По благословению
епископа Тираспольского и Дубоссарского
ЮСТИНИАНА
Е.Богушева
О ВОСПИТАНИИ
МАЛЬЧИКА
в неполной семье
верующей матерью
Рассказ
православной женщины
издательство
МОСКОВСКОГО ПОДВОРЬЯ
свято-троицкой сергиевой лавры
ФАВОРЪ
МОСКВА • 2002

Художник Илья Фаминцын
О воспитании мальчика
в неполной семье верующей матерью
М., Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры,
«Фаворъ», 2002.- 128 с.
ISBN 5-94667-0006-9	©	«Фавсръ»
ЛР03450от24.07.01
Бумага газетная. Формат84x108/32 Подписано в печать 22.01.2002.
Гарнтура Garamond. Печать офсетная
Объем 6,72 усл. п. л. Тираж 15 000 экз. Зак. 0743
Отпечатано с готовых диапозитивов в типографии ОАО «Молодая Гвардия».
Адрес ОАО: 103030, Москва, ул. Сущевская, 21.
Адрес издательства: 121096, Москва, ул. Кастанаевская, д 9, кор. 2
Тел:953-55-50

ПРЕДИСЛОВИЕ
Томясь в ожидании рождения ребенка, каж¬
дая женщина вольно или невольно задумывает¬
ся о том, каким он вырастет Она дает себе сло¬
во, что приложит все усилия к тому, чтобы ее
чадо стало достойным и порядочным челове¬
ком, чутким, добрым, понимающим, искренним,
чтобы он был опорой и поддержкой своим ро¬
дителям в старости, чтобы его миновали беды и
несчастья, чтобы не совершал он ошибок, могу¬
щих навредить не только ему, но и окружаю¬
щим его близким людям.
И как часто в процессе воспитания при
столкновении с конкретными жизненными си¬
туациями у матерей попросту опускаются руки
от незнания, что делать. Как быть? Чем помочь?
Кто или что в состоянии разрешить многие
проблемы, связанные с воспитанием ребенка,
особенно в том случае, когда мать остается (по
той или иной причине) «один на один» с ре¬
бенком, растя и воспитывая его без отцовского
участия?
Не могу, да и не хочу настаивать на том,
чтобы матери, оказавшие мне честь прочтением
изложенной здесь нашей с сыном истории,
приняли ее как эталон или руководство при
воспитании собственных детей. Однако смею
надеяться, что некоторые моменты могут слу¬
жить неплохим подспорьем при решении тех
или иных вопросов, связанных с воспитанием
мальчика в неполной православной семье.
Добавлю только: в том, что мой ребенок рас¬
тет неплохим (пока) человеком, не моя только
заслуга. Поскольку я, по милости Божией, чело-

век верующий, то понимаю, что без Господа и
без Церкви, без заступничества наших Небес¬
ных Покровителей многие проблемы так и ос¬
тались бы неразрешимыми, и я не знаю, каким
бы подошел мой сын к порогу своего взросле¬
ния. Кроме того, в те или иные нелегкие мо¬
менты нашей жизни с нами рядом всегда ока¬
зывались люди, которые помогали всем, чем
только могли.
Могу только осмелиться пожелать тем мате¬
рям, которые остались с ребенком и без мужа:
сестры и матушки, не бойтесь, на все —воля Бо¬
жья, Господь все управит, Он будет вам и Заступ¬
ником и Покровителем, и упасет вас и чад ва¬
ших, едва вы к Нему прибегнете за помощью.
Моя семья стала «неполной» задолго до того, как
я приняла Святое Крещение, поэтому мы с му¬
жем не были венчаны. Окрестилась я уже после
того, как мы расстались. Знаю одно: многие
женщины, как и я, приходят к вере уже после
того, как развод стал свершившимся фактом.
И это также, по-моему, не спроста. Ибо Господь
и здесь протягивает вам Свою милующую и все¬
помогающую руку, дабы помочь вам «поднять» и
воспитать ребенка, прежде всего — вырастить его
достойным членом христианского сообщест¬
ва—Церкви его. И если вы поможете ребенку
именно в этом, если воцерковите свое чадо, то
тогда все житейские трудности и преграды будут
ему не страшны, он все преодолеет с Божьей
помощью.
Отношения в христианской семье приобрета¬
ют особый смысл: мать и дитя родные не только
по крови, но и по духу, потому что призваны к
вечной жизни во Христе Иисусе. А это уже нечто

особенное, что способно поставить мать и дитя
на иную ступень отношений. Ведь как часто
взрослые относятся к ребенку (потому что он
мал, неопытен и житейски не мудр) как к тому,
кому человеком стать еще предстоит. Но это не
так Он маленький и неискушенный житейскими
коллизиями, но, безусловно, такой же человек,
как и любой взрослый: у него такие же чувства,
как и у любого взрослого (если не острее), но
гораздо более чистая и хрупкая душа. А кроме
прочего, он ваш маленький братец во Христе. Он
не только ваш, он —Христов, Божий. А это, со¬
гласитесь, уже нечто иное, чем простое материн¬
ское: «Он —мой. Я —мать. Хочу —казню, хочу —
милую». Нам, взрослым, нужно стараться сохра¬
нить душевную чистоту маленького христианина,
не причиняя душевных ран, способных ожесто¬
чить душу ребенка и сделать ее невосприимчи¬
вой к Любви Божьей. Иначе не будет у нас по¬
койной старости, не знать покоя от тревог за
дитя, пожизненно каяться в том, что не привели
ребенка к Богу, а, наоборот, отвратили его от
Христа и Церкви, своими руками выкопали ему
погибельную яму
Однако жизнь в миру всегда исполнена суе¬
ты, она ежедневно воздвигает перед людьми
преграды, которые непременно нужно преодо¬
левать. Как быть, когда к заботам о хлебе на¬
сущном на одни и те же плечи ложатся заботы
о духовном и нравственном воспитании ребен¬
ка, особенно если это — мальчик? Что делать,
когда наш «безумный, безумный, безумный» мир
рвется в тихую заводь ваших отношений? Что
предпринять, если понимаешь:	вы		разные,
он — маленький мужчина, а вы — взрослая жен¬

щина, и, в силу этой разности, не всегда спо¬
собны понять внутренний мир своего растуще¬
го мальчика?
Одно вас может объединить, одно может
дать ключ к взаимопониманию, одно спасет вас
от возможных бед и несчастий — вера Христова
и Церковь Его. Вера, которую нужно прививать
не фанатично, но с любовью во Христе Иисусе,
которая, вкупе с материнской любовью, способ¬
на творить чудеса.
Мы с сыном бесконечно признательны всем
тем, кто принимал и принимает посильное уча¬
стие в нашей с ним судьбе: нашим пастырям,
нашим родным и близким, членам христиан¬
ской общины, учителям и воспитателям сына и
всем православным христианам за их молитвы
о нас. Пусть хранит вас всех Господь на всяком
месте и во всякий час.
О	ЧЕМ ХОТЕЛОСЬ БЫ РАССКАЗАТЬ
Не помню, кому из великих людей принадле¬
жит известный афоризм о том, как некая мать,
придя к нему, спросила: с какого времени нуж¬
но начинать воспитывать ребенка. На что по¬
следовал вопрос о возрасте ее малыша. Оказа¬
лось, что тому две недели от роду. И тогда этот
великий человек ответил матери, что она опо¬
здала ровно на две недели.
Признаться, мне не очень нравится термин
«воспитывать». Больше по душе: растить, взра¬
щивать, подобно любящему и заботливому са¬
довнику. Из крохотного семечка — в могучее де¬
рево со здоровыми корнями, с роскошной кро¬
ной, обильным и хорошим плодом. Растить,

следить за тем, чтобы не завелись на растении
паразиты, заботиться о том, чтобы не появля¬
лось больных ветвей, удобрять, охранять, леле¬
ять. Зато потом многие люди смогут воспользо¬
ваться плодами рук мудрого садовника, да и
само древо сумеет выдержать самые жестокие
бури (если таковые случатся).
Бесспорно, гораздо легче растить и воспиты¬
вать ребенка вместе с мужем. Но коль скоро
произошло иначе, то это вовсе не повод чувст¬
вовать себя одинокой и никому не нужной. Ко¬
нечно же, неизбежна боль, неизбежны страда¬
ния, причиненные расставанием. Но все же вы
не одна, у вас есть ребенок, и он будет’ вам уте¬
шением, он поможет вам справиться с вашими
скорбями, вас двое, и это уже хорошо.
Именно такими мыслями я утешила себя, ос¬
тавшись одна с маленьким ребенком на руках.
С одной стороны, мне было проще, поскольку
сыну было всего три месяца и он ничего не
понимал из происходящего, ему не довелось
пережить того мучительного состояния, кото¬
рое переживают дети в то время, когда разво¬
дятся их родители. С другой стороны, у меня не
было ни работы, ни образования, и я не знала,
на что мне с сыном жить дальше. Слава Богу, у
меня были живы родители, которые души не
чаяли во внуке и старались помочь нам во
всем, в чем только мы нуждались.
Проблема была не только в том, чем накор¬
мить и во что одеть сына. Я очень хотела, чтобы
он не чувствовал себя обездоленным, знал, что у
него есть я, что он всегда может на меня поло¬
житься и что трудности, с которыми столкнется,
он сможет преодолеть, поскольку ему всегда бу¬

дет к кому обратиться за советом и поддержкой.
Хотела, чтобы мой мальчик понял, что в этой
жизни, кроме материальных благ (которыми, к
сожалению, я не могла его осыпать), есть ценно¬
сти более важные — духовные, хотела вырастить
его добрым человеком. Я понимала, что для это¬
го мне нужно вместе с ним заново переживать
все, с чем сталкивается он, перечувствовать все
его чувствования, смотреть на мир его глазами и
слышать его ушами. Нужно было стать его еди¬
номышленником и верным другом.
Как это ни странно, но самый процесс вос¬
питания зачастую складывается из преодоления
трудностей и проблем, возникающих на пути
взросления ребенка. Это возрастные кризисы в
три, пять и тринадцать-четырнадцать лет, про¬
блемы общения со сверстниками и людьми
старшего возраста. Проблемы, связанные со
следованием общепринятым светским нормам
(которые сейчас стали, скорее всего, не норма¬
ми, а аномалиями). Да и мало ли, с чем придет¬
ся столкнуться! Всего и не предугадаешь. О не¬
которых встречающихся чаще всего трудностях
и о том, как мы с ними справлялись, мне и хо¬
телось бы рассказать.
Получилось же так, что по милости Божьей
сын вошел в Церковь, стал христианином. Крае¬
угольным камнем его воспитания, неоценимой
помощью в этом и поддержкой мне стало его
воцерковление. Произойди иначе, я никогда и
ни с чем не справилась бы.
Сейчас мы с сыном переживаем очередной
критический возраст: ему почти тринадцать лет,
он становится юношей, не переставая еще оста¬
ваться ребенком. С ним все сложнее и сложнее

общаться. Не потому, что он становится непо¬
слушен, нет. Он становится эмоционально неус¬
тойчивым и поэтому особенно ранимым. И по¬
рою не знаешь, как подступиться к нему и ка¬
кие слова найти, чтобы достучаться до него, до
его души, до сознания, при этом не обидев и
не оттолкнув. Однако, несмотря на просыпаю¬
щийся так называемый «юношеский нигилизм»,
и здесь нам обоим помогает церковное обще¬
ние, поскольку именно Церковь заняла в нашей
жизни главенствующее положение. Слава Богу
за всю Его милость к нам.
ОТ НУЛЯ ДО ЧЕТЫРЕХ ЛЕТ
Первостепенной задачей, которую я поставила
перед нами на первом году жизни,— это здоровье
ребенка. Именно на первом году жизни заклады¬
вается фундамент здоровья на многие годы. Не
допустить того, чтобы он болел, закалить, дать
полноценное питание — это первое, к чему я
стремилась. Но не менее важным считала поддер¬
живать постоянный контакт с ребенком. Чаще
брать на руки, не оставлять его одного играть в
комнате, как можно дольше кормить грудью. Улы¬
баться ему, не взирая на настроение и самочувст¬
вие, разговаривать. Не дать ребенку чувствовать
одиночество и страх от первых столкновений с
неведомым и незнакомым ему миром. Учить иг¬
рать в игрушки. Мы хорошо с ним справились с
поставленными задачами. На первом году жизни
мы не расставались ни на час и выросли, ничем
не болея. К году Илья умел есть ложкой (правда,
не совсем «по адресу»: кормил и уши, и глаза, но
тем не менее знал, откуда брать и куда нести),

пить из чашки, знал много игр и потешек («гули
прилетели», «сорока-белобока», «ладушки», «колпа¬
чок», «прятушки» и др.), знал многих животных и
подражал тому, как они кричат, умел развлечь
себя игрушками. С ним было просто: нужно было
только оставаться в поле его зрения или быть
рядом, играть мог бесконечно, не канючил, не
капризничал. Я в это время спокойно управля¬
лась с домашними делами. Пеленок и штанишек
он не пачкал едва не от рождения: мы с мамой
приучили его делать все свои «делишки» почти
по времени, и когда время подходило, просто ос¬
вобождали его от одежки, и она оставалась сухой
и чистой.
Говорить начал очень поздно, два года обхо¬
дился тремя-четырьмя словами и набором раз¬
нообразных звуков. Когда ему исполнилось два
года, он внезапно заговорил и сразу полноцен¬
ными предложениями. С этого дня он стал го¬
ворить почти без умолку: «почемучкал», требо¬
вал, чтобы ему читали книжки и рассказывали
сказки. Просил петь песни и читать стихи; сам
обучался чрезвычайно легко, очень скоро вы¬
учил много песенок и стишков. Играя, сам с со¬
бою разговаривал или повторял какой-нибудь
стишок. Особенно ему нравилось есенинское
«Черемуха душистая», это стихотворение он мог
повторять бесконечно.
Когда я услышала такую самозабвенную дек¬
ламацию (а он получал явное удовольствие от
повторения вслух «Черемухи»), то призадумалась:
а сын мой, вероятнее всего, «тонкокож» и раним,
если ему с раннего детства нравится есенинская
лирика. Провела эксперимент, разучили несколь¬
ко стихов: обычных, веселых и «Белая береза

под моим окном». Стал декламировать «Березу».
До самозабвения. Такая же история повторилась
и с песнями. Я обратила внимание на то, что
ему нравятся протяжные, напевные мелодии: с
удовольствием слушал «Степь да степь кругом»,
«Ой, да ты калинушка», различные романсы. Я
поняла, что наши отношения с сыном переходят
на новую удивительную ступень: он взрослеет и
как-то осознает себя. Растерянности не было.
Была огромная радость: мой мальчик растет и
развивается, а я умею, пока еще, разбираться в
том, что ему близко и понятно. Более того, мы,
по своему душевному настрою, оказались с ним
несколько похожи.
Не скрою, я очень боялась сделать что-либо
не так, повести себя неразумно, а в результате
из моего мальчика вырастет жестокий и без¬
душный человек, с «каменным сердцем», нечут¬
кий и недобрый. Поэтому, когда я уловила в ма¬
леньком сынишке своеобразный поэтический
настрой, то сочла это добрым знаком для нас
обоих. С самого рождения я пела ему колыбель¬
ные песни, сколько бы раз в день он ни спал.
Теперь он сам стал «заказывать» мне музыку.
В доме были музыкальные инструменты: шести¬
струнная гитара, детские пианино и гармошка.
Сын занимался тем, что целыми днями застав¬
лял меня извлекать звуки из этих инструментов.
И еще я должна была петь. Пела. Он подпевал.
Говорил он все больше, предложения были
сложными, мы с моими родителями старались
внести в его речь как можно больше эпитетов,
описательных слов. Никогда не «сюсюкали» с
ним, говорили «взрослыми» словами. Старались
привнести в какое-либо повествование о

чем-нибудь или о ком-нибудь эмоциональную
окраску. Говорили: «Видишь, как нехорошо по¬
ступил мальчик: обидел дедушку (бабушку, маму,
собачку), дедушка ждал мальчика домой, волно¬
вался, дедушка любит мальчика, а мальчик так
некрасиво поступил», или что-либо подобное,
исходя из ситуации. Впрочем, многие мамы
точно так же учат своих детей начаткам того,
«что такое хорошо, а что такое — плохо».
«Плоды» обучения налицо и по сей день:
Илья ни единого раза не замахнулся на меня
(как часто дети «грешат» этим), никогда я не
услышала от него какого-либо грубого слова.
Может быть, это из-за того, что он не ходил
в детский сад и не имел возможности общаться
с детьми, в чьих семьях бывает «всякое».
Мы с ним всегда много гуляли. Теперь же на
прогулках я стала обращать его внимание на
красоту окружающего нас мира. Я показывала
ему цветы, листочки, травинки, солнышко, вся¬
ких жучков и паучков, при этом снабжала показ
различными комментариями. Муравьи — домови¬
тые и хозяйственные, шмель — серьезный и сер¬
дитый, бабочка — веселая танцуля и т. п. Звала
его посмотреть на красивый закат, посмотреть,
как капельки дождя пляшут по лужам, как свер¬
кает на солнце весенняя сосулька. Он подражал
мне, когда я расспрашивала его об увиденном:
говорил, что видел неприветливого ежика, весе¬
ленькие цветочки или на что на улице был
злой морозный ветер, он так и старался схва¬
тить Илюшу за нос.
Телевизора мы с ним не смотрели, даже то¬
гда, когда показывали «мультики». Правда, я не¬
сколько раз попыталась обратить его внимание

на некоторые «мультики», но он никак не от¬
реагировал и не заинтересовался. Тогда я оста¬
вила свои попытки, решив, что знакомство с те¬
левизором в таком раннем возрасте пользы
сыну не принесет, а навредить может.
Игрушки у него были разнообразные, но не
было пистолетов и всякого оружия, я не хотела
прежде времени приучать его к мысли о том,
что существует в этом мире возможность наси¬
лия над другой жизнью.
Пока был жив дедушка, он, несмотря на то, что
внук еще мал, учил его обращаться с различным
«мужским» инструментом: наделал крупных сквоз¬
ных дырок в толстой фанере, навставлял в них
гвоздей и научил Илью «забивать» гвозди молот¬
ком. Научил его пользоваться отверткой. Помню,
как однажды сын раскрутил все до одного винти¬
ки, до каких сумел дотянуться. Мы как-то не обра¬
тили внимания на то, что он затих, а когда кину¬
лись, все дверцы у шкафчиков были разобраны.
Соглашаясь на развод с мужем, я понимала,
что растить мальчика одной будет тяжело не
только материально (такого рода трудности
меня не пугали); гораздо труднее будет научить
его мужскому типу поведения в жизни и семье.
Наглядного примера бытовых, житейских отно¬
шений между мужем и женой (мужчиной и
женщиной) у него перед глазами не будет, не
будет и образца «мужского» поведения. Да, ко¬
нечно, был пример дедушки и бабушки, кото¬
рые относились друг к другу с предельным вни¬
манием и заботой, мальчик мог видеть, что
женщины заботятся о своих мужчинах, а муж¬
чины (старый да малый) стараются взять на
свои плечи тяжелую работу по дому.

Дедушка брал внука «помогать» ему в различ¬
ных ремонтных работах, просил «подать-поднес¬
ти», что Илья выполнял с огромным удовольстви¬
ем, а после «трудов праведных» женщины корми¬
ли своих ненаглядных работников вкусным
обедом за общим семейным столом, где и проис¬
ходило обсуждение сделанной работы, которая
без «помощи» трех-четырехлетнего Ильи «оказа¬
лась бы невыполненной». Мы вместе ездили на
дачу, расположенную далеко за городом, и вместе
старались возделать сухую степную землю. Поло¬
ли сорняки, копали грядки, высаживали рассаду.
Мы старались приобщить и малыша к обще¬
му делу, ему поручали посильный труд: под
присмотром взрослых вынести кучки травы с
огорода, полить маленькой кружечкой из ведер¬
ка хрупкие ростки овощей. Конечно же, особую
и самую приятную часть огородничества со¬
ставлял обед на свежем воздухе с неизменным
костром и жаренными на огне салом, колбасой,
хлебом, с молодой зеленью чеснока, лука, с
первыми огурчиками. Едва мы добирались на
дачный участок, сын тотчас же заявлял: «Ну что
ж, приехали, давайте теперь пообедаем».
Кроме непосредственных работ на участке, в
его задачу входило собирание веточек для кост¬
ра, и он выполнял всю работу с огромным энту¬
зиазмом. Когда же приходило время сбора уро¬
жая, ему всегда показывали мощные кусты или
плети с плодами и напоминали, что это с его
помощью выросли такие замечательные кабачки,
помидоры, капуста, ведь он же помогал им рас¬
ти тем, что освобождал их от сорняков и поил
водичкой, рыхлил маленькими грабельками и да¬
вал им дышать. Подчеркивали, что малыш —наш

кормилец. Дома, поедая борщ, он приговаривал,
вот какие овощи мы вырастили, и какой теперь
вкусный получился из них суп.
В нашем частном доме было много живот¬
ных: куры, утки, индюки, корова, свиньи, кошки
и собаки. Все эта живность плодилась и размно¬
жалась. У кошки — котята, у птицы — птенцы, у
коровы — теленок Еще была коза с двумя бе¬
ленькими козлятками-близнецами. Конечно же,
Илья порывался ходить «управляться» и по хо¬
зяйству. Мог набить яйцами карманы и по доро¬
ге к дому упасть и передавить их. Никто его не
ругал, когда он выгружал из карманов яичницу и
удовлетворенно-гордо докладывал, что он «по¬
мог». Мог нагрести во все те же карманы зерна
и отправиться кормить кур, которых возглавлял
драчливый петух, огромный, как страус, ростом
едва не с самого Илюшу. Мог забраться к свинь¬
ям, чтобы «проверить здоровье поросят».
Ему не запрещали помогать. Просто дедушка
вынужден был переделать все запоры на двер¬
цах так, чтобы Илья не смог самостоятельно их
открыть. Теперь «управляться» ходили вместе и
можно было уследить, чтобы и яйца были целы,
и малыша не забил злой петух и не покусали
бы свиньи. Кроме того, мы с сыном ходили
пасти козочку с козлятками в лесополосу за до¬
мом. Там мы с ним придумывали разные исто¬
рии про наших животных: как Танчик (наш
пес) решил покататься на дедушкиной машине
сам, а у него ничего не вышло; как индюки по¬
шли вместе с утками поплавать в ручей; как ко¬
зочка потеряла своих непослушных козляток, а
Муська (кошечка) вместе с Илюшей нашли «до¬
рогую пропажу» и успокоили козочку.

