январе
1886 г. Гладстон обещанием конструктивного сотрудничества скло-
нил на свою сторону ирландцев и ловким манёвром свалил торий-
ский кабинет.
Чемберлен был вновь приглашен в правительство, на сей
раз на пост первого лорда Адмиралтейства. К должности военно-
морского министра в Англии относились с почтением всегда. Однако
лидеру радикалов, настаивавшему на программе социальных реформ,
она скорее напоминала синекуру. И он не ошибался. Для
сохранившего весь комплекс либеральных воззрений на государство
Гладстона Чемберлен с его планами преобразований был источником
повышенного беспокойства. Желание "задвинуть” радикального
деятеля на престижное, но далёкое от внутренней политики место
диктовалось ещё и решением лидера партии добиться гомруля для
Ирландии. Помощи от Чемберлена в этом деле ждать не
' В качестве “страховки от революции" он требовал реформы поземельных
отношений, дифференцированного подоходного налога, улучшения Жилищных
условий, расширения местного самоуправления и т.д.
70
"Эра " Чемберлена
приходилось: его верность англо-ирландской унии были
непоколебимой.
Чемберлен не пожелал стать во главе Адмиралтейства, а
попросил считавшийся малозначительным портфель министра
колоний. Гладстона это также не устроило. Ему была памятна
позиция бывшего министра торговли во время египетского кризиса
1882 г., которая контрастно выделялась на фоне его собственных
колебаний. В конце концов Чемберлену пришлось довольствоваться
министерством по делам местного самоуправления. Но и Гладстон
был вынужден признать за ним свободу рук в Ирландском
вопросе12.
Худшие опасения Чемберлена подтвердились, когда в марте
1886 г. премьер-министр предложил представить палате общин
билль о гомруле, составленный на манер конституционных актов
самоуправляющихся колоний. Ирландия должна была иметь
парламент, обладающий полной юрисдикцией во внутренних делах,
включая право установления собственной системы налогообложения и
таможенных пошлин. Это означало бы возникновение новой
автономии, подобной Канаде, Новой Зеландии и т. д. В ответ
Чемберлен и Тревельян вышли из состава кабинета.
8 июня 1886 г. в палате общин состоялось голосование по
проекту ирландской резолюции. Правительство потерпело поражение,
получив на 40 голосов меньше, чем оппозиция. Чемберлен со своими
сторонниками численностью в 46 депутатов голосовали вместе с
консерваторами. Таким образом, его позиция предопределила судьбу
билля о гомруле. Аналогичным образом поступило и правое - вигское
крыло либералов во главе с Хартингтоном, будущим герцогом
Девонширским. На последовавших выборах либерал-юнионисты, как
стали теперь называть диссидентов, выступили самостоятельно и не
без успеха, выиграв 78 мандатов^. Раскол "великой старой партии”
стал фактом. Чемберлен сделал свой выбор, предпочтя единство
империи единству либеральной партии14.
Предоставление одной из составных частей Соединённого
Королевства статуса равного прочим автономиям могло бы, по
убеждению лидера юнионистов, положить начало дезинтеграции
государства, не говоря уже о создании дополнительных препятствий
"великому делу" имперской федерации'^. Чемберлен был уверен, что
уравнять Ирландию с самоуправляющимися колониями - фактически
полунезависимыми государствами, когда другие державы сплачи-
ваются, означало бы идти не в ногу со временем, а следовать
старому курсу без учёта новых реалий.
Решение выступить против гомруля и порвать с Гладстоном
было, безусловно, принципиальным поступком, который сделал
перспективы политической карьеры Чемберлена более
неопределёнными. Добившись прочного положения в либеральной
~71
"Эра" Чемберлена
партии, он уже рассматривался как вероятный преемник стареющего
лидера. Теперь с этим пришлось расстаться. В середине 1880-х
годов под воздействием меняющейся общественно-политической
атмосферы Чемберлен в обратном порядке повторял те же
превращения, которые произошли в своё время с Гладстоном:
последний эволюционировал из тори в либерала, а первый стал на
путь, ведущий его к взаимодействию с консерваторами...
Ирландский вопрос показал характер эволюции взглядов
Чемберлена и одновременно укрепил его в новой вере. Но
воспитание "университетами" империализма было ещё не завершено.
“Какой же путь реализации назревших преобразований избрать
теперь, после разрыва с Гладстоном?" - эта мысль неотступно
преследовала Чемберлена. Классический либерализм и социальное
реформаторство выявили взаимную несовместимость. В этой связи
вынашивавшиеся Дизраели идеи социального маневрирования и
"дорийской демократии", подхваченные Рандольфом Черчиллем,
привлекали повышенное внимание радикального политика. Ситуация
менялась буквально на глазах, и Чемберлен тщательно анализировал
новые факты социально-экономической практики...
С начала 1880-х годов в Великобритании возродилось
протекционистское движение Оно и стало "задним планом
сопротивления гомрулю. Перспектива разрыва таможенного союза с
Ирландией угрожала потерей рынков английских товаров на
"Зелёном острове". Опасения такого рода были не беспочвенны:
позиции британской промышленности под напором иностранной
конкуренции заметно ослабли. Призывы бизнеса о помощи звучали
всё громче. "Наше благосостояние рушится, - жаловались в 1885 г.
делегаты Бирмингемской торговой палаты. - Под защитой тарифов
Германия и Америка развили свою промышленность и извлекают
прибыли на своих внутренних рынках. Немцы выбрасывают
излишки продукции на наши рынки по абсурдно низким ценам.
Было время, когда на Востоке покупали наши гвозди. Сегодня
немецкие гвозди конкурируют с нашими в Англии. Пуговицы,
которые мы продавали по всей Европе, теперь привозят к нам из
Германии. Немецкая проволока продается в бирмингемских
магазинах"'6.
Выход из этого положения виделся в создании имперского
торгового союза. “Нужно уничтожить частные таможни каждой
колонии н окружить всю империю одним таможенным кордоном, -
утверждали представители деловых кругов Бирмингема и Шеффилда.
- Таким образом, мы явимся потребителями сырых продуктов
колоний, колонии же будут главным рынком для наших
обработанных продуктов"'?. Нарастание кризисных явлений в
британской индустрии задевало за живое самолюбие и интересы
72
"Эра " Чемберлена
бывшего фабриканта из Бирмингема, сохранившего там прочные
связи, и не могло оставить его глухим к требованиям бизнеса.
Проблема экономического роста была напрямую завязана с
не менее актуальной проблемой "избыточного населения". Со
времени "имперской паники" рубежа 1870-х годов мысль о
необходимости расширения эмиграции проходила красной нитью
через всю прессу и публицистику Великобритании. Редкая статья
на тему имперских отношений обходилась без указаний на
потребности развития эмиграции и сохранения для этих целей
английских колоний. Колониализм традиционно оказывал
британскому правящему классу особую помощь в решении
социальной проблемы. Тем не менее, становилось всё очевиднее,
что на первый план выдвигаются задачи борьбы с бедностью и
безработицей в самой Англии.
"Ист-Энд - очень серьёзная проблема", - говорил Оскар
Уайльд устами героя своего романа*8. Согласно данным одного
специального исследования, в начале 1890-х годов каждый восьмой
житель Лондона умирал -	дг™, ’	------“
шестнадцатый был паупером. Требование введения
старости стало лозунгом	д—'°. П_ —----------------------
либерального публициста Виктора Шкловского, писавшего под
псевдонимом Дионео, в конце прошлого столетия в Лондоне на
улицах ежегодно умирало от голода около 50 человек. "Линия
бедности разделяет в одном и том же городе как будто две
впрочем,
британца на pj
австралийца - 4(
итальянца - 12, rz________	—, _____
Ежедневное потребление мяса считалось
отсутствие его на '
признаком "великой ——..
по 18 шиллингов в неделю,
проживали в двух-трехкомнатных__________г---г_ _________
измерения английской бедности требуется английская мерка". -
предупреждал читателей Дионео21.
По убеждению Чемберлена, после избирательной реформы
1884 г. период политических преобразований завершился и настало
время социальных реформ. С конца 1888-х годов он начал прямо
связывать решение социально-экономических проблем метрополии
с империей. "Если бы завтра можно было, как этого явно
желают некоторые, урезать Британскую империю до размеров
Соединённого Королевства, - утверждал лидер либерал-юнионистов
на одном из публичных собраний в мае 1888 г., - то по
крайней мере половина нашего населения умерла бы от голода"22.
в работном доме, а каждый
	оо^м^ппЯ пенсии по
дня19. По сообщению известного
писал корреспондент "Русского богатства"-®.
, всё в мире относительно. Среднегодовой доход
эубеже веков составлял 45 фунтов стерлингов.
40, американца - 39, француза - 27, немца - 22,
. русского - 10, индуса - 1 фунт стерлингов,
в Англии нормой, а
обеденном столе англичанина являлось
бедности". Британские рабочие, получавшие
’ •, что было ниже черты бедности,
квартирах. Поэтому "для
73
"Эра" Чемберлена
Обеспечить высокую занятость и рост жизненных стандартов, как
доказывал оратор в одном из своих последующих выступлений,
можно было бы, только опираясь на ресурсы империи23.
Важную роль в идейно-политическом развитии Чемберлена
сыграл ряд заграничных вояжей, совершённых им во второй
половине 1880-х годов. В 1886 г. он побывал в странах
восточного Средиземноморья Будучи в Турции, экс-министр
либерального правительства обсуждал с султаном вопрос о
финансировании англичанами строительства железных дорог.
Чемберлен был явно увлечён проектом восточного экспресса,
связывающего Ближний Восток с Китаем... Осенью 1889 г. он
совершил тур в Египет, в ходе которого пришёл к выводу о
необходимости перейти от ''временной" оккупации Британией этой
страны к установлению над ней полного и постоянного контроля24.
В промежутке между двумя этими частными поездками
Чемберлен с ноября 1887 г. по февраль 1888 г. находился с
дипломатической миссией в Северной Америке В Вашингтоне ему
удалось провести успешные переговоры о размежевании
прибрежных рыболовных зон между США и Канадой. Общение с
американцами и канадцами укрепило надежду и веру
новообращённого империалиста в англосаксонскую солидарность и
имперское единство. Английский представитель прямо заявил, что
моделью для будущей федерации Британской империи могла бы
послужить канадская федерация. Сомневаясь тогда в возможности
образования коммерческого союза с автономиями из-за
приверженности Англии фритреду. Чемберлен предлагал сделать
основой для построения имперской федерации их общую
заинтересованность в укреплении обороны23.
Однако как человек, отдавший бизнесу более двадцати лет
жизни, он всё яснее сознавал первостепенность для единства
империи экономических, материальных связей. Свет на конкретный
замысел Чемберлена проливает его деятельность в 1894-1895 гг. в
составе королевской комиссии по социальному обеспечению. На
повестке дня стоял вопрос о пенсиях. Чемберлен выразил твёрдую
уверенность в возможности изыскать средства для пенсионного
обеспечения путем введения пошлин на импорт иностранного зерна.
Другим следствием этого решения стало бы создание мощного
стимула для увеличения ввоза на Британские острова пшеницы из
Канады и других колоний26
Предложение такого рода недвусмысленно означало
стремление отойти от политики свободной торговли и взять курс ца
таможенный союз с колониями. Вывод Чемберлена основывался на
определённой интерпретации объективных данных. Имперская
торговля Британии росла главным образом благодаря оборотам с
самоуправляющимися колониями27. В пересчёте на одного жителя
74
"Эра " Чемберлена
канадцы и. особенно, австралийцы были лучшими потребителями
английских товаров. В 1883 г. США с населением 55 млн. человек
импортировали из Великобритании изделий на сумму 27 млн.
фунтов стерлингов, а Австралия с населением 3 млн. человек
- на сумму 24 млн. фунтов стерлингов. "Желает ли кто-нибудь
лучшего ответа на вопрос: "Какова польза от наших колоний?",' -
тоном не допускающим возражений обращался к читающей публике
солидный журнал . И такое положение дел в связи со всеобщим
усилением протекционизма продолжало сохраняться.
Канадские политики и публицисты давно уже поставили
перед метрополией вопрос о принятии взаимных льготных
тарифов. В 1880-х годах доминион переживал период длительного
застоя, и преференции должны были, по мнению влиятельных
политических и деловых кругов, содействовать выходу страны из
экономического тупика.
Общая лояльность автономий к империи не могла вызывать
сомнений, а их ценность для метрополии быстро возрастала. У
Чемберлена зрел план, основания которого казались отнюдь не
эфемерными...
Переселенческие колонии уже не были теми "мельничными
жерновами на шее страны-матери'. как зачастую их называли ранее
в пылу полемики. С 50-х годов XIX в. положение там
начало меняться радикальным образом. Самоуправление,
предоставившее возможность неограниченно распоряжаться
собственными ресурсами, рост численности населения, огромные
фонды плодородных земель. крупные залежи полезных
ископаемых, особенно золота, обеспечили быстрое развитие
капитализма в этих свободных от феодальных пережитков
странах. За полстолетия они превратились в высокоразвитые
общества европейского типа.
В 1898 г. Канада по численности населения (5,2 млн.
человек) была равна Швеции, в то же время заметно превосходя
её по стоимости своего экспорта^9. Небезынтересно провести
некоторые сравнения с Россией. В том же 1898 г. общий оборот
русской внешней торговли составил 1.3 млрд, рублей, а общая
стоимость внешней торговли Канады - 609 млн. рублей. Другими
словами, Канада, имевшая население в 25 раз меньше, чем Россия,
уступала ей по размерам внешней торговли всего в два раза30.
Впечатляющие успехи демонстрировали австралийские
колонии, долгое время пользовавшиеся у англичан дурной репутацией
каторжных поселений. Так с 1878 г. по 1888 г. их доходы
увеличились с 12 млн. фунтов стерлингов до 28 млн. фунтов
стерлингов, то есть на 133%, при росте населения с 2,1 млн. человек
до 3,6 млн. человек, то есть лишь на 75%.31 Довольно успешным
оказалось для австралийской экономики и последующее десятилетие.
75
"Эра " Чемберлена
К примеру, в 1898 г. доходная часть бюджета Нового Южного
Уэльса с населением всего 1,3 млн. человек равнялась 9,4 млн.
фунтов стерлингов, что составляло более 7 фунтов стерлингов на
одного жителя. В самой метрополии, имевшей население 40 млн.
человек, последний показатель составил 2,1 фунтов стерлингов3’.
При этом важно иметь ввиду, что в отличие от других австралийских
колоний. Новый Южный Уэльс, как и Великобритания,
придерживался политики фритреда. Но ещё существеннее было
другое. С 1861 г. по 1901 г. среднегодовой прирост валового
национального продукта на пятом континенте составил 4,1% против
4,3% у США33. Таким образом, по темпам экономического
развития Австралия уступала тогда только мировому лидеру.
Основой процветания автономных колоний было,
высокоразвитое сельское хозяйство, ориентированное на экспорт,
преимущественно в Великобританию, продовольствия и сырья, а
также добывающие отрасли промышленности.
Уже в конце XIX в. Канада прочно закрепилась на мировом
рынке хлеба. Собрав в 1898 г., как и Англия, 66 млн. бушелей
пшеницы, и намного уступая по общей урожайности США (508
млн.), России (343 млн.) и Франции (336 млн. бушелей), она
превзошла их по интенсивности своего зернового хозяйства. Так,
если в Канаде производство пшеницы на одного жителя составило
11,5 бушелей, то во Франции и США соответственно лишь 8 и 7
бушелей на человека34. С середины 1890-х годов доминион
переживал общий экономический бум, который продолжался вплоть
до начала первой мировой войны. За это время в производстве
зерновых был сделан большой скачок. В 1913г. только одной
пшеницы было выращено 231,7 млн. бушелей33.
Основой сельского хозяйства Австралии являлось
скотоводство. Поголовье крупного рогатого скота составило там в
1898 г. 12,6 млн. (как во Франции) и 116 млн. голов овец (в 2,5
раза больше, чем у США и России)36. Австралия с середины
XIX в. находилась вне конкуренции на мировом рынке шерсти.
Кроме того, австралийцы являлись крупными производителями
молочной продукции и пшеницы.
Не отставала от прочих автономий и Новая Зеландия,
сумевшая захватить себе рынки в Британии, успешно соперничая не
только с канадскими и австралийскими, но также и с европейскими
производителями. Используя пароходы-рефрижераторы, новозеланд-
цы за десять лет сумели в несколько раз увеличить производство и
доставку мясо-молочной продукции на Британские острова. Если в
1887 г. ими в Великобритании было реализовано 402 тыс. тонн
мороженого мяса, 17 тыс. тонн масла и 24 тыс. тонн сыра, то в
1898 г. соответственно 1,5 млн. тонн. 96 тыс. тонн и 68
76
"Эра" Чемберлена
тыс. тонн^. В результате эта сравнительно небольшая (несколько
превосходящая по площади Великобританию) и предельно удалённая
страна заняла второе место в мире по стоимости экспорта на душу
населения^.
Другой отраслью, на которой зиждилось благосостояние
"белых колоний”, была добывающая промышленность. (В Канаде
также важное значение имело лесопильное и деревообрабатывающее
производство). И Британская Северная Америка, и Австралазия
располагала крупными разведанными запасами угля, чёрных и
цветных металлов, игравших существенную роль в экспортной
торговле колоний. Но особое место в них принадлежало добыче
золота.
Открытие золотоносных месторождении сыграло важную
роль в развитии всех без исключения переселенческих колоний.
Наиболее мощное воздействие в XIX в. "золотая лихорадка" оказала
на подъём хозяйства Австралии. Начиная с обнаружения первых
залежей в 1851 г., этот южный континент превратился в один из
центров притяжения иммиграции и экспорта английского капитала. В
течение двух-трёх десятилетий облик бывших "колоний бесчестия"
буквально преобразился: выросли крупные города, связанные
телеграфом и железными дорогами, появились многочисленные
филиалы английских банков и компаний, побережье континента
опоясали пароходные линии, была установлена устойчивая связь с
внешним миром.
В 1898 г. в Австралии и Новой Зеландии было добыто
3 млн. унций золота на сумму 12,8 млн. фунтов стерлингов. Это был
третий показатель после Южноафриканской республики (3,8 млн.
унций) и США (3,15 млн. унций золота). Большую четвёрку
золотодобывающих стран замыкала Россия (1,2 млн. унций).
Промежуточное положение между лидерами и многочисленной
группой мелких производителей занимала тогда Канада (663 тыс.
унций). Следовавшая за ней Мексика добывала почти в 1,5 раза
меньше. Общая же мировая добыча золота составила 14 млн. унции,
таким образом на долю самоуправляющихся колоний приходилось
более 25% производства этого драгоценного металла^9. И это был
не предел. В 1905 г. в Канаде были открыты крупнейшие в
Западном полушарии золотоносные прииски.
В конце XIX - начале XX веков интенсивно развивались и
обрабатывающие отрасли экономики. Вслед за успехами легкой
промышленности, прогресс был сделан в металлургии, металло-
обработке, машиностроении. В частности, началось производство
автомобилей. Наращивались мощности энергетики.
Все эти достижения были бы невозможны в столь короткий
срок без огромных инъекций английского капитала. На конец 1913 г.
капиталовложения метрополии составили: в Канаде - 515 млн.
77
"Эра " Чемберлена
фунтов стерлингов. Австралии - 332 млн.. Южно-Африканском
Союзе - 370 млн. и Новой Зеландии - 84 млн. фунтов стерлингов.
Таким образом, из общей размещённой в империи суммы в 1,824
млрд, фунтов стерлингов, на долю её автономных частей приходилось
1.3 млрд, фунтов стерлингов. Для большей наглядности можно
указать, что английский капитал, вывезенный за пределы империи,
равнялся в 1913 г. - 1.938 млрд, фунтов стерлингов40. Очевидно, что
’белая империя", являясь для метрополии важнейшей сферой
приложения капитала, в обратном порядке получала от неё, особенно
в "стартовый период", исключительную помощь при создании основ
своего благосостояния.
Отличительной особенностью автономий являлась активная
роль государства в регулировании экономических и социальных
процессов Главным рычагом этой политики был протекционизм В
1898-1899 финансовом году налогообложение импортных товаров
принесло канадской казне 25.3 млн. долларов, тогда как вся
доходная часть бюджета равнялась 46.7 млн долларов. В Австралии
в 1900-1901 финансовом году сбор от таможенных пошлин и акцизов
составил 8,9 млн. Фунтов стерлингов при общем доходе в 11,3 млн.
фунтов стерлингов4'. Протекционизм не только охранял внутренний
рынок колоний от чрезмерной иностранной конкуренции, но и
обеспечивал значительные средства, которые использовались для
решения различных насущных задач, в первую очередь, для создания
инфраструктуры и развития социальной сферы.
Наиболее показательным примером социального
законодатель-ного может служить Новая Зеландия. Приход к власти
в 1891 г. либеральной партии положил начало целой серии реформ
Достаточно упомянуть лишь некоторые из них: создание системы
арбитража для урегулирования трудовых конфликтов
(примирительные комиссии формировались на паритетных началах от
предпринимателей и рабочих), введение пенсионного обеспечения,
принятие чётко разработанного фабричного законодательства,
гарантировавшего охрану прав рабочих от произвола работодателей.
Аналогичным образом развивалось трудовое законодательство в
Австралии. К началу XX в. во всех австралазийских колониях тред-
юнионы добились установления восьмичасового рабочего дня4^
Столь развитой системы социальных гарантий не имела тогда ни
одна страна Европы и Америки.
Неудивительно, что в автономиях наблюдался быстрый
подъём жизненных стандартов населения. Особенно преуспела в
этом Новая Зеландия, где уровень смертности на каждую тысячу
человек населения был самым низким в мире. В 1896 г. данный
показатель у неё составил 9 человек, тогда как в Швеции - 15,
Англии - 17, Германии - 20, в Италии - 24 человека4^.
78
"Эра" Чемберлена
Достигнутые успехи укрепляли мнение, что империя может
гарантировать устойчивый рост благосостояния, если её потенциал
получит дальнейшее развитие, а произведённые богатства будут
“разумно” распределены...44
Политически автономные колонии представляли собой
общества с глубоко укоренившимися демократическими институтами.
Равное представительство на выборах, оплата труда парламентариев,
всеобщее избирательное право для мужчин, являлись там
общепризнанными. В 1893 г. женщинам избирательные права были
предоставлены в Новой Зеландии, а несколько позднее в Австралии.
В Австралии крупных успехов добился лейборизм. Представитель-
ство лейбористов в колониальных парламентах в 1890-е годы стало
нормой политической жизни. В 1891 г была создана объединённая
лейбористская партия Австралии, которая после образования Союза
превратилась в одну из ведущих политических сил страны. В 1904 г.
лейбористы впервые возглавили федеральное правительство.
Наконец, необходимо отметить, что Канада, Австралия и
Новая Зеландия была странами почти поголовной грамотности. Во
всех этих колониях существовала система обязательного бесплатного
начального обучения. Значительное развитие получило там и высшее
образование. Первый университет в Канаде был основан в 1789 г.
(Виндзор), в Австралии в 1852 г.(Сидней). К началу XX в. и в
Британской Северной Америке, и в Австралазии существовала сеть
университетов, обеспечивавших обучение в соответствии с
европейскими стандартами.
После всего сказанного неудивительны тот восторг и
идеализация, которыми отличалось отношение русских либералов к
британским самоуправляющимся колониям. Канада - "крестьянское
царство", Новая Зеландия - "передовая демократия современного
мира", 'счастливая Австралия" - такими эпитетами награждали
молодые англосаксонские общества либеральные публицисты и
популяризаторы.
"Паразитизм" переселенческих колонии давно ушёл в
прошлое. Теперь потенциал автономий был значителен и быстро
возрастал. Перспективы его эффективного использования в интересах
Британии и всей империи захватывали воображение...
За несколько лет, прошедших после раскола либеральной
партии, и помыслы, и чувства Чемберлена оказались накрепко
связаны с империей. Её укрепление и защита отныне представлялись
ему как главная задача нации, долг всех британцев. Минувшие годы
подтвердили, что тогда, в 1885 г., лидер радикал-либералов не
случайно просил у Гладстона пост министра колоний.
Столь же показательно складывались и отношения в семье
Чемберленов. Старшего сына Остина отец направил учиться в
79
"Эра " Чемберлена
Кембридж только потому, что историю там преподавал Сили.
Готовившийся же к карьере предпринимателя Невилль был
направлен в Вест-Индию создавать плантацию. Тяжесть испытания,
выпавшего на долю совсем ещё молодого, неопытного человека ни у
кого не вызывала сомнений. Но Чемберлен-старший был
непреклонен. По его убеждению, хозяйству предстояло стать не
только источником дохода. Сложное и ответственное дело, суровые
условия тропической глуши должны были закалить характер сына,
чей успех означал бы зримый вклад семьи в разработку ресурсов
колоний.
Усиление внимания Чемберлена к империи обусловливалось
не только менявшейся общественной атмосферой, самостоятельным
анализом обстановки, но и личным влиянием близких ему деятелей.
Прежде всего, надо упомянуть о его друге Ч.Дилке. Дилк по своим
экономическим воззрениям всегда оставался фритредером, но его
приверженность идее англосаксонской расы и крайняя озабоченность
проблемой имперской обороны, которую он предлагал решать на
основе взаимодействия с "белыми колониями”45, безусловно,
повлияли на Чемберлена. Тесные контакты Чемберлен установил с
видными канадскими империалистами полковником Джорджем
Денисоном и занимавшим во второй половине 1880-х - начале 1890-
х годов пост верховного комиссара доминиона в Лондоне Чарльзом
Таппером. Оба канадца были известны как активные сторонники
преференций и тесного военно-политического союза с Британией4*’.
В середине 1890-х годов империалистические настроения
приближались к своему апогею. В массовое сознание усиленно
внедрялась мысль, что ресурсы колоний - единственная для Англии
возможность достичь социальной стабильности. Особенно отличался
этим Родс, который умышленно драматизировал ситуацию, низводя
идею имперского единства до проблемы "хлеба и масла", запугивая
англичан угрозой кровавой гражданской войны47.
Чемберлен между тем рвался к власти. Лидер юнионистов
доказывал, что либеральное правительство не в состоянии осознать
назревших задач Британии и тем более предпринять нечто
существенное в интересах масс. "Я должен предупредить вас, -
говорил он, обращаясь к избирателям, - что если вы ещё раз
поможете сепаратистскому правительству (намёк на позицию
либералов в отношении гомруля) прийти к власти, то тогда вам
придётся благодарить только самих себя за то, что ваши интересы
будут игнорироваться вновь". Ирландская партия стремится
разрушить целостность государства, валлийцы - искоренить
христианскую церковь, а радикалы - уничтожить палату лордов,
уверял публику оратор. "Мы же ничего не хотим разрушать, -
Именно по инициативе Чемберлена Таппер удостоин титула баронета.
80
“Эра " Чемберлена
подчёркивал Чемберлен. - Мы хотим укреплять всё, что достойно
того. Мы хотим созидать, и мы свободны поступать так"40. Эти
взгляды получили значительный резонанс и поддержку влиятельных
органов печати40.
Складывавшееся соотношение партийно-политических сил
было таково, что юнионисты приобретали важное значение. Хотя
либералы и возглавляли кабинет министров, но их большинство в
палате общин было крайне незначительным, угрожая обернуться
правительственным кризисом в любой момент50. Для Чемберлена
приближался решающий час. Теперь развитие событий зависело от
того удастся ли договориться с консерваторами, чтобы создать
жизнеспособный кабинет. Чемберлен. поддерживавший
консервативную партию с 1887г.. определённо надеялся на
образование коалиционного правительства. Однако среди самих тори
оказалось немало противников сотрудничества с юнионистами,
питавших к тому же личную неприязнь к Чемберлену. Последний,
маневрируя, угрожал разорвать сотрудничество с консерваторами,
чтобы проучить "старую глупую партию"51. Сознавая всю
невыгодность ссоры с либерал-юнионистами, Солсбери прилагал
усилия к примирению сторон.
В конце концов всё завершилось для Чемберлена удачно.
21 июня 1895 г. кабинет Розбери получил вотум недоверия и
Солсбери сформировал коалиционное правительство. Распределяя
министерские портфели, новый премьер-министр предложил
Чемберлену на выбор любое ведомство, включая наиболее
престижное - министерство финансов. Но он, как и десять лет назад
накануне разрыва с Гладстоном, предпочёл пост министра колоний.
Такое решение вновь вызвало удивление. Однако для реализации
своих замыслов Чемберлену требовалось именно министерство
колоний, и если прежде должность его руководители не имела
большого значения, теперь - согласно его логике - надо было сделать
так, чтобы она стала одной из ведущих.
В историографии существуют разные точки зрения
относительно степени влияния Чемберлена в коалиционном кабинете.
М.Белофф полагает, например, что, несмотря на "весь блеск" лидера
юнионистов, ключевой фигурой в политической жизни конца 1890-х
годов был сам премьер-министр Солсбери.52 По мнению же
У.Штрауса, реально политику определял именно министр колоний.55
Современнику, наблюдавшему эти события из России, Чемберлен
также казался политическим деятелем Англии №1. А кайзеру
Вильгельму П, со своей стороны, коалиционное правительство
Великобритании представлялось "двухголовой администрацией"54.
Как бы то ни было, определённо одно: Чемберлен не
собирался приспосабливать свои планы к чьим-либо взглядам.
81
"Эра" Чемберлена
наоборот, он сам стремился изменять убеждения окружающих
соответственно собственным задачам.
Характерно в данном контексте замечание русского посла в
Лондоне Е.Е.Стааля. Указывая на возвышение Чемберлена,
дипломат объяснял его широкой общественной поддержкой
вынашиваемых "этим честолюбцем" имперских задач. "Последнее
обстоятельство. - сообщал Е.Е.Стааль министру иностранных дел
М.Н.Муравьёву, - особенно способствует популярности Чемберлена
и создало ему столь выдающееся положение, что консервативный
кабинет, несмотря на всё своё отвращение к биллю (о компенсации
рабочим при несчастных случаях - В.Г.), был принуждён включить
его в свою программу"^.
26 марта 1896 г. лидер юнионистов выступил в столичном
Канадском клубе с большой речью, явно носившей программный
характер. Основные её положения сводились к следующему: высший
политический идеал - имперское единство, конкретная задача -
образование федерации Великобритании и её самоуправляющихся
колоний, главное средство - торговая уния. С ещё большей
определённостью эти же положения прозвучали в выступлении
Чемберлена на конгрессе торговых палат империи, проходившем в
июне 1896 г.56
Итак, всё окончательно определилось. Выбор путей и средств
решения политических и социально-экономических проблем Британии
был сделан и выбор - закономерный. С либерально-радикальных
позиций Чемберлен объективно мог двигаться либо к социал-
реформизму, либо к империализму. Субъективные его качества,
связи, образ жизни предопределили выбор второго пути.
Приближался 1897 г. - год знаменательного события в жизни
империи - шестидесятилетнего, "бриллиантового" юбилея царство-
вания королевы Виктории. За последнее время состояние её
здоровья заметно ухудшилось. Стали отекать ноги, слабел слух.
Неудивительно: королеве шёл семьдесят седьмой год... Эпохальность
периода, на который пришлось пребывание Виктории на троне,
отчётливо сознавалась современниками. Имя её сделалось символом
величия Британии. В преддверии юбилейной даты ходячим стало
незамысловатое, но пробуждающее эмоции четверостишие:
Вот - королева Виктория,
Облачённая во все регалии.
Одной ногой в Канаде.
А другой в Австралии!
Минуло почти десять лет, с тех пор как во время
празднования "золотого" юбилея правления королевы в Лондоне
проходила конференция с участием представителей самоуправ-
ляющихся колоний. Этот прецедент имел для империалистов
огромное значение. Сторонники укрепления имперских уз и в
82
“Эра" Чемберлена
Британии, и в колониях давно строили планы проведения очередной
конференции. Предстоящие торжества дали Чемберлену исключи-
тельно удобную возможность осуществить эти замыслы. Прозонди-
ровать почву и по возможности договориться о конкретных шагах в
направлении экономического и военно-политического сотрудничества
с автономиями • вот задача, к решению которой министр намеревался
приступить на переговорах с политическими лидерами "белой
империи”.
Перспективы представлялись обнадёживающими. Порукой
тому являлось нарастание проимперских настроений и активизация
федералистов. Наибольшей инициативностью отличалась канадская
Лига имперской федерации. В 1893 г. её авторитетная, депутация
добилась аудиенции у премьер-министра Гладстона и вручила ему
меморандум. заключавший проект кардинальной перестройки
отношений между Великобританией и самоуправляющимися
колониями. Согласованное единство внешней политики в мирное
время, а в военное - совместная оборона путём объединения всех сил
и ресурсов - таким виделось канадским империалистам идеальное
будущее империи. Предлагалось организовать Совет обороны,
состоящий из представителей автономий и ведущих министров
английского кабинета во главе с самим премьером. Совет, ежегодно
собирающийся на свои сессии, должен был стать координирующим
органом, решения которого впоследствии подлежали бы утверждению
парламентами всех входящих в него членов. Стремление
институировать систему имперских отношений, согласно популярному
в Канаде принципу “партнёрства”, нашло здесь своё полное
воплощение.	х
Гладстон был вежлив и благожелателен, высказывал
поддержку идее имперского сотрудничества, особенно в военной
области, но пойти на какие-либо изменения отказался. Если колонии
желают помочь Британии, то они .могут делать это добровольно и
никаких координирующих органов здесь не требуется, полагал старый
либеральный лидер. Он даже отказался дать согласие на проведение
колониальной конференции^.
Неудача не обескуражила канадских сторонников имперской
идеи. Понимая, что не всё зависит только от метрополии, они
рассматривали межколониальное партнёрство, как средство
утверждения этого принципа в имперских отношениях вообще.
Наиболее перспективным контрагентом для Канады, естественно,
была Австралазия. В середине 1890-х годов австралазийские колонии
неоднократно посещали не только эмиссары Лиги имперской
федерации, но и члены канадского правительства. Лига решительно
настаивала на скорейшей прокладке транстихоокеанского
телеграфного кабеля от Ванкувера до Сиднея. В 1894 г. она сумела
организовать проведение в Оттаве межколониальной конференции,
83
“Эра” Чемберлена
на которой британский представитель присутствовал лишь как
наблюдатель. Конференция приняла резолюцию в пользу
установления системы взаимных таможенных льгот в торговле между
странами империи 
...Итак, решение о проведении переговоров было принято. В
январе 1897 г. Чемберлен направил премьерам самоуправляющихся
колоний приглашение принять участие в юбилейных торжествах,
одновременно предложив использовать их пребывание в Лондоне для
обсуждения проблем имперского сотрудничества.
УРОКИ ПРАКТИКИ
(дб-^обытия. связанные с колониальными конференциями 1897 г. и
С9 1902 г., служат свидетельством той степени влияния и
самостоятельности, которую приобрёл министр колоний...
Дж.Чемберлен не собирался преждевременно превращать свои
планы в предмет для официальных политических дискуссий. Когда
29 апреля 1897 г. в палате общин его попросили прокомментировать
заявление премьера Нового Южного Уэльса Дж.Рида о том. что в
Лондоне будут обсуждаться вопросы, имеющие огромную важность
для империи, он уклонился от ответа, сделав вид будто впервые
слышит об этом59- Министр колоний хотел провести переговоры с
главами правительств автономий в спокойной, "семейной" обстановке,
созданию которой парламентские дебаты могли бы лишь помешать.
Осторожность Чемберлену внушала также пестрота взглядов
на пути и методы сохранения единства империи. Именно это стало
причиной роспуска в 1894 г. Лиги имперской федерации, так н не
сумевшей за десять лет существования сплотить свои ряды.
Уже накануне конференции лорд-канцлер кабинета Солсбери
герцог Девоншир, являвшийся президентом Британской имперской
лиги (преемницы Лиги федерации), заявил на митинге в Ливерпуле в
присутствии колониальных представителей, что создание
политического союза, предполагающего участие автономий в
управлении империей и пропорциональное распределение бремени
национальной обороны. - цель "слишком амбициозная и
преждевременная"- "Я далёк от мысли утверждать, будто бы этот
идеал за пределами возможного, - продолжал оратор. - Однако
сейчас время для создания имперской федерации ещё не наступило”.
Подобный вопрос можно было бы поставить только после того, как
между странами империи установятся тесные торговые и иные связи,
разовьются надёжные пути сообщения, ещё более окрепнут взаимные
симпатии. Но призывая развивать коммерческие отношения,
84
"Эра” Чемберлена
Девоншир продолжал считать "фритред самой лучшей экономической
политикой для Британии". От имени Британской имперской лиги её
президент выразил мнение, что создание федерации дело не частной
инициативы, а задача "для деятелей, занимающих более высокое
положение"00. И это было, пожалуй, единственное место в речи
"главного империалиста", безоговорочно устраивавшее Чемберлена.
Не вызвало у фритредеров оптимизма и отрадное для
Чемберлена решение Канады о предоставлении Англии односторон-
них преференций. принятое накануне встречи в Лондоне.
Приверженцы свободной торговли выразили опасение, не обернётся
ли это ’ преимущество" отрицательными последствиями для
британских внешнеэкономических связей61. Между тем канадцы
надеялись на взаимность. Канадский исполком Британской имперской
лиги организовал в Англии пропагандистскую кампанию в пользу
ответных преференций
Началу колониальной конференции предшествовали пышные
торжества. В чествовании королевы Виктории приняли участие
многочисленные иностранные гости. От Российской империи воздать
дань уважения главе английской монархии прибыли великие князья
Сергей Александрович и Кирилл Владимирович. Впрочем, было бы
противоестественно, если бы посреди этой помпезности не оказалось
обычной в таких случаях "ложки дегтя". Хотя здравицы по адресу
королевы раздавались во всех её владениях, далеко не все подданные
Виктории переживали патриотический восторг. Господствующие
настроения в Ирландии, Индии, оккупированном англичанами Егип-
те были отнюдь не праздничными...
Предыдущая конференция проходила при участии премьер-
министра лорда Солсбери. Теперь Солсбери решил самоустраниться.
Лорд определённо презирал колониальных политиков и перспектива
очередного тесного общения с ними не вызывала у него
энтузиазма62. Это облегчило Чемберлену обретение желанной
свободы действий. Стремясь направить работу конференции в нужное
русло, он намеревался сосредоточить всё руководство ею в
собственных руках.
Переговоры носили секретный характер, располагавший их
участников к более непринуждённым дискуссиям. Свою цель
Чемберлен видел в том, чтобы официально поставить проблему
укрепления имперского единства и придать импульсы средствам её
разрешения. Одновременно министр был осторожен, понимая, что
излишнее давление могло бы возыметь обратный эффект.
“Идея федерации витает в воздухе”, - этой крылатой, но уже
достаточно банальной фразой председатель конференции начал своё
первое выступление. Несмотря на то, что отношение Великобритании
к колониям всё ещё напоминает отношение родителей к детям,
последние быстро взрослеют, развивал свою мысль министр, и
85
“Эра" Чемберлена
недалёк тот день, когда они превратятся в “великие нации” Поэтому
создание “более тесного союза" между метрополией и автономиями
приобрело особую актуальность65.
Глава колониального ведомства сознавал, что преобразование
взаимоотношений в империи задача крайне сложная, требующая
поэтапного решения. Прежде всего, было необходимо образовать
федерации самоуправляющихся колоний в Австралии и Южной
Африке. Во-вторых, требовалось усовершенствовать механизм
консультаций и принятия согласованных решений. "Однажды мне
пришло в голову, - рисовал перспективы Чемберлен. - что возможно
создать большой совет империи, куда колонии посылали бы своих
полномочных представителей.. Постепенно он мог бы вырасти в тот
федеративный совет, к созданию которого мы всегда должны
стремиться, как нашей конечной цели"64
Важнейшим долгосрочным направлением взаимодействия
метрополии и автономий в области обороны Чемберлен считал
разработку скоординированных планов военных операций против
"любого вероятного противника . Первоочередная же её цель
сводилась к достижению договорённости относительно объединения
финансовых ресурсов. Существенное значение министр придавал
также прямому сотрудничеству между британской армией и воински-
ми частями из колоний, видя в нём не только возможность
достижения чисто военных целей, но и способ утверждения
"принципов взаимопомощи и подлинного имперского патриотизма".
Так, по мнению Чемберлена, было бы исключительно полезно
расквартировать на Британских островах канадский полк, сделав его.
хотя бы на год, частью английской армии. Одновременно английский
полк мог быть размещён в Канаде на тех же условиях65.
Если вопрос о военном сотрудничестве ставился в
практической плоскости, то о перспективах коммерческого союза
речь шла с известной долей гипотетичности. "В настоящее время. -
указывал министр, - я желаю скорее услышать мнения
присутствующих джентльменов о таможенном союзе, чем вносить
собственные предложения на этот счёт"66. Иначе не могло и быть:
Чемберлен фактически на свой страх и риск предпринимал попытку
покушения на фритред - "священную корову’ экономической
стратегии Великобритании. Хотя взгляды главы колониального
ведомства были хорошо известны, он не мог на официальных
переговорах представлять свою точку зрения столь же определённо,
как во время выступления в политическом клубе или на съезде
деловых кругов. Создание таможенного союза подобного тому,
который объединил Германию, дело крайне сложное, но тесьма
поучительное, подчеркнул Чемберлен. В качестве первого шага он
предложил образовать специальную комиссию для рассмотрения
86
“Эра" Чемберлена
практических мер. направленных к установлению более тесных
экономических отношений в Британской империи67
Обозначив назревшие вопросы, министр колоний представил
своим партнёрам по переговорам возможность самим проявить
инициативу. Большие надежды Чемберлен возлагал на поддержку
его начинаний со стороны канадского премьера У.Лорье.
заслужившего доверие империалистов благодаря той важной роли,
которую он сыграл в принятии решения о предоставлении льгот
британским товарам. Однако Лорье, желая сохранить свободу
действий и в то же время не растратить кредит доверия у
метрополии, прибег к классической 'фабианской" тактике: "Все мы
гордимся Британской империей..., - говорил он. выступая вслед за
британским министром... Нас полностью устраивают сложившиеся
отношения... Мы чувствуем, что должно быть сделано нечто
большее... Но я полагаю, что созданию федерального совета должно
предшествовать политическое объединение колоний всё еще
остающихся разрозненными.. ',6®
Из одиннадцати участвовавших в конференции колонии
предложение о создании имперского совета поддержали лишь Новая
Зеландия и Тасмания. По настоянию австралийских автономий и
Канады была принята резолюция об удовлетворительном характере
сложившихся в империи политических отношений6’.
В области обороны удалось достичь договорённости о
продлении Австралазийского военно-морского соглашения 1887 г.
Субсидии для британского флота изъявили готовность выплачивать
Наталь и Капская колония. Канада же осталась безучастна к
призывам "страны-матери" и это не могло не обескуражить
Чемберлена, надеявшегося на получение наиболее солидной помощи
со стороны самой крупной и развитой самоуправляющейся части
империи.
В то же время канадцы, в отличие от австралийцев и
южноафриканцев, проявляли более последовательный интерес к
таможенным преференциям. Автономии состояли участниками англо-
германской и англо-бельгийской торговых конвенций и поэтому
льготы, предоставленные Канадой Великобритании, автоматически
распространялись на изделия, ввозимые из Германии и Бельгии.
Лорье прибыл на конференцию с твёрдым намерением добиться
расторжения данных договоров76.
Лондону трудно было решиться на такой шаг. Дарование
доминионом односторонних преимуществ британским товарам, по
мнению Берлина и Брюсселя, исключало возможность сохранения
договоров. Денонсация же их означала бы для Соединённого
Королевства потерю статуса наиболее благоприятствуемой нации в
торговле с Германией и Бельгией при сохранении за последними
аналогичных прав на британском рынке. Поэтому фрнтредерски
87
“Эра” Чемберлена
настроенный орган деловых кругов “Экономист", воздавая должное
лояльности канадцев, призывал не спешить с практическими
выводами. Цена этой благосклонности могла бы, с его точки зрения,
обойтись Великобритании слишком дорого. Если канадский экспорт в
Германию в 1895 г. составил 125 тыс. фунтов стерлингов, а в
Бельгию - 50 тыс. фунтов стерлингов, то английский ввоз туда
достиг соответственно 22,2 млн. фунтов стерлингов и 7,8 млн.
фунтов стерлингов...?' И тем не менее министр колоний пообещал
удовлетворить просьбу Канады??.
На первый взгляд итоги конференции были не
впечатляющими Разрекламированные планы федеративного союза и
навеянная праздником эйфория в самом деле вызывали ожидания
больших перемен В условиях этой пропагандистской кампании,
наполненной более эмоциями и гипотезами, чем достоверной
информацией (из-за конфиденциальности переговоров), даже
опытные наблюдатели оказывались нс застрахованы от субъективной
оценки происходящего. "Всё было сделано, чтобы доказать миру, что
Соединённое Королевство сильно не только размерами и богатством,
но более всего сплочённостью отдельных частей своих. - сообщал
русский посол в Лондоне министру иностранных дел. - Для англичан
так много значения имеют колонии, что они невольно принимают
свои желания за свершившиеся факты и стремятся верить, что
юбилей действительно подвинет осуществление имперской идеи ’ Но
любимые мечты министра колоний Чемберлена о выработке общего
плана имперской обороны и особенно о коммерческом объединении
так и остались мечтами... Эго ещё раз подтверждает, что нет между
метрополией) и её заморскими колониями общности экономических
интересов, то есть того цемента, без которого всякая связь между
отдельными частями государства является искусственной и
непрочной"??.
И всё же едва ли есть основания считать, что Чемберлен
потерпел фиаско. Он отнюдь не надеялся достичь поставленной цели
штурмом? . Предложенный им имперский совет должен был (по
крайней мере на первых порах) выполнять сугубо консультативно-
информационные функции. Когда министра спросили, согласен ли он
на создание федерального парламента, в одной из , палат которого
субъекты имели бы равное представительство независимо от
численности населения, он ответил категорическим "нет". По его
мнению, было бы невозможно уравнять голоса Наталя с 40 тыс.
жителей и Великобритании, имеющей население 40 млн. человек'’.
Это подтверждает вывод Д.Макинтайра о том, что чемберленовская
инициатива представляла собою своеобразный 'пробный шар ,
нацеленный, в первую очередь, на зондаж позиций
самоуправляющихся колоний?6.
88
“Эра” Чемберлена
Вполне соответствующими ’осадной" стратегии Чемберлена
выглядели итоговые резолюции конференции о создании федераций
географически совмещённых колоний и о проведении периодических
консультаций7'. Итоги переговоров в Лондоне подкрепили убеждение
Чемберлена и его сторонников в том. что хотя строительство
федерации сопряжено с многочисленными трудностями, оно отнюдь
не безнадёжно
По распространённому среди империалистов мнению, события
развивались вполне удовлетворительно. Предоставленный Канадой
льготный тариф, готовность австралаэийских колоний участвовать в
имперской обороне, проведение уже трёх конференций (!) - вот
далеко не полный перечень свидетельств того, что “под давлением
обстоятельств, всегда соблюдая деликатность и осторожность",
Британия и ее автономии должны прийти к образованию верховной
представительной ассамблеи", доказывал обозреватель Перси Хёрд7®.
Более того, едва премьеры автономий вернулись к себе домой, как
Чемберлен выполнил данное Лорье обещание, добившись расторже-
ния торговых соглашений с Германией и Бельгией79. Таким образом,
министр колоний на деле показал готовность приносить жертвы на
алтарь имперской идеи...
Англо-бурская война стала демонстрацией того размаха
имперского патриотизма, который охватил британское общество на
рубеже столетий. Четверть века назад "империализм",
олицетворявший антидемократизм во внутренней политике и
агрессивность в политике внешней, воспринимался большинством
общественного мнения как явление чуждое духу английских традиций
и институтов. Теперь же джингоизм - неотъемлемая составная
империалистического образа мышления - в той или иной мере
внедрился в умонастроения подавляющей части британцев.
Готовя войну с бурами, Чемберлен далеко не последнюю роль
отводил планам имперской консолидации. Если на недавно
завершившейся конференции он только ставил вопрос о совместном
участии в боевых операциях британских и колониальных частей, то
сейчас для этого открывались широкие практические возможности.
Ещё за несколько месяцев до начала военных действий министр
колоний обратился к автономиям с настоятельным предложением
присоединиться к предстоящей "большой демонстрации силы" на юге
Африки80.
Англо-бурский конфликт породил в автономных колониях
настоящий шквал имперского патриотизма. Идея прийти на помощь
стране-матери" получила горячую поддержку. Как сторонники, так и
противники участия "белых колоний" в южноафриканской войне
сходились относительно причин настроений, охвативших массы.
Британский бульдог, - по образному и точному замечанию
представителя Нового Южного Уэльса в Лондоне. - решил дать
89
'Эра" Чемберлена
своим щенкам попробовать вкус борьбы и щенки захотели показать
любовь и лояльность к своей матери '8V
Побуждаемые инстинктивным чувством англосаксонской
солидарности и подогреваемые прессой, канадцы, австралийцы,
новозеландцы активно вступали в добровольческие формирования Но
если слившиеся воедино национальные чувства и имперский лоялизм
для одних были стихийным мотивом поведения, то для других они
являлись вполне осознанным руководством к действию. По
убеждению империалистически настроенных колониальных политиков,
участие автономий в войне с бурами отвечало и потребностям
укрепления единства империи, и одновременно служило собственным
интересам молодых наций82.
Несмотря на широкую поддержку, которую политика
метрополии нашла в самоуправляющихся колониях, часть их
общественного мнения - либералы, лейбористы, ирландцы в
Австралии и французы в Канаде - стойко сопротивлялась росту
джингоистских настроений. В обстановке травли "пробурских
элементов" и даже преследований они продолжали настаивать, что
война нанесла серьёзный ущерб моральному престижу Англии и духу
свободы - основам, на которых только и может покоиться имперский
союз .
Война серьёзно отяготила бюджет метрополии, вызвав
беспокойство британских налогоплательщиков84. Чрезвычайные
расходы в 1899-1902 гг. обошлись казне Соединённого Королевства
в 229 млн. фунтов стерлингов. За период кампании на юг Африки
было переброшено 335 тыс. солдат и офицеров английской армии85.
Пожалуй, со времён Крымской войны Великобритании не
приходилось испытывать подобного напряжения сил.
Европейские державы с открытой неприязнью взирали на
спровоцированную британцами войну против Трансвааля и
Оранжевой республики. В дипломатических кругах витала даже идея
антианглийской коалиции88.
В столь непростых для метрополии обстоятельствах Канада и
австралазийские колонии оказали ей финансовую помощь на сумму
1,8 млн. фунтов стерлингов и направили для участия в операциях
против буров 30 тыс. человек. На первый взгляд, этот вклад в
совокупные усилия империи может показаться "каплей в море .
Однако пропорциональное сопоставление затрат автономий с
усилиями самой Великобритании даёт более объективную картину их
участия в англо-бурской войне. Так, например. Новая Зеландия с
населением менее 900 тыс. человек снарядила 6 тыс. солдат и
израсходовала 334 тыс. фунтов стерлингов, что было равнозначно
мобилизации Британией 336 тыс. человек и расходам в 18,2 млн.
фунтов стерлингов87. Кроме того, Канада, Австралия и Новая
Зеландия поставили английским войскам 36 тыс. лошадей, 30 млн..
90
"Эра " Чемберлена
фунтов консервированного мяса. 400 тыс. тонн сена и 421 тыс. тонн
овса®®.
По мнению пристально следившего за развитием событий
русского посла, своим сплочением "белая империя" была обязана
лично главе колониального ведомства. "Если во время этой войны
так ярко сказалось единение британских колоний, с восторгом
пришедших на помощь метрополии. - говорилось в дипломатическом
донесении, - то это заслуга Чемберлена, подготовившего своею
деятельностью такое единение"®9. Казалось, проблема благополучно
разрешилась: активное участие автономий в имперской обороне было
как раз то, чего лидер юнионистов пытался добиться от них на
конференции 1897 г.
Удалось достичь успеха и в решении и другой назревшей
проблемы. При благожелательном отношении Уайтхолла
австралийские автономии наконец-то сумели разработать
компромиссный вариант конституционного проекта и добиться его
одобрения на всенародном референдуме. В начале 1900 г. специаль-
ная делегация прибыла в Лондон для окончательного согласования
текста конституции с имперскими властями. Активное участие
австралийцев в войне с бурами обеспечило им самый
благожелательный приём- Без особых затруднений 9 июня 1900 г.
английский парламент вотировал билль об образовании
Австралийского Союза, а 17 сентября последовал королевский указ
о введении конституции в силу с 1 января 1901 г.
По сравнению с Актом о Британской Северной Америке
1867г., конституция Австралийской федерации как по способу
принятия, так и по содержанию отразила те перемены, которые
произошли в отношениях между метрополией и её само-
управляющимися колониями за треть столетия. Предварительное
утверждение проекта основного закона на национальном плебисците
и сведение к минимуму возможностей "страны-матери" вмешиваться
во внутренние дела своей "подопечной" свидетельствовали о росте
статуса самоуправляющихся частей империи.
Подавляющему большинству австралийцев решение проблемы
собственной государственности на основе автономной федерации
представлялось наиболее оптимальным. Союзное образование в
составе Британской империи должно было, по их мнению,
обеспечить все необходимые условия как для процветания самой
Австралии, так и для дальнейшего усиления империи. Наиболее
нежелательной альтернативой реализованному варианту считалась
раздробленность и независимость, неизбежно повлекшие бы за собой
превращение колоний в маленькие республики, наподобие Перу.
Эквадора или большинства прочих бывших испанских владений,
раздираемых противоречиями и не имеющих никакого
международного авторитета90.
"Эра " Чемберлена
Решительная солидарность, проявленная автономиями в ходе
войны с бурами, и возникновение на месте шести разрозненных
колоний огромного централизованного государства вселяли в
империалистов настроения оптимизма. И хотя лично Чемберлен был
несколько озадачен чрезмерно широкими, с его точки зрения,
положениями конституции Австралийского Союза, а также негатив-
ной реакцией Канады и Австралии в ответ на очередное
предложение создать совещательный имперский совет, он как
никогда надеялся на осуществление своих планов.
Кончина королевы Виктории в 1901 г. символизировала
ушедший девятнадцатый век. а вместе с ним и закат "Пакс
Британника". В двадцатое столетие, начинавшееся под грохот пушек
на полях сражений в Южной Африке, Британская империя вступала
исполненной тревог, надежд и ожиданий...
На июнь 1902 г. была намечена коронация короля Эдуарда
VII. Следуя уже сложившейся традиции, Чемберлен решил
совместить знаменательное событие в жизни царствующей династии
с переговорами между представителями имперского правительства и
руководством самоуправляющихся колоний. А проблем, требующих
совместного решения у Британии накопилось немало.
Продолжали осложняться социальные отношения. Так завис
в воздухе давно назревший вопрос о введении пенсий. Дело
натолкнулось на отсутствие средств. Британский бюджет едва сводил
концы с концами. Все традиционные источники пополнения доходов
были исчерпаны. Для покрытия чрезвычайных расходов весной 1902
г. правительство решило установить пошлины на зерно и сахар.
Становилось ясно, что денег на социальные нужды без изменений в
фискальной системе не найти. Игнорирование же этих проблем могло
бы иметь отрицательные последствия: недавно созданная
лейбористская партия набирала силу буквально на глазах.
Война с бурами показала и наличие сложных военно-
политических проблем. Вплоть до заключения союза с Японией
Англия оставалась во враждебном окружении. Впрочем, союз не
разрешил всех вопросов. Агония политики "блестящей изоляции"
продолжалась. Конфликт на юге Африки высветил слабые места и в
системе имперской обороны. Требовалось срочно отыскать выход из
серьёзного внешнеполитического и стратегического положения.
Углублялись трудности в торгово-промышленной области.
Конкуренты теснили британцев даже'на рынках их колоний. Слава '
об Англии как "мастерской мира" уже навевала ностальгические
воспоминания. С 1870 г. по 1900 г. её доля в мировом
промышленном производстве сократилась с 1/3 до 1/591. Закрепить
за собой имеющиеся рынки и отыскать стимулы для нового подъёма
промышленности - таково было всё настойчивее звучавшее требова-
ние определённой части деловых кругов.
92
Последние годы ещё более укрепили Чемберлена в мысли,
что лучшее лекарство от всех британских недугов - здоровая доза
"имперского энтузиазма", обеспечивающая взаимопонимание и
единство действий. Сильная, сплочённая империя была для министра
колоний одновременно и высшей целью и универсальным средством
решения проблем, стоявших перед метрополией. Как яростный
империалист, он предпочитал не примеряться к обстоятельствам, а
преобразовывать их. Как настоящий бирмингемский фабрикант,
тесно связанный с интересами промышленного мидленда, он
стремился к обеспечению динамичного роста британской индустрии и
надежных гарантий сбыта её продукции.
Обнаружив на предыдущей конференции нежелание
автономий перейти к свободе торговли в империи, Чемберлен
отстаивал теперь создание системы взаимных таможенных льгот.
Новая экономическая система, покоящаяся на обоюдном интересе,
должна была обеспечить средства для социальных программ,
сохранить за Англией роль 'мастерской империи" (если большее
стало невозможно), ещё теснее сплотить метрополию и колонии
перед лицом внешних опасностей. Преференции были, таким
образом, призваны стать необходимым материальным дополнением
"расовому" единству англосаксов, закладывая ещё один краеугольный
камень в фундамент имперского союза.
Чемберлен стремился не упустить шанс и "выжать”
максимальные дивиденды из той атмосферы имперского патриотизма,
которая охватила Британию и её автономии. Сложность и
двусмысленность позиции министра колоний, как и в 1897 г.,
состояла в том, что он пытался начать поворот на путь
альтернативной экономической политики, не имея в составе
правительства ни одного сторонника.
16 мая 1902 г. Чемберлен выступил в Бирмингеме с речью
перед членами либерал-юнионистской ассоциации, в которой, жёстко
критикуя существовавшую фискальную систему, ратовал за введение
преференций. Старые идеалы фритреда и свободной конкуренции,
указывал оратор, совершенно бессильны перед протекционизмом и
огромными, обладающими гигантскими богатствами трестами. У
атакованной со всех направлений империи остался один выход:
укрепить свои узы. Колонии уже сделали шаг навстречу
преференциям, теперь - очередь за Британией. "Если вследствие
приверженности экономическому педантизму мы упустим
возможности создания более тесного союза и не используем все
имеющиеся в нашем распоряжении шансы сохранить британскую
торговлю, то я уверен, - предупреждал Чемберлен, - что мы
наверняка потерпим катастрофу'92.
Другой не менее важный акцент делался на необходимость
установления между Британией и автономиями отношений
"Эра " Чемберлена
действительного партнёрства. Консультации и серьёзное внимание к
интересам последних должны были, по убеждению министра, стать
перманентным фактором политики метрополии, если она желает,
чтобы в любой кризисной ситуации самоуправляющиеся колонии
находились на её стороне93.
Призывы к экономическому и политическому единству
раздавались накануне конференции не только на Британских
островах, но и на имперской периферии. Сплочение империи - это
веление времени. утверждал колониальный корреспондент
авторитетного журнала Британская империя с её нынешней
"расхлябанной" структурой едва ли сможет отстоять свои позиции в
борьбе с такими державами, как США, Германия, Россия, где
доминирует тенденция к "консолидации" Появление в британском
таможенном тарифе пошлин на зерно и сахар, говорилось в статье,
создало исключительно благоприятные условия для утверждения
имперской преференциальной системы94
Интерес к согласованной таможенной политике проистекал не
только из экономических соображений Видный канадский активист
Британской имперской лиги полковник Дж.Денисон со свойственной
военному прямотой предложил ввести во всех портах империи 5-10%
пошлины на импортные товары, а вырученные средства использовать
на нужды общей обороны93.
Что касается самых решительно настроенных империалистов,
то они безоговорочно ставили вопрос о создании федерации в составе
Великобритании и Ирландии, всех самоуправляющихся колоний,
Вест-Индии и Мальты с возможным более поздним подключением к
ней Индии, Цейлона. Кипра, Гонконга и Малайи96. А влиятельные
австралийские газеты "Морнинг Геральд" и "Аргус” ещё в 1901 г.
писали о том. что объединение колоний на пятом континенте есть
большой шаг навстречу имперской федерации, в которую войдут,
кроме самой метрополии и Австралийского Союза, Канада, будущая
Южноафриканская федерация. Индия, а также Египет97.
Империалистически настроенные публицисты не жалели
дифирамбов в адрес творца новой имперской политики - Джозефа
Чемберлена Именно энергии и воле министра колоний, по их
мнению. Британия была обязана превращением имперской идеи из
надежды и устремления, какой она была прежде, в фактор,
определяющий реальную политику98. Обобщая подобные настроения.
Стааль докладывал в Петербург: "Как это ни странно, но этот
человек, главный виновник народного бедствия, скоро три года
требующего от нации бесконечных жертв,... пользуется в глазах
большинства народа громадною и бесспорною популярностью.
Благодаря его несомненной политической ловкости, бьющему на
эффект красноречию и хладнокровному цинизму, его не только не
обвиняют в постигших нацию несчастьях, но. напротив, ищут
94
“Эра " Чемберлена
виновников среди его товарищей по Министерству, не сумевших
вести войну, которую он принужден был "принять" во имя
безопасности и величия Британской империи"99.
Рост авторитета Чемберлена позволил ряду изданий
поддержать его как наиболее достойного преемника стареющего
премьер-министра лорда Солсбери. Развернувшаяся в
периодической печати дискуссия выявила надежду радикальных сил
на то. что этот “новый Геркулес" британской политики сможет
осуществить назревшие рефоомы. необходимость которых
подтвердила англо-бурская война'00
Посреди этой шумной кампании голоса оппонентов
Чемберлена слышались не столь отчётливо, а иногда и вовсе
терялись. Реально же положение дел было отнюдь не однозначным.
По-прежнему не было единства среди самих империалистов. Часть
из них. признавая лозунг имперской федерации актуальным и даже
указывая на "долг всех добропорядочных граждан" активно
содействовать её созданию, доказывала, что ни таможенный союз, ни
преференции не смогут разрешить такую задачу. С их точки зрения,
германский Zollverein являлся единственным и исключительным в
своём роде историческим примером, когда таможенная уния породила
политический союз. Особенности Британской империи - огромные
размеры, разбросанность по разным частям света, своеобразие
местных условий, различия в коммерческом законодательстве и т. д.
- предопределили неприемлемость германского опыта. Фритред
считался, во всяком случае на данном этапе, единственно возможной
для Британии экономической политикой101. А "Экономист” - рупор
сторонников свободной торговли - открыто выразил надежду, что на
предстоящей колониальной конференции чемберленовский план
установления преференций получит “смертельную рану"102.
Главным средством создания федерации, согласно аргументам
империалистов-фритредеров, должны были стать политические
соглашения. Опыт и иностранных государств, и самой
Великобритании давал тому яркие примеры: провинции Франции
соединились задолго до отмены таможенных барьеров, точно также
полное объединение Англии и Шотландии не привело к немедленной
отмене торговых пошлин'°-5.
Весьма настороженно реагировал на призывы федералистов
премьер-министр Солсбери. "Есть очень высокопоставленные,
облечённые властью лица, которые полагают, что настал момент,
когда Британия должна принять законодательные меры, ведущие к
образованию имперской федерации, - заявлял торийский лидер. - Я
призываю этих деятелей прежде тщательно обдумать, какие шаги
они собираются сделать и какие результаты можно ожидать от них.
Пусть они имеют ввиду, что у нас нет возможности влиять на
общественное мнение посредством законодательства"104. Эго было
95
“Эра " Чемберлена
откровенное предупреждение Чемберлену и его адептам со стороны
определённых кругов истеблишмента, чьи интересы представлял
Солсбери.
Предостережения в адрес имперских федералистов
раздавались не только с правого, но к с левого края политического
спектра. Как "сомнительные" рассматривал перспективы создания
(редерации леворадикальный экономист Дж.Гобсон, труд которого
' Империализм", быстро получивший широкую известность, впервые
увидел свет именно в 1902 г.1®*
В общественно-политических кругах автономий также царил
противоречивый настрой. Когда 23 января 1902 г. Чемберлен
направил премьер-министрам самоуправляющихся колоний
приглашение прибыть на конференцию для рассмотрения проблем
политических взаимоотношений. Лорье со всей определённостью
ответил, что канадское правительство полностью удовлетворено
состоянием дел в данной области. Столь же негативна была позиция
Канады и относительно её участия в обсуждении вопросов имперской
обороны. Перспективы развития коммерческих связей - вот
единственная область, вызывавшая устойчивый интерес у Лорье1®6.
Заведомое нежелание канадского премьера обсуждать
проблемы военно-политического взаимодействия вызвало
раздражение у Чемберлена. Возмущённый поведением Лорье, он.
явно преувеличивая, писал сыну. Остину, что настоящей его целью
является "независимая Канада”1®'.
В доминионе платформа либерального кабинета
активизировала парламентскую оппозицию и поддерживавшую её
прессу. Так одна из консервативных газет, призывая Лорье
пересмотреть своё отношение к вопросам имперской обороны,
заявляла, что это “не та проблема, которую можно легкомысленно
игнорировать”1 .
15 апреля в канадской палате общин состоялись дебаты,
посвящённые повестке дня предстоящей конференции. Дискуссия
стимулировалась также тем, что Лондон как раз в тот момент
рассматривал возможность введения пошлин на зерно, и в
доминионе, естественно, имелись выраженное желание добиться
полного или хотя бы частичного изъятия из налогообложения
пшеницы, ввозимой на Британские острова1®®.
Среди консерваторов бытовало убеждение, что решение
проблемы преференций неразрывно связано с проблемой укрепления
имперской обороны. Если Канада изъявит готовность оказывать
метрополии помощь военного характера, уверял депутат Ф.Маклин,
то и Лондон, в свою очередь, с готовностью предоставит льготы
колониальным товарам на своих рынках. Доступность ёмкого
британского рынка являлась, по мнению оратора, залогом успешного
развития всего огромного северо-западного региона Канады11®.
96
“Эра" Чемберлена
Осудив Лорье за нежелание вести политические переговоры.
Маклин, с присущим империалисту органическим взглядом на вещи,
проводил мысль о невозможности быть совершенно удовлетворенным
какой-то одной сферой отношений и одновременно
неудовлетворенным другой их стороной. В заключение он призвал
колонии решительнее брать на себя инициативу в имперских
отношениях111.
Лорье пришлось изрядно потрудиться, парируя аргументы
своего оппонента. Коммерция и оборона представлялись либералу
сферами принципиально несовместимыми. Как утверждал премьер-
министр, Канада не может позволить себе быть ввергнутой 'в
водоворот европейского милитаризма", её задача - увеличивать мощь
империи, развивая свои колоссальные ресурсы"2. Что касается
политических отношений, то Лорье категорически отрицал любую
возможность перемен. "Основа, на которой покоится Британская
империя, основа, на которой она выросла - локальная автономия всех
её составных частей, и я не вижу, - резюмировал глава
правительства, - какие изменения в этой основе можно было бы
произвести в настоящее время"113.
Поведение австралийских политических кругов перед
конференцией характеризовалось подчеркнутой корректностью. В
отличие от Канады, здесь не наблюдалось существенных разногласий
। в связи с предстоящими переговорами. Австралия, по сравнению с
североамериканским доминионом, сохранила в ходе бурской войны
своё внутреннее единство и никакой британофобии, свойственной
определённой части франкоканадцев, там не проявилось. Более того,
австралийцы имели все основания быть довольными Англией, с
благославения которой они только что свершили политическое
объединение своей страны. Пожалуй единственным основанием для
претензий являлось военно-морское соглашение 1897 г., которое
рассматривалось Мельбурном как неадекватное новым потребностям
обороны пятого континента ни по своему содержанию, ни по форме
участия в нём Австралийского Союза114.
Пресса также проявляла сдержанность. Лишь близкий к
лейбористам, радикально настроенный журнал "Буллетин” обычным
для него безапелляционным тоном напутствовал премьер-министра
Э.Бартона: "Ничего не предпринимать и ничего не обещать без
предварительного одобрения нашего парламента... Все эти
конференции ничто иное как путь к потере независимости и забвению
собственных интересов"113.
Однако самым показательным во всей сложившейся в
Австралии обстановке было не отсутствие борьбы мнений, а
отсутствие, несмотря на всю лояльность к "стране-матери", ярко
выраженного желания кардинальных перемен в имперских делах...
97
“Эра” Чемберлена
Колониальная конференция начала свою работу в первых
числах июня в праздничной атмосфере предстоящей коронации
Эдуарда VII. Для участия в церемонии и намечавшихся по этому
случаю торжествах в Лондон прибыли представители из стран
империи, члены царствующих династий государств Европы, и даже
наследник императорского престола Японии. Но внезапно готовые
уже было начаться мероприятия пришлось отложить. Самочувствие
шестидесятилетнего монарха, страдавшего сердечной недостаточ-
ностью. резко ухудшилось. Ввиду неопределённости положения гости
стали разъезжаться по домам. Только 12 июля было объявлено
заключение консилиума врачей о том, что состояние здоровья Его
Величества позволяет надеяться провести коронацию 8-12 августа116.
Эти непредвиденные обстоятельства сказались как на порядке
работы конференции, так и на сроках пребывания правительственных
делегаций автономий в Англии. Вынужденный тайм-аут участникам
переговоров пришлось взять и из-за травмы. полученной
Чемберленом при столкновении его экипажа с проезжей каретой. В
довершение ко всему за это время произошла смена британского
премьер-министра. Лорд Солсбери ушёл в отставку, а его место
занял Артур Бальфур. Начавшись таким образом в июне,
конференция завершилась в августе, став самой продолжительной из
всех подобных имперских форумов, проходивших до 1914 г.
По составу участников эта третья собравшаяся в английской
столице конференция была значительно уже своих предшественниц.
От метрополии на ней присутствовали, кроме самого министра
колоний, военный министр, первый лорд Адмиралтейства и министр
торговли, а от автономий премьер-министры Канады, Австралии,
Новой Зеландии, Капской колонии. Наталя и Ньюфаундленда.
Канадский премьер Лорье и австралийский премьер Бартон прибыли
в сопровождении своих министров. Претензии на представительство
штатов Австралийского Союза, выдвинутые на том основании, что
ранее они принимали участие в конференциях наравне с прочими
самоуправляющимися частями империи, были отвергнуты117.
На правах председателя министр колоний открыл конферен-
цию большой речью. Он, несомненно, давно ждал этого часа и
обстоятельно готовился к нему. Выступление началось с наиболее
деликатной и в то же время самой вожделенной для британца темы
политических отношений. Чемберлен не скрывал эмоционального
настроя, окрасившего его видение перспектив развития империи. "Я
могу показаться мечтателем или слишком большим оптимистом, -
признал министр, - но я не колеблясь должен сказать, что, по-моему,
федерация находится в пределах возможного". Преодоление стоящих
на этом пути трудностей председатель конференции связывал с
дальнейшем укреплением общности интересов и солидарности
англосаксов. "Было бы фатальной ошибкой, - особо
98
“Эра" Чемберлена
подчеркнул Чемберлен, - превращать спонтанный энтузиазм
(проявленный "белой империей” в ходе англо-бурской войны - В.Г.)
в нечто обязательное". Хотя Британия слишком долго несла в
одиночку ставшее для неё теперь тяжким бремя управления
колониями, “уставший Титан", по образному выражению оратора, не
мог требовать от своих "повзрослевших детей" никакой помощи.
Инициатива в деле имперского сотрудничества должна исходить от
самих автономий, заключал министр, очередной раз предлагая
участникам конференции сделать шаг к нему навстречу'18 Чембер-
лен вложил в это выступление всю силу своего красноречия. Его
приподнятый настрой и прямота были призваны увлечь слушателей,
будить работу их воображения, создавать доверительную атмосферу.
Апеллируя к чувствам и британским традициям, министр
колоний не позабыл о 'здравом смысле” и логике фактов. В первую
очередь это касалось потребностей обороны. Ежегодно одна треть
бюджета Великобритании расходовалась на военные нужды. Лондон
считал аномальным положение, при котором он брал на себя почти
все расходы по защите империи, официально объявленной общим
достояйием как метрополии, так и автономий. В пересчёте на душу
населения военные расходы Англии составляли 29 шиллингов,
Австралии и Новой Зеландии - 3 шиллинга, а Канады и
южноафриканских колоний - 2 шиллинга в год. Приведя эти цифры,
Чемберлен считал себя вправе заявить: '"Теперь, я думаю, никто не
станет делать вид, что это справедливое распределение бремени
империи". Укол расчётливо наносился в самое уязвимое место
"колониального" самолюбия: отношение автономий к делу имперской
^ждалось в докладе, "несовместимо с их национальным
Придавая существенное значение получению материальной
помощи, Чемберлен рассматривал вопросы оборонного характера в
органической связи с делом политического единства. Оправдание
союза виделось ему в том, что "узел прочнее каждой из веревок, но
связать такой узел, оставляя всю тяжесть на одной из них,
практически невозможно
В том же ключе были выдержаны и выступления глав
британских военных ведомств, хотя их взгляды обусловливались не
столько политической философией, сколько стратегическими
концепциями.