Обычно выдумывать начинала я, а Илья при¬
бавлял новые подробности, так и получалась за¬
бавная историйка о приключениях наших зна¬
комцев. Опасности, которые подстерегали на¬
ших героев, были самые обычные: голод, холод,
дождь, отсутствие крыши над головой, одиноче¬
ство и т. п. Но в наших историях никто никого
не бил, не терзал, не убивал, а герои были сча¬
стливы, что все хорошо закончилось, мы нико¬
го не ругали, а просто поучали: «Смотри, Тан¬
чик, не садись в машину, если не умеешь ру¬
лить; не ходите, козлятки, одни в лес, не
тревожьте маму-козочку».
В нашем доме все относились друг к другу
ласково и с заботой. Родители всегда оказыва¬
ли один другому маленькие знаки внимания:
при встрече радостно приветствовали друг дру¬
га, а расставаясь, тепло прощались, все и все¬
гда желали домашним доброго утра, спокойной
ночи, приятного аппетита, не скупились на
благодарности и похвалы, говорили и «спаси¬
бо», и «пожалуйста». Никто ни на кого не кри¬
чал, ни с кем не спорил. Никто не старался
унизить другого или показать, насколько не¬
важно ему то, что чувствуют или делают дру¬
гие, ценили труд друг друга. В нашей семье не
было эгоизма.
Конечно, пока родители были молоды, случа¬
лось по-всякому. Но они очень ответственно от¬
неслись к тому, что теперь с нами живет ма¬
ленький человечек, который с непостижимой
быстротой запоминает (и, конечно же, воспро¬
изводит) все, что видит или слышит. И если
раньше они могли попустить возникновение ка¬
ких-то трений между собой или между собой и

мной, то теперь мы старались быть вниматель¬
нее друг к другу. Все старались окружить малы¬
ша такой любовью и таким вниманием, чтобы
он, подрастая, не смог бы изменить своего
внутреннего настроя, обусловленного добрыми
отношениями в семье, где прошло его детство.
Все старались вырастить из него сердечного и
чуткого человека. Надеюсь, что мы сумели заро¬
нить в него доброе зерно.
Конечно, и в том, раннем еще возрасте не
все было гладко. При всех его положительных
качествах и благоприобретениях сын был ката¬
строфически жаден. Все было «мое», свои права
на владения всей игрой или яблоком (или еще
чем-нибудь) он отстаивал яростно и упорно.
Все предложения угостить кого-либо чем-либо
или поделиться всегда встречали категориче¬
ское «нет!». Приходилось брать его за руку с за¬
жатым в ней лакомством и плачущего тащить
насильно угощать несчастных, страдающих (от
его истошных воплей) бабушку и дедушку. А по¬
том все наперебой хвалили Илюшу за его «щед¬
рость», восторгались тем, какой он не жадный
мальчик, умница, добрый, он не пожалел кусоч¬
ка колбаски для дедушки, поскольку знает, что
дедушка так любит эту колбаску.
Так, с великими трудностями совместными
усилиями мы справились с жадностью. Сыну на¬
столько понравилось быть щедрым, что спустя
совсем немного времени его друзья, пользуясь
ситуацией, стали совершать чуть ли не ежеднев¬
ные опустошительные набеги на наш холодиль¬
ник. Мальчик раздавал все: еду, игрушки, вещи,
не задумываясь, и воспитать в нем чувство
меры также было задачей не из легких.

Хочу сказать, что я приняла Святое Креще¬
ние в возрасте двадцати пяти лет. Сыну было
тогда чуть больше годика. Его окрестить все ни¬
как не удавалось: все что-то да не складывалось.
Но он привык к тому, что в доме есть иконы, и
изредка видел (когда не спал и не был занят
своими играми), как молимся я или бабушка.
Настал день, когда я поняла, что ребенка необ¬
ходимо крестить, и чем быстрее, тем лучше.
Во-первых, он подрастал и становился всё
рассудительнее. Если я ему говорила, что так или
иначе поступать нехорошо, то он стал выстраи¬
вать ситуацию таким образом, что в ней оказыва¬
лась лазейка для оправдания плохого поступка.
Мне приходилось затрачивать очень много вре¬
мени, чтобы убедить его: если это «плохо», то это
«плохо» в любом случае. Такие беседы стили про¬
исходить все чаще и чаще. Все чаще и чаще ста¬
ло звучать: «А если..?» Нет, он, безусловно, слушал¬
ся меня, и когда я чувствовала, что убедила его,
то могла быть уверена: он не поступит плохо. А
вдруг я не буду достаточно убедительной? Что
сможет его удержать от совершения неправды,
недоброго поступка, от греха?
Во-вторых, он стал интересоваться иконами.
Стал спрашивать: «Кто это? А это —Кто?» Я ему
объяснила, что здесь — Боженька, Господь наш, а
тут — Богородица, ангелы, святые угодники Бо¬
жьи. Он пока не спрашивал объяснений: «Кто
Такой Господь, Кто Такая Богородица, кто такие
святые угодники Божии».
В-третьих, вдруг поняла, что оставила моего
единственного сына безо всякой защиты от лука¬
вого и его приспешников. Да, я молилась о сыне,
но своего Ангела-хранителя у него не было, не

было и святого небесного покровителя, хотя сын
и носил имя святого пророка Божия Илии. А
мальчик растет. Растет и круг его общения. Он
завоевывает пространство, которое таит в себе не
только вещи интересные и полезные, но и от¬
кровенно опасные как для тела, так и для души.
В добавок ко всему я у кого-то из святых отцов
прочла, что спасена та мать, которая привела ко
Христу хотя бы одно свое чадо. А что же я?
Все это, вместе взятое, побудило меня безот¬
лагательно окрестить ребенка. Мы сходили вме¬
сте с ним в храм, где он проспал под образами
на лавочке почти два часа, пока мы разговари¬
вали с батюшкой. Его никто не будил. Едва сын
увидел священника, то был покорен черной ря¬
сой, впрочем, как и самим батюшкой. По доро¬
ге домой он все твердил, что ему нужна «такая
же платья», как и у батюшки.
Когда крестили сына, человек, который со¬
гласился стать его восприемником, заблудился
по дороге в храм и ко крещению не успел.
А потом выяснилось, что он оказался экстра¬
сенсом, укоренившимся в своем грехе и не же¬
лающим оставить душепагубное увлечение. Так
что Господь все управил просто и премудро.
В один день с внуком крестилась и его ба¬
бушка (моя мама). Мама была верующим чело¬
веком, в ее комнате были иконы, и она моли¬
лась перед образами Пресвятой Богородицы и
Спасителя, читая «Отче наш» и «Богородице
Дево, радуйся...», будучи еще некрещеной. Теперь
же все мы стали крещены: и я, и сын, и бабуш¬
ка, и дедушка (он, как и большинство мужчин в
то время, не распространялся о том, верит он
или нет, это выяснилось несколько позже). Я с

сыном (и бабушка с внуком) выучили коротень¬
кие молитвы, а перед сном мы с мальчиком
всегда читали стих-молитву: «Ночь близка, идя
ко сну, крепко глазки я сомкну. Боже! Свет Тво¬
их очей над кроваткой будь моей!»
Сыну очень понравилось в храме, он часто
звал меня «в гости к Господу», однако все скла¬
дывалось так, что я не всегда могла выполнить
его просьбу.
ОТ ЧЕТЫРЕХ ДО СЕМИ
Первые четыре года мы с сыном прожили
без особых проблем. Он рос и развивался нор¬
мально. Был очень общительным мальчиком, и
его любила вся наша большая и дружная улица.
В нашем доме всегда обретались соседские ре¬
бятишки. Иногда их было до того много, что я
сбивалась со счета. Они возились, играли, кор¬
мились. Дети носились шумной стаей по двору
и по дому, я же наблюдала за тем, чтобы никто
из них не был обижен, чтобы игры протекали
мирно, без ссор и драк. Я считала и считаю,
что лучше мне навести порядок в доме после
нашествия «золотой орды», которая перемеща¬
ется в поле моего зрения так, что я всегда могу
видеть, чем заняты ребята, нежели гадать, где и
с кем и чем занимается мой сын «со товари¬
щи». Да, они шумят, не дают покоя, мусорят, по¬
стоянно призывают меня быть «третейским»
судьей или основным строителем их сооруже¬
ний, за один присест съедают в доме то, что
приготовлено на два дня, но я всегда вижу, что
они делают. На дни рождения сына собирались
как его ровесники, так и дети более старшего

возраста (подростки лет десяти-четырнадцати),
и старалась накрыть хороший стол, пекла
два-три красиво украшенных торта, которые
пользовались неизменным успехом у детворы.
Мы жили спокойной и размеренной жизнью,
потихоньку, с Божьей помощью, справляясь с
небольшими трудностями, которые встречаются
почти в каждой семье.
Беда подкралась к нам совершенно неожидан¬
но. Вдруг занемог дедушка. Его обследовали и
окончательный диагноз был страшен своей неиз¬
бежностью: неоперабельный рак левого легкого.
Жизни папе отвели, от силы, полгода. Это были
тяжкие месяцы. Но беда, как известно, не прихо¬
дит одна. Почти в то же время с папой заболела
и его мать (моя бабушка, Илюшина прабабушка),
которая жила в нашем же доме, но в своей квар¬
тире с отдельным входом. У нее так же была об¬
наружена лимфосаркома, которая локализовалась
у нее в горле. Однако после скольких-то сеансов
облучения ей (в отличие от ее сына, моего отца)
стало легче, опухоль спряталась, и бабушка еще
как-то могла вести привычную жизнь, насколько
позволяли ей убывающие силы. С отцом же тво¬
рилось страшное. Обезболивающие лекарства не
помогали, и мама не спала ночей все полгода,
пока он умирал, чтобы в нужную минуту оказать¬
ся рядом с мучающимся мужем. Дом как будто
замер от обрушившегося на всех горя.
В эти тяжкие дни я впервые услышала, как
молится мой маленький сын. Никому ничего не
говоря, он уединялся в комнате, становился на
коленочки, крестился своими маленькими паль¬
чиками, старательно сложенными в щепотку, и
повторял, подолгу кланяясь в землю: «Господь

наш Иисус Христос, Матушка Пресвятая Богоро¬
дица Приснодева Мария! Помоги моему дедуш¬
ке, пусть он поправится, пусть у него ничего не
болит, я Вас так люблю, и дедушку тоже я люб¬
лю... Полечите дедушку, пожалуйста, пожалуйста!
Вы ведь все можете!».
Папа, никогда не говоривший о том, верит он
в Бога или не верит, уходил из жизни достойно,
по-христиански. Боли он переносил стоически,
не капризничал и не раздражался, даже изредка
ходил в гараж и что-то там делал с машиной.
Мама не стала скрывать от него то, что болен он
смертельно и что жить ему осталось очень не¬
долго. Папа у всех нас попросил прощения за
все обиды, которые причинил нам за всю жизнь.
Приходили проведать его друзья, знакомые, сосе¬
ди. Он со всеми прощался тепло и сердечно. В
конце концов, он исповедался (первый и послед¬
ний раз в жизни), причастился Святых Христо¬
вых Таин, а затем и соборовался.
Умер он на четвертый день после того, как
исповедался, причастился и соборовался. С
утра (а это было первое апреля) по-доброму
подшутил надо всеми, кто приходил его навес¬
тить, а в полдень умер. Умирал при полном
сознании до последнего вдоха. Мы старались
не плакать, пока он дышал, мама шептала мо¬
литвы, какие знала. Илью мы заранее отправи¬
ли со знакомыми в город, и он не видел смер¬
ти обожаемого им и обожающего его деда. Но
они успели попрощаться, сидели долго, о
чем-то шептались, потом папа сам отослал
мальчика, видимо, ему было тяжело. До собо¬
рования было видно, что папа боится смерти,
хотя ничего и не говорит.

Однако потом все изменилось. Он спокойно
говорил о том, что умирает, и просил нас мо¬
литься о прощении его грехов, помочь ему
пройти мытарства. Отца отпели, над ним чита¬
лась Псалтырь, впоследствии часто заказывали
сорокоусты, панихиды. Все это исполняется и
по сей день. Теперь за этим ревностно следит
Илья, у него есть свой «помянник», в котором
записаны имена тех, о ком он сугубо молится о
здравии и об упокоении, записано там и имя
любимого дедушки. Ни я, ни мама не помним
похорон. Помню, что было очень много людей:
папу все любили, он был великолепный меха¬
ник и никогда и никому не отказал в помощи,
кто бы и зачем бы к нему ни приходил.
Так мы остались одни, без взрослого мужчи¬
ны в доме. Вскоре на мамины плечи легли за¬
боты об умирающей свекрови. Она пережила
своего сына всего на полтора месяца, и на ма¬
мину долю снова выпали все тяготы ухода за
больной, умирающей от рака.
Я вынуждена была оставить учебу в медицин¬
ском училище (где училась на вечернем отделе¬
нии) за три месяца до выпуска и начать искать
хорошо оплачиваемую работу, что с моим сред¬
ним образованием было сделать совсем непро¬
сто. Но однако, по великой Своей ко мне мило¬
сти, Господь все управил. У меня нашлась работа,
вполне приличный заработок, мы быстро рас¬
платились с долгами, оставшимися после похо¬
рон отца и бабушки. Теперь возникло одно «но»:
работа отняла у меня то время, которое я обыч¬
но посвящала сыну.
Конечно же, трагические и скорбные эти со¬
бытия свалились на мальчика, как снег на голо¬

ву: все было так хорошо, спокойно и уютно, как
вдруг нет ни дедушки, ни прабабушки, да и
мама появляется только к вечеру и к тому же
очень усталая.
Илья немедленно отреагировал. Появились
сложности. Теперь он оставался дома с бабуш¬
кой, которая тяжело переживала смерть мужа.
К тому же он еще подрос, стал высказывать
свое, не всегда верное отношение к тем или
иным вещам и событиям, пытаться навязать
собственное, зачастую ошибочное мнение (если
оно имелось), стал конфликтным, чего за ним
никогда раньше не наблюдалось.
Он вдруг стал «мальчик-наперекор». Все, что
ему ни говорилось и что ни предлагалось, он
старался сделать наоборот Все было «не буду»
и «не хочу», видимо, сын сильно тосковал без
меня и без деда, и таким поведением сигнали¬
зировал о своем внутреннем стрессовом состоя¬
нии. С этим «наперекором» мы справились, дей¬
ствуя «от противного»: если он говорил, что не
хочет есть, то я (или бабушка) немедленно вто¬
рила ему и говорила, что, конечно же, не хо¬
чет—не надо, не будет он сегодня есть вообще.
Тут же оказывалось, что теперь ему просто не¬
обходимо поесть. Точно так же я реагировала
на любое другое «не буду» или «не хочу» или на
молчаливый отказ выполнить то, что я или ба¬
бушка просили его сделать (или не делать). По¬
степенно «наперекор» пропал.
Винюсь, я пропадала на работе с утра и до
вечера. Боялась, что останемся без средств к су¬
ществованию, ведь до этого времени главным
кормильцем в семье был папа. А Илья рос.

В те минуты, которые мы с сыном проводи¬
ли вместе, я старалась восполнить нехватку об¬
щения. Мы ходили в походы в лес, я брала его
с собою на работу, ходили в Парк отдыха. Но
этого было явно недостаточно. Тем не менее
наша внутренняя связь с сыном была крепкой,
и он с нетерпением ждал меня с работы, спе¬
шил выложить все события, все свои поступки
и проступки. Как часто бывает так, что рабо¬
тающим матерям по возвращении с работы хва¬
тает сил лишь на то, чтобы справиться с до¬
машними хлопотами: обстирать, приготовить,
покормить и поцеловать ребенка перед сном.
Ребенок требует внимания к себе, он скучает,
спешит пообщаться, а тут — только бы успеть
управиться с домашними делами, да и от уста¬
лости валишься с ног. Даже если и есть помощ¬
ник (в нашем случае — бабушка), все равно на¬
ходится что-то, что можешь сделать только ты
сама. Или бабушка вдруг занедужила и не успе¬
ла управиться по дому.
У нас случалось и такое: придешь с работы,
дел непочатый край, и сын, наскучавшись, бук¬
вально цепляется за подол. Однако и здесь на¬
шелся выход: я стала привлекать мальчика к до¬
машнему труду. Давала тупой нож (дабы не по¬
резался), чтобы мы вместе чистили картошку,
поручала полоскать его мелкое бельишко, про¬
тереть пыль или помыть овощи для салата. Да¬
вала тесто, и сын «стряпал» вместе со мной и
бабушкой пельмени или пирожки. Словом, мы
общались в процессе совместного труда, у него
была возможность выговориться и при этом не
«путаться под ногами».

Он ничего не утаивал. Если не слушался ба¬
бушку, так и говорил, что не слушался. Если пе¬
реговаривался (огрызался) с нею, то не скрывал
этого. Безусловно, за такого рода исповедью
следовало обещание «никогда так не делать».
И делал.
В то же самое время возрос его интерес к
религии. Стал спрашивать: «Кто Такой Господь?
Где Он находится —на иконе (а икон много, в
которой из икон Он конкретно живет), на небе,
в церкви? Что Он делает? Почему Его никто не
видит?»
Я объяснила ему, что Господь — это Творец
нашего мира, Тот, Кто создал нас по Своей без¬
мерной любви, что Он —наш Отец; Бог забо¬
тится о нас, посылает нам ангелов (наших доб¬
рых стражей и защитников), у нас есть наши
святые небесные покровители: это святые люди,
которые когда-то жили на земле и были добро¬
детельны, теперь же они находятся с Богом в
Его Небесном Царствии и по нашим молитвам
помогают нам; рассказала, что святой небесный
покровитель сына — пророк Божий Илия, объяс¬
нила, как переводится на русский язык это имя,
рассказала о его жизни, а так же и о святых по¬
кровителях, моем и бабушки. Рассказывала, что
Господь всех нас любит, любит так сильно, что
подвергся страшным мучениям, распятию (это
когда Его живого прибили гвоздями к Кресту) и
принял безвинную смерть только ради того,
чтобы мы не погибли.
Купила мальчику детскую Библию, рассмат¬
ривали картинки, читали. Он стал спрашивать,
любит ли нас всех Бог так, как мамы любят
своих малышей (если Бог —наш Родитель)?

Я же сказала, что Бог нас любит несравненно
сильнее, потому что никогда нас не оставляет
(даже если и мы оставляем Его), Господь нико¬
гда-никогда не забывает ни об одном человеке
и всегда ждет, когда мы придем к Нему Читала
сыну Заповеди и объясняла их смысл. Беседы
были короткими: его маленькая головка еще не
в состоянии была осмыслить всех премудростей
богословия. Однако из бесед он вынес, что су¬
ществует грех и что Господь, Который нас без¬
гранично любит (несмотря на то, что мы ино¬
гда забываем Его), огорчается, когда кто-то гре¬
шит. Это глубоко запало в душу ребенка. С этих
пор стоило мне сказать, что какое-либо дейст¬
вие или помысел — грех, он обещал не грешить
и не огорчать Господа и сдерживал свое обеща¬
ние. Или, по крайней мере, старался сдержать.
Помню, как по телевизору в то время часто
показывали какой-то сюжет об Иоанне Крести-
геле с песней. Не помню содержания песни, но
съемки были потрясающими: Евангельские со¬
бытия, распятие и смерть Спасителя. Телевизор
по утрам, собираясь на работу, в полглаза, смот¬
рела я. Илья же услышал эту песню один раз и
запомнил на всю жизнь. С ним случилась исте¬
рика, когда он увидел, как мучают и распинают
Господа, и всякий раз, когда он слышал знако¬
мую мелодию, то забивался под кровать или
под одеяло и кричал, что не может ни видеть,
ни слышать этого. Думаю, что в его сознании
произошел определенный перелом: иконы ико¬
нами, мои рассказы —это одно, но на иконах
Господь как бы и далек и не совсем реален для
детского сознания. Тут же он увидел, что Иисус
Христос — живой Человек, что Он жил и чувст¬

вовал, подобно нам, Он ходил по земле, у Него
была Мама, которая страдала вместе с Ним, ко¬
гда Его мучили и распинали. Илюша все повто¬
рял: «Почему, за что они Его мучили, прибивали
гвоздями и за что убили?! Ведь Он не сделал
ничего плохого, Он их любил!! Мамочка, ма¬
мочка, почему люди так с Ним поступили?»
Не скрою, я и сама не могла сдержаться и
не плакать. Мы с сыном плакали вместе и не
стеснялись своих слез. Я уговаривала его не
плакать, рассказывала о Пасхе, о Светлом Хри¬
стовом Воскресении, говорила, что Господь вос¬
креснет спустя три дня. Но мой мальчик был
неутешен. Его потрясли муки, которым подверг¬
ли Господа. Почему? И за что люди так жестоко
обошлись с Ним? Я отвечала сыну, что люди
бывают злы и грешны, и поэтому оказываются
неспособными оценить Божьей Любви к ним.
Тогда сын мне сказал, что ненавидит грех. Но
ненависть к греху — ненавистью, а не гре¬
шить-то тяжелехонько, не всегда получается
быть таким, как тот, кто «ходяй непорочен и
делаяй правду, храняяй истину в сердце своем».
Тогда же сын стал спрашивать меня, почему
люди грешат и откуда грех. Я рассказала ему о
лукавом, о том, что он падшее, искаженное
создание Божие и потому по сравнению с Бо¬
гом ничтожно мал, но безмерно зол, однако,
таким он был создан; рассказала о грехопаде¬
нии первых людей и о кознях падшего ангела
против человека. Сказала, что человек стано¬
вится сильнее его, если осеняет себя крестным
знамением, старается жить по Заповедям, по¬
стится, молится, исповедуется и причащается
Святых Христовых Таин. Человек способен

противостать духам злобы, если прибегает к
Божьему заступничеству, следит за своими мыс¬
лями и поступками, не допускает того, чтобы
зло проникало в человеческие помыслы. Я рас¬
сказала мальчику, что лукавый всячески стара¬
ется навредить человеку и подстерегает его на
всех путях, стараясь вызвать в человеке злобу
Даже если ты упал и рассердился, это лукавый
соблазнил тебя. Ведь надо благодарить Бога за
то, что упал и остался целым и невредимым, а
не злиться и не ругаться. Сказала, что лукавого
бояться не надо (ибо мы христиане, с нами
Крестная Сила), надо бояться поддаться ему
Нужно жить так, как будто Господь всегда-все¬
гда видит тебя. Ведь стыдно будет после всех
тех мук, которые Он претерпел ради нас, по¬
ступить грешно и недостойно. Илюша повел
себя странно и неожиданно для меня: он стал
везде и всюду крестить пространство вокруг
себя и приговаривать: «Бойся Святого Креста,
лукавый, ты меня не искусишь!».
Однако искушения были. Причем настолько
страшные, что я боюсь и вспоминать об этом.
Господь нас уберег от непоправимого, слава
Богу и за то, что мой мальчик полностью дове¬
рял мне и открывал свои мысли и поступки.
Вдруг ему вздумалось научиться летать. Он
забирался на возвышения и прыгал оттуда, от¬
чаянно размахивая руками. Ничего, естественно,
не получалось. Тогда он стал предлагать, чтобы
и сделала ему различные конструкции крыльев
из легких трубочек и из склеенных перышек.
Я рассказывала ему об истории воздухоплава¬
ния, рассказала, что при помощи взмахов чело¬
веку так и не удалось подняться в воздух. Но

однажды вечером малыш спросил меня, а что,
если они с Костиком (его закадычным друж¬
ком) заберутся на крышу близстоящей пяти¬
этажки и прыгнут оттуда вниз — ведь тогда, воз¬
можно, и полетят
Тогда, кроме разговоров об истории воздухом
плавания, пришлось поведать ребенку и о том
искушении, которому он подвергается. Ибо если
в его голове возникли мысли о том, чтобы поле¬
теть, используя никуда не годные крылья, прыг¬
нув с большой высоты, то он должен знать —та¬
кие мысли внушил ему лукавый. Поскольку ито¬
гом станет смерть. Я сказала ему, что нечистый
охотится за людьми и всячески старается их со¬
блазнить, чтобы завладеть их душами. Поэто¬
му-то, поддавшись внушению лукавого, человек
часто решает, что для него и безобидно, и инте¬
ресно такое дело, которое на самом деле гибель¬
но. Так и в данном случае: казалось бы, есть
крылья, есть высота, есть интерес к полетам, но
нет достаточного разумения. Нет полного пред¬
ставления о последствиях данного шага. А по¬
этому лучше будет сначала все досконально уз¬
нать о предстоящей затее, а потом только ре¬
шить, делать или не делать. Тогда мы
договорились с сыном, что прежде, чем попро¬
бовать что-либо сделать, он будет приходить ко
мне и спрашивать, насколько безопасно заду¬
манное им. Это правило существует и до сих
пор, и во многом помогает нам обоим. Однако
об этом чуть позднее.
Нужно сказать, что ко времени тяги к поле¬
там у нас с сыном уже состоялся разговор о
том, что все люди смертны. Илья спрашивал ме¬
ня, умрет ли он. Я сказала, что умрет для этого

мира и для этой жизни с тем, чтобы пребыть с
Господом в жизни Небесной, которая никогда не
кончается. Он спросил вновь, умрет ли он. Я по¬
няла, что ему безумно страшно. Тогда я рассказа¬
ла ему о том, что человек — величайшее Божие
творение, что у каждого человека есть душа, ко¬
торая, в отличие от тела, бессмертна. Что тело
умирает, а душа после смерти оставляет свой
храм —тело. Показала, что душу можно чувство-
мать (например, когда очень радостно или, на¬
оборот, горько и обидно). Рассказала о совести
(что это непрестанная память о Боге, стороже¬
вой пес над грешными мыслями) и привела
пример, когда совесть в человеке напоминает
ему о том, что поступает человек грешно. Успо¬
коила, сказав, что он — христианин, он —Хри¬
стов, Божий, а у Бога все живы и он не умрет.
Конечно, свое посмертье всякий человек прово¬
дит по заслугам: праведники в блаженстве Бого¬
общения, а грешники в адских муках. Поэто¬
му-то так важно не грешить, ибо твоя тепереш¬
няя жизнь — временное явление. Гораздо важнее
то, что с тобою произойдет после смерти тела.
В то время мы часто ходили в церковь, обща¬
лись с батюшкой, которого сын любил и боялся
как огня. Стоило только ему, когда мы бывали в
центре города, увидеть купола «нашего» храма
или батюшку, едущего на машине по своим де¬
лам, Илья становился тихим, спокойным и по¬
слушным на долгое время. Я брала его в храм на
всю службу. Конечно, ему было трудно выстоять,
к тому же он не понимал ни единого слова из
того, что пели или произносили во время бого¬
служения. Маялся, слонялся, сидел на полу или
солее, но дожидался Святого Причастия. В такие

дни мы устраивали дома праздник, я старалась
сделать сыну какой-нибудь подарочек (совсем не¬
дорогой) в честь такого радостного события, как
Святое Причащение. Не могу сказать, что все по¬
ходы в церковь проходили гладко. Бывало, он не
хотел туда идти из-за того, что не посмотрит лю¬
бимых мультиков по телевизору (к сожалению, я
не смогла должным образом противостать «теле¬
визорной болезни», ибо все его друзья говорили
только о героях мультфильмов, и сын не мог ус¬
тоять против искушения и не посмотреть то, о
чем говорят его друзья; единственное, что я мог¬
ла сделать, так это объяснять сыну, насколько ге¬
рои мультфильмов «не герои», насколько глуп и
зол сюжет, но отвратить от просмотра до конца
тогда так и не сумела). Я тотчас же «соглашалась»
с его решением не идти к Литургии ради мульт¬
фильмов, говоря, что, так уж и быть, в гости к
Господу пойду сегодня одна, без него. Он тут же
начинал собираться со мною, приговаривая, что
мультики подождут, а вот Господь огорчится, не
увидев его в храме, да и батюшка будет спраши¬
вать, где же Илюша.
Мой сын стал регулярно исповедываться с
пяти лет. Я просила нашего духовного отца на¬
чать исповедывать мальчика с этого возраста,
поскольку к искушениям добавлялись искуше¬
ния, и я чувствовала, что с некоторыми из них
одной только силой моего убеждения я не
справляюсь. Кроме того, с началом регулярной
исповеди у нас с сыном возникла некоторая
новая форма общения — исповедная, церковная.
Как-то так вышло, что и сын, и я стали помо¬
гать друг другу не согрешить. В частности, это
касалось наших с ним отношений. Вновь и

вновь перечитывали с ним Заповеди и в том
месте, где речь шла об отношении отцов и де¬
тей, пришли к взаимному согласию, что не
должны вести себя так, чтобы один раздражал
другого (я или бабушка — его), а второй бы не
почитал и перечил первому (он —бабушке или
мне), поскольку так мы не спасаем, а губим
друг друга. И я считаю, что раннее начало ис¬
поведи пошло ему только на пользу. С тех пор,
прежде чем сделать что-либо, он задумывался,
придется ли краснеть на исповеди за то, что
было им сделано. Собираясь на службу, я спра¬
шивала его, намерен ли он исповедаться сего¬
дня. Бывало, что сын недоумевал: по его поня¬
тию, он не совершал никаких грехов. Тогда са¬
дились и потихонечку, спокойно разбирались в
том, что и как он сделал. Постепенно выясняли:
да, исповедаться нужно непременно, иначе как
причащаться с грехами, тем более, что кое-что
уже осмысляется им как явный грех..
Конечно же, нельзя говорить, что мальчик
полностью осознавал то, что я ему пыталась вну¬
шить. Пять или шесть лет —это не возраст
серьезных раздумий и о смысле жизни, и о жиз¬
ни после жизни. Но маленькие дети тем и хоро¬
ши, что все в их мире имеет реальный смысл.
Они как бы живут в некотором мифическом, иг¬
ровом, нереальном пространстве, в котором тем
не менее все достаточно реально. Верно подме¬
тил один из современных богословов, что в этом
возрасте для ребенка нет ничего противоестест¬
венного в том, что, идя по улице, он встретил
милого котеночка и Боженьку (священника в
рясе, который воспринимается ребенком как Бо¬
женька). Может быть, и мои душеспасительные

беседы воспринимались сыном как условия ка¬
кой-то новой игры (да, скорее всего, так и было),
но не подобным ли образом возрастают из мла¬
денцев мужи, у которых «чувства навыком науче¬
ны отвергать худое и избирать доброе»? В конце
концов, именно из игр дети привносят в свою
взрослую жизнь те принципы и умения, которые
были не один раз проиграны ими в детстве. По
крайней мере, с моим сыном произошло именно
так Он взрослел, кое-что отпадало (как отжившее
свой срок), но Церковь с ее Святыми Таинствами
и Надмирной жизнью только укреплялась в душе
ребенка. Ибо не человеческое это, но Божие
дело —пасти Своих чад. Мне же оставалось со¬
всем немного —не прекращать однажды начатого
воцерковления, пусть и воспринимаемого на том
этапе как некий род некой игры. И самой быть в
этом. Вместе с сыном.
Мне приходилось видеть и совершенно уни¬
кальных детей, которые в три-четыре года ос¬
тавляли свои привычные занятия ради того,
чтобы пойти к иконам и помолиться, просто
так, когда никто от них этого не требовал, но
как бы повинуясь внутреннему зову. Помолясь,
они вновь возвращались к прерванной игре.
Мой ребенок не был таким. Но к молитве при¬
бегал достаточно часто. Мог набить синяк пе¬
ред Пасхальной утреней и, рыдая перед икона¬
ми, выпрашивать «незамедлительного исцеле¬
ния», приговаривая, что пусть Господь и
Пресвятая Богородица простят его за то, что он
не послушал маму и полез на забор, и теперь
вот ходит с синяком, а завтра — Пасха, пусть уж
смилуются Они над ним, грешником, и исцелят
«по Своему человеколюбию». Синяк не прохо¬

дил немедленно, но я объясняла мальчику, что
если и не исцелилось тело, то он-таки понял,
как надо прислушиваться к советам и рекомен¬
дациям мамы (или бабушки), а коль скоро он
это понял,то и душа его исцелилась от греха.
Но чаще всего он в то время молился: «Господи,
помилуй!», причем в различных ситуациях: был
ли то гнев, обида или радость.
Были, конечно, и многие комичные ситуа¬
ции, связанные с посещением храма. Так, на¬
пример, сын однажды с недоумением спросил
меня, почему это мы ходим, ходим в гости к
Господу, а Господа-то и не видим. Я показала
ему Алтарь, Царские, Южные и Северные Врата
и сказала, что Господь находится в Алтаре, и
Его могут видеть священнослужители за бого¬
служением. В другой раз, ожидая начала освя¬
щения пасхальных куличей и яиц накануне
Светлого Христова Воскресения, мальчик заслы¬
шал в алтаре громкий стук (отец диакон
наш был мастер на все руки, видимо, это он
там что-то мастерил, готовясь к торжеству). Си¬
дев до этого момента тихо и чинно, Илья
встрепенулся и громким шепотом, на весь храм,
гак, что все прихожане услышали, тревожно
спросил: «Да что же это Господь-то так гневает¬
ся? Господи, помилуй нас грешных!»
О СЛОЖНОСТЯХ ДОШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА
«Неуловимый мститель»
Мальчик подрастал, и передо мной так же,
как и перед ним, стали возникать новые слож¬
ности, с которыми раньше нам сталкиваться не
приходилось.

Прежде всего, изменился смысл общения со
сверстниками. Если раньше они играли вместе,
то понятие «вместе» было, скорее всего, про¬
странственной категорией, то есть дети находи¬
лись в одном игровом поле, но каждый играл в
свою игру (это можно наблюдать в любой пе¬
сочнице: малышей много, но играют они каж¬
дый в своё). Теперь же дети были объединены
не только пространством, их связывала игра с
общими правилами, где каждому отводилась оп¬
ределенная роль, будь то машинки, прятки, до¬
гонялки. В этих играх угадывался характер де¬
тей: кто-то был драчлив и не умел справиться с
эмоциями, кто-то подличал, кто-то постоянно
задирал и провоцировал конфликты, кто-то по¬
стоянно плакал и обижался, кто-то мог мирно
уживаться со всеми. Появились свои заводилы и
атаманы.
Илья рос очень общительным, любил играть,
и приятелей у него было много. В играх он не
лидировал, не дрался, никого не обижал, мог
поделиться любой игрушкой. Приятелям его
нравилось играть с ним. Однако обиды и недо¬
разумения все же возникали. Я запрещала сыну
драться, обзывать, дразнить, и он, так или ина¬
че, старался исполнить мои «предписания». Дру¬
гим же мальчикам родителями дозволялось
многое (в целях воспитания в них пресловутого
«мужского характера», а на самом деле жестоко¬
сти). Были мальчишки и похитрее, которые по¬
стоянно «сплетали заговоры» против товарищей
и совместными усилиями доводили до исступ¬
ленно-яростного состояния. Илья был невелик
ростом и моложе остальных детей, к тому же
он не привык к грубостям, к тому, что его мо¬

гут обманывать или издеваться над ним. Нача¬
лись постоянные жалобы на то, что его обидел
тот или другой мальчик. Я советовала ему не
обращать внимания на обидчиков и обиды. Од¬
нако представляю, насколько это было сложно.
Советовала не играть с теми, кто выводит его
из равновесия. Но и это сделать было сложно:
срабатывал негласный закон «стаи», когда все
объединялись против кого-то одного и с энту¬
зиазмом старались унизить и обидеть «жертву»,
которая зачастую выбиралась спонтанно, а не
но заслугам. Так что получалось: если не дру¬
жить, то не дружить со всеми. При общитель¬
ном характере сына это было невыносимым.
Его детский умишко подкинул ему хитрую
идейку: если не можешь справиться со всеми,
то справляйся с каждым по отдельности. Так он
и стал поступать.
Теперь уже посыпались жалобы на него: он
мог спровоцировать ребят на шалость и «умыть
руки» (ведь после ругали-то не его, а непосред¬
ственных исполнителей), мог кого-нибудь поти¬
хонечку раздразнить так, что ему самому попа¬
дало, но он сначала терпел, а вскоре на его
крики сбегались родители, и от них достава¬
лось, конечно же, драчуну. Мой «ангелок»,
всхлипывая, только размазывал «невинные»
слезки по грязным щечкам. Более того, он мог
подкараулить обидчика, с которым находился в
«разных весовых категориях», и чем-нибудь уда¬
рить из-за угла. Короче говоря, налицо тот слу¬
чай, когда «дурное общество развращает добрые
нравы». Мальчик рос добрым и не сталкивался с
ситуацией, в которой ему причиняли боль, как
физическую, так и душевную. Реакция ребенка,

казалось, была вполне естественной. Конечно
же: тебя бьют — и ты ударь, тебя обидели — и ты
обидь, тебе сделали больно — отомсти, «око за
око, зуб за зуб». К сожалению, это стойкий син¬
дром так называемой детской жестокости, от
которой, кстати говоря, и до взрослой жестоко¬
сти всего полшага.
Я почувствовала, что этак недалеко до того
дня, когда я с ужасом могу констатировать: а
мальчишка-то мой —подлец. Кроме того, я поч¬
ти физически ощущала, как сына внутри бук¬
вально разрывает на части от внутренних про¬
тиворечий. Он понимал (из моих бесед), что
поступает нехорошо, кроме того, он же хри¬
стианин, он огорчает Бога неблаговидными
своими поступками. Он дорожил нашими с ним
отношениями и видел, что я недовольна и сер¬
жусь. С другой же стороны, он не справлялся с
собою, желание отомстить обидчикам порою
становилось главенствующей идеей на долгое
время. Слава Богу, Илья всегда воспринимал
меня как единомышленника и прибегал ко мне
с очередным «коварным планом мести» прежде
его осуществления. Если мне и не удавалось от¬
говорить его не мстить и не уподобляться
обидчикам, то удавалось хотя бы ненадолго
сбить агрессию по отношению к ним и разря¬
дить обстановку. Конечно же, до конца это пре¬
одолеть не удается и до сих пор: всегда нахо¬
дится тот, на чьи слова или поступки сын реа¬
гирует с откровенной неприязнью и начинает
вынашивать планы мести.
Но сейчас с ним намного проще, он уже поч¬
ти взрослый, разума побольше. В ту же пору
мне зачастую приходилось прибегать к угрозам:

если, не дай Бог, я узнаю, что он обошелся с
кем-то согласно выработанному им плану, то я
его попросту накажу. Да, я понимала, что к оби¬
де добавляла обиду. Но тем не менее такой уг¬
розой я выигрывала время, ярость его утихала, а
о сохранности наших теплых и доверительных
отношений с сыном я могла не беспокоиться,
поскольку всегда находила, как сгладить его
растерянность от того, что мама не помогает
ему наказать обидчика и даже как бы заступает¬
ся за неприятеля. Приучала его терпеть: он хри¬
стианин, перед ним живой пример долготерпе¬
ния Христа, пример терпения мучеников за
Христову веру (я много рассказывала ему о них,
а он с удовольствием слушал), он всегда должен
подражать этому и не искать другого. В конце
концов, все то, что он намеревался предпринять,
начиная от помыслов, грех. Главное — суметь
простить. А уж Господь Сам разберется, кто
прав, а кто не прав. И Сам воздаст каждому по
его заслугам. Не всегда, но часто такие беседы
имели действие.
«Тройка, семерка, туз»
Другая неожиданная трудность — азартные
игры. Дети в нашем маленьком городишке мая¬
лись от безделья. Поэтому самым распростра¬
ненным занятием была игра в карты: в «дурач¬
ка», а чаще в «козла». Я не подозревала о том,
что сын научился играть в «козла» не хуже, а
даже лучше своих товарищей более старшего
возраста. Они собирались на чьей-нибудь ла¬
вочке, грызли семечки и целыми днями только
и делали, что играли в карты. У кого-то всегда
не выдерживали нервы от постоянного невезе¬

ния и проигрышей, и тотчас же завязывалась
драка. После очередного побоища Илья, зали¬
ваясь слезами, прибежал ко мне и сквозь рыда¬
ния принялся объяснять, что Костя «смухле¬
вал», неправильно посчитал очки, и из-за этого
Илья оказался в проигрыше. Тогда я сказала,
что его расстройство — маленькая крупиночка
по сравнению с теми неприятностями, кото¬
рые непременно следуют за увлечением азарт¬
ными играми.
Сколько времени и сил было положено на
то, чтобы отвратить его (да и Костю) от этого
пагубного пристрастия. Последним доводом
было, конечно же, то, что игра в карты —это
сатанинское развлечение, что придется этот
грех исповедывать. Тяжело, с плохо скрывае¬
мым неудовольствием, с постоянными оговор¬
ками, что играют-то они «понарошку», а не на
деньги, но сын подчинился.
Второй вираж азартных игр нам довелось
пережить когда, он уже учился в школе: в моду
вошли «фишки» (современный эрзац прежних
«чики» или «орлянки»), и все подъезды домов и
любые более или менее ровные площадки были
полны ребятишек, которые без устали колотили
стопками разрисованных картонных кругляшек
по полу или земле, а потом неизменно дрались.
Фишек-то проигранных было жаль. Еле-еле убе¬
дила сына, что фишки — бесполезное времяпро¬
вождение, которое может быть интересно толь¬
ко глупцам. Ведь для этого занятия не нужно
ни ума, ни фантазии, знай себе —колоти и жди
удачи. Внушила ему, что гораздо полезнее игра
в шахматы: и ум развивает, и спокойная, и во¬
обще... А в шахматы он играл довольно сносно,

иной раз выигрывал и у взрослых, имеющих
большой стаж игры, хотя на гроссмейстера он,
безусловно, не тянул. Фишки — азартная игра,
по сути дела,— грех. Уж без этого греха можно
как-нибудь прожить и не поддаться на такое
нелепое искушение.
Немногим раньше я сама совершила непро¬
стительную глупость:	поддалась на уговоры
сына, и подарила ему на день рождения игро¬
вую приставку «Денди», и прокляла тот день, ко¬
гда сделала это. Если раньше мой сын бегал к
приятелям играть в эту игру, то теперь вся ком¬
пания собиралась у нас дома. Ребенок забыл
покой и сон. Он бросил игрушки, забросил
книжки, краски, карандаши и пластилин:	все
это «съела» игровая приставка. Оторвать его от
электронного наркотика было невозможно. Мы
переживали кошмарные дни. У мальчика ухуд¬
шилось зрение, он стал нервным, взвинченным,
плаксивым. В конце концов, под вопли и рыда¬
ния ребенка мы выбросили злополучную «при¬
ставку», предварительно тайком что-то там на¬
меренно испортив.
Он еще долго выпрашивал у меня новую
«Денди», но я всегда отказывала и отказываю
сыну в этом приобретении. Тем более, что он
плоховато видит и слегка косит на один глаз,
так что явный вред, приносимый сидением за
игровой «приставкой», неоспорим, ведь он уже
носил очки перед школой после общения с
«Денди». Точно так же я не позволяю ему по¬
долгу просиживать за компьютером. Эта маши¬
на подчиняет себе даже взрослых людей, дети
же вообще не способны ей противостоять. Илья
кое-что соображает и умеет пользоваться этой

мудреной техникой, он не отсталый ребенок, и
я считаю, что на данном этапе его навыков
вполне достаточно. Остальное же — соблазн.
Почему мы живем без отца
Еще одна трудность, с которой довольно час¬
то приходится сталкиваться матерям, воспиты¬
вающим ребенка в одиночку, и которую мы со¬
вместно пережили с сыном,— это его «прозре¬
ние» по поводу того, что с нами не живет его
отец. Рано или поздно, но всякий ребенок, рас¬
тущий в семье без отца, начинает спрашивать о
том, а где же папа. Для себя я давно решила,
если такой момент настанет, то не стану лгать
мальчику и найду такие слова, чтобы он сумел
понять причины того, что мы живем с ним
вдвоем, то есть без папы.
Задуматься об этом заставил его все тот же
Костик, а до этого момента мальчик не спраши¬
вал меня о своем отце. Как-то раз Илья пришел
ко мне и заявил, что папа его не любит. Я стала
расспрашивать, почему он так считает. Отец ви¬
делся с сыном (с ним, как и со всей его род¬
ней, я сохранила добрые отношения), покупал
ему нужные вещи, присылал какие-то деньги, к
тому же Илья не испытывал стойкого желания
постоянно видеться с ним. Об отце он вспоми¬
нал и расспрашивал редко, и расспросы не ка¬
сались причин разрыва семейных отношений.
Спокойно относился сын к сообщению, что в
такой-то день мы пойдем в гости к его тете, где
будет папа и двоюродный старший брат Артем.
Вот к Артему он испытывал сильную привязан¬
ность и прямо-таки благоговел перед ним.
Мальчик без умолку тараторил о том, как они с