Едва ли можно считать нормальным положение, говорил
первый лорд Адмиралтейства, при котором самоуправляющиеся
колонии, чей внешнеторговый оборот составляет четверть от
общеимперского (более 300 млн. фунтов стерлингов), тратят на
военно-морские нужды ничтожно малые суммы. Перекладывая
расходы по охране своей внешней торговли на плечи британских
налогоплательщиков, они тем самым извлекают огромные выгоды.
99
“Эра" Чемберлена
Если бы колонии были независимыми государствами, напомнил
морской министр, то тогда они вынуждены были бы расходовать на
эти цели гораздо больше. Голландия и Аргентина, приблизительно
равные по численности населения Австралазии и Канаде, ежегодно
расходуют на содержание своих флотов в среднем соответственно 1.4
млн. фунтов стерлингов и 920 тыс фунтов стерлингов, тогда как
Австралия и Новая Зеландия сообща - 190 тыс фунтов стерлингов,
а североамериканский доминион - ни фартинга.
И все-таки, утверждал Селборн. проблема военно-морской
обороны не сводится только к финансам. Не менее важно поставить
дело так, чтобы добиться у собратьев из колоний устойчивого чувст-
ва личного интереса, сопричастности к британскому флоту, глубокого
осознания, что единство и безопасность империи в конечном счёте
покоятся на её морском преобладании.
В этой связи министр высказал пожелание укомплектовать
один или два крейсера австралазийской эскадры австралийцами и
новозеландцами. Эги корабли могли бы совершать дальние походы к
берегам Китая, Индии, Африки, будучи готовыми не только
защищать берега своих стран, но и отстаивать интересы империи во
всей акватории Восточных морей. И потребности британской военной
мощи, и воспитание имперского патриотизма требовало поставить
заслон континентальному изоляционизму и колониальной
ограниченности, развивая "морской дух" молодых наций, воспитывая
у них чувство ответственности за судьбу империи121.
Анализируя опыт англо-бурской войны, британское
командование отмечало высокие боевые качества колониальных
частей. Они быстро приспосабливались к боевой обстановке. По
сравнению с английскими офицерами, командиры из колоний были
свободны от аристократических привычек и легче находили
взаимопонимание с солдатами, которые, в свою очередь, оказались
находчивее и инициативнее своих коллег из Европы . В этом не
было ничего удивительного: во фронтовых условиях канадские
охотники и австралийские ковбои представляли собой более ценный
человеческий материал, чем парни, выросшие в каменных мешках
Лондона или трущобах Манчестера.
Исходя из объективных данных, военное министерство
сделало вывод о желательности дальнейшего привлечения войск из
колоний к участию в вооруженных конфликтах. Это же имела ввиду
и резолюция новозеландского премьер-министра Р.Седдона,
предложившего создать в каждой автономии специальные части
быстрого развёртывания123.
Именно с такой инициативой выступил 25 июля на очередном
заседании конференции британский военный министр Дж.Бродрик.
Особый акцент он сделал на необходимость повышения качества
боевой подготовки колониальных частей до уровня, позволяющего
100
"Эра " Чемберлена
выставлять их против армий европейских государств. Наиболее
вероятным районом оперативного использования таких формирований
считался Китай, где, как полагал министр, могла возникнуть
потребность оказания помощи английскому союзнику - Японии*24.
Учитывая превращение Дальнего Востока в аренду напряженной
борьбы за сферы влияния и антирусскую направленность англо-
японского союза, становится очевидным, что под европейским
державами в докладе имелась ввиду прежде всего Россия, а также
связанная с нею союзными отношениями Франция.
Руководители силовых ведомств настойчиво внушали
премьерам автономий мысль об общности интересов и единстве
действий. Их усилия находились в точном соответствии с установкой
министра колоний. "Привилегии, которыми мы пользуемся, влекут за
собой соответствующие обязательства. - подчёркивал Чемберлен. -
Ответственность должна быть взаимной и её надо делить сообща"125.
Какова же была реакция колоний на военно-политические
инициативы британского руководства?
С напряжением Чемберлен ожидал ответа на главный
поставленный им вопрос о политической интеграции. Однако его
надежды оказались напрасны. Никто из участников конференции не
выступил в пользу укрепления политических уз, связывавших
Англию с автономиями. Даже новозеландский премьер Седдон, пять
лет назад безоговорочно поддержавший Чемберлена, на сей раз не
пришёл ему на помощь.
Столь обескураживающий для Чемберлена результат оказался
вызван стремлением самоуправляющихся колоний не допустить
отступления от достигнутого статуса, сохранить собственную
автономию в неприкосновенности. Премьер-министр Канады ещё
накануне конференции недвусмысленно определил свою позицию
относительно перспектив политических изменений в империи. Курс
Лорье был нацелен на поэтапное, целесообразное развитие статуса
автономий. Помня о вспышке межнациональной розни в доминионе в
период бурской войны, он следовал осторожной, умеренной политике,
стремясь добиться её одобрения обеими нациями и не допустить
междоусобных столкновений.
Для Австралии, всего лишь полтора года назад завершившей
трудный путь объединения и только что начавшей жить собственной
национальной жизнью, идея преобразования имперской политической
структуры оказалась столь же не приемлемой, как и для Канады.
Премьер-министр Бартон - восторженный лоялист и, в отличие от
Лорье, деятель империалистического склада мышления, никоим
образом не поддержал Чемберлена. Национализм, лежавший в
основе "колониального" империализма, подсказывал Бартону, что
шаги в сторону централизации империи могли бы обернуться как
против неё самой, так и против автономных колоний.
101
"Эра" Чемберлена
Исключительно точно удалось выразить настроения
преобладающей части общественно-политических кругов автономий
газете "Уэст Острэлиен : "Многие австралийцы с дурными
предчувствиями взирают на предпринимаемые сейчас попытки
ускорить образование имперского союза. имеющего более
определенный характер, чем тот который ныне уже существует. -
писала газета 13 июня 1902 г. - Это происходит не потому, что они
менее лояльны к трону (по сравнению с федералистами -В.Г.), а
скорее потому, что они опасаются, как бы замена менее жёстких уз
на железные оковы органического союза не подтолкнула процесс
дезинтеграции империи, и. с другой стороны, не лишила
Австралийскую федерацию каких-либо привелегий её самоуправ-
ления"'26.
Аналогичными соображениями было продиктовано и
отношение автономных колоний к планам сотрудничества в сфере
обороны. Лорье ещё в 1900 г. сформулировал свою доктрину
неограниченного права Канады решать вопрос об участии в войнах,
которые ведёт Англия. Признавая готовность прийти на помощь
"стране-матери" в час серьёзной опасности, он толковал британскую
конституцию сообразно понятым им национальным приоритетам и
никоим образом не считал доминион обязанным активно
поддерживать метрополию в локальных конфликтах, не
затрагивающих канадских интересов .
В 1902 г. Лорье, чувствовавший себя гораздо увереннее, чем
во время предыдущей конференции, фактически руководствовался
этой доктриной и снова получил поддержку со стороны Бартона.
Оба премьера отвергли предложение о создании специальных частей,
предназначенных для осуществления военных акций за пределами
доминионов. Формирование данных подразделений, обучаемых под
контролем метрополии, по мнению Канады и Австралии,
противоречило бы принципам автономии. И Лорье, и Бартон
высказались в пользу права своих стран решать, как и в какой
форме они окажут поддержку Великобритании, если такая
необходимость возникнет12'’.
План английского военного ведомства не устраивал эти
федерации также и по другой причине. Как полагали канадцы,
создание частей особого назначения превратило бы их в элитарный
корпус" и обесценило имевшиеся у доминиона милиционные
формирования129. Для австралийцев же эта "преторианская гвардия"
была неприемлема вследствие устойчивых антимилитаристских
" Ввиду ограниченности суверннитета Канады. объявление монархом
империи в состоянии войны автоматически распространялось и на
доминион. Доктрина Лорье предполагала право канадского парламента
решать вопрос о формах практического участия страны в имперских войнах.
102
"Эра " Чемберлена
настроений в разных слоях общества, особенно среди лейбористов и
их сторонников*, выдвигавших лозунг: "Оборона без
милитаризма!" 1311.
Что касается отношения к программам морской обороны, то
здесь мнения "главных" автономий разделились. Бартон пошёл на
продление соглашения 1897 г., взяв обязательство увеличить
ежегодную субсидию на содержание австралаэинской эскадры до
200 тыс. фунтов стерлингов и готовить для неё резервные кадры
личного состава131. Хотя военно-морское соглашение 1897 г.
подвергалось в Австралии острой критике, возможность выбора у
премьер-министра была ограничена. Отказ принять предложения
Адмиралтейства потребовал бы выработки альтернативного курса, на
что в условиях осложнявшегося стратегического положения на Тихом
океане такой "мягкий" политик, как Бартон, решиться не мог.
Лорье же принципиально исключал возможность участия
доминиона в финансировании нужд имперского флота132. Он вообще
не собирался увеличивать расходы на оборону. Тратить средства на
военные цели, когда у страны имелся огромный объём
"общественных работ" (то есть различных нерешённых задач,
связанных, главным образом, с развитием инфраструктуры) было бы,
с его точки зрения, подобно "самоубийству"133. Канадский премьер
считал, что, построив межколониальную и трансконтинентальную
железные дороги. Канада сделала для имперской обороны больше,
чем если бы просто израсходовала эти деньги на вооружения. Теперь
у английского командования появилась возможность перебрасывать
войска из Европы на Дальний Восток гораздо быстрее, по
сравнению с привычным путём через Суэцкий канал.
Так, по окончании англо-бурской войны. Великобритании
впервые пришлось столкнуться с неизвестным до тех пор феноменом,
когда вслед за проявлением верноподданнических чувств и
сплочением перед лицом противника, автономии вдруг начинали
проявлять большее, чем прежде, стремление к укреплению своей
самостоятельности...
После неудачных попыток скрепить военно-политический
союз преференции оставались последней надеждой Чемберлена.
Положение в области коммерческих отношений, по утверждению
министра, было далеко не удовлетворительное. Значительная часть
экспортной и импортной торговли колоний приходилась на
иностранные государства. У самой Британии доля империи
составляла лишь одну треть её внешнеторгового оборота. И такая
ситуация сложилась в империи с "неистощимыми ресурсами”,
которая, по словам Чемберлена, имела всё необходимое, чтобы стать
Считалось, что применявшаяся бурами тактика партизанских действий вполне
оправдала себя и могла бы найти в случае необходимости применение в Австралии.
103
"Эра" Чемберлена
"самообеспечивающейся" экономической системой! Великобритания
могла бы удвоить или даже утроить потребление товаров из колоний,
если бы они, в свою очередь, увеличили потребление британской
продукции Поэтому "наша цель, - заявил министр. - свободная
торговля в империи1 .
Отлично зная негативное отношение колониальных политиков
к внутриимперскому фритреду, Чемберлен разъяснял, что политику
свободной торговли не следует понимать как отмену тарифов
вообще. "Когда таможенные пошлины уравновешиваются акцизами
или когда такие пошлины вводятся на товары, не производящиеся в
данной стране, это не означает подрыва принципов свободной
торговли". - обобщал британский министр. По его мнению,
результатом этой политики стало бы процветание колоний и
экономическая независимость метрополии1^’.
Обсуждение проблемы преференций проходило живо и
заинтересовано. Канадская делегация поставила вопрос о
предоставлении льгот своей продовольственной продукции, ввозимой
на Британские острова. Чемберлен обусловил такую уступку ещё
большим увеличением размеров преференций для английских товаров
в Канаде’’6. По утверждению министерства торговли, действующе
преференции не принесли Великобритании ожидаемых выгод1’7.
Канадцы же. наоборот, доказывали, что их льготные тарифы не
только приостановили сокращение английской торговли, но и
стимулировали сбыт некоторых видов промышленной продукции1^®.
"Если в метрополии имеются сомнения относительно характера
предоставленных ей доминионом преимуществ, то в США на этот
счёт двух мнений не существует. - говорилось в документе
подготовленном канадскими экспертами. - Американские
производители сочли необходимым снизить цены на свои товары,
чтобы компенсировать потери от преференций' .
Несмотря на разногласия. Лорье был настроен
компромиссно1'*0. Его готовность к поиску взаимоприемлемого
соглашения подкреплялась чёткой позиций канадских деловых
кругов. В начале 1902 г. в Торонто состоялось совещание,
собравшее представителей шестидесяти торговых палат -страны от
Атлантики до Тихого океана. Оно единодушно высказалось в пользу
введения в империи системы преференций и рекомендовала премьер-
министру добиться назначения специальной королевской комиссии
для изучения этого вопроса141*.
В итоге участники конференции приняли резолюцию,
содержащую обращение к правительствам автономий и Соединённого
Как известно, именно это Дж Чемберлен предлагал в 1897 г.
104
"Эра " Чемберлена________________________________________________
Королевства, о предоставлении взаимных преференций* Было
достигнуто предварительное соглашение о льготах для продукции
британской промышленности, экспортируемой на колониальные
рынки. Канада обещала к уже существующей преференции в 33,5%
принять дополнительные меры, в частности, увеличить пошлины на
иностранные товары. Новая Зеландия изъявила готовность
уменьшить налогообложение изделий метрополии на 10%, а Капская
колония и Наталь предоставить им преимущество в 25%. Австралия,
поддержав принцип преференций, временно не определила их
размера142.
Хотя экономические отношения оказались той сферой, в
которой колониальной конференции 1902 г. удалось достичь наиболее
конструктивных результатов, общие итоги её работы были далеки от
первоначальных замыслов. Русское посольство в Лондоне дало
однозначную оценку работе этого форума. "Имею честь уведомить, -
доносил в МИД заместитель главы дипломатической миссии барон
Гревениц. - что совещание колониальных первых министров, от
которого империалистическая пресса ожидала учреждения
Zollverein'a и усиление связей колоний с метрополией, окончилось с
весьма незначительными результатами"143.
ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА
онференция осталась позади. Самая значительная из всех
предпринимавшихся до той поры попыток усилить центра-
лизацию империи потерпела поражение. Однако империалисты не
собирались складывать оружия. Резолюция о преференциях,
казалось, оставляла им шансы на конечный успех. В октябре 1902 г.
Дж.Чемберлен, используя свой авторитет, склонил кабинет
министров к предоставлению льгот для зерна, ввозимого из
Канады144. Хотя данное решение действовало только в течение
текущего финансового года, сторонники преференций восприняли его
как многообещающий знак грядущей реорганизации таможенной
системы Великобритании. Ободрённый таким поворотом событий
Не надо забывать, что все решения подобных конференций носили
рекомендательный характер и подлежали утверждению правительствами и
парламентами стран-участниц
105
"Эра " Чемберлена
Чемберлен в конце 1902 г. отправился с деловым визитом в Южную
Африку.
Фритредеры немедленно воспользовались его отсутствием и
перешли в контрнаступление. Канцлер казначейства Дж.Ричи
потребовал отказаться от пошлин на зерно в бюджете следующего
года, угрожая в противном случае отставкой. Премьер-министр
А.Бальфур, не имевший по этому вопросу твёрдого мнения, уступил
нажиму. Чемберлен узнал о принятом правительством решении
10 марта 1903 г., находясь на обратном пути в Лондон: его сын
Остин незамедлительно телеграфировал отцу об изменении
обстановки. Заявленный по прибытии протест ничего не изменил14’.
В начале мая 1903 г. министерство финансов внесло на рассмотрение
парламента проект бюджета, в котором пошлины на зерно
отсутствовали.
По свидетельству очевидцев, после возвращения из поездки
Чемберлен выглядел крайне утомлённым и больным. Семь лет
напряжённых усилий и ожиданий изрядно истощили его, а заветная
мечта придать Британской империи более высокую степень
внутреннего единства так и осталась неосуществлённой. Особенно
досадно было то, что фортуна отвернулась именно тогда, когда цель
представлялась вполне осязаемой. Шестидесятисемилетний политик
прежде уже не раз (конечно же в тактических соображениях)
поговаривал об отставке. Теперь он действительно погрузился в
серьезные раздумья по поводу будущего его политической карьеры.
Отойти в такой момент от активной деятельности по существу
означало бы признать своё поражение. Но проигрывать Чемберлен
не хотел никогда. И он решил продолжить борьбу. Довлевшая над
ним ответственность за судьбу имперской Британии и обострённое
чувство самолюбия взяли верх.
15 мая 1903 г. министр колоний произнёс в Бирмингеме речь,
положившую начало кампании борьбы за тарифную реформу. Его
выступление было пронизано крайне характерной для имперских
федералистов взаимоисключающей постановкой проблемы: единство
или распад, прочная организация или медленная агония.
Единственное средство спасения империи, утверждал оратор, это -
взаимные преференции, даже если они сопряжены с трудностями и
потерями для самой метрополии. Ошибки прошлого осложнили
задачу. Однако ещё не всё потеряно. Надо приложить максимальные
усилия, волю и политическое благоразумие. "Семена федерального
союза находятся в почве, но это нежное и хрупкое растение,
требующее тщательного ухода, - указывал Чемберлен. - От того, что
мы сделаем сейчас, зависит, должна ли эта великая идея
осуществиться или же нам следует навсегда выбросить её из головы
и смириться с нашей судьбой как одной из умирающих мировых
империй"146.
106
"Эра" Чемберлена
В британских общественно-политических кругах это
выступление произвело эффект, какого не ожидал никто, включая
самого Чемберлена. Призывы к имперскому единству и изменениям
в экономической политике звучали из его уст давно. Что же
изменилось теперь? А изменилась сама атмосфера, в которой
разворачивались события: предложения Чемберлена прозвучали на
фоне отказа правительства от принятого им, как представлялось
многим, принципиального решения и затухания эйфории имперского
патриотизма.
Ортодоксальные фритредеры в правительстве расценили
изложенные членом кабинета идеи как программу действий,
направленную против официальной политики. С их точки зрения, это
был "бунт", "фронда" лица, связанного министерской солидарностью.
По-иному восприняли призывы Чемберлена сторонники
преференций, повергнутые в замешательство проектом нового
бюджета и туманностью перспектив своего движения. Призыв
лидера вывел их из состояния оцепенения. По словам Л.Эмери, та
бирмингемская речь напоминала "внезапное пробуждение от
кошмара, она прозвучала как вызов, подобный тезисам Лютера,
прибитым к двери Виттенбергского собора"'4?. Своим выступлением
министр колоний, словно бы метнул молнию в бочку с порохом:
фритредеры (как консерваторы, так и либералы) были взбудоражены
неслыханным покушением на политику свободной торговли, а
реформаторы воспрянули духом. Так события мая 1903 г. открыли
продолжавшуюся треть века эпопею трудного поиска путей
социально-экономической стратегии Великобритании.
Однако план Чемберлена не ограничивался преференциями.
Едва начали остывать эмоции, вызванные речью от 15 мая. как в
конце того же месяца он заявил о намерении добиваться
установления протекционистских тарифов. Ход событий толкал его к
более радикальной программе'4®. Преференции не противоречили в
корне политике свободной торговле, ибо она не означала полной
отмены таможенных пошлин. Тарифы на ряд импортных и
колониальных товаров сохранялись. Поэтому введение небольших
пошлин против иностранной сельскохозяйственной продукции: зерна,
мяса, сыра, масла~ещё не произвело бы переворота в экономической
стратегии Великобритании. Теперь же на повестку дня была
поставлена задача добиться не только льгот для колониальных
товаров, но и ввести умеренные, "воспитательные" пошлины,
защищающие британский внутренний рынок от конкуренции изделий
европейской и американской промышленности. Фактически это
означало провозглашение лозунга на революцию в тарифной системе
страны. К этому шагу Чемберлена побуждали не только
принципиальные, но и тактические соображения. Решительное
107
"Эра " Чемберлена
противодействие фритредеров наводило на мысль: для того чтобы
добиться хотя бы преференций, надо требовать гораздо большего.
Лето и начало осени 1903 г. Чемберлен пытался доказать
кабинету обоснованность очерченного им курса и одновременно
продолжал пропаганду своих планов. Атака министра колоний на
фритред вызывала крайнее раздражение среди членов кабинета,
считавших его политику "катастрофичной и для страны, и для
консервативной партии"’49. Бальфур пытался сгладить разногласия.
Премьер-министра тревожила опасность раскола. Он убеждал своих
коллег вернуться к идее введения преференций. Все усилия главы
правительства оказались безрезультатны. Верхушка консерваторов
принципиально не желала никаких изменений, Никто не верил, что
Чемберлен удовлетворится преференциями. Ряд министров угрожали
отставкой, если он не прекратит своей кампании^0.
Со стороны лидеров консервативно-юнионистской коалиции в
отношении руководителя колониального ведомства и его стратегии
нарастала личная неприязнь. Представители аристократических
кланов и в самом правительстве, и вне его - лорд Гамильтон,
многочисленное семейство Сесилей, герцог Девоншир, сэр Уинстон
Черчилль - воспринимали Чемберлена как чужака в своём стане,
взгляды которого пропитаны "грубым материализмом". Они и их
сторонники были убеждены, что любое отступление от политики
свободы торговли станет началом её конца. Чемберлены отвечали им
тем же. И Джозеф, и Остан рассматривали поведение своих
"обидчиков" как предательство1’'.
В начале сентября окончательно выяснилось, что компромисс
невозможен. Министр колоний находился в изоляции. Дальнейшее
пребывание в составе кабинета представлялось ему бесполезным.
Гораздо важнее было развязать себе руки и направить все усилия на
пропаганду тарифной реформы, имея ввиду предстоящие
парламентские выборы. 14 сентября, предварительно уведомив
Бальфура письменно, Чемберлен сделал заявление об отставке.
Некоторое время спустя, из правительства вышли три его наиболее
непримиримых противника: Ричи, Бальфур Бёрли и герцог
Девоншир, считавшие позицию премьер-министра недостаточно
твёрдой.
Уход в отставку не оставил у Чемберлена чувства
непримиримости по отношению к Бальфуру. Позицию премьер-
министра он считал в то время естественной: лидер партии должен
хранить её единство. Бальфур был чуть ли не единственной в
консервативном руководстве фигурой, проявлявшей склонность к
поиску компромисса на почве преференций. Наконец, премьер оказал
Чемберлену большую личную услугу, предоставив его сыну Остану
оставшийся вакантным после ухода Ричи портфель министра
финансов. Начиная свой “крестовый поход" за тарифную реформу.
108
"Эра " Чемберлена
Чемберлен надеялся на сотрудничество с Бальфуром и свою
способность влиять на кабинет через сына152
Активная пропаганда реформы способствовала быстрому
сплочению её сторонников. В 1903 г. образовалась Лига тарифной
реформы, которая через периодическую печать, памфлетную
литературу, непосредственную работу с избирателями отстаивала
идеи протекционизма и имперских преференций. С помощью новой
экономической политики предполагалось решить все насущные
проблемы Британии, оказавшиеся не под силу фритреду. Введение
даже умеренных тарифов должно было защитить британскую
промышленность от "нечестной" конкуренции пользующихся
государственной поддержкой иностранных производителей,
стимулировать рост производства и торговли (в первую очередь с
колониями) , содействовать пересмотру другими странами своего
таможенного законодательства155
Особенное значение Чемберлен продолжал придавать
социальному вопросу. Он смотрел гораздо дальше тогдашних
лидеров британского консерватизма. Цель его социальной политики
по-прежнему, как и двадцать лет тому назад, состояла в том. чтобы
предложить конструктивную альтернативу социализму1’4.
Гарантированное положение метрополии на рынках колоний
позволило бы, по замыслу Чемберлена, ликвидировать безработицу -
главную опасность, угрожавшую стабильности социальных
отношений155.
Обращённый к массам аргумент фритредеров против
тарифной реформы состоял в неизбежном значительном росте цен на
продукты питания и соответственном падении уровня жизни.
Контрдовод Чемберлена сводился к тому, что для рабочего человека
самое главное не уровень цен на товары, а "цена его собственного
труда". Следствием введения охранительных пошлин и повышения
конкурентоспособности английской промышленности стал бы
заметный рост заработной платы. "Что лучше, - вопрошал оратор,
выступая на рабочем митинге 15 декабря 1903 г„ - иметь буханку
хлеба на фартинг дороже и много денег или же буханку за два-три
пенса без гроша в кармане?". Посмотрите, обращал он далее
внимание слушателей, на пример США и наших самоуправляющихся
колоний, сумевших за стеной тарифов обеспечить более высокие
жизненные стандарты, чем Британия15®.
Чемберлен неустанно проводил мысль, что высшей целью и
смыслом всех преобразований экономической системы являются
политические идеалы - величие Британки и укрепление единства её
империи. Право называться государственным деятелем, с его точки
зрения, имел лишь тот, кто способен заглянуть в будущее157. Сейчас
население метрополии 40 млн. человек, а самоуправляющихся
колоний всего - 10 млн. человек, рассуждал Чемберлен, но вероятно
109
"Эра " Чемберлена
уже к середине века их население сравняется. "Хотите вы, -
обращался лидер империалистов к своей аудитории, - чтобы и тогда
они были тесно связаны с нами? Или вы усматриваете возможность
отделения автономий? Подумайте, что это означало бы для мощи и
влияния Британии, для нашего положения среди наций всего мира,
для нашей торговли и коммерции"150.
Органичность чемберленовской концепции имперского
единства была очевидна: экономический союз, социальные реформы,
военная стратегия, политическая уния составляли неразрывную цепы
в которой одно звено предполагало другое. Особенность этой
структуры состояла в том, что если политика являлась её "альфой и
омегой" - изначальной основой и конечным продуктом - то
экономика представляла собой связующий элемент, сообщающий
системе силу сцепления.
Судьба тарифной реформы не в последнюю очередь зависела
от самих автономий. Особенно важно было обеспечить единство
действий реформаторов в Англии со сторонниками преференций в
Канаде. Чемберлен решил поручить эту ответственную миссию
своему экономическому советнику У.Хьюинсу, который до их
знакомства летом 1903 г., являлся директором Лондонской
экономической школы. Тогдашний министр колонии произвел на
Хьюинса столь сильное впечатление, что он оставил свой пост и
полностью отдался борьбе за тарифную реформу. Главная задача,
которую Чемберлен поставил перед своим соратником, состояла в
том, чтобы "примирить" его собственную точку зрения на
преференции с позицией премьер-министоа Лорье и обеспечить
поддержку последнего тарифной кампании15’.
24 октября 1905 г. Лорье принял Хьюинса и имел с ним
продолжительную беседу. К удивлению сторон им удалось быстро
найти взаимопонимание. Канадский премьер изъявил готовность
пойти на значительное расширение льгот для изделий британской
промышленности, особенно таких, которые в доминионе не
производились160. В ответ Лондон должен был предоставить
канадским фермерам преференции на мясо-молочную продукцию и
пшеницу. Заявление Хьюинса о готовности Чемберлена в случае
успеха на выборах даровать канадской пшенице преференцию в два
шиллинга за кварту полностью удовлетворило Лорье161. По
окончании переговоров Хьюинс сообщал своему шефу: "Канада
сделала предложение, следующий шаг за Англией"162.
Предпримет ли метрополия необходимое движение навстречу
автономиям, должны были показать грядущие парламентские выбо-
ры. Кроме того, согласно принятому в 1902 г. решению, в 1906 г.
’ Бернард Шоу характеризовал У.Хьюинса как личность, воплощавшую собой тип
империалиста-фанатика.
по
"Эра " Чемберлена
предстояло проведение очередной колониальной конференции. С
какими же инициативами предполагал выступить там кабинет
Бальфура?
Озабоченный, как говорилось выше, единством партийных
рядов премьер-министр искал "средний путь", дающий возможность
найти основу для примирения всех фракций. Первоначальный план
Бальфура предполагал проведение "свободной" конференции, то есть
не связывающей её участников какими-либо условиями или
обязательствами. Но даже в случае достижения взаимовыгодного
коммерческого соглашения Бальфур не собирался включать его в
платформу своей партии на предстоящих выборах. Он хотел сделать
это лишь в ходе последующей избирательной кампании. Таким
образом установление системы преференций обусловливалось успехом
колониальной конференции и двойной победой на парламентских
выборах.
Этот план премьер-министр изложил Остину Чемберлену в
августе 1904 г., чем поверг канцлера казначейства в шок. Явно по
указанию отца Остин прибег к откровенному шантажу, ответив
Бальфуру, что он не видит возможности совместного выступления на
грядущих выборах, если его план не претерпит изменений.
Чемберлены полагали, что на колониальной конференции весной
1906 г. Британия должна придерживаться чётко разработанного
плана, который сразу же после его принятия там требовалось
представить парламенту для утверждения (то есть ещё до новых
выборов, ожидавшихся не ранее конца 1906 г.)^\
...Неудачный исход чемберленовских попыток создать
имперский совет стимулировал поиск империалистами иных
вариантов достижения своей желанной цели. Фактически эта работа
началась сразу после завершения конференции 1902 г.
Группировавшиеся вокруг Королевского колониального института
публицисты, члены парламента, юристы - специалисты в области
конституционного права образовали "анонимный' комитет с целью
подготовить проект создания постоянно действующего имперского
политического органа. Главой этого комитета стал сэр Фредерик
Поллок. В принципе не отвергая федерацию как конечный продукт
политической интеграции, комитет Поллока ориентировался на более
постепенное сплочение Великобритании и её самоуправляющихся
колоний. Предшествующий опыт свидетельствовал о необходимости
начать этот процесс с самых простых, ничем не обязывающих форм
сотрудничества. Итогом почти трехлетней работы комитета стал
доклад его председателя на торжественном заседании колониального
института И апреля 1905 г. Докладчик сразу очертил границы той
области, в которой вращалась мысль авторов проекта: никакие
торговые соглашения недостаточны для сплочения Британской
империи, и никакие формальные конституции в ней невозможны.
Ill
“Эра " Чемберлена
Проект комитета предусматривал преобразование
колониальной конференции в имперский совет - консультативно-
совещательный орган, собирающийся на свои сессии раз в четыре-
пять лет. В состав совета должны были войти премьер-министры
автономных колоний и премьер-министр Великобритании в качестве
его председателя. Существенно было то, что Поллок предложил
придать новой организации статус комитета Королевского Тайного
совета, сделав его таким образом составной частью государственного
механизма наравне с британским кабинетом министров. Это создало
бы условия для их взаимодействия в деле разработки общей
согласованной политики. Для придания работе совета
преемственности - обеспечения устойчивой связи между его членами,
выполнения принятых решений, подготовки очередных сессий -
предполагалось образовать секретариат. Третьим элементом
предложенной комитетом Поллока имперской системы консультаций
была постоянная комиссия экспертов - специалистов в области права,
экономики, транспорта, связи, науки, образования и т. д.164
20 апреля 1905 г. министр колоний Альфред Литтелтон
телеграфировал правительствам автономий предложение о создании
имперского совета, которое, как две капли воды, напоминало проект
Поллока. “Есть все основания для уверенности, - подчёркивал
министр в своей депеше, - что совещания имперского совета будут
содействовать единству мнений и действий государств, входящих в
Британскую империю"16^. Лондон соглашался финансировать
содержание постоянных органов совета166, сотрудники которых
становились бы особого рода имперскими чиновниками.
Помпа, с которой было обставлено выступление Поллока,
моментальная реакция на него, со стороны министерства колоний
(предложения Литтелтона последовали всего девять дней спустя
после представления вышеуказанного плана), а главное почти полное
совпадение двух документов не оставляют сомнений в том. что
"спонтанные” усилия "анонимного комитета", если не направлялись
прямо. то тесно координировались с заинтересованными
официальными лицами.
Единственное серьёзное отличие инициативы Литтелтона от
доклада Поллока сводилось к отсутствию в ней положения о
превращении имперского совещательного органа в комитет Тайного
совета. При более взвешенном рассмотрении стало ясно, что
придание совету излишней официальности могло бы насторожить
руководство автономий, что не раз уже бывало в прошлом. Как
особо подчеркнул министр колоний, британское правительство
сомневается в необходимости определять с помощью специального
акта более точный состав и функции имперского совета. “История
англосаксонских институтов, - говорилось в послании, - показывает,
что политический орган должен развиваться в соответствии с
112
"Эра" Чемберлена
обстоятельствами, а не приносить свою гибкость в жертву ради
определённости формы"167.
Проект Поллока-Литтелтона - так он стал называться -
преследовал цель придать колониальной конференции официальный
статус, оставляя в то же время возможность для последующего
преобразования её в новую общеимперскую структуру управления.
Естественная эволюция совета, сопровождающаяся приобретением
властных полномочий (прежде всего посредством прецедента), могла
бы превратить его в легитимный наднациональный орган. Пока же
он должен был "приучать" колонии мыслить имперски,
“воспитывать" их в духе единства действий с Британией.
Подобно организаторам кампании за тарифную реформу,
сторонники создания имперского совета также нуждались в
поддержке "заморских” колоний. И точно также их взоры были
обращены к Канаде, чья позиция имела решающее значение. Визит
Хьюинса в доминион совпал с появлением там Поллока, который с
группой единомышленников агитировал канадцев в пользу своего
проекта. Учитывая близость Поллока к британским
правительственным кругам, есть основания предполагать, что его
вояж за океан проходил не без участия министерства колонии.
Лондон не мог позволить себе оказывать грубое давление на
автономные колонии в столь деликатном вопросе, и тем ценнее для
него являлась частная инициатива активистов движения за имперское
единство. Однако попытки английских джентльменов, облачённых в
смокинги и котелки, установить взаимопонимание с массовой
аудиторией окончились для них полным разочарованием. Простым
канадцам, занятым своими будничными проблемами, были мало
понятны политические хитросплетения имперских отношений.
Важнейшей частью визита Поллока в Канаду была его
встреча с премьер-министром Лорье. По словам Хьюинса, якобы
чисто случайно ставшего свидетелем этого события, переговоры
английского эмиссара и главы канадского правительства протекали
неровно, то и дело перескакивая с одной темы на другую. В конце
концов премьер-министр заявил о полном неприятии идеи совета, а
сам её автор признался, что за время пребывания в доминионе его
взгляды претерпели изменения16®. Немаловажная деталь, что
Хьюинс явился в резиденцию Лорье раньше Поллока, никакого
участия в их беседе не принимал и после ухода англичанина изложил
канадскому премьеру имеющиеся у него сведения о движении в
пользу имперского совета.
Сопоставление фактов заставляет усомниться в
случайности всего происшедшего. Отношения Чемберлена и его
единомышленников с так называемыми "политическими империа-
листами", к которым относились Поллок, Литтельтон, Холден и К®,
развивались весьма не просто. Взгляды последних на
"Эра " Чемберлена
тарифную реформу были однозначно отрицательными, о чем Хьюинс
немедленно сообщил Лорье1*’0 Чемберлен также расценивал проект
Поллока-Литтелтона. как не имеющий достаточных оснований. С его
точки зрения, создавать имперский совет на чисто политической
основе, рассматривая коммерческие отношения в качестве
третьестепенных, было бы всё равно, что ставить телегу впереди
лошади.
Продолжали осложняться и отношения Чемберлена с
Бальфуром. В мае 1905 г., казалось, им удастся договориться.
Основные усилия лидер тарифных реформаторов прилагал к тому,
чтобы вооружить партию чёткой избирательной платформой и
убедить премьер-министра оставить идею "двойных выборов". Сам
он готов был отказаться от замысла немедленного утверждения
парламентом достигнутого с автономиями тарифного соглашения.
Эти коррективы склонили Бальфура к компромиссу. Принятый план
действий предполагал заключить на колониальной конференции
соглашение о взаимных таможенных льготах, сделать его
предвыборной программой партии и. получив мандат избирателей,
полностью реализовать Предусматривалось возвращение Чемберлена
в состав кабинета в качестве министра без портфеля и прекращение
им "сепаратной" кампании за тарифную реформу. Однако через
несколько дней премьер-министр отказался от своих обещаний,
уступив нажиму фритредеров в правительстве и партии170.
После этого Чемберлен пришёл к выводу о бесплодности
будущей колониальной конференции и необходимости скорейшего
проведения парламентских выборов, видя в них единственную
возможность для тарифных реформаторов сохранить свое лицо. В
данном контексте событий командировка Хьюинса в Канаду
одновременно с поездкой туда Поллока представляется не случайной.
Чемберлен старался воспрепятствовать деятельности своих
соперников и усилить в доминионе собственное влияние. И по
своему существу, и по образу действий курс, активизированный им
после конференции 1902 г., знаменовал окончательное оформление в
рядах консервативно-юнионистского блока радикально-
империалистического крыла.
Свет на происхождение разногласий среди юнионистов
проливает замечание Хьюинса, близко знавшего и Чемберлена, и
Бальфура. По его утверждению, между ними не было "коренных
различий" Их политические цели совпадали. Своеобразие двух
одинаково лояльных к империи деятелей сводилось к тому, что
“ментально" это были различные типы людей, которые из-за
самобытности натур видели разные грани одной и той же
проблемы171.
Острая борьба, развернувшаяся по поводу реформы
экономической стратегии Великобритании, вела к поляризации
114
"Эра " Чемберлена
политических сил по всей стране. Раскол в рядах либералов из-за
отношения к бурской войне, казалось, парализовал эту партию. Как
вспоминал Эмери, в 1902 г. объединение либерал-империалистов и
традиционных либералов представлялось "фантастикой' Имелось
достаточно широко распространенное мнение о возможности слияния
либерал-империалистов с вигским крылом консервативной партии172
"Чудо" однако свершилось- перспектива отказа от фритреда
стимулировала сплочение либеральной партии
Изменение всей общественной атмосферы неумолимо вело к
трансформации классического либерализма в либерал-империализм.
Подобно тому какую роль сыграли изыскания Ф. Брэдли для
становления основ империалистической идеологии вообще, такую же
роль сыграли и идеи Томаса Грина для формирования духовных
начал нового либерализма. Кризис индивидуализма и утилитаризма
настойчиво требовал модернизации символа веры. Грин пришел к
выводу о, бесплодности и социальной опасности принципа "каждый
за себя''173 Ошибку всех предшествующих философских теорий он
усматривал в неоправданном отрыве человека от общества, ибо жить
в коллективе и быть независимым от него нельзя. "Только в
качестве членов социума, признавая общие интересы и цели,
индивиды могут обладать правами". - указывал философ в своих
лекциях174 В этом смысле у человека нет выбора* он должен
подчиняться власти организованного в государство общества,
поскольку фактически не может существовать вне порядка,
основанного на публичной власти "Связь между индивидуальными
правами и общественными интересами, государством, - подчеркивал
Грин, - точно такая же как между языком и мыслью"175. В
осознании личностью своих обязательств перед государственной
организацией, воплощающей общественные устремления, философ
видел единственный способ "подчинить скрытого в человеке дикого
зверя рациональной воле"176. Отсюда следовал непреложный вывод:
если индивид - лояльный подданный и патриот, он должен служить
государству177.
Проповедуя сильную организацию, Грин был далёк от
утверждения о превращении личности в винтик государственной
машины. Его идея состояла в том, чтобы найти соответствующее
времени оптимальное соотношение между индивидуальным и
коллективистским началами, обеспечивающее возможность развития
демократии и прогресса.
Однако от философских построений до качественных
преобразований в массовом сознании и политической практике
расстояние оказалось довольно значительным.
Либерал-империализм смог подняться на ноги только на
рубеже столетий в сгустившейся над Англией атмосфере
джингоистских настроений. Представляя собой разновидность более
115
"Эра " Чемберлена
широкого явления, он обладал как общими, так и специфическими,
присущими лишь ему свойствами.
Подобно своему собрату из радикал-империалистического
лагеря, сознание либерал-империалиста характеризовалось расовой
ориентированностью, идеями "бремени белого человека", служения
гражданскому долгу и, конечно же. идеей имперского единства.
После англо-бурской войны никто из либералов ни в пылу полемики.
ни даже косвенно уже не говорил о несущественности империи для
Англии и тем более о её естественной дезинтеграции, как это
нередко бывало ранее. "Деятель либеральной партии,
предупреждал Розбери. - никоим образом не должен отделять себя
от охватившего нацию нового чувства империи, ибо в противном
случае нация сама отторгнет от себя такого политика, как бы
значителен он ни был"178.
Общей стороной двух течений британского империализма
была также их социальная направленность. Обеспечение занятости,
борьба с бедностью, развитие системы образования представлялись
Розбери задачами не менее актуальными, чем Чемберлену’. "Наша
империя требует в качестве первого условия своего существования
имперской расы, - заявлял основоположник либерал-империализма. -
а в притонах и трущобах, которые у нас ещё существуют, такую расу
воспитать невозможно". Ещё лаконичнее и красноречивее суть
социал-империализма выразил лидер молодого поколения
неолибералов Герберт Асквит. считавший главной задачей
британских государственных деятелей "сделать империю достойной
как того, чтобы жить в ней, так и того, чтобы умереть ради неё"179.
Итак, комплекс "Малой Англии” остался позади.
Убеждённость в непреходящей ценности империи, её неразрывной
связи с социальной политикой превратилась в имманентную
характеристику идеологии и практики нового либерализма. Идейно-
психологический разрыв, обусловливавший в прошлом неприятие
либералами империалистической политики, был преодолён.
И всё же либерал-империалиэм оставался узнаваем с первого
взгляда. В области экономических интересов это была его
приверженность фритреду. Борьба между сторонниками тарифной
реформы и свободной торговли, с точки зрения теории, являлась
столкновением неомеркантилизма и финансового империализма.
Неомеркантилисты отстаивали интересы промышленных и
коммерческих кругов. Такие экономисты как Каннингхэм, Эшли,
Хьюинс, возрождая теорию, служившую обоснованием автономных
экономических систем, пытались приспособить меркантилизм к
новым условиям. В период обострившейся торгово-промышленной
конкуренции и всеобщего протекционизма возврат Британии к опоре
на свою империю считался ими безусловно необходимым и
совершенно естественным. Таможенный союз с колониями и
116
"Эра " Чемберлена
ограничение вывоза капитала за пределы империи - таковы аксиомы
неомеркантилистской экономической школы, которые пытался
реализовать Чемберлен18®.
Фритредеры выражали устремления главным образом
финансовых групп и судовладельцев. Видным теоретиком
неоклассической экономической школы являлся Макиндер.
Особенность его взглядов состояла в тщательном разграничении сфер
интересов промышленности и финансов. Падение промышленной
монополии Британии Макиндер объяснял глобальным процессом
индустриализации и выравнивания экономического развития
крупнейших стран. Этому колоссальному по своим масштабам
хозяйству требовался контролирующий финансовый центр. Макиндер
доказывал, что Лондону с его крупнейшими банками "самой судьбой
предназначено" выполнять эту функцию. Вывод ученого был
однозначен: следует ожидать роста финансового значения Сити при
одновременном относительном ослаблении британской
промышленности18'.
Заключение Макиндера основывалось на анализе той роли,
которую Великобритания играла в системе мирового рынка.
Лондонский Сити представлял тогда своего рода финансовое сердце
мировой экономики, поддерживавшее её сравнительно ритмичную
работу гигантскими инъекциями капитала. Накануне первой мировой
войны совокупные английские капиталовложения в страны империи
составляли 1,8 млрд., фунтов стерлингов. Заграничные инвестиции
достигли суммы 1,9 млрд, фунтов стерлингов (на первой позиции с
большим отрывом от других государств находились США -
754,6 млн. фунтов стерлингов)'8^. Общие размеры вывезенного
Англией капитала намного превышали аналогичные показатели всех
вместе взятых великих держав. Дивиденды соответствовали
масштабам экспорта. Хотя Британия и занимала первое место в мире
по объёму внешней торговли, ежегодные прибыли от неё примерно в
пять раз уступали прибылям от инвестиций в мировое хозяйство.
Важным источником финансовых поступлений являлось и
обеспечение морских грузоперевозок. Британский торговый флот по
существу выполнял роль ’мирового извозчика". На его долю
приходилось 90% грузооборота стран империи, 60% - Англии и
30 /о грузоперевозок иностранных государств'83.
Насколько естественно Чемберлен был озабочен состоянием
английской промышленности, настолько же естественно Розбери -
президент либерального клуба Лондонского Сити и зять Ротшильда
- был заинтересован в процветании английской финансовой империи.
По мнению Розбери, у Англии имелось два самых ценных актива -
флот и капитал. Флот обеспечивал победы в войнах, а капитал -
благополучие в мирное время. Именно от них зависел мировой
престиж Англии'84.
117
"Эра " Чемберлена
Фритредеры выступали против тарифов в любой форме. В их
интерпретации империализм, основанный на идее преференций,
представлял собой "фальшивый" (false) империализм. Ему они
противопоставили собственную концепцию "здравого" (sane)
империализма, стержень которой составляла сформулированная
Розбери идея "национальной эффективности":	финансовое
могущество - социальные реформы - военная мощь18’.
Осуществление планов Чемберлена означало бы серьёзную
перестройку всей финансово-экономической жизни Великобритании.
Переориентация на преимущественные связи со странами империи
повлекла бы за собой потерю отлаженных деловых отношений, части
привычных рынков, не говоря уже об опасности для стабильно
высоких прибылей. Всё это тревожило либералов. Они предпочитали
исходить из данности, максимально используя имевшиеся у Британии
козыри. Обещанные же тарифными реформаторами перспективы
представлялись им далёкими и туманными, по сравнению с
возможностью немедленного и гарантированного выигрыша.
Итак, Робери предлагал жить настоящим, а Чемберлен звал
в будущее. Первый полагал, что лучше всего служить интересам
Британии, извлекая выгоды из текущего момента, а второй исходил
из долгосрочных перспектив, будучи уверенным, что "быть богаче -
не обязательно быть сильнее"18®.
В борьбе сторонников свободной торговли с тарифными
реформаторами определённо проступали черты их либерального
образа мышления. И подход экономистов-теоретиков, и политиков-
практиков характеризовался тенденцией рассматривать объективные
явления в их независимости друг от друга. Взгляд фритредеров на
экономику как совокупность вполне самостоятельных сфер -
финансов. промышленности, коммерции - противоречил
органическому подходу тарифных реформаторов. Чемберлен,
обеспокоенный состоянием британской промышленности и торговли,
никогда не говорил о финансах как о чём-то второстепенном. Ему -
выходцу из промышленных кругов - было ясно исключительное
значение кредита в условиях новой фазы экономического роста,
когда возможности самофинансирования предприятий резко сузились.
"Всеядность" же финансового капитала, его способность извлекать
прибыль из различных сфер хозяйственной деятельности убеждала
фритредеров в неуязвимости этой области деловой активности.
Либералы, все фракции которых стояли за сохранение
свободы торговли, с готовностью приняли брошенный
протекционистами вызов. Более того, на их сторону стали переходить
фритредерски настроенные деятели из рядов консерваторов. В
частности, переход У.Черчилля в либеральную партию вызывался не
только соображениями карьеры, но и граничившей с фанатизмом
верностью политике свободной торговли. Преференциям и
118
"Эра" Чемберлена
взять твёрдый курс лишь укрепили лидера
мысли, что необходимо сплотить своих
лицом крепнущей оппозиции. Сохранение
протекционизму он противился принципиально. Фрнтреду Черчилль
оставался верен до последней возможности: даже в 1924-1929 гт.,
будучи министром финансов, он упорно руководствовался его
постулатами.
Новоиспечённый либерал немедленно подключился к
пропагандистской кампании, нанося ощутимые удары по уязвимым
местам, найденным в программе тарифных реформаторов. Во-первых,
установление пошлин на продовольствие, по его мнению, неизбежно
должно было повлечь и установление пошлин на сырье. Во-вторых,
негативные последствия имело бы недопущение в зону
преференциальной торговли Индии (как предполагалось планом
Дж.Чемберлена), чей импорт из метрополии составлял 2/3
совокупного вывоза автономных колоний. Наконец, главный аргумент
Черчилля против тарифной реформы состоял в том, что Британия
должна иметь возможность свободно приобретать продовольствие на
мировом рынке, там где это для неё наиболее удобно и выгодно187.
Несмотря на разлад в правящей коалиции, Бальфур под
различными предлогами оттягивал принятие решения о роспуске
палаты общин. Он всё ещё маневрировал и предлагал Чемберлену
поиск нового компромисса. Наоборот, колебания премьер-министра,
его неспособность
протекционистов в
сторонников перед ............г лс— - — »----	___г______
аморфного единства партийных рядов не имело никакого смысла.
Чемберлен готов был пожертвовать им даже ценой поражения на
выборах. Только сплочённая, имеющая чёткую политическую
платформу организация, как казалось, обладала шансами пройти
избирательную кампанию с наименьшими потерями и в дальнейшем
добиться осуществления своих планов. Поэтому Чемберлен требовал
распустить палату общин. Руководством к действию для него стал
лозунг "наступательной политики"188. В этой обстановке 4 декабря
1905 г. Бальфур решил подать в отставку.
Чемберлен сознавал невозможность победы. Формальное
единство консервативно-юнионистских сил не имело практического
значения для исхода предстоящего голосования. До роспуска палаты
общин экс-министр полагал, что совокупные силы либералов,
лейбористов и ирландских депутатов будут иметь в новом парламенте
большинство приблизительно в 140 мест. После роспуска палаты
положение, по его мнению, улучшилось. 13 января 1906 г.
Чемберлен (лично для себя) оценивал вероятный разрыв между
юнионистами и их соперниками уже в 80 мест.
Итоги выборов опрокинули эти расчёты. Консервативные
силы потерпели поражение, невиданное со времен парламентской
реформы 1832 г. Они сумели получить лишь 157 мест, то есть менее
четверти депутатских мандатов. Перевес победителей над оппозицией
119
"Эра " Чемберлена
составил 356 голосов. Некоторым утешением, если его так можно
назвать, стало то, что из 157 консервативных членов палаты общин
102 депутата принадлежали к тарифным реформаторам; все семь
ставленников Чемберлена и он сам прошли в Бирмингеме "на
ура а Бальфур со своими сторонниками был наголову
разгромлен в Манчестере1,90.
Вместе с поражением юнионистов провалилась и почти
трехлетняя кампания Чемберлена за тарифную реформу. Исход
выборов определённо показал нерасположенность основной массы
избирателей к отказу от политики фритреда. Даже если бы
консервативные силы выступили сплочённо под флагом преференций
(не говоря уже о протекционизме), то им вряд ли удалось бы
существенно изменить результаты голосования. Укоренившиеся за
десятилетия стереотипы массовой психологии, наряду с конкретными
интересами различных общественных слоев образовали такую мощь
социальной инерции, что никакие самые яростные кампании были не
в состоянии преодолеть её.
Понадобилось ещё почти треть века, прежде чем под ударами
великого экономического кризиса 1929-1933 it. Великобритания
отказалась от доктрины свободной торговли и заключила с
доминионами, ставшими к тому времени независимыми, соглашение о
создании системы взаимных преференций. В то же время
представляется несомненным, что борьба Чемберлена за тарифную
реформу обозначила начало медленного поворота в сознании
британцев от фритреда к протекционизму.
В политической карьере, да и в личной жизни Дж.Чемберлена,
зеркально отразилась новая эпоха - эпоха ментальных превращений,
национального противостояния и острых социальных конфликтов.
Проникшись под влиянием обстоятельств чувством глубокой личной
ответственности за судьбы Британии и её империи. Чемберлен
превратился в лидера харизматического типа. Ощущение
переломности переживаемого периода побуждало его к поиску новых
путей и средств разрешения насущных проблем страны. Английский
национальный эгоизм, сочетавшийся с уверенностью в превосходстве
британской расы", порождал убеждённость, что колониализм и
взаимодействие англосаксонских народов - панацея от всех бед.
Неудача предпринятых Чемберленом попыток укрепить
имперскую организацию, согласно широко распространенному
мнению, объясняется недооценкой им влияния поднимающегося в
белой империи" национализма. Действительно, лидер британских
империалистов оказался подвержен влиянию той атмосферы эйфории,
которая окутала взаимоотношения Англин и её самоуправляющихся
120
“Эра " Чемберлена
колоний. И всё же главное было не в том, что он "проглядел"
подъём национализма в автономиях, как пишет, к примеру,
американский историк Штраус*9*.
Британская империя была для Чемберлена единением
родственных наций и государств*92. Раз англо-бурская война привела
к росту "колониального" империализма (национализма), требовалось
удовлетворить столь ярко проявленное им стремление к
самовыражению. Поэтому Великобритании следовало сделать этот
жест доброй воли, признав за своими повзрослевшими детьми"
соответствующее их возможностям право на участие в имперских
делах.
Но автономии встревожило как раз то, что Чемберлен считал
для них благом. Разделение бремени ответственности за оборону и
управление огромной империей, где первую скрипку играла Англия,
угрожало молодым нациям опасностью раствориться в политике
великой державы, потерять собственное лицо. Именно эти
соображения в конечном счёте обусловили их негативное отношение
к планам военной и политической интеграции. Основная причина
постигшей Чемберлена неудачи состояла, следовательно, не в
недооценке или игнорировании "колониального" национализма, а в
его односторонней интерпретации. продиктованной логикой
великодержавного империалиста.
С начала XX в. Чемберлен стал уделять ещё больше, чем
прежде, внимания экономическим проблемам. Именно в сфере
экономики, особенно после конференции 1902 г., он увидел наиболее
обнадёживающие перспективы реального сближения с автономиями.
Однако деловые и общественно-политические круги Британии не
были тогда готовы к тому, чтобы отказаться от фритреда. Кампания
Чемберлена за преференции и протекционизм значительно опередила
своё время.
События, связанные с борьбой за имперскую интеграцию и
тарифную реформу, как и англо-бурская война, высветили присущую
радикал-империалистам склонность к волевым методам решения
проблем. В отличие от либералов с их приверженностью
естественной эволюции, они отдавали предпочтение форсированию
событий, а порой проявляли готовность и к авантюрным
предприятиям. Упорное преследование глобальной цели, готовность
добиваться её всеми силами и способами и, как следствие,
искажённое восприятие диалектики субъективного и объективного
вели к формированию у отдельных личностей и даже у целых
социальных слоёв неадекватных представлений о своём подлинном
потенциале, к стиранию в их сознании грани между категориям
возможности и действительности.
121
"Эра " Чемберлена
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Виппер Р Ю Очерки по истории Римской империи (начало) Ростов-на-Дону.
1995 С 377. Его же Очерки по истории Римской империи (окончание)
Ростов-на-Дону. 1995 С 115. Момзен Т История Рима Спб , 1993 С 247
2 Кертмак Л Е Джозеф Чемберлен и сыновья М , 1990 С 38
8 Спенсер Г Грядущее рабство Спб . 1884 С 69 74
4 Кертман Л Е Указ соч С 40-43
8 Strauss W Joseph Chamberlain and the Theory of Imperialism NY. 1971 P 15
6	Ibid P 20
7	A Political Memoir 1882-1892 by Joseph Chamberlain/ Ed by C Howard Lnd .
1953 P 71
8	Berger C Introduction/Smith C Canada and Canadian Question Toronto , 1971
P XI
9	Selected Speeches and Documents on British Colonial Policy. 1763-1917 Vol 1-11/
Ed by A В Keith Lnd, 1961 Vol 11 P 194-195
10	Beloff M The Imperial Sunset Vol I’ Bntam's Liberal Empire. 1897-1921 Lnd .
1969 P 28
11	Strauss W Op ctt P 38 44
12	Ibid P 44-45
18	Ibid P 47-49
14	Kobner R , Schmidt H Imperialism Cambndge 1964 P 173
15	Strauss W Op cit P 49-51
16	Semmel В Imperialism and Social Reform, 1895-1914 Lnd. 1960 P86
17	Русское богатство 1900 № 9 С 89
18	Уайльд О Портрет Дориана Грея М . 1987 С 44.
19	Русское богатство 1902 № 3 С 132
20	Там же С 115, 136
21	Там же С 122-123
22	Semmel В Op cit Р 85
28	Times 1894 28 September
24 Garvin J L The Life of Joseph Chamberlain Vol II Lnd, 1933. P. 449-450,
454
28 Strauss W Op cit P 60, 62
26	Fraser P Joseph Chamberlain Radicalism and Empire. 1868-1914. Lnd , 1966.
P 230-231
27	Гобсон Дж Империализм Л . 1927 С 46
28	Quarterly Review 1885 Apnl P 503
29	The Statemen s Year Book Lnd . 1900 P XXVII-XXIX
88	Мижуев П Г История колониальной империи и колониальной политики Англии.
Спб , 1909 С 70-71
81	Proceedings of the Royal Colonial Institute Vol 23 Lnd , 1892 P 58
82	The Stalemen's Year Book Lnd . 1900 P XXVII-XXIX
122
''Эра" Чемберлена
' 33 Экономическая история капиталистически стран М 1973 С 189. Малаховский
К В История Австралии М . 1980 С 84
34	Подсчитано по The Stalemen's Year Book Lnd. 1900 P XXVII-XXIX.
XXXII
35	The Canada Year Book. 1916-1917 Ottawa. 1918 P XII
36	Official Year Book of the Commonwealth of Australia. 1901-1907 Melbourne. 1908
P 279. The Statemens Year Book Lnd . 1900 P XXIV
•37 The Statemen's Year Book Lnd 1900 P 284
38 The Canada Year Book. 1924 Ottawa, 1925 P 451
. 39 The Statemen's Year Book Lnd . 1900 P XXXI
411 Вннцер Ю И Английские капиталовложения за границей в период
империализма М , 1960 С 20-21, 27
41	The Statemen's Year Book Lnd . 1900 P 227 Tunes 1902 3 July
42	Подробнее см Мижуев П Г Счастливая Австралия Пг . 1918, Таганский М
Демократическая республика и Новая Зеландия Спб . 1906
43	New Zealand Ofhoal Year-Book. 1907 Wellington. 1907 P 450
44	Proceedings of the Royal Colonial Institute Vol 21 Lnd 1890 P 117
43	Подробнее см Dilke Ch Problems of Greater Britain Vol II Lnd . 1890
P 510-570
46	Tupper Ch Recollections of Sixty Years m Canada Lnd . 1914 P 202, 265
47	Semmel В Op cit P 16
48	Tunes 1894 6 September
49	Kobner R . Schmidt H Op cit P 207
30	Economist 1895 5 January P 2. Economist 1895 23 February P 250
31	Strauss W Op cit P 67-68
32	Beloff M Op cit P 50
33	Strauss W Op at P 68
34	Виноградов В H У истоков Лейбористской партии М . 1965 С 263
33	Архив внешней политики Российской империи (далее АВПРИ), ф Посольство
в Лондоне, оп 520, д 867 л 132 ЕЕСтааль - М Н Муравьеву 6/18
августа 1897г
36	Новое Время 1897 19 июия/1 июля
37	Mac Lean G R The Imperial Federation Movement in Canada. 1884-1902 Lnd.
1982 P 92-93
38	Colonial and Impenal Conferences from 1887 to 1937 Vol 1-111/ Ed by
M Olhvier Ottawa, 1954 Vol 1 P 70-71
39	Great Bntain Parliament House of Commons Hansard's Parliamentary Debates
4th Senes (далее Pari Deb House of Commons 4th Ser ) Vol 48 Col 1235
60	Times 1897 14 June
81 Pari Deb House of Commons 4th Ser Vol 50 Col 10-11
Kendle J E The Bntish-Empire Commonwealth 1897-1931 Lnd . 1973 P 17
63 Selected Speeches and Documents on British Colonial Policy Vol II P 219
M Ibid P 211-213
93 Ibid P 220-221
123
"Эра " Чемберлена
88	Ibid Р. 224
Ibidem.
68	Stacy СЬ. Р. Canada in the Age of Conflict. A History of Canadian External
Policies, 1867-1921. Toronto. 1977. P. 56.
69	Speeches and Documents on New Zealand History/ Ed. by W.D.MacIntyre and
W.G.Gardner. Wellington. 1971. P.259.
70	Tunes. 1897 14 June.
71	Economist. 1897. 1 May. P. 636.
72	Selected Speeches and Documents on British Colonial Policy. Vol. II. P. 224-225.
73	АВПРИ. ф. Посольство в Лондоне, on. 520. д. 867. л. 116. Е.Е.Стааль -
М.Н.Муравьёву. 25 нгоня-7 июля 1897
74	Selected Speeches and Documents on British Colonial Policy. Vol. И. P. 211.
75	McLean G.R. Op. cit P 177-178.
76	MacIntyre D. Commonwealth of Nations: Origins and Impact. 1869-1971.
Minneapolis. 1977. P 161.
77	Speeches and Documents on New Zealand History. P. 259.
78	Review of Reviews. 1897 August. P. 155.
79	Economist. 1897. 7 August. P. 1135.
80	Stacy Ch. P Op. cit. P. 58.
81	Documents on Australian International Affairs. 1901-1918/ Ed. by G.Greenwood
and Ch.Grimshaw. Melbourne. 1977. P. 42-43.
82	Ibid. P 40.
83	Ibid. P 41-42.
84	Uoyd T. The British Empire. 1558-1983. Oxford. 1984. P. 255.
83	Colonia) Conference. 1902. Lnd.. 1902. P 43.
86	Подробнее см: Никитина И.А. Захват бурских республик Англией. М.. 1970.
87	Colonial Conference. 1902. Р. 43.
88	Ibid. Р. 82.
89	АВПРИ. ф. Канцелярия, on. 470. д. 64. л. 94.
90	Modem Australia in Documents. Vol. 1-П/ Ed. by F.K.Crowlev. Melbourne. 1973.
Vol. I: 1901-1939. P. 4. 7.
91	Экономическая история капиталистических стран. М.. 1973. ,С. 186.
92	Ameiy L. Му Political Life. Vol. I. Lnd., 1953. P. 231-232/
93	Nineteenth Century. 1902. March. P. 364.
94	Nineteenth Century. 1902. June. P. 898-899.
95	Ibid. P. 906.
96	Nineteenth Century. 1902. May. P. 719.
97	Modem Australia in Documents. P. 5-6.
98	Nineteenth Century. 1902. March. P. 362.
99	АВПРИ, ф. Канцелярия, on. 470. д. 64, л. 94.
188	Review of Reviews. 1902. March. P. 282.
101	Nineteenth Centuiy. 1902 May. P. 694.
102	Economist. 1902. 24 May P. 783.
103	Nineteenth Century. 1902. May. P. 694-698.
124
«’* Beloff M. Op. cit. P. 50.
105	Гобсон Дж. Указ. соч. С. 272-273.
106	Kendle J. F. The Colonial and Imperial Conferences. 1887-1911. Lnd., 1967.
P. 41.
107	Imperialism and Canada. 1895-1903/ Ed. by R. Page. Toronto, 1972. P. 97.
108	The Cambridge History of the British Empire. Vo). Ill: 1870-1919. Cambridge,
1959. P. 416.
109	Sir Robert Laird Borden. His Memories. Vol. 1-11/ Ed. by H. Borden. Toronto,
1938. Vol. I. P. 86.
1,0	Canada. Parliament. House of Commons. Parliamentary Debates. 1902. Vo). 57.
Col. 2737.
111 Ibid. Col. 2738.
1,2 Ibid. Col. 2741-2742.
1,3 Ibid. Col. 2740.
,l'* Documents on Australian International Affairs. P. 109. 112,116.
1,5 Ibid. P. 60.
"8 Times. 1902. 12 June.
117 Edwards P. G. Prime-Ministers and Diplomats. The Making of Australian Foreign
Policy. 1901-1949. Melbourne, 1983. P. 4-6.
Colonial Conference. 1902. P. 3-4.
”9 Ibid. P. 5.
120	Ibidem.
121	Ibid. P. 15-20, 55.
'22 Gordon D. C. The Dominion Partnership in Imperial Defence, 1867-1914'
Baltimore, 1965. P. 152.
123	Colonial Conference. 1902. P. VI.
124	Ibid. P. 30.
125	Ibid. P. 9.
'26 Documents on Australian International Affairs. P. 58.
127	Dawson R. M. The Development of Dominion Status, 1900-1936. Documentary
Supplement. Ottawa. 1965. P. 135.
128	Colonial Conference, 1902. P. 32.
129	Gordon D. C. Op. cit. P. 159-160.
130	Modem Australia in Documents. Vol. 1. P. 46-47.
131	Colonial Conference. 1902. P. IX.
132	Ibid. P. 73.
133	Gordon D. C. Op. cit. P. 155.
134	Colonial Conference, 1902. P. 6-8.
135	Ibid. P. 6.
136	Ibid. P. 37.
137	Ibid. P. 83-84.
™ Ibid. P. 118-120.
139	Ibid. P. 125.
140	Ibid. P. 37.
125
"Эра " Чемберлена
141	Times. 1902. 5-6 June.
142	Colonial Conference, 1902. P. X.
145	АВПРИ. ф. Канцелярия, 1902, on. 470. д. 64. л. 270 а.
144 Fraser Р. Op. cit Р. 227. 234
147 Amery L. Op. cit. P. 233.
146	Chamberlain J. Imperial Union and Tariff RefonB: Speeches Delivered from May 15
to November 4 1903 Lnd.. 1903 P 8-9.
147	Amery L. Op. cit. P. 235-236.
148	Fraser P. Op. cit. P. 235-236.
149	Ibid. P. 236.
150	Ibid. P. 239. 241-242.
151	Кертман Л.Е. Указ. соч. С. 217-218: Fraser Р. Op. cit. P. 238.
152	Fraser P. Op. cit. P. 252.
The British Political Tradition. The Conservative Tradition. Lnd.. 1952. P. 245-
246.
154	Fraser P Op. cit. P. 253.
788	The British Political Tradition. The Conservative Tradition. P. 250-251.
Ibid. P. 248-251.
787	Chamberlain J. Imperial Union and Tariff Reform. P. 92.
788	(bid. P. 7.
789	Hewins W. A. The Apologia of an Imperialist. Lnd., 1929. P. 118.
160	Ibid. P. 150.
161	Ibid. P. 123. 133.
162	Ibid. P. 149.
165	Fraser P. Op. cit. P. 255-256.
184 Dewey A. The Dominions and Diplomacy. Lnd.. 1929. P. 99-100.
788 Documents on Australian International Affairs. P. 65.
166 Dewey A. Op. cit. P. 102.
187	Documents on Australian International Affairs. P. 64-65.
188	Hewins W. A. Op. cit. P. 120-123.
189	Ibid. P. 123.
170	Fraser P. Op. cit. P. 263-264.
171	Hewins W. A. Op. cit. P. 9.
172	Amery L. Op. cit. P. 222-223.
177	Green T. Lectures on the Principles of Political Obligation. Ann Arbor. 1967.
P. VI.
174	Ibid. P. 122.
175	Ibid. P. 122-123.
178	Ibid. P. 157. 217.
177	Ibid. P. 129.
178	Semmel B. Op. cit. P. 55.
179	Ibid. P. 62.
188	Semmel B. The Rise of Free Trade Imperialism. Cambridge, 1970. P. 226.
181	Semmel B. Imperialism and Social Reform. P. 61-62.
126
"Эра” Чемберлена
182	Винцер Ю.И. Указ. соч. С. 20-21. 27.
183	Парфёнов И.Д. Монополия и империя. Саратов. 1980. С. 17. 23.
184	Times. 1900. 24 January.
183	Semmel В. Imperialism and Social Reform. P. 62-63.
186	The British Political Tradition. The Conservative Tradition. P. 250-251.
187	Churchill W His Complete Speeches. 1897-1963. N.Y.. 1974. Vol. I: 1897-1908.
P 438-439.
188	Fraser P. Op. cit. P. 271-272.
189	Ibid. P. 273.
190	СЬигсЬШ W. The World Crisis. 1911-1918. Lnd.. 1942. P. 34.
191	Strauss W. Op. cit. P. 106.
192	Times. 1897. 7 November; Colonial Conference. 1902. P. 2.
127
Достижение равноденствия
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ДОСТИЖЕНИЕ РАВНОДЕНСТВИЯ
И тем не менее, при все» твоих теоретических
пошлостях, какая глубина практического смысла в тебе,
великая Англия!
Томас Карлейль
ВЕХА ИМПЕРСКОЙ ЭВОЛЮЦИИ
(J/7- арламентские выборы 1906 г. подвели черту
СхС предшествующему десятилетнему периоду активных усилий,
направленных на укрепление единства империи. Вместе с тем вопрос
о возможности её централизации отнюдь не считался закрытым.
Более того, проблема становилась актуальнее год от года. Мысли о
том, как избавить возрастающее самолюбие новых англосаксонских
народов от унижающих его проявлений колониальной зависимости,
каким образом стимулировать развитие экономики, что предпринять
для укрепления обороны в условиях поднимающейся угрозы большой
войны вызывали озабоченность (и даже тревогу) и у политических
деятелей, и у общественности как в метрополии, так и на имперских
окраинах.
Несмотря на понесённые поражения и усложнение задач,
федералистски настроенные круги не считали своё дело проигранным.
Они приступили к переосмыслению накопленного опыта и
реорганизации сил. На политическое поприще пришло новое
поколение имперских юнионистов, принёсшее с собой нерастраченный
энтузиазм и новизну взглядов. Очередная фаза борьбы за имперское
единство началась.
***
Особенности мировосприятия и идеологии либерал-
империализма, нашедшие яркое выражение в его приверженности
фритреду, столь же недвусмысленно проявились и в имперской
политике кабинетов Дж.Кемпбелл-Баннермана и Г.Асквита...
Колониальная конференция, проведение которой намечалось
весной 1906 г., не состоялась. Во-первых, этому помешали
парламентские выборы в Австралии и Новой Зеландии. С другой
стороны, и смена правительства в метрополии вызывала
необходимость его основательной подготовки к этому неординарному
событию. Либералам ещё не приходилось проводить подобные
128
Достижение равноденствия
форумы. Подготовка требовалась также и потому, что прежнее
консервативное руководство успело придать грядущим переговорам
определённую направленность.
Между тем отношение автономий к проекту Поллока-
Литгелтона вполне определилось. Австралия. Капская колония и
Наталь поддержали его. Канада выступила против. Оттава
расценила предложение о преобразовании колониальной конференции
в имперский совет как неуместное. "Термин совет. - говорилось в
ответе У.Лорье. - предполагает более официальный и постоянный
институт”, способный в конечном счёте ограничить законодательные
и административные права самоуправляющихся колоний.
Одновременно канадский премьер внёс предложение впредь
именовать конференции не колониальными, а имперскими1.
Официальная реакция нового британского правительства на
проект Литтелтона последовала 22 февраля 1906 г., когда министр
колоний лорд Элджин информировал автономии о том, что он
снимает эти предложения, но готов обсудить их на предстоящей
конференции2.
Катастрофическое поражение на всеобщих выборах не
устранило в рядах консерваторов разногласий между радикалами и
умеренными'. Вслед за тем летом 1906 г. тяжёло заболел
Чемберлен. Семидесятилетний политик, на протяжении предыдущих
десяти лет живший в обстановке напряженной работы, практически
выбыл из строя. Перед радикалами встала проблема смены лидера.
Инициативу взял на себя лорд Мильнер, завоевавший признание
консервативно-империалистических кругов своей деятельностью на
посту верховного комиссара Южной Африки.
В этот момент помощь делу имперского единства пришла от
самоуправляющихся колоний. Особую активность проявляло
руководство Австралийского Союза. С начала XX в. положение
этого "континента-колонии" в системе имперских отношений стало
быстро меняться. Объединение страны и рост национального
самосознания укрепляло у австралийцев чувство собственного
достоинства и уверенности в своих возможностях.
Одновременно происходило коренное изменение
стратегического положения пятого континента. С конца XIX в. юго-
западная часть Тихого океана превратилась в сложный узел
межимпериалистических противоречий. Германия. Франция, США
приобрели там сильные позиции, что относительно ослабило влияние
Британии в Океании.
Серьёзную озабоченность у Австралии, а также у Новой
Зеландии вызывала и возросшая активность России в бассейне
Тихого океана, в чьих действиях они усматривали едва ли не
главную угрозу своей безопасности-'. На такой позиции сказывался
как напряжённый характер англо-русских отношений того периода.
129
Достижение равноОенст
теские круги и общественность Австралазии
так и то. что политим влиянием английской пропаганды,
находились под сильны^ к этому комплекСу проблем добавился страх
На рубеже век . МОщЬ1О Японии. Ее победа над Китаем в
перед в.'1е<?®п!дос03Р° в и последовавшая затем оккупация острова
воине 1оУ4-1о?э годе	J	г
Тайвань пробудили У тихоокеанских автономии опасения
относительно дальней^ планов Токио- В *?95 г- австралийцы
даже провели учения отражению возможной атаки на Сиднеи4.
Поэтому заключение англо-японского союза было встречено в
Австралии и Новой Зеландии с некоторым облегчением. В ходе
русско-японской войны эти страны официально занимали
антирусские позиции, восхищаясь успехами Японии’.
Однако продление англо-японского союза в августе 1905 г.
было встречено в Австралазии со смешанным чувством одобрения и
растущего беспокойства. С одной стороны, в тоне газетных
публикаций ещё ощущался прояпонский настрой. "Совершенно
очевидно, что Японии необходима гарантия против возможной
политики реванша со стороны России', - писала мельбурнская
"Аргус"6. Но подобные взгляды “таяли", словно иней, под лучами
“Восходящего солнца ”. Не прошло и двух месяцев, как "Эйдж"
выразила сомнение в том, является ли этот союз достаточной
гарантией интересов Австралии. А "Сидней Морнинг Геральд" уже
накануне подписания Портсмутского мира предупреждала, что
"жёлтый" человек преподал белой расе урок, которым австралийцы
не должны пренебрегать'.
Изменение баланса сил на Тихом океане поставило
Австралийский Союз перед необходимостью решения сложных
военно-политических задач. Континент, населённый четырьмя
миллионами представителей белой расы, мог бы стать, как полагали
в австралийских общественно-политических кругах, заманчивым
объектом экспансии для густонаселённых азиатских стран, особенно
для Японии и Китая. Исходя из соображений сохранения "чистоты
англосаксонской расы и поддержания высоких жизненных
стандартов, парламент Австралии воздвиг почти непреодолимый
иммиграционный барьер для выходцев из Азии. Это откровенно
расистское законодательство вызвало возмущение, и в первую
очередь у японцев8.
Впрочем. официальный Токио сам находился на
шовинистических и расистских позициях. Как_ известно, с одной
стороны, он пытался обосновать "превосходство" собственной нации
над прочими азиатскими народами, а с другой - шёл на обострение
расовой конфронтации под демагогическим лозунгом борьбы против
'белого империализма”.
Несмотря на свой несуверенный статус. Австралийский Союз
проявлял живой интерес к островам юго-западной части Тихого
130
Достижение равноденствия
океана, став в этом вопросе настойчивым продолжателем курса
колониальных автономий. Лондон без энтузиазма наблюдал за
экспансионистскими устремлениями австралийцев. предпочитая
использовать тихоокеанские острова как разменную монету в своих
стратегических расчётах. Тем не менее австралийские империалисты
не теряли надежд. В первые годы XX столетия их внимание
привлекал архипелаг Новые Гебриды, за который шло соперничество
между Великобританией и Францией.
Под влиянием меняющейся обстановки в Австралии заметно
усилились национал-империалистические круги, видевшие гарантию
интересов страны в укреплении союза с Британией. С 1905 г.
австралийцы начали отмечать день рождения королевы Виктории как
общенациональный праздник. День 24 мая стал называться Днём
Империи. В связи с первыми праздничными торжествами сиднейская
газета "Дейли Телеграф” отмечала, что данное начинание имеет не
только "сентиментальное" значение. "Недавние потрясающие события
на Дальнем Востоке (то есть. Цусимское сражение - В.Г.)
показывают, что мы спим рядом с вулканом, об опасности которого
до сих пор не подозревали. Однако, - говорилось далее в передовой
статье, - пока Австралийский Союз остаётся частью империи -
верный её интересам и лояльный её идеалам - ему нечего бояться
этой угрозы. День Империи является поэтому для австралийцев и
национальным, и общеимперским праздником" .
Наиболее последовательным и ярким выразителем национал -
империалистических настроений был лидер партии консерваторов-
протекционистов. президент Австралийской Лиги имперской
федерации Альфред Дикин. Пятого июля 1905 г. А.Дикин во второй
раз стал премьер-министром Австралии. Первоочередную цель
своего пребывания на посту главы федерального правительства он
видел в обеспечении за Австралийским Союзом такого места в
имперских отношениях, которое было бы достойно его неуклонно
возрастающего потенциала.
Соответственно главные усилия новый премьер-министр
направлял на поиск средств, позволяющих примирить единство всего
государства с самоуправлением его частей. "Modus vivendi" он
связывал с созданием - в той или иной форме - имперской
федерации. "Общность духа политической жизни и конституционных
принципов" составляла, по его мнению, необходимую основу для
преобразования системы управления империей. "Как откровенный
федералист, - заявлял Дикин, выступая в парламенте 12 сентября
1905 г., - я утверждаю, что никакой прогресс в деле укрепления
имперского единства невозможен, до тех пор пока парламент
Великобритании не будет готов пересмотреть свою представительную
систему’. Премьер-министр полагал, что это дало бы Австралии
возможность заполучить 'свою долю" в управлении Британской
131
Достижение равноденствия
империей: "добиться права голоса" в решении вопросов как
локального, так и глобального значения. Смысл данной перестройки
сводился к достижению Австралией равного с Соединённым
Королевством статуса под скипетром английской монархии.
Следствием всего этого, как утверждал Дикин, стало бы укрепление
мощи и самого Австралийского Союза и "британской расы в
целом"10.
Активность Дикина сразу привлекла внимание британских
федералистов. Случай был в своём роде уникальный: впервые глава
правительства крупной автономной колонии решительно взял курс на
интеграцию. Это была как раз та инициатива, на которую Чемберлен
надеялся в 1902 г.
Лорд Мильнер, приступивший к сплочению сил радикал-
империалистов, при первом же удобном случае отреагировал на
прозвучавшие из Австралии призывы к единству. Выступая в День
Империи 24 мая 1906 г. на весьма представительном собрании, в
присутствии Дж. Чемберлена, лорда Керзона и фельдмаршала
Дж.Уайта, он подчеркнул необходимость дать новый импульс идее
имперского партнёрства. "Может быть, пока мы в Британии
колеблемся и спорим, первые практические шаги к осуществлению
этих замыслов будут предприняты самими колониями, и новые узы
империи будут выкованы на берегах Тихого и Индийского океанов”,
- заявил оратор явно имея ввиду начинание австралийского премьер-
министра^. В скором времени между Мильнером и Днкином
установилась переписка. В феврале 1907 г. британский лорд
обратился к австралийскому премьеру с убедительной просьбой лично
прибыть на предстоящую конференцию, чтобы иметь возможность
установить непосредственный контакт^.
14 декабря 1906 г. в Манчестере Мильнер произнес речь,
призванную обозначить позиции радикалов перед предстоящей
конференцией. Империя - это судьба Британии, вещал оратор.
Поэтому её официальная политика должна быть направлена на
нейтрализацию “огромных, но отнюдь не непобедимых сил”,
ведущих к дезинтеграции государства. Хотя духовные узы империи
имеют непреходящее значение, сами по себе они оказались не
способны противостоять разрушительным тенденциям. Эго, как
выразился Мильнер, "исходный материал", который должен быть
преобразован в "реальное политическое единство", дополненное
системой взаимных преференций.
Принципиальное значение имела трактовка Мильнером
статуса самоуправляющихся колоний. Они, по его утверждению,
являлись уже не колониями, а государствами в составе империи,
“нациями со своей особой внутренней жизнью, гордостью, сознанием
и собственными, порой, противоречивыми интересами".
Соответственно задача текущего момента состояла в создании
132
Достижение равноденствия
постоянно действующего политического органа. обладающего
консультативными полномочиями'^. Развивая свой замысел, Мильнер
огласил план образования имперского совещательного совета, куда
правительства автономий должны были делегировать специально
уполномоченных министров .
Через все выступления нового лидера радикал-империалистов
красной нитью проходила мысль о невозможности далее откладывать
решение проблемы имперской консолидации, ибо каждый упущенный
шанс означал бы отдаление от намеченной цели. Мильнер лелеял
надежду, что влияние либерал-империалистического крыла правящей
партии всё же позволит достичь на предстоящей конференции
определённого прогресса в создании более эффективного союза
между метрополией и её автономиями.
Под общим руководством Мильнера действовала целая
группа его сторонников. Особой активностью выделялся Леопольд
Эмери. Член палаты общин, видный публицист, написавший по
заказу "Таймс" историю англо-бурской войны, он быстро становился
заметной фигурой в империалистических кругах.
В сентябре-октябре 1906 г. Л.Эмери провёл серию
консультаций с британскими и колониальными политиками. Встречи
с министром иностранных дел Э.Грэем и занимавшим тогда пост
парламентского заместителя министра колоний У.Черчиллем
положительных результатов не дали. Особенно непримиримо был
настроен Черчилль, не желавший и слышать ни о каких
внешнеполитических консультациях с автономиями до тех пор, пока
они не располагают военными ресурсами, представляющими
реальную пользу для Британии. Единственными членами кабинета,
кто симпатизировал политическому сотрудничеству с автономиями,
были военный министр Р.Холден и до некоторой степени Д.Ллойд
Джордж, бывший в то время министром торговли. Эмери имел
также встречу с находившимся осенью 1906 г. в Лондоне премьер-
министром Капской колонии доктором Джеймсоном. Общий язык
собеседники нашли сразу. Джеймсон сам был убеждённым
империалистом, готовым к тесному взаимодействию со своими
английскими единомышленниками'^.
С Лорье Эмери пытался установить связь через прибывшего
в британскую столицу сотрудника канадского правительства
У.Макензи Кинга (будущего премьер-министра доминиона), а с
Дикином через австралийского корреспондента "Таймс" А.Джоуза.
Возлагая на Дикина особые надежды. Эмери предлагал ему
настаивать перед британским правительством на создании
постоянного консультативного совета, включающего представителей
автономий в ранге министров по имперским отношениям. Данный
орган, по мнению Эмери, позволил бы самоуправляющимся колониям
обратить внимание Лондона на их возрастающий интерес к
133
Достижение равноденствия
имперской внешней политике. Британец предупреждал
австралийского премьера, что главная опасность такого рода планам
будет исходить от Канады'6
В самом деле. Лорье воспринял идею политической
координации как очередной замысел покрепче привязать доминион к
стратегии метрополии. Премьер не усматривал в этом никакой
необходимости, не говоря уже о том. что подобная перспектива, с его
точки зрения, была чревата серьёзным ущербом для канадских
интересов. Вопреки угрожающим переменам в международной
обстановке, он оставался верен своим либеральным убеждениям.
"Никакие соображения не втянут Канаду в водоворот европейского
милитаризма, - заявил он в парламенте при обсуждении вопроса о
позиции доминиона на предстоящей конференции. - Ситуация,
которая существует сейчас в Европе, это - вооружённый мир. почти
столь же невыносимый как сама война. Но такое положение дел не
может продолжаться вечно. Мне кажется, что недалеко то время,
когда европейские нации - самые передовые, самые цивилизованные
нации в мире - осознают это безрассудство и вернутся к более
гуманной системе отношений, какую мы имеем у себя на
Американском континенте"'?.
В Австралии, наоборот, тяга к политическому сотрудничеству
с метрополией нарастала. Заключение в 1906 г. соглашения между
Англией и Францией о создании кондоминиума на Новых Гебридах
привело к крушению австралийских планов в отношении этого
архипелага1®. Мельбурн, уязвлённый игнорированием его интересов,
расценил действия Лондона как ещё один аргумент в пользу
перестройки механизма имперских отношений.
Представленный Австралийским Союзом для конференции
пакет резолюций содержал целый комплекс мер политического,
военного и экономического характера. В политической сфере
предусматривалось образование имперского совета. Его составной
частью должен был стать постоянный секретариат, несущий
ответственность за исполнение принятых советом решений. Штат
секретариата предполагалось формировать из представителей в-ех
стран-участниц совета, а расходы по его содержанию делить
пропорционально населению каждой из них.
Проект резолюции по военному вопросу настаивал на
пересмотре военно-морского соглашения 1902 г. и признании за
автономиями права представительства в Комитете имперской
обороны. Ввиду ожидавшегося завершения строительства Панамского
канала, подчёркивалась необходимость укрепления британских
позиций на Тихом океане.
В области экономических отношений речь шла о создании
системы взаимных преференций. Наконец, правительство Дикина
134
Достижение равноденствия
предложило проводить согласованную иммиграционную политику с
целью привлечения британских граждан к переселению в колонии14.
Представленные Дикином резолюции воплотили в себе
элементы плана Литтелтона и предложений, выдвигавшихся
Мильнером, Эмери и К°. Факт совпадения конкретных деталей
говорит в данном случае только об одном - о взаимопонимании и
координации усилий британских и австралийских сторонников
имперской интеграции.
Целую неделю с 12 по 19 февраля 1907 г. в английской
палате общин шли дебаты по вопросам. связанным с
приближающейся колониальной конференцией. Эго было впервые,
когда правительству пришлось вступить в дискуссию по поводу своих
планов ведения переговоров с автономиями. В 1897 г. и 1902 г.
Чемберлен сосредоточивал и своих руках всё, что касалось
подготовки конференций, и решительно блокировал любые, даже
робкие, попытки обсуждать относящиеся к ним вопросы. Теперь,
сами оказавшись "вне игры", консерваторы вознамерились дать бой
либералам и связать кабинет Кемпбелл-Баннермана принятием
парламентской резолюции.
Следуя опыту предшественников, правительство попыталось
уклониться от обсуждения своих планов. В тронной речи короля,
представленной премьер-министром при открытии очередной сессии
парламента, о предстоящем в Лондоне форуме говорилось буквально
несколько общих фраз. И когда лидер оппозиции Бальфур указал на
это упущение,20 Кемпбелл-Баннерман с готовностью парировал его
замечание, заявив, что прежде в тронных речах данная тема не
затрагивались вовсе. Ответственность же за проведение конференций
возлагалась на министра колоний. А либеральная партия, указал
глава кабинета, "следует каждому важному прецеденту!"21.
Однако консерваторы были настроены по-боевому и попытка
пресечь дискуссию провалилась. Инициативой сразу прочно овладели
сторонники тарифной реформы, составлявшие в оппозиционной
фракции большинство. Депутат Хиллс предложил внести в
резолюцию, составленную в ответ на тронную речь короля,
дополнение: "Палата общин выражает сожаление, что в речи Его
Величества ничего не говорится о колониальной конференции и о
предоставленной, таким образом, возможности содействовать
развитию свободы торговли в империи посредством преференций"22.
По общему мнению представителей оппозиции, в империи
сложилось парадоксальное положение: автономии даровали Британии
преимущества на своих рынках и уже пошли по пути установления
взаимных таможенных льгот, а она всё ещё находится в стороне от
этого процесса, игнорируя резолюцию конференции 1902 г. Далее,
под сомнение было поставлено утверждение, будто преференции
подорвали бы стратегию фритреда, ибо представление об Англии как
135
Достижение равноденствия
о стране свободной от таможенных пошлин - "миф". Выступавшие
подчёркивали, что в Англии самые высокие в мире пошлины на
душу населения - 12 шиллингов, тогда как в США - 11 шиллингов,
а в Германии - всего 8 шиллингов на одного жителя. Из товаров
широкого потребления налогообложению подвергались: чай (100%),
сахар (25%), табак (100%), а также кофе, какао, вино,
сухофрукты. Снижение тарифов должно было стимулировать
производство колониальных продуктов и увеличение их экспорта. В
подтверждение приводились конкретные примеры. Так, заключение
таможенного соглашения Канады с Вест-Индией и Новой Зеландии
с Цейлоном, откуда автономии импортировали соответственно сахар
и чай, привело к увеличению производства этих товаров.
Особое внимание обращалось на необходимость преференций
для зерна. Опыт снижения в 1902 г. пошлин на канадскую пшеницу,
как утверждалось, свидетельствовал, что в период действия льготного
тарифа цены на хлеб по стране в среднем были ниже, чем после его
отмены. Итак, уверяли сторонники тарифной реформы, преференции
принесли бы пользу Британии, во-первых, уменьшив
налогообложение населения и увеличив потребление продуктов
питания, а, во-вторых, обеспечив метрополию гарантированными
поставками продовольствия на случай войны2^.
Не была забыта в ходе дискуссии и политическая сторона
проблемы. Э. Бонар Лоу и ряд других депутатов обратили внимание
на то, что в 1902 г. У.Лорье утверждал за доминионом право на
полную самостоятельность в торговой политике, если Британия не
предоставит ему взаимные преференции. Отказ пойти на уступки
Канаде, говорил Бонар Лоу с нескрываемой тревогой, мог бы
толкнуть её к заключению взаимовыгодного тарифного соглашения с
США24. Предельно чётко сформулировал связь политики и
экономики Эвелин Сесил: "Мы хотим связать империю вместе не
только узами чувств, которые, как показывает история, могут
измениться и быстро исчезнуть со сменой поколений, но посредством
более тесного коммерческого союза, основа для которого уже
существует”2^.
На защиту фритреда либерал-империализм выставил свою
"тяжёлую артиллерию'1. Сам сэр Чарльз Дилк произнёс большую
речь в защиту традиционной британской политики. Предоставить
преференции в угоду автономиям с населением всего лишь 12 млн.
человек означало бы, с его точки зрения, подставить под удар
Индию с её 350 млн. жителей. В этом случае Индия была бы
вынуждена прибегнуть к протекционизму, что незамедлительно
вызвало бы репрессии. Такой случай уже имел место, когда она
установила пошлины на ввоз сахара из России, а Петербург принял
эффективные ответные меры в отношении импорта индийского чая.
136
Достижение равноденствия
Дилк оспаривал способность Канады удовлетворить
потребность метрополии в зерне. По его утверждению, предпринятая
было попытка отказаться от закупок пшеницы даже в Аргентине
сразу привела к колебанию цен на хлеб. А что произойдёт, если
пришлось бы отказаться от услуг более крупных импортёров?!
Самоограничение при использовании Англией конъюнктуры мирового
хозяйства было для Дилка столь же нелепым, как и попытка
человека убежать от себя самого. Заинтересованность в поставках
сельскохозяйственной продукции именно из Аргентины он
откровенно связывал с огромными британскими капиталовложениями
в её экономику.* В том случае, если преференции были бы всё-таки
введены, либерал предсказывал Великобритании неизбежную
торговую войну26.
Более того, в реорганизации империи на основе преференций
он усматривал угрозу самому её существованию. Попытка создания
такой системы "нарушила бы то единство. - говорил Дилк. - ради
которого многие из нас работали всю свою жизнь"2'.
Позицию правительства удачно обобщил Асквит. В своём
немногословном, но ёмком выступлении министр финансов
следующим образом сформулировал аксиому либеральной имперской
политики: автономия, как краеугольный камень единства империи, и
свобода торговли в ней - взаимоисключающие условия, ибо
реализация последнего сделала бы невозможной сохранение
первого28.
Либералы были поддержаны лейбористской партией.
Будущий премьер-министр Великобритании, а тогда ещё молодой
депутат парламента Рамсей Макдональд полагал, что "игра в
преференции” не стоит свеч": ради получения преимуществ на узком
рынке автономных колоний Британии пришлось бы реформировать
всю свою фискальную политику29.
Квинтэссенцией дебатов можно считать мысль как нельзя
ясно с<£ормулированную членом палаты общин от либеральной
партии Эдвардом Джиббом: единство империи - наша общая цель,
но преференции и протекционизм это не тот путь, которой ведёт к её
достижению.
* Среди иностранных государств Аргентина занимала второе после США место по
объёму британских инвестиций. В 1913 г. их сумма равнялась 320 млн. фунтов
стерлингов. Это было лишь на 12 млн. фунтов стерлингов меньше, чем
капиталовложения Англии в Австралии.
” Стремление образовать экономический блок из Англнк и её самоуправляющихся
колоний привлекло внимание зарубежных аналитиков. Реальной находил такую
перспективу Р.Гильфердинг. подчёркивавший "воспитательный характер"
137
Достижение равноденствия
Четвёртая колониальная конференция работала с 15 апреля по
10 мая 1907 г. Заседания проходили три раза в неделю, а остальное
время участники форума проводили в полуофициальной или вообще
неформальной обстановке. В отличие от конференций 1897 г. и
1902 г. . данные переговоры протекали без прежнего покрова
секретности и по их завершении был опубликован стенографический
отчёт. Внешняя сторона конференции была обеспечена с блеском. За
неделю до её открытия "Таймс" опубликовала расписание
запланированных мероприятий. Вот перечень лишь некоторых из
них: приём у лорда-мэра Лондона, обед у принца Уэльского, банкет
в отеле "Савой", ланч у лорда Леконфилда, военно-морской парад в
Портсмуте, вечер у лорда Джерси и т.д. и Т.П.51
Впрочем, пышность предстоящего события не могла скрыть
разногласий между участниками переговоров. Выдвинутые
Австралией резолюции получили поддержку Новой Зеландии и
Капской колонии. Отчётливо вырисовывался альянс в составе
Дикина, новозеландского премьер-министра Джозефа Уорда и
капского премьера доктора Джеймсона.
В Оттаве их планы создания имперского совета вызывали
нескрываемую озабоченность. Отказ от участия в конференции
представлялся Лорье наилучшим выходом из складывавшегося
положения. Ему - стороннику незыблемости канадской автономии -
ничего хорошего от дискуссий в Лондоне ждать не приходилось.
Лидер консервативной партии Канады Роберт Борден сообщал в
письме Эмери, что премьер-министр в самом деле не поехал бы в
Англию, если бы оппозиция не связала ему руки решением прервать
сессию парламента до его возвращения с конференции^.
Хотя британское правительство заявило о своей готовности
обсуждать любые проблемы, инициативы Дикина также вызывали у
него подозрительность. Либералам было ясно, что за спиной
империалистов из колоний скрывались фигуры их британских
союзников и вдохновителей. Изначальная неприемлемость планов
интеграции побуждала кабинет Кемпбелл-Баннермана к поиску
противовеса блоку своих оппонентов. И здесь министр колоний «орд
Элджин видел естественного союзника в лице Лорье.
Определённо англичане могли надеяться и на премьер-
министра только что образованной самоуправляющейся колонии
таможенных пошлин в колониях и взаимовыгодность их связей с метрополией.
(Гнльфердинг Р. Финансовый капитал. М., 1924, с.386-388). В России детальный
взвешенный обзор этого вопроса дал экономист А.Веснин. Рассматривая
различные варианты развития событий, он не исключал возможность достижения
таможенного союза Англии и её автономий. (Веснин А.П. Британская имперская
федерация и английские торговые интересы. СПб., 1900, с. 96).
138
Достижение^равноденствия
Трансвааль генерала Луиса Боту. Быстрое предоставление
поверженной бурской республике автономии было не просто
продолжением традиционной либеральной политики в отношении
"белых колоний”, но и точно рассчитанным шагом, призванным
умиротворить Юг Африки и склонить местную политическую элиту
к лояльному сотрудничеству с Лондоном. Итак, союз "Элджин -
Лорье - Бота" вырисовывался в качестве естественной оппозиции
комбинации сторонников имперской федерации.
Складывавшееся накануне конференции положение
отличалось от аналогичной обстановки предшествующих конференций
возросшей поляризацией политических оценок и взглядов. В
январском номере "Куотели ревью" за 190/ г. подчёркивалось, что
поскольку отношение Канады к плану создания имперского совета
негативно, то не следует ожидать от него никакого практического
результата53. По мнению автора статьи, перспективы образования
федерации, казавшиеся реальными ещё несколько лет назад, теперь
стали равны нулю: ни Британия, ни автономии не готовы жертвовать
своей самостоятельностью ради укрепления имперского единства34.
Было очевидно, что проекты создания общеимперских
структур управления вызывают неприятие и у английской
бюрократии, опасавшейся потерять хотя бы часть своей власти и
привилегий. Как аристократия, так и средний класс, отмечал
обозреватель, заинтересованы в недопущении таких изменений и
"поэтому центр сопротивления более тесным формам политического
союза может переместиться из Оттавы в Лондон’’35.
Обобщая взгляды противников интеграции, поддерживавший
официальный курс “Экономист” указывал на черезмерность
политических претензий ряда автономий и их британских союзников.
С точки зрения журнала, самое большое на что могли надеяться
самоуправляющиеся колонии - это на учёт их мнений правительством
Соединённого Королевства, интересам которого должен отдаваться
законный приоритет на том основании, что оно несёт
исключительную ответственность и за оборону империи в целом, и
за оборону каждой отдельной её части3^.
Парадокс состоял в том, что анализ той же самой обстановки
приводил федералистов к иным выводам, побуждая действовать в
совершенно противоположном направлении. Накануне конференции
их попытки оказать "идейно-психологическое" воздействие на её
участников, а равно и на общественное мнение заметно усилились.
Тот же " Куотели Ревью" поместил статью, посвящённую
сравнительной характеристике Германской и Британской империй,
вывод которой сводился к необходимости извлечь, наконец, опыт из
политики Бисмарка и ускорить процесс интеграции метрополии и её
автономий. "Нет никаких оснований считать, почему шаг вперёд в
этом направлении нельзя сделать сейчас", - утверждал автор37.
139
Достижение равноденствия
С 9 апреля 1907 г. Эмери приступил к публикации в
"Таймс" серии статей, призванных дать обоснование идее
органического союза. Его основные тезисы состояли в следующем:
1) колонии стали национальными государствами: 2) неприятие этого
факта способно вызвать кризис имперских отношений; 3) выход из
создавшегося аномального положения - "равноправное партнёрство",
позволяющее Англии "сохранить" империю, а молодым нациям
"приобрести" её^8; 4) материальная основа такого партнёрства -
преференции. создающие возможности для выравнивания
экономического развития государств империи; 5) высший смысл
интеграции - в осознании англосаксонскими народами их
взаимозависимости и принадлежности к единому политическому
целому*’.
Колониальная конференция 1907 г. была первой "чисто
деловой" конференцией, не приуроченной ни к какому юбилею или
торжеству. Бесспорно, что по составу участников она была наиболее
колоритной из всех довоенных конференций. В третий раз подряд
Канаду на подобного рода переговорах представлял премьер-министр
Лорье, который вот уже десять лет бессменно находился у власти.
Эго был человек острого ума, огромного достоинства, хотя и не
лишённый тщеславия. Лорье обладал блестящим даром красноречия,
что наряду с внушительной внешностью - стройностью и благородной
сединой волос - позволяло ему быстро завоёвывать доверие
окружающих.
Политическое кредо Лорье - это канадский патриотизм, вера
в возможность всестороннего прогресса посредством полноценной
автономии. Империя же была для него оболочкой, внутри которой
Канада могла долгое время благополучно развивать собственную
индивидуальность. В начале XX в. в доминионе, пожалуй, не было
государственного деятеля, который бы более адекватно отражал
состояние канадского общественного сознания. В этом и крылся
секрет политического долголетия Лорье.
Под стать канадцу была мощная фигура австралийского
премьера Альфреда Дикина. Густые, чёрные волосы и борода,
утончённость манер и изысканность в одежде выделяли его даже на
фоне английской аристократии. Дикин был коренной австралиец,
уроженец колонии Виктория. Начав свою самостоятельную
деятельность как юрист и журналист, он затем увлёкся политикой.
Не в последнюю очередь благодаря своему ораторскому мастерству,
Дикин сумел быстро превратиться в политического лидера
общенационального масштаба.
Если внешне, своей выразительностью, Дикин напоминал
Лорье, то по убеждениям он был его противоположностью. Как
отмечал Эмери, Лорье воплощал тип либерала-оппортуниста, а
Дикин - подлинного империалиста, служителя идеалов имперского
140
Достижение равноденствия
единства4®. Символом веры австралийского премьер-министра
являлось убеждение в фундаментальной взаимной обусловленности
интересов Австралии и империи. Его отличительными качествами
были радикализм и неистощимая энергия. Ещё будучи молодым
деятелем. Дикин участвовал в работе первой колониальной
конференции 1887 г., представляя свою родную колонию Виктория.
Уже тогда он обратил на себя внимание критикой британского
правительства за его нежелание учитывать "особую"
заинтересованность австралийцев в приобретении островов,
расположенных в южной части Тихого океана. Это вызвало
удивление членов кабинета Солсбери и, по-видимому, породило
желание "приручить" строптивого, но способного политика, которого
явно ожидало большое будущее. Дикин был представлен к титулу
рыцаря. Однако австралиец не прельстился наградой и "с
благодарностью" отклонил её. И вот. двадцать лет спустя, в ранге
главы правительства Австралийского Союза Дикин прибыл на свою
вторую колониальную конференцию.
Ещё одной оригинальной личностью имперского форума
являлся премьер Трансвааля генерал Бота. "Для человека с улицы, -
вспоминал Эмери, - Бота был львом конференции"41.
Прославленный бурский командир, лишь недавно наносивший
ощутимые удары по самолюбию англичан, теперь восседал за столом
переговоров, как их равноправный участник. Умение сделать из
противника лояльного союзника составляло одну из характерных черт
имперской политики Лондона. Обладая практичным умом, Бота
быстро сориентировался в сложившейся после поражения буров
обстановке и сделал ставку на союз с англичанами. Подобно Лорье,
трансваальский премьер был убеждён, что его народ может
обеспечить себе надёжное будущее только путем политики
компромисса с Британией, сохраняя верность империи в обмен на
гарантии внутренней автономии.
Незаурядностью отличался и министр колоний
Великобритании лорд Элджин. Он был внуком знаменитого Дарема
и сыном того самого генерал-губернатора Канады Элджина, который
утвердил там в 1848 г. систему ответственного правительства. По
этой причине, а также потому что Элджин-младший родился в
Британской Северной Америке канадцы относились к нему с
некоторым пристрастием, считая лорда "своим". Семейство
Элджинов традиционно "специализировалось" в области
международных отношений и колониальной политики: дед
нынешнего министра колоний был в своё время английским послом в
Турции, а отец на закате политической карьеры сумел подняться до
вице-короля Индии. Сам министр также прошёл большую школу
администрирования на посту вице-короля Индии, являясь ярким
представителем колониального менеджмента либерального толка42.
141
Достижение равноденствия
Обстоятельный анализ положения, сложившегося накануне
конференции, представил в Петербург русский посол в Лондоне
граф Бенкендорф. Внимание дипломата было обращено на
неординарность момента. "Англии приходится теперь задуматься над
вопросом, должна ли она воспользоваться высказываемым в
настоящее время колониями желанием и установить с ними более
тесные отношения... или, желая оставаться верной своему принципу
"свободных отношений", она готова примириться с процессом,
вытекающим из того, что с своим развитием, эти колонии всё более
и более начинают преследовать свои собственные политические цели,
- сообщал Бенкендорф, подчёркивая судьбоносность переживаемых
событий. - Вопрос этот был бы гораздо легче разрешён, если бы в
настоящее время во главе Правительства находился консервативный
Кабинет. ...Либералам же в данном случае приходится считаться с
основными принципами своей политики, которой противоречит всякое
стремление искусственно связать между собою отдельные части
Империи".4^ Оценка положения, данная послом, оказалась вполне
оправдана...
На открытии конференции вступительную речь произнёс
премьер-министр Великобритании Кемпбелл-Баннерман. Первый и
последний раз британский премьер появлялся на конференции в
1887 г. Наконец после двадцатилетнего перерыва глава английского
кабинета вновь удостоил вниманием собрание колониальных
политиков.
Выступление Кемпбелл-Баннермана задало тон переговорам,
расставив все акценты в позиции его правительства. Во-первых,
подчеркнул премьер-министр, данная конференция имеет
межправительственных статус; во-вторых, "сердечно приветствуя"
предоставление Британии добровольной помощи, либеральный
кабинет не требует от колоний никакой финансовой поддержки; и, в-
третьих, существует прямая связь между обеспечением обороны
империи и ответственностью за руководство её внешней политикой.
Кемпбелл-Баннерман выделил основополагающий принцип имперской
политики его правительства, заявив, что "свобода и независимость"
есть суть взаимоотношений Британии с автономными колониями.
"Всё, что препятствует этому принципу, - обращал внимание
аудитории глава английского кабинета. - всецело противоречит
характеру нашей расы, её политическим идеалам и - рано или поздно
- потерпит катастрофу".44
Тем самым английский премьер подчеркнул сущностное
различие между имперской политикой либеральной партии и
олицетворявшейся Чемберленом аналогичной политикой
142
Достижение равноденствия
консерваторов." Предчувствуя напряжённую дискуссию, Кемпбелл-
Баннерман выразил надежду, что она будет протекать "не только
дружественным образом, но и с чувством взаимного уважения к
мотивам, на которых могут быть основаны разногласия"45.
Затем слово взял Лорье. Это был тактически выверенный
ход: требовалось сразу выразить солидарность с мнением
британского руководства, поставив своих оппонентов перед
необходимостью не столько предлагать, сколько доказывать
обратное. "Есть разные средства укрепления империи. - утверждал
канадский премьер, - но я полагаю, что в настоящий момент по
многим вопросам мы не сможем достичь соглашения" .
Таким образом, парадный вход на пути имперских
федералистов оказался накрепко заколочен. Впрочем, они едва ли
ожидали другого начала и поэтому оно их не обескуражило.
Выступавший после Лорье Дикин заявил, что предыдущие
конференции, вероятно, имели большое значение для Британии и
Канады, но не для Австралии47. А премьер Капской колонии
Джеймсон был предельно откровенен: Я думаю, что на этой
конференции мы продвинемся дальше, чем прежде, выйдя за рамки
простых дискуссий о методах обеспечения имперского единства"4®.
Своеобразную роль пытался взять на себя новозеландский
премьер Дж.Уорд. В целом поддерживая федералистов, он был
настроен более компромиссно и стремился наладить взаимопонимание
двух обозначившихся группировок. "Правительства приходят и
уходят, а наша великая империя, мы уверены, будет существовать
всегда”, - говорил новозеландец, намекая коллегам на то, что им
следует руководствоваться не только партийными и узко понятыми
национальными интересами, но соображениями более
фундаментального свойства40.
Трансвааль, как и ожидалось, встал на сторону Британии и
Канады, а мнения представлявшего Ньюфаундленд сэра Роберта
Бонда и делегата от колонии Наталь Ф.Мура существенного
значения не имели. Определившаяся в первый день работы
конференции общая расстановка сил без изменений сохранялась до
её завершения.
На следующем заседании тактическое соперничество между
делегатами продолжилось. Едва премьер-министр Наталя Ф.Мур
предложил ознакомить присутствующих с планом преобразования
механизма имперских отношений, как Лорье тут же взял слово. Он
заявил, что Канада не имеет никакого отношения к идее имперского
совета и не считает возможным создание такого органа50.
Все выступавшие, тем не менее, отдали дань уважения Чемберлену и по
предложению Лорье направили ему приветственную телеграмму с пожеланием
скорейшего выздоровления.
143
Достижение равноденствия
Дикин вновь оказался в положении обороняющегося, хотя
собирался наступать. Австралийский премьер начал объяснять, что
его предложения имеют ввиду не создание нового учреждения с
законодательными или исполнительными полномочиями, а
предусматривают всего лишь обеспечение систематичности в работе
конференции, участники которой рассматривали бы вопросы,
представляющие взаимный интерес, передавая затем согласованные
решения для одобрения правительствам и парламентам своих стран.
И если канадского коллегу смущает термин "совет", продолжал
Дикин. давайте именовать этот орган "имперская конференция".
Австралиец решил не спорить из-за таких сравнительно
малозначительных вещей, тем более, что главную часть своего плана
ему ещё предстояло изложить.
Поскольку сессии конференции собирались раз в несколько
требовалось	образовать постоянный, подчинённый ей
1-1	“в проекте
ограничить
коронными
Развивая далее
резолюции,
министерства
лет, требовалось образовать постоянный. подчинённый
секретариат. Развивая далее замысел, заложенный »
австралийской	резолюции, Дикин предложил
компетенцию	министерства	колоний управлением
владениями, а взаимоотношения самоуправляющихся частей империи
осуществлять через названный секретариат, расположив его при
канцелярии премьер-министра Великобритании5'.
До сих пор связь метрополии с автономиями осуществлялась
двумя специальными департаментами министерства колоний. Один из
них ведал отношениями с Канадой. Австралией и Новой Зеландией,
а другой - с южноафриканскими колониями. Дикин считал
недопустимым объединение под крышей одного ведомства столь
различных функций как управление коронными владениями и
поддержание связи с автономиями, ибо отношения Британии с
первыми сводились преимущественно к администрированию, а её
отношения со вторыми носили политический характер. Пропитанные
духом господства и подчинения бюрократические круги министерства
колоний, по мнению австралийского премьера, не сознавали этого
принципиального различия . "Наше недовольство проистекает не от
того, что с нами обращаются слишком властно, - раскрывал свою
позицию Дикин, - а от того, что инициативы Австралии не
встречают в Лондоне ни понимания реальных причин, из которых
они возникли, ни их действительных намерений".3)
Замысел австралийского лидера сводился к тому, чтобы
освободить автономии из-под опеки министерства колоний, укрепить
их статус и утвердить за ними право отстаивать собственные
интересы в имперской внешней политике. Именно отсутствие
взаимопонимания имело следствием неудовлетворительное, с точки
зрения самоуправляющихся колоний, решение вопросов о демаркации
границы с США на Аляске, судьбе архипелага Новые Гебриды и
статусе залива Делягоа54. Проведение систематических консультаций
144
Достижение равноденствия
(посредством секретариата), и особенно выход колониальных лидеров
на прямой контакт с премьер-министром Великобритании, а через
него и на Комитет имперской обороны, должны были, по мысли
Дикина. обеспечить тесное военно-политическое сотрудничество
между метрополией и автономными частями империи.
Пришедший на помощь Дикину Джеймсон заверил Элджина,
Лорье и Боту в сугубо консультативно-техническом характере
секретариата. Передача ему властных полномочий противоречила бы.
по утверждению капского премьера, интересам самих автономий,
стремящихся "достичь конституционного равенства с
Великобританией и стать самостоятельными нациями в составе
Британской империи"55.
Однако все эти усилия разбились о непоколебимую твердость
Канады. Англии и Трансвааля. Роль Канады в данном вопросе была
действительно решающей. Если бы Лорье поддержал Дикина, то
британская сторона попала бы в весьма затруднительное положение.
Понимая это. Уорд выражал готовность учесть любые предложения
Лорье56.
Оппозиция Лорье вызывалась не столько сомнениями в
искренности заверений его коллег, сколько глубоким убеждением в
том, что секретариат "по самой сути вещей всегда имел бы
тенденцию к независимости"57. Канадский премьер предвидел, что,
возникнув, эта структура стала бы развиваться по своим внутренним
законам, стремясь к самосохранению и расширению. Для Лорье, как
либерала, это было очевидно вдвойне, поскольку секретариат
оказался бы органом, находящимся вне контроля законодательной
власти. Парламентский контроль за исполнительными учреждениями
признавался атрибутом демократической системы правления. Однако
в империи просто не существовало органа, имеющего бесспорное
право контролировать секретариат. Парламент в Вестминстере,
считавшийся общеимперским, в действительности нёс ответственность
только перед избирателями Соединённого Королевства, но не перед
избирателями автономий.
Конституционный аспект вызывал сомнения и у лорда
Элджина, не исключавшего возможность превращения секретариата в
независимый от конференции орган. Но главное, министра колоний
беспокоила потенциальная опасность с его стороны для свободы
действий самой Британии5®. Ни правящие либеральные круги, ни
министерская бюрократия не собирались отказываться от своих
прерогатив. Как отмечал современник тех событий, "уменьшение
власти британского правительства стоит не меньше, чем потеря
самостоятельности автономными колониями"5^.
Верный своей роли "примирителя", Уорд пытался нащупать
хотя бы какой-то компромисс. Он предложил оставить идею
секретариата и создать систему межправительственной связи при
145
Достижение равноденствия
помощи аккредитованных в Лондоне верховных комиссаров
автономных колоний. До сих пор. выполняя в основном обязанности
коммерческого и финансового характера, они напоминали консулов.
Теперь же рекомендовалось вверить им и решение политических
задач. С точки зрения новозеландского премьера, его инициатива
снимала все выдвинутые против секретариата возражения и в то же
время позволяла достичь главной цели реформаторов - обеспечить
возможность консультаций с имперским правительством. "Мы
желаем провести точную линию демаркации между ответственностью,
которую мы принимаем добровольно, и обязательством, которое
может быть возложено на нас без всяких консультаций". - указал
Уорд.60 Новозеландец не учёл, однако, главного: Лондон стремился
сохранить полную свободу рук, рассматривая любой план
консультаций как покушение на свои права.
Острота дискуссии, настойчивость, с которой имперские
реформаторы добивались принятия своих резолюций, не могла не
тревожить кабинет Кемпбелл-Баннермана. Особенность положения
состояла в том, что. хотя либералы стремились укрепить
политический статус-кво, они всё же ощущали обоснованность
претензий автономных колоний, действительно занимавших особое
положение в системе имперских отношений. Полностью отвергнуть
инициативы Дикина и его единомышленников означало бы для
либерального кабинета провалить свою первую колониальную
конференцию, породить напряжённость в отношениях с автономиями
и дать консервативной оппозиции обильную пищу для критики в
свой адрес. Отсюда и произошёл так называемый компромисс
Элджина: министр изъявил готовность создать секретариат
конференции под собственным руководством^. Это было далеко не
то, чего хотела Австралия. Однако даже настойчивость Дикина
имела свои пределы...
Под занавес конференции австралийский премьер попытался
скорректировать взгляды Элджина в нужном ему направлении. "Мы
понимаем секретариат, - говорил он, - как такое имперское
учреждение, которому будет вверен надзор за общими для
Великобритании и доминионов интересами, находящимися ныне под
опекой нескольких департаментов министерства колоний"62. В ответ
британский министр сказал только то, что создание секретариата
"очень нелёгкая задача". "Поэтому я не стану давать определённых
обещаний в отношении представленных мистером Дикиным
предложений", - заявил Элджин, подводя черту под дискуссией о
реорганизации механизма межправительственной связи6*.
Немало времени у участников конференции занял вопрос о
нахождении подходящего термина для обозначения
самоуправляющихся колоний. Интересно, что здесь роли делегатов
поменялись. Инициатива на сей раз исходила от Лорье.
146
Достижение равноденствия
Отличительной характеристикой канадского премьера была редко
подводившая его способность точно улавливать общественные
настроения и своевременно реагировать на них. Хотя Канаду
именовали "доминионом", этот термин являлся по существу
формальной приставкой. Наряду с прочими англосаксонскими
странами она принадлежала к так называемым самоуправляющимся
или автономным колониям. В начале XX в. аномальность этих
определений становилась всё очевиднее. Применение термина
"колония" встречало в Канаде растущее раздражение, как понятие,
несущее в себе "привкус более низкого достоинства"64.
Дикин не придавал данному вопросу особого значения. Для
него и термин "доминион", и относящийся к Австралии термин
"союз" являлись не суть важными. Уорда вполне устраивало старое
название. Но Лорье хотелось найти "какое-то выражение",
позволяющее установить определённое различие между
самоуправляющимися колониями и коронными колониями65. После
рассмотрения ряда вариантов было решено остановиться всё-таки на
привычном термине "доминион" и впредь официально применять его
по отношению к имперским автономиям. Исключение составляли
южноафриканские автономии Кап, Трансвааль, Наталь, и колония
Оранжевой реки, которые должны были получить право называться
доминионом после завершения политического объединения66.
Кроме вышеуказанного положения, политическая часть
резолюций конференции 1907 г. предусматривала: 1) отныне
именовать конференцию "имперской" и проводить её каждые четыре
года; 2) считать премьер-министра Великобритании президентом
конференции, а её членами премьер-министров доминионов и
британского министра колоний (последний имел право
председательствовать на заседаниях в отсутствие президента); 3) при
голосовании резолюций применять правило: одно правительство -
один голос; 4) создать под руководством министра колоний
постоянный секретариат конференции; 5) проводить вспомогательные
конференции по неотложным вопросам, требующим консультаций
между двумя или более правительствами6'.
Крайне напряжённые дебаты развернулись и по проблеме
преференций. Роли участников при этом остались неизменными:
возмутителем спокойствия по-прежнему выступала "тройка"
Австралия, Новая Зеландия и Кап. На первый взгляд, вызывает
удивление позиция Канады, неизменно бывшей лидером движения за
льготные тарифы. Лорье на протяжении почти всей дискуссии хранил
молчание. В действительности его поведение было логическим
продолжением того курса, которым он следовал при обсуждении
политических проблем. Оказавшись перед дилеммой - полнокровная
автономия или материальная выгода, канадец выбрал первое, потому
что свобода в политике открывала новые горизонты и в экономике.
147
Достшжение равноденствия
Преференции являлись той областью имперских отношений,
где реформаторы намеревались взять у Лондона хотя бы частичный
реважш. Однако объективно их шансы на успех в борьбе с
британским казначейством были ещё ниже, чем в противостоянии с
миншстерством колоний. После того как фритредеры выдержали
яростную кампанию Чемберлена за тарифную реформу и разгромили
его на всеобщих выборах, после того как либеральный кабинет
отразил в парламенте атаку протекционистов, предпринятую ими
накануне конференции, можно только удивляться упорству, с каким
Йикшн и его единомышленники пытались убедить правительство
емпбелл-Баннермана в необходимости введения преференций.
Одн-ако, как не без оснований отмечал ещё в 1902 г. обозреватель
"Эмпайр ревью”, “колонисты являются протекционистами по той же
самой причине, почему они империалисты'6®.
Австралийский премьер доказывал английскому министру
финансов Асквиту, что потребность введения преференций диктуется
протекционистской политикой иностранных держав, на которую
империя должна дать ответ. Так Германия и Франция установили по
существу запретительные тарифы на ввоз из Австралии зерна, мяса,
масла и молочных продуктов. Франция, например, установила
пошлины на австралийское масло, в два раза превышающие пошлины
на такую же продукцию из США, Дании, Бельгии и других
стран6 .
Асквит возразил Дикину, что за период с 1891 г. по 1905 г.
стоимость английского экспорта в Европу возросла с 25,5 млн.
фунтов стерлингов до 26,7 млн. фунтов стерлингов, а стоимость
ввозимых туда австралийских продуктов за то же время увеличилась
с 7,7 млн. фунтов стерлингов до 17,6 млн. фунтов стерлингов,
причём именно экспорт в Германию и Францию составлял более
половины всего вывоза доминиона в страны Европы?0. С точки
зрения Дикина, это мало что доказывало. Рост торговли с Германией
объяснялся её огромными беспошлинными закупками австралийской
шерсти и руд различных металлов. Используя это сырьё,
подчёркивал Дикин, германские промышленники изготавливают
ткани и машины, чтобы затем успешно конкурировать с британской
продукцией!71
Все усилия австралийского премьер-министра и его
сторонников разбивались о непреклонную позицию Асквита.
Принципиальное возражение канцлера казначейства укладывалось в
тезис: финансовая самостоятельность доминионов и финансовая
самостоятельность Британии абсолютно равны, поэтому у них нет
никаких оснований настаивать на изменении её экономической
политики. Министр объяснял своим оппонентам, что благосостояние
Британии покоиться на трёх "китах”: 1) сохранении лидирующих
ПО31ЦИЙ в ряде отраслей производства, 2) извлечении доходов от
148
Достижение равноденствия
посреднического бизнеса, огромная часть которого совершается в
Англии, именно благодаря открытости её рынка всему
коммерческому миру, 3) получении прибылен от торгового
судоходства7^.
Упорство, с которым сторонники преференций вновь и вновь
доказывали правоту своих взглядов, раздражало Асквита. А после
того как Джеймсон заявил, что британское правительство превратило
фритред в фетиш", министр финансов не выдержал. "Вы можете
называть это фетишем, если вам нравится, вы можете называть
фетишем всё что угодно, - говорил Асквит, едва сохраняя
самообладание. - но для нас это убеждение, основанное не на
абстрактных рассуждениях, а на прочном опыте экономических
реалий. То, с чем вы просите меня согласиться, я также мог бы
назвать фетишем протекционизма, но я не люблю использовать
подобные выражения"7^.
Принятая конференцией резолюция подтвердила
приверженность доминионов принципу преференций. Что касается
правительства Соединённого Королевства, то оно не сочло
возможным присоединиться к ней ввиду "нецелесообразности
изменения своей фискальной политики"74.
Военное сотрудничество было продвинуто предоставлением
доминионам права обращаться в Комитет имперской обороны, а при
необходимости направлять представителей для участия в его
заседаниях. Другая резолюция предусматривала образование
имперского генерального штаба, личный состав которого должен был
комплектоваться из прикомандированных к нему военнослужащих
Великобритании и доминионов. Не вмешиваясь в вопросы
оперативного управления, он должен был заниматься разработкой
стратегического планирования, подготовкой командного состава,
сбором информации, оказанием консультативной помощи и решением
прочих задач, связанных с укреплением и совершенствованием
имперской военной организации75.
Таковы были результаты трёхнедельных переговоров. Дикин,
как неформальный лидер имперских реформаторов, не скрывал
своего разочарования итогами конференции.
Отрицательно влияли на его настроение и известия,
поступавшие из Австралии. В целом австралийцы разделяли
стремление упрочить статус домиониона и видели в своём премьер-
министре националиста, который “питает отвращение к
официальному империализму и централизации, воплощаемой
Даунинг-стрит". Его курс на модернизацию и укрепление имперского
союза представлялся единственной альтернативой “зловещей’ идее
отделения7^ “Битвы двадцатого века, о начале которого возвестили
залпы японских орудий в Цусимском проливе, с большей
вероятностью разыграются на Тихом океане, чем в Атлантике или
149
Достижение равноденствия
Средиземноморье. И в этих условиях британские доминионы не
могут позволить себе остаться пассивными наблюдателями”. -
подчёркивала газета “Брисбен курьер”77.
Но если стратегическая цель в общем не вызывала
разногласий, то этого нельзя сказать относительно избранных
Дикином методов её достижения. Создание постоянного
секретариата, по мнению большинства прессы, лишь “усилило бы
бюрократизм" Уайтхолла и могло поставить под удар автономию
доминионов. Дикина упрекали за то. что он хотел преодолеть
'аномалии" при помощи “механических средств” и “сфабриковать"
единство. Это угрожало нарушить естественный ход развития
империи и принести прагматизм её эволюции в жертву “бумажным
проектам”7®.
Некоторым утешением для австралийского премьера могло
служить неподдельное признание британскими единомышленниками
его личных достоинств. Инициативность и целеустремленность,
красноречие и личное обаяние австралийца произвели впечатление на
многих консерваторов. Своим радикализмом и имперским рвением
Дикин напоминал Чемберлена. С Мильнером у него установились
самые дружеские отношения и полное взаимопонимание.
Впоследствии Мильнер писал о своем австралийском сподвижнике:
"Он произвёл на меня впечатление большее, чем любой другой
государственный деятель моего времени, кроме, пожалуй, Джозефа
Чемберлена”70.
Именно в то время, когда среди консерваторов усилились
идейные разногласия, когда сам Чемберлен выбыл из строя, партия
тори остро нуждалась в сильном, энергичном руководителе.
Тогдашний лидер партии Бальфур многими считался не подходящей
для этого поста фигурой. Вот, например, что писал о нём его
племянник лорд Хью Сессил: "Я боюсь, что он никогда не займёт
решительную и ясную позицию. При всех его огромных способностях
у него нет качеств необходимых лидеру. С одной стороны, он
фритредер, а с другой - он сомневается был бы ли возврат к
протекционизму так уж ущербен для Англии. Ему импонируют
имперские преференции и в то же время он полагает, что налог на
зерно невозможен. Он склоняется в пользу "воспитательных"
пошлин на импортные товары и одновременно не уверен дадут ли
они нужный эффект. Он не может встать ни на нашу сторону, ни на
сторону Джо (Чемберлена - В.Г.) и поэтому сердит и на него, и на
нас за то, что мы послушно не подчиняемся его странному
лидерству"80.
В этих условиях от лица ряда политиков Дикину делались
предложения остаться в Англии с перспективой возглавить
консервативную партию. Эмери при всей своей симпатии к
австралийскому премьер-министру советовал ему не делать столь
150
Достижение равноденствия
рискованного шага. Своеобразие английской парламентской системы
вызывало сомнения, сможет ли даже такая сильная личность как
Дикин прижиться на новой политической почве. И он с некоторым
разочарованием, как показалось Эмери, признал этот аргумент81.
Насколько Дикин вызывал симпатию у британских
консерваторов, настолько же он пробуждал антипатию у либералов.
Правительство Кемпбелл-Баннермана было недовольно тем, что
австралийский премьер критиковал его политику, требовал тарифной
реформы и установил прочные контакты с оппозицией82.
английскими и
только из-за
взаимопонимание
Сложности в отношениях между
колониальными политиками возникали не
принципиальных разногласий. Во многом их _______________________
зависело от простой человеческой совместимости. И если выходцы из
колоний стояли перед проблемой преодоления комплекса
"неполноценности", свойственного общению младшего со страшим",
то британцы были отягощены снобизмом, скрывавшимся за внешней
предупредительностью. Так на замечание генерал-губернатора
Канады лорда Минто о том, что новые англосаксонские нации - это
“свежая кровь империи”, министр по делам Индии Дж.Морли
выразил мнение, что, хотя он не питает к ним никакого
предубеждения, общение с премьер-министрами автономий
доставляет ему одни неудобства. “Наши юные колониальные
родственники ужасно скучные люди, - сетовал министр в ответном
письме губернатору, - и если бы вам пришлось день за днем обедать
в их компании и при этом часами слушать болтовню Дикина, то вы,
как и я, были бы рады поскорее избавиться от них’’8’.
15 мая конференция завершила свою работу. Дискуссии и
борьба мнений остались позади. Настало время осмысления
произошедшего. Многим современникам представлялось, что неудача
реформаторов вызвана "естественной" комбинацией франкоканадца
Лорье и бура Боты, которые объединились с британскими
либералами. Не отвергая значение этнического фактора, главную
причину неудачи федералистов следует искать в другом. Планы
упрочения политического единства между Великобританией и
доминионами были опрокинуты "естественной" комбинацией либерала
Лорье и либерала Элджина при поддержке Боты, которому
либеральная политика представлялась наиболее адекватной интересам
народа, насильственно включенного в состав Британской империи.
Несмотря на свою связь с франкоканадской общиной, Лорье
был настоящим канадским националистом. "Канада прежде всего!" -
таков был его политический лозунг, унаследованный от
патриотического движения 1870-х годов. Парадокс заключался в
том, что суть политики Дикина умещалась в аналогичном лозунге -
"Австралия превыше всего!". Но если либерал хотел достичь цели
посредством максимальной - насколько это совместимо с
151
Достижение равноденствия
принадлежностью к империи - свободы действий, то радикал-
империалист рассчитывал решить задачу благодаря органическому
единству имперской организации. Соответственно этому, если Лорье
усматривал в планах интеграции опасность для канадской автономии,
то Дикин намеревался с их помощью поднять австралийскую
автономию на более высокую ступень развития.
С конституционной точки зрения, конференция 1907 г. стала
крупным событием как в эволюции взаимоотношений
Великобритании и автономных колоний, так и в развитии статуса
последних. Выросшая из практических нужд конференция за
двадцать лет своего существования превратилась в признанный
консультативно-совещательный форум. Особенности расстановки в
империи социально-политических сил и потребности в развитии
взаимодействия с автономиями склонили британских либералов к
тому, чтобы институировать спонтанно возникшую систему
консультаций. (В сущности Розбери предлагал подобное ещё в конце
1880-х годов). Одобренная в 1907 г. резолюция сделала
конференцию частью государственной надстройки Британской
империи. С другой стороны, признание за конференцией статуса
"имперской и переименование самоуправляющихся колоний в
доминионы свидетельствовало, что отношения последних с
Великобританией фактически переросли колониальные рамки,
превратившись в отношения политического порядка.
Едва ли можно согласиться с бытующим в англоязычной
историографии мнением, будто бы решения конференции 1907 г.
представляли собой лишь "видимость” изменений84. Хотя,
действительно, никакого переворота не произошло, её резолюции,
отразив, согласно британской традиции, свершившиеся перемены,
зафиксировали официальное признание качественных сдвигов в
имперских отношениях. "Ни один государственный деятель наших
дней, как бы ревностно он не стремился к консолидации империи, -
констатировалось в статье, посвящённой итогам конференции 1907 г.,
- и не мечтает о том, чтобы достичь своей цели посредством
понижения статуса доминионов. С другой стороны, в империи нет
практически ни одной партии. которая желает разрыва
существующих связей"8’.
Показательную для современников тех событий
характеристику переговоров оставил русский посол Бенкендорф. "В
общем настоящая конференция не достигла возлагавшихся на неё
империалистами надежд, главным образом, благодаря
несговорчивости центрального правительства, - доносил посол в
последний день работы форума. - Но всё-таки эта конференция
сделала некоторый шаг вперёд в деле практической постановки
отношений Англии с её колониями. Установлением периодических
конференций... и главным образом широкой оглаской
152
Достижение равноденствия
империалистических идей конференция эта оказала большую услугу
для будущих государственных деятелей, которые поставят своей
целью создание единой сплоченной Британской Империи”®6.
Дипломат оказался прав. Последствия новой оценки
обстановки сказались на поведении политиков уже в ближайшее
время.
СТАТУС ДОМИНИОНА:
ВОЗМОЖНОСТЬ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ
(jZ/ешение о переименовании самоуправляющихся колоний в
GZ доминионы встретило их полное одобрение. Так в Новой
Зеландии королевская прокламация об официальном изменении
названия страны была отмечена всеобщим торжеством,
сопровождавшимся праздничными шествиями и фейерверками®?.
Чем же характеризовался статус доминиона? Каковы были
легальные возможности и где находились действительные пределы
власти автономных субъектов Британской империи?
Резолюция конференции 1907 г. знаменовала завершение
определённого этапа на пути обретения "белыми колониями”
Великобритании суверенных прав. Добившись в конце 40-х - начале
50-х годов XIX в. создания ответственных правительств, они
постепенно расширяли свое самоуправление. Как отмечалось выше,
уже к 70-м годам прошлого столетия многим английским политикам
и публицистам представлялось, что от независимости автономии
отделяет всего один шаг. Объём конституционных полномочий
самоуправляющихся колоний в самом деле был весьма внушителен.
Подобно суверенным государствам, они обладали правом чеканки
монеты, определения таможенной политики, регулирования
иммиграции, создания вооружённых сил. Они также могли не
' участвовать в торговых соглашениях метрополии с иностранными
государствами.
С тех пор утекло много воды. Образовались Канадская и
Австралийская федерации, все автономии учредили в Лондоне посты
своих официальных представителей - верховных комиссаров,
институировалась система имперских консультаций.
Зарезервированное английским парламентом право контроля над
законодательной деятельностью
применялось крайне редко.	..............
представлявшего в них одновременно и британскую корону, и
правительство метрополии резко ограничилась. Номинально обладая
самоуправляющихся колоний
Роль генерал-губернатора.
153
Достижение равноденствия
прерогативами конституционного монарха - правом роспуска нижней
палаты парламента, назначения кабинета министров, наложения вето
на принятые легислатурой билли - губернатор в условиях господства
институтов демократии фактически не пользовался ими. Обязанности
его в целом были формальны и необременительны.
Такое положение дел стало очевидным уже в 80-е годы
XIX в. Яркую характеристику положения официального предста-
вителя метрополии в системе органов власти автономных колоний
оставил генерал-губернатор Новой Зеландии сэр Артур Гордон. В
частном письме лорду Селборну он жаловался на потерю всякого
влияния на ход политической жизни в колонии, вынуждавшую
губернаторов заниматься праздным времяпрепровождением. "Сэр
Геркулес Робинсон, - сообщал он, описывая род развлечений своих
предшественников, - всецело предавался скачкам. Лорд Норманби
увлекался стрелковым спортом, а когда не стрелял, то целыми днями
играл в клубе в карты. Сэр Джеймс Фергюсон держал яхту, на
которой проводил большую часть своего времени. Я не имею яхты,
не играю в карты, не стреляю, не увлекаюсь скачками, поэтому я не
имею никаких развлечений"88. Отчасти именно по этой причине
Элджин отклонил сделанное Уордом на конференции 1907 г.
предложение использовать верховных комиссаров в качестве канала
межправительственной связи89, поддержание которой оставалось
одной из немногих реальных функцией представителей метрополии.
Как бы вдогонку решениям конференции, британское
правительство предоставило доминионам право самостоятельного
ведения переговоров по вопросам торговли. По традиции, это было
сделано прецедентным путем. 4 июля 1907 г. министр иностранных
дел Англии Э.Грэй инструктировал посла в Париже предоставить
Канаде возможность свободного ведения переговоров с Францией о
заключении торгового соглашения. При этом канадским
представителям надлежало соблюдать все необходимые формаль-
ности: вести переговоры по официальным британским каналам, а
самим выступать от имени короны. Франко-канадский торговый
договор был подписан 19 сентября 1907 г. От имени Британской
империи его скрепили английский посол в Париже Ф.Берти и
непосредственно готовившие договор два канадских министра90.
После этого договор подлежал ратификации британской стороной.
Такова была новая процедура заключения и введения в действие
торговых соглашений доминионов с иностранными государствами. И
хотя она обставлялась немалыми формальностями, прогресс был
налицо: ранее в таких случаях представители автономий
присутствовали на переговорах лишь в качестве советников.
Итак, различие в статусе между Великобританией и
доминионами в основном сводилось к следующему: действительному
праву правительства Метрополии осуществлять внешнюю политику
154
Достижение равноденствия
империи и весьма редко используемой прерогативе английского
парламента контролировать законодательство автономий.
Достигнутый доминионами уровень самоуправления приводил и
политиков, и юристов - государствоведов к выводу, что в составе
Британской империи "под общим куполом короны”, олицетворяющей
публичную власть, находятся шесть государств, одно из которых
Соединённое Королевство91 Однако, по сравнению с Англией,
остальные государства империи являлись несуверенными. С точки
зрения русского государствоведа С. А. Корфа, различие между
суверенным и несуверенным государствами заключается в степени
свободы правотворчества "Если данной конституцией
устанавливается какая-либо возможность участия в правотворчестве
другой, высшей единицы. - подчёркивал в своём капитальном труде
профессор Гельсннфорского университета. - то мы имеем
несуверенное государство"9^.
Как утверждал Корф, полемизируя с германской школой
государственного права, конституционное своеобразие британских
автономий обусловливало их несопоставимость ни со штатами
Североамериканского союза, ни с субъектами Германской империи.
По его определению. Британская империя представляла собой
особую Форму союзного государства, находящегося в стадии
развития9’.
Интенсивный диалог и расширение связей между Англией и
доминионами способствовали созданию в общественных и научных
кругах России представления о преодолении кризиса, под влиянием
которого империя до конца XIX в. медленно разлагалась.
(Англосаксы называли это поворотом потока"). Если в канун
конференции 1897 г. российскому обозревателю Британская империя
виделась "продуктом голой юридической фикции... великой махиной,
но не государством тесном смысле этого слова"94, то уже через
полтора десятка лет характерным стал вывод о "кристаллизации"
имперской государственной структуры. "Так как с обострением
международного соперничества связи с колониями приобретают (для
Англии - В.Г.) всё большее значение, - отмечалось в авторитетном
энциклопедическом издании, - то символическая власть короны
растёт и будет расти до тех пор, пока не будут созданы
общеимперские федеративные учреждения"95. Причём такая
перспектива казалась уже не за горами.
С другой стороны, как указывал корреспондент газеты
“Новое время",	“настойчивое стремление создать... единое
централизованное государство нельзя объяснить лишь потребностями
текущей минуты, источник империалистического движения в
англосаксонских народах лежит глубже.” Причины этого процесса он
не без оснований усматривал в “органическом перерождении”
массового сознания96.
155
Достижение равноденствия
Ярким проявлением происходившей в империи метаморфозы
стал динамизм государственного развития доминионов. И если
вопрос о законодательном верховенстве английского парламента их
серьёзно не беспокоил (во всяком случае пока), то отсутствие всяких
прав и возможностей во внешней политике тревожило их всё
определённее...
Чем глубже Великобритания втягивалась в назревавший
европейский конфликт, тем большая озабоченность охватывала
политические круги доминионов. Нарастание англо-германского
военно-морского соперничества привело к тому, что, начиная с 1905
г.. Адмиралтейство приступило к сосредоточению своих эскадр в
европейских морях. Туда же перебрасывалась и основная часть
флота, дислоцированного на Дальнем Востоке97. Следствием этого
стало дальнейшее укрепление позиций Японии. Тревога относительно
политики Токио, притуплённая было заключением англо-японского
союза, начала нарастать вновь. Не случайно уже 12 июля 1905 г.
А.Дикин заявил корреспонденту газеты "Мельбурн геральд", что
победа японского флота в Цусимском сражении изменила баланс
военно-морских сил в северной части Тихого океана9®.
Навязчивая идея "жёлтой опасности" завладела воображением
австралийцев. Она нашла отражение в произведениях популярных
писателей и широко дискутировалась в прессе. Лидер либеральной
партии Австралии Джозеф Кук записал в своём дневнике в апреле
1908 г.: "Реальная мировая проблема есть расовая проблема.
Например, в 1909 г. вышла в свет книга Френка Фокса "Австралийский
кризис". Избрав жанр "политической фантастики", автор описывает, как Япония
тайно высаживает солдат - поселенцев на пустынном побережье Северной
территории. Австралийское правительство обращается к Британии за помощью.
Однако, занятая обострившимися европейскими проблемами, она не смогла послать
флот на Дальний Восток. Меторополия настаивала, чтобы австралийцы встали на
путь достижения компромисса с Японией, и тогда все поняли, что вера в
могущество британского флота была мифом. Столкнувшись с нежеланием Лондона
вмешиваться в конфликт, федеральное правительство растерялось. Массы тем
временем требовали действий. В крайне обострившейся обстановке среди
политиков возобладали демагоги. Закон и порядок были нарушены, наступила
анархия. В этих условиях “отважные сыны австралийскиго буша", которым пришли
на помощь добровольцы из Канады и США. взяли на себя инициативу
изгнания захватчиков. Однако все усилия отрядов “белой гвардии" разбились о
численное и организационное превосходство японцев. В результате Австралия
оказалась вынужденной терпеть присутствие азиатов и уступить Британии контроль
над оккупированными территориями.(Meany N. A History of Australian Defence...,
P. 161-162.)
156
Достижение равноденствия
Отношения белого (человека - В.Г.) с жёлтым и чёрным являются
насущными во всём мире"99.
Подобные настроения распространялись и в Новой Зеландии.
Сам премьер-министр Дж.Уорд считал, что "жёлтая опасность"
угрожает сокрушить белую расу на Тихом океане. Весьма характерен
стал скептицизм относительно ценности англо-японского союза.
Депутат парламента Джеймс Аллан прямо заявил, что, хотя Япония
в настоящее время союзник. Новая Зеландия должна готовиться к
столкновению с нею и создавать для этой цели собственные морские
силы. Свою враждебность союзу демонстрировали и некоторые
ооганы печати, откровенно рассматривая его как временное явление.
Мы испытываем всяческое уважение к нашим японским союзникам,
- писала газета "Крайстчерч пресс", - но Восток есть Восток, а
Запад есть Запад, и мы не можем рассчитывать на постоянный союз
между ними"109
Определённое беспокойство "жёлтая опасность" вызывала и
на другом краю Тихого океана - в Канаде. Правительство У.Лорье,
хотя и не провозглашало доктрины подобной "политике белой
Австралии", тем не менее осуществляло жёсткий контроль за
иммиграцией из Азии. В январе 1908 г. между Канадой и Японией
было заключено секретное "джентльменское” соглашение,
предусматривавшее ограничение на въезд японских граждан в
доминион. Стороны договорились, что число японцев, прибывающих
в Канаду, не должно превышать 400 человек в год.* Наибольшие
опасения азиатская иммиграция породила на тихоокеанском
побережье страны, в провинции Британская Колумбия. В конце
1908 г. законодательное собрание этой провинции приняло "Акт о
регулировании иммиграции". Лондон, вынужденный внимательно
следить за иммиграционной политикой доминионов, нашёл, что закон
не отвечает интересам его отношений с Японией. По рекомендации
министерства колоний федеральное правительство Канады запретило
введение в силу акта, утверждённого провинциальной ассамблеей101.
Серьёзные сдвиги в расстановке сил подрывали у доминионов
привычное чувство безопасности, побуждая их к укреплению
обороны и развитию военно-политического взаимодействия с
метрополией. Чувство национальной гордости требовало именно
кооперации, а не простого вспомоществования Великобритании.
Естественным лидером в данном отношении стала Австралия, чей
крепнущий национализм и наибольшая стратегическая уязвимость
диктовали необходимость встать на путь самостоятельных действий.
Данный способ разрешения проблем между субъектом империи и иностранным
государством характерен как ещё один показатель возрастания обьема автономных
прав доминионов.
157
Достижение равноденствия
Широкую популярность в Австралийском Союзе приобрела
идея создания собственных военно-морских сил. Заключение на
конференции 1902 г соглашения, которое предусматривало выплату
субсидий на содержание британского флота (тогда как по
соглашению 1887 г. выделяемые средства конкретно предназначались
для эскадры, базировавшейся в южной части Тихого океана)
вызвало у австралийцев массовое недовольство. Премьер-министр
Э.Бартон с трудом добился его ратификации парламентом .
Достоинство образовавшей своё государство молодой нации
требовало поставить под контроль дело обеспечения собственной
обороны. Характерное мнение выразила газета "Реджистер"
(Аделаида), писавшая в июле 1902 г., что "в конце концов никакие
силы не смогут предотвратить создание австралийского флота.
Власти в Старом свете должны будут согласиться с этой
настоятельной потребностью новой нации южных морей"'®-*. Только
посредством создания собственных морских сил, тесно
взаимодействующих с британским флотом, можно было бы. по
убеждению влиятельной части общественно-политических кругов
Австралии, как укрепить оборону пятого континента, так и усилить
имперские позиции на Тихом океане и Дальнем Востоке в целом.
Среди активных критиков соглашения выделялся Дикин,
расценивший его как "несоответствующее статусу Австралии
Придя к власти летом 1905 г., он немедленно взялся за решение
назревших задач. Создание австралийского флота было связано с
урегулированием трудных проблем материально-технического и
военно-политического характера. Принципиальное решение такого
рода сразу поставило бы вопросы: какие стратегические принципы
положить в основание флотской политики, как организовать
управление боевым соединением и обеспечить его взаимодействие с
британскими военно-морскими силами, наконец, какой источник
финансирования предпочесть - исходить из собственных ресурсов или
же взять крупный заём. Наличие у доминиона национальных ВМС
в перспективе подняло бы и проблему определения их
международно-правового статуса. Без помощи метрополии
справиться со всеми этими трудностями доминиону было не под
силу. Поэтому, хотя формально строительству и приобретению
доминионами боевых кораблей ничего не препятствовало, требовалось
убедить британское руководство в потенциальной способности
австралийских морских сил играть эффективную роль в имперской
обороне.
Понимая невозможность сразу сломать складывавшиеся
веками стереотипы о единстве и неделимости британского флота,
Дикин начал с весьма скромного предложения. В августе 1905 г. он
рекомендовал Адмиралтейству создать флотилию скоростных,
приспособленных к быстрому переоборудованию в крейсеры
158
Достижение равноденствия
пароходов для обслуживания перевозок между Британией и
Австралией. При этом он подчеркнул, что во Франции и Германии
уже существуют программы подобного характера105. Дикин
рассматривал реализацию этого плана как замену действующего
военно-морского соглашения. Ему хотелось найти такой способ
участия Австралии в обороне империи, который был бы
национальным по характеру и имперским по значению. Лишь в июне
1906 г. Адмиралтейство, наконец-то. уведомило австралийское
правительство о неприятии данного плана как малоэффективного106.
Такой ответ нисколько не смутил Дикина. Он и сам всё
больше убеждался в том. что морская оборона страны должна быть
ориентирована в первую очередь на охрану ее побережья, портов и
торгового судоходства Ещё накануне конференции 1902 г. в
Австралии был разработан план постройки флотилии в составе 3
лёгких крейсеров и 30 миноносцев, которая должна была взять на
себя выполнение задач, возложенных на австралазийскую эскадру
британского флота. Эксперты Комитета имперской обороны в своём
докладе за 1906 г., посвящённом рассмотрению проблем военной
политики Австралийского Союза, подвергли этот план решительной
критике. Его осуществление было бы, по мнению британских
специалистов, напрасной тратой средств, поскольку минно-торпедная
флотилия всё равно не сможет обеспечить охрану австралийского
торгового судоходства. Главный же довод авторов документа
сводился к тому, что австралийский флот в принципе не способен
обрести в военно-морских силах империи роль пропорциональную
стоимости его постройки и содержания". Эффективная морская
стратегия требовала единства всего королевского флота, поэтому
Австралии рекомендовалось следовать соглашению 1902 г., обращая
особое внимание на подготовку моряков для службы на британских
боевых кораблях. Укомплектование личным составом нескольких
таких кораблей считалось наиболее реальным и полезным способом
её участия в укреплении имперской морской мощи'0?.
Приведённые в докладе аргументы не поколебали решимости
военно-политического руководства доминиона строить именно
флотилию, состоящую из миноносцев. Анализ обстановки убеждал
австралийцев, что превратности военного времени могли бы
потребовать вывода британской эскадры из южной части Тихого
океана и тогда им пришлось бы полагаться только на собственные
силы108. Уверенность в правильности сделанного вывода усилил и
тщательно изученный опыт рейдов русских кораблей против
коммерческого судоходства у восточного побережья Японии. Тогда,
летом 1904 г., базировавшиеся на Владивосток крейсеры на
некоторое время практически парализовали работу японских портов.
Этот факт произвёл на Австралию, столь зависимую от внешней
торговли, глубокое впечатление100. Более того, потенциально угрозу
159
Достижение равноденствия
пятому континенту могли представлять не только рейды- Поход
Балтийского флота в Тихий океан убедил австралийцев в
возможности появления там крупных военно-морских соединений и
других европейских держав11®.
Активная позиция Дикина. настаивавшего на более
приемлемых для его страны условиях участия в морской обороне
империи, буквально выводила из себя ответственных сотрудников
министерства колоний. Советник министерства Б. Кокс и
парламентский заместитель министра У Черчилль вообще считали
лучшим выходом из этого положения поскорее отказаться от
австралийской субсидии” и отозвать эскадру из южной части Тихого
океана111.