Артемом замечательно проведут время и как
ему нравится общение со старшим братом. Об
отце же, о встрече с ним, упоминал лишь
вскользь. И так было всегда.
А тут приходит ко мне с таким вопросом,
любит ли его отец. Выяснилось, что Костя на¬
вел его на мысль о том, что Костин папа любит
Костю и живет с ними, а вот Илюшин папа не
живет с нами, поскольку не любит Илью. Я ска¬
зала мальчику, что это не так, что папа, конеч¬
но же, любит его. Но этим не кончилось. Вско¬
ре за расспросами они пришли ко мне вдвоем
с Костиком, и мне пришлось в развернутом
виде рассказывать ребятам, что отношения меж¬
ду родителями и детьми несколько иные, чем
отношения мамы и папы между собой. Сказала,
что в жизни взрослых людей, к сожалению, слу¬
чается и так, что они ведут себя, как малые
дети: спорят, ссорятся и не хотят понять и про¬
стить один другого. Результат, конечно же, пла¬
чевен: мама и папа перестают любить друг дру¬
га и не могут найти способа помириться. Тогда
они расстаются, хотя это и вряд ли разумно. Но
своих детей, даже расставшись, родители про¬
должают любить.
Илюшин папа, в частности, не живет со
мною, но он, вне всякого сомнения, любит сво¬
его старшего сына (к тому времени у бывшего
мужа была новая семья, где родился его второй
сын —Роман), он, в меру сил, заботится об
Илье, напомнила мальчику, какие хорошие по¬
дарки папа ему всегда дарит, как по-доброму
они всегда общаются при встречах. Костик
унялся и больше не изводил Илью разговорами
о мнимой нелюбви его отца к нему. Но Илья

еще долго вел со мной беседы о том, чтобы по¬
звать папу назад.
Я приводила ему доводы, что этого сделать
невозможно, поскольку сейчас у отца другая се¬
мья, в которой растет маленький ребенок Мой
сын предложил забрать папу вместе с ребенком,
а маму единокровного братца отправить «в ее
деревню». Еле-еле убедила сына, что эта женщи¬
на ни в чем не виновата, что она появилась в
жизни отца после того, как мы расстались. Ска¬
зала, как мне жаль, что мы расстались с его от¬
цом, но если прошло так много времени и мы
по-прежнему врозь, значит ничего уже испра¬
вить нельзя, как ни жаль. Отец живет своей
жизнью и растит ребенка, а ты у меня уже вы¬
рос, скоро пойдешь в школу, да и с папой ты
видишься и общаешься довольно часто. Отец
брал Илью на выходные дни к себе в гости,
они ходили с ним и младшим братом развле¬
каться в Парк отдыха. Впоследствии, когда мы с
сыном и бабушкой сменили место жительства,
его отец приезжал к нам несколько раз и мог
провести с сыном какое-то время. На этом
мальчик успокоился, и теперь такие вопросы не
возникают.
Кое-что из области анатомии
Когда сын был еще грудничком, я решила,
что буду воспитывать его в целомудренном от¬
ношении к человеческому телу. Я знала, что
нам не миновать того времени, когда сын (как
и все дети) разделит мир пополам, руководству¬
ясь принадлежностью людей к мужчинам или
женщинам. Он рано стал понимать, что он и
дедушка — мужчины, а мы с бабушкой — женщи¬

ны. Пока еще по тому, что мужчинам присуще
выполнять свои определенные обязанности по
дому, а женщинам — свои (впрочем, все всегда
друг другу в чем-то помогали).
Однако никто из нас, взрослых, не заострял
внимания ребенка на области пола. Мальчик знал,
что когда он вырастет, то у него выпадут молоч¬
ные зубы и вырастут новые, крепкие. Он знал, что
у «больших» дядей ноги, руки, грудь покрыты во¬
лосами, что у них растет борода и усы и что с
ним будет то же самое, когда он вырастет.
Однако мы все же пережили момент напря¬
женного исследования сыном своего мужского
начала. Было такое время, когда каждую свобод¬
ную минуту он рассматривал и ощупывал —что
же там обретается в его трусишках. У него не
хватало хитрости выбирать для этого занятия
укромные уголки, и я могла обнаружить его, ув¬
лекшегося созерцанием собственных «прелес¬
тей», едва ли не посредине двора или кухни. Я
не кричала и не одергивала его, но предлагала
заняться чем-нибудь, что могло отвлечь его от
прежнего занятия. Точно так же поступала и ба¬
бушка.
Конец «исследованиям» положил мой добрый
знакомый, к которому я обратилась за советом
и помощью. Взрослый мужчина однажды сказал
моему мальчику, что пора бы и прекратить фи¬
зиологические изыски, поскольку от этого мо¬
жет исчезнуть «мужская сила». Как рукой сняло.
Сын мой образумился и успокоился тем, что
уже успел рассмотреть (хотя, конечно, он не
понимал смысла слов «мужская сила»). Он пере¬
стал исследовать себя. Даже гигиенические про¬
цедуры, которые проводились им с особой тща¬

тельностью, не вызывали в нем напряженного
интереса к себе. И слава Богу.
Он подрос и стал спрашивать меня, откуда
берутся мысли, что стучит в груди, куда попада¬
ет еда, которую он съедает. Я «на пальцах» объ¬
ясняла ему то, как устроен человек. Когда же
мальчик подрос еще, то я показала ему некото¬
рые иллюстрации из анатомического атласа,
рассказала о необходимости беречь здоровье,
поскольку здоровый организм —это Божий дар,
и небрежное отношение к такому великому
дару — недопустимая, непростительная ошибка,
это грешно. Точно так же бережно нужно отно¬
ситься и к здоровью другого человека и ни в
коем случае не наносить вреда себе или другим
неосторожными и необдуманными действиями
и поступками.
Недалеко от нашего дома находился дом
для престарелых и инвалидов. Мы часто виде¬
ли калек, одиноких и брошенных всеми, при¬
нятых на попечение государства. Мальчик ви¬
дел, насколько несчастны эти люди и на¬
сколько они лишены тех возможностей, на
которые здоровый человек внимания своего и
не обращает Инвалиды слепы, глухи, без рук,
без ног, недвижимы. С ними произошел несча¬
стный случай или они сами были неосторож¬
ны с собой. Сын мог видеть, как важно чело¬
веку оставаться здоровым. А когда ему случа¬
лось замыслить какие-нибудь дела, связанные
с риском для здоровья, и он приходил ко мне
за помощью или за разрешением и настаивал
на том, что все же поступит по-своему, то я
напоминала ему про какого-либо калеку из
дома престарелых, говоря, что он может стать

таким же, если претворит свой замысел в
жизнь. Это помогало. До определенного вре¬
мени «анатомических» и «физиологических»
трудностей не возникало.
Но вот однажды я застаю сына в неизмен¬
ной компании все того же Костика, когда они,
противно хихикая, рассматривают Большой
анатомический атлас. Я тихонько подглядела,
что же вызвало такое безудержное «веселье».
Оказалось, пищеварительная система. Вернее, её
конечный пункт. Нужно сказать, что отец Кости
работал патологоанатомом, и Костя был намно¬
го просвещеннее моего сына во многих вопро¬
сах. Однако отношения в его семье — отдельный
разговор.
Тогда же я застала их за таким рассматрива¬
нием, которое извращало нормальное отноше¬
ние к органам человеческого тела. Безусловно,
я спокойно спросила, что мальчики увидели
смешного. Они, смущаясь, ответили. Тогда я
вновь спросила: смешон ли им палец, глаз,
щека или волосы. Отчего же не смешны? Это
такие же органы, как и тот, что вызвал у них
смех. Ведь у человека нет ничего бесполезного.
Ртом люди едят, а не будь «конечного пунк¬
та» — на чем тогда сидеть-то, да и все отходы
извергались бы тем же путем, что и вошли.
Приятно, не правда ли? Грудью женщина кор¬
мит младенчика, и это почтенный орган, без
него малыш может или умереть, или начать
болеть. Не будь у человека органов, посредст¬
вом которых отводится из организма моча, он
умер бы от разрыва мочевого пузыря. В чело¬
веке нет ничего ненужного или смешного, че¬
ловек устроен совершенно, и смеяться над уст¬

ройством организма — своего рода психиче¬
ское заболевание или глупость. Ребята молчали.
После того, как Костя ушел домой, я продол¬
жила с сыном разговор на предмет анатомии. Я
напомнила ему о том, что человек - особое тво¬
рение Божие, что Господь изваял человека
Своими Пречистыми Руками непосредственно
«по образу и подобию» Своему. Господь проду¬
мал и сотворил в человеке все: от волосков на
макушке до ноготка на мизинчике ноги. Все,
что сотворил Господь, нужно и чисто, посколь¬
ку Бог творил человека, зная, чему послужит
тот или иной орган. Господь — наш Отец. Он
Чист, чисты Его помыслы о человеческом теле,
чисто то, что Господь сотворил. Грязными и не¬
потребными делают органы человеческого тела
те, кто мыслит о нем грешно и нечисто.
«Вспомни,— сказала я мальчику,— Сам Господь
Иисус Христос носил такое же тело, как и мы.
Он ел, пил, словом, Его Пречистое Тело функ¬
ционировало так же, как и наше. И он — Святой,
Великий, Всемогущий, Безгрешный — не погну¬
шался вочеловечиться и жить, как простой
смертный человек. У Него была Мать, Которая
родила Его, кормила Господа грудью, пеленала и
купала Его Маленькое Тельце. Богороди¬
ца — тоже человек, как ты или я. А ты, получает¬
ся, вздумал смеяться и над этим!»
Моя пламенная речь возымела действие. Те¬
перь к человеческому телу сын относится ров¬
но и спокойно, без всякого грязного хихикания.
Однако он следит, чтобы чужой взгляд не оск¬
вернил своим прикосновением «его» женщин
(маму, бабушку и теток): всегда предупреждает
(по телефону или забегая домой заранее), что

сейчас придет в гости со своим другом, нет ли,
случаем, в доме не полностью одетых дам? И я
благодарна ему за эту заботу и предупредитель¬
ность.
Откуда берутся дети
Не было никаких аистов, магазинов, капуст¬
ных грядок или крапивных кущ. Когда мой сын
спросил меня, откуда он появился, то я сказала,
что он родился из меня. Этот ответ вызвал ла¬
вину обычных для этого случая новых вопро¬
сов. Где он жил во мне? Где он был, когда я
была маленькой? Как он ел? Чем дышал? И тому
подобное.
Я сказала Илюше, что сначала он был совсем
крошечным, меньше своего ноготка, а потом
рос, рос, вырос и родился. Что рос он у меня в
животике, ему там было тепло и уютно. В рас¬
сказе о том, каким образом он питался, приго¬
дились прежние познания о том, как питатель¬
ные вещества поступают из еды в кровь мамы,
а потом через кровь мамы — в кровь ребеночка.
Ротиком ребеночек не ест, он живет за счет
того, что съедает мама, показала ему пупочек,
как след того органа, которым связаны мы с
ним были и посредством которого он ел и ды¬
шал. Рассказала, что, если крошечке чего-то не
хватает, мама чувствует это и ест то, что хочет
ребеночек. Я показывала ему свои фотографии,
на которых я была еще «с животом», а он все
удивлялся, как он, такой огромный, мог во мне
поместиться. С тех пор он с каким-то трепетом
относится ко всем беременным женщинам, при¬
говаривая, что вот, в животике у очередной
мамы живет маленький ребеночек, который

ждет встречи со своей мамочкой. И мамочка
ждет-не дождется, когда же родится малыш.
Спрашивал, трудно ли мне было его родить.
Да, мой мальчик. Мамам всегда очень трудно и
больно родить ребеночка. А если она и идет на
такие муки, то лишь потому, что любит своего
малыша и хочет, чтобы он у нее был. Илья ин¬
тересовался, а кого хотела я —девочку или
мальчика? Ну конечно же, я хотела мальчика, то
есть, тебя.
Сложнее было с ответом на вопрос, где он
был до того, как родился, или тогда, когда я
была маленькой. Честно сказать, я не знала, что
ответить. В конечном итоге сказала сыну, что
он просто ждал, когда я вырасту и смогу вырас¬
тить его в себе. Сказала ему, что не знаю, где
он был до того, как родился, потому что это
может знать только он сам или Господь Бог. Но
если он не рассказывает мне об этом дивном
месте, значит, сам забыл о нем. Он посожалел,
что не помнит о том месте, где был до того,
как родился, но надеялся вспомнить.
Мой мальчик очень любил и любит младен¬
цев и всегда мечтал о том, чтобы у него роди¬
лись брат или сестра. Но я ничем не могла ему
помочь, поскольку одной меня для этого было,
конечно же, недостаточно. Тем временем у
моей двоюродной сестры родилась девочка. В
один прекрасный день Илюша встретил меня у
ворот с громкими восторженными криками о
том, что к нам приносили маленькую Настень¬
ку, и у нее: «Представляешь, мамочка, пальчики
такие малюсенькие, прямо, как настоящие!». Рас¬
сказам о новорожденной троюродной сестрич¬
ке не было конца: какие у нее глазки, какие

бровки, как она чихает и как спит —буря вос¬
торгов. Следом был задан вопрос, кто старше: я
или тетя Наташа (мать Настеньки). Я была стар¬
ше. И тогда мой сын вознегодовал. Тетя Наташа
моложе, но сумела родить девочку, а я старше,
опытнее, но не смогла! Я объяснила, что
мама — как поле, если в нее упадет семечко, то
оно прорастет, и тогда родится новый челове¬
чек, братик или сестричка. Но вся беда в том,
что поле у нас есть, а вот с семечками похуже.
Сын принес мне горсть подсолнухов и заставил
съесть. Потом поинтересовался, родится ли те¬
перь у нас ребеночек. Нет, золотко мое, не ро¬
дится. От подсолнушка родится подсолнушек.
Человечек родится от человеческого семечка.
Периодически сын выпытывал у меня, мож¬
но ли родить ребенка в машине? В больнице?
На огороде? А поскольку все это у нас имелось,
то он предлагал мне пройти и родить ему брата
или сестру (а лучше — близнецов) «немедленно»,
поскольку он «уже устал ждать». Но я показывала
ему на свой живот и говорила, что, к сожале¬
нию, сегодня там никого нет. Обязательно скажу,
когда будет. Вздыхал и обещал еще немного по¬
дождать. Ему так хотелось быть старшим братом!
Хотя он и ревновал меня немного к несущест¬
вующему младенцу, но как-то вяло, поскольку я
заранее (на всякий случай, вдруг да выйду еще
замуж?) объяснила ему, что он навсегда останет¬
ся для меня первым и долгожданным сыночком,
светом в моем окошке, сердцем моего сердца,
надеждой и опорой. На том и порешили.
Хочу сказать, что и сейчас он с огромным
удовольствием возится с малышами. Он снисхо¬
дителен к ним и балует их. Детвора может бук¬

вально «вить веревки» из него, он ни в чем не
может отказать маленькому человечку Всегда
очень терпелив, даже с теми, кто капризен и на¬
доедлив. Просто, в случае особой капризности
может по-мужски пообещать спокойным и уве¬
ренным тоном, что сейчас снимет с вредного
человека штаны и «всыплет» крапивной. Помога¬
ет. Мне с моими подругами всегда интересно
наблюдать такие «воспитательные моменты». По¬
сле Илья может часами рассказывать о продел¬
ках малышей, о том, какие они забавные и инте¬
ресные. Соседские мамы и бабушки не боятся
оставить с ним своих ребят, и сейчас бывает
так, что Илья по вечерам спускается этажом
ниже к младшему другу, чтобы почитать ему ве¬
чернюю сказку, если вдруг у того не оказалось
никого из взрослых дома, может встретить маль¬
чика из школы и помочь выполнить уроки. Так¬
же волнуется, если младший приятель начинает
общаться с дурной компанией, старается ему
объяснить, что такая дружба неполезна.
Но, зная уже в общем, как появляются детки
и видя, что я по-прежнему не выхожу замуж,
сын все же мечтает о младшеньком. Опять гово¬
рю ему, что на все Господня воля. Не получится
с младшеньким, пусть дожидается своих детей.
Мой ребенок считает многочадие великим сча¬
стьем и с восторгом говорит о тех семьях, где
много детей. Пока вот так.
О лжи и фантазиях
О том, что мой сын — фантазер, я поняла
еще тогда, когда ему едва сравнялось три года.
Он не просто «почемучкал», из него постоянно
сыпалось «а если...». Причем, по глазам было

видно, что в его мозгу осмысливается та ситуа¬
ция, которую он сам себе придумал. Что будет,
если к нам придет страшный волк? А если нет
волков, то медведь? А если и медведей нет, что
будет, если к нам придет страшный зайчик?
Он подрастал, и я слушала, как он, играя,
разговаривает сам с собой, на ходу придумывая
сюжет игр, причем такой уморительный и неве¬
роятный, что я задыхалась от едва сдерживае¬
мого смеха. Маленьким он был совершенно
бесхитростным. Никогда не услышишь, что «это
не я сделал». Сделал и сделал.
Хитреца стала проскальзывать с возрастом.
Он быстренько уяснил, что кое-когда можно
обмануть, и теперь зачастую стал упорно стоять
на том, что это набедокурил кто-то другой, но
никак не он. Быть может, я максималистка, но
даже такой маленькой лжи ему не могла позво¬
лить. Я неоднократно усаживала его рядом с со¬
бой и говорила, что если он в чем-то не прав
или провинился, то мы вместе сможем найти
выход из создавшегося положения. Но если он
придет и солжет, то я не буду помогать разре¬
шать ситуацию, да и за ложь строго накажу.
Не сразу, но дошло.
Когда он стал старше, я объяснила ему ду¬
ховную подоплеку лжи, сказав, что отец
лжи —дьявол, и то, что, солгав, лжец делается
соучастником дьявольских козней. Сказала, что
неправдой лжец лишается Божьей помощи и
огорчает Бога. Еще попозднее добавила, что че¬
ловека обмануть порою очень просто. Но Гос¬
подь-то все видит. От Него не скрыта ни еди¬
ная мысль, и об этом нужно помнить. Опять
же, Илья сам знает, что ложь —это грех, кото¬

рый надо исповедать. Так что гораздо проще
сказать обо всем честно мне, и мы вместе ре¬
шим: что теперь делать и как дальше быть. Ко¬
нечно, стыдно признаваться в собственных не¬
благовидных поступках, но гораздо позорнее
умножать неправду и укореняться в грехе. Ну,
сделал ты что-то не так, и каяться придется
только в одном. А если соврал, стараясь оправ¬
даться, то сколько всего добавляется: и твой не¬
благовидный поступок, и ложь, и обман матери,
и то, что ты кого-то оболгал, стремясь выгоро¬
дить себя. Посмотри, казалась бы, такая малень¬
кая ложь, на которую поддались Адам и Ева в
раю, и вот, к чему она привела. К смерти при¬
вела. Мы же с тобой читали и Библию, и Еван¬
гелие, и знаем, что урок наших праотцев —на¬
зидание всем нам. Чтобы мы не лгали, не ста¬
новились бы детьми того, кто отец лжи.
Не хочу сказать, что мы изжили ложь до ос¬
нования. Но, тем не менее, лгать он у меня не
умеет. Всегда можно распознать, когда он врет,
и спросить, а как же было на самом деле? Он
как будто бы ждет этого вопроса и не скрывает
истинной картины событий. У меня нет основа¬
ния не доверять ему, и теперь, когда он гово¬
рит, что не делал чего-то, в чем его обвиняют,
то значит —точно не делал.
Однако как был фантазером, так и остался.
Такое иной раз насочиняет, что диву даешься.
Тогда включаюсь в предложенный сценарий со¬
бытий и начинаю придумывать еще более фан¬
тастические события. Вместе смеемся. Я не ме¬
шаю ему фантазировать, слежу только лишь за
тем, чтобы не было фантазий на воинственные
темы.