Начавшаяся реорганизация британского флота лишний раз
убеждала австралийцев в верности избранного ими пути. Факты
вывода из строя судов, входивших в состав австралазийской эскадры,
вызывали неподдельное негодование. Оказалось, например, что
корабли "Бумеранг" и "Караката", на содержание которых федерация
затратила 200 тыс. фунтов стерлингов, были проданы на металлолом
за 1.900 фунтов стерлингов и 1.875 фунтов стерлингов
соответственно. "И это корабли. считавшиеся Австралией
воплощением британской морской мощи-*" - с возмущением отмечала
мельбурнская "Эйдж" Согласно раздражённому комментарию
газеты. Адмиралтейство уподобило "австралийскую военно-морскую
базу стойлу, где находят пристанище его старые заезженные
клячи"И2.
Напряжённость в англо-австралийских отношениях,
возникшая на почве флотской проблемы, побудила военно-морское
министерство пойти на некоторые уступки. Принятый английским
парламентом ещё в 1865 г. "Акт о военно-морской обороне колоний"
предоставил им право владеть военными судами для выполнения
патрульно-полицейских функций. Не выходя за рамки этого закона,
первый лорд Адмиралтейства Твидмаут предложил автономиям на
конференции 1907 г. создавать флотилии из лёгких боевых кораблей.
Особое внимание министр обратил на быстрое возрастание
возможностей подводных лодок - "оружия будущего". Разумеется,
предполагалось, что все эти силы будут находиться под полным
британским контролем113. Дикина данный план совершенно не
устраивал, о чём он прямо заявил Адмиралтейству. Цель
австралийского премьер-министра сводилась не просто к тому, чтобы
его страна имела военные корабли. С его точки зрения, морские
силы доминиона должны были находиться под политическим
контролем федерального правительства. А это означало, что вопросы
Австралийская субсидия, равнявшаяся 200 тыс. фунтов стерлингов в год,
ставляла менее 1% военно-морских расходов Британии
160
Достижение равноденствия
их дислокации и боевого применения требовали согласия
Мельбурна1 . Британская сторона никоим образом не была готова
пойти на признание такого принципа. Она продолжала сохранять
верность своей традиционной доктрине "Одна империя, один флаг,
один флот!"
Отказ Лондона пойти навстречу устремлениям Австралии, а
также провал предложений Дикина об образовании имперского
секретариата, через который он надеялся влиять на внешнюю
политику метрополии, ещё более, чем прежде, убедили его в
необходимости создания Австралией своих военно-морских сил.
Взаимосвязь военного потенциала и внешней политики становилась
очевидной как никогда. "Премьер-министр Великобритании
откровенно признал на недавней конференции, - говорил Дикин,
выступая в парламенте 13 декабря 1907 г., - что британское
правительство предпочитает не получать субсидий на морскую
оборону и	сделал	крайне	содержательное	заявление	о том. что
контроль	над	военным флотом и внешней политикой
взаимообусловлены. Это значит, что. не имея в настоящее время
возможности влиять на внешнюю политику, мы не обязаны
участвовать в имперской обороне. Но это означает и обратное: когда
мы будем иметь собственные морские силы, тогда у нас появится и
право участвовать в руководстве внешней политикой'"5.
Новый австралийский план участия в имперской морской
обороне предусматривал прекращение выплаты субсидий ("дани",
как говорил Дикин) и использование этих средств в соответствии со
своими нуждами. Во-первых, предполагалось создать морской корпус
численностью 1000 человек и укомплектовать ими два британских
крейсера. Они должны были постоянно находиться в омывающих
Австралию морях как в мирное, так и в военное время. Остальную
часть субсидии предполагалось употребить на строительство
подводных лодок и эсминцев. Кроме того, имелось в виду
арендовать у британского флота два учебно-вспомогательных судна.
Этот план постигла участь прочих австралийских инициатив:
Адмиралтейство сочло его неприемлемым для себя* **^.
Состояние англо-австралийских отношений усугублялось
ростом взаимного непонимания между премьер-министром Австралии
и министром колоний Великобритании. После конференции Элджин
произвёл реорганизацию вверенного ему министерства, структура
* Негативная реакция Британии вызывалась не одними лишь стратегическими
соображениями. Сказывалась ограниченность представлений о реальных
настроениях в Австралии и недоверие к ней из-за приверженности протекционизму
Многие в британском руководстве отрицательно воспринимали и политику “белой
Австралии", которая, по их словам, уподобила Австралийский Союз "собаке на
сене", создав серьезные неудобства для внешней политики метрополии.
161
Достижение равноденствия
которого приобрела следующий вид: общий департамент, департамент
коронных колоний и протекторатов, департамент по делам
доминионов. Таким образом, поддержание отношений со всеми
автономиями было объединено в одном специальном подразделении
министерства. Далее Элджин создал в рамках своего ведомства
постоянный секретариат имперской конференции112.
Хотя заинтересованным наблюдателям сразу после
опубликования резолюций было ясно, что обещанный секретариат
станет лишь частью министерства колоний11® - “не столько
политическим учреждением, сколько справочным бюро" для
сохранения преемственности в работе конференций11^ - Дикин
продолжал надеяться на нечто большее. Возможно это непонимание
происходило от того, что ни в ходе переговоров, ни в тексте самой
резолюции не говорилось прямо о включении секретариата в
структуру колониального ведомства Речь шла лишь о том, что
секретариат будет "работать под руководством министра колоний"12®.
Если уж не удалось создать секретариат при премьер-министре
Великобритании, то таковой, как по-видимому полагал Дикин. всё
равно станет самостоятельным органом, хотя бы и под общей опекой
министра колоний. Поэтому австралийский премьер обвинил
Элджина в нарушении достигнутого на конференции компромисса121.
"Гора в муках родила мышь", - говорил он с иронией по поводу этих
нововведений122.
Оказалось прочно забыто и сделанное Дикином на
конференции предложение об обмене государственными служащими
между правительствами автономий и министерством колоний. В этом
премьер-министр видел залог роста столь недостающего взаимо-
понимания. "Необходимо помнить, - говорил он тогда, поясняя свою
мысль, - что с течением времени число уроженцев Британии в
доминионах, знакомых с её политическими и социальными усло-
виями, уменьшается. Наши отцы, конечно, были британцами. Но
наше новое поколение растёт в обстановке, которая значительно
отличается от условий Соединённого Королевства".12^ Однако аппа-
рат министерства колоний это серьёзно не беспокоило: до 1909 г.
никто из его чиновников вообще никогда не бывал в Австралии124.
Недоверие Австралийского Союза (равно как и Новой
Зеландии) к англо-японскому союзу, особенно в условиях
обострения противоречий между Британией и Германией, нежелание
метрополии удовлетворить его стремление к созданию собственных
военно-морских сил и претензии на консультации в области внешней
политики побуждали Дикина использовать любую благоприятную
возможность, чтобы продемонстрировать недовольство позицией
Лондона и добиться осуществления своих целей. Удобный случай
представился в конце 1907 г., после того как президент США
Т.Рузвельт принял решение отправить американский флот в
162
Достижение равноденствия
кругосветное плавание. Появившийся шанс был тем выгоднее, что в
условиях обострения международной обстановки австралийцы, а
также новозеландцы, начали пересматривать свои взгляды на
отношения между Британской империей и США.
В конце декабря 190/ г премьер-министр Дикин
информировал американского генерального консула в Мельбурне о
намерении пригласить флот США посетить Австралию. В январе
следующего года он довёл это до сведения американского посла в
Лондоне, с которым установил дружественные контакты во время
конференции 1907 г.'"
Прямое обращение правительства доминиона к
представителям иностранной державы по столь важному вопросу
было неслыханным нарушением конституционной практики, имевшей
место в Британской империи. Доминионы могли осуществлять
сношения с иностранными государствами только через
посредничество Великобритании. Причём этот канал связи был
необычайно сложен: генерал-губернатор - министерство колоний -
министерство иностранных дел, которое и представляло интересы
доминионов в международных отношениях. Дикин ожидал, что
приглашение американского флота в Австралию будет встречено
Лондоном без энтузиазма и опасался, как бы метрополия не
блокировала его инициативу, используя свою громоздкую
бюрократическую машину. Поэтому он преднамеренно вступил в
прямой контакт с представителями США'^б.
Только спустя три недели, 24 января 1908 г. Дикин
обратился по официальным каналам с просьбой передать
американскому правительству приглашение направить свой флот с
дружественным визитом в Австралию. "Этот визит, - писал
австралийский премьер. - стал бы ещё одним свидетельством тесной
близости интересов и симпатий, которые уже существуют между
двумя странами, и мог бы в определённой мере содействовать их
дальнейшему укреплению"1^.
Слухи о возможном визите американского флота вызвали в
Австралии живейший интерес. Совет графства Сидней 4 февраля
1908 г. принял резолюцию, в которой содержалась просьба к
федеральному правительству пригласить флот США совершить
заход в порт Сидней. Дикину пришлось объявить, что такое
приглашение уже направлено, а 12 февраля он запросил у Лондона
официальный ответ по поводу своего обращения к правительству
Действия Австралии получили в Колониал оффис весьма
. холодный приём. Постоянный заместитель министра колоний
Ф.Гопвуд сразу раскусил антияпонскую направленность
австралийской инициативы. По его мнению, визит флота США в
Австралию должен был стать ничем иным, как "демонстрацией на
163
Достижение равноденствия
потеху Японии". А парламентский заместитель министра колоний
Черчилль считал, что необходимо отговорить Дикина от этой затеи.
Адмиралтейство, со своей стороны, надеялось, что Соединённые
Штаты не примут приглашение Австралии12®.
Пока британское руководство размышляло о том. какое
решение следует принять, 21 февраля правительство США
рассмотрело письмо своего генерального консула, где тот сообщал о
намерении Дикина пригласить американский флот в Австралию. Из
имперских соображений Дикин не позволил себе прямо передать
приглашение, а вёл речь лишь о возможности и желательности
такого визита. Однако президент Т.Рузвельт и государственный
секретарь Э.Рут совершенно правильно расценили это "намерение"
как приглашение. После заседания Рут объявил о согласии США
послать свои корабли в Австралию. 22 февраля сообщение об этом
появилось в американской печати. В тот же день Дикин официально
заявил о возможности визита флота США в австралийские порты129.
Британия была поставлена перед свершившимся фактом. Маневр
Дикина явно удался.
Аналогичный шаг предприняла Новая Зеландия. Премьер-
министр Уорд сначала обратился к американскому генеральному
консулу в Веллингтоне, а затем по установленным конституционным
каналам направил приглашение правительству Рузвельта1*9
Министр иностранных дел Англии Грэй и министр колоний
Элджин, узнав о происшедшем, были раздражены до крайности.
Больше всего их тревожила перспектива расширения
самостоятельности доминионов в области внешней политики. Грэй
считал, что имперское правительство слишком нянчится с
доминионами, тогда как следовало бы занять более жёсткую
позицию по отношению к ним151. Тем не менее, английскому
кабинету не оставалось ничего, как передать президенту Т. Рузвельту
официальное приглашение Австралии и Новой Зеландии.
Готовность, с которой Вашингтон отреагировал на обращение
Мельбурна, свидетельствовала о заинтересованности США в этом
визите. После русско-японской войны на Дальнем Востоке на
первый план стали выдвигаться противоречия между Японией и
Америкой. В данных обстоятельствах англо-японский союз не мог не
вызывать беспокойства у США. Расшатать этот союз, а в
перспективе добиться его расторжения - такова была задача
американской дипломатии. Поэтому усиление антияпонских
настроений в доминионах отвечало интересам Соединённых Штатов.
Принятие Рузвельтом приглашения вызвало у австралийцев
прилив гордости за свою страну. Газета "Эйдж' с восторгом
отмечала, что ни одна британская колония никогда не удостаивалась
такого признания со стороны великой державы1-*2.
164
Достижение равноденствия
пока
признанию генерал-
В начале августа 1908 г. американский флот в составе 16
линейных кораблей нанёс визит в Новую Зеландию, а в августе -
сентябре посетил Австралию. Новозеландцы и австралийцы устроили
американским морякам торжественный приём. Новозеландский
парламент специально выделил средства для организации встречи. В
Сиднее приветствовать американцев вышли 400 тыс. человек, а в
Мельбурне - 600 тыс. человек, то есть более четверти населения
всей Австралии. Фасады зданий были украшены флагами и
транспарантами. Праздничные шествия и иллюминации, обеды и
банкеты следовали один за другим. В течение недели,
американский флот находился в Сиднее, деловая жизнь города
оставалась почти парализованной. По признанию генерал-
губернатора Австралии, история Нового Южного Уэльса не знала
ничего подобного. Правда, этот праздник англосаксонского
"единства" оказался слегка подпорченным. К неприятному удивлению
австралийцев в экипажах американских кораблей находилось немало
негров...137
Новозеландская и австралийская пресса горячо
приветствовала визит американского флота. Газеты подчёркивали
родство англосаксонских народов и выражали надежду на укрепление
дружбы между Британской империей и США.
Подавляющее большинство изданий избегало критики
политического курса метрополии. Лишь "Эйдж” порицала Британию
за её невнимание к нуждам обороны Австралии. Она выразила
недовольство не только военной, но и внешней политикой Лондона,
утверждая, что доминион не чувствует никакого доверия к
имперскому руководству в вопросах, затрагивающих австралийские
интересы134.
Однако наиболее существенным было то, что и в
австралийской, и в новозеландской прессе появились разногласия по
вопросу об оценке военно-стратегической ситуации. "Брисбен
курьер' и веллингтонская газета "Ивнинг пост" не скрывали своих
сомнений в способности британского флота защитить имперские
интересы одновременно и в Атлантике, и на Тихом океане. "Эйдж"
и "Ивнинг пост" явно тяготели к британо-американскому союзу.
Первая газета писала, что, имея Америку в качестве друга и
"потенциального союзника”, Австралии нечего бояться Азии, а
последняя - утверждала, что интересы Японии должны неизбежно
столкнуться с интересами Британской империи . "Соединённые
Штаты, - развивала свою мысль "Веллингтон Ивнинг пост", -
являются поборником белого влияния на Тихом океане и в этом
отношении олицетворяют интересы Австралии и Новой Зеландии
значительно лучше, чем Британия13*’.
Основная же масса органов печати, признавая положительное
значение присутствия американского флота в Тихом океане, по-
165
Достижение равноденствия
прежнему безоговорочно полагалась на мощь английских военно-
морских сил и не возлагала никаких особых надежд на США. К
примеру. "Литгельтон Таймс" в этой связи напоминала своим
читателям, что "армада мистера Рузвельта не является ни
величайшей, ни сильнейшей, ни самой современной в мире"137. Со
своей стороны, радикальные круги откровенно рекомендовали не
обольщаться надеждой на помощь США. настаивая на
безотлагательном начале строительства собственного флота. "Хотя
приятно сознавать, что на Тихом океане есть могучий и
дружественный белый человек, - писал сиднейский "Буллетин", -
однако нет ни малейшего основания, способного объяснить, почему
дядя Сэм должен тратить свой доллар на нашу оборону. Более того,
совершенно определённо, что однажды он мог бы открыть из своих
орудий огонь по нам или, по крайней мере, по британцам. Вся эта
болтовня о родстве не в состоянии поколебать данного факта ни на
один дюйм"*38.
Австралийские руководители по имперским и международным
соображениям не могли открыто говорить о желательности для них
британо-американского союза. Ситуация заставляла премьер-
министра Дикина активно использовать популярность визита в
политических целях. При этом он намеренно акцентировал внимание
на проблеме взаимоотношения рас. "Нигде в империи и. возможно,
вообще нигде за пределами южных штатов США, - утверждал
премьер в одной из своих речей, - значение расового вопроса не
осознаётся более остро, чем в Австралии"139. Это был прозрачный
намёк на англосаксонское "единство" в противовес "цветным"
народам и, разумеется, прежде всего в противовес Японии.
Командование американского флота находилось в весьма
деликатном положении и было благодарно австралийцам за
сдержанность, которую они проявляли. Хотя адмирал Ч.Сперри и
говорил о возрастании общности интересов США и Британской
империи ча Тихом океане, он подчёркивал, что кругосветное
плавание американского флота не представляет никакой угрозы для
Японии. В своих речах адмирал вообще старался избегать ссылок на
Японию. На самом же деле плавание было задумано для
демонстрации военно-морской мощи США, особенно перед лицом
Токио. Более того, и Сперри, и сам президент Рузвельт
симпатизировали идее британо-американского союза на Тихом
океане1**9.
Горячий приём, оказанный американцам в Австралазии,
произвёл на них глубокое впечатление. По их собственному
признанию, нигде, даже на западном побережье США, они не
удостаивались такой встречи1**1. Американская пресса с
удовлетворением писала об этом факте. Газеты отмечали, что обмен
дружественными заверениями между австралийскими и
166
Достижение равноденствия
новозеландскими руководителями, с одной стороны, и американским
командованием, - с другой, не простая формальность142. Таким
образам, визит явно содействовал достижению цели, которую
преследовал Вашингтон. Президент Рузвельт хотел развить этот
успех. Он выразил пожелание, чтобы американский флот был
приглашён в Ванкувер. Хотя Канада с подозрением относилась к
политике Японии, премьер-министр Лорье отдал предпочтение
другим соображениям. Он опасался, что эта акция могла бы усилить
у канадцев ощущение зависимости от США и поощрить среди
американцев аннексионистские настроения14^.
Успех визита подтолкнул к дальнейшим действиям и Дикина.
18 сентября он направил через Форин оффис приглашение
президенту Рузвельту посетить Австралию во время его заграничного
вояжа, который тот намеревался совершить в 1909 г. после ухода в
отставку. Английскому министерству иностранных дел пришлось
выполнить эту неприятную для него просьбу. В ответ Рузвельт
выразил признательность Дикину, но отклонил приглашение144.
Уайтхолл расценил новый шаг австралийского премьер-министра как
ещё одну попытку побудить Британию расторгнуть союз с
Японией14’.
Чего же на самом деле добивался Дикин, демонстрируя
неудовлетворённость политикой метрополии? Будучи незаурядным
государственным деятелем, он едва ли стремился к прямому разрыву
англо-японского союза. Ещё накануне визита американского флота в
письме Эмери австралийский премьер так разъяснил существо своей
позиции. Во-первых, по мнению Дикина. предстоящий визит мог бы
помочь сбалансировать прогерманские и антибританские настроения в
США. Во-вторых, премьер-министр утверждал, что установление
тесных отношений с США более всего отвечало бы интересам
Британской империи, ввиду их особой исторической близости и
значительной общности интересов14^.
Тем самым Дикин в сущности изложил свою точку зрения на
проблему имперской безопасности. Австралию тревожила политика
не только главного противника империи, каковым являлась Германия,
но и позиция английского союзника - Японии. Укрепление британо-
американских отношений должно было, по мысли премьер-министра,
обеспечить упрочение имперских позиций как в Европе, так и на
Дальнем Востоке, где Австралийскому Союзу предстояло играть
собственную роль.
Удар, нанесённый Дикином по самолюбию официального
Лондона, который как бы увенчал кампанию за новое место
доминионов в области военно-политических отношений, попал прямо
в цель. 20 августа 1908 г. - в тот самый день, когда американская
эскадра вошла в сиднейскую гавань, - Адмиралтейство передало
министерству колоний памятную записку, содержавшую его
167
Достижение равноденствия
принципиальное согласие содействовать созданию Австралией своей
военной флотилии. Речь шла о реализации очередного плана Дикина,
предполагавшего введение в строи укомплектованного
австралийскими моряками отряда боевых кораблей в составе шести
эсминцев, девяти подводных лодок и двух плавучих баз. Самым
важным в этом документе было признание политического характера
флотской проблемы. "Лорды Адмиралтейства, - говорилось в
памятной записке, - не ожидают каких-либо непреодолимых
трудностей в осуществлении принципа "контроля австралийского
правительства за его морскими силами как в мирное, так и в военное
время"147. Это был качественный сдвиг в представлениях британских
стратегов на проблему организации и управления военно-морской
обороной империи.
Тем временем международная обстановка продолжала
обостряться. 16 марта 1909 г. премьер-министр Великобритании
Асквит и первый лорд Адмиралтейства Маккенна сделали в палате
общин заявление о необходимости резкого увеличения расходов на
военно-морские цели в связи с растущей мощью иностранных
флотов, и в первую очередь, германского. В бюджете 1909-1910 гг.
предлагалось ассигновать дополнительные средства на закладку
восьми новых дредноутов вместо четырёх, намечавшихся
первоначально. Дело представлялось таким образом, что в противном
случае британскому морскому превосходству был бы нанесён
тяжёлый удар. Это получившее огромный общественный резонанс
заявление положило начало так называемой дредноутной панике
1909 г.", отозвавшейся раскатами по всей империи.
Опасность утраты Британией преобладания на море
произвела на массовое сознание доминионов потрясающий эффект.
Уже через день после выступления в парламенте Асквита и
Маккенны новозеландская газета "Окленд Стар" с тревогой писала,
что если бы германский флот установил господство в Ла-Манше, то
Новая Зеландия и Австралия оказались бы перед выбором: признать
суверенитет либо кайзера, либо микадо14®. Вслед за шокирующим
воздействием первого впечатления в общественно-политических
кругах доминионов развернулось движение за оказание метрополии
помощи в наращивании её морской мощи. Наиболее значительный
размах оно приобрело в австралазийских доминионах. Участники
проходивших там многочисленных митингов требовали от
правительств принятия незамедлительных мер. Новозеландский
премьер-министр Уорд - убеждённый сторонник единого имперского
флота - представил парламенту резолюцию, предлагавшую взять на
себя финансирование строительства дредноута, в качестве дара
Британии.
Идея премьер-министра являлась не просто выражением
верноподданнических настроений, но и свидетельством убеждённости,
168
Достижение равноденствия
что только таким путем Новая Зеландия сможет оказать метрополии
наиболее эффективную помощь. Хотя и весьма обеспеченной, но
маленькой стране, с населением чуть более миллиона жителей,
трудно было решать задачу строительства собственных морских сил.
В то же время сооружённый на её средства мощный боевой корабль
считался настоящим, зримым воплощением собственного вклада
новозеландцев в имперскую оборону. Единодушное одобрение
резолюции Уорда послужило сигналом для аналогичных требований в
других доминионах.
В Австралии в конце 1908 г. произошла смена правительства.
К власти пришёл лейбористский кабинет Э.Фишера. Однако с
началом дредноутного кризиса отношения нового кабинета с
политическими и общественными кругами страны начали быстро
, осложняться. Лейбористы изначально являлись последовательными
сторонниками строительства своего военного флота. Между тем
движение в пользу дара дредноута имперским ВМС приняло в
Австралии широкий размах. 4 апреля губернатор Нового Южного
Уэльса телеграфировал в Лондон, что правительство этого штата
совместно с правительством штата Виктория поставили перед
федеральными властями вопрос о финансировании строительства
линейного корабля. В случае отказа, сообщалось далее в телеграмме.
Новый Южный Уэльс и Виктория договорились взять
осуществление данного проекта на себя.
Посреди этих, граничивших с паникой, настроений премьер-
министр Фишер официально заявил о решимости создавать
собственную минно-торпедную флотилию150. Намерение лейбористов
вызвало в парламенте настоящую бурю, которая смела правительство
Фишера и вернула к власти Дикина. При этом протекционист-
консерватор образовал блок с лидером либералов-фритредеров
Куком.
Положение Дикина было затруднительным. Сам он всегда
выступал за австралийский флот, не имея в этом плане существенных
разногласий с лейбористами. Трезвый анализ ситуации приводил его
к выводу, что настроения в стране не совсем соответствуют раскладу
сил в парламенте. Определённая часть общественности вовсе не
желала расставаться с идеей собственного - пусть и небольшого -
флота, как способа национального самовыражения. То что служило
средством самоутверждения для новозеландцев не могло быть
таковым же для австралийцев (по крайней мере для всех).
Связанный позицией преобладающей части депутатов, Дикин
пытался отыскать какую-нибудь лазейку, чтобы иметь шанс
реализовать свои замыслы. В итоге в министерство колоний была
отправлена телеграмма с предложением Австралии взять на себя
финансирование строительства дредноута или обеспечение его
"эквивалента". Эта последняя часть формулировки оставляла
169
Достижение равноденствия
премьер-министру некоторую надежду на прекращение политики
субсидий1’'.
Подобно Дикину, генерал-губернатор доминиона лорд Дадли
отчётливо различал за эмоциями газетных публикаций и шумом
массовых митингов отсутствие полного единодушия среди
австралийцев. В своём отчёте британскому правительству он
сообщал, что, хотя федеральное правительство и предложило
дредноут для королевского флота, в стране есть мнение о
бесполезности этой "жертвы" для самой Австралии. Губернатор
рекомендовал израсходовать предложенные доминионом средства для
укрепления имперской обороны в южной части Тихого океана. С
другой стороны, в оценке Дадли красноречиво проявилось всё ещё
характерное для британских правящих кругов непонимание истинных
мотивов поведения австралийцев. Если предложение дредноута было,
с его точки зрения, проявлением патриотизма, то попытки встать на
путь альтернативной политики он расценивал исключительно как
"местные предрассудки"15^.
В Канаде Лорье решительно пресёк выдвинутую было идею
"дара". Угроза со стороны Германии, по его мнению, явно
преувеличивалась. Единственным способом оказания помощи
Британии он считал создание доминионом собственной военно-
морской службы. В конце марта 1909 г. палата общин канадского
парламента приняла резолюцию, одобряющую этот шаг15’.
В то время ни в Англии, ни тем более в доминионах ничего
не было известно о том, что британские политические и военные
круги чрезмерно раздували общую атмосферу тревоги. Так, в
частности, первый морской лорд Адмиралтейства адмирал Джон
Фишер - главный вдохновитель планов коренной реорганизации
флота - называл подогревавшуюся им кампанию в прессе за
строительство восьми дредноутов "восхитительной паникой , полагая
лично, что шести дредноутов было бы вполне достаточно15’.
Впрочем. убедить палату общин в необходимости
наращивания вооружений оказалось непросто. Ллойд Джордж и
Черчилль, озабоченные тогда поиском средств для социальных
реформ, полагали, что Британия способна без дополнительных
расходов сохранить за собою прочное превосходство на море.
Решение о сооружении восьми линкоров было принято лишь после
жарких дебатов 55.
Охватившие доминионы тревожные настроения ещё более,
чем прежде, побуждали их руководство к консультациям с
имперскими властями. Фишер, Лорье, Уорд выражали желание
провести в Лондоне переговоры для поиска общих подходов к
решению задач военно-морской обороны. Со своей стороны,
правительство Асквита также приходило к пониманию необходимости
170
Достижение равноденствия
быть найдена возможность,
меморандуме Адмиралтейства.
Непосредственные
созвать специальную конференцию, посвящённую координации
военных усилий.
Выраженное стремление доминионов играть более весомую
роль в имперской обороне подталкивало Лондон к изменению своих
стратегических и политических взглядов на эту проблему. В
министерстве колоний. Адмиралтействе, министерстве иностранных
дел постепенно приходили к выводу о естественности и неизбежности
попыток автономий утвердить за собой возможность
самостоятельного участия в поддержании обороноспособности
империи. "Собственная история и особенности геополитического
положения вызвали в доминионах подъем национальных чувств, для
выражения которых должна
указывалось в секретном -------------г
подготовленном к предстоящей конференции.	, ..
формы их участия в военно-морской обороне могли бы быть
различны в зависимости от реальных возможностей каждого
доминиона и конкретных условий его местоположения”. Для одной
автономии, говорилось в меморандуме, приемлемой формой может
быть субсидия, для другой - создание собственных морских сил, для
третьей - обеспечение вспомогательных служб: доков, топливных баз
и т. д.156
Рост морской мощи Германии убеждал военно-политическое
руководство Британии в необходимости мобилизации всех ресурсов.
Сосредоточение лучших сил флота в Северной Атлантике оголило
оборону имперской периферии и могло бы привести в случае войны к
временной потере там морского превосходства. Пренебрегать в этих
условиях возможностями доминионов становилось просто нелепо.
В такой обстановке в августе 1909 г. собралась специальная
конференция, призванная рассмотреть весь комплекс проблем
обеспечения имперской обороны. Созыв подобных специальных
совещаний предусматривался резолюцией конференции 1907 г.
Страны-участницы переговоров были представлены своими
министрами и военными экспертами. Из премьер-министров прибыл
Уорд. Инициатива дара дредноута королевскому флоту сделала его
героем дня. В знак признания заслуг новозеландского премьера
перед короной ему был пожалован титул рыцаря.
На открытии конференции присутствовал премьер-министр
Асквит. В своей речи он подчеркнул факт достижения доминионами
статуса "самостоятельных наций" (nationhood), что сделало
стратегическую установку на сохранение единого флота более не
соответствующей политическим условиям империи'^. Таким образом,
политика была поставлена перед военной стратегией и положена в её
основу.
Исходя из этого принципа, Адмиралтейство представило план
создания имперского восточного флота. В его состав
171
Достижение равноденствия
предусматривалось включить австралийскую, канадскую
тихоокеанскую, восточно-индийскую и китайскую эскадры. Каждая
из них должна была насчитывать: один линейный корабль, три
легких крейсера, шесть эскадренных миноносцев и три подводных
лодки. Канаде и Австралии предстояло самостоятельно
субсидировать строительство своих морских сил, Британия (за счет
Индии) обязывалась укомплектовать восточноиндийский отряд, а
финансировавшийся Новой Зеландией линейный крейсер
планировался в качестве флагманского корабля китайской эскадры.
Для представителей доминионов данный план оказался
полной неожиданностью. Требования Австралии никогда не
выходили за пределы строительства флотилии, состоящей из лёгких
военных судов. По утверждению же Адмиралтейства, смысл имело
создавать лишь соединения, включающие различные классы
кораблей, в том числе самые тяжёлые. Данные боевые формирования
могли бы решать разнообразные задачи, а не только заниматься
охраной портов и побережья. Особенно важное значение британские
специалисты придавали линейным крейсерам - быстроходным
кораблям, оснащённым крупнокалиберной артиллерией, которые, как
считалось, могли противостоять даже дредноутам. Кроме того, по
мнению экспертов, только такие мини флоты открывали офицерам
ВМС доминионов перспективы для полноценной карьеры*'®.
Дикин, хотя и был несколько смущён дороговизной
предложенного плана, отступать не собирался. 19 августа
австралийская делегация заключила с Адмиралтейством специальное
соглашение об условиях осуществления этого проекта. Британская
сторона брала обязательство оказывать доминиону содействие
подготовкой личного состава, а также предоставлять финансовую
помощь на содержание эскадры в размере 250 тыс. фунтов
стерлингов ежегодно. Последнее условие предполагалось соблюдать
до тех пор, пока Австралии сама не будет в состоянии взять на себя
все расходы по обеспечению своих военно-морских сил. Контроль за
эскадрой в мирное время должен был осуществляться
правительством доминиона, а в случае войны предусматривалась
передача её в распоряжение Адмиралтейства1^.
Канаду, однако, такой план не устроил. Во-первых,
размещение эскадры на Тихом океане немедленно поставило бы
вопрос о создании аналогичного соединения на Атлантическом
побережье, а, во-вторых, доминион опасался негативной реакции на
этот проект со стороны США. Маккенна был настроен
примиренчески. Он выразил понимание проблем, беспокоивших
канадцев. В качестве альтернативы Адмиралтейство предложило
Канаде оснастить её военно-морские силы крейсерами и разместить
их на обоих побережьях страны. Такой вариант канадскую
делегацию вполне удовлетворил1®.
Достижение равноденствия
Не остались в стороне и южноафриканские автономии,
взявшиеся финансировать содержание дока в Саймонстауне'6'.
Решения конференции 1909 г. подняли дело военного
сотрудничества между Великобританией и доминионами на более
высокую ступень. Их полная реализация означала бы существенное
восстановление британской морской мощи на Тихом океане,
подорванной гонкой вооружений в Европе. Характерен энтузиазм,
охвативший в этой связи адмирала Фишера . "Итоги конференции в
конечном счёте означают. - писал он 13 сентября 1909 г.. - что
Канада, Австралия. Новая Зеландия, Кап и Индия образуют
настоящий флот. Теперь мы будем контролировать положение в
Европе, а они будут сдерживать американцев, японцев, китайцев и
кого там ещё потребуется!"'6^.
Вопрос о создании доминионами своих военных флотов, как в
фокусе, отразил изменение характера политических отношений внутри
Британской империи. Причём парадокс имперских отношений состоял
в том, что решение одного вопроса туг же с неизбежностью либо
ставило на повестку дня новые вопросы, либо заостряло старые. Так
произошло и с флотской проблемой.
собственных военно-морских
опасность вовлечения их -	™...z	____
Великобритании, за которые они не несли никакой ответственности.
Это актуализировало отстаивавшуюся Лорье со времен бурской
войны претензию на право Канады (а значит потенциально и любого
доминиона) самостоятельно решать вопрос об участии в войнах.
Особую значимость данная позиция приобрела в условиях быстро
ухудшавшейся международной обстановки. Мы должны оставаться
хозяевами в собственном доме, - заявлял Лорье 29 февраля 1910 г. -
Только правительство и народ Канады должны решать вопрос об
участии в тех войнах, к возникновению которых она никоим образом
не причастна"16’.
Внешнеполитические устремления доминионов и объективно
скрывавшаяся за ними проблема суверенного равенства становились
всё более очевидными. Показательно, что одновременно с Лорье, но
Создание доминионами
сил увеличивало потенциальную
в войну вследствие действий
под иным углом зрения эти же вопросы поднимали его политические
оппоненты. Дикин, неудовлетворённый курсом метрополии, взял на
себя смелость заявить в парламенте в сентябре 1910 г., что если
Британия не предоставит Австралийскому Союзу "голос" в
имперской внешней политике, то он вынужден будет проводить
собственную внешнюю политику...'64
Всего за несколько лет, прошедших после конференции
1907 г., главным образом благодаря усилиям Австралии и Канады,
изменяющийся характер государственного статуса доминиона получил
очередное подтверждение. Источником его саморазвития выступало
173
Достижение равноденствия
противоречие между легальными возможностями автономий и
действительными потребностями молодых развивающихся наций.
ЛОРД МИЛЬНЕР
И “РЫЦАРИ1" КРУГЛОГО СТОЛА
()) / тоги колониальной конференции 1907 г. разочаровали
СО Альфреда Мильнера. Шанс сделать шаг к заветной цели был
упущен. Перспективы федералистского движения казались лорду не
слишком обнадеживающими. Его друг и наставник Сесиль Родс
ушёл из жизни пять лет назад. Джозеф Чемберлен, которого он
считал крупнейшим политическим деятелем Британии и своим
покровителем, окончательно выбыл из строя. Консервативная партия
по-прежнему не могла решить проблему сильного лидера. Во время
этих раздумий Мильнер получил письмо от А.Дикина, которое тот
написал прямо с борта увозившего его в Австралию корабля. “Мне
кажется, - делился своими мыслями австралийский премьер, -
надежда имперской партии в Соединённом Королевстве покоится на
вас. Если вы сомневаетсь, то кто же будет руководить и
вдохновлять?"16’ Выбора Мильнеру не оставляли не только внешние
обстоятельства, но и его энергичная, волевая, одержимая идеей долга
натура. Идеал несокрушимой империи настоятельно требовал
продолжения борьбы. Временная слабость, порождённая утраченными
надеждами, была преодолена.
Мильнер был главой нового поколения радикал-
империалистов. Если их предшественники “учились” империализму на
практике, на ходу меняя сложившиеся ранее представления, то в
последней трети XIX в. склонная к политике молодежь сразу
оказывалась в идейно-политической атмосфере, направляющей её к
имперскому идеалу. Мильнер был на восемнадцать лет моложе
Чемберлена и его путь к империализму вполне отразил особенности
новой эпохи.
По происхождению Мильнер не был “чистокровным”
англичанином (что являлось причиной нападок на него). Его дед,
манчестерский предприниматель, в 1805 г. переехал на жительство в
Германию. Там от брака с Софией фон Раппард у него родился сын
Чарльз. В 1853 г. Мильнер-младший, ставший врачом и
естествоиспытателем, повстречался в Бонне с англичанкой Мэри
Риди. Мэри к тому времени овдовела и была на двадцать лет старше
Чарльза, но это не помешало им обвенчаться. Семья обосновалась в
Тюбингене, где в 1854 г. у Мильнеров родился сын
174
Достижение равноденствия
Алырред. Отец Альфреда имел врачебную практику и преподавал в
местном университете. Однако материально семье жилось нелегко.
Надеясь поправить свои дела, Мильнеры перебрались в Лондон. Но
и в Англии их ждало разочарование. Поэтому в 1866 г. они
возвратились в Германию. Там здоровье матери Альфреда
пошатнулось. Она серьёзно заболела и в 1869 г. скончалась.
Мэри Риди была типичной представительницей британского
среднего класса, привыкшего оценивать другие народы с высоты
собственного морального и культурного "превосходства". Поэтому не
случайно, согласно её последней воле, сыну надлежало переселиться
в Англию под опеку его дяди Чарльза Риди. Так Альфред
Мильнер оказался в доме своего родственника - полковника
английской армии.
Альфред отличался незаурядными способностями и отменным
прилежанием. В 1872 г. он блестяще окончил Кингз колледж скул,
удостоившись при этом многочисленных призов и наград, а затем
выдержал экзамен на право получения стипендии в Оксфорде.
1870-е годы - время, когда на смену учениям, пронизанным
либеральным духом, приходили новые политико-философские теории.
Сильнейшее влияние на Мильнера оказали идеи, которые он
почерпнул из лекций Арнольда Тойнби. Впоследствии, он даже
написал о Тойнби воспоминания и стал инициатором организации
мемориала в его честь.
Наиболее глубокое впечатление на Мильнера произвели два
положения концепции Тойнби: необходимость осознания
гражданского долга и потребность в проведении социальных реформ.
Это побудило студента к изучению произведений К.Маркса и
Ф.Лассаля в то время, когда в Англии с ними только начинали
знакомиться. С тех пор интерес к идеям социальных реформ, к
социализму стал для Мильнера постоянным . Мильнер остро
осознавал провал либерализма в деле создания гармоничного
общественного порядка. Ещё в молодости он сделал вывод о том,
что преследование эгоистических интересов в экономике оказывает
разрушительное воздействие на общество167.
В Оксфорде Мильнер сблизился с канадцем Джорджем
Паркином. Паркин уже тогда был убеждённым империалистом.
Горячо и красноречиво представленная им идея объединения Англин
и её самоуправляющихся колоний в мощную федерацию завладела
воображением не только одного Мильнера. Тесные отношения,
установившиеся между двумя ревнителями имперского единства,
поддерживались вплоть до смерти Паркина в 1922 г. К этому же
времени относится дружеское знакомство Мильнера и с другим
слушателем Оксфорда - Сесилем Родсом, успевшим крупно
отличиться в ходе развернувшейся на юге Африки алмазной
эпопеи16®.
175
Достижение равноденствия
Идейная закалка тех лет и приобретённые связи, по сути,
определили последующий жизненный путь Мильнера. К концу
1881 г он принял решение оставить правоведение, в области
которого специализировался. и посвятить себя социально-
политической деятельности. 16 декабря 1881 г. Мильнер записал в
своём дневнике: "Нельзя иметь в жизни всего. Я бедный человек и
должен выбрать между общественной пользой и личным
благополучием Я выбираю первое или вернее борьбу за него"169.
Важное значение в принятии столь принципиального решения
имело знакомство с Джорджем Гошеном - весьма влиятельной
фигурой в политических и деловых кругах Англии конца XIX века.
Дж.Гошен являлся членом парламента от либеральной партии и
занимал должность директора Английского банка. Его положение на
вершине социальной пирамиды было таким прочным, что в 1880-
1883 годах он последовательно отклонял предлагавшиеся ему посты
вице-короля Индии, военного министра и спикера палаты общин.
Гошен сделал Мильнера своим личным секретарём. Это и
стало трамплином в карьере будущего лидера радикалов. Гошен
быстро оценил способности молодого человека, рекомендовав его
политикам Сесилевского блока - группе деятелей из разветвлённого
аристократического клана, контролировавшего влиятельные органы
печати, крупные образовательные центры и оказывавшего мощное
влияние на расстановку сил в партии тори. А ещё раньше по
протекции своего патрона Мильнер занялся журналистикой, на почве
которой познакомился с известным публицистом и яростным
империалистом Уильямом Стидом'?9.
В 1887 г., вновь воспользовавшись поддержкой Гошена,
Мильнер получил назначение в Египет. Служба на имперской
периферии не могла не отразиться на его духовной эволюции
Пребывание в колониях, и тем более работа в их административном
аппарате, всегда оказывала преобразующее воздействие на
мироощущение британцев Особенное ги взаимоотношений с
туземным населением давали белому человеку возможность ощутить
себя хозяином положения, покровителем и вершителем судеб
зависимых народов. Одновременно развивалось чувство личной
сопричастности к великой империи. Характерная ассоциация
возникла у члена палаты общин Дж.Уолтона: "Почему мы
империалисты? - обращался либеральный политик к своим
оппонентам, тут же указывая им на фатальную невозможность иного
выбора. - Задавать такой вопрос - всё равно, что спрашивать у
владельца поместья, почему он лендлорд"17'.
После возвращения из Египта Мильнер работал на
ответственной должности в министерстве финансов. Связи, опыт и
безупречный послужной список позволили ему в 1897 г. занять
важный пост британского верховного комиссара в Южной Африке,
176
Достижение равноденствия
где назревали события исключительного значения. “То, что сэр
Альфред Мильнер самый подходящий для такого поста деятель, не
вызывает никаких сомнений, - утверждал в связи с этим
редактируемый Стидом журнал “Ревью ов ревьюэ"172.
Теперь непосредственным шефом Мильнера стал сам
Чемберлен. Кроме того, верховный комиссар ещё теснее сошёлся с
Сесилем Родсом, сыгравшим не последнюю роль в назначении
"своего человека" главой колониальной администрации. Успешный
финал южноафриканской авантюры правительства Солсбери,
завершившейся присоединением бурских республик к британским
владениям, обеспечил Мильнеру безоговорочное признание в
консервативных кругах Англии. Официально его заслуги были
оценены дарованием ему титула лорда
С приходом либеральной партии к власти в начале 1906 г.
сразу обозначился конфликт между политикой нового правительства
и позицией всесильного проконсула Южной Африки. Для
значительной части либералов Мильнер, по его собственному
признанию, был воплощением "анафемы". У рядовых либералов он
вызывал неприязнь как деятель, несший ответственность за
развязывание войны с бурами, а для руководства партии верховный
комиссар был неприемлем как убеждённый последователь имперской
политики Чемберлена-Родса. Критика Мильнером подходов
министерства колоний к урегулированию южноафриканской проблемы
вылилась в столкновение его с главой колониального ведомства
лордом Элджином. Как и следовало ожидать, первый же серьёзный
промах в действиях верховного комиссара завершился его отставкой.
Возвращение в Англию положило начало новому этапу в
деятельности Мильнера. К тому времени кредо Мильнера-
империалиста полностью сформировалось, представляя целостную
систему социально-этических, политических и экономических
воззрений. В общем совпадая со взглядами Чемберлена, она
отличалась большей основательностью разработки, а также
смещением некоторых акцентов и присутствием ряда характерных
особенностей.
В июле 1925 г. вскоре после смерти Мильнера "Таймс"
опубликовала его "Символ Веры". "Я - националист, а не
космополит, - разъяснял Мильнер суть своих взглядов.
Националист это не тот, кто считает собственную нацию лучше
других, а тот, кто исполнен сознания долга за её судьбу. Он верит,
что закон человеческого прогресса состоит в борьбе наций, каждая
из которых стремится К максимальному развитию. Если я также
империалист, то это потому, что судьба английской нации - пустить
корни в отдалённых частях земного шара. Я империалист потому, что
я патриот британской расы. Для меня дорога не просто земля
Англии сама по себе, но речь, традиции, духовное наследие.
177
Достижение равноденствия
принципы, устремления этой расы"175. Связка "английская нация -
британская раса" образовывала фундамент политического
мировоззрения всего британского империализма и Мильнеру как
никому удалось чётко выразить существо взглядов своих
единомышленников .
Преданность Мильнера идее имперского величия Британии
была равной преданности ей Чемберлена, но академическая школа
позволила ему более точно определить смысл и назначение этой
"первой и высшей политической цели каждого подданного
короны"174. Кардинальный вопрос состоял в том. как сохранить от
разрушения огромную структуру империи. Ни один класс Британии,
утверждал Мильнер, не в состоянии справиться с такой задачей. Для
её решения требовалась вся нация, обладающая прочной
"сердцевиной" - здоровьем, интеллектом, материальными ресурсами.
Развить такую нацию могли только социальные реформы, которые, в
свою очередь, были невозможны без империи. С точки зрения
Мильнера, империализм и социальные реформы являлись
"неразделимы и абсолютно взаимозависимы".
Социал-империализм призван был, по убеждению лидера
радикалов, разрешить, наконец, давно назревшую проблему ликви-
дации бедности и порождаемых ею социальных язв - проблему,
которая стала не просто лозунгом дня, но жгучей потребностью
общественно-политической практики. По некоторым данным, в
19(57 г. только в одном Лондоне насчитывалось 33 тыс. бездомных,
80 тыс. постоянно безработных, 30 тыс. проституток, 12 тыс.
преступников. Два с половиной миллиона человек в Великобритании
получали пособия по бедности, 55% детей, родившихся в семьях
рабочих, умирали, не достигнув пятилетнего возраста, 50% мужчин,
изъявивших готовность участвовать в англо-бурской войне, были
признаны не пригодными к военной службе по состоянию
здоровья175. Как и треть века назад, во времена Дизраели, перед
Британией стояла та же задача: сделать из "двух наций" одну.
Консервативно-империалистическим кругам нужна была
эффективная альтернатива как либеральному, так и социал-
демократическому вариантам решения социального вопроса.
Признавая "благородство" социалистического идеала17^, Мильнер
пытался "окультурить" консервативное сознание, сделать его
восприимчивым к идее социализма. "Социализм - не обязательно
синоним "грабежа", - говорил он в своей речи 29 октября 1907 г.
под характерным названием "Конструктивная политика". - Строго
говоря, этот термин означает только особое понимание проблемы
взаимоотношений государства и его граждан, тенденцию к замене
частной собственности общественной или ограничение свободы
индивидуального предпринимательства в интересах общества". Угрозу
Мильнер видел лишь в революционном социализме, порождённом
178
Достижение равноденствия
"злоупотреблением правом частной собственности". Практика
социальных реформ могла бы. по его мнению, нейтрализовать эту
опасность. Самая большая опасность, предупреждал Мильнер,
состоит в ' крестовом походе" против социализма и пренебрежении
реформами, что стало бы отрицанием "лучших традиций"
юнионистской партии, заложенных ещё Дизраели1??. Размышления
на социальную тему и анализ международной практики позволили
ему сформулировать правило: среди цивилизованных народов тот
будет сильнее, который пойдет дальше других в деле устранения
классовых антагонизмов1?8.
Как утверждал Мильнер, выбор Британии сводился к двум
вариантам: либо остаться великой державой, либо превратиться в
бедную страну. Империя давала ей шанс сохранить величие.
Подобно Чемберлену, новый лидер радикал-империалистов особые
надежды возлагал на тарифную реформу. Она должна была
обеспечить ресурсы для активной гл.п.о
перевооружения. стимулировать
промышленности и сплочение
социальной
развитие
политики и
, ______ английской
____________________ ............. всей империи на основе общих
интересов. Редкая речь Мильнера в 1906-1909 гг., посвящённая
проблемам имперской политики, не затрагивала вопрос о введении
протекционистских тарифов и установлении преференций для
доминионов. Он утверждал, что неспособность ответить взаимностью
на предоставленные автономиями льготы могла бы побудить их к
установлению тесных экономических отношений с иностранными
государствами. "Бизнес есть бизнес", если ты не можешь дать
желаемого, то твои партнеры неизбежно отвернутся от тебя, говорил
Мильнер1'".
Тарифная реформа по-прежнему оставалась камнем
преткновения для консерваторов, оказавшихся не в состоянии
выработать единую экономическую платформу партии. Сказывалось
как влияние её фритредерского крыла, так и синдром разгромного
поражения на выборах 1906 г. Хотя в борьбе против либерального
бюджета 1909 г. консерваторы были едины, однако предложить
конструктивную альтернативу смогли ........ ..г....„а....„...„.
Мильнер находился в первых рядах противников фискальной
реформы Ллойд Джорджа . Усиление налогообложения высших
классов он расценивал как "близорукую политику проедания
капитала , которая подобна убийству "курицы, несущей золотые
яйца"180. Но главный его аргумент против новой системы налогов
состоял в том, что она направлена на удовлетворение запросов
только протекционисты.
' Представленный Ллойд Джорджем финансовый билль предусматривал увеличение
доходной части бюджета за счет роста подоходного налога, налога на наследство и
введения поземельного налога.
179
Достижение равноденствия
одного класса, тогда как тарифная реформа отвечала бы интересам
всей нации1®1
Ллойд Джордж не оставил без внимания выпады
влиятельного лорда. 7 января 1910 г. он опубликовал в "Дейли
Кроникл" открытое письмо Мильнеру. "Не раз и не два случалось, -
писал министр финансов, - что реакционеры и обструкционисты
помогали делу свободы. Продолжайте, милорд, я приветствую вас,
продолжайте, и последствия не заставят себя ждать"1®2.
Установление новой фискальной системы означало крушение
вынашиваемого радикал-империалистами собственного варианта
решения социальной проблемы. Для Мильнера это был ещё один
ощутимый удар по делу имперского единства. В то же время борьба
против бюджета 1909 г. ещё более усилила его давнюю неприязнь к
партийному соперничеству и парламентаризму. В 1885 г. он
предпринял попытку стать членом палаты общин и потерпел
поражение. Неудача болезненно отразилась на самолюбии Мильнера.
С тех пор он отказался от мысли встать на путь парламентской
карьеры. Самоанализ приводил к выводу, что свойства его натуры и
интеллекта могли в полной мере раскрыться только на поприще
административной деятельности. Строгая логичность мышления,
организаторские способности, педантичная точность в сочетании с
целеустремленностью и инициативой обеспечили Мильнеру взлёт
карьеры государственного менеджера. Одновременно он был лишён
одного из важнейших качеств партийного лидера и парламентского
бойца: при всём старании и обширной практике ему так и не удалось
по-настоящему овладеть ораторским мастерством. Мильнеровские
речи отличались чёткостью мысли и ясностью, но им недоставало
легкости и выразительности, свойственных, например, выступлениям
Чемберлена или Ллойд Джорджа.
Отсутствие необходимых характеристик и презрение к
партийной игре обусловили принципиальный отказ Мильнера от
борьбы за лидерство в консервативной партии, на чём настаивали его
сторонники’®’. Более того, он сотрудничал с консерваторами только
потому, что не видел в Британии никакой другой политической
организации, с которой настоящие империалисты могли бы
конструктивно взаимодействовать1 . Это было именно
сотрудничество с тори, но не служение им. ибо подрывающую
единство нации партийную борьбу Мильнер считал главной
преградой, препятствующей решению имперской проблемы. Не имея
в своём распоряжении рычагов власти и не желая ввязываться в
соперничество партий, он активно изыскивал другие возможности
участия в политическом процессе...
В конце 1907 г. Мильнер приступил к осуществлению давно
созревшего плана создания организации, способной одновременно
влиять на политические круги и внедрять в массовое сознание идею
180
Достижение равноденствия
англосаксонского единства. Урок, извлечённый из предыдущего
опыта, убеждал в необходимости более планомерной работы, которая
позволила бы целенаправленно подвести Британию и доминионы к
осознанию неизбежности политической интеграции. В сущности в
этом плане не было ничего оригинального, ибо новой организации
предстояло стать наследницей общества, существовавшего гораздо
раньше. Ещё в 1891 г. С.Родс, доверенное лицо королевы Виктории
лорд Эшер (впоследствии влиятельный советник Эдуар да VII и
Георга V) и знаменитый журналист У.Стид приняли решение об
образовании тайного общества. Через посредничество Стида
Мильнер был введён в руководящий состав организации - "хунту
трех", включавшую, кроме двух выше названных лиц, лорда Эшера.
Сам Родс находился во главе этого общества. Первоначально
генеральная цель "отцов-основателей" состояла в том, чтобы -
посредством негласного влияния - образовать под руководством
Великобритании федеративный союз всех англосаксонских стран,
включая США
Постепенно тайное общество Сесиля Родса набирало силу,
рекрутируя членов из числа самых высокопоставленных
представителей делового и политического мира Великобритании. В
частности, в деятельность общества были посвящены глава
банкирского дома Ротшильда и его родственник лорд Розбери. Ядро
же "функционеров" организации составляла группа сотрудников
аппарата колониальной администрации в Южной Африке, известная
как мильнеровский "киидергартен". "Детский сад" формировался из
специально подобранных способных молодых людей - выпускников
различных колледжей Оксфордского университета185.
Другим направлением деятельности общества стало
развёртывание массовой пропаганды. Стид основал быстро
завоевавший популярность журнал "Ревью ов Ревьюз", а Мильнер
заключил с Паркином контракт на организацию кампании по
популяризации имперской идеи. Ставший к тому времени одним из
лидеров канадских империалистов, Паркин должен был в течение
трёх лет пропагандировать план создания англосаксонской
федерации. Общая сумма его вознаграждения за этот период
составила 1350 фунтов стерлингов188.
После отставки Мильнера с поста верховного комиссара его
"киидергартен" оставался в Южной Африке, продолжая работать
над политическим объединением расположенных там
самоуправляющихся колоний. (В этом вопросе мнения империалистов
всех оттенков совпадали). Как вспоминал Эмери, особенно
вдохновляюще на федералистов подействовала опубликованная в
1906 г. книга Ф.Оливера "Жизнь Александра Гамильтона". В
биографии одного из основателей США они увидели образец для
181
Достижение равноденствия
их работе по унификации южноафриканских
подражания
колоний *87
Тем временем Мильнер, воспрянув духом после конференции
1907 г., первым делом решил совершить поездку по Канаде. С
начала XX в. североамериканский доминион стал местом
паломничества британских империалистов, не без основания
полагавших, что судьба федерации во многом будет зависеть именно
от него.
Правительство Лорье вот уже более десяти лет пребывало у
власти, уверенно контролируя политическую ситуацию в стране. С
точки зрения радикалов. Канада превратилась в подлинную цитадель
либерализма - оплот всех противников укрепления имперского
единства. Цели поездки Мильнера за океан состояли в пропаганде
идей сотрудничества между Англией и доминионами, установлении
личных контактов с местными империалистами, а главное - в
подготовке почвы для организационного объединения. Основным его
помощником в этой работе стал Эмери. Положив ему жалование 300
фунтов стерлингов в квартал, Мильнер командировал своего
доверенного представителя с теми же самыми целями в Южную
Африку188.
Визит Мильнера в Британскую Северную Америку состоялся
осенью 1908 г. Исходная установка, опираясь на которую он
намеревался крепить политический союз англосаксов, состояла в
утверждении равенства статуса между Великобританией и
доминионами. В его интерпретации. Соединённое Королевство
являлось одним из владений короны, также как и любая другая
самоуправляющаяся часть империи. Различие между ними сводилось
к тому, что, благодаря ответственности за имперскую внешнюю
политику и оборону, Британия была "первой среди равных". С точки
зрения Мильнера, объективная тенденция вела к исчезновению этого
различия. Рост национального самосознания в доминионах
естественным образом подводил их к завершающей фазе развития
автономии - получению "своей доли" в контроле над внешней
пол пикой империи. Только на пути такого партнёрства Мильнер
видел единственную возможность обеспечить целостность этой
невиданной по размерам государственной структуры.
В соответствии с поставленной целью, он придавал
первостепенное значение совместным усилиям по сохранению
"общего колониального наследства". Чтобы вынести "бремя белого
человека", требовалось напряжение всей британской расы. Однако
дух провинциализма мешал доминионам осознать свою роль,
вытекающую из принадлежности к мировой державе18^. Расширить
"горизонты мировоззрения" канадцев - такова была основная задача
пропагандистской части визита Мильнера в Британскую Северную
Америку.
182
Достижение равноденствия
характерной чертой развёрнутой
стал акцент на идее совместимости
Прежде он никогда не бывал в Канаде. Прибыв в Квебек,
английский лорд пересёк всю огромную страну по
трансконтинентальной железной дороге до побережья Тихого океана.
Лишь спустя три недели, ознакомившись с обстановкой. 9 октября
1908 г. в Ванкувере Мильнер произнёс свою первую речь.
Постепенно продвигаясь с запада на восток, он последовательно
выступил в большинстве крупнейших городов Канады: Виннипеге,
Торонто, Оттаве, Монреале.
Пожалуй. самой
пропагандистской кампании ------ _..=-........ ------------------
канадского патриотизма и патриотизма имперского. Лояльность
канадцев к своей стране, подчёркивал лидер радикал-империалистов,
выросла на почве любви к их малой родине - Квебеку. Онтарио,
Новой Шотландии и т. д. Аналогично этому они могли бы стать
имперскими патриотами из преданности Канаде. Канадцы
принципиально не могли быть империалистами из лояльности к
Британии, но их национальный характер и патриотизм - не помеха
единству империи. Залогом тому служил неоспоримый, с точки
зрения Мильнера, факт, что только в составе Британской империи,
но отнюдь не благодаря союзу с США или обретению полной
независимости, доминион способен гарантировать собственные
интересы. "Рано или поздно Канада вступит в сферу мировой
политики. Что ждет её там? - риторически вопрошал оратор. - Ответ
ясен: вооружённые до зубов нации, располагающие миллионами
солдат и десятками дредноутов. Неужели она собирается
конкурировать в вооружениях с великими державами?" В этих
условиях, заключал он, единая империя могла бы обезопасить
доминион и помочь ему реализовать свои внешнеполитические
устремления199.
Подобным же образом единая империя рассматривалась
Мильнером как гарантия благосостояния Канады, обеспечивающая её
уроженцам беспредельные возможности для инициативы в самых
разнообразных сферах деятельности. Общее гражданство, говорил
британец, разжигая воображение аудитории, позволило бы любому
канадцу и в самом отдалённом уголке империи ощущать себя не
иностранцем, а хозяином, также как у себя на родине141.
Практический вывод Мильнера сводился к необходимости
скорейшего развёртывания тесного взаимодействия Англиии и
доминионов в сферах торговли и обороны. Общеимперские
политические органы должны были стать конечным продуктом этого
процесса сотрудничества, но вовсе не его началом. Более того, глава
радикалов не исключал возможность решения проблемы
политической организации в какой-либо нетрадиционной форме,
которую нельзя предвидеть, исходя из имеющегося опыта192.
183
Достижение равноденствия
24 октября 1908 г. А.Мильнер имел встречу с лидером
канадских империалистов А.Глейзбруком, генерал-губернатором
доминиона лордом Грэем и тамошним корреспондентом 'Таймс"
Дж.Уиллисоном. Речь шла о создании негласного комитета для
поддержки плана имперской федерации. Уже через два дня
Глейзбрук провёл организационное заседание специальной группы. В
своей инструкции Мильнер указывал на обязательность сохранения
частного, неофициального характера её деятельности. Задача каждого
члена группы состояла в "оказании влияния на максимальное число
людей таким образом, чтобы они даже не подозревали об этом"193.
Учитывая конфиденциальный, непропагандистский характер
организации, совершенно очевидно, что это должны были быть
"нужные" люди, влиятельные персоны в канадской политике.
Итоги визита в Канаду в целом удовлетворили Мильнера.
Чувство гордости канадцев за свою страну и её будущее, "тактично"
направляемое в надлежащее русло, могло бы, по его мнению,
содействовать развитию имперского партнёрства. В письме Лайонелу
Кертису он не без удовольствия отмечал: "Я ещё более убедился,
что раса - единственная реальная и перманентная связь империи"194.
Выводы Мильнера о состоянии общественных настроений в
доминионе лишний раз подтвердили, что каждый политик оценивал
ситуацию в соответствии со своим кредо. Исходя из анализа одной и
той же обстановки, империалист Мильнер усматривал во взглядах и
поведении канадцев потенциальную расположенность к укреплению
имперских уз, а либерал Лорье находил наиболее адекватным
устремлениям своих соотечественников курс
политического статус-кво.
...В начале 1909 г. подготовка
самоуправляющихся колоний на юге Африки была _ _____________и__
завершена и члены "киндергартена” могли вернуться в Лондон.
Успех в создании Южно-Африканского Союза явно окрылил их.
Теперь они мечтали попробовать свои силы на более широком
поприще. Воображение рисовало им Британскую империю
супердержавой, все части которой неразрывно спаяны в
органическом союзе. Ещё в 1908 г. Л.Кертис - одна из наиболее
заметных в "киндергартене" фигур - рекомендовал Мильнеру
использовать "технику", применённую для объединения Южной
Африки, при осуществлении плана имперской федерации. Эта
отработанная система состояла из следующих элементов: 1) сеть
организаций "поддержки" в провинции; 2) "идейный" периодический
журнал; 3) закулисные маневры с целью влияния на политические
события193. Кертис не упомянул о ещё одной "детали" данной
системы - детали столь разумеющейся, что говорить о ней не было
никакой необходимости - руководящем и направляющем центре,
сплотившихся воедино единомышленников.
на сохранение
объединению
в общем
184
Достижение равноденствия
Весной и летом 1909 г. в Лондоне проходили
многочисленные встречи и консультации, в которых участвовали
Мильнер, вернувшиеся "домой” его подопечные и их британские
сторонники. В итоге было решено создать негласный комитет для
содействия делу имперской интеграции. Его организационное
заседание состоялось 4-5 сентября 1909 г. в имении лорда Энглси на
западе Англии. Участники встречи договорились об издании
собственного периодического органа. Новый журнал должен был
выходить раз в квартал и получил символическое название "Раунд
Тейбл ('Круглый стол"). Отсюда и британская организация стала
известна как группа Раунд Тейбл. а всё связанное с ней
империалистическое течение в пользу имперской федерации -
движение Раунд Тейбл. Одновременно было решено командировать
в Канаду ряд доверенных лиц для содействия образованию там
Хилиалов своей организации1^. Так "киндергартен’ перебрался в
нглию и, утвердившись там, начал пускать корни по всей империи.
С того времени и до кончины Мильнера в 1925 г. в составе
британской организации Раунд Тейбл насчитывалось 23 активных
члена, наиболее известные из которых Филип Керр (позднее лорд
Лотиан), Эдвард Вуд (позднее лорд Галифакс). Лайонел Кертис и
Леопольд Эмери. Поставив под контроль прессу ("Таймс",
"Морнинг пост ), ряд образовательных центров ( прежде всего
Оксфорд) и опираясь на фонд Родса, распорядителем которого стал
Мильнер, это секретное общество приобрело огромное влияние за
кулисами британской политики1^. Но тогда, в 1909 г., главные
события этой так до конца и не раскрытой истории были ещё
впереди...
В соответствии со сложившимся разделением труда Керру
поручалось редактировать журнал (за 1000 фунтов стерлингов в
год), а Кертису предстояло взять на себя работу главного
организатора и координатора групп поддержки по всей империи.
Несмотря на свою молодость (Керру в 1909 г. исполнилось двадцать
семь лет, а Кертису - тридцать семь лет), они были политически
зрелыми и вполне самостоятельными фигурами, существенно
влиявшими на деятельность движения Раунд Тейбл.
Осенью 1909 г. Кертис и Керр совершили поездку по
Канаде, в ходе которой на базе созданного год назад при содействии
Мильнера комитета, в Торонто была образована группа Раунд
Тейбл. Вслед за тем аналогичные группы возникли в других
канадских городах. После этого Керр вернулся в Англию, чтобы
приступить к своим редакторским обязанностям, Кертис же
направился далее в Южную Африку, Новую Зеландию и
Австралию. В Африке старые связи сохраняли свою жизненную
силу, а в каждом из тихоокеанских доминионов эмиссар Раунд
Тейбл сформировал по пять филиалов своей организации1^.
185
Достижение равноденствия
Все они должны были носить конфиденциальный характер и
состоять из узкого круга проверенных лиц. Открытое вмешательство
в партийную борьбу считалось недопустимым. Задача движения, по
определению Кертиса, заключалась не в том. чтобы "играть в
политические шахматы . а в том, чтобы влиять на государственных
деятелей и воспитывать общественное мнение'9°. "Надо отыскать
людей, которые будут служить нашим теориям. Я всё более
убеждаюсь, что одновременное распространение небольшим
количеством активистов одной и той же доктрины во всех пяти
государствах империи даст замечательный результат"200.
Точно также строилась и работа журнала "Раунд Тейбл".
Издание предназначалось не для массового читателя. Отличаясь
подчеркнутым академизмом, оно было рассчитано на весьма узкий
круг наиболее влиятельных политиков, журналистов, бизнесменов.
Распространялся журнал по подписке. Первоначально каждому
доминиону была установлена квота в 300 экземпляров201.
Организация империалистов разрасталась, а её конечная цель
по-прежнему представляла смутно очерченный идеал имперской
федерации. Эта проблема обсуждалась лондонской группой Раунд
Тейбл на своём заседании 15-18 января 1910 г. Участники дискуссии
сумели договориться только о том, что конечным результатом их
усилий должен быть органический союз Британии и доминионов,
обязательным элементом которого являлось бы единое правительство,
конституционно ответственное перед всеми избирателями империи.
Одновременно среди членов группы выявились разногласия.
Мильнер тяготел к федерации в её классическом варианте.
Готовность Кертиса бороться за чистоту принципов федеративного
устройства граничила с фанатизмом. С другой стороны, Керр, и
особенно Эмери, скептически воспринимали данный идеал. Имелось
различие мнений и относительно сроков достижения конечной цели.
Кертис более других был настроен на форсированное решение
проблемы, обвиняя Эмери в неспособности мыслить о
конституционном развития, иначе как об эволюции202. Что касается
Мильнера, то он проявлял здесь значительную осторожность. По его
мнению, у империалистов старшего поколения имелось мало шансов
стать свидетелями завершения процесса политической интеграции.
Свои надежды Мильнер связывал с медленным, но неуклонным
укреплением связей между всеми частями империи2*".
Не менее существенным было различие мнений по
экономическим вопросам. Как известно, сам глава организации, а
также Эмери принадлежали к тарифным реформаторам. В то же
время среди членов Раунд Тейбл имелась сильная фракция
фритредеров. Для них ключом к экономическому процветанию
являлись финансы: сбалансированный бюджет и непоколебимый
золотой стандарт фунта стерлингов204. Следствием столь глубокого
186
Достижение равноденствия
расхождения стало замалчивание экономических вопросов. Керр, как
редактор журнала, старательно обходил эти "больные" темы.
Отсутствие должного внимания со стороны печатного органа к
экономической стороне имперских отношении содействовало отрыву
движения от реалий и перенесению его на зыбкую почву
гипотетических построений. Эмери считал такую позицию "Раунд
Тейбл" фатальной ошибкой для целей организации^®^.
Хотя Кертис, совершавший поездку по доминионам, не
участвовал в заседании группы Раунд Тейбл. это не помешало ему
находиться в курсе всех событий. Олицетворяя динамическую силу
федералистского движения. Кертис не мог допустить, чтобы
подготовка плана государственной реорганизации осуществлялась
помимо него. В январе 1910 г. в Кейптауне он завершил составление
политического меморандума. Этот документ был передан на
рассмотрение группам Раунд Тейбл в Австралии, Новой Зеландии и
Канаде. Все замечания и соображения по поводу представленного
плана пересылались автору с тем. чтобы он мог учесть их при
разработке согласованного проекта новой структуры политической
организации^®6.
Деятельность движения Раунд Тейбл и, особенно,
публикации его печатного органа вызвали в империи оживлённую
реакцию. И если у консерваторов-империалистов замыслы этой
организации в целом встречали одобрение и поддержку, то у
деятелей либерал-демократической ориентации они вызывали
подозрение и тревогу. Широко распространённое среди последних
мнение удачно выразил видный деятель либеральной партии Канады
Родольф Лемье: ' Я знаю, что многие канадские либералы - члены
движения Раунд Тейбл. Что касается меня, то я читатель
принадлежащего ему журнала. Но знакомясь с ним, я пришёл к
заключению, что это джингоистская организация. Почти все
корреспонденты журнала заражены яростным торизмом...
Империалисты не понимают, какого порядка трудности стоят перед
Ботой - лучшим другом Англии на чёрном континенгге. Они не
понимают озабоченности Лорье. Их цель - любыми средствами
нанести ему поражение, а потом разгромить Асквита. Таковы мои
впечатления, которые я вынес, читая журнал "Раунд Тейбл". Я
знаю, что в данной организации есть свой скрытый, внутренний
круг, я чувствую это"2®7.
Знаменательно, что в это время концепция федерации как
формы органического союза была поставлена под сомнение
носителями нового толкования идеи имперского единства. В 1905 г. в
свет вышла книга "Исследование колониального национализма". Её
автор английский публицист Ричард Джебб в 1898-1901 гг.
совершил кругосветное путешествие по странам империи и, подобно
Дилку, изложил свои взгляды на состояние и перспективы
187
Достижение равноденствия
отношений между метрополией и доминионами. Отправившись в
вояж фритредером-федералистом, он вернулся в Англию
убеждённым противником свободы торговли и федерации.
Всё увиденное и услышанное во время поездки убедило
Р.Джебба в неверной интерпретации колониальной проблемы
британским массовым сознанием вообще и многими империалистами
в частности. До сих пор широко бытовавшая в метрополии
концепция о расширении Англии и Великой Британии была
подвергнута им решительной критике. Во-первых, превратилось в
анахронизм представление двадцатилетней давности о том, что и
Британские острова, и автономные колонии заселены в сущности
одной нацией. Во-вторых, оказалась нереальной сама идея
федерации. “сконструированная чрезмерно самоуверенными
практиками от исторической науки”. И. в-третьих, безнадёжно
устарел проект таможенного союза, предполагавший свободу
торговли в империи. Развитие в доминионах самостоятельных наций
главная причина несоответствия реальности всех этих
представлений и планов, утверждал Джебб. То, что Сили называл
“Расширением Англии", в действительности было, как полагал
публицист, расширением британской расы, состоящей ныне из
группы родственных наций2**®. Главным условием укрепления
единства империи он считал признание британцами факта
существования у крупных автономий (находящихся на разных этапах
своей эволюции) собственных национальных интересов2 .
Практическим средством решения проблемы Джеббу
представлялся политический союз всех входивших в империю
государств под эгидой британской монархии. При этом, с его точки
зрения, не требовалось никакой дополнительной государственной
надстройки, располагающей исполнительными или законодательными
полномочиями. Всё, что хотел создать Джебб, сводилось к
утверждению постоянно действующей системы консультаций. Она
предполагала более частое проведение имперских конференций и
аккредитацию в Лондоне представляющих доминионы министров-
резидентов. Последние, являясь членами своих правительств, должны
были входить в состав Тайного королевского совета, чтобы получить
право в случае необходимости присутствовать на заседаниях
английского кабинета. Таким образом, при решении общих для
Британии и доминионов проблем английский кабинет министров мог
бы выступать в роли межправительственного совещательного совета,
разрабатывающего согласованную имперскую политику2 . Этот план
был изложен Джеббом в докладе, прочитанном 13 ноября 1906 г. на
заседании Королевского колониального института. Некоторым
образом он напоминал представленный годом ранее проект Поллока-
Литгелтона. Однако, если “соавторы” в принципе не исключали, что
их инициатива может быть лишь начальной ступенью в деле
188
Достижение равноденствия
достижения более прочного единства империи, то Джебб
рассматривал свою систему как предельно допустимый вариант её
централизации. Тем самым, он намеревался решить считавшуюся в
то время крайне актуальной проблему нахождения оптимального
баланса между единством государства и автономией его частей.
Другое отличие проекта Джебба состояло в утверждении
необходимости преференций. Как доказывал автор, только так
можно было бы "уравновесить центробежную тенденцию
колониального национализма" и заложить материальную базу
партнёрских отношений между "независимыми" нациями империи211.
Джебб предлагал, таким образом, трансформировать "белую
империю" в союзное государство особого типа, способное преодолеть
мрачную дилемму англосаксонские народов - распад или федерация.
Данный проект был ещё одним вариантом поиска британской
политической И интеллектуальной элитой желанного третьего пути.
Джебб был при этом уверен, что его альтернатива вполне
соответствует принципу органичности, который понимался им как
эффективная организация взаимодействия и взаимопомощи составных
частей имперского союза.
Идея Джебба получила благоприятный прием. И Дикин, и
Лорье дали ей положительную оценку. А экс-министр колоний
Литгелтон, в прошлом лично слушавший лекции Сили, выразил
мнение, что книга Джебба - наиболее серьёзная работа из всех
опубликованных по проблеме имперских отношений212.
Джебб был близко знаком с Кертисом и другими
федералистами. Однако после организации группы Раунд Тейбл в
его отношениях с ними обозначился разрыв, который с течением
времени продолжал углубляться. Джебб так и остался публицистом
одиночкой, план которого по сути завис в воздухе. Если за плечами
Кертиса находился Раунд Тейбл со всей его организацией и
политическим влиянием, то за спиной Джебба - хотя и довольно
широкое, но никак не оформленное общественное признание.
...Приближался 1911 г., а с ним и созыв имперской
конференции. Радикалы, как обычно, связывали с очередным
межправительственным форумом большие надежды. Верный своему
амплуа, Раунд Тейбл вёл активные манёвры в кулуарах большой
политики. К предстоящей конференции федералистам требовалось
найти достойную замену Дикину, вынужденному уйти в отставку с
поста премьер-министра Австралии. Его преемник лейборист,
бывший шотландский горняк, Эндрю Фишер никак не подходил для
представления идей империалистов. Он скорее мог составить
кампанию сформировавшемуся в 1907 г. "тандему" Лорье - Бота.
Единственной фигурой, способной выступить в роли проводника
планов имперской консолидации, был новозеландский премьер сэр
Джозеф Уорд.
189
Достижение равноденствия
Руководство Раунд Тейбл направило Уорду памятную
записку, содержание которой послужило основанием для пакета
резолюций, представленного Новой Зеландией на рассмотрение
конференции2'^. В телеграмме премьер-министра доминиона от
29 октября 1910 г., в частности, предлагалось создать совещатель-
ный государственный совет, осуществлять официальную связь между
метрополией и автономиями через аккредитованных ими в Лондоне
верховных комиссаров, предоставить последним право консультаций с
иностранными дипломатами по вопросам социально-экономического
характера214.
Но разрабатывавшийся Раунд Тейбл сценарий внезапно
оказался нарушен. Незапрограммированный ход совершил тот, от
кого ожидали прежде всего хорошего исполнения заданной роли.
И марта 1911 г. в Сиднее Уорд, уже находившийся по пути в
Лондон, публично выдвинул новый план: вместо совещательного
совета предлагалось создать "имперский парламент обороны".
Источником, вдохновившим его на эту инициативу, стал план
Кертиса, с которым премьер-министр был ознакомлен новозеланд-
скими активистами Раунд Тейбл. В руководстве движения до поры
до времени предпочитали не придавать этот замысел гласности,
считая, что почва для него ещё не готова2^. Однако заключённая в
документе идея федерации оказалась столь близка Уорду, что
честолюбивый новозеландец не удержался от немедленной
постановки её на повестку дня предстоящей конференции. По его
убеждению, только перестройка имперских отношений по типу
органического союза могла бы сплотить метрополию и доминионы и
позволить Новой Зеландии сделать так, чтобы её голос зазвучал в
лондонских коридорах власти.
Выдвигая этот план, Уорд сознавал невозможность его
немедленного и полного осуществления. Вероятно, потерпев в 1907г.
провал в попытках открыть путь последовательному сплочению
имперских уз, он теперь руководствовался прямо противоположным
соображением: хочешь добиться хотя бы частичного успеха - ставь
максимальную задачу. Так или иначе, но намерение новозеландского
премьера прыгнуть сразу на несколько ступеней вверх оказалось для
Раунд Тейбл весьма не кстати.
Тревожные для федералистов известия приходили и из
Канады. Случилось то, что они предрекали уже давно: правительство
доминиона завершило переговоры с администрацией США о
заключении торгового соглашения. В январе ' 4
представлено для ратификации ---------------__________
американскому конгрессу. Подготовленный документ мог бы стать
многозначительным прецедентом, ибо одна из самоуправляющихся
частей империи должна была получить в иностранном государстве
коммерческие выгоды, которые не распространялись на Соединённое
трацней США о
1911 г. оно было
канадскому парламенту и
190
Достижение равноденствия
Королевство216. Сторонники укрепления имперского единства по обе
стороны Атлантического океана опасались, что неспособность
фритредерских кругов Британии отказаться от своих представлений и
осознать необходимость преференций могла бы фатально отразиться
на судьбе англосаксонского союза212.
Примером тому для федералистов могла служить позиция
либерального еженедельника “Экономист”, который не только без
тени беспокойства взирал на развитие канадско-американского
экономического сотрудничества, но и предвкушал, что торговый
договор между Канадой и США. похоронит “уже умирающие
планы Чемберлена”218. В этой обстановке "Таймс" вынуждена
была с озабоченностью констатировать: "Состязание между
Британской империей и США всегда будет условием их прогресса и
в этом соревновании Канада должна играть исключительно важную
роль. Будущее британской традиции на североамериканском
континенте находится в её руках '2 .
Кроме того, упорно муссировались слухи о том. что Лорье не
собирается даже приезжать на конференцию, делегатам которой
предстояло засвидетельствовать свои верноподданнические чувства
участием в церемонии коронации Георга V. Лишь 6 мая "Таймс" с
удовлетворением сообщила о готовности канадского премьера
прибыть в Лондон.
Лорье не впервые ставил под вопрос своё участие в
конференциях. Эго явно был приём, взятый на вооружение ради
повышения политического веса североамериканского доминиона и
личного реноме его первого министра. Исходя из теории и практики
имперских отношений начала XX столетия, трудно представить,
чтобы автономия - пусть даже столь влиятельная как Канада - могла
готовности канадского
игнорировать межправительственное совещание самого высокого
уровня. Таким образом она противопоставила бы себя остальной
империи и самоизолировалась от принятия решений, способных
ударить бумерангом по самим канадцам. В этой связи убедительно
выглядит комментарий монреальской газеты "Ля Канада",
утверждавшей, что участие доминиона в работе конференции
обусловлено предстоящим рассмотрением там проблем, относящихся
к созданию федерации. "Ситуация стала серьёзной, - констатировал
рупор франко-канадских либералов, - и присутствие Лорье на
конференции совершенно необходимо, чтобы спасти наш
международный статус от этого варианта имперской эволюции"220.
Подготовка и работа конференции 1911 г. протекали в
обстановке серьёзно изменившихся международных отношений.
Вызов, брошенный Германией британскому морскому владычеству,
наступление США на позиции английского капитала в Северной
Америке, а главное появление в политической атмосфере Европы
призрака войны обусловили необходимость тесного взаимодействия
191
Достижение равноденствия
между метрополией и доминионами. Ситуация могла обостриться в
любой момент и повлечь за собой втягивание империи в большой
военный конфликт. Боснийский кризис 1909 г. показал всю
серьёзность сложившейся обстановки.
Медленно, но неуклонно менялся баланс сил и в имперских
отношениях. Экономические ресурсы и военные возможности
доминионов заметно выросли. В Австралии не только консерваторы,
но и традиционно придававшие первостепенное значение внутренним
проблемам лейбористы начали уделять более пристальное внимание
международным отношениям. "Необходимо охранять целостность
империи, ибо её разрушение оставило бы Австралийский Союз на
милость победителя, - указывал в интервью одной из сиднейских
газет "восходящая звезда” федеральной рабочей партии Уильям
Хьюз. - Поэтому мы должны настаивать на том. чтобы принимать
участие в формировании имперской политики’’^.
В 1909 г. Канада первой из доминионов создала
департамент внешних сношений. Хотя он занимался в основном
вопросами иммиграции, организация такого рода учреждения уже
сама по себе выглядела многозначительно, особенно на фоне
возрастающей самостоятельности заявлений и действий Лорье. В
связи с этим российский консул в Монреале Н.Струве склонен был
видеть в данном событии "явное намерение канадского правительства
подчеркнуть по отношению к суверенному своему государству, то
есть к Великобритании, неуклонное стремление канадского народа
к расширению его автономии" (выделено Н. Струве
Приближающаяся конференция стала темой для дебатов в
английской палате общин. Новая обстановка отразилась не только на
взглядах, но и на эмоциональном настрое парламентариев. "Я думаю,
что, в отличие от предыдущих совещаний, конференция 1911 г.
беременна будущим империи", - заявил депутат Джинс, представляя
резолюцию, которая требовала включить в повестку дня переговоров
вопрос о международном положении^. Ораторы от оппозиции в
унисон повторяли одну и ту же мысль: национальное сознание в
доминионах достигло зрелости и нет другого способа
модернизировать имперские отношения, кроме как предоставить
молодому национализму возможность самовыражения^4. Империя,
по их мнению, находилась на пороге новой главы своей истории. Ей
предстояло либо конституционными средствами сохранить
собственное единство, либо медленно дезинтегрироваться.
Практический выход из этой ситуации виделся в проведении
согласованной внешней политики, должным образом учитывающей
интересы доминионов^’.
Хорошо скоординированные усилия выступавших неизменно
подводили к выводу о необходимости создания "имперского
механизма" - совещательного совета, способного вместо
192
Достижение равноденствия
спорадических контактов обеспечить непрерывность политического
диалога между Британией и автономиями22** Такой совет, как
считалось, мог бы возникнуть вследствие естественной эволюции
института имперской конференции, а непосредственной основой для
него должен был послужить созданный в 1907 г. секретариат
конференции. Впрочем, наиболее последовательные федералисты
надеялись увидеть в качестве конечного продукта политической
интеграции именно имперский парламент- .
Учитывая насторожённое отношение доминионов ко всякого
рода планам централизации. федералисты находили
нецелесообразным, "бестактным" со стороны метрополии настаивать
перед ними на создании системы консультаций. Только искренняя
заинтересованность Лондона в получении "советов" от своих
заокеанских партнеров могла бы расчистить путь к образованию
имперского совета2 . Постановка на повестку дня конференции
вопроса о готовящемся продлении англо-японского союза
представлялась благоприятной возможностью продемонстрировать
истинные намерения британского правительства229.
К удовлетворению оппозиции дебаты приняли непартийный
характер. Напряжённость политической атмосферы передалась
депутатам правящей партии до такой степени, что, хотя
представленные консерваторами подходы явно не соответствовали
традиционным воззрениям либералов на перспективы развития
империи, они практически не пытались опровергнуть предложения
своих оппонентов. Отклонив резолюцию Джинса, заместитель
министра колоний М.Вуд и сам глава Колониал оффис Л.Харкорт
вместе с тем заявили о готовности правительства пригласить
премьер-министров доминионов в Комитет имперской обороны для
ознакомления с международной обстановкой и совместного
обсуждения актуальных внешнеполитических проблем239.
Конкретно речь шла о сохранении союза с Японией.
Соотношение сил накануне первой мировой войны было таково, что
метрополия, несмотря на враждебность доминионов к Японии, а
также собственные сомнения на счёт надёжности своего азиатского
партнёра не видела альтернативы союзу. Угроза скорого
столкновения с Германией побуждала Великобританию сохранять
тесные отношения с Японией. Поэтому, хотя срок действия договора
истекал в 1915 г., Лондон уже в марте 1911 г. информировал Токио
о своём желании продлить его. Однако, в отличие от 1902 г. и
1905 г., среди британского руководства имелись опасения, как бы
единоличное решение возобновить союз не вызвало протест
доминионов. Оппозиция союзу с Японией усиливалась мнением, что
Великобритания должна выбирать между азиатским союзником и
доминионами231. Но, пожалуй, ещё важнее был факт наращивания
193
Достижение равноденствия
доминионами своих вооружённых сил, на которые англичане без
сомнения рассчитывали в надвигавшейся борьбе за мировое
преобладание232.
Кабинет Асквита хотел избежать обострения межпартийных,
а главное - внутрипартийных разногласий. Как раз в это время на
имя английского премьера была направлена петиция, призывавшая к
укреплению союза с доминионами, под которой поставили свои
подписи триста членов палаты общин от обеих ведущих партий233.
Либеральное правительство, разумеется, было заинтересовано не в
том, чтобы перед конференцией "выметать сор из избы", а в том,
чтобы сохранить контроль за ситуацией и выглядеть как можно
сплоченнее и в глазах своих друзей, и в глазах своих врагов.
Таким образом, обстановка побудила Асквита и министра
иностранных дел Грэя дать согласие провести с доминионами
внешнеполитические консультации. И всё-таки это решение далось
премьер-министру и главе Форин оффис нелегко. Оба они были
убеждёнными сторонниками безраздельного британского контроля
над внешней политикой империи и только неординарные
обстоятельства заставили их пойти на такую уступку234.
Консервативная печать, как уже стало традиционным,
развернула кампанию давления. Из номера в номер "Таймс" со всех
сторон обыгрывала проблему совместимости внешнеполитических
устремлений метрополии и автономий. Развитие самоуправления, по
утверждению газеты, подвело доминионы к той черте, за которой
обретение полноправного национального статуса, связано с
приобщением к сфере внешних сношений233. Проблема, требовавшая
безотлагательного урегулирования, заключалась в том, чтобы
гармонизировать национальные интересы всех сторон на основе
совместного решения общеимперских задач236. Залогом достижения
поставленной цели должна была стать чётко скоординированная
экономическая политика и военная стратегия232.
Куда драматичнее складывавшаяся ситуация представлялась
редакции "Раунд Тейбл". Великобритания, отмечалось в майском
номере этого журнала, не способна более повсеместно обеспечивать
военно-морское превосходство, до сих пор являвшееся
фундаментальной основой единой имперской внешней политики. Это
стало чрезвычайно опасно в условиях небывалого размаха гонки
вооружений. "Доминионы не могут встать на путь независимой
внешней политики и создания собственной системы обороны, не
?азрушая империю, - с тревогой отмечал автор публикации. -
1оэтому метрополия и автономии либо должны договориться о
сотрудничестве в этих сферах, либо они должны примириться с
распадом империи. Третьего не дано"23®.
С точки зрения федералистов, шансы укрепить единство
империи определённо возросли. Образование Южно-Африканского
194
Достижение равноденствия
Союза завершило полосу политического объединения
переселенческих колоний. К 1911 г осталось шесть потенциальных
субъектов имперского союза, тогда как четверть века назад - в
момент первой колониальной конференции - их было четырнадцать.
Более того, по мнению сторонников централизации,
широкомасштабные процессы политической интеграции во всех
частях света и аномальность конституционного статуса доминионов
настоятельно требовали принятия безотлагательных мер239.
Открытие конференции состоялось 23 мая 1911 г. в
апартаментах Форин оффис. Асквит занял кресло её председателя.
Состав представителей от доминионов по сравнению с 1907 г.
существенно не обновился. Лорье, находившийся в преддверии
своего семидесятилетнего юбилея, присутствовал уже на четвёртом
подобном совещании кряду, и всем было ясно, что повторить это
достижение едва ли кому-нибудь удастся. Партнёрами канадского
премьера являлись его давние знакомые в лице опытного,
стремящегося быть в центре внимания, новозеландца Уорда и
осторожного лидера ЮАС генерала Боты, преисполненного гордости
достижениями в деле укрепления национально-государственного
статуса своего народа.
Новичками конференции были премьер-министр Австралии
Э.Фишер и глава правительства Ньюфаундленда Э. Моррис. И если
последний, сознававший малозначительность своей страны, находился
в тени, то первый, пытавшийся обеспечить лейбористам успешный
дебют на авансцене имперских отношений, стал объектом
пристального внимания со стороны официальных властей Британии,
которые впервые имели дело с представителем социал-демократии
столь высокого ранга.
Как и в 1907 г., конференция проходила весьма помпезно,
прочно приковав к себе внимание общественности^. В перерывах
между заседаниями их участники поспевали с приёмов на банкеты, с
обедов в политических клубах, где они проводили время в кругу
престарелых пэров, на балы, в общество моложавых льстивых
герцогинь^*'. Завершилась конференция в середине июня
торжествами по случаю коронации Георга V.
Первым в повестке дня стоял внесённый по инициативе
Новой Зеландии вопрос об имперском совещательном совете. 
Получив слово, премьер-министр Уорд повёл, однако, речь не об
этом официальном предложении, а о собственном плане,
предусматривавшем создание имперского парламента обороны, чем
несколько смутил своих партнёров.
По замыслу новозеландского премьера имперский парламент
должен был состоять из двух палат: палаты представителей,
избираемой на пять лет в пропорции один депутат от 200 тыс.
человек и сената, в который входили бы по два члена от каждого из
195
Достижение равноденствия
шести субъектов имперского союза. Ответственный перед
парламентом исполнительный совет предполагалось формировать из
четырнадцати представителей от низшей палаты и одного
представителя от верхней. Обеспечение морской обороны империи,
руководство её внешней политикой*, в том числе решение вопросов
войны и мира - таковыми виделись Уорду функции нового
общеимперского механизма власти*^.
Новозеландец считал необходимым положить предел
несоответствию между достигнутой доминионами ступенью
национальной эволюции и их конституционным статусом. Уорд
обратил внимание британских представителей на то, что и
доминионы, и Соединённое Королевство равны перед короной, и
единственное различие между членами этой "семьи свободных наций"
состоит в том, что "страна-мать - первая среди равных".
Представитель Новой Зеландии без околичностей заявил: "Настал
день подлинного имперского партнёрства", главное условие которого
- прямое участие автономий в решении "жизненно важных” для них
вопросов внешней политики. В срочном налаживании такого
партнёрства он видел единственное средство, способное парализовать
центробежные силы, особенно возросшие после того, как Австралия
и Канада встали на путь самостоятельной военно-морской политики.
Будучи убеждённьм сторонником сохранения доминионами
внутренней автономии, Уорд всё же считал возможным передачу ими
части своих полномочий наднациональным органам, ведающим
вопросами общеимперского характера’4^.
Предложенный проект государственной реорганизации
исходил из реальных тенденций начала XX столетия и был нацелен
на отдалённую перспективу. Новозеландский премьер не надеялся,
что имперская федерация немедленно обеспечила бы доминионам
фактическое равноправие с Великобританией: если первым в нижней
палате парламента вместе должно было принадлежать 77 мандатов,
то последней - 220 мандатов. Более того, Уорд не исключал
возможность, что в составе исполнительного совета не оказалось бы
ни одного представителя от доминионов, так как национальная
принадлежность его членов во внимание не принималась^ .
Однако время должно было расставить всех по своим местам.
Ожидалось, что через четверть века совокупное население
доминионов превзойдёт численность населения Великобритании.
Наряду с ростом богатства новых англосаксонских обществ,
переживавших экономический бум, это создало бы, по мнению
Уорда, благоприятные возможности для установления более
равноправных отношений между субъектами федерации. Важно было
приступить к перестройке имперской организации пока процесс
Определение экономической политики оставалось прерогативой доминионов.
196
Достижение равноденствия
дезинтеграции не принял необратимого характера. Необходимость в
этом ощущалась тем острее, чем значительнее становился
направлявшийся в доминион поток иностранной эмиграции,
незнакомой с англосаксонскими институтами и традициями24’.
Расчёты Уорда строились не только на стратегическую
перспективу, они имели и более практическую сторону. В обмен на
согласие Британии создать новый механизм принятия
внешнеполитических решений, доминионам надлежало взять на себя
выплату специального военно-морского налога. Он должен был
иметь вид единой для всех доминионов подушной подати, при этом
их совокупный вклад не мог превышать 50% той суммы, которую
расходовала на аналогичные цели метрополия246. Десятишиллинговый
налог при общем белом населении автономий более 13 млн. человек
мог бы давать в год около 6,5 млн. фунтов стерлингов, что было
достаточно для постройки трёх линейных кораблей. Впрочем, Уорд
считал более практичным прибегнуть к крупному займу, чтобы в
течение пяти лет построить 25 новых дредноутов, быстро и
решительно сняв проблему англо-германского военно-морского
соперничества. Аккумулируемые же посредством специального налога
ресурсы следовало направить на погашение долга и процентов по
нему242. Я.Хэнкок справедливо заметил, что новозеландский проект
по сути являлся сделкой: Лондон предоставляет доминионам голоса
в имперской внешней политике, а они дают согласие на сохранение
единого флота и принимают бремя военных расходов248.
Участники конференции с нетерпением ожидали окончания
выступления новозеландского премьера, речь которого получилась
длинной и сбивчивой. Неприятие плана образования федерации
оказалось столь единодушным, что оппонентам Уорда потребовалось
менее часа для того, чтобы развенчать его идею. Аксвит расценил
эту инициативу как покушение на основы британской
конституционной системы, угрозу внешнему суверенитету
Соединённого Королевства и его неотъемлемому праву представлять
интересы империи в международных отношениях. "Великобритания
не может делить свою власть с кем бы тот ни было, - заявил
премьер-министр. - Сосуществование бок о бок британского
кабинета с предложенным органом власти - неважно как он
называется - было бы фатально для нашей системы ответственного
правительства"24^.
По мнению Хэнкока, Асквит либо недооценил степень
смелости Уорда, либо просто неправильно понял его предложение2’0.
Сомнительно однако, что английскому премьеру, внимательно
слушавшему новозеландца и уточнявшему по ходу детали его
доклада, осталась неясна сущность новой вариации старого замысла.
Представляется, что он и на сей раз руководствовался традиционным
либеральным постулатом, утверждавшим неприкосновенность
197
Достижение равноденствия
главного условия сохранения имперского
автономии
единства.
С точки зрения Асквита, стремление некоторых кругов в
доминионах обрести влияние на определение международного курса
метрополии и попытки английских консерваторов корректировать
торговую политику Канады являлись несомненным фактами
взаимного вмешательства в дела друг друга251. Ещё предваряя
выступление Уорда, премьер-министр заблаговременно призывал
своих коллег не терять из виду принцип "эластичности" имперской
организации252. Благодаря политическому предвидению нашей расы,
- с гордостью заявил лидер английских либералов, - мы избежали и
централизации и дезинтеграции. С течением времени первая
становилась всё более абсурдной, а вторая - всё более невозможной.
Теперь метрополия и доминионы действительно являются - и впредь
намереваются оставаться - полноценными автономиями, каждая из
которых одновременно принадлежит к более великому единству"255
Говоря об этом “великом единстве", либералы ощущали
растущую затруднительность использования по отношению к нему
официального названия “империя". Ещё Розбери начал обозначать
систему отношений между Британией и доминионами термином
“содружество”. Кемпбелл-Баннерман называл её “содружеством
свободных наций", а Черчилль использовал совсем уже
неформальное понятие, утверждая, что империя - это “семья"
родственных наций, а не ‘корпорация"254. Аналогичного мнения
придерживался и лидер консерваторов п
чувствовавший противоречие между формой,
заключены взаимоотношения Соединённого
доминионов, и их реальным содержанием255.
С тех же позиций, оттенённых национальным колоритом,
»|.>гпч7т>а>и и премьер-министры автономий. Лорье первый с
откровенностью заявил, что предложенный
Бальфур, также
в которую были
Королевства и
выступали и
предельной ,	.	...	..г _________
законодательный орган необходим единственно для того, чтобы
"принуждать нас быть пай-мальчиками, выплачивающими свою долю
военных расходов". Такой план по его убеждению, был "абсолютно
нереален"258. Фишер, со своей стороны, заметил, что идти по
дороге, указанной Уордом, было бы для империи равнозначно
движению вспять252. А прочно усвоивший основы британской
политики Бота окончательно расставил все акценты. Как подчеркнул
южноафриканский премьер, курс на централизацию противоречит
традициям метрополии, которая обеспечила сплочение империи
именно благодаря принципам "децентрализации и свободы''258.
Такая реакция вполне адекватно отражала настроения,
господствовавшие в общественно-политических кругах доминионов.
Даже в Новой Зеландии и Австралии, не говоря уже о Канаде и
ЮАС, поддержка плана Уорда оказалась довольно слабой. По
198
Достижение равноденствия
оценке "Таймс", соотношение мнений в новозеландской прессе
приблизительно равнялось 3:1 в пользу противников плана. Одна из
наиболее влиятельных веллингтонских газет "Доминион"
саркастически писала по этому поводу: "Сэр Джозеф Уорд должен,
наконец, понять, что империя - это не контора по управлению
шоссейными дорогами, которую можно реконструировать росчерком
пера"259
Через несколько месяцев после конференции, когда
обстановка стала более спокойной, австралийские парламентарии
отмечали, что политики к несчастью забыли сделанное Солсбери ещё
в 1887 г. предупреждение о непозволительности спешить с решением
имперских проблем, прежде чем общественное мнение не "созреет"
до осознания их значимости26®. Красной нитью через выступления
многих депутатов проходила мысль: империя это конфедерация
дружественных наций, которая тем прочнее, чем свободнее узы,
связывающие её261.
Внимание участников конференции привлекали не
грандиозные проекты имперской федерации, воспринимавшиеся ими
как абстрактная схема, а вполне конкретные проблемы, и в первую
очередь, продление англо-японского союза.
Решение сделать этот вопрос предметом внутриимперских
консультаций встревожило Японию. Токио, прекрасно
осведомлённый об антияпонских настроениях в доминионах, опасался,
что они выступят за отказ от союза. 8 мая 1911 г. японский посол в
Лондоне Като имел с Грэем беседу по этому поводу. Грэй старался
успокоить Като. Он сказал послу, что предполагается лишь
объяснить доминионам преимущества союза и получить их согласие
на его продление. На самом же деле министр был не столь спокоен,
каким хотел показаться. Уверенность ему придавало то, что
обсуждать вопрос было решено в Комитете имперской обороны, за
закрытыми дверями262.
26 мая 1911 г. состоялось заседание Комитета имперской
обороны, на котором впервые в практике взаимоотношений
метрополии и доминионов обсуждались проблемы мировой политики.
В роли главного докладчика выступил Грэй. Министр прямо указал,
что "главная причина этих консультаций - создание и рост
вооружённых сил доминионов". На Даунинг-стрит всегда проводили
прямую связь между внешней политикой и ростом военных
возможностей доминионов. Теперь перед метрополией вставала
задача: сохранить своё главенство во внешней политике империи и,
следовательно, обеспечить централизованное руководство её
вооруженными силами. "Возможно иметь самостоятельные флоты в
единой империи, - говорил Грэй, - но невозможно иметь в единой
империи отдельные флоты без общей внешней политики,
определяющей стратегию вооружённых сил метрополии и
199
Достижение равноденствия
доминионов". Решение такой задачи требовало проведения
консультаций. "Если должна быть общая политика, - продолжал
глава Форин оффис, - то это. очевидно, такая политика, которую
Великобритания должна согласовывать с доминионами, и, которую
они должны понимать и одобрять"^.
Далее Грэй дал подробный обзор международных отношений
и британской внешней политики, уделив основное внимание союзу с
Японией. Он предоставлял японцев как надёжных и верных
союзников. Учитывая известные опасения доминионов, министр
подчеркнул, что союз никоим образом не затронет их
иммиграционную политику и. что новый текст договора
предусматривает статью, освобождающую Японию и Британию от
обязанности оказывать взаимную помощь против державы, с которой
одна из договаривающихся сторон имеет соглашение об арбитраже.
Одновременно Грэй предостерёг, что отказ от союза создаст
неблагоприятную ситуацию. Во-первых, Япония начала бы поиск
новых союзников. Во-вторых. Англия оказалась бы перед
необходимостью содержать на Востоке флот, равный объединенным
морским силам двух её возможных противников в этом районе, чего
из финансовых соображений просто нельзя было позволить. Более
того, со своей стороны, Комитет имперской обороны предупредил,
что в случае англо-японской войны флот не смог бы обеспечить
немедленную защиту тихоокеанских доминионов. Вывод следовал сам
собой: Великобритания должна возобновить союз с Японией^64.
Убедительность представленной Грэем аргументации и
твёрдые заверения относительно неприкосновенности иммиграционной
политики доминионов побудили их представителей поддержать
продление союза.
В то же время выявилось несовпадение точек зрения между
самими доминионами. Канада благосклоннее других отнеслась к
продлению союза, не разделяя опасений Австралии и Новой
Зеландии о возможности войны с Японией. Союз, по утверждению
Лорье, представлял для Токио большую ценность, он дал "самые
положительные результаты" и "абсолютно" обезопасил доминионы от
угрозы японского вторжения. Канадский премьер признавал, что в
Британской Колумбии существуют подобные опасения, но, на его
взгляд, это был не более, чем "миф". Дискуссия порой принимала
острый характер. Так. парируя доводы Лорье, Фишер возразил, что,
в отличие от Канады, Австралия находится в ином стратегическом
положении, поскольку не имеет за своей спиной 100 миллионов
американцев^.
Как раз в это время готовилось арбитражное соглашение между Англией
США.
200
Достижение равноденствия
Консультации, доступ к секретной информации произвели на
участников конференции глубокое впечатление. И хотя Грэй раскрыл
представителям доминионов далеко не все тайны британской
дипломатии, с которыми, впрочем, были знакомы лишь наиболее
влиятельные члены либерального кабинета266, это
переговорах совершенно особенную атмосферу, навевавшую
ощущение настоящего партнёрства. В интервью агентству "Рейтер"
Бота и Фишер заявили, что рассматривают совещания в Комитете
имперской обороны как "начало новой эры в истории империи”267. А
с лёгкой руки одного из участников конференции этот Комитет даже
был назван "Советом Британских Наций"268.
Теперь важно было развить этот успех. И если в деле
создания имперского парламента Австралия не поддержала Новую
Зеландию, то в вопросе о налаживании консультаций их взгляды
полностью совпадали. Более того, на сей раз австралийский премьер
сам взял на себя инициативу. Ещё до первого заседания в Комитете
имперской обороны Фишер предложил, чтобы Великобритания не
подписывала международных договоров, до тех пор пока доминионы
не ознакомятся с их содержанием и не представят соображений на
этот счёт269.
Однако Лорье, не говоря уже об Асквите, нашёл претензию
Австралии чрезмерной. С его точки зрения, такая практика
поставила бы Британию, несущую львиную долю ответственности за
имперскую оборону, в затруднительное положение и была бы чревата
осложнением отношений между Метрополей и доминионами. Важнее
всего для Лорье было то, что австралийское предложение подрывало
его доктрину свободного участия Канады в локальных войнах, ибо
посредством механизма консультаций она могла бы оказаться
связанной принятием коллективных решений278. Канадский премьер
не ставил под сомнение свободу действий Лондона по руководству
имперской внешней политикой. Он был убеждён в том, что "игра
доминионов в большую дипломатию бессмысленна: возможное
приобретение влияния явно перевешивалось грузом ответственности,
который неизбежно пал бы на них вследствие активного соучастия в
глобальной политике Соединённого Королевства27^.
Позиция Лорье при относительной стабильности
международной обстановки представлялась Уайтхоллу очень удобной.
Но события вынудили британских либералов маневрировать. В
условиях нарастания внешней опасности Форин оффис стал
рассматривать доктрину "колониального нейтралитета" как "опасную
ересь", тем более, что ее осуществление считалось некоторыми
ответственными чиновниками министерства колоний не столь уж
невероятным"272.
Со своей стороны, характерное беспокойство на счёт
будущего взаимоотношений Канады и империи выразила "Таймс".
создало на
20!
Достижение равноденствия
"Ни одна страна не может быть частью империи только тогда, когда
ей это удобно, - порицала газета взгляды канадского руководства. -
Либо она следует за британским флагом, либо нет. и никакого
среднего пути не существует"27}. В данной связи "Таймс" обратила
внимание на то, что курс, проводимый Лорье на конференции,
подвергался в Канаде критике как антиимперский274. "Если Оттава
сейчас занимает такую двусмысленную позицию, то что же будет в
случае подписания англо-американского арбитражного соглашения и
канадско-американского торгового договора-*" - задавались вопросом
в консервативных кругах Британии и Канады.
Пытаясь сгладить разногласия, английская либеральная
печать замалчивала возникшие на переговорах трудности27^. Лорье
же как обычно сохранял твёрдость. Он не собирался отказываться от
убеждения, что только парламент доминиона может решать вопрос о
фактическом участии страны в войне Тем не менее, серьёзность
ситуации побудила его заявить о готовности Канады прийти на
помощь "стране-матери" в случае возникновения большой войны,
например с Германией276.
Учтя разницу в позициях сторон. Фишер представил
поправку к своей резолюции, которая теперь предусматривала
проведение внешнеполитических консультаций между Англией и
доминионами лишь при заключении международных договоров,
затрагивающих интересы последних. Бота и Уорд поддержали такую
редакцию резолюции. В изменённом виде она стала приемлемой и
для Лорье277, давая Канаде возможность отстаивать свою точку
зрения по проблемам, возникающим в североамериканском регионе.
При этом он, несомненно, помнил, как в 1903 г. Лондон,
руководствуясь собственными интересами, заключил невыгодное для
доминиона соглашение с США об аляскинской границе.
Важное место на конференции занимали военные проблемы.
Соглашение 1909 г. не разрешило всех вопросов, относящихся к
контролю и управлению военно-морскими силами доминионов,
определению их национальной принадлежности, взаимодействию с
английским флотом. Проект решения по этим вопросам был
подготовлен специальной комиссией министерства иностранных дел,
министерства колоний и Адмиралтейства, которая ещё в августе
1910 г. передала его правительствам Австралии и Канады. Он то и
послужил участникам конференции основой для дискуссий.
В центре внимания, естественно, находились вопросы о
контроле за флотами. По достигнутой в 1909 г. англо-австралийской
договорённости в мирное время передвижения кораблей доминиона
контролировались его собственным правительством, а в военное
время Адмиралтейством. Не умаляя готовности Австралии
поддержать Великобританию в вооружённом конфликте, Фишер
решительно утверждал её право на полный контроль за
202
Достижение равноденствия
собственными морскими силами. Он находил совершенно
недопустимым положение, при котором Адмиралтейство определяло
бы дислокацию кораблей доминиона "без согласия его ответственного
правительства"278. Ещё более точен был федеральный министр
обороны Дж.Пирс: 'Мы не считаем, что Австралийский Союз
должен в любом случае предоставлять весь свой флот
Адмиралтейству. Этот флот создан на средства наших
налогоплательщиков, и нам необходима гарантия защищённости
торговых путей н жизненно важных портов на австралийском
побережье"279.
Столь же недвусмысленно высказались по этому поводу
канадские представители280. Асквиту не осталось ничего как от
имени британского правительства заверить своих партнёров, что
основой сотрудничества в сфере обороны является принцип
добровольности281.
В итоговом соглашении устанавливалось, что военно-морские
силы Канады и Австралии будут находиться "под исключительным
контролем их правительств". Одновременно специальным пунктом
предусматривалась возможность полной или же частичной передачи
доминионами своих боевых кораблей имперскому правительству в
случае войны. Таким образом, соглашение, принципиально признавая
верховенство автономий в вопросах управления принадлежащих им
вооруженных сил, создавало возможность для их эффективного
взаимодействия с английским флотом под единым командованием. В
целях унификации организации и обучения канадские и
австралийские морские силы должны были руководствоваться
английскими дисциплинарными и боевыми уставами. Британское
Адмиралтейство взяло на себя обязательство оказывать доминионам
помощь квалифицированными специалистами. Стороны договорились
обмениваться личным составом моряков, а также проводить
совместные учения и манёвры282.
Ряд пунктов соглашения относились к урегулированию
проблем, вытекающих из отсутствия у доминионов внешнего
суверенитета. Прежде всего, был найден способ национально-
государственной идентификации канадских и австралийских военных
кораблей, которые впредь должны были нести на своих мачтах два
флага: английский военно-морской флаг, символизирующий их
принадлежность империи, и отличительный штандарт доминиона.
В том случае, если правительство Канады или Австралии
пожелало бы отправить свои корабли в какую-либо часть Британской
империи, то ему следовало просто уведомить об этом
Адмиралтейство. Если же визит планировался в порт иностранного
государства, то Оттаве и Мельбурну необходимо было получить
предварительное согласие Лондона, на который возлагалось
обеспечение • дипломатических формальностей. Пребывая в
203
Достижение равноденствия
должен был во всех
инструкции имперского
иностранном порту, капитан корабля
международных вопросах соблюдать
правительства.
При встрече английского военного судна с военным судном
из доминиона командование в вопросах международного и
церемониального характера возлагалось на офицера старшего по
званию, однако без права определять курс движения другого корабля
(если им не было приказано взаимодействовать) и вмешиваться в
распоряжения, которые младший по званию офицер мог получить от
своего правительства285
Данное решение имело важное значение не только с военной,
но и конституционно-правовой точки зрения. Согласие Британии с
тем. что правительства автономий имеют право обязывать своих
моряков, находящихся в заграничном плавании. следовать
собственным законам и приказам стало заметным шагом в деле
утверждения за доминионами экстерриториальных прав.
Перспективной для развития военно-политического
сотрудничества считалась договоренность о допуске доминионов на
заседания Комитета имперской обороны, когда там рассматриваются
вопросы, затрагивающие их интересы. Однако, по настоянию Лорье,
явно опасавшегося вызвать недовольство в Квебеке, было решено
сохранить конфиденциальность этой резолюции284.
Каждая из участвовавших в конференции сторон
воспринимала её итоги в соответствии с поставленными задачами, а
также той мерой политического опыта, которой она располагала.
Уорд был откровенно разочарован. Выступая в Королевском
колониальном институте, он расценивал перспективы укрепления
имперского единства как "мрачные и туманные"285. Фишер же.
наоборот, был полон оптимизма и считал свой дебют на конференции
вполне удавшимся. В интервью газете "Морнинг пост"
австралийский премьер утверждал, что, оставаясь частями империи,
доминионы достигли независимого национального статуса и
превратились в полноправных партнёров Великобритании286.
Проницательный и многоопытный Лорье не разделял эйфории,
охватившей
Великобритании286.
,	, Многообещающие
резолюции не могли ввести в заблуждение главу канадского
сознававшего, что Британия сохранила полную
его австралийского коллегу.
кабинета.
ответственность за принятие решений2
Лондон, со своей стороны, имел все основания быть
довольным итогами конференции. Договорённость о продлении
англо-японского союза была достигнута при полном согласии
доминионов, военное сотрудничество поднялось на новую ступень
развития, а "подводные рифы" имперской федерации и
преференциальных тарифов удалось успешно миновать.
204
консервативные круги
как шаг в нужном
выбора адекватной
Достижение равноденствия
В отличие от всех предшествующих встреч такого рода, на
конференции 1911 г. удалось вплотную приблизиться к консенсусу по
основным обсуждавшимся проблемам. Сложившийся в 1907 г,
баланс сил заметно окреп. Либеральный еженедельник "Нейшн"
отмечал в качестве важнейшего результата конференции сохранение
самого дружественного характера отношений между доминионами и
Великобританией, предупреждая однако, что последняя никогда не
должна надеяться на нечто большее”88.
Прагматически настроенные
восприняли резолюции конференции
направлении. По их мнению, исход борьбы центробежных и
центростремительных сил зависел
складывающимся условиям формы сохранения государственного
единства Британской империи. Как утверждал авторитетный
журнал, доктрина "органического единства" (школа Оливера) и
концепция союза" (школа Джебба) по сути очень близки друг
другу, но последняя более отвечает географическим условиям
разбросанной по всему земному шару империи, в которой
быстро набирает силу молодой национализм. Практический курс
виделся обозревателю в том, чтобы придать отношениям между
Великобританией и доминионами характер экономического,
политического и военного партнёрства289.
В условиях, когда угроза столкновения с Германией быстро
возрастала, руководство Раунд Тейбл настаивало на форсировании
кооперации в военно-политической области. Наиболее подходящим
Й>ганом для осуществления такого взаимодействия представлялся
омитет имперской обороны, недавно столь эффектно
продемонстрировавший свои возможности. Конфиденциальность и
постоянство работы Комитета обеспечивали ему, с точки зрения
Мильнера и его единомышленников, неоспоримые преимущества
перед конференцией.
Поражение либеральной партии Канады на парламентских
выборах осенью 1911 г. и приход к власти консервативного
правительства во главе с Робертом Борденом открывали перспективу
практического применения резолюции, предусматривавшей
возможность участия доминионов в работе Комитета имперской
обороны.
Новый премьер-министр Р.Борден являлся идейным
наследником политического лидера 60-90-х годов прошлого столетия
Дж.Макдональда. Восприняв от своего знаменитого предшественника
- одного из отцов - основателей конституции 1867 г. - убеждённость
в незыблемости автономии Канады и глубокую преданность
Британской империи, Борден пытался в условиях лХ в. примирить
эти символы веры путем налаживания эффективного механизма
сотрудничества, позволяющего молодым нациям реализовать
205
Достижение равноденствия
растущий матеоиальный и духовный потенциал, не нарушая
имперских уз. Взгляды Бордена делали его похожим на лидера
австралийских консерваторов Дикина, свидетельствуя об их общей
принадлежности к тому политическому течению, империализм
которого был формой национализма.
Желая улучшить взаимопонимание с британским руководством,
премьер-министр доминиона летом 1912 г. нанёс визит в Лондон.
Борден не скрывал своих взглядов относительно необходимости
приобщения Канады к разработке имперской внешней политики.
Опасность американизации страны, влияние международного статуса
США. крепнущее в доминионе чувство собственного достоинства
обусловливали, по его утверждению, невозможность сохранения
британо-канадских отношений в существующем виде290. Учитывая
позицию канадского премьера, английский кабинет предложил ему
направить в Комитет имперской обороны специального
уполномоченного. которому предоставлялась возможность
непосредственных консультаций с премьер-министром метрополии.
Борден охотно принял это предложение291.
Результаты переговоров активизировали движение Раунд
Тейбл. По инициативе Кертиса, членом канадского филиала этой
организации Уиллисоном была подготовлена статья в поддержку
постоянного представительства всех доминионов в Комитете
имперской обороны. В публикации, помещённой в "Раунд Тейбл",
автор развивал мысль о том, что Комитет мог бы таким образом
стать "Советом министров объединённых наций”, хотя ещё не
подлинным правительством империи, но огромным шагом вперёд в
этом направлении292.
В сентябре 1912 г. в Канаду вновь прибыл Мильнер. По его
мнению, задача момента состояла в тем, чтобы умело направлять
растущее чувство имперского патриотизма. В перспективе британский
лорд видел идеальное решение проблемы в создании парламентской
ассамблеи, облечённой правом руководства внешней политикой
империи, где были бы представлены все политические партии
метрополии и доминионов (с целью устранения партийной борьбы).
Пока же требовалось развивать сотрудничество между
правительствами, побуждая их к этому постоянными кампаниями
давления295.
Взгляды Бордена на будущее имперских отношений вселяли
оптимизм в активистов движения Круглого стола. Выступая 5 декаб-
ря 1912 г. в парламенте, глава канадского кабинета заявил о
признании Лондоном права "великих доминионов" участвовать в
принятии внешнеполитических решений. По словам премьер-
министра, британское правительство заверило его, что до
"окончательного", "конституционного" урегулирования этого вопроса
постоянное представительство Канады в Комитете имперской
206
Достижение равноденствия
обороны даст ей возможность эффективно отстаивать свои взгляды
на международные отношения294.
Такая интерпретация эволюции статуса Комитета имперской
обороны и роли доминионов в формировании внешней политики
насторожила правительство Асквита. Либеральный премьер счёл
необходимым дать предельно ясное толкование договорённости,
достигнутой во время переговоров с Борденом. 10 декабря министр
колоний Харкорт уведомил руководство доминионов о том, что,
приветствуя регулярное участие их представителей в работе Комитета
имперской обороны, Великобритания считает его "чисто
совещательным органом, который ни при каких обстоятельствах не
может принимать политических решений, остающихся
исключительной прерогативой британского кабинета, ответственного
перед палатой общин-'295.
Этот эпизод подтвердил правильность сделанного Лорье
вывода о неизменности порядка вынесения внешнеполитических
решений. Признание права доминионов на консультации ещё не
означало его осуществления. Метрополия была готова обсуждать с
ними лишь те проблемы, которые сама считала необходимыми. При
этом на её позицию оказывали влияние не только свойственная
либералам приверженность принципу полной
диспропорции военно-экономических потенциалов,
традиции лидерства, ощущение морального
стремление покровительствовать и повелевать.
Однако Борден не собирался отступать. 24 марта 1913 г. в
меморандуме на имя генерал-губернатора он вновь указал, что
участие Канады в укреплении королевского флота (как раз тогда
парламент рассматривал правительственную программу
морского строительства) предполагает
имперскую внешнюю политику"296.
На первый взгляд, подходы Лорье и Бордена к проблеме
эволюции имперских отношений прямо противоположны. В сущности
же, оба прагматика, используя гибкость британской конституции,
каждый на свой лад преследовали одну и ту же цель - укрепление
национально-государственного статуса Канады. И если либерал,
стремясь обеспечить свободу развития автономии, полагался на
естественную эволюцию и придерживался активной обороны, то
консерватор, пытаясь привести отношения с метрополией к новому
балансу, предпочитал целенаправленность действий и избрал своей
стратегией наступление.
Особый взгляд правительства Асквита на предназначение
системы консультаций явился, пожалуй, главной причиной того,
почему Комитет имперской обороны не стал органом эффективного
военно-политического взаимодействия Англии и доминионов. За
исключением Канады, назначившей своего постоянного представителя
автономии и
но и вековые
превосходства.
военно-
ответственность за
207
Достижение равноденствия
(и то только в 1914 г.), другие доминионы лишь эпизодически
принимали участие в работе этого Комитета.
Существовала, однако. ещё одна причина, которая
препятствовала сотрудничеству, это - изменения в стратегическом
планировании метрополии. В 1911 г. Маккену на посту первого
лорда Адмиралтейства сменил Черчилль. Новый морской министр
решительно взялся за реорганизацию флота, начав переводить боевые
корабли с угольного топлива на нефтяное и оснащать дредноуты 15-
дюймовыми орудиями взамен 12-дюймовых. Что касается стратегии,
то первоначально Черчилль следовал курсу, взятому на конференции
1909 г. В своей речи 15 мая 1912 г. он развивал мысль о
"разделении труда" между Британией, флот которой должен
сдерживать основные силы вероятного противника, и доминионами,
эскадрам которых .надлежало обеспечить превосходство на периферии
мирового океана^9'.
Но уже через два месяца, к моменту прибытия Бордена в
Лондон, позиция Адмиралтейства претерпела коренные изменения.
Принятие Германией дополнительного военно-морского закона,
новые итальянские и австрийские программы строительства
дредноутов заставили британское руководство отказаться от
полицентрической концепции обороны империи и сделать ставку на
тотальную концентрацию всех лучших сил флота в европейских
морях. Великобритания старалась во что бы то ни стало сохранить
способность противостоять любой коалиции военно-морских сил.
Согласно укоренившемуся стереотипу, даже попытка прибегнуть к
помощи союзных флотов была бы равнозначна краху Британской
империи^9®.
Правительство Асквита оказалось перед необходимостью
дополнительной закладки нескольких линейных кораблей. Однако
это грозило дальнейшим ухудшением финансового положения и
обострением и без того напряжённых отношений с Германией. Во
время переговоров в Комитете имперской обороны, а затем в ходе
переписки Черчилль и Борден договорились о постройке Канадой
трёх линкоров для королевского флота. Пятого декабря 1912 г.
премьер-министр представил палате общин билль, предлагая
выделить 7 млн. фунтов стерлингов (35 млн. канадских долларов) на
сооружение трёх супер-дредноутов. Теперь Лондон без труда мог бы
оправдать очередной шаг з наращивании своей морской мощи:
доминион принял самостоятельное решение оказать содействие в
обороне империи^99.
Намерения Канады вызвали беспокойство в Германии. Под
их впечатлением адмирал Тирпиц одно время даже изъявлял
готовность принять предложение Черчилля об установлении
соотношения между линейными флотами двух стран 16:10 в пользу
208
Достижение равноденствия
Британии, оставляя, впрочем, открытым вопрос о соперничестве в
классе крейсеров300.
Обсуждение внесённого Борденом законопроекта вызвало в
парламенте настоящую бурю. Хотя премьер-министр подчеркнул, что
предложенный им план действий не постоянная политика, а мера,
продиктованная желанием оказать метрополии срочную помощь, что
Канада сохранит за собой право отозвать свои корабли, превратив их
в ударное соединение собственного флота, либеральная оппозиция
обрушила на правительство шквал критики301. Острота борьбы
напоминала противостояние партийно-политических сил времен
англо-бурской войны. Как обычно в таких случаях, конъюнктурные
соображения и принципиальные возражения тесно переплелись в
словесных баталиях депутатов и публицистов. Несмотря на то, что
программа Бордена не противоречила коренным образом принятому
при либералах решению о создании канадской военно-морской
службы, Лорье всеми силами пытался спровоцировать
правительственный кризис. Одновременно, в духе своей прежней
политики, он расценивал инициативу консерваторов как проявление
"политики контрибуций", наносящей удар по достоинству канадского
народа и его автономии302.
Весомым основанием для активного сопротивления
правительственному биллю явилось оглашённое по требованию Лорье
послание Адмиралтейства, в котором безапелляционно указывалось
на бесперспективность создания самостоятельного канадского
флота303. Далее масло в огонь подлило заявление У.Черчилля от
26 марта 1913 г. относительно формирования специальной эскадры
из кораблей, построенных доминионами н колониями, с базой на
Гибралтаре304. Предусматривалось включение в неё линейных
крейсеров "Новая Зеландия", "Малайя" и трёх канадских
дредноутов. Тот факт, что заявление министра было сделано без
согласования с канадским правительством и предусматривало
установление прямого британского контроля за эскадрой (хотя там
шла речь о консультациях в связи с передислокацией кораблей и
По замыслу Черчилля, это соединение должно было выполнять роль средства
устрашения, будучи готовым быстро появиться везде где возникает угроза
имперским интересам. Квебека такие быстроходные корабли могли достичь за 6
дней, Александрии- за 3. Кейптауна - за 13. Ванкувера - за 23. Сиднея - за 28
суток Включение в их экипажи уроженцев доминионов, строительство последними
доков, заправочных станций и вспомогательных судов, позволило бы организовать
самое эффективное сотрудничество метрополии и автономий в деле обеспечения
общей обороны, воплощающей, по словам министра, "ценнейший из принципов
имперского федерализма".
209
Достижение равноденствии
даже о праве доминионов отзывать их) ещё более усугубило ход
дебатов в палате общин505
Стремясь блокировать голосование, либералы прибегли к
обструкции. Чтобы положить ей конец, правительство решило
воспользоваться своим правом прекращать дебаты. Это был первый
случай в истории канадского парламента, когда правящая партия
применила правило "гильотины" В мае 1913 г. (то есть через шесть
месяцев после представления) палата общин наконец-то одобрила
военно-морскую программу Бордена. Но это ещё не была
окончательная победа. Сенат, где либералы имели большинство,
отверг законопроект, после чего кабинет консерваторов оставил
попытки добиться его утверждения506
Если военно-морской вопрос расколол политические круги
Канады, то австралазийские доминионы отличало в этом отношении
растущее единство. Среди австралийцев и новозеландцев усиливались
опасения, что Япония не упустит шанс использовать войну в Европе
для укрепления своих позиций на Дальнем Востоке за счёт
британских интересов.
В Мельбурне, зачастую не утруждая себя излишней
дипломатичностью, откровенно говорили о провале соглашения 1909
г. Последним тому свидетельством стало выступление Черчилля в
палате общин 17 марта 1914 г Вопреки решению о создании
восточного флота, он заявил, что линейный крейсер - один из
наиболее мощных и совершенных по тому времени типов боевых
кораблей - не является необходимой частью военных флотов
доминионов. Более того, по его утверждению, Великобритания
вообще не нуждалась в присутствии таких кораблей на Тихом
океане. Глава Адмиралтейства доказывал, что безопасность
доминионов вполне обеспечена превосходством британского флота в
Атлантике и англо-японским союзом507.
Реакция на это заявление оказалась одновременно и
болезненной, и достаточно твёрдой. Пресса встретила выступление
Черчилля в штыки. Особое раздражение вызвала ссылка морского
министра на союз с Японией. По мнению "Мельбурн Панч', это
замечание стало ещё одним свидетельством непонимания Лондоном
австралийской позиции в отношении азиатских стран. "Предлагать
нам защиту со стороны Японии, - писал "Панч", - почти всё равно,
что говорить маленькой овечк:: "Не бойся, тебе ничего не угрожает.
Мы поставили волка, чтобы стеречь тебя""50®. А сиднейский
"Буллетин" по-своему обыкновению едко заметил: "Имперские орлы
улетели домой и Тихий океан стал японским морем"509.
13 апреля 1914 г был опубликован меморандум министра
обороны Австралии Э Миллена Он без обиняков заявил, что в
любом случае союз с Японией не может быть возобновлён после
истечения срока его действия, поэтому как британские интересы, так
210
Достижение равноденствия
и интересы самой Австралии требуют немедленного создания на
Тихом океане "эффективного ядра" имперских ВМС Министр был
категоричен Австралийский Союз продолжит политику создания
собственного военного флота и заявление первого лорда
Адмиралтейства не заставит его свернуть с этого курса310
Столь же определенно отреагировала на выступление
высокопоставленного английского представителя Новая Зеландия "Я
не хочу обвинить мистера Черчилля в несправедливости. - заявил
премьер-министр У Массей, - но если он полагает, что народы
Австралии и Новой Зеландии должны быть удовлетворены тем. что
их защищают японские корабли, то мистер Черчилль сильно
ошибается"311
Находя такое положение нетерпимым, австралийское
правительство предложило провести в Ванкувере военно-морскую
конференцию Однако министр колоний Харкорт счел ее
преждевременной31^. а начавшаяся вскоре первая мировая война
радикально изменила обстановку
После конференции 1911 г во взаимоотношениях
Великобритании и тихоокеанских доминионов стал ощущаться рост
напряженности Негативное воздействие на состояние имперских
отношений оказал и разразившийся в ЮАС в конце 1912 г
правительственный кризис, который выявил острые разногласия
между проимперской партией премьер-министра Боты и
африканерской националистической группировкой, возглавлявшейся
министром юстиции генералом Герцогом313 То были вырвавшиеся
наружу искры продолжавшего тлеть пожара времен англо-бурской
войны
Возрастание значимости имперского фактора в британской
стратегии, происходившее на фоне обострения международной
обстановки, усиливало внимание политиков и публицистов к
перспективам развития отношений между Англией и доминионами
Так видный деятель торийской партии лорд Хью Сессил
провозгласил сплочение империи главной целью консерватизма
Конкретная политическая задача состояла, по его утверждению, в
том, чтобы “сделать империю единым организмом", не нарушая
свободы каждой из ее частей314 Виконт Эшер, со своей стороны,
полагал, что невиданное нарастание германской угрозы в конце
концов побудит Великобританию и доминионы объединиться в
федерацию31’
К началу первой мировой войны Австралия была единственным доминионом,
который располагал флатом Он имел в своем составе 1 линейный корабль 5
легких крейсеров. 5 эсминцев и 2 подводные лодки
Достижение равноденствия
Джебб, как всегда. вовремя почувствовал усиление
общественного интереса к имперским отношениям и назревание в них
глубинных перемен. На сей раз его собственная концепция
“британского союза” (Britannic Alliance) была противопоставлена
идее федерации предельно чётко. Обосновывая ущербность
федерализма, как средства сохранения англосаксонского единства,
аналитик обращал внимание на несовместимость централизованной
системы управления с принципами равенства и партнёрства, только
и способными гарантировать сохранение государственной целостности
империи^1®.
В очередной раз на поприще политической публицистики
заявил о себе Г.Уэллс. В отличие от интерпретаторов различных
форм органического союза, писатель неожиданно и смело
утверждал, что субъекты Британской империи не имеют ни общего
врага, ни общих экономических интересов и не располагают ни
расовым, ни религиозным единством. При огромном разнообразии
геополитических условий силу, способную сплотить англосаксов,
Уэллс видел только в общности их языка, культуры, духа и
присущего им оптимизма. Он опасался развала империи вследствие
интеллектуальной и духовной инертности "тупоголовых” (dull-
minded) политиков, которые не понимают, какое наследство они
получили и как его сохранить®*?.
И всё же было бы неверно представлять, что к 1914 г.
имперские отношения вступили в полосу кризиса. Довольно резкие
высказывания, которые порой допускали политические деятели и
публицисты, отнюдь не означали ослабления чувства взаимной
лояльности (исключая определённую часть африканеров, стойко
питавших открытую или тайную неприязнь к англосаксам). Неудачи
в одной сфере отношений уравновешивались успехами в другой. Так
трения в деле организации военно-морской обороны были во многом
компенсированы ростом взаимодействия сухопутных сил метрополии
и доминионов®'®.
Подводя итог полувековому этапу развития имперских
отношений, "Куотели ревью' не без оснований отмечал, что, вопреки
ожиданиям середины прошлого столетия, в империи отчётливо видна
работа центростремительной тенденции, оказавшейся в состоянии
сбалансировать действие центробежных сил**®.
Начало XX в. - время активных целенаправленных усилий
по укреплению имперского единства. В общем потоке британского
империализма обозначились два его течения - консервативно-
империалистическое и либерал-империалистическое, ставшие
проявлением двух типов общественного сознания. Факты
212
Достижение равноденствия
объективной действительности, пропущенные сквозь своеобразные
системы духовных ценностей элитарных групп, находили воплощение
в особенностях имперских концепций основных политических партий
Великобритании.
Ключевым моментом здесь была степень органичности
мировосприятия. Либералы, сделав шаг вперёд по сравнению с их
прежними представлениями о целом, как о механической
совокупности отдельных частей, по-прежнему отдавали предпочтение
самостоятельности элементов перед их внутренней взаимосвязью.
Суть либеральной идеи состояла в том. что империю можно
сохранить признанием незыблемости автономии её субъектов,
"скованных" 'золотой цепью” английских инвестиций и защищённых
английским флотом. Согласно же противоположному взгляду,
структура империи уподоблялась кристаллической решётке, где все
элементы находятся в определённом порядке и. уравновешивая силы
притяжения и отталкивания, обеспечивают её прочность.
Необходимо, однако, иметь ввиду, что отождествление
указанных идейно-политических течений с соответствующими
партиями достаточно условно. Мера осознания и усвоения
империалистических символов как среди либералов, так и среди
консерваторов была далеко не одинакова. На этой почве либеральная
партия пережила в годы англо-бурской войны жестокий кризис,
последствия которого она так и не смогла преодолеть.
Среди консервативно-юнионистского руководства
"настоящими" империалистами (органического толка) были, по-
видимому, только деятели радикального крыла Чемберлен и
Мильнер. Солсбери и Бальфур оставались преимущественно
традиционалистами, которые, оказавшись под воздействием
колоссальных сил социальной инерции, скорее "служили"
империализму, чем были его передовыми представителями.
Образно говоря, империализм, как идейно-политический
феномен, представлял собой проходящий через партийные структуры
горизонтальный срез, на поверхности которого у деятелей разных
ориентаций видна значительная общность интересов, настроений и
взглядов. Так между Розбери и Чемберленом по многим вопросам
имелось общего больше, чем между последним и Солсбери. Не
случайно поэтому в годы англо-бурской войны муссировалась идея
об объединении сподвижников Розбери со сторонниками
Чемберлена, что означало бы возникновение "чистой"
империалистической партии.
Несмотря на провал федералистских начинаний, труд
империалистов всех направлений принёс свои результаты. Силы
централизации и децентрализации достигли в отношениях между
Великобританией и доминионами приблизительного, "динамического"
равновесия. Грядущие события должны были определённо показать,
213
Достижение равноденствия
насколько прочны те тенденции, которым в начале XX столетия
удалось скорректировать ход имперской эволюции.
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Statutes, Treaties and Documents of the Canadian Constitution, 1713-1929/ Ed. by
W.P.Kennedy. Toronto. 1930 P. 692.
2	Dewey A. Dominions and Diplomacy. Lnd.. 1929. P. 105.
3	Cordon B. New Zealand Becomes a Pacific Power. Chicago. 1960. P. 11-12;
Meaney N.K. A History of Australian Defence and Foreign Policy. 1901-1923. Vol.
I: The Search Security in the Pacific. 1901-1914. Sydney, 1976. P.49-50.
4	Gordon B. Op. cit. P. 22.
5	Documents on Australian International Affairs. 1901-1918/ Ed. by G.Greenwood and
Ch.Grimshaw. Melbourne, 1977 P. LXXI: Lissington M.P. New Zealand and
Japan. Wellington, 1972. P. 5.
6	Modern Australia in Documents. Vol. [-11/ Ed. by F.K.Crowley. Melbourne. 1973.
Vol. I; 1901-1939. P. 81-82; Documents on Australian International Affairs.
P. LXXI.
7	Documents on Australian International Affairs. P. LXXI-LXXI1.
8	Meaney N. K. Op. cit. P. 108-114.
9	Modern Australia in Documents. Vol. I. P. 74-75.
38	Documents on Australian International Affairs. P. 66-68.
11 Milner A. The Nation and the Empire. Being a Collection of Speeches and
Addresses. Lnd.. 1913. P. 123.
32 Kendle J.E. The Round Table Movement and Imperial Union. Toronto, 1975.
P. 47.
13 Milner A. Op. cit. P. 140-149.
34 Review of Reviews. 1907. April. P. 378.
15	Amery L. My Political Life. Vol. I. Lnd., 1953. P. 301-302.
36	Ibid. P. 302; Documents on Australian International Affairs. P. 68-69.
37	Sir Robert Laird Borden. His Memories. Vol. 1-11/ Ed. by H. Borden. Toronto,
1938. Vol. I. P. 185.
38	Edwards Ph.G. Prime-Ministers and Diplomats: The Making of Australian Foreign
Policy, 1901-1949. Melbourne. 1983. P 8
38	Documents on Australian International Affairs. P. 70-72.
28 Great Britain. Parliament. House of Commons. Hansards’s Parliamentary Debates.
4th Series (далее; Pad. Deb. House of Commons. 4th Ser.). Vol.169. Col. 64.
21	Ibid. Col. 79.
22	Ibid. Col. 723.
23	Ibid. Col. 726-735.
24	Ibid. Col. 802-803.
23	Ibid. Col. 737.
26	Ibid. Col. 738-741.
214
Достижение равноденствия
27	Ibid. Col. 746
28	Ibid. Cd. 775.
29	Ibid. Cd. 750.
» Ibid. Cd. 757.
34	Times. 1907. 8 April.
32	Amery L. Op. cit. Vol. I. P. 312.
33	Quarterly Review. 1907. January. P. 21.
34	Ibid. P. 11.
35	Ibid. P. 22-23.
36	Economist. 1907. 16 Februaiy. P. 284.
37	Quarterly Review. 1907. April. P. 513-515.
38	Times. 1907. 9 April.
39	Times. 1907. 13. 15 April.
40	Amery L. Op. cit. Vol. 1. P. 311.
41	Ibid. P. 313.
42	Hyam R. Elgin and Churchill in the Colonial Office, 1905-1908: The Watershed of
the Commonwealth. Lnd., 1968. P.7-9.
43	Архив внешней политики Российской империи (далее: АВПРИ), ф. 155 (II
Департамент), д. 1097. оп. 408. л. 19-20.
44	Colonial Conference. 1907. Minutes of Proceedings. Lnd., 1907. P. 5-6.
45	Ibid. P. 5.
46	Ibid. P. 7.
47	Ibid. P. 8.
48	Ibid. P. 12.
49	Ibid. P. 11.
50	Ibid. P. 26.
51	Ibid. P. 26-29.
32 Cross J.A. Whitehall and the Commonwealth: British Departmental Organisation for
Commonwealth Refations, 1900-1966. Ud., 1967. P. 9-10, 13-14.
53 Colonial Conference. 1907. P. 71-72.
34	Ibid. P. 615.
55	Ibid. P. 33-34.
36	Ibid. P. 32.
37	Ibid. P. 40.
38	Ibid. P. 36-37.
39	Quarterly Review. 1907. January. P. 23.
60	Colonial Conference. 1907. P. 32.
61	Ibid. P. 47-48.
62	Ibid. P. 615.
63	Ibid. P. 620.
64	MacIntyre W.D. Colonies into Commonwealth. Lnd., 1966. P. 129.
63	Colonia! Conference. 1907. P. 79-80.
66	Ibid. P. 82.
67	Documents on Australian International Affairs. P. 73.
215
Достижение равноденствия
68	Review of Reviews. 1902. September. P. 292.
69	Colonial Conference, 1907. P. 244.
70	Ibid. P. 245.
71	Ibid. P. 246.
72	Ibid. P. 307-308.
73	Ibid. P. 317.
74	Documents on Australian International Affairs. P. 75.
75	Ibid. P. 73-74.
76	Documents on Australian International Affairs. P. 83Л
77	Ibid. P. 82.
78	Ibid. P. LXVI, 86-88.
79	Goliin AM Proconsul tn Politics. Lnd.,1964. P. 137.
80	Fraser P. Joseph Chamberlain. Radicalism and Empire. 1868-1914. Lnd.. 1966.
P. 275.
81	Amery L. Op. cit. Vol. I. P. 310.
82	Documents on Australian International Affairs. P. 83.
83	Mansergh N. Commonwealth Experience. Lnd.. 1969. P. 163.
84	Edwards Ph.G. Op. cit. P. 8.
85	Quarterly Review. 1907. July. P. 275.
86	АВПРИ. ф. 155, д. 1097, on. 408. л. 26.
87	Horsly R. New Zealand. Lnd.. n. d. P. 318-320.
88	Speeches and Documents on New Zealand History/ Ed. by W.D.Maclnlyre and
W.G.Gardner. Wellington, 1971. P. 240.
89	Colonial Conference. 1907. P. 37.
f98 Selected Speeches and Documents on British Colonial Policy, 1763-1917. Vol. 1-11/
Ed. by A.B.Keith. Lnd.. 1961. Vol. I. P. 165-166.
91	Корф C.A. Автономные колонии Великобритании. Спб.. 1914. С. 450; Milner А.
Op. cit. Р. 145.
92	Корф С.А. Указ. соч. С. 445.
93	Там же. С. 446-447.
94	Новое время. 1897. 19 июня/ 1 июля.
93	Энциклопедический словарь "Гранат". Т. 9. Кол. 318.
96	Новое время. 1911. 21 мая/ 4 июня.
97	Gordon D.C. The Dominion Partnership in Impenal Defence, 1870-1914. Baltimore.
1965. P. 195-196.
98	Meaney N.K. Australia's Foreign Policy: History and Myth// Australian Outlook.
Vol. 23. 1969. № 2. P. 175.
99	Meaney N.K. A History of Australian Defence... P. 163.
188	Lissington M. P. New Zealand and Japan, 1900-1941. Wellington, 1972.
P.8-9.
181	Documents on Canadian External Relations. Vol. 1: 1909-1918/ Ed. by R.Mackay.
Ottawa, 1967., P. 592-593. 611.
102	Gordon D.C. Op. cit. P. 190-192.
183	Documents on Australian International Affairs. P. 127.
216
104 Gordon D.C. Op. cit. P. 199.
193	Documents on Australian International Affairs. P. 130.
106	Ibid. P 131.
107	Ibid. P. 109-111.135-137.
108	Ibid. P 138-141.
199 Macandie G.L. Genesis of the Royal Australian Navy. Sydney, 1949. P.149.
110 La Nauze J.A. Alfred Deakin. Vol. 1-11. Lnd.. 1965. Vol. II. P. 517-518.
1,1 Gordon D.C. Op. cit. P. 209.
112	Ibid. P. 196.
1,3	Colonial Conference. 1907. P. 130-131.
1,4	Documents on Australian International Affairs. P. 150.
1,5	Ibid. P 159.
1,6	Ibid. P. 157-158.
1,7	Ibid. P. 79-80.
118	Quarterly Review. 1907. July. P 284.
1,9	Новое время. 1907. 17 апреля/ 30 апреля.
'2e Documents on Australian international Affairs. P. 73.
121	[bid. P. 80-81.
122	Ibid. P. LX1X.
123	Colonial Conference. 1907. P. 613-614.
124	Gordon D.C. Op. cit. P. 200.
125	Meaney N.K. A History of Australian Defence... P. 163-164.
126	La Nauze J.A. Op. cit. Vol. II. P. 489-490.
127	Documents on Australian International Affairs. P. 171.
128	Meaney N.K. A History of Australian Defence... P. 164.
129	Ibid. P. 165.
130	Lissington M.P. New Zealand and the United States, 1840-1941. Wellington,
1971. P. 13-14.
131	Meaney N.K. A Histoty of Australian Defence... P. 165-166.
132	Modern Australia in Documents. Vol. I. P. 124-125.
133	Documents on Australian Internationa) Affairs. P. 172: Gordon B. Op. cit. P. 27;
Meaney N.K. A History of Australian Defence... P. 167-168.
134	Meaney N.K. A History of Australian Defence... P. 169-170.
135	Modem Australia in Documents. Vol. I. P. 125: Documents on Australian
Internationa] Affairs. P. 176-177; Gordon B. Op. cit. P. 28-29.
136	Gordon B. Op. cit. P. 30.
*37 Ibid. P. 28; Documents on Australian International Affairs. P. 174-175.
138	Documents on Australian International Affairs. P. 176.
139	Meaney N.K. A History of Australian Defence... P. 170.
140	Ibid. P. 171.
141	Ibid. P. 168.
142	Documents on Australian International Affairs. P. 172.
143	Beloff M. The Imperial Sunset. Vol. I: Britain's Liberal Empire. 1897-1921. Lnd.,
1969. P. 156.
217
Достижение равноденствия
144
145
146
147
148
149
150
151 I
152
153
154 i
155 I
156
157
158
160
161 |
162
163
164
165 ,
166
167
168
169
170
171]
172 I
173 
174 I
175 I
176 i
177 i
178 |
179 |
180
181 ]
182 ।
Documents on Australian International Affairs. P. 173.
144	. La Nauze J.A. Op. cit. Vol. И. P. 491
Ibid. P 490.
Documents on Australian International Affairs. P. 165-166.
Lissington M.P. New Zealand and Japan. P. 102-103.
Documents on Australian International Affairs. P. 177.
Ibid. P. 177-178.
Gordon D.C. Op. cit. P. 225.
La Nauze J.A. Op. cit. Vol. 11. P. 581.
Beloff M. Op. cit. P. 156.
Gordon D.C. Op. cit. P. 232-233.
Churchill W. The World Crisis. 1911-1918. Lnd., 1942. P. 39.
Documents on Australian International Affairs. P. 180-181.
Hall C.D. Commonwealth: A Histoiy of the British Commonwealth of Nations.
Lnd., 1971. P. 37.
Gordon D.C. Op. cit. P. 237-238, 240-241.
Documents on Australian International Affairs. P. 181-182.
Colonia) and Imperial Conferences from 1887 to 1937. Vol. I-JII/ Ed. by
M.Ollivier. Ottawa. 1954 Vol. II. P 14.
Hall C.D. Op. cit. P 39.
Beloff M. Op. cit. P. 156.
Great Britain. Parliament. House of Commons. Hansards’s Parliamentary Debates.
5th Sereis. (далее: Pari. Deb. House of Commons. 5th Ser.). Vol. 24. Co). 968.
Edwards Ph.C. Op. cit. P. 26.
Gollin A.M. Op. cit. P.137.
Ibid. P. 12-13.
Ibid. P. 14.
Ibid. P. 16; Quigley C. The Anglo-American Establishment from Rhodes to
Cliveden. N.Y.. 1981. P 8.
Quigley C. Op. cit. P. 11.
Ibid. P. 11-13.
Bentley M. The Climax of Libera) Politics. Lnd., 1987. P. 88.
Review of Reviews. 1897. March. P. 203.
Times. 1925. 27 July.
Milner A. Op. cit. P. 138.
Documents on Australian International Affairs. P. 55-56.
Gollin A.M. Op. cit. P.15.	1
Milner A. Op. cit. P. 214-215.
Ibid. P. 496.
Ibid. P. 201.
Ibid. P. 380, 395.
Ibid. P. 388.
Gollin A.M. Op. cit. P. 159.
218
Достижение равноденствия
183 Ibid. Р. 118
184 Beioff М. Op. cit. Р. 128.
183 Подробно см: Quigley С. Op. cit. Р 33-50.
186	Ibid. Р 43.
187	Amery L. Op. cit. Vol. I. P. 268.
188	Kendle J.E. Op. cit. P. 50-51
189	Milner A. Op. cit. P. 144-145. 294-295.
190	Ibid. P. 306-309.
191	Ibid. P. 313-315.
192	Ibid. P. 322-323.
193	Quigley C. The Round Table Groups in Canada. 1908-1938// The Canadian
Historical Review. Vol. XLII1. 1962. September. P. 207-208.
194	Kendle J.E. Op. cit. P. 56.
193	Quigley C. The Round Table Groups in Canada. P- 205. 209; The Anglo-
American Establishment. P. 117.
198	Quigley C. The Round Table Groups in Canada. P. 210-211.
197	Quigley C. The Anglo-American Establishment. P. 42. 52-53.
198	Ibid. P. 118-119.
199	Eayrs J. The Round Table Movement in Canada. 1909-1920// Canadian
Historical Review. Vo). XXXVIII. t957. March. P. 6-7.
200	Quigley C. The Round Table Groups in Canada. P. 222-223.
201	Eayrs J. Op. cit. P. 4.
202	Beioff M. Op. cit. P. 135.
207	Milner A. Op. cit. P. 264-265.
284 Quigley C. The Anglo-American Establishment. P. 122.
205 Goilin A M. Op. cit. P. 166.
208 Quigley C. The Anglo-American Establishment. P. 118, 125.
207 Eayrs J. Op. cit. P. 5.
288 Jebb R. Studies in Colonial Nationalism. Lnd.. 1905. P. 275-276.
289 Ibid. P. 273.
2'8 Miller J.D. Richard Jebb and the Problem of Empire. Lnd., 1956. P.15.
211	Jebb R. Op. cit. P. 325-326.
212	Miller J.D. Op. cit. P.12-13.
213	Kendle J.E. The British Empire-Commonwealth, 1897-1931. Lnd- 1972. P.21.
214	Correspondence Relating to the Imperial Conference. 1911. Lnd., 1911. P. 6.
215	Kendle J.E. The British Empire-Commonwealth. P. 21; MacIntyre W.D. The
Commonwealth of Nations. Origins and Impact, 1867-1971. Minneapolis, 1977.
P. 173-174.
2*8	Hewins W.A. The Apologia of an Imperialist. Lnd- 1929. P. 265-268;
Borden R.L. Op. cit. Vol. J. P. 302-304.