Иногда сын заявляет мне, что ему снятся
«пророческие» сны (как, например, ему присни¬
лось, что мы пойдем в лес, и мы на самом деле
пошли). Опять долго беседуем с новоявленным
«провидцем». Говорю ему, что снам верить нель¬
зя, что это суеверие, что через них лукавый
вводит человека в искушение и прельщает его.
«Пророческих» снов стало гораздо меньше.
Почти что совсем пропали.
ОТ СЕМИ ДО ДЕВЯТИ
Шкала
Мой мальчик очень боялся идти в школу. Бо¬
ялся, что не справится, что будет учиться плохо,
на «двойки». К тому времени он умел читать,
писать печатными буквами, считать и произво¬
дить несложные арифметические действия. Од¬
нако момент начала его учебы совпал с момен¬
том начала моей учебы в вузе. Сын остался с
бабушкой в другом городе, а я уехала в Москву,
где и поступила учиться. У меня не было воз¬
можности забрать сына с собой. И мы страдали
друг без друга в разлуке долгих девять месяцев.
Илья оказался смышленым и добросовест¬
ным учеником. Те трудности, которые возника¬
ют у всех первоклашек, были и у него, и у на¬
шей бабушки. Он приходил домой, садился де¬
лать уроки, и не было никакой возможности
попытаться в чем-то его поправить или помочь:
«А Галинпална говорила нам делать так!» — и все
тут. Мы обговорили с бабушкой эту ситуацию
по телефону и решили, что будет лучше отдать
нашего ученичка в группу продленного дня. Это

спасло. Все уроки были выполнены чисто и ак¬
куратно, он приносил домой только хорошие
отметки и перестал сражаться с бабушкой на
предмет того, что она «не знает, а Галинпална
сказала...».
На новом месте
Мы занялись переездом тогда, когда сын по¬
шел во второй класс. Я забрала его к себе в
Подмосковье. Нашлись добрые люди, которые
терпели наше присутствие в их семье целых
полгода Христа ради, а до этого целый год у
них жила я одна.
Не могу сказать, что наше проживание в чу¬
жом доме было безоблачным. Да иначе и вряд
ли могло быть, ведь мы все такие разные, каж¬
дый со своими «неровностями» и «шероховато¬
стями». Это понимала я, как и то, что живем мы
вместе только благодаря милости добрых людей.
Маленькому ребенку многие позиции незнако¬
мых взрослых людей были попросту непонятны.
Конечно же, он привык к несколько иному се¬
мейному укладу, чем тот, в котором ему при¬
шлось жить теперь. Я уже училась на втором
курсе института, уезжала из дома рано и приез¬
жала иногда поздно. Дорога в Москву и обратно
занимала у меня по четыре часа ежедневно.
Сын пришел в новую школу, переехал в но¬
вую местность, ему пришлось жить в новой об¬
становке. Все это было трудно. Ведь чтобы об¬
завестись друзьями или хотя бы приятелями и
привыкнуть к новым условиям жизни, нужно
какое-то время. Пока же вступил в действие не¬
гласный закон обращения с новенькими. Безус¬
ловно, находились дети, которые хотели подру¬

житься с новичком. Но были и те, кто с напря¬
женным вниманием выжидали малейшего его
промаха, чтобы тут же затеять свару. Пригоди¬
лись уроки, преподанные ему в детстве, сын
смог не ответить дракой на провокации новых
знакомых, сумел не рассориться ни с кем, но и
тесно подружиться с кем-либо острого желания
у него не возникло. Хотя приятели и появились,
но постоянного друга и единомышленника не
нашлось. Не потому, что сын замкнут на самом
себе. Просто не совпали взгляды на жизнь, хотя
поводы для кратковременных отношений воз¬
никали постоянно, находились общие интересы,
но в крепкую дружбу они так и не переросли.
Учился сын и на новом месте легко и успеш¬
но. Ему без напряжения давались школьные
дисциплины, а время после уроков, ожидая мое¬
го возвращения с учебы, он проводил все в той
же группе продленного дня. Однако на меня
вскоре посыпались жалобы педагогов: мальчик
очень быстро «расправлялся» со всеми своими
заданиями и от скуки начинал мешать осталь¬
ным детям выполнить положенный урок Тогда
я стала просить учителей загружать его допол¬
нительно. Тем не менее, сын успевал повсюду:
делал обычное задание, дополнительное, сосед¬
ский вариант и вновь мешал всем остальным
заниматься. Еле-еле упросила педагогов дать ему
задание посложнее, чтобы он мог подольше по¬
сидеть и подумать. Поговорила с сыном и по¬
просила его вместо баловства помочь тем, кто
чего-то не понимает или не успевает с задани¬
ем. Это выручало.
Но наша поселковая школа расхолодила мое¬
го ребенка: здесь не требовали от учеников оп¬

рятности при выполнении работ, в тетрадях
была такая грязь, что я приходила в ужас от то¬
го, каким образом тысячу раз перечеркнутая и
исправленная работа могла быть оценена на
«отлично». Тем не менее это было фактом. Ко¬
нечно же, я сражалась с сыном за чистоту и
опрятность в тетрадях, но не всегда успешно.
Ведь действительно: зачем стараться, если важен
не процесс, а результат.
Когда по одежке встречают
Однажды сын пришел из школы хмурый и
сердитый. На мои расспросы ответил, что одно¬
классники дразнят его бомжом за скромную
одежду. Состоялась долгая беседа. Одежда моего
сына не была модной, тем не менее одет он
был современно, но достаточно скромно. Я не
позволяла надевать ему спортивный костюм на
повседневные школьные занятия, когда не было
уроков физкультуры, не носил он футболок и
свитеров с изображениями зверских физионо¬
мий авангардных певцов, я не позволяла ему
«фанатеть» и наряжаться в одежду фанатов фут¬
бола или рок-групп.
Конечно же, он не всегда внимал мне и про¬
сил купить ему то или иное сверхмодное «обла¬
чение». Я никогда на это не соглашалась, то
пуская в ход убеждения, то приводя в пример
любимых им людей (интеллигентных и воспи¬
танных, одевающихся с неизменным хорошим,
классическим вкусом), когда и это не помогало
и продолжались настойчивые просьбы «купи-ку¬
пи», то находился всегдашний (для того време¬
ни) аргумент для отказа: нет денег. Мне нужно
было выиграть время и дождаться того момен¬

та, когда острое желание иметь такую же вещь,
как и у сверстников побогаче, немного утихнет,
и я смогу убедить сына в том, что на самом-то
деле такая вещь не принесет ему пользы. Речь
идет, конечно же, не о джинсах или кроссовках,
а о разного рода расхлябанных штанах, бол¬
тающихся до колен, не заправленных рубашках
или футболках, высоких ботинках на толстой
подошве, словом, обо всем том, что создает в
одетом подобным образом человеке соответст¬
вующий настрой.
Мне удалось убедить моего ребенка, что ему
вполне достаточно той одежды, которую он но¬
сит Ибо не от одежды зависит, хорош человек
или плох, не одежда подчеркивает твою ориги¬
нальность и твое отличие от других. Не внеш¬
ний вид — критерий неповторимости. Представь
себе, ведь ты — один-единственный в своем
роде, такого, как ты, никогда раньше не было и
никогда больше не будет. Нет такой же точно
второй души, второго ума, второго образа мыс-
лей и чувств. Ты уникален сам по себе, от того,
каков ты внутри, а не в зависимости от одежды.
Ведь есть на свете и близнецы, и люди —двой¬
ники других людей. Но это только внешняя по¬
хожесть. Внутри, душою, каждый человек непо¬
вторим. А поэтому не стоит искать себе неор¬
динарных нарядов из-за боязни «слиться с
толпой» или же стремиться отождествить себя
посредством одежды с теми, кто считает себя
«не такими, как все».
Однако одежда может расположить человека
к тому или иному поступку. Ведь дико будет ви¬
деть врача, ходящего по поликлинике в ботин¬
ках на платформе с высокой шнуровкой и бол¬

тающейся «комуфляжке», с зелеными волосами
и с серьгой в носу. Так же дико видеть военно¬
го или милиционера в таком же виде. А эти
люди являются для нас примером честности,
собранности и надежности. Мундир обязывает
ко многому. Значит, внешний вид может играть
какую-то роль в поведении человека. Или же
просила предположить, возможно ли предста¬
вить, например, священника (даже когда он на¬
ходится вне храма, дома) в супермодной одежде
или христианского подвижника в таком же на¬
ряде (если, конечно, последний не взял на себя
подвиг юродства Христа ради). Ты бы стал хо¬
дить к такому священнику на исповедь? Пове¬
рил бы в истинность подвижничества? Нет,
нельзя такого представить, нельзя и верить.
А почему? Да потому, что такой вид называется
одним словом: непотребный, или по другому:
«расхристанный», значит: нехристианский. Вот
и весь разговор.
Сын на время приумолк, задумался. Но вдруг
стал считать, что из одежды я купила себе, а
что —ему. Эта борьба длилась довольно долго.
Я понимала, что он не в состоянии противо¬
стать искушениям, его сверстники были, в боль¬
шинстве своем, из зажиточных семей, где все
силы были положены родителями на то, чтобы
стяжать достаток. При этом дети, в сущности,
были брошены на улице, выискивая себе заня¬
тия одно хуже другого. Но зато они были одеты
с головы до ног во все самое-самое. Мальчишка
мой достаточное время нервировал меня, до
тех пор, пока я однажды не выдержала: достала
из сарая юбку, которую носила, наверное, еще
сказочная баба Яга (грязную и рваную), нашла

кофту под стать юбке, стоптанные туфли и по¬
сле очередных «вещевых» претензий надела все
это «добро», встретив сына из школы. Он был в
шоке. Оторопело спрашивал меня, зачем я это
надела. Я ласково отвечала: «Ничего, ничего, сы¬
ночек, я теперь и так похожу, главное — завтра
поедем на рынок и купим тебе ....(уже не помню
что)». Все. На этом «тряпичество» сына излечи¬
лось. Теперь он, если уж очень чего-то хочет, то
высказывает свои пожелания осторожно, с усло¬
виями и оговорками, если в семье есть деньги,
если у нас с бабушкой нет никакой нужды и
если такую вещь ему будет не стыдно носить.
Более того, стал настаивать на том, чтобы я в
первую очередь покупала необходимое для се¬
мьи или себя, а если получится, то тогда и ему.
Эти странные взрослые
Но и вспыхнувший «вещизм» был не самой
большой трудностью для нас с сыном.
К тому, что я решила получить высшее об¬
разование в довольно позднем возрасте, люди
относились по-разному. У меня, с Божьей по¬
мощью, все получалось: у нас не было постоян¬
ного дохода, тем не менее, мы не голодали, я
успевала и учиться, и подрабатывать, сын мой
был чистенько и опрятно одет, накормлен, хо¬
рошо учился и не создавал никому особых
хлопот Многие люди видели наши трудности
и старались помочь кто словом добрым, кто
делом.
Однако, к сожалению, нашлись и те, кого
наше нелегкое благополучие раздражало. Осо¬
бенно раздражали наши отношения с сыном.
Мальчик был достаточно послушен, стремился

помочь мне: по моей просьбе выносил мусор,
мог сварить картошку, дожидаясь меня домой,
чистил и мыл посуду (не беда, что потом я пе¬
ремывала), с соседями был приветлив, всегда
здоровался со всеми, мог поговорить на общие
темы со старушками, помогал им поднести сум¬
ки, перевести через дорогу, подняться по лест¬
нице. Практически все, кто успел познакомить¬
ся с Ильей, за глаза хвалили его.
Конечно же, у него случались и свои капри¬
зы: он мог поворчать, поупрямиться, но все же
сделать просимое. Мы с ним очень сблизились
после разлуки. Часто ходили в лес за грибами и
за ягодами, вместе копались на огороде, зимою
бегали играть в снежки, вместе катались с горок
на санках и лыжах. Сын всегда звал меня на ка¬
ток или на лыжню, старался вовлечь во все свои
детские забавы, и я, если не была занята хлопо¬
тами по дому или своими уроками, «не отказыва¬
ла ему в этом (не отказываю и сейчас).
Мы подолгу весело возились в сугробах или
«гоняли» футбол, затевали радостную возню
дома. Нам всегда было о чем поговорить и чем
заняться: играли, читали, клеили, рисовали, вари¬
ли суп на костре, пололи грядки, рыбачили, про¬
сто ходили гулять и секретничать. Да мало ли
найдется поводов к тому, чтобы любящие друг
друга люди проводили время со взаимным удо¬
вольствием. Я всегда понимала, что во многих
мальчишеских играх необходим отец. Но, коль
скоро такового в наличии не было, то место
отца в забавах и играх сына всегда занимала я.
Мне было в радость пообщаться с ребенком
лишний разок, а для сына я была предметом его
беспредельной гордости: у кого еще мама может

забить гол «в десяточку» самому лучшему врата¬
рю дворовой команды? Чья еще мама бегает по
баскетбольной площадке и, совместно с сыном,
выигрывает у всех подряд, чья еще мама может
вернуться домой с горки, как снежная баба, или
поспорить с собственным сыном, чья очередь
(моя или его) теперь кататься на единственных
коньках? Нам всегда было хорошо друг с другом.
Мы и сейчас очень часто затеваем веселую воз¬
ню или рассказываем друг другу смешные исто¬
рии, и оба очень любим такие минуты, и оба
стараемся выкроить время и изыскать возможно¬
сти для такого доброго времяпровождения.
Однако, хотя я понимала и понимаю, что для
каждой матери свой ребенок — идеальный, что
он самый лучший, тем не менее никак не могла
согласиться с мнением некоторых «доброжелате¬
лей» из числа новых знакомых, что непосредст¬
венность Ильи —это лицемерие, что его довер¬
чивость — это хитрость, что он вообще плохо
воспитан, что он порочен и лжив, словом, мне
настойчиво «рекомендовали» всмотреться в сво¬
его сына и вплотную заняться его перевоспита¬
нием. Конечно же, я прекрасно понимала, что
такие разговоры, вероятнее всего,—это способ
обидеть меня, поскольку, видимо, и я что-то де¬
лала не так, как кому-то того хотелось бы или
как было заведено.
Тем не менее, я не могла оставить подобные
обвинения в адрес моего сына безо всякого вни¬
мания. На наших отношениях с ребенком это
никак не отразилось, но «про себя» я стала заду¬
мываться: вдруг из-за своей «слепой» материн¬
ской любви я и в самом деле не вижу того, что
мой ребенок плох, невоспитан, порочен и лжив,

что он испорчен, как говорится, до мозга кос¬
тей. Я напряженно анализировала поведение
мальчика, старалась быть к нему (в мыслях сво¬
их) как можно более строгой и критичной. Сде¬
лать это было непросто. Не подозревать же
мальчика во всех смертных грехах. Но если со¬
гласиться с мнением «доброжелателей», то полу¬
чалось, что мой сынишка — исчадие ада. Я не
хотела в это верить и не верила, не поддавалась
на провокации, предпочла молча выслушивать
рассуждения иных и прочих о неэффективности
моего воспитания. Господь свидетель моим сло¬
вам: прекратить подобные поползновения не
было никакой возможности. Пока что не было.
Каждый новый день приносил нам новые
сложности. Все теми же «доброжелателями» прак¬
тически ежедневно мне преподносились поступ¬
ки моего сына в чудовищном истолковании. Мне
стоило огромных трудов, сохраняя внешнее спо¬
койствие, выбрать время для бесед с сыном, я ис¬
подволь выясняла его отношение к тем обыден¬
ным ситуациям, в которых поведение сына было
представлено мне как недостойное или подлое.
Кроме того, мы общались с его товарищами, и
передо мною вырисовывалась реальная картина
перевернутых «доброжелателями» обыденных со¬
бытий. Я поняла, что мальчика намеренно огова¬
ривают и, как ни странно, успокоилась.
Однако Илья не мог не догадаться о проис¬
ходящем. Если бы эти люди старались задевать
только меня! Но ведь доставалось и мальчику. А
изолировать сына от них я не могла. Я просила
прощения у тех людей, которых раздражала,
просила и Илью непрестанно извиняться за то
же самое, в надежде на то, что «гонения» на ре-

бенка прекратятся, но, видимо, никто не соби¬
рался нас «прощать». У меня хватало разума
лишь на то, чтобы уговаривать мальчика не
злиться, не мстить, не говорить обидных слов в
ответ, а терпеть и прощать, не обращать внима¬
ния, не воздавать злом за зло. Мы оба измучи¬
лись, но ничего поделать я не могла.
Последствия вмешательства чужих людей в
нашу с сыном жизнь мы оба переживали очень
долго. Я внушала ему мысль о том, что не сле¬
дует помнить зла, надо забыть о причиненных
обидах, выкинуть из памяти воспоминания
о пережитых неприятностях, как дурной сон.
Но в нем все кипело от несправедливости, что
ж, я прекрасно понимала все его чувства. Вме¬
сте с тем он сделался каким-то настороженным,
стал бояться, что его могут вновь обидеть, обде¬
лить или причинить иную боль. Он не говорил
об этом, но об этом кричало все его поведение:
сын был внутренне «взъерошен» и агрессивен.
Все происшедшее сказалось и на мне. Я тоже
стала срываться на ребенка за его упрямое же¬
лание сделать или сказать что-либо в отместку
обидчикам, от бесполезных просьб перестать
мучить себя и меня дурными воспоминаниями,
короче говоря, мы оба были измотаны до пре¬
дела. Я так боялась, что он закоснеет в своих
негативных чувствах! Единственное, чему он
мог подчиниться, так это моей просьбе при ка¬
ждом недобром помысле в адрес клеветников
молиться Иисусовой молитвой. Я не знаю, как
долго и как часто он это делал, но результаты
стали сказываться. Теперь он не вспоминает о
причиненном зле, а если и вспоминает то с
иронией, дескать, стоило ли так огорчаться

из-за того, что кто-то что-то сказал. Бог-то, Он
все видит и знает. А это главное.
В те непростые для нас дни Господь протя¬
нул мне и моему ребенку Свою милующую и
спасающую руку, и, приняв Ее, мы оба нашли
себе и утешение, и скорое разрешение многих
проблем.
Алтарь
Настало время рассказать о том, что стало
главным в нашей судьбе и теперь во многом
определяет наши с сыном отношения (Господи,
помоги сохранить нам сие навсегда, укрепи и
направь нас, грешных!).
Едва окрестившись, когда ему было всего три
годика, сын заявил мне, что вырастет и станет
батюшкой. Помню, что в то время мальчика по¬
корила сама личность его крестителя. Он был,
по истине, великолепен:	исполинский рост,
большая борода, огромные мудрые и добрые
глаза, приветливая улыбка. Сын был просто оча¬
рован им и, в особенности, его черной рясой.
Когда мальчик рос, мы часто вели с ним беседы
на религиозные темы, ходили к исповеди и при¬
чащались. Не всегда охотно (ведь просыпаться
приходилось рано и ехать далеко), но малыш
семенил за мною по утру в храм, то радостно
щебеча, а то и противно подвывая. Однако в
храме все становилось на свои места: бывало, он
помогал бабулям присматривать за подсвечника¬
ми, а наш молоденький (лет девяти) алтарник
Ванечка персонально здоровался с Ильей, хотя
народу в собор всегда стекалось много. Мой ду¬
ховный отец, настоятель храма, вскоре предло¬
жил мне приводить моего мальчика в алтарь

с тем, чтобы Ванечке выросла достойная замена.
Однако Господь решил все иначе. Вскоре мы пе¬
реехали. На новом месте я стала заставлять
Илью учиться читать по церковно-славянски. С
неохотой (ведь бегать-то хочется сильнее, чем
сидеть и учить непонятные слова), но он поти¬
хоньку начал заниматься. Я ему помогала, когда
видела, что он в чем-то затрудняется.
В нашем (теперь уже —нашем) поселке была
маленькая, древняя часовенка. Община реставри¬
ровала ее собственными силами. Вначале (то
есть в советский период) часовенка была зага¬
женным и заброшенным зданием старой почты.
Ее отмыли, вычистили, выскоблили, привели в
божеский вид. Достроили алтарь, оштукатурили,
настелили мраморные полы (Бог послал благо¬
детелей), вставили красивые новые рамы с узор¬
чатыми железными решетками, а местный ико¬
нописец написал иконы. Наш храм преобразил¬
ся, он был маленький, но очень благостный и
аккуратненький, а стараниями общины стал та¬
ким благолепным, как пасхальное яйцо работы
Фаберже. В нем постоянно служили молебны, а
вскоре стали служить и Божественную Литургию.
Но в ночь на 24 февраля кто-то поджег наш
храм. Он сгорел почти до основания, целыми
остались только держащиеся на честном слове
стены, да чудесным образом сохранились Евха¬
ристические сосуды и икона Богородицы «Вла¬
димирская». Ее откопали на пепелище под зава¬
лами сгоревших бревен и потрескавшегося от
жары мраморного пола. Пресвятая Богородица
сберегла Свою икону от пламени, и она почти
не пострадала, огонь лишь едва коснулся
Ее Пречистого Лика. Община скорбела о поте¬

ре храма безмерно. Это горе сплотило нас. Од¬
нако ужас от свершившегося изуверства не
прошел бесследно для нашего настоятеля.
С ним, молодым священником, случился ин¬
сульт, и впоследствии долгих три года матушка
его и многие врачи восстанавливали здоровье
нашего батюшки.
Когда все были полны радужных надежд (а
община мечтала рядом с часовней построить
большой храм), мы поговорили с батюшкой, и
он согласился взять Илью в алтарь своим по¬
мощником. Но это произошло не так скоро, как
нам того хотелось бы. Батюшка болел, его при¬
хожане ездили молиться в близлежащие села.
Мы же с сыном ездили в Москву, в Высоко-Пет¬
ровский монастырь на Петровке. Мы с ним
по-прежнему старались как можно чаще испове¬
дываться и причащаться, приезжали к началу
службы. А поскольку монастырь еще только вос¬
станавливался, то народу там обычно бывало не¬
много и священники подолгу могли общаться с
каждым человеком. Подолгу беседовали они и с
Ильей. А когда подходила моя очередь на испо¬
ведь, то часто священники, исповедовавшие
сына, говорили мне, что у меня хороший маль¬
чик, и пока что мне не в чем упрекнуть себя
или его, убеждали меня не быть с ним слишком
строгой. Утешали нас в наших напастях с «доб¬
рожелателями», давали советы, как воспитать в
себе смирение и кротость для терпения трудно¬
стей, как умерить гордыню, как научиться благо¬
дарить Бога за всякое ниспосланное испытание.
Не могу сказать, что все поездки в мона¬
стырь были легкими. Иногда во время службы
Илью «разбирало», и он начинал подвывать, что

ему и скучно, и грустно, и ужасно хочется есть
и спать. Тогда мы выходили пройтись по мона¬
стырскому двору, а по дороге беседовали о том,
что Господь видит его терпение и готовность
потерпеть голод и недосыпание ради Святого
Причастия и непременно воздаст ему добром.
Говорила об особенном действии детской мо¬
литвы. Я стала приводить ребенка к мысли о
том, что земные блага, еда, питие, одежда и удо¬
вольствия — ничто перед теми благами, которые
уготовал верным Своим Господь в Небесном
Царствии.
Я говорила своему ноющему отроку, как важ¬
но православному христианину размышлять о
том, что Господь может призвать Его к Себе
всякую минуту. И что всякую минуту нужно
быть готовым к этому. Да, это трудно, а порою
кажется, что и невозможно. Но это только ка¬
жется. Ибо Господь по Своему человеколюбию
никогда не возлагает на человека такого груза,
которого человек не смог бы вынести. Вот и
Илья может потерпеть и не есть еще полчасика,
а потом мы причастимся и после Святого При¬
частия поедим в братской трапезной, а выспим¬
ся в автобусе или в метро, по дороге домой. И
не было такого, чтобы мальчишка украдкой че¬
го-нибудь съел или выпил. Сын всегда любил
покушать (мне нравилось побаловать его блю¬
дами собственной кухни), и нужно было видеть,
с каким удовольствием, после причастия, он по¬
глощал скудноватую монастырскую похлебку и
кашу с постным маслом! Сколько потом было
восторженных воспоминаний, а я не упускала
момента, чтобы подчеркнуть: потерпел голод, и
Господь тебя напитал от щедрот Своих. Потом,

как только мы собирались в монастырь, сыниш¬
ка оживленно спрашивал, пойдем ли мы «вку¬
сить» в братскую трапезную, и всегда оставался
очень доволен нашим «паломничеством».
В монастырском храме при алтаре прислу¬
живали мои однокурсники, уже взрослые ребя¬
та. Они тепло приветствовали мальчика, хри¬
стосовались с ним и «по-взрослому», обращаясь
к нему полным именем, одобрительно воскли¬
цали: «О, Илия пришел! Ну, здравствуй, брат!».
Конечно же, такое обращение нравилось
сынишке, и он всегда интересовался, как идут
дела в университете у брата Олега, брата Юрия
или брата Илии. Просил кланяться им и всегда
ждал нового случая пообщаться с понравивши¬
мися молодыми людьми.
Школьных педагогов я просто поставила пе¬
ред фактом, что мы периодически ездим в цер¬
ковь, если такие поездки совпадали с учебным
временем. Кое-кто пробовал возразить, но вес¬
ких аргументов не нашлось. Илья учился успеш¬
но, а запретить нам верить в Бога не в праве
никто. Приняли и смирились. И слава Богу.
Впрочем, случись иначе, я думаю, что Господь
вразумил бы, и ситуация все равно разрешилась
бы положительно.
Одноклассники пробовали было подтруни¬
вать над сыном, они попытались подсмеяться
над его религиозностью. Но в то время Илья
«болел» мученичеством (я часто рассказывала
ему о христианских мучениках, о гонениях на
христиан, не только древних времен, но и на¬
ших дней, рассказывала ему о печально извест¬
ном полигоне в Бутово, где захоронено умучен¬
ное прежней властью священство) и восприни¬

мал собственные трудности и душевные раны
от издевок, как некое подобие гонений Христа
ради. Он не кричал на насмешников, не вступал
с ними в богословские диспуты, но вместе с
тем и не стеснялся благословлять свою трапезу
в школьной столовой. Как-то раз кто-то сказал
ему, что верующие люди — дурачки, поскольку
верят неизвестно во что, ведь Бога-то и нет.
Илья не стал разубеждать оппонента, только
сказал: «Ну-ну, посмотрим, что ты запоешь на
Страшном Судилище Христовом».
В то же самое время мальчик никогда не
был «фанатиком от религии», он растет жизне¬
радостным и непосредственным ребенком, иг¬
рает в игрушки и игры, участвует в конкурсах и
карнавалах, которые проводятся в их школе,
просто для него существуют некие рамки, за
пределы которых он не выходит или, по край¬
ней мере, старается не выходить, поскольку не
хочет согрешить.
В тот год я впервые сводила сына на Пас¬
хальную утреню. В том же Высоко-Петровском
монастыре. Конечно же, он не смог выстоять
всю службу от начала до конца, уснул на лавке
под ворохом шуб и пальто. Но к Крестному
ходу я его подняла, и мы отправились по мос¬
ковским ночным улицам с горящими свечами и
с пением «Воскресение Твое, Христе Спасе...».
Илья шел отнюдь не радостный: его разбудили
и из уютного теплого местечка потащили нару¬
жу, где туман и ветер. Он шел и ворчал, что
люди его толкают наступают на ноги, и он,
бедняжечка, терпит всяческие неудобства.
Но вот из близлежащей церкви нам навстречу
выдвинулся еще один Крестный ход! Оба потока

верующих на несколько кварталов слились в еди¬
ное грандиозное шествие. Какое это было потря¬
сающее зрелище! Сколько священства, сколько
хоругвей, икон, свечей, а люди выглядывали из
окон домов и махали руками, приветствуя наше
шествие. Илюша моментально проснулся и пере¬
стал капризничать, происходящее действо заво¬
рожило его. Он с интересом и восторгом наблю¬
дал и за дальнейшей службой: по большому про¬
странству храма ходили священники в сияющем
облачении, в сопровождении свещеносцев, диако¬
нов и всех поздравляли, всем возвещали: «Хри¬
стос воскресе!» И мой мальчик тоже громко кри¬
чал вместе со всеми: «Воистину воскресе!» Конеч¬
но же, сыну очень запомнились и всеобщие
разговины после Пасхальной ночи все в той же
монастырской трапезной. Сын до сих пор впе¬
чатлен той первой своей заутреней, кроме того,
тогда он успел пообщаться с настоящими англи¬
чанами из Англии и впервые задумался, сколько
же людей сейчас встречают Пасху Господню и у
скольких христиан теперь «Праздников Праздник
и Торжество есть Торжеств». Я же сказала ему, что
у него много братьев и сестер, и каждый рад ему
и всегда, чем сможет, поможет, иначе просто
быть не может, ведь мы христиане, все мы друг
другу братья и сестры во Христе Иисусе.
К тому времени наша семья, наконец-то, ока¬
залась в сборе, бабушка продала наш дом на
прежнем месте жительства, и мы с Божьей по¬
мощью купили однокомнатную большую кварти¬
ру, мытарства по чужим людям прекратились.
Летом того же года благодетели нашей общины
совместно с батюшкой нашли помещение для
домовой больничной церкви в местном санато¬

рии. В день памяти св. равноапостольной Ольги
состоялся малый чин освящения алтаря и храма.
Это было три года назад. Батюшка наш к тому
времени более или менее оправился от болезни
и со рвением приступил к службе. На первом же
молебне мой сын, спотыкаясь и заикаясь, тормо¬
зя на каждом слове, по благословению батюшки
читал Апостол. Бабушки плакали от умиления, а
я умирала от волнения и страха за Илью. Так он
начал свое послушание при алтаре.
Помимо послушания на богослужении,
у мальчика была и другая обязанность при хра¬
ме: я писала объявления о предстоящих бо¬
гослужениях, а он должен был их расклеить по
поселку. К этой обязанности он также относил¬
ся добросовестно, и случалось так, что нам,
взрослым, владельцы торговых точек и не раз¬
решали наклеить объявление на свои магазин¬
чики, но Илье почти никогда в этом не отказы¬
вали. Приходил он помогать и сестрам-матуш¬
кам убираться в храме и украшать его для
предстоящего праздника: чистил ковры в алта¬
ре, начищал утварь и подсвечники, подметал,
выносил мусор.
Службы стали проходить все регулярнее, и
батюшка терпеливо обучал сына азам послуша¬
ния: когда и как подать или принять кадило,
куда поставить свечу, где встать, когда покло¬
ниться. Нужно сказать, что поначалу я не виде¬
ла особого воодушевления в сыне. Он аккурат¬
но приходил со мною на каждую службу, зани¬
мал свое место, и тут его начинало
«выворачивать» на изнанку. Парень мой с насла¬
ждением чесался, где только мог достать, само¬
забвенно засовывал палец в нос, его одолевала

неукротимая зевота, он непрестанно переми¬
нался с ноги на ногу, его голова вращалась на
все триста шестьдесят градусов. При этом он
постоянно озирался на меня и спрашивал гла¬
зами и бровями: как он ведет себя? Нормально?
Честно говоря, все это меня очень сердило. Од¬
нако вспомнила, как было трудно поначалу мне,
взрослому человеку, стоять в церкви, и немного
умирилась. Община по-доброму отнеслась к
мальчику, все защищали его, если я в притворе
ругала его за чесание, зевоту и остальное.
Батюшка с матушкой также жалели Илью и
смягчали мое недовольство, убеждая в том, что
все так начинают, что лукавый искушает еще не¬
опытного в духовной брани ребенка, что он еще
маленький, всего восемь лет, что все постепенно
наладится. Тем не менее я строго-настрого запре¬
тила сыну постоянно оглядываться на меня в
храме, сказав, что теперь ему и мать, и отец —ба¬
тюшка, он должен смотреть во время службы
только на него и никуда больше. В то же самое
время я стала иногда отправлять его на богослу¬
жение одного. И он шел. И ни разу не соблаз¬
нился играми сверстников, чтобы остаться с
ними, и не опоздал к началу богослужения.
Сын упорно занялся изучением церковно-сла¬
вянского языка, ибо ему вскоре предстояло на¬
чать читать Часослов. Тем не менее для нас
здесь нашлась причина побороться. Илья торо¬
пился читать, пытаясь добиться беглого чтения,
но «зачитывал» ошибки, привыкая читать непра¬
вильно. Я настаивала на медленном, осмыслен¬
ном чтении. Вот уж было поле для «духовной
брани»! Кое-как достучалась до него, внушила,
что нельзя перевирать и переставлять слова: то¬

гда сатана похищает их, и они не доходят до
Бога. А вскоре я своими руками сшила мальчику
его первый стихарь. Он был красного цвета и с
золотистыми галунами. Однако, чтобы надеть
его, предстояло начать читать Часослов. И вот
этот день настал.
Сын вышел на клирос на негнущихся ногах,
бледный и зеленый от волнения. Для преодоле¬
ния страха я дала ему читать Часы в русской
транскрипции. И все время, пока он читал Тре¬
тий час, я стояла у него за спиной и держала
его руками за плечи: мальчишку просто качало
от волнения. Так мы «прошатались» некоторое
время, и постепенно он стал читать практиче¬
ски без ошибок и на церковно-славянском.
Вхождение в послушание не было легким.
Бывали дни, когда мальчик еще накануне начи¬
нал договариваться со мной, что он хочет «хоть
одно воскресенье нормально отдохнуть и вы¬
спаться», и тогда меня одолевали сомнения, не
насилую ли я его, может быть, зря и против его
воли я настаиваю на том, чтобы он все-таки шел
послушничать. На мой вопрос, что же я скажу
батюшке, он предлагал мне сказать, что, дескать,
сын мой болен и т. д., и т. п. Безусловно, я инте¬
ресовалась: не предлагает ли он мне солгать в
церкви батюшке? Хорошо, я солгу, батюшка —та¬
кой же человек, как и мы, его обмануть труда
особого не составит, а как быть с Богом? И к
тому же мне и тебе придется исповедать этот
грех перед нашим же батюшкой. Как мы потом
посмотрим ему в глаза? Такой стыд. Такой позор.
Если не хочешь нести послушание, приди, сни¬
ми стихарь и сознайся, что ты не можешь, не
хочешь, не в состоянии быть послушником при

алтаре. Будь честен, тебя никто ни за что не от¬
ругает, не осудит, не смог и не смог.
Тут же начиналось яростное сопротивление
моим словам: нет, стихаря он не снимет, на бо¬
гослужение он пойдет. «Просто, мамочка, все
спят, отдыхают, а я...» Ну что ты? Что ты, мой
мальчик? Неужели же ты готов проспать такое
событие, ведь в алтаре, на Святом Престоле
восседает Сам Господь наш Иисус Христос, а ты
не хочешь идти к Нему.
Истинное отношение сына к послушанию
выявил случай. Однажды он всю ночь промаял¬
ся с зубной болью, а утром настоял на том,
чтобы все же ему пойти к Литургии, хотя я его
и оставляла дома. На этот раз, впервые за все
время, батюшка доверил ему серьезное поруче¬
ние—держать тарелицу с теплотой в чайничке.
Тарелица была неудобной и маленькой для его
рук, чайничек с теплотой имел круглое донце, в
конце концов, сказалась бессонная ночь, таре¬
лица покачнулась в ручках мальчика, и теплота
сплеснулась. Слава Богу, теплота не попала ни
на антиминс, ни на Престол, ее совсем немного
пролилось на пол алтаря. Однако этого хватило
для того, чтобы батюшка запретил ему помогать
в алтаре. Строго говорил, что до двенадцати лет
пусть сын и не мечтает войти назад.
Илья подчинился, но горе его было неутеш¬
ным. Он не оправдывался ни в храме, ни дома,
молча глотал судорожные рыдания. Я, как могла,
утешала его, предлагала помолиться вместе, по¬
читать акафист Иисусу Сладчайшему. Пока моли¬
лись, немного успокаивался, потом все начина¬
лось сначала. Илья не голосил. Он тихо скорбел
и горевал в каком-нибудь уголке дома. За малы¬

ша хлопотали старшие алтарники, они утешали
и меня, и мальчика тем, что во всем виновата
неудобная посуда, что каждый мог очутиться на
его месте. Но Илья был беспощаден к себе. Он
говорил, что виноват во всем сам, его невнима¬
тельность и «косорукость». Я продолжала брать
его на службы. К алтарю он теперь и не при¬
ближался, стоял в сторонке и молился. Даже вер¬
теться, чесаться и зевать забыл.
Бог милостив. Батюшка сжалился над нами
и взял Илью назад в алтарь. Требования к нему
стали строже. Батюшка стал спрашивать с Ильи
как со взрослого помощника, и такое отноше¬
ние немедленно сказалось: рассеянности на
службе заметно поубавилось. Печальный случай
пошел мальчику на пользу. Однако вскоре на¬
чались новые испытания. Пришел новый алтар¬
ник на смену тем, что были раньше. И за все
промахи алтарников стало доставаться Илье,
чего он часто и заслуживал. Он же, вместо
того, чтобы смиренно выслушать замечания,
начинал взывать к справедливости и оправды¬
ваться. Получалось еще хуже. Мы с батюшкой
обговорили эту ситуацию, и в беседе с сыном
я настояла на том, чтобы он не сопротивлялся
замечаниям и порицаниям, а молчал, стараясь
вникнуть и исправиться. Он пытался было воз¬
разить: почему это я должен молчать, если это
сделал Алексей, а не я?
На это я ему ответила, что ему ничего не
стоит промолчать, а не сопротивляться и не до¬
казывать, кто прав, а кто виноват Господь Сам
разберется в этом. Рассказывала ему о терпении
и смирении монахов и иноков. Не могу утвер¬
ждать, что сын сдался моим уговорам сразу, но

тем не менее сдался. Дело пошло на лад. Послу¬
шание он несет с удовольствием, и теперь ба¬
тюшка доверяет ему читать не только Часослов,
но и Апостол на Литургии. Сын вырос из пер¬
вого стихаря, и недавно батюшка благословил
сшить ему новый.
Теперь получается наоборот: если я сжалюсь
и оставлю Илью дома поспать, а сама уйду на
службу, то домой мне лучше не приходить: бу¬
дет ворчать на меня весь день и сокрушаться,
что теперь он скажет батюшке, почему не при¬
шел. И промашки тоже случаются: то одно забу¬
дет сделать после службы в алтаре, то другое,
то за чем-нибудь не проследит Батюшка серьез¬
но спрашивает с него за такое небрежение, по¬
скольку сын по-прежнему настаивает на том,
что пойдет учиться в духовную семинарию.
К желанию сына стать священником я отно¬
шусь благосклонно. Понимаю, что может на¬
стать тот момент (Боже, сохрани), когда мне¬
ние его относительно своего будущего вдруг да
изменится. Но пока он мечтает после оконча¬
ния школы поступить в духовную семинарию,
и я его не разубеждаю.
ОТ ДЕВЯТИ ДО СЕГО ДНЯ
Новая школа
К концу второго учебного года я стала чувст¬
вовать, что сына тяготит его окружение. Обще¬
ние со сверстниками не соответствовало его
внутреннему настрою. Однако быть в изоляции

и ни с кем не дружить он также не мог. Дружба
же требовала подчиниться тем правилам, по ко¬
торым жили сверстники: могли сквернословить,
драться без особых на то причин, дразнить,
придумывать глупые и обидные прозвища, иг¬
рать в карты и другие азартные игры, «травили»
товарищей, многие курили и уже пробовали
спиртное, были распространены наркотики, на¬
чать принимать которые могли заставить и си¬
лой. Сама атмосфера была агрессивной и напря¬
женной: буквально все, и даже девочки, один пе¬
ред другим старались быть вызывающе грубыми,
развязными, одним словом, «крутыми». Неподчи¬
нение этим правилам грозило сыну «народным
ополчением» против него, а согласиться с суще¬
ствующим порядком общения он не мог. Видел,
что, подчиняясь новоявленным приятелям, гре¬
шит, но хотел дружить; чувствовал, что я им не¬
довольна, если он вдруг говорил на жаргоне или
стремился следовать всеобщим, не всегда доб¬
рым веяниям. Его разрывали противоречия. Сын
стал неспокойным. Нужно было что-то менять. Я
боялась «потерять» сына.
Недалеко от нашего поселка, в тихом и благо¬
датном уголке, в помещении старого Дома отды¬
ха открылась православная школа-пансион. Там
стараниями благодетелей и меценатов были соз¬
даны замечательные условия для жизни и воспи¬
тания детей: постоянное присутствие священства,
уютная и красивая обстановка, теплое отноше¬
ние, хорошие педагоги и воспитатели. Детки но¬
сили школьную форму: девочки платьица и фар¬
туки, а мальчики — строгие черные кители с бе¬
лыми подворотничками. Там было спокойно,
поскольку территория пансиона была огорожена,

и дети не могли свободно гулять по улицам
близлежащего поселка и впитывать негативные
мысли и слова от общения с неправославными и
неверующими людьми. Я стала хлопотать о пере¬
воде сына в это православное учебное заведение.
Получилось не сразу. Только к концу третьего
класса нас согласились протестировать в новой
школе.
Сын с тестом справился успешно, знания у
него были неплохие, и вскоре ему предстояло
пройти так называемый период адаптации в но¬
вой школе. Все дело в том, что большинство де¬
тей жило в школе на режиме пансиона: они
приезжали в воскресенье вечером и вечером в
пятницу на следующей неделе разъезжались по
домам. Мальчик, привыкший находиться дома
рядом с мамой, которая всегда готова придти на
помощь, поддержать и утешить, конечно же, ну¬
ждался в том, чтобы пройти своего рода провер¬
ку на «совместимость» с новыми людьми и усло¬
виями практически самостоятельной жизни. До
волнующего дня оставалось каких-то две недели.
Я потихоньку готовила документы для перевода,
готовила ребенка. Ему понравилось новое место.
Понравилась школа, где было тихо и спокойно,
понравились дети: каждый улыбался нам и здо¬
ровался с нами, понравились спальные корпуса
и комнаты, в которых жили мальчики (отдельно
от девочек), понравилась прилегающая террито¬
рия: лес, речка, чистые и ухоженные дорожки,
спортивные сооружения и корты. Он боялся
только одного: не справиться без меня. Я под¬
бадривала его, говорила, что он у меня умница
и все у него получится, Господь поможет. Но и
сама боялась того же.

Известие о том, что Илья переходит учиться
в новую, православную школу, вызвало у быв¬
ших одноклассников сына неожиданную агрес¬
сию. Начался поток издевок и насмешек. И это
как-то подхлестнуло сына. Он перестал бояться
новой школы и мечтал лишь о том, чтобы по¬
скорее туда перейти. Метаморфоза, приключив¬
шаяся с его одноклассниками, что-то перевер¬
нула в нем. Дело в том, что со всеми детьми в
классе он сумел найти общий язык, и у него не
было врагов среди соучеников. Мальчики и де¬
вочки охотно играли с ним, приходили к нам в
гости, ходил гостить к приятелям и Илья. Труд¬
ности, возникшие было на первых порах обще¬
ния, быстро были преодолены, и как будто все
шло тихо и гладко. И вдруг все, кто до сей
поры относился к сыну лояльно, ополчились
против него с непонятной злостью. Мальчик
был удивлен. Он говорил мне, что думал: они
друзья, а оказалось, что даже тот, кто был наи¬
более близок с ним,— «и ты, Брут...». Сын не хо¬
тел идти в прежнюю школу ни под каким пред¬
логом. Еле-еле уговорила его дотерпеть. Каждое
утро он шел в класс, как на эшафот, с причита¬
ниями и рыданиями. Но, с Божьей помощью,
дотерпел и доучился.
Я старалась сгладить эти переживания: была
весна, только что отпраздновали Светлое Хри¬
стово Воскресение, погода стояла теплая, и мы
рано начали свои обычные походы в лес: раз¬
водили костры, пекли прошлогоднюю картошку,
жарили шашлыки. Ездили праздновать его день
рождения в Москву, ходили в зоопарк, я стара¬
лась как можно больше времени провести с
расстроенным мальчиком. Подошло «огород¬

ное» время, и Илья взялся самостоятельно вы¬
растить собственный лук, вскопал грядку, вы¬
брал сорняки и посадил луковки. Насадил цве¬
тов. Словом, хоть что-то да было хорошо. Мы
оба ждали того момента, когда можно будет на¬
чать ходить в новую школу.
И вот настал долгожданный и волнующий
день. Я привезла мальчика на испытательный
срок Мы намеренно приехали заранее, погуля¬
ли в местном лесу, купили мороженого в посел¬
ковом ларьке, повспоминали что-то приятное,
вспомнили Пасхальный Крестный ход в нашем
храме, напитались хорошими впечатлениями и
двинулись навстречу неизвестности.
Нас встретили тепло: все дети радостно хри¬
стосовались с нами, а вскоре молодая приятная
воспитательница позвала всех играть. В играх
участвовали разновозрастные дети: и первоклаш¬
ки, и девочки-подростки лет по четырнадцать.
Играли в «салки», в «цепи-кованые», в «краски», в
«садовника», причем с удивившими меня азартом
и воодушевлением (ведь в нашем поселке четыр¬
надцатилетние подростки нередко уже —папы и
мамы или активно движутся в этом направле¬
нии)! Там были и покалеченные дети, все о них
заботились, следя за тем, чтобы они играли ос¬
торожно. Я спокойно оставила сына на попече¬
ние подъехавшего воспитателя, и они веселой
стайкой отправились ужинать и, поцеловав ре¬
бенка на прощание, я уехала домой. Конечно же,
я волновалась и молилась за него, как-то он
справится один, без меня. Но так было нужно.
И для меня, а главное —для него.
Мальчик мой вернулся домой через неделю.
Мы вместе с ним ехали домой на школьном ав¬

тобусе. Была середина мая, недавно прошел
День Победы. Всю дорогу ребятишки самозаб¬
венно пели патриотические «военные» песни.
Сын рассказал, что к ним на праздник приезжа¬
ли ветераны Великой Отечественной войны и
молодые солдаты из военной части. Привозили
полевую кухню, кормили детей солдатской ка¬
шей из котелков, стреляли из автоматов холо¬
стыми патронами. Вся школа ездили на панихи¬
ду к памятнику погибшим героям. Мой сын был
потрясен теми документальными фильмами о
Великой Отечественной, которые им были
показаны в школе. Он стал с гордостью гово¬
рить мне, что он —правнук погибшего на войне
офицера, стал интересоваться судьбой погибше¬
го прадеда, рассматривать его письма с фронта
(у нас сохранилось несколько писем).
Я не узнала своего ребенка. Это был совсем
другой человек. Он всегда был хорошим маль¬
чиком, но теперь это был спокойный и уравно¬
вешенный парень. С ним не нужно было препи¬
раться, чтобы он сделал то-то и так-то, по¬
скольку теперь он исполнял все просимое с
первого раза и с большой готовностью. Кроме
прочего, он все время пел Пасхальный канон,
шептал утренние и вечерние молитвы. Игра¬
ет — и поет, рисует — и поет, собирается на ули¬
цу и тихонько шепчет «Царю Небесный». При¬
чем не намеренно, а как бы вслед за тем, что
звучит внутри него.
От новых педагога и воспитателя я узнала,
что Илья прекрасно уживается со своими това¬
рищами по классу и по комнате. Правда, возник¬
ли сложности: привычка писать в тетрадях, «как
курица лапой», сказалась на отметках. То, что в

прежней школе оценивалось на «отлично», из-за
неаккуратных записей теперь могло оцениваться
только в три балла. Но год он закончил хорошо,
почти на одни «пятерки». Впереди — пятый
класс, опять новый педагог, кабинетная система
обучения, учителя-предметники. Начальная шко¬
ла устроила своим выпускникам грандиозные
проводы. С ребятами целый день занимались
воспитатели и учителя, играли, дарили подарки,
все их поздравляли, устраивали конкурсы и со¬
стязания, а под вечер был прощальный костер с
первой их учительницей, родителями и родст¬
венниками детей. Пели песни, загадывали загад¬
ки, жарили сардельки на огне, рассказывали
смешные истории, вспоминали первые три года
учебы, возились с утра и почти дотемна. А по¬
том все разъехались на каникулы.
Сын с нетерпением ждал начала учебного
года. Он добросовестно перечитал всю заданную
на лето литературу, тормошил меня, чтобы я по¬
могала искать ему нужные книги, а после мы
часто обсуждали прочитанное. Надо сказать, что
он не очень любил читать. Впрочем, почти все
современные дети отдают предпочтение телеви¬
зору. Но в новой школе порядки были особые.
Там принято было слушаться воспитателя беспре¬
кословно. И если была дождливая погода, то на¬
ставники вели своих подопечных не на улицу, а
в читальный зал. А там, хочешь —не хочешь, но
читать приходилось. Воспитатели не давали маль¬
чикам слоняться без дела, а если кому-то не нра¬
вилась выбранная книга, то в библиотеке всегда
можно было обменять ее на другую, более при¬
влекательную. Илья до каникул успел прочитать
многое и, похоже, почувствовал вкус к чтению.