217 Times. 1911. 4 May. 8 May
2,8 Economist. 1911. 4 February. P. 204.
219 Times. 1911. 6 May.
228 Times. 1911. 11 May
219
Достижение равноденствия
221	Documents on Australian International Affairs. P 90.
222	АВПРИ, ф. 155 (11 Департамент), on. 408, a. 1151. л. 35.
225	Pari. Deb. House of Commons. 5th Ser. Vol. 24. Col. 957.
224	Ibid. Col. 962. 980, 989-990.
225	Ibid. Col. 970. 977. 987-989.
226	Ibid. Col. 974-975. 983.
227	Ibid. Col. 959, 975.
228	Ibid. Col. 964-965, 977.
229	Ibid. Col.962-963.
230	Ibid. Col. 985-986, 994.
231	Nish I.H. Alliance in Decline: A Story of Anglo-Japanese Relations, 1908-1923.
Lnd.. 1972. P. 51.
232	Documents on Australian International Affaire. P. LXX1V.
233	Pad. Deb. House of Commons. 5th Ser. Vol. 24. Col. 983.
234	Hankey M.P. Tire Supreme Command. 1914-1918. Vol. I-II. Lnd., 1961. Vol. I.
P 125-128.
235	Times. 1911. 26 May.
238	Tunes. 1911. 15 May.
237	Times. 1911. 23 May.
238	Dawson R.M. The Development of Dominion Status, 1900-1936. Documentary
Supplement. Lnd., 1965. P 148-149.
239	Nineteenth Century. 1911. May. P. 774-779, 787.
24,	3 Новое время. 1911. 13/ 27 мая.
241	Hancock 1. R. The 1911 Imperial Conference// Historical Stidies. Vol. 12.
№ 47. Lnd.. 1966. P. 356.
242	Imperial Conference, 1911. Minutes of Proceedings. Lnd., 1911. P. 57-58.
243	Ibid. P. 47-49.
244	Ibid. P. 57, 65.
245	Ibid. P. 38-40.
248	Ibid. P. 59.
247	Ibid. P. 62-64.
248	Hancock I.R. Op. cit. P. 358.
249	Imperial Conference. 1911. P. 70-71.
250	Hancock I.R. Op. cit. P. 360.
231	Pari. Deb. House of Commons. 5th Series. Vol. 21. Cd. 470.
232	Imperial Conference, 1911. P. 23.	.
233	Ibid. P. 22.
234	Hyam R Elgin and Churchill at the Colonial Office, 1905-1908. The Watershed
of the Empire-Commonwealth. Lnd., 1968. P. 320.
233	Hewins W.A. Op. cit. P. 271.
236	Imperia) Conference, 1911. P. 65. 68.
237	Ibid. P. 68.
238	Ibid. P. 70.
239	Times. 1911. 30 May.
220
Достижение равноденствия
Commonwealth of Australia. Parliament. House of Representatives. Parliamentary
Debates, (далее: Australian Pari. Deb.) 1911. Vol. 5. P. 170.
261	Ibid P 261
262	Nish I.H. Op. cit. P 60.
British Documents on the Origins of the War. Vol. 1-12: 1898-1914. Lnd.. 1926-
1938. Vol. 6. Lnd.. 1930. P. 781.
264	Ibid. P. 789-790; Nish I.H. Op. cit. P. 62.
265	Hall C.D. Op. cit. P. 80-81.
266	Hancock I.R. Op. cit. P. 366.
267	Times. 1911. 29 May.
268	Times. 1911. 31 May.
269	Imperial Conference, 1911. P. 87-88.
270	Times. 1911. 3 June.
271	Hancock I.R. Op. cit P. 367-368.
272	Ibid. P 369.
273	Times 1911. 3 June.
274	Times 1911 9 June
273	Новое время. 1911. 24 мая/ 6 июня.
276	Gordon D.C. Op. cit. P. 254.
277	Tunes. 1911. 3 June.
278	Documents on Australian International Affairs. P. 200-201.
279	Ibid. P. 198.
280	Stacy Ch.P. Canada in the Age of Conflict. A History of Canadian External
Policies. Vo). 1: 1897-1921. Toronto. 1977. P. 140.
281	Documents on Australian International Affairs. P. 201.
282	Imperial Conference. 1911. Papers Laid before the Imperial Conference: Naval and
Military Defence. Lnd., 1911 P. 1-2.
283	Ibidem.
284	Documents on Canadian External Relations. Vol. I: 1909-1918/ Ed. by
R.A.Mackay. Ottawa. 1967. P. 267; Documents on Australian International
Affairs. P.204.
283	Quarterly Review. 1911. July. P. 264.
286	Australian Pari. Deb. 1911. Vol. 5. P. 616.
287	Hancock I.R Op. cit. P. 368.
288	Quarterly Review. 1911. July. P. 264.
289	Ibid. P. 265-266.
298 Documents on Canadian External Relation*. Vol. I. P. 268.
291	Ibid. 270-271.
292	Eayrs J. Op. ch. P. 7.
293	Milner A. Op. cit. P. 483-484.
294	Daw
221
Достижение равноденствия
s R £ s § § §
297	Churchill W His Complete Speeches. 1897-1963 NY - Lnd.. 1974. Vol II:
1908-1914. P. 1965.
298	Gordon D.C. Op. cit P 260-261
299	Marder A. From the Dreadnought to Scapa Flow: The Royal Navy in the Fisher
Era. 1904-1919. Vol. I: The Road to War. 1904-1914. Lnd., 1961. P. 295-298.
399	Woodward E.L. Great Bntain and the German Navy. Lnd.. 1964. P. 404-406.
(1st Published in 1935).
301	Round Table. 1913. № 11. P. 515. 518.
302	ibid. P 516. 520.
303	Ibid. P. 517-520.
Churchill W. His Complete Speeches. Vol. II P 2075.
Gordon D.C. Op. cit. P. 284.
Round Table 1913 № 11. P. 521; Gordon D.C Op. cit. p. 264-265.
Documents on Australian International Affairs. P 208-209.
Modem Australia in Documents Vol I. P. 212
Gordon D.C. Op. cit. P. 291.
Modem Australia in Documents Vol I. P. 212-213.
311 Lissington M.P. New Zealand and Japan. P. 23-24
3,2 Documents on Canadian External Relations. Vol 1. P. 282.
313 Dawson R.M. Op. cit. Documentary Supplement P 145-146.
314 Cecil H. Conservatism Lnd.. 1927. P 215-217 (1st Published in 1912).
333 Meaney N.K A History of Australian Defence P 265
316	Jebb R. The Bntanmc Question A Survey of Alternatives. Lnd.. 1913. P.12, 125.
192-193.
317	Wells H.G. An Englishman Looks at the World Lnd., 1914. P, 37-41.
318	Gordon D.C. Op. cit. P. 273-277.
319	Quarterly Review. 1911. July. P. 266.
222
Критическое десятилетие империи 
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
КРИТИЧЕСКОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ ИМПЕРИИ
Сколько-нибудь серьёзная война обязательно явится
горьким ужасающим опытом для новейшего демократического
государства, опытом полным высокой поучительности и
потрясающим основы всей его конституции.
Герберт Уэллс
ИСПЫТАНИЕ ВЕЛИКОЙ ВОЙНОЙ
UZ-. орьба великих держав за своё "место под солнцем",
GAZ породившая многочисленные локальные конфликты конца XIX
- начала XX веков и невиданную дотоле гонку вооружений, должна
была неизбежно завершиться глобальной катастрофой. Навязчивые
представления о национальном превосходстве, подогревавшиеся
духом авантюризма, вызывали готовность "испробовать силу".
Эгоизм, превратившийся в морально-этический стержень
империалистической политики, подталкивал и оправдывал стремление
одних наций решать свои социально-экономические проблемы за счёт
других.
Однако большим войнам свойственно обострять проблемы,
проверяя крепость общественных и государственных структур. И
одной из первых должна была испытать влияние войны национально-
колониальная проблема, которая с начала XX столетия стала
приобретать мощный диапозон. Революция 1905-1907 гг. обнажила
кризис государственно-национального устройства второй по величине
мировой империи - Российской. Отныне судьбам имперской России
и имперской Британии суждено было развиваться параллельно...
Итак, сюжетное развитие становилось всё динамичнее.
Главные действующие лица и исполнители определились. Драма
Британской империи приближалась к своей кульминации.
Весть о вступлении Империи в первую мировую войну была
встречена в доминионах с не меньшим восторгом и энтузиазмом,
чем в Европе. На улицах Торонто и Кейптауна, Мельбурна и
Веллингтона проходили многолюдные манифестации. Демонстрация
лояльности и взрыв германофобии знаменовали собой невиданный
взлёт имперского патриотизма н национализма. Не только
германские подданные, но и британские граждане немецкого
223
Критическое десятилетие империи
происхождения подвергались ожесточённым гонениям. Тогда, в
августе 1914 г. люди. шедшие под лозунгом "Одна жизнь, один
флаг, один трон" и распевавшие гимн "Боже храни короля", были
искренне убеждены, что они вступают в борьбу за свободу,
демократию и цивилизацию против угнетения, автократии и
варварства.
Ещё 3 августа, за день до официального объявления войны
Германии, глава либерального кабинета Австралии Дж. Кук заявил о
готовности передать в распоряжение Адмиралтейства боевые корабли
доминиона, а также сформировать экспедиционные силы
численностью 20 тыс. человек. Выражая господствовавшее
настроение, газета “Брисбен курьер" писала 10 августа 1914 г.:
'Австралия будет сражаться за короля и Британию до последнего
шиллинга и последнего солдата"1. Впрочем, австралийцев вдохновлял
не только сентиментальный патриотизм, их экономические и
политические интересы отнюдь не были забыты2.
Позицию безоговорочной поддержки метрополии заняло и
правительство Канады. 3 августа там началась запись добровольцев,
а как только истёк срок британского ультиматума Германии в
Лондон была направлена телеграмма: "Канада от Тихого океана до
Атлантики единодушна в своей решимости поддержать честь и
традиции империи"3. Исключительно важное значение для
обеспечения настоящего единства имело отношение к действиям
правительства со стороны возглавляемых У Лорье либералов Лидер
оппозиции одобрил вступление империи в войну и готовность
консервативного кабинета отправить в Европу экспедиционный
корпус.
Однако старый либеральный вождь не остался бы верен
себе, если бы в этот ответственнейший момент исходил только из
чувства солидарности с Британией и присущих лично ему
гуманистических принципов. Угроза канадскому побережью и
торговому судоходству со стороны германского флота являлась сугубо
самостоятельным основанием для того, чтобы доминион "выполнил
свой долг перед страной-матерью до последней возможности"’.
Среди современных ему политиков Лорье сумел, пожалуй, наиболее
точно выразить национальные чувства через имперские - тот сплав
эмоций и настроений, который подсознательно управлял миллионами
в их стремлении отстоять Ьр.гганскую империю. Характерно также и
то, что работа, проделанная им в предыдущие годы, принесла свои
плоды: Канада стала единственным из доминионов, подтвердившим
королевскую прокламацию об объявлении войны’.
Было бы, разумеется, преувеличением изображать поддержку
войне как безоговорочную. Отдельные группы франкоканадцев и
ирландцев, пацифистов и революционных социалистов выступили
против участия в начавшейся на европейском континенте
224
Критическое десятилетие империи
"сумасшедшей драме". Наиболее тяжёлое положение сложилось в
Южной Африке, где антибритански настроенная группировка буров
подняла восстание. И всё же бытовавшее в Германии мнение, что в
случае англо-германской войны доминионы не поддержат
метрополию и попытаются покончить со своей "вассальной
зависимостью" не подтвердились**.
Феномен империализма сделал своё дело. На рубеже 1870-х
годов, даже британцы, считали "невероятным" получение помощи от
колоний в случае европейской войны. "Австралия. - писал Дилк.
отражая общественно-политический настрой автономий, - едва ли
заинтересована в обеспечении гарантий Люксембурга, также как
Канада в делах Сербии"7. Теперь. спустя полстолетия,
свершившимся фактом предстало то, что прежде казалось почти
немыслимым.
Доминионы внесли выдающийся вклад в создание военного
потенциала Британской империи. К августу 1914 г. регулярные
войска Канады насчитывали лишь 3 тыс. человек и 60 тыс. человек
составляли милиционные формирования. Осенью на Британские
острова была переброшена первая дивизия канадских экспедицион-
ных сил. которая после трёхмесячной подготовки 15 февраля 1915 г.
высадилась во Франции. Всего в Европу было отправлено четыре
пехотных дивизии и одна кавалерийская бригада. К октябрю 1918 г.
160 тыс. канадских солдат находилось во Франции и ещё 116 тыс. в
Англии®. Североамериканский доминион превратился в настоящий
пороховой погреб для армий Антанты. За всю войт на европейский
театр боевых действий было отправлено более 65 млн. снарядов,
предназначенных для орудий самых разнообразных калибров9. В
итоге треть снарядов, использованных союзниками на западном
фронте, оказалась изготовлена в Канаде'®. Доминиону принадлежало
заметное место в поставках метрополии меди, цинка, никеля,
алюминия. Как и в мирное время, в годы войны канадское сельское
хозяйство продолжало обеспечивать Великобританию продуктами
питания: мукой, беконом, яйцом, маслом и, особенно, сыром, экспорт
которого составлял в 1916-1918 гг. более 50% британского ввоза
этого продукта1'.
С полным напряжением всех своих ресурсов участвовал в
войне Австралийский Союз. К моменту подписания Компьенского
перемирия за пределы страны было отправлено в общей сложности
почти 330 тыс. военнослужащих12. Другой южный доминион - Новая
Зеландия - направила на фронт 100 тыс. солдат и офицеров'®.
Австралии принадлежала особая роль в снабжении английской
промышленности цветными металлами, сельскохозяйственным сырьём
(шерсть, кожи), а совместно с Новой Зеландией она являлась в
1916-1918 гг. главным поставщиком масла на британском рынке14.
225
Критическое десятилетие империи
Доминионы с готовностью взяли на себя захват близлежащих
германских колоний. В сентябре 1914 г. австралийцы и новозеландцы
заняли владения противника на островах Новая Гвинея и Западное
Самоа. Более трудную задачу пришлось решать Южно-
Африканскому Союзу. Располагавшиеся на территории Юго-
Западной и Восточной Африки германские войска оказали серьёзное
сопротивление, которое удалось окончательно подавить лишь к
середине 1917 г.
Активная, добровольная поддержка, оказанная доминионами,
произвела неподдельное впечатление на общественно-политические
круги Британии. Деятелям из движения Круглого стола, как и
федералистам периода англо-бурской войны, представлялось, что
сама судьба даровала им уникальную возможность реализовать
планы консолидации империи.
Весной 1915 г. должна была состояться очередная имперская
конференция. Однако в условиях военного времени кабинет Асквита
счёл её созыв нецелесообразным15. "Раунд Тейбл" жёстко
критиковал это решение, полагая, что нельзя упускать шанс начать
консультации как по военно-политическим вопросам, так и по поводу
будущих конституционных отношений. Обстоятельства, при которых
в августе 1914 г. доминионы автоматически подчинились Британии,
не могли, по мнению журнала, повториться впредь без риска для
целостности империи. И первым из грядущих испытаний должен был
стать процесс мирного урегулирования16. "Без консультаций с
доминионами относительно будущих обязательств в области обороны
и дипломатии будущее имперского партнёрства и скреплённого
войной единства будет поставлено под угрозу", - предупреждали
федералисты15.
Британскому правительству, стремившемуся сохранить всё
руководство войной в собственных руках, удалось убедить
доминионы не настаивать на созыве конференции. Только
австралийский премьер-министр Э.Фишер не согласился с таким
решением18. Но поскольку полностью избежать хотя бы видимости
консультаций было невозможно, на Даунинг-стрит решили
приглашать представителей доминионов по одиночке.
Первым с визитом в Лондон прибыл канадский премьер
Р.Борден. В течение июля - августа 1915 г. он встречался с
ведущими британскими политиками: Г.Асквитом, Э.Бонар Лоу,
Д.Ллойд Джорджем, фельдмаршалом Китченером, участвовал в
заседаниях кабинета министров и Тайного королевского совета.
Впрочем, большую часть времени Борден потратил на
посещение госпиталей, инспектирование канадских частей, поездку на
Йюнт, а также разного рода церемониальные мероприятия,
оследним британцы, как обычно, придавали подчёркнуто весомое
значение. Премьер-министр Канады неоднократно беседовал с
226
Критическое десятилетие империи
королём, посетил Виндзорский замок. присутствовал на
торжественном молебне в соборе Святого Павла по случаю
годовщины вступления Британской империи в войну...
Несмотря на длительность визита и многочисленные встречи,
настоящих переговоров между имперскими министрами и главой
канадского правительства не получилось. Канадец лишь раз
присутствовал на заседании английского кабинета, когда проходило
обсуждение такого второстепенного вопроса, как борьба с
контрабандой хлопком'0. Главная цель Бордена осталась
недостигнутой: он так и не смог добиться предоставления
необходимой ему информации о военно-политических планах
британского руководства20.
Эти итоги определённо контрастировали с далеко идущими
устремлениями Бордена. Так в беседе с лордом Брюсом 8 августа
1915 г. он дал понять, что вопрос о предоставлении доминионам
"голоса” во внешней политике империи должен быть решён, иначе,
подчеркнул канадский лидер, каждый из них будет вынужден
проводить собственную внешнюю политику2'.
И всё же визит Бордена не прошёл бесследно: первый, хотя
и робкий, шаг навстречу более эффективному имперскому
сотрудничеству был сделан.
Заметным продвижением в данном направлении стало
пребывание в Европе австралийского премьер-министра Уильяма
Хьюза. Сменив в конце 1915 г. Фишера на посту главы
правительства, этот выходец из Уэльса зарекомендовал себя
непреклонным сторонником решительного разгрома Германии.
Бескомпромиссный, боевой настрой Хьюза, его выступления в пользу
"карфагенского мира" с противником расположили к нему ряд
влиятельных английских газет (особенно "Таймс"), которые даже
поставили вопрос о включении нового австралийского премьера в
состав кабинета министров метрополии.
Обстоятельства вынудили Асквита закрепить прецедент,
созданный присутствием Бордена на заседании кабинета. Знакомство
с деятельностью правительства оставило у австралийского
руководителя тяжёлый осадок: отсутствие определённого плана
ведения войны, недостаток координации действий и контроля за
исполнением решений - таковы были результаты его наблюдений, о
которых он поведал Ллойд Джорджу22.
Характерно, что премьер-министр Австралии проявил
стремление не только к получению информации, но и к
консультациям. Он добился для себя места в составе британской
делегации на проходившей летом 1916 г. в Париже межсоюзнической
конференции по экономическим вопросам. На переговорах Хьюз
занял вполне самостоятельную позицию, чем произвёл на партнёров
большое впечатление25.
227
Критическое десятилетие империи
Живой интерес представитель Австралии продемонстрировал
к проблемам мирного урегулирования. связанным с
территориальными изменениями. Конкретно Хьюз проявил
озабоченность политическими и стратегическими последствиями
захвата Японией Микронезии, а также обнаружил стремление
сохранить за Австралийским Союзом занятые им германские колонии
в южной части Тихого океана24. Последний вопрос стал особенно
волновать Хьюза после его встречи с президентом США
В.Вильсоном, которая состоялась на пути следования австралийского
премьера в Лондон. Вильсон с нескрываемой настороженностью
отнёсся к высказанной Хьюзом претензии на владения Германии в
Океании-5.
Накануне отъезда домой австралийский премьер-министр
сделал заявление, в котором очередной раз подтвердил своё мнение,
что вследствие войны во взаимоотношениях Великобритании и
доминионов должны произойти "радикальные изменения",
открывающие автономиям возможность реально влиять на внешнюю
политику империи26 Таким образом, мнение Хьюза и смысл
высказываний Бордена по проблеме имперской реорганизации
практически совпали.
Проявляя возросшую определённость взглядов по поводу
будущего характера отношений с метрополией, политические лидеры
доминионов чутко улавливали смену тональности в общественных
настроениях своих стран. Если усилия и жертвы автономий в
очередной раз активизировали деятельность федералистов, то эти же
факторы стали питательной основой для дальнейшего роста
самосознания молодых наций. Первый определённый сигнал такого
рода, как и следовало ожидать, поступил из Канады. Уже 25 января
1915 г. авторитетный политик сэр Клиффорд Сифтон открыто
заявил: "Канада вступила в войну как нация (а не колония! - В.Г.).
Она отправила за океан самую большую армию, которая когда-либо
пересекала Атлантику. В её распоряжении находятся силы,
превосходящие совокупную численность армий Наполеона и
Веллингтона в битве при Ватерлоо. Поэтому Канада не должна и не
будет далее играть роль младшего партнёра"27.
С началом войны "канализация" Канады стала продвигаться
ещё быстрее, чем прежде. По красноречивому признанию самих
федералистов, расхожее представление о том, что англоговорящий
канадец - это тот же англичанин, живущий в Северной Америке,
окончательно ушло в прошлое, даже по отношению к недавним
эмигрантам28.
Особенно показателен был рост национальных чувств в
традиционно более лояльных австралаэийских доминионах. По
сравнению с прочими частями британской армии, австралийским и
228
Критическое десятилетие империи
новозеландским дивизиям, пожалуй, как никому, пришлось изведать
горечь поражений и тяжесть утрат. Австралии и Новой Зеландии
принадлежат печальные рекорды самых высоких потерь среди стран
Британской империи. В боевых подразделениях этих доминионов
выбыло из строя соответственно 68.5% и 52% их личного состава29.
Исключительно тяжёлые потери австрало-новозеландский
армейский корпус (АНЗАК) понёс в ходе Галлиполийской
операции, преследовавшей цель захвата Константинополя. С 25 ап-
реля по 20 декабря 1915 г. только одни австралийцы недосчитались
26 тыс. человек. Скрывавшаяся до последней возможности
катастрофа нанесла болезненный укол австралийскому самолюбию, до
сих пор прятавшемуся, по большей части, под маской имперского
патриотизма. Люди на далеком "зелёном континенте" естественно
были вынуждены задуматься над вопросом: "Можем ли мы получить
хоть какую-нибудь гарантию того, что наши усилия вновь не будут
растрачены понапрасну1»^
Ещё в самом начале XX в среди австралийцев бытовало
мнение, что они. как нация, смогут достичь "совершеннолетия", лишь
принеся кровавую жертву. Поэт Генри Лоусон предсказывал, что
"звезда юга взойдёт в грозовых облаках войны”^. В этом контексте
трагедия на Галлиполийском полуострове не случайно пробудила
эмоции и воображение, толкая австралийцев к переоценке ценностей,
к тому чтобы по новому взглянуть на самих себя. 25 апреля - день
образования корпуса "АНЗАК" - стал считаться днём рождения
нации. В первую годовщину этого события сиднейский ' Фрименз
Джорнал" писал: "Раньше наше национальное чувство было вялым и
слабохарактерным. Мы назывались австралийцами, но наши
политики не учили нас полагаться на самих себя, журналисты
постоянно увещевали, будто бы мы не более, чем позвонок на хвосте
великой империи, что Австралия вообще существует только
благодаря Англии. День АНЗАК положил предел этой рабской
доктрине. Наконец-то мы стали нацией с одним сердцем и одной
душой. Кровь наших павших героев была пролита вдали от родины,
но их дух пересёк моря и вернулся домой, чтобы остаться с нами
навсегда и сказать, что мы заняли своё место среди наций мира"-’2.
Самобытность австралийцев начала постепенно признаваться
и самими англичанами. Как утверждал пресс-атташе британских
имперских сил во Франции капитан Бин, в начале войны англичане
почти не ощущали разницы между собою и выходцами из
Австралии. Спустя пару лет, для большинства стало очевидно, что
австралиец отличается от англичанина, по меньшей мере, так же, как
шотландец. "Для понимания австралийцев вы должны осознать, -
подчёркивал Бин, - что больше всего на свете они гордятся своей
нацией. Питая лояльность к Великобритании, австралийские солдаты
считают себя не просто частью имперских экспедиционных сил, но, в
229
Критическое десятилетие империи
первую очередь, частью австралийской армии, воюющей, прежде
всего, за интересы Австралии"'3
Процесс осознания собственного своеобразия, хотя и не столь
отчётливо, затронул и новозеландцев. Пройдя через сражения первой
мировой войны, эти "лучшие из британцев", как они сами любили
себя называть, прониклись гордостью за свою родину. Более того,
уроженцы Новой Зеландии не без удивления обнаружили, как
заметно они отличаются (особенно их язык) от англичан и даже от
австралийцев34.
Всё возрастающая тенденция выходцев из доминионов, а
зачастую и британских эмигрантов, рассматривать себя прежде всего
гражданами своих автономий представлялась сторонникам
консолидации опасным проявлением дуализма мышления, объективно
направленного к подрыву государственной целостности Британской
империи. По их убеждению, прежняя система имперских отношений
трещала по швам и в любом случае не могла пережить войну33.
Стратегическая цель представлялась адептам органического
союза прежней: нейтрализовать центробежные силы и произвести
структурную перестройку действующего конституционного механизма.
Предлагая максимально использовать благоприятную обстановку,
активисты движения Раунд Тейбл настаивали на безотлагательном
начале практической подготовки реформы38.
Война многократно усилила интерес к проблемам имперской
организации, в том числе и со стороны либералов. Это давало
федералистам основание полагать, что влияние политических кругов,
ранее по каким-либо причинам выступавших против попыток
укрепить государственные узы, связывающие Великобританию с
автономиями, ослабело37.
Недостатка в централизаторских проектах не ощущалось.
Предпринимались как попытки реанимировать старые, почти
полувековой давности, планы, например предоставление доминионам
мест в английском парламенте, так и разработать новые, более
отвечающие обстоятельствам, варианты развития властных структур.
Серьёзное внимание публицистов привлекла идея создания
имперского правительства. Однако и здесь обнаружилось немалое
разнообразие суждений. Одни из федералистов предлагали просто
расширить британский кабинет, установив следующий порядок его
формирования: и в автономиях, и в самой Великобритании министры
должны были избираться либо парламентами, либо кокусами
правящих партий38. Другие деятели настаивали на том, чтобы
компетенция имперского кабинета была строго ограничена
предметами общего ведения метрополии и доминионов, а его члены
назначались королём из числа лиц. не входивших в законодательные
органы власти. Во главе этого объединённого исполнительного органа
должен был находиться имперский канцлер3^.
230
Критическое десятилетие империи
Автор последнего проекта Сидней Лоу предлагал тем самым,
с одной стороны, более последовательно осуществить принцип
разделения властей, а с другой - ослабить зависимость правительства
от парламента, повысив роль института британской монархии. С.Лоу
определённо ориентировался на конституционную систему Германии,
выступая как убеждённый сторонник придания имперским
отношениям более обязательного характера. "Рыхлая конференция
демократических обществ. - подчёркивал публицист. - находится в
явно невыгодном положении, когда она сталкивается с
централизованными, милитаризованными автократиями"40. Лоу
указывал также на необходимость установления соответствия между
способом принятия решений и порядком взаимодействия ветвей
власти: классическая теория всемогущества палаты общин изжила
себя, ибо парламент сплошь и рядом формально одобряет то. что
правительство уже фактически решило41.
Снижение эффективности парламентской демократии, ставшее
особенно заметным в условиях военного времени, породило
дополнительный стимул к усовершенствованию государственной
организации. Контраст между огромными ресурсами Британской
империи и медлительностью.
хуже того, неэффективностью их
мобилизации и использования вновь заставлял обратиться к опыту
Германии. Возможность полноценного развёртывания потенциала
империи виделась в реформировании структуры власти, создании
"высшего командования" (Higher Command), которое смогло бы
обеспечить согласованное единство действий во внешней политике,
обороне и экономике4^. Несовершенство имперской системы, по
утверждению публициста Уильяма Фокса, едва не привело Британию
к катастрофе в 1914 г. Однако даже после такого урока сохранилась
опасность, тго "мы вновь за деревьями не увидим леса", - сетовал
У.Фокс в своей статье под многозначительным заголовком
"Платформа для имперской партии"4^.
Против главенствующего положения парламента в структуре
власти объективно была направлена и инициатива преобразования
государственного механизма Британской империи по образцу
Австро-Венгрии. В памфлете под аллегорическим названием
"Империя на наковальне” Безил Уорсфолд обосновывал возможность
создания более сильной системы исполнительной власти, не нарушая
автономии отдельных частей империи, которая всеми без исключения
публицистами и политиками рассматривалась как святая святых44.
С идеей создания имперского кабинета выступил сам лорд
Мильнер. При этом лидер радикал-империалистов не считал нужным
скрывать свою давнюю антипатию к парламентаризму. "Будет ли
Британская империя прогрессировать или она постепенно придёт в
упадок, - откровенно заявлял Мильнер. - зависит, по-моему, от того,
231
Критическое десятилетие империи
сможем ли мы сейчас вычистить Авгиевы конюшни в
Вестминстере"4^.
Все эти планы представляли собой попытки разрешить
следующие задачи: придать британской демократии более
сбалансированный характер, найдя оптимальное соотношение между
потребностями в сильной исполнительной власти и возможностями
парламентского контроля за нею. и удовлетворить претензии
доминионов на участие в разработке общей внешней политики.
Наиболее радикально настроенным империалистам
достижение этих взаимобусловленных результатов виделось
возможным только посредством классической федерации. Одним из
первых после начала войны знамя имперской федерации поднял
доктор Генри Эллисон в своём публичном докладе, прочитанном
24 ноября 1914 г. В начале 1915 г. выступление Г.Эллисона было
опубликовано журналом Королевского колониального института
"Юнайтед Эмпайр’46.
Главным вдохновителем идеи федерализации по-прежнему
оставался Л. Кертис. К концу 1915 г. он обобщил давно
вынашивавшиеся им планы и изложил их в виде весьма объёмистого
памфлета, который, впрочем, не предназначался для немедленной
публикации. Рукописный вариант работы свободно обсуждался
членами Раунд Тейбл и в Англии, и в Канаде. Кертис лично
разослал несколько копий своей рукописи наиболее влиятельным
канадским политикам и бизнесменам, в том числе премьер-министру
доминиона и вице-президенту канадского коммерческого банка.
По убеждению Кертиса, ни имперский кабинет, ни тем более
английский парламент, дополненный депутатами от доминионов, не
смогли бы уравновесить обязанности и привилегии автономий в
качестве субъектов союза, сохранив при этом демократическую
систему правления. Единственной альтернативой развалу империи,
как в очередной раз внушалось читателю, являлось создание
государственной структуры, подобной американской, германской или
канадской4?.
Кертис
конституции,
объединённого
правительства,
ограничивается ____г__.. ________________ -j________ т—--г-т= 
дипломатия, оборона, финансы, коронные колонии. Особо важное
значение он придавал положению, обеспечивающему федеральному
парламенту право взимать налоги на нужды внешней политики и
обороны .
Брэнд, Керр, и особенно Эмери, критически восприняли
чрезмерную, с их точки зрения, централизаторскую направленность
проекта49. Даже Мильнер подчеркнул, что он далеко не разделяет
доказывал необходимость принятия
которая предусматривала бы
парламента и ответственного
состоящего из министров, чья
вопросами общего ведения субъектов федерации:
писанной
образование
перед ним
компетенция
232
Критическое десятилетие империи 
концепции Кертиса50. Канадские активисты Раунд Тейбл с
беспокойством высказывали опасения на счёт неблагоприятных
последствий пропаганды подобных идей.
Пока в Англии и Канаде шли жаркие споры, один из
экземпляров рукописи Кертиса каким-то образом попал в редакцию
либеральной газеты "Торонто Стар”. Результат не заставил себя
ждать. В своей передовице "Стар" подвергла беспощадной критике
замыслы федерализации управления империей. а особенно
предложение наделить центральные органы полномочием облагать
автономии налогами5^
Кертису не осталось ничего иного, как выступить с
'открытым забралом'. Однако различие мнений оказалось столь
существенным, что лондонская группа Раунд Тейбл дала согласие на
издание памфлета 'Проблема Содружества' только в качестве
личного политического манифеста его автора52.
В самих доминионах планы государственной интеграции,
включая классическую федерацию, находили как убежденных
противников, так и влиятельных сторонников.
Министр обороны Канады генерал-майор С.Хьюз
принадлежал к тем. кто не допускал и мысли о возможности
сохранения имперских отношений в неизменном виде. "Доминион,
отправивший за океан армию неизмеримо большую, чем союзники
выставили в Крымскую кампанию, не может снова оставить решение
вопросов войны и мира правительству, в котором он не представлен",
- подчёркивал Хьюз. Наилучшее решение проблемы виделось ему в
образовании федерального союза, куда, кроме автономий, могли бы
войти Индия и даже некоторые крупные коронные колонии55.
Представитель Нового Южного Уэльса в Лондоне Б.Уайэ
полагал, что трудности, стоящие на пути имперской федерации,
незначительнее тех, которые когда-то препятствовали объединению
Австралии. Надо было только не упустить момент, когда взаимные
интересы и чувства толкают метрополию и доминионы навстречу
друг другу. Уайз предлагал созвать конституционный конвент
осенью 1917 г., и уж во всяком случае до окончания войны5’. Этот
взгляд разделял и представитель другого австралийского штата -
Тасмания - сэр Джон Маккол55.
В сложившихся условиях Кертис поставил цель превратить
канадский филиал Раунд Тейбл в разветвлённую, централизованную
организацию. Как и до 1914 г., североамериканский доминион
рассматривался федералистами полем борьбы, где происходило
решающее сражение за создание органического союза. "Всё теперь
зависит от Канады, - писал Кертис. - Её позиция стала главным
условием единства. Будущее Британского Содружества находится в
руках канадцев"5^.
233
Критическое Оеситилетие империи
В апреле 1916 г. Кертис отбыл в Канаду, намереваясь, во-
первых, защитить выдвинутую им концепцию имперского
строительства, а главное, приступить к практическому развёртыванию
организации Раунд Тейбл. Задача, по его определению, состояла в
том. чтобы в течение "следующих двенадцати месяцев покрыть всю
Канаду, от Галифакса до Виктории, группами Раунд Тейбл". И.
действительно, вскоре после прибытия Кертиса в Северную Америку
их число там стало быстро возрастать". Для развития успеха в
Австралию и Новую Зеландию с аналогичным заданием был
командирован глава канадского отделения Раунд Тейбл Винсент
Массей, а сам Кертис отправился в ЮАС и Индию^0.
Наряду со сторонниками форсированной интеграции в
империалистических кругах активно заявляло о себе более умеренное
направление. Одним из его идейных лидеров являлся крупный
специалист в области конституционного права, автор многочисленных
трудов Артур Кейт. В то время как откровенные федералисты
разворачивали свою кампанию, он с предельной ясностью выразил
настроения характерные для "умеренных". "Сейчас утверждают,
будто бы война полностью изменила положение дел по сравнению с
конференцией 1911 г., и федерация необходима для сохранения
империи, - писал А.Кейт редактору журнала "Скотсмен" 24 июля
1916 г. - Ясно, что принять эту точку зрения невозможно.
Доминионы не могут согласиться на что-то меньшее, чем статус
самостоятельной нации. Однако к полной независимости, как и к
имперской федерации, они пока не готовы, поскольку их ресурсы
ещё сильно уступают Англии. Поэтому в настоящее время есть
только один способ обеспечения единства действий
консультации"^.
В 1916 г. Кейт опубликовал работу "Доминионы и имперское
единство", по сути ставшую ответом на книгу Кертиса.
Принципиально Кейт не отрицал возможность достижения
доминионами государственного суверенитета при сохранении связи
между ними и Великобританией посредством короны или даже при
утрате таковой60. В действительности же он находил подобное
развитие событий маловероятным. Слабая популярность идеала
независимости объяснялась им обоюдной выгодностью уз,
соединяющих страны империи, опасностями, которые подстерегают
доминионы в случае обретения ими полной самостоятельности, и
сознанием того факта, что единство - залог индивидуального
процветания. Война, по мнению Кейта, стала лучшим
доказательством предрасположенности доминионов к сохранению
имперского единства61.
Тем не менее, их лояльность не казалась ему достаточным
основанием для практической постановки вопроса об имперской
федерации. Федерация в её традиционном виде, утверждал Кейт,
234
Критическое десятилетие империи
лишила бы молодые нации возможности подлинно свободного
самовыражения, что, согласно общепризнанному представлению,
являлось главным условием их прогрессивного развития. Кроме того,
подчинение доминионами своей "национальной индивидуальности"
интересам более сильной нации вовсе не означало бы предоставление
им реальной возможности влиять на политику империи. Для самой
Англии переход к федеративной форме государственного устройства
также стал бы неэквивалентным обменом: необходимость хотя бы
формально согласовывать политические решения с автономиями
перевешивала выгоды от единства действий62.
Превращение столь обширной и разнообразной по своим
условиям империи в органический союз посредством обычной
федерации представлялось Кейту неразрешимым противоречием
между высокой целью и банальным способом её достижения. Если
Британской империи суждено стать федерацией, рассуждал автор, то
это, вероятно, должна быть такая форма государственного
устройства, которая не имеет никаких аналогий63. Однако ожидать
создания подобного рода союза в ближайшем будущем не следовало.
"Непреодолимое препятствие для централизации, - указывал Кейт, -
состоит в самом духе доминионов или, как его можно назвать,
"гордом самосознании национальной судьбы"64.
На данном этапе надлежало всеми мерами содействовать
развитию полной автономии доминионов и одновременно создавать
условия для установления тесных связей между различными частями
империи. Прежде всего Кейт считал необходимым очистить
государственность доминионов от пережитков колониального статуса
и, в частности, признать их право вносить изменения в свои
конституции без вмешательства английского парламента. Далее он
рекомендовал преобразовать юридический комитет 1 айного
королевского совета в высшую аппеляционнуо инстанцию империи,
включив в его состав представителей автономий и передав ему от
палаты лордов право юрисдикции на территории Великобритании.
Дипломатия, оборона, обмен информацией также должны были стать
сферами самого тесного взаимодействия63.
С критикой "академического" проекта Кертиса выступил и
такой авторитетный аналитик, как Р.Джебб. Он доказывал, что
создание федерации означало бы подчинение доминионов
Соединённому Королевству через бюрократический механизм
Адмиралтейства и Форин оффис. Джебб изложил свои аргументы в
письме, адресованном редактору "Таймс" Доусону. Но он, будучи
связан с Раунд Тейбл, отказался опубликовать материал,
направленный против идеи федерального союза66. Одновременно
Джебб был атакован своими оппонентами, объявившими его
концепцию империи устаревшей6?.
235
Критическое десятилетие империи
Итак, школы Мильнера-Кертиса и Кейта-Джебба (при
известной условности применительно к ним этого термина), стремясь
к воплощению идеи "органического единства", проложили спор о
путях и формах её достижения. Ещё до войны Мильнер говорил:
"Имперское единство - это вопрос не о переложении бремени, а о
развитии новых центров силы. Я убеждён, что. когда доминионы
окрепнут, они почувствуют более сильное желание разделить
ответственность и славу империи"6®. Война определённо
стимулировала рост таких "центров силы" и последствия этого факта,
казалось, дадут о себе знать в скором времени. Со своей стороны,
"умеренные", разделяя мнение о войне как о катализаторе имперской
интеграции. предпочитали не форсировать событий В их
интерпретации задача сводилась к тому, чтобы "не подстёгивать", а
умело направлять естественный ход событий, внутренняя логика
которого сама подготовит Британию и доминионы к достижению
более высокой ступени единства.
Крайне важно, что взгляды "умеренных" были близки
представлениям, преобладавшим в массовом сознании. Так против
федерации и сверхгосударства в любой форме выступали быстро
усиливавшиеся британские лейбористы. Актуальные задачи
имперского сотрудничества они намеревались решать, совершенствуя
систему консультаций69.
Антифедералистские настроения были также характерны для
лейбористской партий Австралии. В этом смысле она адекватно
отражала чувства национальной гордости и самобытности, которые
овладевали самыми широкими слоями австралийской общественности.
"Австралия слишком высоко ценит свою нынешнюю независимость,
чтобы уступить хоть какую-нибудь её часть, - писала лейбористская
газета "Уоркер" 18 мая 1916 г. - Она не желает имперского
парламента с австралийскими представителями, теряющими там свою
национальную индивидуальность. Ей не нужен имперский кабинет с
австралийскими министрами, которые вкрадчиво променивают там
своё национальное "Я" за чашку имперской похлебки... Мир сегодня
с удивлением взирает на спонтанное единодушие, проявленное
каждой частью империи. Этот великолепный дух обязан тому, что
мы свободны от обязательств. Менять эти свободные узы на
жёсткие связи было бы исторической ошибкой чреватой
катастрофическими последствт ями"76.
В Канаде аналогичных взглядов придерживались либералы,
ведомые своим лидером Лорье. Вопреки всем событиям войны, они
сохранили верность принципу добровольных имперских уз71.
Но, пожалуй, наиболее корректно сумела выразить
настроения, преобладавшие в общественно-политических кругах
Британии и доминионов, лондонская "Дейли Телеграф". Всё имеет
свою цену, звучало в подтексте комментария её обозревателя, и
236
Критическое десятилетие империи
нельзя изменить одну часть организма, не повлияв на состояние
другой его части: за попытку приобрести влияние на имперскую
политику доминионам неизбежно придётся заплатить потерей части
своей автономии. "Время - вот лучший судья подчёркивала газета. -
Никакой искусственный план не разрешит проблему имперских
отношений. Решение может быть подсказано только естественным
развитием событий"^.
Позицию крайнего неприятия централизаторских проектов
заняли франкоканадские и, особенно, бурские националисты.
Проходивший в сентябре 1916 г. конгресс националистической
партии Южной Африки единодушно принял резолюцию,
отвергавшую любую реконструкцию империи, которая могла бы
иметь следствием ограничение самоуправления или иное
вмешательство в дела доминионов^.
Война высветила проблемы, ранее медленно вызревавшие в
условиях относительного благополучия. Теперь работа мысли и
воображения, расчётов и эмоций, сплетавшихся в одно целое,
сообщала имперским отношениям незнакомый до той поры колорит и
злободневность. В каком направлении пойдут события и к чьим
планам окажется благосклонной фортуна - вопрос, которым
значительно чаще, чем прежде, стали задаваться политики,
публицисты, рядовые граждане. Обобщая ситуацию, мельбурнская
"Эйдж" с видом беспристрастного наблюдателя отмечала: "Не надо
обладать даром предвидения, чтобы понять, что после завершения
великой войны Британская империя подвергнется огромным
переменам. Но немногим, если вообще кому-нибудь, дано
предсказать, какие именно изменения должны произойти" .
...Между тем обстановка на фронтах продолжала оставаться
крайне напряженной. Шёл третий год войны, а достижение победы
было как никогда проблематично. В имперских отношениях
чувствовалось нарастание плохо скрываемого раздражения.
Оснований для этого было более чем достаточно. Доминионы
наращивали военную мощь, несли большие потери, но оставались на
положении беспрекословных исполнителей воли страны-матери .
Летом 1916 г. имперские экспедиционные силы участвовали в битве
на Сомме. И вновь австралийские войска понесли огромный урон: за
семь недель боев из строя выбыло 23 тыс. солдат и офицеров.
В течение двух первых лет войны вооружённые силы империи
комплектовались на добровольческой основе. К середине 1916 г. и
в Британии, и в доминионах возникла острая нехватка новобранцев.
Метрополия пошла на принятие закона о воинской повинности
(конскрипции).
Из доминионов первой с кризисом людских ресурсов
столкнулась Австралия. Однако гордившимся своим демократизмом
австралийцам перспектива введения конскрипции представлялась
Критическое десятилетие империи
покушением на свободу личности. Сохраняя лояльность трону,
многие из них, даже в минуту крайней опасности, не находили
возможным жертвовать национальной традицией
Правительству Хьюза пришлось вынести решение этого
вопроса на референдум. Итоги голосования разделили страну на две
примерно равные части: за закон о воинской повинности было
подано 1.087 тыс голосов, против - 1.160 тыс. голосов75 В
результате поражения в правящей лейбористской партии произошел
раскол. Часть лейбористов, объединившись с либералами,
сформировала новое - "национальное" правительство во главе с
Льюзом.
События в Австралии стали как бы предвестником
обострения противоречий в Канаде, где вопрос о воинской
повинности также привёл к резкому усилению политической борьбы,
зачастую принимавшей характер межнационального противостояния.
Известный канадский писатель старшего поколения Хью Макленнан,
изображая эти события, вложил в уста одного из героев своего
романа следующие слова: "Здесь, в Квебеке, мы, франко-канадцы, у
себя дома Мы будем повторять это. повторять без устали, и тогда,
может быть, англичане поймут нас1 Здесь наш дом, наша вера Мы
просим одного - оставьте нас в покое Когда мы говорим- "Долой
мобилизацию!”, мы не хотим сказать, что боимся воевать. Мы хотим
сказать: "Долой тиранию и вмешательство иностранцев*”
Сокровенная мечта представленного персонажа - увидеть унижение
англичан. "Не хотелось бы, чтобы немцы выиграли войну, -
признаётся он самому себе, - но будет здорово, если англичанам
придётся наконец-то признать себя побеждёнными" 76.
Борьбу против планов введения воинской повинности
возглавил Лорье, но на сей раз он не смог повести за собой всю
партию. Единство либералов оказалось расколото. Конскрипция в
Канаде была введена, а консерваторы и их новые союзники из
либерального лагеря образовали коалиционное правительство77.
Кризиса людских ресурсов не избежала и Новая Зеландия.
Мобилизовав 20% своего мужского населения, она на много
превзошла аналогичные показатели Австралии и Канады78.
В 1916 г. лидеры доминионов заметно активизировали
стремление добиться изменений в механизме руководства войной.
Экс-премьер Австралийа ого Союза Э Фишер, назначенный
верховным комиссаром в Лондон, заявил о безотлагательной
необходимости предоставить доминионам возможность оказывать
влияние на политику империи7^ А премьер-министр Новой
' В начале 1917 г из 400 тыс канадских солдат, находившихся за пределами своей
страны, франкоканадцы составляли всего 30 тыс человек (Mansergh N The
Commonwealth Expenence Lnd , 1969 P 170 )
238
Критическое десятилетие империи
Зеландии У. Массей дал понять, что настало время для создания
имперского совета®**.
Но наиболее точно сумел отразить образ мыслей своих коллег
канадский премьер Борден После поездки в Англию он вновь
оказался в изоляции. получая информацию о событиях в Европе из
газет. Это побудило его в конце 1915 г поставить перед министром
колоний Бонар Лоу вопрос о проведении консультаций. Ответ
министра не оставил у канадца никаких сомнений: официальный
Лондон вполне устраивала существующая система руководства
войной®!. Откровенно небрежное отношение правительства Асквита к
своему наиболее ценному имперскому союзнику вызвало у Бордена
чувство протеста. 'Едва ли можно ожидать, что мы. выставив 400-
500 тыс солдат, с готовностью признаем положение, при котором с
нами считаются не больше, чем с автоматической игрушкой. -
сообщал премьер-министр верховному комиссару в Лондоне.  Эго
опасное заблуждение. Вопрос стоит так: или война ведётся одним
Соединённым Королевством или война ведётся всей империей? Если
правильна вторая гипотеза, тогда почему британские государственные
деятели претендуют на единоличное руководство войной?"82 И хотя
данное откровение не подлежало оглашению и не должно было
служить основанием для официальных демаршей, оно
свидетельствовало о том. что терпению Бордена приходит конец.
Информация для размышления поступала в Лондон и из
Южной Африки. На проходивших в 1916 г. парламентских выборах
неожиданного успеха добилась националистическая партия. Она
набрала 80 тыс. голосов и получила 28 из 120 мест в
законодательной ассамблее Союза. Обозреватели связывали рост
Сложившуюся на юге Африки обстановку позволяет оценить частное письмо,
адресованное заместителю премьера ЮАС генералу Смэтсу одним из его давних
знакомых Ангора особенно тревожило усиление влияния бурских радикалов на
молодежь, которой внушалась мысль, что подлинным патриотом и настоящим
африканером можно быть только в рядах националистической партии. Среди тех,
кто поверил этому, оказался и его сын. “Я доказывал ему. - говорилось в письме, -
что патриотизм состоит в содействии прогрессу своей страны, даже если при этом
приходится жертвовать собственными чувствами. Но он всегда возвращался к
вопросу. “А что я должен делать с моей ненавистью к англичанам?”... Недавно, -
продолжал далее автор письма, - я встретил моего старинного друга, и после
долгой и приятной беседы он признался мне. что теперь он - националист. Я
спросил его, как такой уравновешенный и хорошо образованный человек решился
на это. Вот его ответ “Потому что вся политика правительства Боты направлена
на ассимиляцию буров. Я не могу поддерживать правительство, которое желает
предать забвению мой язык и традиции нашего народа. Я уважаю генерала Боту н
239
Критическое десятилетие империи
влияния крайних националистов с их последовательной позицией
отрицания моральных и даже политических обязательств ЮАС
воевать за Британскую империю, с их твёрдым отказом признать
тождество интересов между Южной Африкой и Содружеством85.
Низкая результативность рабтгы коалиционного
правительства во главе с Асквитом и, в частности, его неспособность
наладить взаимопонимание с доминионами привела к обострению
борьбы в британских правящих кругах. Действуя по инициативе и от
имени Мильнера, Эмери ещё в 1914 г организовал оппозиционную
группу, которая с начала 1916 г. стала под видом товарищеских
обедов проводить регулярные заседания, превратившись по сути в
секретный теневой кабинет. Кроме самого Мильнера, взявшего на
себя роль лидера, его ядро составили: Доусон (редактор “Таймс"),
Астор (владелец “Обсервер") и Оливер. Ллойд Джордж, генерал
Вильсон, Керр, Джеймсон и Эмери также участвовали в этих
совещаниях, хотя и нерегулярно. Главная цель закулисных
манипуляторов состояла в том, чтобы добиться отставки Асквита
(которому за усилившееся пристрастие к спиртному было дано
непочтительное прозвище - "Пьяница")* и создать кабинет,
способный обеспечить более эффективное руководство ведением
войны84.
Таким образом. Раунд Тейбл находился во главе
антиправительственной оппозиции. Ллойд Джордж с полным
основанием считал эту организацию одной из самых мощных тайных
пружин британской политики8’.
Разразившийся в конце 1916 г. кризис завершился отставкой
правительства Асквита. Седьмого декабря был сформирован так
называемый Военный кабинет во главе с Ллойд Джорджем86. В
него вошли Мильнер, Керзон, Бонар Лоу и Гендерсон. Этот кабинет
имел почта неограниченные полномочия, поскольку его
ответственность перед парламентом, с согласия самой палаты общин,
была практически сведена к нулю. По словам министра колоний
считаю его благонамеренным политиком, но он находится под влиянием
проанглийских элементов. Я убежден также, что правительство знало о
готовящемся восстании и легко могло предотвратить его. Но оно решило
действовать по-другому: скачала позволить черепахе высунуть голову из под
панциря, а потом отсечь её. Я не могу поддерживать правительство, которое
позволило африканерам стрелять в африканеров”’’.('Selection from Smuts Papers.
Vol. Ill/ Ed. by W.Hancock. Cambridge, 1966. P. 449-450.)
Впрочем, н Д.Ллойд Джордж в узком кругу Раунд Тейбл носил прозвище
"Козерог" (Gollin A. Proconsul in Politics. Lnd., 1964. P.356.)
240
Критическое десятилетие империи
У .Лонга, Ллойд Джордж, по сути, превратился в диктатора87.
Вторую позицию в кабинете после самого премьер-министра заняли
два экс-"проконсула" Мильнер (отставной верховный комиссар
Южной Африки) и Керзон (бывший вице-король Индии). Для
упорядочения работы правительственных органов был создан
секретариат Военного кабинета под руководством Мориса Хенки,
который быстро превратился во влиятельную фигуру.
Создание правительства Ллойд Джорджа впервые дало
организации Раунд Тейбл возможность непосредственно влиять на
принятие политических решений. Первым делом Мильнер стал
активно продвигать людей из своего "киндергартена" на видные
посты в новой администрации. Так, Кертис и Керо стали
сотрудниками личного секретариата премьер-министра, Эмери и
Сайкс вошли в состав секретариата Военного кабинета и т. д.
Влиятельное положение. приобретённое федералистами в
правительственной коалиции. придало её курсу очевидный
"имперский крен"88.
Вполне понятно, таким образом, почему одним из первых
шагов Военного кабинета стало решение созвать в начале 1917 г.
имперскую конференцию. Ллойд Джордж полностью разделял
стремление Мильнера и его сторонников гармонизировать отношения
с доминионами. В письме министру колоний Лонгу от 12 декабря
1916 г. он прямо изложил главные мотивы, побудившие его пойти на
созыв имперского совещания. "Чем больше я думаю, тем больше
убеждаюсь, что мы должны привлечь доминионы к участию в наших
военных совещаниях, - писал британский премьер. - До сих пор мы
не консультировались с ними ни о целях войны , ни о методах её
ведения. Вряд ли у них есть ощущение, что с их мнением считаются.
Для того, чтобы как-нибудь выйти с честью из положения, Британия
нуждается в ещё более существенной поддержке с их стороны.
Поэтому необходимо показать им, что они участвуют не только в
наших лишениях, но по крайней мере и в наших совещаниях"8 .
19 декабря Ллойд Джордж известил палату общин о решении
созвать конференцию. Это натолкнуло Эмери на мысль предоставить
главам правительств доминионов возможность участвовать в работе
британского кабинета на условиях полного равенства с его членами.
Вслед за тем он без промедления поделился своими соображением с
Мильнером, которому оно очень понравилось. И уже на следующий
день лорд склонил коллег по Военному кабинету к принятию
предложения Эмери98. В телеграмме, направленной премьер-
министрам доминионов, Лонг подчеркнул, что речь идёт не о
рядовой сессии имперской конференции. Британское правительство,
уточнялось в депеше, приглашает премьер-министров принять участие
в "специальных непрерывных заседаниях военного кабинета для
рассмотрения неотложных вопросов, касающихся ведения войны91.
241
Критическое десятилетие империи
Показательно, что Борден сразу разглядел непосредственный
мотив благосклонности официального Лондона в его стремлении
заполучить дополнительные воинские контингенты в обмен на
консультации92. Вместе с тем он считал необходимым не упустить
представившийся шанс, чтобы добиться "прямого участия доминионов
в руководстве стратегией и политикой имперга "93.
Подготовка работы совещания проходила под руководством
Мильнера. Керра и Хенки и под личным наблюдением премьер-
министра. В очередной телеграмме Лонг информировал премьеров
доминионов относительно проблем. представленных для
рассмотрения. Они подразделялись на три группы: 1) военная
стратегия; 2) мирное урегулирование, 3) послевоенная
реорганизация, в том числе демобилизация, экономическая политика,
конституция империи94. Таким образом, в Лондоне (фактически
было принято решение, сохраняя имперскую конференцию в её
прежнем виде, сформировать орган, состоящий из узкого круга лиц,
для выработки согласованных решений по самым конфиденциальным
вопросам стратегии и политики.
Впрочем, не все британские руководители разделяли это
решение. Бонар Лоу. например, определённо сомневался в
целесообразности переговоров с премьер-министрами доминионов.
"Когда они прибудут сюда, - говорил он на заседании кабинета,
обращаясь к Ллойд Джорджу, - то тогда вы сочтёте за благо
поскорее избавиться от них '93.
В конце февраля 1917 г. представители доминионов начали
прибывать в британскую столицу. Как раз накануне, 1 февраля
1917 г., Германия объявила о начале неограниченной подводной
войны. Путешествия через Атлантику, и без того рискованные, стали
крайне опасными. Требовалось принятие всех мер предосторожности.
Так корабль, на котором следовал канадский премьер, пересекал
океан без опознавательных огней, на предельной скорости, не снижая
её даже ночью и во время тумана...
Перед отъездом оппозиция напутствовала Бордена не
искушаться широко распространившимися проектами централизации
империи. Незадолго до принятия решения о проведении переговоров
масла в огонь империалистической пропаганды подлили действия
яростного адепта федерации, одного из королей английской прессы
лорда Нортклиффа. В октябре 1916 г. он обратился к своим
единомышленникам в доминионах с призывом решительно
активизироваться. Центральной администрации, многозначительно
указывалось в циркулярной телеграмме, "срочно необходима свежая
кровь из Великой Британии". Эго похожее на провокацию заявление
вызвало в канадском парламенте реакцию, в которой
242
Критическое десятилетие империи
чувство протеста соседствовало с откровенным недоумением96.
Отчасти, именно поэтому политические оппоненты Бордена были
серьёзно встревожены предстоящим имперским совещанием. "Я
подчёркиваю, что присутствие нашего премьер-министра на
конференции продиктовано только соображениями военной
необходимости, - говорил депутат от либеральной партии Лемье. - Я
уверен, что этот достопочтенный джентельмен ничем не свяжет
Канаду, кроме как условиями необходимыми для достижения
победы"9?.
В Австралии после референдума и правительственного кри-
зиса политическая обстановка оставалась сложной. Весной 1917 г.
там должны были состояться парламентские выборы. Хьюз принял
решение сосредоточить все усилия на достижении победы и не
участвовать в предстоящем имперском форуме. Ллойд Джордж
обращался к нему с просьбой направить в Англию своё доверенное
лицо, но отличавшийся авторитарным стилем руководства австра-
лийский премьер предпочёл никому не поручать представительство
доминиона на столь высоком уровне’8.
Премьер-министр ЮАС Л.Бота также решил не покидать
страну из-за серьёзного обострения внутриполитической обстановки,
которая, как казалось, могла стать прологом гражданской войны99.
Однако он командировал в Лондон своего соратника по англо-
бурской войне и политического единомышленника генерала Яна
Смэтса, недавно завершившего трудную экспедицию по захвату
германской Восточной Африки100.
Новую Зеландию представляли премьер-министр Массей и
его заместитель по коалиционному кабинету Уорд, прозванные за
схожесть взглядов "сиамскими близнецами". Прибыл и делегат от
Ньюфаундленда сэр Эдвард Моррис.
Принципиальным нововведением стало участие в работе
имперского совещания представителей Индии, что являлось данью
той активной роли, которую эта колония играла в войне. Правда, во
главе индийской делегации находился британский министр по делам
Индии Остин Чемберлен...
Члены военного кабинета Ллойд Джорджа и премьер-
министры доминионов, как и планировалось британской стороной,
составили особую рабочую группу - Имперский Военный кабинет.
Но неожиданно задуманную "интимность" пришлось нарушить.
Новозеландский делегат Уорд, узнав, что на заседании Имперского
кабинета будет допущен только премьер-министр Массей,
взбунтовался. Он угрожал разорвать правительственную коалицию,
если ему не предоставят такое же право. Ллойд Джордж пошёл на
уступку, и всем министрам, прибывшим со своими премьерами, было
разрешено посещать заседания Имперского Военного кабинета
243
Критическое десятилетие империи
(далее ИВК). Туда же допустили и трёх индийских помощников
О.Чембеолена101.
ИВК работал с 20 марта по 1 мая 1917 г. За всё время в
обстановке строгой секретности было проведено 14 заседаний. Хенки
при участии экспертно-технического персонала, прибывшего в составе
делегаций доминионов, организовал объединённый секретариат ИВК.
Своим главным помощником он назначил Эмери. Благодаря
Имперскому кабинету, доминионы впервые получили доступ к самой
конфиденциальной информации и участвовали в обсуждении и
решении всех вопросов, касавшихся ведения войны и мирного
урегулирования. Свершилось то. что Асквит считал в 1911 г.
принципиально невозможным: британское правительство допустило
доминионы в те сферы своей деятельности, ответственность за
которые оно всегда считало собственной прерогативой102.
Итак, весной 1917 г. в Лондоне одновременно работали два
Военных кабинета. Столь быстрые перемены в системе военно-
политического руководства представлялись многим современникам
чуть ли не революционными'03. Естественно напрашивался вопрос о
существе функций и взаимоотношений этих высших органов. Давая в
палате общин разъяснения относительно того, является ИВК
исполнительным или консультативным органом и какому из двух
кабинетов принадлежит старшинство, Бонар Лоу отметил, что
Имперский кабинет сочетает обе указанные функции, а характер его
отношении с британским аналогом определить "довольно трудно и не
совсем желательно". Во всяком случае, продолжал Бонар Лоу, "их
работа протекает в обстановке дружеского взаимодействия и лишена
всяких противоречий"104.
Сторонники централизации, окрылённые успехом и
перспективами ИВК, предприняли попытку склонить доминионы к
признанию федерализма в качестве руководящего принципа
конституционных преобразований. Интеграция “сейчас или никогда",
- таков был настрой Раунд Тейбл105. С этой целью Мильнер
предложил создать наделённый широкими полномочиями имперский
совет106.
Дальнейшее развитие ситуации зависело от того, удастся ли
достигнуть взаимопонимания между британским руководством и
руководством доминионов, а также обеспечить единство взглядов
внутри каждого из них. Определяющее значение имело отношение к
инициативам федералистов со стороны Канады, как старшей из
доминионов, и ЮАС, положением в котором англичане были
серьёзно обеспокоены.
Вскоре после прибытия на Британские острова Борден
установил тесные контакты с Смэтсом. Хотя прежде они не были
знакомы, у них сразу же обнаружилась общность взглядов на
характер конституционной эволюции. Эго позволило двум лидерам
244
Критическое десятилетие империи
2 апреля 1917 г. контратаковать предложения Раунд Тейбл.
"Британская конституция - самый гибкий инструмент управления из
всех когда-либо известных миру, - говорил канадский премьер на
ланче, данном Имперской парламентской ассоциацией. - Впервые в
истории империи в Лондоне работают два кабинета. Мы заседаем в
Имперском кабинете, как равные, и хотя премьер-министр
Соединённого Королевства председательствует там. он является
лишь первым среди равных. В течение многих лет мысль
исследователей и государственных деятелей работала над проблемой
развития конституционных отношений. Может быть сейчас, как и в
прошлом. эта настоятельная потребность, актуализированная
событиями великой войны, сама дала ответ... С созданием
Имперского Военного кабинета наступила новая эра, перевернута
новая страница истории. знаменующая рождение великого
Имперского Содружества". - заключил Р.Борден107.
Смэтс был ещё определённее. Надо сказать, что приход к
власти правительства Ллойд Джордж, где командные высоты заняли
деятели из Раунд Тейбл. и созыв совещания в Лондоне породили у
него мрачные предчувствия. Беспокойство, в первую очередь,
вызывала фигура Мильнера, являвшегося давним антагонистом
Смэтса108. Южноафриканцу с трудом удавалось скрывать свою
подозрительность к нему и это не осталось незамеченным .
Характерно, что с момента прибытия в Британию Смэтс при каждом
удобном случае обращал внимание на своё бурское происхождение,
на то, что всего полтора десятка лет назад он с оружием в руках
сражался против англичан.
Предоставление автономии Южной Африке, утверждал
генерал, выступавший вслед за канадским премьером, обеспечило ей
достойное положение в империи110. Однако с тех пор обстоятельства
переменились, и теперь Великобритания и доминионы вновь заняты
поиском форм взаимодействия. ' Позвольте мне предостеречь вас, -
взял на себя смелость заявить Смэтс, - не пытайтесь копировать
существующие политические институты. Проблема Британской
империи гораздо сложнее, чем всё, что мы знали прежде.
Конституции, о которых мы читали в книгах, не решат проблем
нашего будущего. Всё, чего мы хотим, это - максимум свободы для
молодых наций и механизм, который будет обеспечивать сохранение
единства империи. Я уверен, - подчёркивал представитель ЮАС. -
что если мы выбросим из головы навязчивые идеи, то разовьём
институты, которые разрешат наши проблемы”111.
В обстановке, когда позиции членов ИВК поляризировались,
дальнейший ход рассмотрения конституционной проблемы решающим
образом зависел от того, на чью сторону встанет Ллойд Джордж.
Британский премьер-министр не позволил развернуться дискуссиям о
политической централизации117. Лидеру либералов федералистские
245
Критическое десятилетие империи
проекты претили и своим академизмом, и своей навязчивостью. С
другой стороны, в отличие от довоенной концепции либерал-
империалистов. он готов был признать возникшую под влиянием
изменившихся условий необходимость усовершенствования механизма
имперского сотрудничества. "Сейчас не время, когда можно
оправдать жёсткое следование прецедентам и даже традициям, -
определял свою позицию Ллойд Джордж. - Знаменательный факт
нашей истории состоит в том, что коне туционное развитие
оказалось более зависимым от обстоятельств, чем от людей. События
этой войны обусловили предоставление доминионам голоса в
вопросах внешней политики. Поэтому было естественным и даже
необходимым, чтобы они собрались в Имперском кабинете11^.
Очевидное близость взглядов канадского и британского
премьеров предопределила одобрение Ллойд Джорджем речи
Бордена на заседании Имперской парламентской ассоциации114.
Взаимопонимание, установившееся между британским лидером, с
одной стороны, и канадским, и южноафриканским представителями,
с другой - стало основой для прочного личного контакта между
ними. Особенно Ллойд Джорджу импонировал Борден, в образе
которого он видел само "олицетворение здравого смысла". По
достоинству британский премьер оценил и высокие интеллектуальные
и духовные качества генерала Смэтса11^.
Чаша весов склонялась в сторону "умеренных",
эволюционистов-прагматиков, побуждая радикалов корректировать
свой подход к имперским отношениям, более строго сообразуясь с
обстоятельствами, по даже после достигнутого успеха исход
обсуждения конституционной проблемы на заседавшей параллельно с
ИВК имперской конференции представлялся Бордену неясным116.
В работе конференции, проходившей под председательством
министра колоний, участвовали делегации доминионов (вследствие
чего кабинет и конференция собирались в разные дни) и ряд членов
британского правительства, не входивших в военный кабинет Ллойд
Джорджа. Как по составу участников, так и по значимости
обсуждавшихся вопросов конференция пребывала в тени Имперского
кабинета. Более того, первоначально её работа, по оценке Бордена,
шла неудовлетворительно. Канадского премьера особенно раздражала
многословность делегатов Новой Зеландии. Он даже предупредил
Лонга, что если не будут приняты меры к исправлению положения,
то Канада покинет конференцию117. Схожее мнение о конференции
сложилось также у делегата ЮАС11®.
Будучи нацелены на достижение практических результатов,
Борден и Смэтс желали видеть переговоры предельно конкретными.
Оба они стремились официально закрепить новый баланс сил и
сделать происходящие в империи перемены необратимыми. В конце
концов, дискуссии на конференции приняли более конструктивный
246
Критическое десятилетие империи
оборот. Заручившись поддержкой Австралии. Новой Зеландии и
Ньюфаундленда, канадский и южноафриканский представители
сообща подготовили проект конституционной резолюции. Сначала он
получил одобрение Имперского кабинета, а 16 апреля был
представлен на утверждение конференции1
Вопрос был в сущности решён Однако требовалось публично
обосновать необходимость такой резолюции и дать ей собственное
толкование. Премьер-министр Канады, вновь выступавший первым,
указал, что теория "опеки’, на которой до сих пор строились
имперские отношения, окончательно исчерпала себя и более
несовместима с утверждением доминионами своей государственной
самостоятельности. Идеалом для Бордена являлось "Имперское
Содружество объединённых наций" под эгидой британской
короны1^®.
Остриё аргументов Смэтса было направлено против замыслов
Раунд Тейбл. Он с особой силой подчеркнул, что идея имперской
федерации абсолютно нереальна, а попытка её воплощения
неизбежно закончилась бы катастрофой . Гарантию против такой
перспективы Смэтс видел в утверждении нового юридического
статуса доминионов. Как заявил оратор, хотя на практике они
пользуются широкой свободой действий, с правовой точки зрения,
их положение имеет подчинённый характер. "Что бы мы ни думали и
ни говорили, - указывал южноафриканец. - согласно
конституционной теории, доминионы по-прежнему остаются
зависимыми провинциями Великобритании". Одобрение
представленного проекта должно было, по мысли Смэтса, обеспечить
прогресс имперских отношений в том же направлении, в каком он
естественно развивался на протяжении последних десятилетий1^1.
Резолюция Бордена-Смэтса получила единодушную
поддержку участников конференции и с тех пор стала известной под
№ 9. В первой её части говорилось, что урегулирование
конституционных вопросов, нецелесообразное в условиях военного
времени, должно стать предметом для рассмотрения на специальной
имперской конференции после окончания войны. "Однако Имперская
военная конференция считает своим долгом запротоколировать, -
гласила далее резолюция, - что такое урегулирование, сохраняя все
существующие ныне права самоуправления, должно признавать
доминионы полностью автономными нациями Имперского
Содружества и Индию в качестве особой его части. Оно должно
исходить из признания права доминионов и Индии на
соответствующую их значению роль во внешней политике империи.
Эго урегулирование должно предусматривать эффективные меры для
проведения постоянных консультаций по всем важным вопросам,
представляющим взаимный интерес, а также для таких совместных,
247
Критическое десятилетие империи
основанных на консультациях действий, какие могут быть найдены
необходимыми" '22.
Резолюция № 9 объективно подвела черту под
предшествующим этапом развития имперских отношений,
зафиксировав переход автономий в очередной, высший класс
политического ученичества. Вместе с тем данная резолюция
заключала в себе много двусмысленного. Что подразумевала,
например, фраза "признание права доминигчов на соответствующую
их значению роль во внешней политике"?... Однако именно
неопределённость и сделала эту резолюцию приемлемой для всех
течений политической мысли, позволяя каждому из них вкладывать
в её формулировки своё видение проблемы.
Несмотря на военное время и напряженные рабочие будни,
британцы не забыли и о парадной стороне имперского форума,
которая, по обыкновению, имела под собой политическую подкладку.
С особым вниманием они обхаживали Смэтса и Бордена. Смэтс стал
почётным гражданином Лондона, а затем вместе с Борденом они
удостоились такой же чести в Эдинбурге. В столичном шотландском
университете южноафриканцу и канадцу были присуждены степени
почётных докторов права.
Работа Имперского Военного кабинета и конференции
завершилась в начале мая к полному удовлетворению сторон. Этот
успех содействовал достижению, по крайней мере, двух важных
результатов: он улучшил взаимодействие Великобритании и
доминионов и одновременно укрепил позиции кабинета Ллойд
Джорджа .
Как же теперь, по оценкам ведущих политиков, должны были
строиться имперские отношения?
17 мая Ллойд Джордж выступил в палате общин с
заявлением по итогам работы ИВК. Подчеркнув, что принятые
решения секретны, премьер-министр счёл необходимым довести до
сведения парламентариев одно из них - договорённость о ежегодном
проведении совещаний Имперского кабинета. ’Я должен указать, -
продолжал далее Ллойд Джордж, - что данный институт в его
настоящей форме крайне гибок, ибо он вырос не но плану, а из
потребностей войны. Сущность его состоит в том, что главы
ответственных правительств империи должны периодически
встречаться, чтобы обсуждать вопросы внешней политики и
приходить к решениям, которые подлежат утверждению их
парламентами и будут выполняться каждой стороной
самостоятельно". Это позволило бы, по утверждению британского
премьера, разрабатывать политику империи, не нарушая автономии
Это решение было принято по инициативе
Ллойд Джорджа
248
Критическое десятилетие империи
её членов. Премьер-министр выразил уверенность, что образование
Имперского кабинета станет "признанной конвенцией британской
конституции"124.
Выступление Ллойд Джорджа практически совпало с
выступлениями на конституционную тему Бордена и Смэтса.
Вернувшись в Канаду. Борден 18 мая представил палате общин
отчёт о результатах своей работы в Лондоне. Смете же, занявший
по настоянию Ллойд Джорджа место в британском военном
кабинете, 15 мая произнёс речь на банкете, который был дан в его
честь английским парламентом.
В главном взгляды, выраженные канадским премьером и
новым членом военного кабинета метрополии, совпадали. Имперский
кабинет представлялся им наиболее удобным инструментом
выработки общей внешней политики. Борден представлял, как
окончательно утверждённый принцип, право доминионов на
предварительные консультации по всем важнейшим проблемам,
включая вопросы войны и мира125. А Смете, со своей стороны,
подчёркивал необходимость отказаться от проведения "чисто
английской внешней политики" и превратить её в подлинно
имперскую126. Непреходящее значение оба деятеля придавали
короне, видя в ней универсальный символ единства империи,
институт, способный объединить под своим скипетром самые
различные страны и народы12'. Выступления и Бордена, и Смэтса
были пронизаны мыслью о перманентном развитии имперской
конституции, о её целесообразном приспособлении к новым условиям.
При этом оба категорически отрицали возможность создания
федерации. Смэтс с огромным эмоциональным подъёмом доказывал,
что метаморфоза империи в федерацию нереальна: все империи
прошлого и настоящего основывались на ассимиляции народов, тогда
как Британская империя построена на основах "самоуправления,
независимости и свободы"126. Речь южноафриканца была настолько
впечатляющей, что бывший либеральный министр колоний лорд
Харкорт назвал её настоящими "похоронами Раунд Тейбл"129.