До каникул ребята успели побывать в Свя¬
го-Троицкой Сергиевой Лавре, в монастырях
Москвы, Илья навез оттуда святынек: камушек с
Данилова подворья, бутылочку с освященной
водой от мощей Патриарха Тихона, иконочки и
крестик от Преподобного Сергия. У братьев-мо¬
нахов навыпрашивал ладана, привез и целых
свечек, и огарочков и целыми днями рассмат¬
ривал свои сокровища, звал меня и бабушку и
рассказывал, что и откуда он привез. С удивле¬
нием и благоговейным восторгом говорил, что,
когда прикладывался к мощам Преподобного
Сергия Радонежского, то почувствовал, что
сквозь стекло на него пахнуло теплом: «Мамоч¬
ка, так он — живой?!»
Тут же вспыхнула страсть к собиранию икон.
С каждой службы в нашем храме он приносил
домой по иконе, выпрашивал у меня деньги на
новые и умолял: «Ну, мамочка, ну, любимая, ну,
давай купим этого Спаса (Михаила Архангела,
Матушку Божью или другой образ), у нас таких
еще нет! Будут у нас денежки на хлеб, не бойся,
что не будет, Господь управит. Давай купим ико¬
ночку, ну, пожалуйста»! Да не боялась я остаться
без хлеба насущного, боялась, что почитание
икон может превратиться в некое подобие кол¬
лекционирования. Но нет. У моего сына на вся¬
кий житейский случай было по иконе. Он знал
святых угодников Божьих, которые могут помочь
в той или иной ситуации, и мне доводилось под¬
глядеть, как он, уединившись, молится, обращаясь
к образу святого на иконе. Тогда мне стало ясно,
что, если сын «запирается» на время молитвы,
значит, у него происходит в душе такое, что не
зависит от нашего общения с ним.

Это раньше можно было научить его чувство¬
вать то, что необходимо чувствовать. Теперь же
он чувствовал и осмыслял кое-что сам. Сын стал
рассказывать мне о тех чудесах святых угодни¬
ков Божиих, рассказы о которых пользовались
огромным интересом среди ребят в новой шко¬
ле. Конечно же, он обращался ко мне с вопроса¬
ми и просьбами, за разъяснениями и советами,
однако вопросы становились все сложнее, и я
все чаще стала отправлять сына за советом и
благословением к батюшке. Он так и делал.
Пятый класс сын закончил так же успешно,
как и третий. Однако тут выяснился его подход
к обучению. Он «почивал на лаврах» большую
часть учебной четверти. А под конец, когда по¬
нимал, что по некоторым предметам намечают¬
ся только удовлетворительные отметки, начина¬
лась «гонка», отметки срочно вытягивались и
исправлялись. Он напрягался изо всех сил, но к
концу четверти оценки были положительными.
Я объяснила мальчику, что на данном этапе
учеба —это так же его послушание и служение
Богу. Он же учился так, что старался как бы отде¬
латься от уроков поскорее и заняться чем-то бо¬
лее привлекательным для себя. Объяснила: что же
получится, если все будут относиться к своему
послушанию халатно: батюшка в алтаре, я дома,
врачи и учителя на работе? Если все начнут де¬
лать только то, что им нравится? Я, например,
поеду путешествовать, бабушка сядет читать
книжки, и все подряд займутся любимыми дела¬
ми? Что тогда? Мир просто погибнет. Как будто
бы согласился, но... Сын мой учится уже в седь¬
мом классе, а стиль учения все тот же. Но есть и
свои плюсы: в новой школе ребята готовят до¬

машние задания самостоятельно, и учителя-пред¬
метники не уходят домой до тех пор, пока не
кончится время, отведенное детям на самоподго¬
товку. Дети в любой момент могут обратиться к
каждому педагогу за разъяснением непонятого,
им никто не отказывает в этом. Хочу сказать, что
я до последнего времени никогда (практически
никогда) не контролировала процесс подготовки
ребенка к предстоящим занятиям. То есть не си¬
дела рядом с ним в то время, когда он готовил
уроки. Этого и не требовалось.
У сына был всегда образцовый порядок в пе¬
нале, сложены все книги и приготовлены все до¬
машние задания. Я могла просмотреть тетради,
дневник, выборочно поспрашивать его, притво¬
рясь незнающей, по тому или другому предмету.
Старалась образовать его дополнительно. Пока¬
зывала решения задач различными способами,
играла в игры по русскому языку и литературе,
по географии (например, кто больше придумает
синонимов к какому-либо слову, в «города», в со¬
ставление многих слов из букв одного на ре¬
зультат), рассказывала интересные научные фак¬
ты, историю тех или иных открытий или наук
В школе стало ясном, что мой ребенок — гума¬
нитарий. Он, например, мог писать сочинения
по литературе в стихах, хотя и рифмы были
простейшими, типа «всегда — никогда».
Сейчас я помогаю ему с уроками. Но трудим¬
ся мы вместе. Я подбираю материал, а он, руко¬
водствуясь подбором, решает, что он использует
в своей работе. Учу его выполнять работы акку¬
ратно, ведь если он неопрятен в работе, то это
явное неуважение и к себе, и к педагогу, при
неаккуратном обращении с заданием нечего и

рассчитывать на хорошую отметку. Кроме того,
выяснилось, что сын страшно нервничает перед
каждой контрольной работой. Почему? Ведь в
них нет ничего такого, чего бы они не знали
или не проходили. Соглашается, но продолжает
волноваться. На контрольные носит иконы, мо¬
лится. Но невнимателен, торопится все решить
правильно, не просчитывает до конца ход мыс¬
лей и в итоге зарабатывает неизменные три
балла. Пока сражаемся сами с собой. Всегда
подбадриваю его, говорю, что я им горжусь, что
он у меня умница и с Божьей помощью, с за¬
ступничеством Преподобного Сергия Радонеж¬
ского сможет всё преодолеть.
Недавно появилось очередное «новшество»:
стал сердиться по поводу того, что педагоги
якобы несправедливы к нему, кому-то за такие
же ошибки ставятся более высокие отметки. На
это я ему неизменно отвечаю, что если такое
на самом деле и происходит то на благо ему.
Таким именно образом учителя воспитывают в
тебе, мой мальчик, «спортивную злость» и жела¬
ние непременно доказать, прежде всего, самому
себе, что ты способен на большее. Так что, если
и посылает тебе Господь такое испытание (то
есть, если и на самом деле кто-то из учителей
несправедлив к тебе, в чем лично я сомне¬
ваюсь), то это все равно пойдет тебе во благо,
поскольку ты будешь стараться и выучишь по¬
ложенный урок как можно лучше. Но как ты
можешь подозревать человека в недобром отно¬
шении к тебе? Ведь это непростительно.
Я не ругала и не ругаю его за посредствен¬
ные оценки. Когда речь заходит об успеваемо¬
сти, то я обычно говорю сыну, что учится он не

для меня, не для педагога, не для бабушки или
еще кого-то, но только сам для себя. Как тако¬
вое, нам его учение не нужно. Мы уже отучи¬
лись свое. А вот придет он поступать в семина¬
рию, например, а в аттестате одни «тройки».
Кому он докажет, что это не незнание, а гипоте¬
тическая предвзятость учителей? Поэтому-то мы
его хоть не порицаем за случающиеся «тройки»,
но понуждаем к тому, что лучше бы их не
иметь. Как в той древней латинской поговорке:
«Мы учимся не для школы, а для жизни».
Изучение новых дисциплин в классах сред¬
ней школы дает нам повод поговорить о Все¬
могуществе и Премудрости Божией. Как сложно,
но в то же время премудро и превосходно, ве¬
личественно и красиво устроен мир! Соединя¬
ются ли атомы в молекулы, ползет ли амеба по
субстрату, цветут ли цветы — во всем усматрива¬
ется Любовь Господня к сотворенному Им миру.
Все Господь устроил заботливо и премудро, все
сделал для блага человека: и леса, полные гри¬
бов, цветов, птичьих трелей и сладких ягод, и
реки с прохладною свежею водою и увлекатель¬
ной рыбалкой, лета и зимы, весны и осени, и
церковные праздники — вот сколько у человека
радости! И чем дальше живешь, чем дальше по¬
знаешь мир —тем сильнее поражаешься Вели¬
чию Божию.
Окружающая среда
Моему ребенку несказанно повезло: Господь
даровал ему возможность учиться в удивитель¬
ной школе, где православные педагоги, воспита¬
тели, постоянное общение со священством.
Дети выполняют вечернее и утреннее молит¬

венное правило, соблюдают все посты, участву¬
ют в Божественной литургии, исповедуются и
причащаются. В школе никто не сквернословит,
не курит, не приветствуются там и занятия еди¬
ноборствами, хотя спортом занимаются доста¬
точно серьезно: есть плавательный бассейн,
корты, зимой — каток и лыжня, курсы выжива¬
ния, спортивного ориентирования на местно¬
сти. Дети заботятся о младших и недужных, са¬
мостоятельно обслуживают себя: убирают в
спальнях, накрывают в столовой столы. Словом,
обстановка благоприятная.
Однако дети воспитываются в этой школе,
увы, не с самого рождения, а пришли в нее из
обычных детских садов и светских школ, где
по-прежнему царят стадные инстинкты нашего
жестокого времени. Безусловно, ребята старают¬
ся жить по-христиански. Но нет-нет да всплы¬
вет что-нибудь отрицательное из «прошлой
жизни»: вдруг примутся обзывать, дразнить, пы¬
таются затеять драки или возьмутся досаждать
кому-нибудь одному всей компанией. Иногда
случается так, что под общее подшучивание по¬
падает Илья.
Тут сразу же возвращается «память прошлого»,
и сын мой начинает вынашивать планы мести.
И все возвращается на круги своя: он сердится и
обижается, а я умиряю. Советую ему не обра¬
щать внимания. Ведь он христианин, ему надле¬
жит молиться за обидящих. Говорю (всегда тихо
и спокойно), что ненависть и злость в нем (как
и в обидчиках) возбуждает дьявол, стараясь по¬
губить их души. Ведь за то, что он кого-то обоз¬
вал, придется каяться, ибо глупыми прозвищами
оскорбляется и Ангел-хранитель человека, и его

небесный покровитель. В конце концов, прошу
не уподобляться обидчикам в их стремлении
доставить человеку душевную муку, этим оскорб¬
ляешь Самого Христа, ибо Он претерпел муки и
смерть для того, чтобы каждый человек не знал
мучений, а тот, кто причиняет брату своему
боль, почти что убивает его. Не всегда, но до
сына это доходит. Кажется даже, что теперь в
отношении обидчиков, если таковые обретаются,
мой мальчик стал гораздо сдержаннее. Даст Бог,
и совсем поумнеет.
Еще в прежней школе сыну приходилось об¬
щаться с детьми-сиротами и инвалидами. Кон¬
такты не всегда были благотворными. Хуже все¬
го было то, что сиротами оказывались девочки
из неблагополучных семей (где кто-либо уже
умер, а второй родитель или сильно пил, или
пребывал в «местах не столь отдаленных»). Дев¬
чонки были задиристыми и конфликтными, не
боялись никого и ничего, для школы они были
просто какой-то напастью, с ними не было ни¬
какого сладу, Илья долгое время сражался с од¬
ной из таких «разбойниц», приходил домой по¬
битый ею и с мстительным настроем. Все спра¬
шивал с негодованием, ну, почему она такая.
Что с ней делать?
Я сказала сыну, что эта девочка злая и не¬
уемная оттого, что, возможно, ее никто не лю¬
бил: мама ее бросила, папа вообще неизвестно
где, а у бабушки и своих хлопот полон рот, она
еще не на пенсии и продолжает работать. Вот
Маша и не умеет любить, но ее нужно и воз¬
можно научить дружеским отношениям. Спро¬
сила у сына, празднует ли Маша свои дни рож¬
дения, дарят ли ей подарки, ласков ли кто с

ней? Кто-нибудь сказал ей хоть одно доброе
слово? Конечно же, она «вредная, и ничего не
понимает», а ты представь себе, сынок, если бы
(не дай Бог) у тебя была такая ситуация? Ты
смог бы быть добрым? У тебя есть бабушка,
есть мама, ты прибегаешь к ним и за защитой,
и за советом, а у Маши практически нет нико¬
го. Она сама себя вынуждена защищать. Вот и
вредничает, и дерется: как та маленькая собачка,
что лает не от злости, а от страха, чтобы ее
боялись и не трогали. Просила сына быть с Ма¬
шей мягче и добрее. Пусть она злится и ссорит¬
ся, а ты не поддавайся.
Он попытался, и с Машей они сдружились,
сын даже несколько раз приводил ее в церковь. А
когда все одноклассники ополчились на сына
при переходе его в новую школу, то только одна
Маша-разбойница не принимала участия в общей
сваре и пыталась вступиться за Илью. Правда, по¬
том между ними случалось всякое, и ссоры, и не¬
доразумения, но что-то хранит их обоих от на¬
несения друг другу глубоких душевных ран.
Есть сироты и инвалиды и в новой школе.
К инвалидам отношение у детей трепетное, все
стараются им помочь, берегут их, дружат и иг¬
рают с ними, заботятся о них. Внешний де¬
фект-вещь наглядная, всегда можно предста¬
вить себе, что какой-нибудь нелепый случай
может сыграть и с тобою такую же злую шутку.
Но кто измерил чувства человека, который
потерял мать, отца или же обоих родителей?
Кто видит его плачущее сердце и тоскующую
душу? Взрослые и то не всегда могут осознать
такое, что же говорить о детях. Точно такие же
мальчики, с руками, ногами живут рядом, игра¬

ют, учатся. И как будто бы у них все, как у всех.
И поэтому с ними и обращаются, как с «нор¬
мальными» детьми, а не как с подранками. Мой
сын рассказывал мне о своих товарищах по
корпусу, и я знала о судьбе многих детей, знала
и о сиротах. Он говорил о тех подшучиваниях
над ребятами, которые всех забавляют. Детки-то
у нас наблюдательные и остроумные. Быстрень¬
ко отыскивают какое-либо отличие или нестан¬
дартность в товарище —вот и повод для всеоб¬
щей «радости». Как будто бы все совершенно
безобидно. Подшучивают надо всеми, поддраз¬
нивают каждого.
И вот однажды сын рассказывает мне об
очередной забаве, вроде бы и безобидной, но
центром забавы, к ужасу моему, оказался маль¬
чик, чья мать умерла всего несколько месяцев
назад после тяжкой болезни и фактически на
глазах своего девятилетнего ребенка. Я попро¬
сила сына оставить в покое сироту и, по воз¬
можности, не давать другим мальчикам подшу¬
чивать над ним. Согласился. Но все же над си¬
ротами продолжали подшучивать, и сын
периодически, со смехом, рассказывал мне об
этих шутках.
И как-то раз я не выдержала. После одного
такого повествования, по дороге в храм, я ска¬
зала сыну, что коль скоро моими словами о
том, что сирот обижать нельзя, он вразумиться
не может, то Господь вразумит его иначе: дога¬
дайся сам, каким образом. Написано в Писании:
не обижать вдов и сирот, это заповедь Божия,
ибо Сам Бог призирает сирот и вдов и заступа¬
ется за них. Хочешь попробовать противостать
Ему? Хочешь почувствовать, каково быть сиро¬

той? Хочешь узнать, каково бывает, когда и без
того больно, одиноко, горько и тяжко, а тут на¬
ходятся такие вот «шутники», хочешь это уз¬
нать? Поверь, тебя вразумят
Может быть, кое-кто и скажет мне, что это
жестоко. Но ведь это правда. После такого вну¬
шения сын мой не принимал участия в подтру¬
ниваниях над сиротами и начал за них всту¬
паться. Более того, вокруг него сплотились и
другие, вместе они дают отпор обидчикам и без
того обездоленных детей.
Клички, прозвища, дразнилки
Пока сын был мал, такой проблемы не стоя¬
ло. Началось все со школы, причем безудержно.
Рассказывая о новых товарищах, сын стал назы¬
вать не их имена, а прозвища, которые успели
присвоить им их приятели. У кого-то перевира¬
лась фамилия, у кого-то имя, кто-то получил
кличку за внешность. Конечно же, я была недо¬
вольна таким отношением к товарищам, но ста¬
ралась действовать мягко: всякий раз я пере¬
спрашивала сына, кто такой тот самый мальчик,
чью кличку он употребляет в рассказе? Что-то я
не припомню в классе мальчика с таким име¬
нем или фамилией... Когда же сын с жаром и
негодованием на мою «забывчивость» объяснял
мне, что на самом деле Лысый — не лысый, а
Ваня Иванов, то я говорила, что, исходя из его
рассказов, их школа напоминает скорее тюрем¬
ную камеру, а не школу: у всех были клички.
Сын пытался меня просветить — вот такая-то
смешная фамилия, поэтому мальчик (или девоч¬
ка) теперь так называются. Объясняла ему, что
человек не выбирает себе фамилии и не вино¬

ват в том, что кому-то его родовое имя кажется
смешным. Не помогало. Я напрямую стала за¬
прещать ребенку употреблять клички, прозвища
и дразнилки, ведь при таком отношении он и
сам станет объектом нападок. Так и вышло. Его
стали дразнить за ношение очков, за легкую ко¬
сину, за высокий голос, за малый рост, за фами¬
лию. Справиться с обидами не удавалось. Не
удавалось и внушить мальчику, что не стоит в
ответ на обидное прозвище стараться выдумать
что-нибудь еще более обидное. В ответ всегда
звучало: «А он...».
В конце концов, опять вернулись к тому, с
чего начали: с имени Небесного Покровителя, с
переводов на русский язык имен его друзей и
приятелей, к значению фамилий (то есть к
тому, от чего была образована та или иная фа¬
милия), к Ангелам-хранителям, к прегрешениям
против них, когда человека дразнят Но все рав¬
но было: «А он...».
Тогда я сказала сыну, что ему не должно
быть никакого дела до того, как кто-то ведет
себя, даже если это касается его лично и непо¬
средственно. Пусть кто-то и делает плохо, это
не повод, чтобы вести себя подобным образом.
Ведь что на самом деле происходит? Ты обижа¬
ешь больнее, если придумываешь более обидное
прозвище. К чему стремимся? Быть лучше? Так
будь. Тебя обзывают, а ты не обзывай, не успо¬
каиваются — приструни, скажи, что так вести
себя недостойно или по-детски. А еще луч¬
ше—сам никого не обзывай и не дразни. Не
всегда, опять же, но помогает. По крайней мере,
дразнилок и обидных прозвищ я довольно дол¬
го уже не слышу.

С кличками было иначе. Болезнь переимено¬
вывать себя и других началась по приезде до¬
мой из православной школы, на очередных ка¬
никулах. Вдруг замечаю, что Ваня — уже не
Ваня, а Андрей — не Андрей. Более того, нечаян¬
но слышу (а дети по-прежнему часто приходят
к нам в дом), как они совещаются в выборе
«достойной» клички друг для друга. Нет, это не
было игрой «в индейцев». Речь шла о повсе¬
дневной замене своего имени на кличку Дети
разошлись по домам, а Илья самозабвенно пи¬
сал на листке бумаги, как теперь кличут его то¬
варищей и его самого.
Я незаметно включилась в его занятие.
«О,— говорю,— как интересно! Вы все себе собак
завели? А где их содержите?» Нет. Сын пояснил
мне, что напротив каждого имени не имя соба¬
ки, а клички приятелей. Тогда я поинтересова¬
лась, что за игра такая, как называется: «собачья
стая»? «Свора»? Или еще как? Если у каждого те¬
перь кличка —то, значит, новая игра как-то свя¬
зана с собачьими ролями. Ах, снова нет.
Я очень долго делала вид, что не понимаю, как
собачьи клички связаны с именами детей. Сын
сердился и негодовал на мою «непонятливость».
Я поинтересовалась какая же теперь у него
кличка? Такая-то. А почему не Тузик и не Ша¬
рик, впрочем, и Джим, и Бим, и Рекс тоже не¬
плохо звучит. Вот к примеру, нужно будет мне
его домой позвать, посвищу, покричу: «Шарик,
Шарик, на-на-на!»— и он, как и местные собаки,
прибежит на мой зов. Очень удобно.
Опять начались оправдания, что, дескать, все
сейчас так поступают все так играют. Ну и что?
Есть ли кто-нибудь из этих «всех» верующий?