И всё-таки в позициях новых имперских реформаторов
имелось известное несовпадение. Борден полагал, что "бесполезно
иметь имперский кабинет, если его члены не будут обладать властью
осуществлять согласованные решения"156, а Смэтс признавал за ним
только консультативно-совещательные полномочия151. Здесь мнение
генерала было аналогично убеждению лидера канадской оппозиции
Лорье. который решительно отрицал претензии любого
общеимперского органа на исполнительную власть152. Борден же
разделял британскую точку зрения на имперский кабинет как на
консультативно-исполнительный совет - "кабинет правительств",
каждый из членов которого, опираясь на полученный от избирателей
и парламента мандат, имеет на этом основании право принимать
249
Критическое десятилетие империи
любые решения в сфере компетенции исполнительной власти. Он не
видел причин критиковать характер функций ИВК, исходя из того,
что какой-либо парламент мог бы отказать главе правительства в
утверждении согласованных решений, ибо от такого же фиаско
правительство не застраховано и в вопросах внутренней политики1^.
Далее, если Борден и Ллойд Джордж рассматривали
империю (или Содружество, как теперь стали часто называть
объединение Британии и доминионов) в качестве единого союзного
государства, то Смете скорее видел в ней союз, сообщество
государств. "Я полагаю, мы впадаем в заблуждение, рассматривая
группу наций, к которой мы принадлежим, как одно государство.
Британская империя - нечто гораздо большее, чем государство., мы
- целый мир, состоящий из наций и государств под одним флагом". -
заявлял он в своей речи 15 мая1^4
Несмотря на своеобразие взглядов Смэтса, грань, отделявшая
их от воззрений Бордена и Ллойд Джорджа, была весьма прозрачна.
Выраженное стремление Смэтса к единству, вера в мировую миссию
Британской империи, готовность признать за Соединённым
Королевством роль старшего партнёра1” обеспечили его концепции
уважение в самых влиятельных политических кругах метрополии.
Создание ИВК означало сближение точек зрения ведущих
политических партий как в Великобритании, так и в доминионах по
вопросу о путях развития имперского сотрудничества. Есть основания
полагать, что на тот момент сложился консенсус консерваторов и
либералов, к которому также примыкали лейбористы. Все они были
единодушны в стремлении найти для империи средство выживания,
опираясь на развитие общих консультативно-совещательных
механизмов. Даже Лорье не возражал тогда против Имперского
кабинета как сугубо консультативного органа1’6.
Всем участникам этой коалиции под давлением обстоятельств
пришлось заметно модернизировать свои довоенные представления.
Их взаимная идейная корректировка носила характер встречного
движения: если тори-империалисты в общем должны были
переместиться "влево", на более умеренные позиции, то либерал-
империалисты смещались "вправо , по пути изменения своих
традиционных представлений о “невмешательстве” метрополии и
доминионов в дела друг друга.
Широко признанный успех ИВК и выявившееся соотношение
сил между “умеренными" и радикалами усилили идейный разброд в
рядах последних. Наиболее знаменательным стал отход Мильнера с
ярко выраженных федералистских позиций. По воспоминаниям
Эмери, много лет сотрудничавшего с лидером "чистых"
империалистов, опыт ИВК побудил Мильнера к пересмотру
взглядов и в итоге убедил его в том, то метод тесных консультаций
может успешно служить делу сохранения единства империи. Во
250
Критическое десятилетие империи
имперских отношениях
всяком случае, по утверждению Эмери, после 1917 г. он никогда не
возвращался к своей более ранней доктрине137.
Впрочем, не все федералисты могли и желали
переориентироваться сообразно обстановке. Так, Сидней Лоу,
известный своими планами создания имперского правительства, из
опыта 1917 г. сделал вывод об адекватности своих представлений
объективному ходу развития событий. "Конституционная революция'
началась, уверял публицист, и создание настоящего общеимперского
исполнительного органа уже не за горами13®. Среди поклонников
идеи классической федерации также имелись те, кто воспринял итоги
работы кабинета как знак надежды139.
И всё-таки наиболее характерным явлением среди
федералистов стал рост пессимизма. Радикалы соглашались, что
проведение ежегодных сессий ИВК, первоочередной акцент его
деятельности на внешней политике, доступ всем участникам к
конфиденциальной информации означали прогресс по сравнению с
конференцией14®. Однако, с сожалением констатировал "Раунд
Тейбл", Имперский кабинет не является кабинетом в точном смысле
этого слова, ибо не несёт парламентской ответственности. Главный
же порок консультативной системы, по мнению журнала, состоял в
её принципиальной неспособности обеспечить настоящее партнёрство:
господствующее положение Англии ............................    —
оставалось неизменным141.
По убеждению федералистов,
отнюдь не устранившую извечную ____________
неизбежный провал. "Неопределённая ______________________JV.------
конструкция, известная как Британская империя. - утверждал орган
радикалов, - должна в конечном счёте или превратиться в союз
независимых суверенных государств, где каждый думает прежде
всего о себе, или она должна стать Содружеством наций, каждая
часть которого, ревностно охраняя собственную автономию, признаёт
своим первым долгом содействовать благосостоянию целого. 144
Впрочем, выбора у сторонников классической федерации не
оставалось. “Ни один федералист, конечно, не откажется получить
полбуханки, если он не может получить целую", - резюмировал опыт
конституционного развития в 1917 г. адепт Кертиса Мэрриот.143
От лица “умеренных" оценку ИВК дал Джебб. Мнение,
будто бы Имперский кабинет означает большой шаг на пути к
федерации, он считал не более чем “заблуждением". Его беспокоило,
то, что эта иллюзия могла бы активизировать после войны
движение за создание федерального союза и тем самым
спровоцировать противостояние “централистов" и “автономистов”.
По убеждению Джебба, так называемый Имперский кабинет не
имел ничего общего с подлинным значением этого термина,
являясь по сути военным комитетом имперской конференции144.
консультативную систему,
дилемму империи, ожидал
конституционная
251
Критическое десятилетие империи
...11 июня 1918 г. открылась вторая сессия Имперского
Военного кабинета. На сей раз она получилась более
представительной. Наряду с участниками прошлой сессии в Лондон
прибыла делегация Австралии. Оставшиеся верными Хьюзу
лейбористы объединились с либералами в националистическую
партию, которая и одержала победу на парламентских выборах
весной 1917 г. Теперь Борден и Смэтс получили в лице
австралийского представителя сильное подкрепление, готовое внести
свою лепту в укрепление статуса доминиона.
Очередная сессия "кабинета правительства” собралась в
обстановке, казавшейся ещё более сложной, чем год назад.
Германия, заключив Брестский мир с Советской Россией,
перебросила с востока на запад три армии и предприняла отчаянную
попытку переломить в свою пользу ход войны. Согласно
господствовавшему мнению, в 1918 г. у Антанты не имелось никаких
надежд на победу...145
Как и год назад, кабинет занимался решением военно-
политических вопросов, а работавшая параллельно с ним
конференция рассматривала конституционные аспекты имперских
отношений. Проблема равенства статуса доминионов и
Великобритании вновь находилась в центре внимания Особую
активность проявлял Хьюз. По сравнению с первым визитом в
Лондон, двумя годами ранее, когда ему никак не удавалось поладить
с Асквитом, этот уроженец Уэльса на сей раз нашёл в лице другого
валлийца - Ллойд Джорджа - деятеля, равного себе по
темпераменту14*’.
18 июля Хьюз представил конференции проект
резолюции, предлагавший установить прямую связь между премьер-
министрами доминионов и главой британского правительства, минуя
генерал-губернатора и министерство колоний. Австралийский премьер
акцентировал внимание на том, что данное "изменение касается не
только формы, оно символизирует собой фундаментальную перемену
в статусе доминионов". Хьюз, как и Дикин на конференции 1907 г.,
стремился устранить анахронизмы, сохранявшиеся со времен
колониальной зависимости, и, наконец, вывести взаимоотношения
Великобритании и доминионов на прямой межправительственный
уровень14?. Борден поддержал Хьюза, указав, что выдвинутая
инициатива полностью соответствует содержанию резолюции № 914®.
Одобренная имперской конференцией 1918 г. резолюция
№ 15 носила компромиссный характер. Сопротивление министерства
колоний, как и десять лет тому назад, сделало своё дело: канал связи
через ведомство генерал-губернатора сохранялся, в то же время
признавалась возможность прямых сообщений между главами
правительств Британии и доминионов по вопросам, связанным с
деятельностью Имперского кабинета. Вторая часть принятого
252
Критическое десятилетие империи
документа касалась обеспечения постоянства межправительственных
консультаций. Премьер-министры доминионов получили право
назначать министров-резидентов в качестве своих представителей при
Имперском Военном кабинете119.
Первая мировая война обострила национально-колониальную
проблему не только в Британской империи. В Российской империи
она приобрела не меньшую актуальность "Вопрос о сожительстве
народов России есть центральный вопрос современной
государственной жизни", - подчёркивал в своём памфлете известный
либеральный публицист НА.Гредескул159. И здесь, полагал автор,
пример Англин в переустройстве имперских отношений мог бы быть
чрезвычайно полезен для российских реформаторов151. К анализу
британского опыта вновь обратился С.А. Корф, давая при этом
понять, что необходимо извлечь из него серьезные уроки152. После
Февральской революции национальный вопрос действительно
превратился в один из острейших, мимо которого не могла пройти ни
одна политическая партия155. Решая его, пришедшие к власти
большевики пошли на создание в 1918 г. Российской Федерации...
Британская империя также не смогла избежать
"революционных" перемен. Всего за четыре года взаимоотношения
Соединённого Королевства и доминионов претерпели такие
изменения, для которых в условиях мирного времени потребовалось
бы, вероятно, не одно десятилетие. Ликвидируя остатки форм
колониальной зависимости, они всё более соответствовали
отношениям партнёрского типа.
СИНДРОМ ИМПЕРСКОГО КАБИНЕТА
И ноября 1918 г. в Компьенском лесу состоялось подписание
перемирия между державами Антанты и Германией. Четыре
года напряжённой борьбы и невиданных жертв ушли в прошлое.
Британская империя, пройдя все испытания, достигла своего зенита.
Её самый опасный конкурент кайзеровская Германия была
повержена. Её морское могущество осталось не только не
превзойдённым, но ещё более укрепилось. Её колониальные владения
достигли максимального расширения. Узы империи показали свою
эластичность и выдержали колоссальное напряжение. Всё это,
помноженное на принесённое победой чувство удовлетворения,
подпитывало мировые амбиции британцев и укрепляло ощущение
возросшей значимости у их собратьев из доминионов. Теперь
империи предстоял возврат к мирной жизни. Грядущие годы должны
были показать, удастся ли сохранить в условиях "нормальности" то
взаимопонимание и то взаимодействие, которыми характеризовались
253
Критическое десятилетие империи
отношения между Великобританией и её партнёрами после создания
Имперского Военного кабинета.
К моменту заключения перемирия из премьер-министров
доминионов в Лондоне находился только У.Хьюз. Курс, взятый
Содружеством на проведение согласованной внешней политики,
требовал в преддверии мирной конференции созыва очередного
совещания ИЁК. 27 октября Ллойд Джордж телеграфировал
правительствам доминионов, приглашая их представителей на третью
сессию Имперского кабинета для определения позиции британской
делегации на переговорах в Париже. В ответной телеграмме
Р. Борден сразу поставил вопрос о представительстве Канады. Он
считал безусловно необходимым "удовлетворить национальный дух
канадского народа", предупредив, что в противном случае возможно
возникновение "неблагоприятных и даже опасных последствий".
Нестандартная обстановка требовала, по мнению Бордена, принятия
нестандартных решений154.
17 ноября канадский премьер-министр прибыл в Лондон и
без промедления обсудил с Ллойд Джорджем и Бонар Лоу
проблему участия стран Британской империи в конференции.
Англичане предложили включить в состав делегации, кроме двух
вышеназванных персон, Бальфура, Барнса, а также самого Бордена
в качестве выразителя интересов доминионов. Однако канадский
премьер отклонил это предложение и высказался за участие в
конференции всех государств Содружества155.
Официально новая сессия ИВК начала свою работу 20
ноября 1918 г. Хьюз и Смэтс решительно поддержали мнение
Бордена. Но несмотря на этот внушительный блок, дело
застопорилось. Ситуация осложнилась бы ещё больше, не откажись
Борден выступать от лица "заморских" партнёров Британии. Узнав о
существовании такого варианта. Хьюз был возмущён до такой
степени, что своей нервозностью стал мешать работе совещания,
раздражая коллег и, особенно, Ллойд Джорджа. Позиция
австралийского премьера приобрела абсолютную бескомпромиссность:
либо во французскую столицу едут делегаты от всех доминионов,
либо никто156.
Требование доминионов повергло Форин оффис "в ужас".
Его извечному господству в заповедной сфере внешней политики был
брошен вызов. Иной реакцги от одного из самых консервативных
ведомств Британии ожидать не приходилось. Борден понимал, что
полагаться в данных обстоятельствах только на методы давления
бесперспективно. Требовалось во что бы то ни стало наладить
взаимопонимание с аппаратом министерства иностранных дел и
членами британского кабинета. Сочетая настойчивость с
дипломатичностью, канадский премьер преуспел и в том, и в
другом15?.
254
Критическое десятилетие империи
31 декабря 1918 г. состоялось решающее заседание ИВК, на
и Клпяои uaanwu» ллгигАоаииктг”, ДОМИНИОНЭМИ ПрОеКТ
Её делегация, как
ь не
котором Борден изложил согласованный
представительства Британской империи. __________ „______
подчеркнул премьер-министр Канады, должна олицетворять
Великобританию, а всю империю. Исходя из привилегии великих
держав направить на конференцию по пять представителей,
предлагалась так называемая 'панельная" система формирования
группы непосредственных участников переговоров. В зависимости от
условий в состав рабочей "пятерки" должны были поочерёдно
включаться один-два премьер-министра доминионов.
Принятие такого плана уже можно было бы рассматривать
как прецедент исключительной важности. Тем не менее. Борден
считал его недостаточным. При поддержке коллег из ЮАС и
Австралии он пошёл дальше, настаивая на праве каждого доминиона
иметь, подобно малым союзным державам, отдельное
представительство. Признание за государствами, не принимавшими
активного участия в войне, например за Грецией и Португалией,
возможности самостоятельно участвовать в процессе мирного
урегулирования и лишение такого права Канады и Австралии,
отдавших борьбе почти все силы, Борден отказывался расценивать
иначе, как верх несправедливости. В итоге была достигнута
договорённость о двойном статусе доминионов и Индии и как членов
имперской делегации, и как непосредственных участников
конференции1'”. На проходившем в начале января 1919 г. в Лондоне
прелиминарном союзном совещании Франция и Италия поддержали
принятое решение1^. Практически это означало преобразование
ИВК в делегацию Британской империи.
И января 1919 г. Имперский кабинет отбыл на свою
выездную" сессию в Париж. На следующий день состоялось
заседание "совета четырёх", от позиции которого зависело
официальное признание двойного статуса доминионов. Президент
США В.Вильсон сначала отверг представление британской
делегации. Однако его возражения оказались легко уязвимы.
Доминионы отправили на поля сражений солдат больше, чем любая
из держав, кроме великих, а потери, понесённые Канадой, не говоря
уже об Австралии, превзошли потери США. Против таких
аргументов трудно было что-нибудь возразить, и американцам
пришлось уступить. Канаде, Австралии, ЮАС и Индии, наравне с
малыми союзными державами, было дано право иметь по два
делегата и Новой Зеландии - одного.
Двойной статус доминионов позволил им занять уникальное
в своём роде положение между великими и малыми державами.
Хотя, в отличие от последних, они индивидуально не обладали
Исключая Бельгию и Сербию, имевших по три представителя.
255
Критическое десятилетие империи
правом голоса, участвуя в процедуре голосования через делегацию
Британской империи*, но зато, благодаря ИВК, имели доступ к
секретной информации и выработке важнейших решений. Все
премьер-инисгры доминионов участвовали в работе "совета десяти ,
когда им решался вопрос о разделе германских колоний. В ряде
случаев Борден, как представитель делегации Британской империи,
присутствовал на заседаниях "совета пяти" и совета четырёх'. А в
отсутствие Ллойд Джорджа он несколько раз председательствовал на
совещаниях имперской делегации Представители доминионов
работали в составе различных комиссий. Так Хьюз был выдвинут
Ллойд Джорджем в комиссию по репарациям, а Смэтс проявил свои
способности в комиссии по выработке устава Лиги наций. Именно
бурский геиерал предложил проект создания мандатной системы,
позволивший вывести конференцию из тупика, в котором она
оказалась при решении вопроса о судьбе германских владений.
Вступив в борьбу за свои интересы, доминионы уже не могли
остановиться на полпути. Было бы с их стороны противоестественно,
добившись прямого представительства, не попытаться стать
полноправными участниками будущих договоров. Борден вновь взял
на себя инициативу и 12 марта 1919 г. распространил меморандум,
где заявил, что все конвенции должны быть составлены таким
образом, чтобы доминионы имели возможность самостоятельно
подписать их. При этом он сослался на резолюцию № 9 имперской
конференции 1917 г., декларировавшую принцип равенства статуса
государств Содружества160.
По предварительному соглашению, под общим заголовком
"Британская империя", входящие в состав её делегации премьер-
министры, получали право завизировать мирные договоры от имени
собственных правительств: за Великобританию - Ллойд Джордж, за
Канаду - Борден и т. д. Вслед за тем данные договоры надлежало
передать для ратификации парламентам доминионов. Такой порядок
отразил представления Бордена и его единомышленников об основах
имперской конституционной организации, согласно которым корона
являлась главой исполнительной и законодательной власти в своих
самоуправляющихся владениях, действуя там исключительно по
"совету" ответственных перед парламентами правительств. Став,
таким образом, участниками мирного урегулирования, доминионы,
де-факто заняли бы положение, равное суверенным государствам.
Подобный оборот не мог не вызвать у Лондона опасений.
Поэтому согласованная было процедура претерпела существенные
изменения. Представитель Соединённого Королевства скрепил
Версальский договор с Германией от лица всей империи, а делегаты
’ Данное ограничение не имело последствий, ибо, как известно, голосование
фактически не играло никакой роли.
256
Критическое десятилетие империи
доминионов поставили свои подписи лишь в соответствующих графах:
за Канаду, за ЮАС и т.д.'61 Тем самым они оказались в неравном
положении с малыми державами, до уровня которых явно стремились
подняться.
Теперь ратификация доминионами мирного договора не имела
того значения, как если бы они подписали его наравне с
независимыми государствами. Однако Лондон считал и это
нововведение нежелательным. 23 июля 1919 г. министерство колоний
предложило утвердить Версальский договор королевским указом от
имени всего Содружества. Доминионы оказались у рубежа, за
который не собирались отступать ни при каких обстоятельствах. В
ответной телеграмме Борден решительно отклонил инициативу
британской стороны162.
В сентябре 1919 г. парламенты доминионов ратифицировали
мирный договор с Германией. После этого "советы’', представленные
суверену ответственными правительствами, стали основанием для
окончательного утверждения договора Георгом V. Это неординарное
событие свершилось в сугубо традиционной форме. "Совет" был дан
через генерал-губернатора, после чего его одобрил английский
кабинет министров, и лишь потом он поступил на подпись королю.
Стремление Лондона воспрепятствовать росту
самостоятельности доминионов обнажило несовпадение точек зрения
на характер отношений между членами Содружества. На фоне
многозначительных перемен Уайтхолл, всё определённее ощущавший
на какой скользкий путь вступила империя, всячески пытался
подчеркнуть её единство и собственное превосходство. Однако
Смэтс, Борден и Хьюз имели на сей счёт собственное мнение.
Срыв независимого подписания мирных договоров они в
известной мере компенсировали отказом присоединиться к
заключённому в июне 1919 г. франко-англо-американскому
гарантийному соглашению о нерушимости восточной границы
Франции. Кроме того, заокеанским союзникам Британии удалось
укрепить свой международный статус вступлением в Лигу наций и
утверждением за собой права входить в Совет этой организации'6^.
Смэтс продолжал настойчиво проводить свою линию на
утверждение представления о Содружестве как о союзе
самостоятельных государств. "Парламент ЮАС занимает точно
такое же положение, как и палата общин британского парламента,
которая не имеет никакой власти над Союзом, - заявлял Смэтс в
сомнения относительно целесообразности самостоятельного представительства в
Париже и всех вытекавших из этого последствий
Аналогично были подписаны и ратифицированы мирные договоры с Австрией,
Венгрией, Болгарией и Турцией.
257
Критическое десятилетие империи
законодательной ассамблее Южной Африки после возвращения из
Парижа. - Мы достигли положения абсолютного равенства не только
с другими государствами империи, но и с другими нациями мира.
Где в прошлом британские министры действовали от имени
доминионов, представляя их интересы во внешней политике, там
южноафриканское правительство отныне будет действовать
независимо. Это изменение далеко идущего свойства, которое
преобразует всю основу Британской империи"164.
Весной 1920 г. Бордену удалось основательно укрепить
позиции своей страны во взаимоотношениях с Англией, добившись её
согласия на учреждение в Вашингтоне канадского дипломатического
представительства. Возрастание американского фактора в политике
доминиона стало проявляться ещё в годы войны. Борден
неоднократно подчёркивал необходимость развития британо-
американского партнёрства. Теперь Оттава претендовала на
установление "особых" отношений со своим южным соседом. Трудно
было представить для Лондона что-нибудь худшее. Выход был
найден в придании посланнику Канады двойного статуса. Согласно
достигнутому между метрополией и доминионом компромиссу,
канадский дипломат должен был представлять в Вашингтоне
интересы своей страны, а также замещать британского посла во
время его отсутствия. Выступая по этому поводу в палате общин
10 мая 1920 г.. Бонар Лоу комментировал данное решение проблемы
как обоюдовыгодное и для канадских, и для имперских интересов,
которое отнюдь не означает отход от принципа "дипломатического
единства империи" .
Пример, поданный Оттавой, активизировал интерес
Мельбурна к возможности аккредитации в США собственного
дипломатического представителя. 3 августа 1920 г. правительство
Австралии приняло решение назначить посланника в Вашингтон.166
Неоднозначность состояния имперских отношений обращала
растущее внимание. Прямое представительство доминионов в
Париже, подписание и ратификация ими мирных договоров, их
полноценное членство в Лиге наций и тенденция к дипломатической
свободе напоминали течение цепной реакции. Вызванный войной
накал имперского патриотизма быстро угасал. Идея федерации в её
классическом варианте пользовалась крайне слабой поддержкой.
Публицисты проводили навевавшие пессимизм аналогии: если
Пруссия отпраздновала свой триумф в 1871 г. созданием Германской
империи, то победа Британии в великой войне бумерангом ударила
по прочности её имперских уз16?.
* Решения, принятые Канадой и Австралией, остались тогда нсвыполнены из-за
противодействия Англии. Первой из доминионов открыла дипломатическое
представительство в США Ирландия в 1924 г.
258
Критическое десятилетие империи
Рост скептицизма не убил, однако, надежду сохранить
единство Содружества. Усиление мощи доминионов и их выход на
арену международных отношений вполне укладывались в русло
популярной теории о развитии в империи новых центров силы как
источнике её сплочения. Не случайно после Парижской конференции
министерство колоний возглавил сам А.Мильнер, которому, подобно
Дж.Чемберлену на рубеже столетий, шёл шестьдесят шестой год.
И все-таки, двадцать лет спустя, многоопытному лидеру
Раунд Тейбл предстояло прокладывать курс к намеченной цели в
кардинально изменившихся условиях. Динамизм преобразований и
калейдоскопическая смена обстоятельств явно опережали скорость
изменения стереотипов сознания. Необходимость приспособления
политики к меняющимся условиям не оставляла кабинету Ллойд
Джорджа ничего иного как продолжить погоню за временем...
В конце 1919 г. канадское правительство выступило с
инициативой проведения в Оттаве конституционной конференции,
предусмотренной резолюцией № 9. После "революционной"
перестройки 1917-1919 гг. Лондон встретил это предложение весьма
настороженно.
По поручению канадского правительства верховный комиссар
Р. Перли провёл консультации с заместителем министра колоний
Л.Эмери. Тот, в свою очередь, обсудив вопрос с Д.Ллойд
Джорджем, 30 января 1920 г. информировал Оттаву, что премьер-
министр считает невозможным созыв конституционной конференции
ранее 1921 г. В то же время Ллойд Джордж видел необходимость в
совещании глав правительств Содружества для выработки общих
подходов к назревшим вопросам внешней политики, связанным с
Лигой нации, возобновлением англо-японского союза, положением на
Ближнем Востоке и в России. Британский премьер в принципе не
возразжал против поездки в Канаду осенью 1920 г., если
обстоятельства не помешают ему покинуть Лондон на несколько
недель'68.
Проведение в Оттаве переговоров стран Содружества могло
бы стать многозначительным нововведением, отражающим
возросшую значимость старейшего из доминионов. 23 февраля
Д.Роуэл, исполнявший в виду болезни Р.Бордена обязанности
премьер-министра, направил главе британского правительства
приглашение прибыть в столицу Канады для участия в конференции,
открытие которой намечалось на октябрь 1920 г. Однако после
консультаций с Австралией, Новой Зеландией и ЮАС выяснилось,
что они не видят возможности созыва такой конференции в текущем
году169.
Официальный Лондон был бесспорно доволен этой
отсрочкой, ибо не мог сразу отказаться от созыва конституционной
конференции. Снять её с повестки дня можно было лишь
259
Критическое десятилетие империи
постепенно. Чем дальше в прошлое уходила война, чем взвешенное
становился взгляд на её последствия, тем яснее представлялось, что
империя вплотную приблизилась к черте, за которой она не могла
уже рассматриваться как единая держава. В этих обстоятельствах
требовалось прежде всего определить - какова цель конституцонной
конференции. Попытка повернуть стрелки часов вспять, наверняка,
привела бы к противоположному результату. С другой стороны,
юридическое оформление практических достижений доминионов
подняло бы трудно разрешимую проблему примирения их
конституционного статуса с государственной целостностью империи.
При достаточно богатом спектре политических настроений и в
Британии, и в доминионах уверенность в нахождении общего
знаменателя питало то, что все находившиеся тогда у власти
правительства определённо высказывались за усовершенствование
системы политической кооперации. Показательно в этом смысле
выступление исполнявшего обязанности премьер-министра Канады
Д.Роуэла, подчёркивавшего, что Британия и доминионы - это нации-
партнёры, хотя ещё не равные по силе, но уже равные по статусу.
Первоочередная обязанность государственных деятелей должна была,
по мнению канадца, состоять в сохранении окрепшего за годы войны
"свободного союза" - Британского Содружества Наций170.
Идентичной точки зрения придерживался и сам министр колоний171.
В условиях роста самостоятельности доминионов самым
опасным радикал-империалисты считали отсутствие конструктивной
теории. Отказ от сугубо прагматического подхода к делу имперского
строительства представлялся им предельно назревшим. Только
рациональная концепция развития могла бы уберечь Содружество от
распадения, - утверждал публицист Ф.Эглтон172.
Вопреки призывам радикалов, традиции и конкретный опыт
побуждали практических политиков по-прежнему полагаться на
проверенные временем прецеденты. Мильнер, которого война
побудила оставить ранее свойственную ему некоторую склонность к
теоретическим построениям, сделал однозначный выбор в пользу
прагматизма.
4 октября 1920 г. министр колоний направил новому
премьер-министру Канады Артуру Мейгену, сменившему Р.Бордена,
который ушёл в отставку по состоянию здоровья, личное и
конфиденциальное послгние. С точки зрения Мильнера,
конституционная конференция была "в ближайшем будущем"
совершенно невозможной. В послании ставится вопрос: нет ли
какого-нибудь "среднего пути", который позволил бы избежать
конференции и одновременно найти выход из тупика, когда
260
Критическое десятилетие империи
проблемы, затрагивающие общие интересы, не получают должного
решения из-за несовершенства системы взаимодействия.
Однако этот вопрос был сугубо риторическим. Ответ на него
у британского министра был готов: "Недавний опыт, - говорилось в
телеграмме, - указывает, что такой средний путь, по-видимому, есть.
Это - ИВК и британская имперская делегация в Париже". Хотя
Мильнер признавал, что термин "Имперский кабинет" не совсем
Жктен, он всё же считал его употребление правомерным, ибо
был "чем-то гораздо большим, чем простой совещательный
орган"17*. Теперь задача сводилась к тому, чтобы в новой, мирной,
обстановке восстановить этот механизм и с его помощью
гармонизировать взаимоотношения стран Содружества. Мильнер
считал необходимым срочно созвать совещание Имперского кабинета
и "обеспечить данной системе сотрудничества законный старт"17*.
Успех совещания мог бы, по мнению британского
руководителя. сделать ненужными "героические усилия
конституционной конференции". Его благоприятный исход стал бы
свидетельством того, что "периодические заседания Кабинета,
дополненные новейшими средствами межправительственной связи,
достаточны, чтобы обеспечить единство руководства имперской
внешней политикой и предотвратить расхождения между действиями
государств Содружества""’.
Лейтмотив послания Мильнера и все его усилия направлялись
к предотвращению сползания империи в бездну дезинтеграции.
Поэтому он не приминул повторить так пришедшиеся ему по нраву
слова, заключённые в послании канадского премьера: "Ни развитие
самоуправления, ни разделение ответственности между метрополией и
доминионами, - указывал Мейген. - никогда не должны угрожать
целостности и единству империи' .176
Борден в 1917-1918 гг. не раз выражал надежду на то, что
ИВК - тот самый "зародыш", который, развившись, обеспечит
основу имперского единства в послевоенном мире. Предложение
Мильнера также сводилось к замене прежней системы конференций
совещаниями премьер-министров, смоделированными по образцу
ИВК. План министра колоний отразил созревшее в элитарных
кругах мнение, что оптимальный способ сохранения имперского
единства, который британские государственные деятели искали на
протяжении целого поколения, нашёлся сам собой. Уже 13 октября
1920 г. (то есть через неделю после получения Мейгеном послания
Мильнера) Ллойд Джордж официально предложил премьер-
министрам доминионов "возобновить личные консультации" и
провести рабочую встречу в Лондоне в июне 1921 г.177
Потребности в консультациях особенно возросли в связи с необходимостью
координации действий стран Содружества в Лиге наций.
261
Критическое десятилетие империи
Осуществление замысла британского руководства, несмотря
на установленный прецедент, было сопряжено с серьёзными
трудностями. Согласно бытовавшему представлению, ИВК являлся
чрезвычайным органом, создание которого оправдывалось лишь
особыми обстоятельствами войны. Требовалось склонить
общественно-политические круги Британии и, особенно, доминионов
к мысли о способности Имперского кабинета функционировать в
мирное время столь же успешно, как и в военное.
18 и 19 ноября 1920 г. "Таймс" поместила публикации, где
утверждалось, что грядущее совещание премьер-министров положит
основание определённой системе управления империей: "Новый
Имперский кабинет, - подчёркивалось в редакционной статье. - и по
своему составу, и по своим функциям должен стать прямым
наследником Военного кабинета . Акцент при этом делался на
преимуществе кабинета перед конференцией как исполнительном
органе. Пытаясь опереться на авторитет Бордена и Смэтса, газета
обращала внимание, что институирование Имперского кабинета стало
бы осуществлением их предсказаний относительно эволюции ИВК
после войны178. Другое важнейшее отличие кабинета от конференции
виделось "Таймс" в полном взаимном равенстве его членов Все эти
характерные особенности стали бы, как утверждалось далее,
свидетельством превращения империи "в совокупность
самоуправляющихся государств, регулирующих свои
взаимоотношения путём периодических консультаций между премьер-
министрами"179.
Уверенный тон публикаций явно обнаруживал их
полуофициальный характер. Принимая во внимание неизменно
федералистскую линию "Таймс", а также её прямую связь с Раунд
Тейбл, есть основания считать, что изложенные там материалы были
инспирированы самим министром колоний.
Если и до войны призывы к политической инеграции
встречали в доминионах далеко не однозначную реакцию, то теперь
отношение к ним стало ещё более противоречивым. До 1914 г.
водораздел между радикалами и "умеренными" проходил по
проблеме путей и средств сохранения государственной целостности
Британской империи. После 1918 г. пограничная линия разделила их
уже в соответствии с отношением к вопросу о принципиальной
возможности разрешения дшной задачи.
Ещё до открытого перехода Мильнера к активным действиям
в Канаде развернулась дискуссия о путях дальнейшей эволюции её
государственности. Элементы колониального мировоззрения
безвозвратно уходили в прошлое. Самосознание канадцев ускоренно
суверенизировалось. Характерно в этом отношении развитие
представлений у деятелей из консервативно-империалистического
лагеря. Так сам Борден за девять лет пребывания у власти
262
Критическое десятилетие империи
раздвинул границы автономии доминиона от претензий на
политические консультации, преследовавшие цель учёта Британией
его интересов, до признания международного статуса Канады,
играющей самостоятельную роль в формировании единой
согласованной внешней политики Содружества.
Оппонентами империалистов выступали сторонники канадской
независимости. Наиболее последовательно эту точку зрения проводил
еженедельник "Стейтсмен" (Торонто). На его страницах часто
публиковался лидер "независимцев" Джон Юарт. Юарт ещё до
войны настаивал на суверенизации канадо-английских отношений и
установлении тесного союза между двумя государствами180. Но по-
настоящему его час пробил только теперь. "Британские и канадские
империалисты говорят о национальной независимости и равном
статусе, - с вызовом писал публицист в одной из статей. - Однако
они отказываются разъяснить, как осуществить эту независимость и
равенство в их планах, подразумевавших сохранение единого
суверенного государства" 181
Публикации "Таймс" о предстоящем совещании премьер-
министров были восприняты в Канаде и по всей империи в качестве
выражения официальной позиции Лондона. Вопрос о новой роли
Имперского кабинета лишь обострил дискуссии. Если адепты
централизации безоговорочно поддержали замысел конституирования
сформированной в 1917-1919 гг. системы управления, то их
противники не считали, что успех ИВК есть залог его
удовлетворительной работы в мирное время. Более того, последние
опасались, что Имперский кабинет специально задуман с целью
заставить доминионы служить интересам британской политики182.
По мере приближения конференции политические страсти в
Канаде накалялись. К весне 1921 г. программа оппозиционных
империалистам сил выявилась вполне отчётливо. Она включала
утверждение за доминионами прав на судебную независимость ,
отдельное дипломатическое представительство, установление полного
контроля над национальными военно-морскими силами,
самостоятельное назначение генерал-губернаторов (при желании из
уроженцев доминионов) и признание Короны единственной
официальной нитью, связующей государства Содружества18^.
"Автономисты", как их определял "Раунд Тейбл", считали
обретение Канадой суверенитета естественным и неизбежным
результатом развития её отношений с метрополией, конечным
продуктом всей имперской эволюции. При этом они полагали, что
каждый шаг доминионов к полной государственной
самостоятельности будет сопровождаться не ослаблением, а.
" Высшей аппеляцнонной инстанцией империи являлся
Королевского Таиного совета.
Аппеляционный Сук
263
Критическое десятилетие империи
наоборот, укреплением неформальных уз Содружества, ибо, пока его
нации не достигли равного статуса, отношения между ними не могут
быть подлинно добровольными'®4. Либеральная партия - главный
представитель "автономистов" - в отличие от "эпохи Лорье" была,
таким образом, ориентирована на последовательное (и вовсе не
беспредельно отдалённое) достижение Канадой фактической
независимости.
Радикально настроенные "автономисты" склонялись к
форсированию событий и проявляли крайнюю подозрительность к
любым инициативам Лондона, видя в них "заговор" империалистов
против самостоятельности доминионов. Так адмирал Джеллико,
который совершал кругосветное плавание, исследуя состояние
морской обороны доминионов, и даже вояжировавший по империи
принц, Уэльский изображались ими как "агенты" британского
империализма. А поддерживавшая радикалов пресса
безаппеляционно заявляла: "империалисты - разрушители империи, а
не хранители её единства, потому что эра подчинения окончательно
ушла в прошлое"1®’.
Оценивая складывавшуюся обстановку, обозреватель "Раунд
Тейбл" пришёл к выводу, что в связи с имперской проблемой
Канада находится на грани конфликта1®®. Даже если учесть
присущую этому изданию склонность к драматизации событий, нет
оснований сомневаться в серьёзности возникшей там ситуации.
Неоднозначную реакцию планы консолидации вызвали и в
других доминионах. Ответы на вопрос, кто же спровоцировал такое
обострение общественно-политической атмосферы, сходились на
фигуре министра колоний. Мильнер представлялся вдохновителем и
“главой заговора Даунинг-стрит". Ещё в начале века либералы
видели в нём воплощение крайне опасных тенденций. На рубеже
1920-х годов мефистофелевский образ Мильнера не только не
поблек, во всяком случае в доминионах, но выглядел ещё более
зловещим.
Отсутствие в Содружестве единой интерпретации резолюции
№ 9 было налицо. Требовалось во что бы то ни стало
амортизировать давление национальных движений и спасти идею
"среднего пути". Ход событий убеждал, что достижение этих целей
было бы облегчено, если бы вызывавшая устойчивое раздражение
фигура министра колоний покинула авансцену политики. В феврале
1921 г. Мильнер подал в отставку. Обстоятельства вынудили его,
как и Дж.Чемберлена в 1903 г., оставить свой пост, но не сложить
оружие...
Новым обладателем портфеля министра колоний стал
У.Черчилль. Выбор представлялся Ллойд Джорджу удачным. С
одной стороны, Черчилль, уже полтора десятка лет находившийся в
рядах либералов, был известен своими антифедералистскими
264
Критическое десятилетие империи

выступлениями, а с другой - имел опыт работы в Колониал-оффис: с
1905 г. по 1908 г. он являлся парламентским заместителем лорда
Элджина. Вместе с тем это назначение заронило и некоторые
сомнения - сможет ли новый министр, прежде занимавшийся,
главным образом, делами коронных колоний, правильно оценить
особенности взаимоотношений Великобритании и доминионов .
16 февраля 1921 г. Ллойд Джордж заявил в палате обгцин о
решении провести конференцию премьер-министров Содружества, а
десять дней спустя Черчилль телеграфировал генерал-губернаторам
доминионов проект повестки дня предстоящего форума.
Предполагалось обсудить вопросы о возобновлении англо-японского
союза, усовершенствовании системы имперской обороны и механизма
формирования общей внешней политики, а также определить
повестку дня конституционной конференции188.
В преддверии переговоров в парламентах доминионов
развернулись острые дебаты. Очередным поводом для беспокойства
стало неожиданное заявление нового министра колоний,
утверждавшего, что в июне в Лондоне соберётся Имперский
кабинет, работа которого впередь, в отличие от конференций, будет
проходить регулярно. А. Кейту, вступившему в полемику с
У.Черчиллем, пришлось в очередной раз подчеркнуть
безосновательность использования этого термина, способного
вызывать у доминионов лишь раздражение и настороженность'89.
Наиболее решительно оппозиция атаковала правительство в
Канаде. Ещё в августе 1919 г. либеральная партия приняла на своём
съезде резолюцию, осудившую попытки усиления централизации и
объявившую незаконными любые конституционные изменения до
утверждения их парламентом и референдумом. "Канада должна
оставаться хозяйкой собственной судьбы, - писала в связи с этим
торонтская газета "Уорлд". - Пусть рыцари Круглого стола поймут
раз и навсегда, что ни премьер-министр А.Мейген, и никакой другой
глава кабинета не могут ни на йоту поколебать абсолютное право
народа Канады управлять своей страной. Она принадлежит
канадцам, и они намерены управлять ею так. как сочтут нужным".'98
Вооружённая таким решением парламентская оппозиция
потребовала распустить палату общин и провести выборы, которые,
согласно её утверждению, стали бы плебесцитом по проблеме
взаимоотношений с Англией и, особенно, роли доминиона в
имперской обороне. В дискуссиях, как обычно, тон задавал депутат
Р.Лемье. "Канада никогда не сдаст своих прав свободной
самоуправляющейся федерации, - страстно заявлял лидер
франкоканадского крыла либералов. - Самоуправляющийся доминион
 Канады будет принимать участие в защите империи и
Великобритании, но только самостоятельно. В Лондоне никогда не
будет никакого центрального органа, диктующего Оттаве свою
265
Критическое десятилетие империи
волю".191 Под сводами палаты общин прозвучал призыв ко всем, кто
верит в дальнейшее развитие канадской автономии, объединиться и
дать отпор "явным и скрытым попыткам потопить индивидуальность,
самосознание и уверенность Канады в своих силах - словом её
национальную гордость - в водовороте имперской федерации"19^.
В критическом настрое оппозиции
антиимперской направленности. Империя
непреходящей ценностью как для народов.
не было и тени
представлялась ей
___,___—_____„__________ ____ „___ ___проживающих в её
пределах, так и для всей системы международных отношений, "Я
думаю, - заявил депутат Г.Беланд, - в Канаде, как и в любом
другом доминионе, есть лишь одно мнение: Британская империя
должна сохраняться. Однако либеральная партия считает, что она
может продолжать существовать только благодаря самой широкой
автономии".19’
Будучи не в силах добиться роспуска парламента, лидер
оппозиции У.Макензи Кинг предложил принять резолюцию,
обязывающую правительство гарантировать неприкосновенность
автономного статуса Канады и воздерживаться от обязательств в
области имперской обороны. Лорье, как известно, четырежды
представлял доминион на конференциях, не стесняемый никакими
условиями. Поэтому Мейген отклонил инициативу лидера оппозиции,
как беспрецедентную, угрожающую подорвать сам институт
имперских консультаций19*.
В действительности. Макензи Кинг едва ли надеялся связать
руки правительству таким способом. Главное было ещё раз
продемонстрировать правящей партии, стране, а также британским
руководящим кругам всю решимость оппозиции сопротивляться
любым проектам централизации. И если либералы преследовали при
этом конкретную цель - повысить своё реноме защитников
национальных интересов и застраховаться от каких-либо
случайностей, то они добились успеха. Обороняясь, консерваторам
пришлось чётко зафиксировать свою позицию и перед канадским
общественным мнением, и перед официальным Лондоном. Незадолго
до отъезда на конференцию Мейген заявил, что в британской
столице он "будет отстаивать линию выдающихся лидеров прошлого
- сэра Уилфрида Лорье и сэра Роберта Бордена , а именно:
избегать централизации, оберегать автономию, не давать согласия на
конституционные изменения без санкции парламента. Торонтская
либеральная газета "Глоб” с удовлетворением отмечала, что это
"основательная доктрина". "Глоб" выразила уверенность в том, что
такая точка зрения найдет поддержку и у англичан, "хотя среди них,
как, впрочем, и среди канадцев, есть "чудаки", которые не понимают
подлинной основы британского единства ' .
Премьер-министр Австралии Хьюз, стремясь успокоить
общественно-политические круги, отвергал идеи создания имперского
266
Критическое десятилетие империи
парламента и даже совещательного совета. "Джентельмены",
вынашивающие такие планы, заявил Хьюз, игнорируют
исторические, географические. экономические, этнологические
условия, ибо за годы войны доминионы достигли "зрелости и стали
нациями" которые международное сообщество признало как
равных196. В то же время премьер-министр подчеркнул
заинтересованность Австралийского Союза в более эффективной, чем
прежде, координации военно-политических усилий Содружества1’'.
Позицию главы правительства разделяли даже консерваторы.
"Я не имперский федералист, если федерация означает писанную
конституцию для империи. - указывал сэр Роберт Бест. - Я
сотрудничал с местным отделением Лиги Имперской федерации, но
никогда не был сторонником создания суперпарламента. Мне
неизвестна ни одна часть общественного мнения, которая выступала
бы за это”.19®
В ЮАС африканеры, ведомые Герцогом, подобно
последователям Юарта в Канаде, видели в действиях Даунинг-стрит
заговор против автономии доминионов. Накануне отъезда в Лондон
Смэтсу в интервью газете "Кейп Таймс" пришлось ещё раз
подчеркнуть, что так называемый Имперский кабинет - всего лишь
консультативный орган, не имеющий ничего общего с
исполнительными функциями. Одновременно, отвечая на критику
изоляционистов, премьер-министр обратил внимание на
первостепенное значение согласованной внешней политики
Содружества не только для международной безопасности ЮАС. но
и для его внутренней стабильности199.
На фоне охватившей доминионы подозрительности наиболее
выдержанной являлась реакция Новой Зеландии. Учитывая
устойчивое стремление Веллингтона к имперской интеграции, его
отношение к плану Мильнера выглядит закономерным. По
сообщению "Таймс", новозеландская пресса указывала на
необходимость предоставить доминионам (согласно резолюции № 9)
реальную возможность самовыражения во внешней политике. При
этом механизм её выработки и претворения не должен был
представлять собой ' ни федерацию, ни нынешнюю расхлябанную
систему Содружества"2®®. По мнению премьер-министра Массея,
настала пора учредить имперский совет, сконструированный по
образу и подобию ИВК201.
Перед открытием конференции "Таймс" приступила к
публикации серии статей австралийского исследователя Дункана
Холла, удостоившегося такой чести после успешного издания в
Англии его книги "Проблема Содружества". Война, по утверждению
Д.Холла, завершила начавшийся восемьдесят лет назад (с доклада
Дарема) процесс конституционной эволюции новых англосаксонских
обществ202. Прежней империи более не существовало. Её место
Критическое десятилетие империи
заняло Содружество, основополагающим принципам которого -
свободе и сотрудничеству - в скором времени предстояло
подвергнуться настоящему испытанию. По меткому замечанию
австралийского аналитика, встреча глав правительств Британии и
доминионов собралась в то время, "когда между центробежными и
центростремительными силами сложился хрупкий баланс, и
конференция, несомненно, покажет в какую сторону этот баланс
качнётся"205. Главную задачу совещания премьер-министров
австралиец видел в том, чтобы сцементировать внешнеполитическое
единство Содружества, миновав угрожающие ему опасности
распадения и превращения в сверхгосударство20*.
Предоставление трибуны самой влиятельной британской
газеты выходцу из имперской провинции призвано было развеять
сомнения относительно намерений Британии. Ту же цель
преследовало интервью с Мильнером. На вопрос корреспондента -
собираетесь ли вы участвовать в работе конференции - Мильнер
категорично ответил: "нет". Решение проблем имперского
партнёрства патриарх империалистического движения предлагал
оставить молодому поколению. "Насколько я могу судить, -
примиренчески продолжал лорд, - народы доминионов, во всяком
случае некоторые из них, полагают, что теперь будет предпринята
попытка предложить новую систему имперского правительства,
которая может ущемить независимость государств Содружества.
Намерений подобного рода нет и никогда не было".
Задача, по мнению Мильнера, состояла в том, чтобы
обеспечить регулярность внешнеполитических консультаций. Встречи
премьеров с глазу на глаз за "круглым столом" Имперского кабинета
рисовались ему идеальным способом принятия совместных решений.
Немногочисленность участников, конфиденциальность, возможность
оперировать секретной информацией могли бы, как свидетельствовал
опыт, обеспечить кабинету бесспорные преимущества над
конференцией. "Мне нравится кабинетная система, - признавался с
ностальгией экс-министр, - потому что она напоминает Имперский
Военный кабинет, который имел полный успех".205
Открывая конференцию, Ллойд Джордж, подобно своему
недавнему коллеге, отверг приписываемые британскому
правительству намерения произвести "революционную'
реорганизацию системы дилерских отношений. Премьер-министр
находил течение конституционного процесса "совершенно
удовлетворительным”206. Тем самым он сразу дал понять своим
партнёрам, что созыв конституционной конференции нежелателен.
Единственным сторонником законодательной перестройки
отношений в Содружестве оказался генерал Смэтс. Только в ней он
усматривал возможность воплотить свою концепцию свободного
союза государств. "Конституция Британского Содружества" - так
268
Критическое десятилетие империи
назвал премьер ЮАС свой меморандум, подготовленный к
конференции. Явно вдохновлённый той значительной ролью, которую
ему удалось сыграть в разработке устава Лиги наций, Смэтс
стремился теперь изыскать соответствующие времени средства
стабилизации империи. Полагаться и далее на англосаксонский
прагматизм представлялась ему совершенно невозможным. Подъём
освободительного движения в "цветных" колониях и трансформация
национализма в "белых" доминионах привели Смэтса к выводу;
промедление с реформами таит для империи опасность глубоких
потрясений207.
Генерал с тревогой следил за развитием событий в Ирландии,
столь похожим на ситуацию, пережитую Южной Африкой. Не
случайно накануне конференции он указывал Ллойд Джорджу, что
ирландский кризис наносит очевидный ущерб имперским и
международным отношениям. "Нынешняя обстановка (в Ирландии -
В.Г.), - писал южноафриканец, - это неизмеримое бедствие,
отрицание всех принципов управления, которые мы исповедовали как
основу империи"21 .
Подписание Версальского мирного договора и вступление в
Лигу наций премьер-министр ЮАС считал кульминацией в развитии
статуса доминионов, практически поставившей их на один уровень с
суверенными государствами. Это потребовало привести
законодательные нормы в соответствие с утвердившимися
конституционными традициями. Ножницы между номинально
сохранявшими силу законами и обычаями “живой” конституции
задевали самолюбие молодых наций и мешали международному
признанию их государственной самостоятельности. Изъятие
территории доминионов из под юрисдикции британского парламента,
предоставление им неограниченного права вносить изменения в
собственные конституции и признание экстерриториальности их
законодательства представлялись премьеру ЮАС в качестве самых
неотложных мер200.
Далее Смэтс поднял вопрос об установлении личной унии
между династией Виндзоров и государствами Содружества. Для
этого последним надлежало наладить с монархом непосредственную
связь через генерал-губернатора, являющегося его собственным
представителем (а не агентом британского кабинета министров), и
обеспечить принятие королем решений только по прямому ’совету"
их правительств без вмешательства Уайтхолла210.
Предложения Смэтса находились в общем русле
рекомендаций А.Кейта и Д.Холла, также изыскивавших путь к
единству через отказ от пережитков колониальной зависимости.
Знаменательным здесь был не столько факт значительного
совпадения взглядов англичанина, австралийца и бура, сколько
269
Критическое десятилетие империи_________________________________
поддержка идей упомянутых аналитиков ведущим политическим
деятелем, представлявшим самый "неблагонадежный" из доминионов
Для организации взаимодействия Смэтс рекомендовал
создать систему органов, включающую комитет по делам
доминионов. конференцию премьер-министров и конгресс
Содружества. Комитет, состоящий из глав правительств (или их
заместителей) и секретариата, должен был работать на постоянной
основе. В его задачу входило бы поддержание межправительственной
связи и обеспечение консультаций по всем вопросам,
представляющим взаимный интерес. Конференции предстояло
заменить Имперский кабинет. Сессии конференции предполагалось
проводить не реже одного раза в два года. Ее функция сводилась к
определению "генеральных принципов" политики Содружества в
области обороны и дипломатии, которые затем комитету по делам
доминионов надлежало использовать в качестве руководства к
действию. Наконец, конгресс, созываемый раз в четыре года, должен
был исполнять роль межпарламентской ассамблеи211. "Если вопрос о
статусе доминиона не будет решён в скором времени,
предупреждал Смэтс, - мы должны ожидать подъёма сепаратистских
тенденций, которые уже реально существуют в Южной Африке, а
потенциально также и в некоторых других доминионах".212
Меморандум Смэтса был задуман как документ, призванный
сыграть в истории имперских отношений примерно ту же роль, что и
в своё время доклад лорда Дарема. Однако сопротивление созыву
конституционной конференции исходило не только от
Великобритании, но и со стороны всех остальных доминионов. Перед
лицом единодушной оппозиции премьер-министр ЮАС решил даже
не знакомить своих коллег с этим пространным документом, а
подготовить на его основе несколько более конкретных инициатив.
В своей речи 11 июля южноафриканский лидер предложил
образовать специальный комитет с тем, чтобы определить
основополагающие принципы взаимоотношений государств
Содружества. Мера такого рода, доказывал генерал, диктуется
потребностями как имперского, так и международного характера.
Только продемонстрировав, что Содружество покоится на принципах
равенства и свободы, а не господства и подчинения можно было бы
разрешить взаимоувязанные проблемы: стабилизировать внутреннюю
ситуацию и устранить двусмысленность внешнего статуса
доминионов. Последнему аспекту Смэтс придавал подчеркнуто
важное значение. "Иностранцам трудно понять неписанную,
развивающуюся посредством прецедентов британскую конституцию, в
которой юридическая сторона - ничто, а непосредственная практика -
всё". - указывал делегат ЮАС. Именно этим он объяснял тот факт,
что при рассмотрении Версальского договора сенатом США там
прозвучали возражения против предоставления доминионам права
270
Критическое десятилетие империи
голоса в Лиге наций как странам, юридически остающимся
британскими колониями2'3
Главными оппонентами Смэтса выступили премьеры
австралазийских доминионов. Ни Хьюз, ни Массей не видели
оснований для созыва конституционной конференции. Хьюз считал,
что благодаря произошедшим после 1917 г. переменам доминионы
добились всех прав, которыми обладают независимые государства.
"Давайте оставим в покое конституционный вопрос. Какой ещё
больший прогресс возможен? - недоумённо вопрошал австралиец. -
Я не знаю такой власти, которой располагает премьер-министр
Великобритании и не имеет генерал Смэтс". 14 В юридическом
оформлении перемен, свершившихся в имперских отношениях, Хьюз
усматривал опасность для доминионов, да и для самой Британии,
стать заложниками формальных принципов.
Развитие статуса доминиона в 1917-1920 гг. создало, по
мнению новозеландского премьера Массея, реальную угрозу
имперскому единству. Выход из положения он видел в возврате к
практике ИВК при условии постоянства его работы21'.
Природу разногласий, возникших между Смэтсом и его
коллегами, во многом помогают понять размышления Бордена.
"Политическое поведение британской расы практическое, а не
логическое", - подчёркивал лидер канадских консерваторов216.
Изменения в конституции, указывал он ещё в 1917 г., всегда были
"постепенными и целесообразными, они вызывались скорее
интуицией, чем тщательно продуманной теорией 2 .
Досконально изучив государственную систему Соединённого
Королевства и уважая её традиции, бурский политик сохранил
своеобразие мировосприятия, которое отличалось от присущего
англосаксам понятия 'здравого смысла". Среди британской элиты
идеи Смэтса встретили понимание, по-видимому, лишь у Эмери.
Самостоятельно разрабатывая проблему взаимоотношений Англии и
доминионов, он пришёл к аналогичным выводам Самым
существенным было то, что Эмери и Смэтс сошлись в главном:
Британское Содружество наций - более не единое государство, а
союз независимых государств218.
Принятая в итоге резолюция сняла проблему
конституционной конференции с повестки дня политической жизни
Содружества219.
В 1921 г. минуло десять лет с тех пор как на последней
предвоенной конференции проводились консультации о продлении
англо-японского союза. То был первый для доминионов опыт серьёз-
ного обсуждения внешнеполитических проблем. В 1914-1918 гг. союз
с Японией являлся гарантией надёжного тыла Британской империи.
Теперь срок его действия почти истёк.
271
Критическое десятилетие империи
В коренным образом изменившейся обстановке вопрос об
очередном продлении союзного договора между Англией и Японией
приобрёл невиданную остроту. Если опасения, что в конфликте
между Америкой с Японией империи придётся выступить на стороне
последней, проявились ещё перед первой мировой войной, то теперь,
в условиях дальнейшего ухудшения взаимоотношений Вашингтона и
Токио, озабоченность на этот счёт стала ещё определённее. В
Канаде же она обернулась нескрываемой тревогой.
В середине февраля 1921 г. Мейген представил Ллойд
Джорджу возражения относительно целесообразности продления
англо-японского союза. По мнению канадского правительства,
требовалось во что бы то ни стало найти ему достойную
альтернативу посредством многостороннего международного
соглашения. Для урегулирования дальневосточных и тихоокеанских
проблем Оттава предлагала созвать конференцию с участием
Японии, Китая, США и государств Содружества. Мейген
рекомендовал поручить Р.Бордену вступить в неофициальные
переговоры с администрацией президента У.Гардинга. Английская
сторона разделяла мнение о первостепенной важности дружественных
отношений с США. Однако Лондон опасался, что обращение к
американцам с предложением провести конференцию могло бы
ограничить ему свободу манёвра220,
В английской столице Мейген был предельно откровенен.
Договор с Японией, который, по его словам, сначала служил
интересам борьбы против русской опасности, а затем германской
угрозы, в послевоенных условиях стал практически бесполезен.
Продление союза лишь нанесло бы удар по устоям Лиги наций и по
стабильности британо-американских отношений221.
За настойчивостью Мейгена стояла мощная оппозиция союзу
со стороны канадской общественности, встревоженной перспективой
развертывая гонки вооружений с США222. В любом случае
премьер-министр не допускал мысли, что доминион мог бы быть
связан союзными обязательствами без ратификации их собственным
парламентом22^.
Мейгена поддержал Смэтс, полагавший, что после разгрома
Германии центр противоречий между великими державами надолго
сместился в бассейн Тихого океана224. Как энтузиаст универсальной
организации безопасности, он призывал к разрешению спорных
проблем посредством Лиги наций. В то же время непреходящим
фактором стабильности международного положения самой
Британской империи премьер-министр ЮАС считал её
сотрудничество с США. Противостояние с Америкой имело бы, по
его утверждению, "фатальные последствия". Смэтс призывал
воплотить давнюю мечту о преодолении раскола англосаксонской
расы, исправив тем самым "великую историческую ошибку"22^. Речь
272
Критическое десятилетие империи
шла. разумеется, не о надеждах некоторых мечтателей, грезивших
восстановлением государственного единства двух держав, и даже не
о формальном союзе, а о сообществе, единство действий которого
основано, в первую очередь, на духовной близости родственных
наций.
Позиция, занятая Мейгеном и Смэтсом, была оспорена
Хьюзом и Массеем. Традиционное для австралийцев и
новозеландцев беспокойство относительно политики Японии после
первой мировой войны заметно возросло. Лично Хьюз питал к этой
державе крайнюю подозрительность. "Судьба Австралии связана с
Тихим океаном, - говорил он в федеральном парламенте незадолго
до конференции, - и когда мы говорим о войне, то имеем ввиду
войну, которая может прийти с Востока".
Австралийский премьер не скрывал своих проамериканских
настроений, видя "во взаимопонимании двух ветвей англосаксонской
расы надежду для всего мира"227. Однако вопрос стоял не так. как
ему хотелось бы: не союз с Японией или союз с Америкой, а союз с
Японией или отказ от него. В условиях быстро растущих амбиций
японцев Хьюз считал сохранение союзнических отношений с Токио
единственной возможностью сдерживать его экспансионистские
замыслы.
Импульсивная натура австралийского премьер-министра
провоцировала, как уже не раз бывало раньше, рост напряжённости
в дискуссиях. "А кто защитит Австралию? - обращался он к главе
канадского кабинета, раздражённый его предложениями
денонсировать договор. - Мистер Мейген совершенно не учитывает
положение Австралийского Союза. Но если он взглянет на
собственный бюджет, а потом на наш, то тогда он поймёт, что
значит иметь такого соседа как Америка, под чьим крылом
Доминион Канада может уютно устроиться в безопасности. Я не
желаю продолжать дискуссии. Я за возобновление союза", -
заключил Хьюз. Новозеландский представитель безоговорочно
поддержал австралийца22®. Повторилась история десятилетней
давности, когда разногласия между Лорье и Фишером выявили
несовпадение мнений двух доминионов на характер и перспективы
развития военно-политической обстановки на Тихом океане.
Австрало-новозеландская точка зрения соответствовала
взглядам английского руководства. Признавая поддержание
дружественных отношений с США "аксиомой" имперской политики,
Ллойд Джордж не видел опасности возникновения британо-
американского конфликта из-за продления союза с Японией. В то же
время он был убеждён, что отказ от сохранения союзных отношений
с нею повлёк бы за собой серьёзную угрозу позициям империи на
Востоке22^.
273
Критическое десятилетие империи
Речи Мейгена в пользу расторжения союза звучали столь
настойчиво, что Ллойд Джордж иронически заметил ему: "Вы
выступаете скорее как гражданин Соединенных Штатов, нежели как
гражданин Великобритании"-^. Оставить без ответа замечание,
содержавшее столь очевидный подтекст, было, конечно, невозможно.
"Сердцем Канада принадлежит британскому сообществу, - пытался
внести ясность Мейген в позицию своей страны. Однако отношения
с США представляют для неё не просто первостепенное значение,
как для Британии, а жизненную важность".^'
Вопрос об англо-японском союзе ещё раз стал лакмусовой
бумажкой меняющегося характера отношений между
Великобританией и доминионами. Если в 1902 г. Лондон заключил с
Токио союзный договор, даже предварительно не информировав
автономии, то уже в 1911 г. он продлил его после консультаций с
доминионами, а в 1921 г. британское правительство вообще не
рисковало очередной раз возобновить союз без согласия на то
остальных членов Содружества.
После напряженных дебатов 1 июля 1921 г. удалось достичь
компромисса. Участники конференции договорились сообщить Токио
о сохранении союза и одновременно поручить министру иностранных
дел Англии Керзону провести оперативные консультации с Японией,
США и Китаем на предмет проведения международной
конференции. На ней предполагалось либо путём многостороннего
соглашения обеспечить замену союзному договору, либо подготовить
с общего согласия сторон его новый вариант. В случае провала
конференции англо-японский союз, приведённый в соответствие с
уставом Лиги наций, должен был остаться в силе^.
Хотя данное решение обусловливалось твердостью Мейгена,
получившего косвенную поддержку Смэтса, канадец испытывал
известную неудовлетворенность. Достигнутый компромисс не дал ему
гарантии избавления от союза с Японией. Однако настойчивость
канадского премьера была всё-таки вознаграждена. После
консультаций, проведенных Форин-оффис с американским
руководством, 10 июля госсекретарь США Юз заявил о намерении
провести в Вашингтоне конференцию, посвящённую ограничению
морских вооружений и урегулированию проблем Тихого океана и
Дальнего Востока. А на следующий день поступило официальное
приглашение от президен-а У.Гардинга, которое Д.Ллойд Джордж
принял от лица Британской империи^’.
Поиск оптимального решения вопроса о союзе с Японией
отразил стремление сбалансировать интересы Великобритании и
доминионов. Положение особо заинтересованной стороны побудило
канадского премьер-министра акцентировать внимание на
обеспечении постоянных консультаций. Соглашаясь, что Британия
несёт главную ответственность за принятие внешнеполитических
274
Критическое десятилетие империи
решений, Мейген настаивал на обязательном учете ею мнений
доминионов и Индии. И главное: Лондон фактически должен был
признать приоритет доминионов в тех сферах международных
отношений, где у них имелись особые интересы’’4.
Последнее положение вызвало разногласия. Великобритания,
Австралия и Новая Зеландия увидели в нем серьёзную опасность.
Их общее мнение на сей счет выразил Хьюз: "Я не понимаю как
мы сможем сохраниться в качестве единой империи, если каждый из
партнёров будет до такой степени настаивать на осуществлении своих
автономных прав". Что касается Смэтса. то он считал возможным
реализовать предложения канадской стороны лишь в рамках
отстаиваемой им конституционной реформы2”.
В то же время все участники конференции, храня верность
"дипломатическому единству1 империи, договорились о проведении
регулярных, предпочтительно ежегодных, переговоров премьер-
министров. Специальная резолюция подтвердила принятые ранее
решения, легализовавшие прямые сообщения между главами
правительств Содружества, а также предоставившие премьерам
доминионов право назначать своих эмиссаров для консультаций с
британским руководством23^.
Выступая за принятие этих резолюций, Ллойд Джордж ясно
обрисовал своё видение перспектив развитии имперского
Содружества. Создававшемуся механизму внешнеполитического
сотрудничества предстояло стать средством увеличения мощи и
престижа как целого, так и всех его составных частей. "Империя
должна говорить одним голосом, ибо. стоя вместе, каждый из нас
может оказать большее влияние, чем в одиночку, - уверял Ллойд
Джордж. - Но это должен быть голос не одной Британии. Было бы
просто несправедливо по отношению к остальным государствам
империи, если бы Соединённое Королевство стало единолично
определять внешнюю политику и ожидать, что они оплатят её
кровью своих сыновей". В обстановке, когда мир не принёс
желанной стабильности, когда союз с доминионами приобрёл
огромную ценность, Лондон хотел придать своей дипломатии
подлинно имперское звучание, разумеется, отводя в этом оркестре
для Даунинг-стрит роль главного дирижёра, а для Форин-оффис
роль ведущего солиста237.
Система консультаций, предполагающая постоянный обмен
информацией, требовала необходимых технических средств. Мильнер,
в свою бытность на посту министра колоний, образовал комитет по
faдиoтeлeгpaфy. Диапазон нового вида связи быстро расширялся.
1акануне войны радиограмма из Англии была впервые принята в
Канаде, а в 1918 г. - в Австралии. Опубликованный летом 1920 г.
доклад комитета содержал вывод о том, что страны империи могут
быть связаны посредством "беспроволочного телеграфа" и
275
Критическое десятилетие империи 
рекомендовал построить сеть радиотрансляционных станций238.
Руководствуясь этими рекомендациями, конференция приняла
программу создания глобальной системы радиовещания, которая
предусматривала установку мощных передатчиков в Каире. Карачи,
Сингапуре, Перте. Сиднее. Ванкувере, Монреале, Момбасе и
Кейптауне. В дальнейшем, после соответствующей модернизации, эти
станции считалось возможным использовать для обеспечения
радиотелефонной связи239
Большие надежды возлагались также на развитие авиации и
воздухоплавания. "Расстояния - вот главный барьер между
разбросанными по всему свету британскими народами, - утверждала
’Таймс". - Однако географические пространства следует измерять не
морскими или сухопутными милями, а тем временем, которое
необходимо для их преодоления”.240 Воздушный транспорт,
призванный окончательно уничтожить изоляцию отдельных частей
империи, должен был привести к активизации контактов между их
государственными деятелями. По утверждению близкого к
империалистическим кругам наследного принца Эдуарда, единство
Содружества зависело, в первую очередь. от личного
взаимопонимания политических лидеров всех королевских
доминионов. "Если бы Хьюз и Массей для участия в конференции,
- говорил принц Уэльский на приеме, данном Королевским
колониальным институтом, - преодолели 12 000 миль не за шесть
недель, а с помыш>ю авиации, скажем, за 10 дней, то это было бы
совсем иное дело.^41
5 августа 1921 г. конференция завершила работу. Хотя в
истории имперских отношений не было рядовых конференций, данное
событие в восприятии его участников и современников представало
как подведение черты под исключительно важным этапом развития.
Казалось, время "бросать камни" прошло и настало время 'собирать
камни"...
Первым к подведению итогов приступил Ллойд Джордж.
Политика "опеки", по признанию британского премьера, навсегда
ушла в прошлое. Её сменила стратегия "партнёрства"2. Решающее
значение при этом принадлежало войне. Именно событиям 1917-
1919 гг. суждено было определить конституцию империи. Это был
один из тех характерныхл для Британии случаев, указывал премьер-
министр, "когда её конституционное развитие совершается, двигаясь
’ Война 1914-1918 гг вызвала колоссальный прорыв в совершенствовании
летательных аппаратов. 10 декабря 1919 г. офицеры королевских ВВС братья Росс
и Кент Смиты приземлились в г Дарвин, совершив за 28 суток перелёт из Англии
в Австралию. Отважные австралийские пилоты получили от федерального
правительства приз в 10 тыс. фунтов стерлингов, а позднее были возведены в
рыцарское достоинство.
-276
Критическое десятилетие империи
от одного прецедента к другому’'24^. Поэтому стремление
юридически зафиксировать сущность взаимоотношений в Британской
империи равнозначно попытке "дать определение самой жизни"244.
"Великие испытания должны были либо сломать империю, либо
укрепить её. И нет ни малейшего сомнения, - резюмировал Ллойд
Джордж, - что события последних лет привели к её
консолидации".245
Исходя из накопленного опыта, Уайтхолл видел в Имперском
кабинете орган не только совещательный, но и исполнительный.
Преимущество. которое Великобритании давал механизм
согласования внешней политики, состояло, как неоднократно
указывал Ллойд Джордж, в том, что "общий контроль означает и
общую ответственность. Когда бремя империи стало таким
огромным, хорошо иметь плечи этих молодых гигантов, чтобы
помочь нам"2 . “Свет в конце тоннеля”. - так расценил итоги
переговоров и открывшиеся в связи с ними перспективы британский
премьер-министр242.
Успешное взаимодействие глав правительств сопровождалось
подчёркнутым вниманием английского руководства к кооперации
законодательных органов власти государств Содружества. Выступая
2 ноября 1921 г. на собрании британского отделения Имперской
парламентской ассоциации, Черчилль призвал её членов
содействовать гармонизации политических целей Соединённого
Королевства и его партнёров. "Если не установить тесного
взаимопонимания между парламентами, - многозначительно обращал
внимание аудитории министр колоний, - то исполнительному органу
(the Executive, то есть Имперскому кабинету - В.Г.) будет
совершенно невозможно разрабатывать общую внешнюю политику
для всей Британской империи" 248
Достижение выверенного баланса между единством целого и
автономией его частей - краеугольными камнями имперского
единства - представлялось руководству доминионов главным итогом
пережитого этапа.
Подобно Лдойд Джорджу, Хьюз рассматривал конференцию
1921 г. как продолжение системы ИВК. которой отныне надлежит
стать признанным прецедентом британской конституции. Другим
бесспорным фактом австралийский премьер считал признание
Англией доминионов в качестве равных себе партнёров. "Прежде в
представлении масс между Великобританией и империей ставился
знак равенства, - говорил Хьюз, выступая в федеральном собрании.
- Много воды утекло и много крови пролилось с тех пор. И вот, не
дожидаясь формального требования, Британии пришлось пригласить
доминионы в имперский совет. Теперь внешняя политика, прежде
бывшая особой привилегией Соединённого Королевства, стала
заботой каждого члена Содружества наций".24^
Критическое десятилетие империи
Таким образом, Хьюз отразил настроения той части
общественно-политических кругов Австралии, которые связывали
достижение своих национальных интересов с нерушимым единством
между Великобританией и доминионами, основанным на принципах
равноправного союза- "Как бы звучал в мировой политике одинокий
голос Австралии с населением 5.5 млн.человек? - обращался
премьер-министр к парламентариям. - Он, наверняка, затерялся бы в
огромном политическом хоре. Но когда Австралийская Федерация
говорит как часть Британской империи с населением 500 млн.
человек, то её голос слышен по всей земле".250
Мейген. выступая в палате общин канадского парламента, не
скрывал удовлетворения состоянием имперских отношений: "По
традиции, согласно общим идеалам, доминион Канада желает только
одной судьбы, прекраснее которой ничего нет, а именно: статуса
независимой нации (nationhood) в составе Британской империи,
статуса, которым он уже обладает и который должен быть
сохранён"251. После многолетнего сопротивления Лорье любым
планам создания общеимперских политических институтов канадским
консерватором представлялось, что, как раз благодаря
возникновению подобного органа, они сумели найти адекватный
национальным интересам способ обеспечения внешних устремлений
своей страны.
Й всё же, несмотря на официальный оптимизм во
взаимоотношениях государств Содружества, по-прежнему
сохранялась известная двусмысленность. Будет ли акцент
доминионов на равенство статуса с Великобританией сопровождаться
также совпадением их реальных интересов и представлений о
принятии совместных решений, могло показать только время.
"Фактор времени сейчас исключительно важен, - заявлял
Черчилль в упомянутой речи на собрании британского отделения
Имперской парламентской ассоциации. - И я не сомневаюсь, что
предстоящий год будет благоприятным для единства нашей расы".252
Министр колоний оказался безусловно прав в одном: 1922 году
действительно суждено было стать особой вехой в истории
Британской империи.
278
Критическое десятилетие империи
БРИТАНСКОЕ ЕДИНСТВО:
ИЛЛЮЗИИ И РЕАЛЬНОСТИ
моделированному в 1921 г. Имперскому кабинету ещё
€9 предстояло доказать свою жизнеспособность, прежде чем он
действительно мог бы стать частью британской конституционной
системы...
Перспектива быть связанным единой внешней политикой
вдохновила в доминионах далеко не всех. У канадских либералов
принятые в Лондоне решения породили впечатление, будто
империлистам удалось образовать некое подобие федерации, но
только без суперпарламента. Впрочем, идея последнего была не
позабыта255. Летом 1922 г. прозвучал призыв лорда Реглана к
созданию имперского сената, обладающего законосовещательными
полномочиями2'4.
Такой поворот в отношениях между государствами
Содружества представлялся наследникам Лорье как разрыв с
традиционной политической линией, которой Канада придерживалась
на протяжении последних пятидесяти лет. Замысел исполнительного
органа не находил места в воззрениях либеральной партии и
противоречил идеалу независимой Канады, занимающей подобающее
ей место в Британском Содружестве наций255. “Автономисты"
полагали, что в ближайшем будущем должна собраться
конституционная конференция, которая и решит, имеет ли Канада
равный с Британией статус, позволяющий ей вести себя как
суверенному государству25^.
Первое испытание "подлинно имперская внешняя политика"
прошла на Вашингтонской конференции, ставшей для доминионов
ещё одним важным этапом в процессе их дипломатического
ученичества. Находясь в составе делегации Британской империи,
представители молодых государств участвовали в общей дискуссии и
работе специальных комиссий. Они подписали итоговые документа
конференции, которые затем передали для ратификации парламентам
своих стран.
Впрочем, по сравнению с Парижем, статус доминионов в
Вашингтоне имел одно существенное отличие: здесь им не удалось
добиться отдельного представительства. США направили
приглашение только Великобритании. Смэтс 19 октября 1921 г.
телеграфировал Мейгену, предлагая отстаивать право доминионов
участвовать в конференции наравне с независимыми государствами.
Премьер-министр ЮАС увидел в позиции американской
администрации "прямой вызов новому статусу доминиона"-57.
Несколькими днями позднее в заявлении для печати он подчеркнул
279
Критическое десятилетие империи
необходимость дать надлежащий ответ на эти действия, наносящие
ущерб международно-правовому признанию независимости
государств, входящих в Британскую империю258.
Мнение Смэтса разделял Хьюз, возмущённо заявивший, что
"американское правительство захлопнуло дверь конференции прямо
перед носом у доминионов"25". Солидарность с южноафриканцем
(правда, задним числом) выразил и его старый соратник по ИВК
Борден, которому выпало представлять Канаду в Вашингтоне.
Выступая в палате общин с отчетом о проделанной на конференции
работе, он обратил внимание депутатов на недопустимость
сохранения иностранными державами искажённых представлений о
характере сложившихся между Великобританией и доминионами
конституционных отношений260. Однако куда важнее оказались
различия их интерпретации в самом Содружестве...
В 1922 г. Британия продолжала переживать экономическую
депрессию и противостоять национально-освободительному движению
в колониях. По-прежнему оставалась нестабильной и международная
обстановка Версальская система работала с перебоями. Во франко-
германских отношениях явно назревал кризис. Севрский мирный
договор с Турцией рухнул Кемалистская революция, свергнув
султанский режим, нарушила планы держав Антанты.
В этих условиях политическая борьба на Британских островах
заметно обострилась. Положение осложнялось из-за быстро
растущего влияния лейбористской партии. Убедившись в
бесперспективности сохранения коалиционного правительства, и
консерваторы, и либералы готовились при удобном случае взять всю
полноту власти в собственные руки. Внешнее единство едва ли уже
могло вводить кого-то в заблуждение. В апреле 1922 г. “Юнайтед
Эмпайр" в редакционной статье констатировал, что несмотря на
заявления Чемберлена, Бальфура, Биркенхеда, упорно идут слухи о
скором конце коалиции26'. Стремясь укрепить своё положение,
либеральное руководство в лице Ллойд Джорджа и Черчилля
решило использовать ситуацию, сложившуюся на полуострове Малая
Азия.
Предпринятая при активном участии Великобритании
попытка остановить турецкую революцию с помощью Греции
потерпела неудачу. Успешно развивавшееся на первых порах
наступление греческой армг и выдохлось Турки же, по утверждению
"Таймс", получив значительную материальную поддержку от
Советской России и произведя при содействии германских
инструкторов реорганизацию своих вооруженных сил262, нанесли
мощный контрудар. Отступление греков превратилось в паническое
бегство. В начале сентября кемалисты подошли к городку Чанак на
азиатском побережье Дарданелл, где английские войска охраняли
подступы к проливам.
280
Критическое десятилетие империи
15 сентября 1922 г. после продолжительного заседания
кабинет Ллойд Джорджа пришел к заключению. что
воспрепятствовать захвату кемалистами Константинополя и созданной
вокруг черноморских проливов демилитаризованной зоны
Великобритания могла бы, лишь заняв предельно жесткую позицию.
Как сообщала британская пресса, между Лондоном. Парижем и
Римом имелось полное согласие относительно гарантий безопасности
Босфора и Дарданелл. В случае угрозы вторжения кемалистов на
прилегающие к ним территории союзные правительства изъявили
готовность направить для охраны проливов дополнительные воинские
части. А британский флот получил приказ не допустить переброски
турецких войск с азиатского берега на европейский^6’.
Вечером 15 сентября, в соответствии с решением кабинета.
Черчилль направил руководству доминионов секретную телеграмму.
Апеллируя к интересам сохранения свободы проливов, министр
колоний призвал правительства стран Содружества присоединиться к
акциям Британии ’ по оказания сопротивления турецкой агрессии'. В
телеграмме утверждалось, что публично заявленная готовность
доминионов послать в район конфликта свои армейские части могла
бы содействовать предотвращению военных действий^64.
Однако это было лишь начало большой игры, задуманной
руководством либеральной партии. Стремясь ввиду неминуемого
разрыва коалиции изменить положение в свою пользу, Ллойд
Джордж и Черчилль решились на крайние меры. И не случайно:
премьер-министр признавался, что вся его политическая репутация в
большой степени зависит от того, что случиться в Малой Азии- .
16 сентября, в субботу, министр колоний с одобрения
премьера сделал заявление о британской политике на Ближнем
Востоке. В нём говорилось, что наступление кемалистской армии
'создало критическую ситауцию, вследствие чего правительство
решило направить подкрепления в демилитаризованную зону.
Союзные державы, а также доминионы "приглашались" поддержать
Британию в деле обеспечения обороны проливов. "Было бы
бесполезно и опасно ввиду чрезмерных притязаний кемалистов
полагаться лишь на дипломатию, - подчёркивалось в заявлении. -
Чтобы защитить от турецкой агрессии глубоководный путь между
Европой и Азией, необходимо выставить вооружённые силы
достаточные для отражения нависшей угрозы"?66
Сознательная драматизация событий и явно провокационный
тон выступления не нашли понимания у европейских союзников
Великобритании. Италия отказалась участвовать в каких-то бы ни
было военных акциях, а Франция, раздражённая отсутствием
консультаций, заняла выжидательную позиции?6?.
В ещё более затруднительное положение попали доминионы.
Во-первых, действия британского руководства, толкавшие империю
281
Критическое десятилетие империи
на грань новой войны, оказались для них совершенно неожиданными.
Вопреки ранее достигнутым договорённостям, кабинет Ллойд
Джорджа не только не консультировался со своими партнёрами по
Содружеству, но даже не предоставлял им никакой информации.
Особенно возмутительно было то, что секретная шифрованная
телеграмма от 15 сентября с призывом о помощи дошла до премьер-
мнинистров доминионов позднее, чем опубликованное прессой
заявление Черчилля. Поставленные в известность пост фактум
правительства стран Содружества испытали всю нелепость
положения, в котором они оказались благодаря односторонним
действиям Великобритании.
Поведение доминионов в этой критической ситуации вполне
соответствовало особенностям развития их национального
самосознания.
Первым, вечером 16 сентября (менее, чем через сутки),
пришёл ответ из Новой Зеландии. Веллингтон безоговорочно
солидаризировался с курсом Лондона на Ближем Востоке и изъявил
готовность направить туда армейские части. Через некоторое время
аналогичная телеграмма была получена из Мельбурна-68.
Общественность тихоокеанских доминионов, особенно в Новой
Зеландии, активно поддержала свои правительства. Уже к 20 сен-
тября более 12 тысяч новозеландцев - в большинстве ветераны
минувшей войны - выразили желание отправиться в Малую
Азию269. Так же быстро развернулась запись добровольцев в
Австралии270.
Чанакский кризис совпал с пребыванием Смэтса в
Зулуленде. Этот случай стал для него удобным предлогом, чтобы
максимально оттянуть определение официальной позиции ЮАС до
более точного выяснения обстановки. В то же время газета
"Кейптаун Таймс" вполне адекватно, как выяснилось впоследствии,
выразила мнение премьер-министра, заявив, что "морально" Южная
Африка на стороне Британии, но вопрос о предоставлении помощи
должен решаться союзным парламентом271.
В конце 1921 г. в Канаде произошла смена правящей партии.
Правительство возглавили либералы. Премьер-министром стал
Уильям Маккензи Кинг. Внук одного из руководителей восстания
1837-1838 гг. У.Маккензи и доверенное лицо У.Лорье. он с начала
политической карьеры последовательно отстаивал идею расширения
границ канадской автономии.
Когда в Оттаве была получена секретная депеша из
Лондона, премьер-министр совершал поездку в свой избирательный
округ. Возвращаясь 17 сентября в столицу, Маккензи Кинг узнал из
газет об обращении британского руководства к доминионам и
молниеносном ответе Новой Зеландии. Более оскорбительного
выпада против самолюбия канадца трудно было вообразить. На
282
Критическое десятилетие империи
срочно созванном заседании кабинета министры решили запросить у
Форин оффис дополнительную информацию, после получения
которой, вечером 18 сентября, Маккензи Кинг сделал заявление для
прессы. От имени своего правительства, он официально объявил, что
вынесение вердикта об оказании Великобритании военной помощи
является исключительной прерогативой канадского парламента. Для
решения вопроса о целесообразности созыва внеочередной
парламентской сессии он ещё раз потребовал от Лондона
предоставления более полной информации272.
Отношение либералов, в частности самого премьер-министра,
к Чанакскому кризису сочетало строгую принциальность с высоким
эмоциональным накалом. "Признаюсь, это послание раздосадовало
меня, * записал Маккензи Кинг в своём дневнике, излагая первое
впечатление от знакомства с телеграммой британского правительства.
- Оно подготовлено умышленно, чтобы испытать централизацию
против автономии... Никакой контингент не отправится без созыва
парламента... Я уверен, что народ Канады против участия в этой
войне”.Сорвать генеральное испытание централизованной системы
управления внешней политикой Содружества и отстоять
государственную самостоятельность Канады - таким виделся
Маккензи Кингу и его единомышленникам смысл предпринимаемых
ими усилий.
Оппозиция придерживалась иного мнения. Мейген, выступая
в консервативном бизнес-клубе Торонто, утверждал, что Канаде
следует занять своё место рядом с Австралией и Новой Зеландией.
Среди канадцев нашлось немало таких, кто готов был откликнуться
на призыв Британии. Из разных городов и провинций страны в
адрес премьер-министра поступали телеграммы от ветеранов и
военнослужащих регулярной армии с предложением направить их в
предполагаемый район боевых действий274.
Не случайно 22 сентября влиятельная "Монреаль Гэзетт"
писала, что общественное мнение доминиона относительно запроса
Ллойд Джорджа до сих пор пребывает в замешательстве27^.
Формированию у канадцев определённого настроения мешал ряд
причин, в том числе разногласия в самом британском правительстве.
Министр иностранных дел Керзон был возмущён тем, что глава
Колониал оффис вышел за рамки достигнутых договорённостей, а
Черчилль, со своей стороны, пытался всячески оправдаться.
Периферийность конфлита также не содействовала созреванию
убеждения о безотлагательном оказании помощи Великобритании.
Й большинства канадцев стремление турок овладеть
стантинополем, который, согласно Севрскому договору,
признавался их столицей, не имело ничего общего с германской
угрозой Британским островам в 1914 г.
283
Критическое десятилетие империи
В этой разноголосице мнений курс на парламентское решение
проблемы всё-таки более адекватно отражал настроения масс.
Упомянутая "Монреаль Гэзетт" определённо утверждала, что если
империя действительно нуждается в помощи Канады, то она будет
оказана, ибо кровь гуще воды, а чувства прочнее бумаги", однако,
прежде чем пойти на новые жертвы, канадцы вправе потребовать
доказательств серьезности угрозы и невозможности примирения’76.
Скоротечность кризиса позволила либеральному кабинету до
конца провести свою линию, не прибегая к созыву чрезвычайной
сессии парламента. 25 сентября состоялась встреча британского и
турецкого командования. на которой была достигнута
договорённость о выводе турецкой кавалерии из нейтральной зоны.
При этом, по утверждению английской печати, кемалисты заявили,
что они не имеют намерения вступать в войну с Британской
империей^77.
И отечественной, и зарубежной историографией Чанакский
"инцидент" однозначно расценивается как событие увенчавшее один
и одновременно открывшее другой этап в эволюции имперских
отношений’7®. Впервые в истории Британской империи Англия
открыто обратилась к доминионам за военной помощью, и впервые
два из них фактически отказали ей в безусловной поддержке. Это
был не досадный сбой в работе отлаженного механизма, не
случайное происшествие, а качественный сдвиг в политическом
сознании, положивший начало медленному, порой мучительному
умиранию имперского мышления...
Последствия первой мировой войны проявились, в частности,
в том, что, с одной стороны, на общественно-поэтическую арену
решительно выступил радикализм (правый и левый), а с другой -
произошло усиление демократических течений. Последнее было
особенно характерно для стран англосаксонского мира. Резко
возросшая вовлечённость масс в политику, повышение их
сознательности и организованности нашли выражение в крупных
социально-политических сдвигах и, прежде всего, в подъёме
лейборизма.
Волна воинственных настроений, поднявшаяся в Австралии,
не только не разрушила там представление о гарантиях прав и
свобод личности - краеугольном камне демократического порядка, но
ещё более высветила их непреходящую ценность. В обстановке
крайнего напряжения сил, храня полную лояльность Британии,
австралийцы, тем не менее, на двух референдумах отвергли план
введения конскрипции. Лейбористы сыграли при этом ведущую роль,
на деле доказав верность своему давнему лозунгу: "Оборона без
милитаризма!".
Произошло упрочение лейборизма и в Новой Зеландии.
После окончания войны лейбористы стали медленно, но неуклонно
284
Критическое десятилетие империи
теснить правые партии. К середине 1930-х годов они превратились в
ведущую политическую силу страны279.
В то время как европейский либерализм клонился к закату,
американский либерализм, в том числе канадский, сумел
адаптироваться к новым условиям. Придавая партийным программам
социальную направленность, он укреплял свою массовую базу. Этим
и объясняется строгий учёт Маккензи Кингом общественных
настроений, а также его ставка на незыблемость ................ “
парламентской
демократии, как важнейшего инструмента утверждения
государственной самостоятельности Канады.
Чанак показал близость взглядов либерально-
демократических кругов разных стран на характер отношений в
Содружестве. Лидер австралийской оппозиции лейборист Чарльтон
осудил Хьюза за поспешный ответ на призыв Ллойд Джорджа и,
подобно Маккензи Кингу, потребовал предоставления всей
информации, связанной с возникновением этого кризиса280. Позднее,
подводя итоги Чанакскому "инциденту", Чарльтон говорил: "Мы не
раз помогали империи, и если у неё действительно будут веские
основания для вступления в войну, то Австралия без сомнения вновь
сделает то же самое. Но я категорически заявляю, что мы против
вступления в войну всякий раз, когда трубят в рожок. Народ
Австралии должен знать, почему это необходимо, и самостоятельно
g:tuaTb, будет ли он участвовать в имперских войнах"2 .
ысказывания Чарльтона и заявления Маккензи Кинга настолько
походили друг на друга, что если исключить оттуда географические
названия, то было бы почти невозможно установить их партийную и
национальную принадлежность.
Показательно, что даже в Новой Зеландии, где не только
правящая партия, но и официальная оппозиция проявили
единодушную решимость прийти на помощь стране-матери .
лейбористская фракция представила парламенту резолюцию
порицания правительства. Лейбористы требовали осудить действия
премьер-министра за грубое игнорирование представительного органа
власти. Однако подавляющее число депутатов воспринимали
автоматизм реакции Массея достойным не выговора, а поощрения.
Резолюция была отклонена 57 голосами против 7 .
Замечательной особенностью политического стиля Смэтса
была его способность успешно взаимодействовать с деятелями
различной ориентации, в том числе и с ярко выраженным
империалистами. Чанак, поставивший ребром вопрос о самом
существе государственности доминионов, резко сузил возможности
для дальнейших манёвров и компромиссов. Антифедерализм,
взаимное уважение государственной самостоятельности, свободная
кооперация - аксиомы, и ранее предопределявшие значительное
совпадение позиций Смэтса и канадских либералов, явились теперь
285
Критическое десятилетие империи
заключению об отсутствии у Раунд Тейбл перспектив массовой
поддержки в доминионах282
Требования к правительствам не брать никаких военных
обязательств стали неизменной темой в дискуссиях канадских и
австралийских парламентариев по вопросам имперской обороны.
Слишком дорогая цена, уплаченная за победу, вызывала крайнюю
осторожность и подозрительность в отношении истинных намерений
великих держав и исповедуемых ими методов тайной дипломатии.
"Если Великобритания будет заключать договоры ради приобретения
новых земель или, к примеру, нефтяных месторождений, то пусть
она не полагается на лояльность австралийцев". - выражал мнение
своих избирателей депутат федеральногого парламента от
лейбористской партии-88.
Во всех доминионах лейбористы связывали надежды на
сохранение мира с Лигой наций (а не только с имперской обороной,
как прежде). Так новозеландская лейбористская партия - в будущем
одна из наиболее последовательных сторонниц этой международной
организации - призвала решать конфликт с Турцией, опираясь на
систему коллективной безопасности289. К использованию Лиги наций
для обеспечения свободы проливов призвал также генерал Смэтс,
который лишь 25 сентября (когда пик кризиса миновал) удостоил
Лондон ответом на послание, полученное десять дней назад290.
Итак, Чанак подтвердил старую истину, что нельзя дважды
войти в одну и ту же реку. В 1914 г. империя с энтузиазмом
вступила в войну, а всего восемь лет спустя споткнулась на том, что
со времен суданской экспедиции генерала Гордона всегда служило
подъему великодержавного патриотизма. Теперь же национальное
сознание в каждом из доминионов ускоренно очищалось от
стереотипов имперского мышления. Знаменательный эпизод
произошёл с премьер-министром Австралии Стенли Брюсом,
сменившим на этом посту У.Хьюза. Когда С.Брюс, выступая в
парламенте, по привычке сказал, что для участия в конференции
Содружества 1923 г. он "отправляется домой" (“going Home”), то
неожиданно получил от своих оппонентов предметный урок.
"Хотелось бы узнать, австралиец или англичанин наш премьер-
министр, - вопрошал, обращаясь к палате, оратор от оппозиции. -
Оказывается его дом Англия, а не Австралия. Мы же
предпочитаем, чтобы наши граждане были австралийцами и не
только по названию, но и по существу"291.
Таким образом, в начале 1920-х годов империализм, как
' господствующая форма "колониального" национализма, быстро
трансформировался. Превращаясь в духовный опыт народов, он
освобождал путь и одновременно укреплял почву для суверенизации
государственности новых наций Британского Содружества...
287
Критическое десятилетие империи 
Раскрывая в 1921 г механизм внешнеполитической
кооперации. Керзон обещал доминионам обеспечивать их секретной
информацией в такой же мере, как и британские посольства. А когда
Хьюз спросил его. каким каналом связи будет пользоваться Форин
оффис. министр иностранных дел ответил: "Разумеется,
дипломатической почтой, ведь великие кризисы, приводящие к
войнам, не возникают за одну-две недели Что же помешало
английскому руководству выполнить данное обещание * Почему
Уайтхолл, возлагавший на имперский механизм консультаций
огромные надежды, оказался не способен эффективно использовать
его*
Канадские либералы, как уже говорилось, были убеждены,
что внезапное обращение за помощью являлось сознательно
рассчитанным шагом правительства Ллойд Джорджа, призванным на
практике продемонстрировать порядок выработки и реализации
единой внешней политики империи: Британия принимает решение, а
доминионы немедленно дают положительный ответ. Представляется,
что такая оценка событий, вполне убедительная на первый взгляд,
была всё-таки следствием высокой политизации настроений и накала
страстей. Уже сам факт неожиданности для Форин оффис заявления
министра колоний и последовавшее затем замешательство в
английском кабинете заставляет серьёзно усомниться в умышленном
желании спровоцировать доминионы.
Смысл предпринятых Ллойд Джорджем шагов сводился к
решению внутри- и внешнеполитических задач: удержаться у власти
и закрепить господствующее положение Великобритании на Балканах
и Ближнем Востоке - "ахиллесовой пяте" Британской империи.
Доминионы являлись при этом средством, а не целью глобальной
стратегии Лондона (вспомним слова Ллойд Джорджа об опоре на
"молодых гигантов", как бы ставшие продолжением крылатой фразы
Чемберлена об "уставшем Титане").
Но, пожалуй, не меньшее влияние на стиль поведения
британского руководства оказали традиции. Освещённое веками
естественное лидерство Соединённого Королевства и испытанная
готовность доминионов участвовать в имперских войнах привели к
тому, что в сентябре 1922 г. сработал прочно укоренившийся
стереотип. Предостережения, что взгляд на равенство и партнёрство
у британских политиков, с одной стороны, и у канадских,
южноафриканских, австралийских - с другой, не идентичен подтвер-
дились. Утверждение Бордена, будто отныне (то есть, с 1917 г.)
премьер-министр Великобритании - "первый среди равных", было
справедливо только в глазах самого Бордена и его коллег из
доминионов, но не в глазах Ллойд Джорджа или Черчилля,
Керзона или Бонар Лоу. Как не без оснований отмечал канадский
исследователь Дж.Кендл, британское высокомерие было одним из
288
Критическое десятилетие империи
величайших врагов Британской империи29*. Показательно в этой
связи, что решение обратиться к доминионам за поддержкой было
принято английскими министрами вечером 15 сентября после того,
как они "слишком хорошо отобедали’'29’’
Опасный разрыв между политическим мировосприятием
британской элиты и самосознанием в доминионах являлся лишь
одним из проявлений начавшегося кризиса англосаксонского
империализма. Столь же серьезные изменения происходили в недрах
самого британского народа - главного носителя имперской идеи.
Последствия первой мировой войны вызвали масштабные
процессы реорганизации всех сторон жизни общества. Наиболее
значимой политической переменой стал необратимый сдвиг в
настроениях избирателей. Оттеснение лейбористами на вторые роли
либералов - традиционной буржуазной партии - свидетельствовало о
начале глубокой трансформации государственно-политической
системы Соединённого Королевства.
Общество сосредоточивалось, главным образом, на проблемах
социальных реформ и обеспечения европейского мира.
Антимилитаризм и надежды на коллективную безопасность гасили в
настроениях масс дух воинственности и джингоизма Идея "бремени
белого человека" вырождалась в абстракцию.
Озабоченные разрешением внутренних задач и поддержанием
выгодного для Великобритании баланса сил в Европе правящие круги
не уделяли должного внимания проблемам Содружества. Обострение
же отношений с доминионами породило критику внешней и
имперской политики кабинета Ллойд Джорджа. Отражая рост
демократизма, лейбористы ещё в годы войны определили своё
негативное отношение к централизации империи и теперь фактически
солидаризировались с позицией Канады и Южной Африки.
Адепты интеграции, как обычно, изложили собственную точку
зрений на страницах 'Раунд Тейбл”. "Правительство само виновато в
той критике, которая на него обрушилась, - подчёркивал журнал. -
Манифест был агрессивен. Надо было предварительно ознакомить
доминионы с положением дел на Ближнем Востоке... Эго - ужасная
ошибка'129^. Даже у Хьюза под маской внешнего спокойствия
скрывалось сильное раздражение. "Положение, в которое британское
правительство поставило доминионы. - вспоминал он позднее, - было
не только затруднительным, но и унизительным перед лицом всего
мира. Это было непростительно"296.
Чанакский "инцидент" дорого обошёлся либералам:
перехитрив самих себя, они угодили в западню, изготовленную
собственными руками. Падение коалиции деятели имперской
ориентации связывали с надеждами на корректировку политического
курса страны. Так, лорд Бивербрук выражал надежду, что
консервативные лидеры "повернутся спиной к Европе, а лицом к
289
Критическое десятилетие империи
империи”. Но и Бонар Лоу. и Болдуин по-прежнему придавали
европейским делам приоритет над имперскими отношениями29'.
Более того, консервативный кабинет вступил на путь крайне
противоречивой политики Минуло всего полтора месяца после
кризиса как новый министр колоний герцог Девоншир уведомил
доминионы, что на конференции в Лозанне, призванной разработать
очередной мирный договор с Турцией. Британскую империю будет
представлять делегация Соединённого Королевства. Предполагалось
информировать доминионы о ходе переговоров, а затем дать им
возможность подписать итоговые документы. Это решение
представляло собой полный разрыв с практикой Парижа и
Вашингтона. И если Маккензи Кингу, стремившемуся к
максимальной свободе действий, оно оказалось на руку, то Хьюз был
просто обескуражен тем, что интересы всей империи доверено
представлять двум англичанам298.
"Двуличной и глупой" назвал эту позицию Британии
канадский историк Дж.Доусон299. Внешне всё так и выглядело,
хотя, по сути, "двуличие и глупость" проистекали из того, что и
Бонар Лоу, и Девоншир, и, особенно известный своей
амбициозностью, Керзон, ещё больше, чем Ллойд Джордж и
Черчилль, были отягощены стереотипами ушедших времен. Именно в
связи с этим Г.Уэллс ещё до Чанака, прощаясь с послевоенными
надеждами на новую внешнюю и внутриимперскую политику, писал:
““Вот мы где", - говорил на всех этих торжествах старый порядок. -
“и здесь намерены оставаться Такими же, какими были...
Британцы! Мы - Бурбоны""^®0.
Не только элитарное, но и массовое сознание “страны-
матери” всё ещё не отрешилось от идеи “превосходства” выходцев с
Британских островов, продолжая страдать дефицитом понимания
самобытности доминионов. Даже эмигрируя в Канаду, многие
британцы, согласно бытовавшему представлению, полагали, будто
смена места жительства означает для них лишь перемену погоды
(“дождя на снег")}®'.
Чанакский кризис породил череду событий, которые
катализировали ход имперской эволюции. Правительство канадских
либералов решило использовать обстановку, чтобы освободиться от
связывающей ему руки доктрины единой внешней политики
Содружества. Отказ кабинета Бонар Лоу от согласованных действий
на Лозаннской конференции Маккензи Кингу удалось повернуть в
свою пользу. Указав, что организация и порядок работы
конференции подрывают утвердившийся после войны новый статус
доминиона, премьер-министр отказался представить мирный договор
с Турцией канадскому парламенту5®2 Ратификация же договора
королем от имени Британской империи связала бы Канаду лишь с
точки зрения международного права, но не означала, по убеждению
290
Критическое десятилетие империи
Маккензи Кинга, превращение её в гаранта установленного режима
черноморских проливов. В конце концов, чтобы прекратить
формальное состояние войны с Турцией, доминион одобрил
Лозаннский договор, однако премьер-министр при этом ясно заявил,
что вопрос о выполнении вытекащих из него обязательств будет
решаться только самим канадским парламентом305.
Следующим шагом правительства Маккензи Кинга стало
прямое подписание с США договора, регулирующего промысел
палтуса в северной части Тихого океана. Преодолев сопротивление
Лондона, канадцы добились нововведения исключительной важности:
впервые один из доминионов выступил как независимый субъект
международного права. Соблюдение конституционной процедуры
получения канадским представителем полномочий от короля имело
сугубо номинальное значение. Существенной являлась и позиция
США. которые до того пытались игнорировать изменения,
происходившие в статусе доминиона.
Проявив самостоятельность в решении сложных
международных проблем, Маккензи Кинг дал развитие доктрине
Лорье о свободе действий Канады. Его политика не выглядит как
разрыв преемственности и по отношению к линии Бордена, на
политические достижения которого опирался новый либеральный
лидер. Однако к середине 1920-х годов становилось всё очевиднее,
что отныне только либеральная концепция имперского Содружества
адекватна магистральному направлению эволюции самосознания
канадского народа.
Независимость действий Канады резко обострила вопрос о
единстве Содружества. Даже такой несклонный к пессимизму и
гибкий аналитик как Кейт вынужден был констатировать, что полная
свобода действий при подписании международных договоров
“несовместима с сохранением империи”504.
Грозовая атмосфера войны, сплотившая доминионы вокруг
Британии, рассеивалась буквально на глазах. "Узы империи, которые
стали как никогда прочными в пылу борьбы, приняли странные
формы в процессе охлаждения, наступившем после заключения
мира, - отмечала "Таймс". - Призыв британского правительства к
доминионам с просьбой о помощи встретил резко контрастные
ответы: от безоговорочного предложения войск до вежливой
просьбы о предоставлении более полной информации. Короче говоря,
империя начала подходить к пониманию, что механизм
сотрудничества, так хорошо работавший во время войны, нуждается в
перестройке"50’. “Таймс" настаивала на досрочном созыве
конференции, надеясь с помощью личных контактов преодолеть
дефицит взаимопонимания, обнаружившийся среди политиков,
которые пришли на смену лидерам военной поры506.
291
Критическое десятилетие империи
Руководство Раунд Тейбл и его приверженцы спешно искали
замену фактически развалившейся системе консультаций. В качестве
альтернативы, способной обеспечить взаимодействие во внешней
политике. настойчиво предлагался план создания "квази-
дипломатического” канала связи, который предусматривал
аккредитацию в Лондоне министров - резидентов, специальных
уполномоченных, входящих в состав правительств своих стран’07.
Параллельно аналогичный проект был выдвинут
австралийским премьером С. Брюсом50®. Исходя из характерных для
Раунд Тейбл методов, есть основания предполагать, что среди
лидеров доминионов именно на Брюса делалась ставка в деле
внедрения нового метода консультаций. В начале 1923 г. премьер-
министр Австралии проявил инициативу, поставив перед министром
колоний вопрос о скорейшем проведении конференции по проблемам
внешней политики, обороны и экономики500.
Официальный Лондон, заинтересованный в преодолении
негативных последствий Чанака. одобрил предложение
Брюса.Характерно, что выступая 4 мая 1923 г. на заседании Лиги
Подснежника, Керзон развивал мысль о том, "как Содружество
может разрабатывать общую внешнюю политику, чтобы британский
министр иностранных дел был в состоянии действовать не только от
лица своей страны, но и от имени всей империи"510.
Важное значение для правильного понимания взглядов
империалистических кругов имеет оценка политического курса
доминионов, данная "Раунд Тейбл" в середине 1923 г. По мнению
журнала, Канада и ЮАС стремились закрепить достижения периода
1917-1922 гг., а Австралия и Новая Зеландия отдавали
предпочтение единству перед независимостью в составе
Содружества511. По заявлению редактора “Ревью ов ревьюз", все
доминионы рассчитывали утвердить свой национальный статус,
оставаясь при этом в составе империи512. Таким образом,
сохранением, вопреки всему, надежд на политическую интеграцию
империалисты были обязаны своему видению Британской империи
как единого целого, супердержавы, во главе иерархии которой
находится Соединённое Королевство.
Обстановка накануне конференции казалась сторонникам
интеграции вполне удовлг творительной, не предвещавшей никаких
осложнений. Маккензи Кинг - фигура наиболее опасная для
реализации вынашивавшихся планов - заявил накануне отъезда в
Лондон, что не везёт с собой "ни одной обиды" и будет отстаивать
существующую систему конституционных отношений. Это, по мнению
обозревателя "Раунд Тейбл", предвещало "спокойную" позицию
Канады515.
Данные оценки характера политического развития доминионов
и их позиций перед конференцией были безусловно справедливы
292
Критическое десятилетие империи
лишь в отношении Новой Зеландии. Южная Африка и Канада уже
выросли" из имперских кабинетов. Если прежде один Смэтс
демонстрировал неудовлетворённость государственным статусом
ЮАС, то теперь и Маккензи Кинг определённо поставил перед
собой задачу развить достигнутые успехи, подведя под свою линию в
международных отношениях соответствующую документально-
правовую основу. Он заблаговременно и тщательно подготовился к
предстоящей поездке в Лондон514.
Что касается Австралии, то она отнюдь не собиралась расста-
ваться с приобретёнными ею правами. Выступая в июле 1923 г. на
заседании федерального собрания. Хьюз заявил, что право
Австралийского Союза участвовать в формировании внешней
политики империи столь же бесспорно, как и его право определять
свою внутреннюю политику, и в этом смысле между Британией и
доминионами нет никакой разницы51*. Лидер оппозиции утверждал
за Австралией свободу самостоятельно решать вопрос, насколько она
связана международными договорами, заключёнными Британией516.
Вторая послевоенная имперская конференция открылась 2 ок-
тября 1923 г. Вопреки усилиям британской стороны, в отношениях
между делегатами сразу воцарился дух подчёркнутой сдержанности.
Тень Чанака витала над конференцией 1923 г. от начала до её
конца...
Достижение Лондоном поставленных целей зависело от
налаживания взаимопонимания с Оттавой. Во вступительной речи
премьер-министр Болдуин выразил надежду, что Маккензи Кинг
продолжит “лучшие традиции” своих предшественников517. Однако
канадский премьер, имевший собственный взгляд на политичесмкие
традиции своей страны, сумел овладеть инициативой.
Керзон сам предоставил ему для этого удобный повод,
назвав было конференцию "кабинетом". Тем самым министр
иностранных дел Англии затронул коренной вопрос, от подхода к
которому зависело и содержание дискуссий, и оценка существа
отношений между её участниками. Канадцу пришлось напомнить
британскому представителю сложившееся в конституционной теории
и практике понятие термина "кабинет" как правительственного
органа, ответственного перед демократическим избранным
парламентом. "Наше собрание - конференция правительств, и я не
считаю, что прибыл сюда с какими-либо правами или полномочиями
быть членом имперского кабинета", - заключил Маккензи Кинг518.
Керзону не осталось ничего иного, как согласиться с этим
утверждением.
Заявление канадского премьера дало всем понять, что он
предпочитает кабинету конференции, подобные предвоенным, чьи
решения носили рекомендательный характер.
293
Критическое десятилетие империи
Принимая во внимание тесные связи Керзона с Раунд Тейбл,
на первый взгляд, от него можно было бы ожидать контратаки в
духе предложении, выдвинутых проимперскими силами. Однако
после столь ясного и твёрдого определения позиции Макензи Кинга
ставить проблему создания нового механизма консультаций для
единой внешней политики означало бы лишь усилить трения и в без
того натянутых отношениях.
Эго существенно облегчило премьер-министру Канады
решение поставленных задач. 8 октября он выступил с заявлением по
проблемам внешней политики. Ход его мыслей строился на трёх
постулатах: Британская империя - это не целостная однородная
система; стремление к централизации противоречит естественной
эволюции канадского государства; единая внешняя политика
Содружества принципиально несовместима с демократической
системой правления.
По утверждению канадского премьера, принятые на
конференции 1921 г. решения поставили под удар принцип
автономии, который последовательно развивался с момента
образования доминиона благодаря политическим лидерам всех
ориентаций. Под угрозой оказался главный итог полувекового
развития канадского самоуправления: право свободы от
ответственности за имперские войны. "Мы в Канаде решительно
полагаем, что в международных вопросах, прямо затрагивающих
наши интересы, прежде всего это отношения с США, доминион
должен иметь до известной степени собственную внешнюю политику,
- заявил Макензи Кинг. - Мы считаем, что не можем ограничить
права нашего самоуправления вопросами чисто внутреннего
характера".319
Своеобразие условий, в которых пребывали государства
Содружества, убедили Маккензи Кинга в невозможности разработки
удовлетворяющего всех внешнеполитического курса. Объективная
несовместимость интересов обусловливала равное право
Великобритании и доминионов на автономию во внешней политике.
Наконец, в глазах лидера либералов, единая внешняя политика
ассоциировалась с предосудительными методами тайной дипломатии,
грубо нарушающими принцип ответственности исполнительной власти
перед парламентом и избирателями3^.
Близкий к Маккензи Кингу журналист Дж.Дефо,
сопровождавший его на конференции, сравнил впечатление от речи
канадского премьера с эффектом разорвавшейся бомбы. Брюс и
Массей попытались опровергнуть утверждения их канадского
коллеги, однако давно вынашивавший аналогичные взгляды Смэтс,
делегат от Ньюфаундленда Уоррен и представитель только что
созданного доминиона Свободное Ирландское государство де Валера
поддержали идеи, изложенные в заявлении. Британские официальные
294
Критическое десятилетие империи
лица пребывали в растерянности и недоумении. Опытнейший
чиновник правительственного аппарата, секретарь кабинета
министров Хэнки откровенно признавался в непонимании позиции
Канады, ибо всего лишь несколько лет назад Борден требовал для
доминиона его "законной доли” во внешней политики империи, а на
последней конференции Мейген согласился с принципом общей
ответственности32'.
Банальность этого эпизода, казалось, не должна была бы
уже вызывать удивления: то что консерватор считал естественным,
канадский либерал зачастую находил просто невозможным.
Маккензи Кинг вовсе не покривил душой, когда перед отъездом на
конференцию заявлял, что будет выступать за сохранение
существующих в Содружстве конституционных отношений. В их
эластичности и динамизме он усматривал залог обретения Канадой
внешнеполитической самостоятельности.
Лорд Дерби попытался было загнать Маккензи Кинга “в
угол , требуя дать определённый ответ на вопрос: "Каковы будут
действия доминиона, если империя подвергнется нападению?".
Канадский лидер понял, что настал решающий момент, требующий
от него максимальной твёрдости. Прервав британца, он указал, что
к участию его страны в имперской обороне нельзя подходить
однозначно. Так, например, если бы год назад война с турками всё
же началась, то крайне сомнительно, направила ли бы Канада свои
войска в Малую Азию. "Это было неприятно, - записал в своём
дневнике Маккензи Кинг, вспоминая данный эпизод. - Однако, по-
моему, это самое важное из всех заявлений, сделанных мною на
конференции. Я не могу оставить никаких сомнений относительно
позиций Канады".322
Не считая возможным постоянно нести "долю" общей
ответственности, Уильям Маккензи Кинг - лояльный подданный Его
Величества - видел важнейшую цель своего заявления в
гармонизации интересов государств Содружества323. Глава
канадского правительства утверждал, что у североамериканского
доминиона потенциально есть три пути развития своей
государственности. Первый путь ведёт его к полному отделению,
второй путь - к объединению с США, третий - "к более ясно
признанному независиму национальному статусу в составе
Британского Содружества". Последний вариант Маккензи Кинг
считал наиболее оптимальным и для интересов Канады, и для
сохранения империи324. На практике это означало бы достижение
доминионом возможности самостоятельного внутриимперского и
международного манёвра, не утрачивая связей с Содружеством.
“Наша позиция - это не позиция безусловной изоляции и
невмешательства, - пояснял Маккензи Кинг. - Всё зависит от
ситуации в Европе, а также в Канаде"323. Объективно
295
Критическое десятилетие империи
представленная концепция означала курс на достижение
доминионами государственного суверенитета и преобразование их
отношений с Великобританией в конфедерацию под эгидой
английской монархии.
Косность сторонников централизации не позволила им
должным образом оценить заявление Маккензи Кинга. Как и
полвека назад, их мысль сжималась в тисках дилеммы: "единство
или распад”. Как и на рубеже столетий, они пытались убедить
доминионы, что, только оставаясь в составе супергосударства,
молодые нации имеют реальную возможность обеспечить
независимость и обрести достойное место в мировой политике.
А между тем идеи, выдвинутые канадским премьер-
министром. вполне адекватно отражали генеральное направление
развившегося в доминионах национального самосознания. В самой
Канаде аналогичных взглядов придерживалось руководство
лейбористской и прогрессивной партии52®. Даже адепты единой
имперской внешней политики соглашались, что вопрос об участии
страны в войне должен решаться только её парламентом522.
В Австралии лидер лейбористской фракции в федеральном
собрании Чарльтон солидаризировался с Маккензи Кингом
фактически по всем проблемам имперских отношений. Указывая на
опасные (как для австралийской автономии, так и для единства
Содружества) последствия военно-политической интеграции с
Британией, он призывал к невмешательству в дела друг друга,
демократизации руководства внешней политикой и утверждал за
доминионами право заключать международные соглашения52®.
Конференция 1923 г. завершилась полным и окончательным
провалом попытки реанимировать имперский кабинет. Принятая ею
резолюция легализовала созданный Канадой прецедент
самостоятельного подписания договора с иностранной державой.
Теперь все государства Содружества получили право свободного
заключения таких договоров (однако без ущерба для общих
интересов). Согласно прецеденту 1919 г., другая резолюция
зафиксировала право доминионов и Индии иметь на международных
конференциях отдельное представительство в составе делегации
Британской империи529.
Осмысливая итоги послевоенного развития, "Раунд Тейбл”
вынужден был констатировать, что сохранить традиции Имперского
Военного кабинета не удалось. Ни конференция 1921 г., ни
конференция 1923 г. не имели ничего общего с органами
исполнительной власти550. Так началось прощание с давними
мечтами сохранить Британскую империю в качестве единого
государства. Реалии стали брать в сознании британской элиты верх
над иллюзиями.
296
Критическое десятилетие империи
1914-1923 гг. были наполнены событиями, не имевшими себе
равных по масштабам и драматизму. Столь же далеко идущими
оказались и их последствия, последствия, которые могли предвидеть
лишь немногие.
Война, произведя потрясающий эффект на сторонников
имперской федерации, ещё более укрепила их уверенность в
возможности найти способ сохранения нерушимого единства
метрополии и её партнёров. Однако темп развития событий оказался
настолько высоким, что имперская политика британского руководства
напоминала не прекращающуюся гонку преследования. Парадокс при
этом состоял в том, что попытки вывести организацию отношений
между Великобританией и доминионами на уровень, отвечающий
требования времени, порождали иллюзию разрешения проблемы.
Империалисты вновь, как и в годы англо-бурской войны,
столкнулись с феноменом “сжатой пружины", при котором действие
всегда пропорционально противодействию. Предельное сплочение
империи в 1914-1918 гг. обернулось. в свою очередь,
соответствующей релаксацией сил сцепления после войны. В
условиях изменяющейся системы координат самосознание
национальной судьбы шло на смену великодержавному имперскому
патриотизму.
Едва ли поэтому можно согласиться с Н.Мэнсергом,
утверждавшим, будто Чанак стал вехой в истории Содружества лишь
вследствие субъективных усилий Маккензи Кинга331. Канадский
премьер, безусловно, проявил недюжую выдержку и политическую
волю. Однако все его действия были закономерным результатом
противоречивого, волнообразного развития взаимоотношений
Англии и доминионов после окончания первой мировой войны.
Очередной излом, обозначившийся в духовной эволюции
англосаксонских народов, должен был неизбежно обернуться
качественным преобразованием политической системы Британской
империи.
Критическое десятилетие империи
ПРИМЕЧАНИЯ
1	Modem Australia in Documents. Vol. 1-11/ Ed. by F.K.Crowley. Melbourne, 1973.
Vol. 1: 1901-1939. P. 215. 217.
2	Ibid P. 226.
5	Ллойд Джордж Д. Военные мемуары. Т. IV. М.. 1935. С. 23.
4	Selected Speeches and Documents on British Colonial Policy. 1763-1917. Vol.l-П/
Ed. by A.B.Keith. Lnd.. 1961 Vol. I. P. 359-360.
3	Тишков B.A.. Кошелев Л.В. История Канады. М.. 1982. С. 120.
6	Woodward E.L. Great Britain and the German Navy. Lnd.. 1964. P. 389.
2	Dilke Ch. Greater Britain.‘Lnd., 1869. P. 395.
8	Canada's Part in the Great War- Ottawa, 1919. P. 1-2.
9	Ibid. P. 30.
10	Канада. 1918-1945. Исторический очерк/ Отв. ред. Л.В. Поздеева. М., 1976.
С. 17.
11	The Canada Year Book. 1919. Ottawa, 1920. P. 383-387.
12	The Australian Encyclopaedia. Vol. 11. Sydney. 1977. P. 99.
13	Wood F.L. This is New Zealand. Hamilton. 1946. P. 199.
14	The Canada Year-Book. 1919. P. 383.
13	Dawson R.M. The Development of Dominion Status, 1900-1936. Documentaty
Supplement. Lnd., 1965. P. 174.
16	Round Table. 1915. № 18. P. 325-326.
17	Ibid. P. 344.
18	Dawson R.M. Op. cit. Documentary Supplement. P. 174.
19	Robert Laird Borden: His Memories/ Ed. by H.Borden. Vol. l-II. Toronto, 1938.
Vol. 11. P. 507-508.
20	Ibid. P. 500.
21	Ibid. P. 506.
22	Edwards P.G. Prime-Ministers and Diplomats: The Making of Australian Foreign
Policy. 1901-1949. Melbourne, 1983. P. 32-33; Whyte W.F. William Morris
Hughes. His Life and Times. Sydney, 1957. P. 201, 252-253.
23	Whyte W.F. Op. cit. P. 248-249.
24	Fitzhardinge L. Australia. Japan and Great Britain, 1914-1918: A Study in
Triangular Diplomacy// Historical Studies. Australia and New Zealand. Vol.14.
1970. № 54. P. 253-257,-
23	Hughes W.M. Policies and Potentates. Lnd., 1950. P. 228-229.
28	Times. 1916. 24 June; Huges W.M. The Day and After. War Speeches. Lnd.,
1917. P. 12.
27	Curtis L. The Problem of the Commonwealth. Lnd., 1915. P. 9.
28	Quarterly Review. 1917. April. P. 459.
29	The Australian Encyclopaedia. Vol. 11. P. 99.
 30 Modern Australia in Documents. P. 251.
31	Documents on Australian International Affairs, 1901-1918/ Ed. by G.Greenwood
and Ch.Grimshaw. Melbourne. 1977. P. LVI1I-LIX.
32	Modem Australia in Documents. P. 255-256.
298
Критическое десятилетие империи
Я Times. 1917. 3 March.
34	Sinclair К. imperial Federation. A Study of New Zealand Policy and Opinion.
1880-1914. Lnd.. 1955. P. 21.
55	Round Table. 1916. № 25. P. 16-17.
38	Ibid. P. 27.
37	Quarterly Review. 1916. July. P 266. 282
38	Nineteenth Century. 1916. March. P. 500-514.
59	Nineteenth Century. 1916. April. P. 733-737.
40	ibid. P. 725.
41	Ibid. P. 731.
42	Nineteenth Centuty. 1916. November. P. 895-906.
43	Ibid. P. 896.
44	Nineteenth Century. 1916. June. P. 1157-1161; Quarterly Review. 1916. July.
P. 272-275.
43	Beioff M. Imperial Sunset. Vol. 1: Britain’s Liberal Empire, 1897-1921. Lnd., 1969.
P. 214-216.
48	United Empire. 1915. January. P. 61-62.
47	Round Table. 1916. № 25. P. 26-27.
f48 Curtes L. Op. ch. P. 209-210
49	Kendle J.F. The Round Table Movement and Imperial Union. Toronto, 1975.
P. 184, 189.
50	Beioff M. Op. cit. P. 214-215.
31	Kendle J.F. Op. cit. P. 189-190.
32	Beioff M. Op. cit. P. 215.
33	Canada’s Future. What She Offers After the War. A Simposium of Official
Opinion. Toronto. 1916. P. 10-11.
34	Nineteenth Century. 1916. April. P. 722-723
33	United Empire. 1915. July. P. 525-527
36	Kendle J.F. Op. cit. P. 204.
37	Eayrs J. The Round Table Movement in Canada. 1909-1920// The Canadian
Historical Review. Vol. XXXVIII. 1957. № 1. P. 15.
38	Kendle J.F. Op. cit. P. 202.
39	Keith A.B. Letters on Imperial Relations. Indian Reform, Constitutional' and
International Law, 1916-1935. Lnd- 1935. P. 5.
80	Keith A.B. Imperial Unity and the Dominions. Oxford, 1916. P. 510. 515.
61	Ibid. P. 19-23.
62	Ibid- P. 23. 508.
63	Ibid. P. 25.
64	Ibid. P. 589.
63	Ibid. P. 590-592.
88 Miller J.D. Richard Jebb and the Problem of Empire. Lnd- 1956. P. 33.
87 Quarterly Review. 1916. July. P. 277.
88 Ibid. P. 266.
299
Критическое десятилетие империи
69	Судейкин А.Г. Колониальная политика лейбористской партии Англии между
двумя мировыми войнами. М.. 1976. С. 70-71.
70	Modem Australia in Documents. P. 258.
71	Canada. Parliament. House of Commons. Parliamentary Debate* (далее: Canadian
Pari. Deb ). 1917. Vol. 1. P 149
72	Daily Telegraph. 1916. 11 March.
77	Quarterly Review. 1917. January. P. 135
74	Ibid. P 113.
77	Modem Australia in Documents. P. 266-267.
76	Макленнан X. Два одиночества. Л.. 1990. С. 40. 53.
77	Сороко-Цюпа О.С. История Канады М.. 1985. С. 124-125.
78	Hayes Р. British Foreign Policy and the Influence of the Empire. 1870-1920// The
Journal of the Imperial and Commonwealth History. Vol. 12. 1984. № 2. P. 114.
79	Times. 1916. 31 January.
80	Great Britain. Parliament. House of Commons. Hansard's Pariiamentaiy Debates.
5th Series (далее: Pari. Deb. House of Commons. 5th Ser.). Vol. 88. Co). 341.
81	Mansergh N. Commonwealth Experience. Lnd.. 1969. P. 170-171.
82	Historical Documents of Canada. Vol. V. The Arts of War and Peace, 1914-1945/
Ed. by Ch.P.Stacey. Toronto. 1972. P. 363.
85	Quarterly Review. 1917. January. P 135.
84	Amery L. My Political Life. Vol. I-1II. Lnd., 1953. 1955. Vol. II. P. 15-25. 80-
82.
87	Quigley C. The Round Table Groups in Canada. 1908-1938// The Canadian
Historical Review. Vol. XLIII. 1962. № 3. P. 219.
86	Виноградов К.Б. Дэвид Ллойд Джордж. М.. 1970. С. 222-226.
87	Robert Laird Borden: His Memoires. Vol. II. P. 666.
88	Виноградов К.Б. Указ. соч. С. 230.
89	Ллойд Джордж Д. Указ. соч. Т. IV. С. 26-27.
90	.Amery L. Op. cit. Vo). II. 91.
91	Documents on Canadian Externa) Relations. Vo). 1: 1909-1918/ Eld. by
R.A.Mackay. Ottawa. 1967. P. 302-303.
92	Brown R.C. Robert Laird Borden. Vol. II: 1914-1937. Toronto. 1980. P. 72.
97	Stacey Ch.P. Canada in the Age of Conflict. A History of Canadian External
Policies. Vol. 1: 1867-1921. Toronto, 1977. P. 183-184.
94	Documents on Canadian Externa) Relations. Vol. I. P. 305.
95	Brown R.C. Op. cit. P. 75.
96	Canadian Par). Deb. 1917. Vo'. 1. P. 149.
97	Ibid. P. 148.
98	Edwards Ph.G. Op. cit. 43.
99	Selection from the Smuts Papers. Vol. 111/ Ed. by W.K.Hancock. Cambridge,
1966. P. 450-451.
100	'p]le Cambridge History of the British Empire. Vol. VIII. South Africa. Lnd..
1936. P. 751
300
Критическое десятилетие империи
101	Hankey M.P. The Supreme Command, 1914-1918. Vol. J-II. Lnd., 1961. Vol. II.
P. 658.
102	Dawson R.M. Op. cit. P. 23.
«” Times. 1917. 3 April: Round Table. 1917. № 27. P. 441-442.
194	Pari. Deb House of Commons. 5th Ser. Vol. 92. Col. 421.
105	Hancock W.K. Smuts. Vol. I: The Sanguine Years. 1870-1919. Cambridge, 1962.
P. 427.
106	Gollin A.M. Proconcul in Politics. Lnd.. 1964. P. 399: Beloff M. Op. cit.
P. 220
102	Robert Laird Borden: His memories. Vol. II. P. 691-693.
108	Hancock W.K. Op. cit. P. 424.
109	Hankey M.P. Op. cit. Vol. II. P. 659-660.
1,8	Selection from the Smuts Papers. Vol. III. P. 505. 507.
111	Smuts l.C. War-Tune Speeches. N.Y.. 1917. P. 6-7.
1,2	The Cambridge History of the British Empire. Vol. VIII. P. 751.
,IJ	Documents on Canadian Foreign Policy. 1917-1939/ Ed. by W.A.Bidddl.
Toronto. 1962. P. 5.
114	Documents on Canadian External Relations. Vol. I. P. 307.
115	Ллойд Джордж Д. Указ. соч. Т. IV. С. 32-33.
Documents on Canadian External Relations. Vol. I. P. 308.
117	Ibid. P. 307.
1,8	Hancock W.K. Op. cit. P. 428.
119	Robert Laird Borden: His memories. Vol. 11. P. 667-668.
120	Ibid. P. 669-670.
121	Smuts l.C. War-Time Speeches. P. 12-14.
122	Daily Telegraph. 1917. 4 May.
I2^	Wigley Ph.C. Canada and the Transition to Commonwealth, 1917-1926.
Cambridge. 1977. P. 50.
124	Pari. Deb. House of Commons. 5th Ser. Vo). 93. Col. 1790-1791.
125	Canadian Pari. Deb. 1917. Vol. II. P. 1528.
*28 Selection from the Smuts Papers. Vol. III. P. 514-515.
127	Borden R.L. The War and The Future. Lnd., 1917. P. 126; Selection from the
Smuts Papers. Vo). III. P. 513.
I28	Canadian Pari, Deb. 1917. Vol. II. P. 1531; Selection from the Smuts Papers.
Vol. III. P. 512-513.
129	Selection from the Smuts Papers. Vol. III. P. 518.
Canadian Par). Deb. 1917. Vo). II. P. 1528.
1	,1 Selection from the Smuts Papers. Vol. 111. P. 515.
I	}2 Canadian Pad. Deb. 1917. Vol. II. P. 1543.
Ibid. P. 1528.
154	Selection from the Smuts Papers. Vol. III. P. 510-511.
«5 Ibid. P. 515.
I}6	Canadian Pari. Deb. 1917. Vol. II. P. 1544.
157	Gollin A.M. Op. cit. P. 399-400.
30)
Критическое десятилетие империи
158	Nineteenth Century. 1917. August. Р. 249.
139	Review of Reviews. 1917. May. P. 465-466.
140	Round Table .1917. № 27. P. 448.
141	Ibid. P. 449, 453-454.
142	Ibid. P. 455.
143	Nineteenth Century. 1917. September. P. 503.
144	United Empire. 1917. May. P. 341.
145	Borden R.L. Canada in Commonwealth. From Conflict to Соцpentas. Lad, 1929.
P. 92.
146	Ллойд Джордж Д. Указ. соч. Т. IV. С. 33.
142	Documents on Australian International Affairs. P. 726-727. '
148	Documents on Canadian External Relations. Vol. I. P. 347.
149	Documents on Australian International Affairs. P. 727.
138	Гредескул H.A. "Великая Россия’, как программа разрешения национального
вопроса в России. Пг, 1916. С. 7.
151	Там же. С 36-37.
152	Корф С.А. Федерация. Пг, 1917. С. 46-47.
133 Подробно см: Никольский В.К. Наши политические парта* о будущем РосЬш.
М, 1917.
134 Dawson R.M. Op. cit. Documentary Supplement. P. 178.
133 Robert Laird Borden: His memories. Vol. II. P. 866.
156 Ibid. P. 871-872.
152 Borden R.L. Canada in Commonwealth. P. 94.
138 Documents on Canadian External Relations. Vol. II. Paris Peace Conference of
1919/ Ed. by R.A.Mackay. Ottawa. 1969. P. 18-20.
129 Robert Laird Borden: His memories. Vol. II. P. 892.
168 Borden R.L. Canada in Commonwealth. P. 111.
161 Dawson R.M. Op. cit. P. 33.
162 Ibid. Documentary Supplement. P. 186-188.
163 Ibid. P. 34-35.
184 Hughes W.M. The Splendid Adventure. Lnd, 1929. P. 150-151..
183 Dawson R.M. Op. cit- Documentary Supplement. P. 202.
188 Edwards Ph.G. Op. cit. P. 60-61.
182 Quarterly Review. 1921. Арп). P. 286.
188	Documents on Canadian External Relations. Vol. Ill/ Ed. by L.C.CIark. Ottawa,
1971. P. 153-155.
189	Ibid. P. 155-156.
128	Documents on Canadian Foreign Policy. P. 58-60.
121	Milner A. The British Commonwealth. Lnd, 1919. P. 4-6.
122	Quarterly Review. 1921. April. P. 288-289.
123	Documents on Canadian External Relations. Vol. III. P. 157-158.
124	Ibid. P. 159.
123	Ibid. P. 160.
128 Ibid. P. 159.
302
Критическое десятилетие империи
177	ibid. Р 161
178	Times. 1920. 18 November.
179	Times. 1920. 19 November.
180	Ewart J.S. Kindom of Canada. Toronto. 1908. P. 364-370.
181	Round Table 1920. № 38. P. 411.
182	Round Table. 1920 № 41. P. 164-165.
183	Round Table. 1921 № 42. P 390
l8'1 Ibid. P. 390-391.
185	Ibid. P. 391-393: Round Table. 1920. № 38. P. 411.
188	Round Table. 1921. № 42. P 395.
187	Round Table. 1921. № 43. P. 677.
188	Documents on Canadian External Relations. Vol. HI. P. 165.
189	Jebb R. Empire in Eclipse. Lnd., 1926. P. 11-12; United Empire. 1921. May.
P 315-316
190	Canadian Pari. Deb. 1921. Vd. I. P. 227.
191	Ibid P. 183
192	Ibid. P 159-160
193	Ibid. P. 160.
194	Documents on Canadian Foreign Policy. P. 66.
193	Times. 1921. 10 June.
198	Commonwealth of Australia. Parliament. House of Representatives. Parliamentary
Debates, (далее: Australian Pari. Deb.). 1921. Vol. 94. P. 7262-7263.
197	Ibid. P. 7264-7265.
198	Ibid. P. 7410.
199	The Cambridge Hisloiy of the British Empire. Vol. Vlll. South Africa. P. 755-
756
200	Times 1921. 2 June.
201	Australian Pari. Deb 1921. Vd 94 P. 7393.
202	Times. 1921. 14 June
293	Times 1921. 10 June.
204	Hal) C.D. The Government of the British Commonwealth of Nations. Lnd.. 1920.
P. 10-11.
205	Times. 1921. 20 June.
206	Documents and Speeches on British Dominions. 1918-1931/ Ed. by A.B.Keith.
Lnd.. 1961. P. 45.
297	Selection from the Smuts Papecs. Vd. V: 1919-1934/ Ed. by J.Van Der Poel.
Cambndge. 1973. P. 67-68.
208	Ibid. P. 78-79.
209	Ibid. P. 69-72.
2,0	Ibd. P. 72-74..
211	Ibd. P. 74-76.
212	Ibid. P. 67.
213	Ibid. P. 71; Historical Documents of Canada. P. 406.
214	Documents and Speeches on British Dominions. P. 54-56.
303
Критическое десятилетие империи
2,3	Ibid Р 59-60.
216	Borden R L. Canada in Commonwealth. P 86.
2,7	Borden R.L. The War and the Future. P. 127-128.
218	Selection from the Smuts Papers. Vol. V. P. 78.
2,9	Dawson R.M. Op. cit. Documentary Supplement. P. 209.
228	Documents on Canadian External Relations. Vol. III. P. 163-164.
221	Historical Documents of Canada. P. 395.
222	Times. 1921. 28 June.
223	Times. 1921. 1 July.
224	Jebb R. Op. cit. P 42
223	Documents and Speeches on British Dominions. P. 57-58.
228	Australian Pari. Deb. 1921. Vo). 94. P. 7267.
227	Ibid. P 7269.
228	Historical Documents of Canada. P. 399.
229	Ibid. P. 400.
230	История дипломатии/ Отв. ред. В П Потёмми. Т. Ш. М„ 1945. С.126.
231	Historical Documents of Canada. P. 391-392.
232	Ibid P. 403.
233	Ibid P. 404.
234	Ibid. P. 389-390.
233	Ibid. P. 405-406.
238	Dawson R.M. Op. cit. Documentary Suppiemeat. P. 209.
237	Historical Documents of Canada. P. 408-409.
238	Daily News. 1920. 29 June.
239	Times. 1921. 28 July.
240	Times. 1921. 4 July.
241	Times. 1921. 1 July.
242	Documents and Speeches on British Dominions. P. 368.
243	Part. Deb. House of Commons. 5th Ser. Vol. 146. Col. 1698-1699.
244	Ibid. Col. 1701.
243	Ibid. Col. 1702.
248	Documents and Speeches on British Dominions. P. 370; Dawson R.M. Op. dt."
Documentary Supplement. P. 211.
247	United Empire. 1921. August. P. 551.	M
248	Churchill W. His Complete Speeches. 1897-1963. N.Y.. 1974. Vol III: 1914-
1922, P. 3144.
249	Modem Australia in Documen s. Vol. 1. P. 349-350.
230	Ibid. P. 350.
231	Documents on Canadian Foreign Policy P. 60.
232	Churchill W. His Complete Speeches. Vol III. P. 3144.
233	Dawson R.M. Op. cit. Documentary Supplement. P. 212.
254	Nineteenth Century. 1922. August. P. 275-279.
233	Historical Documents of Canada. P. 432.
236	United Empire. 1922. July. P. 433.
304
Критическое десятилетие империи
Dawson R.M. Op. cit. Documentary Supplement. P. 219
258	Selection from the Smuts Papers. Vol. V. P. 107.
259	Round Table. 1922 Ns 49. P. 221.
288	Dawson R.M. Op. cit. Documentary Supplement. P. 225-226.
261	United Empire. 1922. April. P. 187-188.
262	Times. 1922. 20 September.
Tunes. 1922. 16 September.
284	Historical Documents of Canada. P. 420.
2ь’	Виноградов К.Б. Указ. соч. С. 370.
286	Times. 1922. 18 September.
282 Ibidem.
268 Ibidem
269 Dawson R.M. Op. cit. P. 56.
228 Times. 1922. 19 September.
271 Times. 1922. 17 September.
222 Dawson R.M. Op. cit. Documentary Supplement. P. 235-236.
222 Histoneal Documents of Canada. P. 421.
224 Dawson R.M. Op. cit. Documentary Supplement. P. 235-236: Tunes. 1922. 19
September.
22’ Dawson R.M. Op. cit. Documentary Supplement. P 237.
228	lb.d P. 237-238.
222	Daily Telegraph. 1922. 26 September.
228	Канада, 1918-1945. C. 172; Kendle J.E.The British Empire-Commonwealth.
1897-1931. Lnd.. 1972. P. 41.
229	Грудзинский B.B., Олтаржевский В.П. Новая Зеландия в международных
отношениях 1939-1945 гг. Иркутск, 1993. С. 27-28.
288	Modem Australia in Documents. Vol. J. P. 370.
281	Australian Pari. Deb. 1923. Vol. 103. P. 173.
282	Times. 1922. 20 September.
285	Historical Documents of Canada. P. 421.
284	Round Table. 1923. № 53. P. 169.
285	Канада. 1918-1945. C. 83.
288	Dawson R.M. Op. cit. Documentary Supplement. P. 239.
282	Quigley C. Round Table Groups .. P. 216.
288	Australian Par). Deb. 1923. Vo). 102. P. 289.
289	Times. 1922. 20 September.
,290 Tuneg. 1922. 26 September
'2” Australian Pad. Deb. 1923. Vol. 103. P 172
,29	2 Histoneal Documents of Canada. P. 418..
29}	Kendle J.E. Op. cit. P. 22.
294	Hisloncal Documents of Canada. P. 418.
295	Round Table. 1922. № 49. P. 18-19.
298	Hughes W.M. The Splendid Adventure. Lnd.. 1929. P. 242-243.
305
Критическое десятилетие империи
297	Beloff М. Imperial Sunset. Vol. II. Dream of Commonwealth. 1921-1942. Lnd..
1989. P. 81
298	Edwards Ph.G. Op. cit. P 64.
299	Dawson R. Op cit. P. 77.
300	Уэллс Г. Вероятное будущее человечество. Пг„ 1923 С. 33.
301	Review of Reviews. 1921. May-June. P. 371
302	Documents and Speeches on British Dominions. P. 330-331.
303	Beloff M. Imperial Sunset. Vol. II. Dream of Commonwealth. P. 84.
304	United Empire. 1923. April. P. 196; United Empire. 1923. May. P. 255-256.
303	Times. 1923. 24 May.
306	United Empire. 1923. February. P. 69.
307	Round Table. 1923. № 51. P. 475: Round Table. 1923. № 52 P. 696-697.
308	Australian Pari. Deb. 1923. Vol. 104. P. 1482-1483.
309	Round Table. 1923. № 52. P. 8.
3,0	Times. 1923. 5 May.
311	Round Table. 1923. Ns 51. P. 477.
312	United Empire. 1923. February. P. 69.
313	Round Table. 1923. № 53. P. 135.
314	Historical Documents of Canada. P. 432-434.
313	Australian Pari. Deb. 1923. Vol. 104. P. 1775.
3,6	Ibid. P. 1783.
3,7	Imperial Conference. 1923. Appendecies to the Summary of Proceedings. Lnd..
1923. P. 3.
3,8	Historical Documents of Canada. P. 435.
319	Ibid. P. 436-438.
320	Ibid. P. 438-440.
321	Ibid. P. 445.
322	Dawson R.M. William Lyon Mackenzie King. A Political Biogrupby. Vol. 1:
1874-1923. Toronto. P. 467-468.
323	Historical Documents of Canada. P. 443.
324	Documents and Speeches on British Dominions. P. 339-340.
323 Historical Documents of Canada. P. 442.
326	Canadian Pari. Deb. 1923. Vol. V. P. 4251-4252.
327	Ibid. P. 4663.
328	Australian Pari. Deb. 1923. Vol. 104. P. 1729-1735.
329	Colonial and Imperial Conferences from 1887 to 1937/ Ed. by M.OIIivier. Vol. I-
III. Ottawa. 1954. Vol. III. P. 1-2.
330 Round Table. 1923. № 53. P. 2.
331 Mansergh N. Op. cit. P. 219.
306
Заключение
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
(jiJ ступление мира в империалистическую эпоху с характерным
для неё обострением национальных и социальных противоречий
как бы сообщило Британской империи второе дыхание. И в самой
метрополии, и в населённых англосаксами заморских провинциях
восстанавливались старые и рождались новые символы веры -
символы, призванные обеспечить выживание наций "белой" империи.
"Сила в единстве" - таков был ответ английских и "колониальных"
империалистов на громадно возросшую мировую конкуренцию.
Эволюция взаимоотношений Великобритании и её автономий,
протекавшая до тех пор подобно 'разбегающейся галактике",
подверглась существенной коррекции: орбиты, по которым
доминионы вращались вокруг “страны-матери" не только перестали
возрастать, но обнаружили явную тенденцию к сближению. Как
"старый", так и “молодой" национализм. облачённый в
империалистические одеяния, был занят поиском формы
эффективного взаимодействия, которая привела бы к укреплению
союза при гарантии самоуправления его частей. Аксиомой сохранения
империи как супердержавы стал принцип: "Единство через
свободу!".
Первая мировая война явилась вершиной развития имперской
идеи. Однако достигнув апогея, она начала обращаться в свою
противоположность. Неисчислимые лишения и жертвы показали
народам, какова истинная цена империалистической политики. По-
новому взглянув на самих себя и своё место в мире, молодые нации
Содружества приступили к поиску собственного пути развития.
Империализм, как средство выражения их самобытности, становился
всё более неадекватным.
Для самого английского империализма победа в мировой
войне оказалась Пирровой победой. Побив, совместно с союзниками,
великолепно организованную м»ппип> .......
превзошёл самого себя, f.—.j________
"охлаждение страстей" недвусмысленно
Культ англосаксонской расы одряхлел. _г„„.	_____,____
миссии уже никого не волновало. Убеждённость, что Британия
должна пронести свой имперский крест до конца заметно ослабло.
Теоретическая мысль империалистов потеряла оригинальность, а их
практические предложения не могли выйти за рамки проектов,
выдвинутых ещё на рубеже столетий. Вкупе с ослаблением
Великобритании как мировой державы это привело к кризису её
отношений с доминионами и имперской политики в целом.
Надлом духовных и идейных сил империализма стал началом
его конца. После 1918 г. британский империализм напоминал
огромную машину, которая, набрав предельную скорость, сожгла до
ную машину германского милитаризма, он
Наступившее вслед за финалом трагедии
недвусмысленно продемонстрировало это.
расы одряхлел. Бремя цивилизаторской
307
Заключение
дна свой ресурс горючего, и теперь двигалась благодаря гигантской
силе инерции Военно-политический союз Британии и доминионов и
даже создание в 1932 г преференциальной таможенной системы не
смогли сообщить их отношениям достаточно сильного импульса к
сплочению По справедливому замечанию американского
исследователя Клейтона, Британское Содружество в межвоенный
период представляло собой "рыхлую конфедерацию"1.
Слабость в менталитете англосаксов стереотипов
традиционного общества предопределила изъяны корневой системы
британского империализма. Классические формы капитализма
разрушали это общество до основания. Как на Британских островах,
так и в колониях империализм испытывал сильнейшее воздействие
либеральных ценностей, которые смягчали его радикальные
устремления и деформировали свойственную ему полярность
мировосприятия. Преемственность духовного потенциала
либерализма, наряду с геополитическим фактором, не позволили
империалистическим идеалам более прочно укрепиться в толще
общественного сознания.
В то время как британский империализм уже клонился к
закату, взлёт германского, японского, американского, советского
империализма был ещё впереди. По иронии судьбы именно 1922 г
стал одновременно датой смерти федерализма в имперской Британии
и датой рождения Советского Союза
Конец XIX в. - первые десятилетия XX в • особая фаза в
циклическом развитии Британской империи, очередной раз
показавшая, что общество не способно уйти от самого себя. Как
приспособление к требованиям империалистической эпохи, так и
начавшееся преодоление символов её веры свидетельствовали, что
каждое поколение, сталкиваясь с кризисом, вынуждено в поисках
точки опоры (не столько осознанно, сколько интуитивно) обращаться
к традициям, к опыту ушедших поколений Если идеи величия и
мощи, иерархичности и покровительства способствовали "вхождению
Англии в империализм, то эволюционизм к индивидуализм,
разумный эгоизм и компромисс содействовали постепенному
избавлению британцев от имперского комплекса.
Чанакский кризис и итоги конференции 1923 г.
засвидетельствовали, что государственное единство Содружества
существовало лишь в «знании правящей элиты Соединённого
Королевства и её единомышленников в доминионах И хотя
последним на пути к официальному признанию своей
самостоятельности пришлось преодолеть ещё немало трудностей,
подпитываемых мощными силами социальной инерции,
принципиально этот вопрос был решён Согласно британской
традиции, конференция 1926 г., провозгласив в декларации Бальфура
полное равенство всех членов Содружества, зафиксировала уже
308
Заключение
свершившийся факт. В свою очередь, это позволило приступить к
конституционному оформлению независимости доминионов, что и
было сделано благодаря принятию английским парламентом в
1931 г Вестминстерского статута
Фиаско курса на сохранение Британской империи как единой
державы обозначило медленный поворот общественного сознания от
идеала Великой Британии к представлению о "Малой" Англии.
Исторический цикл, обусловленный господством империализма,
уходил в прошлое На новом витке своего развития Британию
ожидал долгий путь возвращения на круги своя.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Clayton A. The British Empire as a Superpower, 1919-1939. Lnd., 1986 P. 3,7
309
Summary
SUMMARY
Qi? volution of the British Empire has been the problem of present interest for
(9 some decades and after the collapse of the USSR it has become more
important. This book deals with transformation of the Empire between the last
third of the XIX th cemury and the first quarter of the XX th century. It was
a crucial period when the question: "To be or not to be the British Empire as a
single State and as a Superpower?" was being solved. The auther tried to
investigate the trend of evolution taking into consideration different factors of
mother-country - dominion internationals: mental, political, strategical, economic
in their process and mutual dependence.
In the middle of the last century the formal imperial relations seemed to
become weaker and weaker. According to the public opinion the Empire had to
transform into the commonwealth of independent states in the long run. But on
the edge of 1860-1870 the whole situation radically changed. The competition
between Great Powers inspired by national ideas extremely sharpened. Il
became more and more difficult to settle social and economic problems. In this
situation liberal doctrines and policy reached a deadlock. That was the following
Lhase in the development of World history - “New Imperialism". In order to
:ep their leading position the British and their kinsfolk in overseas colonies had
to find out: “What was the reason of strengthening the USA, Germany,
Russia, Japan?" The answer appeared clear - national consolidation. So tne
English - speaking peoples had to consolidate their unity as well and first of all
their racial unity. It was the luring point in mental development of the Anglo-
Saxon race.
In order to bring up imperial patriotism active attempts were undertaken
in military, trade, international and other fields. The result of integration should
be Imperial Federation in any form. Notwithstanding a lot of difficulties to the
beginning of the Great War mother-country - dominion relations became much
stronger than a half century ago. The period from 1914 to 1919 was the top
point of consolidation policy. But the zenith of the Empire's fame turned out to
be the beginning of its end. It was a paradox of imperial evolution. White man
burden idea was undermined. National consciousness in dominions became riper.
At the same time the consciousness of the British, espesially elite groups, was
overburdened by stereotypes of the past. The United Kindom leadership
concentrated attention mainly on the problems of European peace. This mental
gap had a decisive significance. Racial feelings, which connected the British
peoples, were weakened. The Conference 1921 turned out to be in essence the
Eeat illusion of solving the imperial unity problem. The Chanak crisis and the
onference 1923 put an end to repeated attempts to find out "modus vivendi”
for the Empire as a single State. The British Commonwealth of Nations began
to turn into confederation of sovereing states. It may be said that the Anglo-
Saxon imperialism "burnt” in the fire of the First World War. It has passed its
peak when German, Japanese, Soviet, Atnerical imperialism didn’t yet reach
their climax. In 1920th the cycle of British imperial history, which began fifty
years ago. approached to its end. Step by step the English speaking peoples had
to leave their dream about Greater Britain. Slow and hard return to the ideal of
"Little” England became inevitable. On the next stage of history libera) ideas
helped to the Anglo-Saxon peoples to overcome imperial complex and to make
basis for multiracial Commonwealth.
310