Кто из «всех» ходит причащаться? Кто из «всех»
знает о своем Ангеле-хранителе, о Небесном
своем Покровителе? Вот видишь, практически
никто. Но ты-то знаешь. И имя святого пророка
Божия Илии попираешь, и меняешь его на про¬
звище, достойное разве что бессловесных жи¬
вотных. Постепенно кличек не стало. Более то¬
го, следуя моему примеру, всех своих друзей он
стал называть полным именем, независимо от
возраста: Анатолий, Николай, Андрей, Василий
(даже если тем и по пять лет), а мальчикам это
очень нравится. Я же стараюсь почти всегда об¬
ращаться к молодым людям «на Вы». Они под¬
тягиваются, серьезнеют делаются взрослее в
собственных глазах.
Драки и драчуны
Я всегда запрещала сыну драться. Убеждала
его в том, что дерутся только глупцы, умные же
люди всегда найдут способ договориться. Не
получается договориться — уйди от драки. Пока
он был маленьким, то до драк дело не доходи¬
ло, может быть, он просто трусил, ведь росточ¬
ка-то невеликого, да и худенький. Но он стал
подрастать, и собственная весовая категория
его уже перестала смущать. Обычная мальчише¬
ская драчливость стала неукротимо рваться на¬
ружу.
Стал проситься (будучи еще в светской шко¬
ле), чтобы я записала его в секцию едино¬
борств. Аргумент один: если кто «полезет», то
дать «сдачи». Не записала. Объяснила, что ору¬
жие, находящееся в руках, непременно ко¬
гда-либо да выстрелит Так же и здесь: искусство
борьбы однажды должно быть востребовано.

И если сейчас ты спокойно минуешь драки, то,
владея борьбой, ни за что их не избежишь. Бес
смутит тебя, ты не сможешь удержаться и нач¬
нешь демонстрировать свое умение, и обяза¬
тельно найдется тот, кто окажется ловчее и
сильнее тебя. И тогда — прощай буйна головуш¬
ка. А кроме того, восточные единоборства — это
не только боевые искусства, это, прежде всего,
религия, зачастую атеистическая, нехристиан¬
ская, богоборческая. Нужно будет поклоняться
идолам, произносить определенные заклинания,
якобы помогающие в наборе силы и приобре¬
тении ловкости. Так что, сам понимаешь...
Правда, проснувшаяся драчливость проявля¬
лась своеобразно: для того, чтобы окончательно
спровоцировать Илью на драку, нужно было за¬
тратить неимоверные усилия, он свирепел не
вдруг и не сразу. А когда и раздражался, то
Только обещал обидчику наподдать, но рук не
распускал. Прибегал домой, и на меня (на мой
слух) обрушивался целый каскад приемов, кото¬
рыми сын собирался напотчевать неприятеля.
Он упрямо снаряжался на предстоящую битву:
выбирал палки потолще (а я их отбирала), заря¬
жал пластмассовыми пульками пистолеты (а я
разряжала); приготовления и оснастка происхо¬
дили довольно долго, с неугасающим пылом
под мои ворчание и негодующие высказывания.
В конце концов, мне как-то удавалось усми¬
рить сына. Но все дело в том, что поводов для
возникновения «военного противостояния» на¬
ходилось все больше и больше. Когда сын при¬
ходил пышущий гневом и начинались обычные
приготовления, я спрашивала его, почему он
приходит сердить меня своими сборами, а не

дерется сразу, если уж так зол? Однажды сын
мне признался (после предварительного «холод¬
ного душа»), что ему жалко ударить обидчика,
просто даже рука на человека не поднимается.
Но распалять себя все же продолжал.
И я вновь прибегла к помощи взрослого
мужчины, чье мнение было для сына автори¬
тетным. По моей просьбе друг нашей семьи
поговорил с Ильей и объяснил, что правомоч¬
ной драка может быть лишь в трех случаях:
когда затронута твоя честь, честь семьи или
честь той девушки, с которой он в будущем
будет встречаться (впоследствии — жены). Во
всех остальных случаях, как то: обзывания,
дразнилки, вызывающее поведение, провока¬
ция на драку не повод, чтобы наносить друг
другу побои. Да и в обговоренных трех случа¬
ях всегда можно найти, способ мирного реше¬
ния конфликта. Допустим, принудить против¬
ника принести извинения. Сын прислушался.
И как-то утих.
Однако сын-то утих, но друзья-приятели
(соседи по дому и двору) утихать не хотели.
Илья стал приходить побитый, причем били
его все, кому не лень. Он же со своими прин¬
ципами (не бить девочек, не бить младших) не
отвечал на драки. И однажды случилось так,
что я сама подвигла сына на драку. Случай был
(для нас) дикий. Соседский мальчик испортил
кепочку сына (да и ладно бы), и к тому же по¬
мочился в нее, а заодно и на Илью. Сын при¬
шел домой невменяемый, с испорченной мок¬
рой кепочкой и мокрый сам. Кепку я отнесла
матери хулигана на стирку, а сына научила, как
ударить так, чтобы и не навредить здоровью

соперника, и проучить того. Я сама отправила
своего мальчишку драться. И он подрался. И
победил, проучив хулигана, который, к тому
же, пользовался авторитетом среди поселковых
ребят
Моего ребенка «зауважали», по крайней
мере, сверстники, ребята помоложе его и чуть
постарше наскакивать на него перестали. А с
теми, кто был гораздо старше возрастом и за¬
бавлялся тем, что колотил детвору, я ходила
разбираться сама и предупреждала их: если
не прекратят избивать малышей, то обращусь
с заявлением в милицию. Пока что действует.
«Маменьким сынком» Илью никто не дразнит,
поскольку я не ругаюсь с дерущимися дядень¬
ками, а просто ставлю их в известность, что
не позволю бить того, кто моложе и не мо¬
жет дать отпора. А кроме того, пусть знают,
что и на их силу может найтись сила, куда
более грозная, чем «одна материнская». Когда
сын приезжает на выходные домой, то обхо¬
дится без конфликтов и драк. А в новой шко¬
ле драться не принято, драчуны могут попла¬
титься за драки: их исключат из школы.
Фанатизм
К сожалению, подобная страсть нас не ми¬
новала. Мой сын «фанател» по двум вещам —
футболу и музыке; Случалось такое увлечение
всегда на летних каникулах. Все местные при¬
ятели по чему-то да «фанатели». Пообщавшись
какое-то время с ними, мой сын заболевал. На¬
чинался «мильон терзаний»: купи ему футболь¬
ную форму с номером там кого-то, купи ему
футбольный мяч, купи ему футболку с изобра¬

жением лидера какой-нибудь рок-группы. Но
этим не кончалось.
Сын мой исписывал целые тетради названия¬
ми и эмблемами футбольных команд, вел число
проигрышам и победам своих фаворитов, вы¬
прашивал у меня деньги на какие-то футболь¬
ные журналы. Он мог говорить только о футбо¬
ле, футболистах, матчах, кубках. Мечтал попасть
в Москву на какой-нибудь матч и завидовал тем
фанатам, которые кочевали вслед за обожаемы¬
ми командами по разным городам.
Он целые дни проводил на стадионе, при¬
ходил нередко побитый и неизменно злой: то
его ударили, то они проиграли, то его не взяли
в команду. Стал приставать ко мне, чтобы я по¬
брила его наголо. Этому я сопротивлялась как
могла, но тщетно. Тогда побрила его, подвела к
зеркалу и показала, какой он теперь страшный:
уши торчат, голова, как куриное яйцо, а в вос¬
кресенье идти к Литургии и исполнять послу¬
шание. Вот он покрасуется-то лысый и в сти¬
харе. То-то у него будет благолепный облик,
то-то порадуется приход на своего алтарничка.
Он делал вид, что ему вроде бы и все равно,
но внутренне был смущен, я это чувствовала. Я
же продолжала: рассказала, что в Ветхом Заве¬
те бритье наголо считалось признаком нечис¬
тоты, что всякий, осквернивший себя, просто
обязан был побрить себя наголо, чтобы все
знали, что этот человек нечист, и не прикосну¬
лись бы к нему невзначай. Больше сын наголо
не брился. А кроме того, объяснила мальчику,
что нынешние бритоголовые молодые люди —
это новые фашисты. Тебе, правнуку погибшего
на войне с фашизмом прадедушки, вдвойне

должно быть стыдно. А как христиани¬
ну — втройне, даже во сто крат.
Но с футболом пришлось «воевать» долго.
Сын парировал каждое мое замечание, на каж¬
дый аргумент у него находился ответ. Если при¬
ходил побитый, то говорил, что хочет и все
равно будет играть. Кончилось плохо. Мальчиш¬
ки отобрали у него мяч, а когда принесли его к
нам домой, то заодно нецензурно выбранили
меня прямо у нас дома. Это были дети девя¬
ти-одиннадцати лет, и я наслушалась такого
сквернословия в свой адрес, что разнервнича¬
лась очень сильно.
Вот тут я сыну «всыпала», что называется, от
всей души. Я шлепала его и спрашивала, что
ему еще нужно для того, чтобы он перестал фа¬
натеть по футболу? Нужно ли, чтобы пришли
его дружки и побили меня у него на глазах,
или нужно что-либо еще сделать гадкое его ма¬
тери? Сердилась я на него долго. Не хотела раз¬
говаривать, была как автомат: хочешь есть —на¬
кормлю, хочешь спать — постелю. Не более. Не
спрашивала его, как дела, не играла с ним, не
шутила и не смеялась.
Илье было тяжело перенести это, ведь я ни¬
когда не наказывала его систематически, могла
лишь изредка шлепнуть, всегда выказывала свою
обиду отказом от общения с ним, и он боялся
того, что может обидеть меня, боялся потерять
нашу с ним дружбу. В конце концов, мы с сы¬
ном объяснились. Казалось бы, он и не виноват
ведь обругал-то меня не он. Но если бы он не
поддерживал отношений с местными фанатами,
не дневал бы и ночевал на стадионе, разве при¬
шли бы они к нам? Я рассказала сыну, что в дет¬

стве прекрасно играла в хоккей на льду (лучше
некоторых мальчишек), что хорошо играла в
баскетбол, гандбол, была кандидатом в мастера
спорта по легкой атлетике, но никто из моих
родных и близких не страдал от моих занятий
спортом. Моя семья не была обижена мною, и я
никогда в угоду собственным увлечениям не
портила отношений с родителями.
Да, я занималась спортом, «болела» за люби¬
мые команды и спортсменов, но игра конча¬
лась, и я возвращалась к обычной жизни и
обычным занятиям, а не переносила игру в
жизнь. Кроме того, ты христианин. Имя Иисусо¬
во ты забываешь произнести, а имя какого-то
неизвестного тебе человека, как говорится, из
зубов не выпускаешь. Ведь есть же заповедь: «Не
сотвори себе кумира», а ты занят как раз этим.
Ты уже создал кумира и постоянно приносишь
ему жертву непрестанными помыслами о нем.
Конечно, сын пытался сопротивляться и воз¬
ражать, что все это не так, что он просто лю¬
бит футбол. Но любить футбол я не запрещаю,
я не против спорта, я против такого отношения
к спорту. Посмотри, говорила я сыну, вас же ис¬
пользуют, как овец. Разве не было футбола
раньше? Был, конечно, был. Но теперь вас за¬
ставляют покупать фирменные шарфики, ша¬
почки, формы, журналы, значки, еду и питье с
эмблемами команд и чемпионатов. Кто-то наби¬
вает за счет вас свои карманы, навязывает вам
свое мнение и свои желания, а вы, как бараны,
согласно идете на заклание. Во имя чего? Что
изменится, если еще пара тысяч глупышей нач¬
нут «фанатеть» по какой-то из команд? Мир пе¬
ревернется? Может быть, этим ты спасешься?

Посмотри, сколько крещеных людей отвер¬
нулись от Бога в угоду своим страстям к тому
или иному. Ведь такая страсть —от сатаны. Она
затмевает разум, обезволивает человека, притуп¬
ляет все чувства, кроме чувства наслаждения от
нее самой. Все любят футбол? Но посмотри, кто
эти «все». Может быть, наша община? Священст¬
во наше, монашество, все православное христи¬
анство? Вовсе нет. И это так же не спроста, ибо
воцерковленный верующий человек (а тем бо¬
лее послушник при алтаре) знает, что фана¬
тизм—большой грех. Это ты можешь думать,
что не грешишь или слегка прегрешаешь. Но не
все ли равно, как сказал один святой отец, ка¬
кой мешок утянет тебя на дно реки — с песчин¬
ками или с камнями?
Футбольный фанатизм (как и любой дру¬
гой) — вещь опасная и многогрешная. Это дает
повод кому-то чувствовать свое превосходство
над другими людьми, тешить свою гордыню.
А это уже утрата любви к ближнему своему и
первый шажок к ненависти. Кто за этим пря¬
чется, ты знаешь не хуже меня.
К тому же, ты сейчас свободен, у тебя нет сво¬
ей семьи, своих детей, ты не работаешь на произ¬
водстве, а только учишься. Чему ты посвящаешь
свой досуг? Сколько интересного можно было бы
узнать, прочитать, посмотреть за то время, кото¬
рое проводишь на стадионе, где слышится одно
сквернословие. Будешь встречаться с девушкой —о
чем вы с ней будете говорить? О футболе, что ли?
Родится у тебя когда-нибудь сын, и что ты ему
расскажешь? О футболистах, которые к тому вре¬
мени уже уйдут на пенсию? Ведь ты растешь не¬
интересным, ограниченным и скучным человеком.

Так ты останешься в кругу футбольных фанатов и
лишишься дружбы нормальных людей, а самое
главное — лишишься Бога и Церкви. Неужели же
футбол тебе дороже? Вот так-то, мой мальчик, иг¬
рай, но не заигрывайся.
Вроде бы проняло. В футбол он играет, но
уже не остервенело, а в виде спортивной на¬
грузки, и разговоров на футбольные темы не
ведет.
Другая напасть, с которой мы и по сей день
ведем борьбу, это музыкальный фанатизм. Исто¬
рия почти в точности напоминает футбольную.
Жуткая музыка, от которой буквально тошнит,
глупые тексты, повторяемые речитативом. Но
теперь он подрос и пробует противостать мне
более яростно. Если он видит, что мне нравится
классическая музыка или барды, то начинает
фыркать и посмеиваться надо мной. Дескать, ка¬
кая глупость с моей стороны слушать такое.
Неоднократно ругались с ним по поводу его
ненормального пристрастия. Не даю развеши¬
вать на стенах постеры с изображениями куми¬
ров: не хватало еще, чтобы рядом с иконами на
одной стене находились «эти», неизвестно, на
кого крестишься, на образа или на них.
На какое-то время удавалось его убедить, но
вскоре все повторялось. Я напомнила ему те же
доводы, что в истории с футболом. Добавила
только одно: он уже взрослый мальчик и пони¬
мает, что мир у нас неспокоен. Мир наш —это
то место, где сатана воюет с Богом за души лю¬
дей. Всякий раз, когда ты притекаешь к че¬
му-либо, спроси себя: а Божье ли это дело?
Или —да, или —нет. Третьего для нас не дано.
Задумайся, почему ребята все повально слушают

такую музыку? К чему хорошему она призывает?
Не может ли быть такого, что на подсознатель¬
ном уровне, таком, что ухо и не слышит, а мозг
реагирует, под видом обычной песни вам наса¬
ждается порок и сатанизм? Ты можешь быть
уверен, что этого не происходит? Ведь шоу-биз¬
нес — это огромные деньги, в погоне за которы¬
ми многие идут на заведомое преступление.
К тому же ты крепнешь в убеждении, что
вырастешь и станешь священником. Так приста¬
ло ли тебе вести себя так? Давай, выбирай
что-либо одно: или мирское, или духовное. Вы¬
бирай, что слушаешь, думай, что говоришь,
смотри, во что одеваешься. Как сказал Апостол:
«Смотрите, яко опасно ходите». Да, я понимаю,
что твое окружение живет иначе, все одеваются,
подражая своим расхлябанным кумирам, гово¬
рят, как они, ведут себя, как они, в конце кон¬
цов, начинают мыслить стереотипами из их пе¬
сен. Да мало ли, что еще делают. Они выбрали
это. Но ты-то выбрал для себя иное. Ты хри¬
стианин. На тебя смотрят неверующие люди, и
они могут подумать, чем быть таким христиа¬
нином, лучше не быть никаким. Нельзя служить
двум господам. Ты общаешься с фанатами, а по¬
том приходишь в алтарь, надеваешь стихарь и
приступаешь к исполнению послушания. И те
люди, которые видели тебя в компании развяз¬
ных подростков, соблазняются о тебе.
Просил меня мой мальчик записать его в
кружок «брейк-данса», просил долго, настойчиво.
Пытался научиться этому танцу сам. Пока опять
не встряхнула его и не спросила: а где он наме¬
рен танцевать. Ведь такие танцы приняты в оп¬
ределенном обществе, которое живет по своим

правилам: жизнь в ночных клубах, спиртное,
наркотики, разврат. Ведь не будет же он в ком¬
пании нынешних друзей по православной школе
танцевать, стоя на голове? А если нет, то зачем
тратить свои силы на бесполезное занятие? За¬
чем подвергать свою душу искушениям, разве ты
уверен, что сможешь выстоять перед ними? Ты,
сыночек, растешь, скоро влюбишься. Представля¬
ешь, какой может оказаться твоя девушка?
А нормальные и целомудреннее девочки в ком¬
паниях брейкдансеров не обретаются. Как будто
бы такая мелочь — музыка, но как много она
значит в жизни человека. Посмотри, ангелы вос¬
певают песнь Богу, предстоя пред Престолом
Его. Можно ли допустить, что музыка, подобная
той, какую принято сейчас слушать среди мод¬
ной молодежи, звучала бы в Царствии Бога? Вот
видишь... О чем тогда еще говорить.
Сейчас, кажется, наступило некоторое зати¬
шье на фронте музыкального фанатизма, дай
Бог, чтобы оно длилось подольше или прошло
уже совсем. Ведь когда сынок не «фанатеет», то
человек как человек.
ЛЮБОВЬ. СЕМЬЯ
«Что движет Солнце и светила»
Первый наш разговор о любви состоялся у
нас с сыном, когда ему было лет этак пять или
что-то около того. Друг его детства — Костик,
которого родители не считали нужным беречь
от созерцания брачных отношений, восприни¬
мал слово «любовь» как вполне конкретное дей¬
ствие. Однажды при просмотре какого-то филь¬

ма я заметила, что мальчишки мои, мирно во¬
зившиеся в уголочке, заслышав любовные (и
вполне невинные) признания киногероев, вне¬
запно оживились и захихикали.
Я немедленно спросила их о причинах сме¬
ха. Оказалось, они смеются над тем, что люди
любят друг друга. Тогда я впервые сказала сыну,
что любовь —это жизнь. Из-за любви мир до
сих пор живет и существует. Сказала, что если
бы не было любви, то не было бы и людей.
Люди любят друг друга —и созидают, рождают
детей (опять же потому, что заранее любят их,
еще нерожденных), ухаживают друг за другом,
друг другу помогают и поддерживают в скор¬
бях, напастях и искушениях. Любовь —это мир
и радость. Ненависть ничего не создает, кроме
зла и смерти. От ненависти раздоры и войны,
от ненависти смерть и болезни. От ненависти
сатана искусил человека в раю и потому назы¬
вается врагом рода человеческого, человеко¬
убийцей и человеконенавистником. Любви сты¬
диться не надо. Ибо Бог — это Любовь. Любовью
Христос пошел на безвинную смерть. Любовью
Божией Он воскрес от смерти. Любовью Божи¬
ей мир до сих пор держится.
Мы вернулись к теме любви уже спустя много
времени. Его я даром не теряла. Мы с бабушкой
старались привить ребенку мысль о том, что он
вырастет и станет не только мужчиной, но му¬
жем и отцом своих детей. Старались привить ему
понимание о девичьей чести, о целомудренности
и скромности. Говорили ему, что девочек обижать
и бить нельзя: вдруг побьешь ее, а она разболеет¬
ся. А потом может так случиться, что женишься
ты именно на той, которую сам же и покалечил.

Девочки, несмотря на то, что бывают и вредны¬
ми, и задиристыми (а ты-то сам хороший, да?),
все же существа хрупкие и слабые. Они —буду¬
щие матери и жены. Поэтому не смотри на тех,
кто вызывающе нескромно (хоть и сверхмодно)
одет, а смотри на тех, кто добр, чуток и умен. На
тех, кто скромен. Ведь как часто лик человече¬
ский запечатлевает движения души. Взгляни на
святые иконы: какие красивые и благолепные
лики! Кажется, что такого человека Господь непо¬
средственно изваял Своими Пречистыми перста¬
ми. Да так и есть: Благодать Господня имеет пре¬
ображающее действие. И люди, добродетелями
своими стяжавшие ее, воистину и красивы ликом,
и прекрасны душой.
Как-то раз смотрели (а вернее, были в гос¬
тях, а смотрели хозяева) музыкальную передачу.
В ней показывались поющие девицы, которые
были больше раздеты, нежели одеты: узкие по¬
лоски ткани на груди и бедрах, всклокоченные
разноцветные волосы, высоченные каблуки,
вульгарная раскраска, серьги и в ушах, и в носу,
и везде, татуировки, черные ногти и прочая ми¬
шура. Они кривлялись и «строили глазки» в те¬
лекамеру. Видя, как сын завороженно смотрит
на них, я спросила его: симпатичные девчонки,
не так ли. Он согласился. Тогда я снова спроси¬
ла, а представляет ли он, что по его дому ходит
такая вот «дива», и она его жена, мать его детей,
его друг и хозяйка в его доме. Он ответил мне:
«Нет, не хочу». Прошло много времени с тех
пор, но он критически относится к девочкам,
которые намеренно оголяют себя, носят высо¬
кие каблуки и нескромно ведут себя. Это не
ханжество, я считаю это нормальной детской

целомудренностью. Дай Бог перерасти ей в це¬
ломудренность взрослую.
Примером идеальных семейных отношений
для сына стала семья нашего батюшки. Матушка
очень беспокоится о здоровье батюшки, бере¬
жет его, они всегда улыбаются нам и друг другу,
у них славненькая скромная дочка. Всегда под¬
держивают друг друга и советуются друг с дру¬
гом во всем. Такие отношения не могут не ра¬
довать. Моего же сына они озадачили. Год назад
мой мальчик заявил мне, что, наверное, уйдет в
монастырь, когда вырастет. На мой немой во¬
прос ответил, что вряд ли сможет найти себе
такую девушку, которая будет любить его так
же, как наша матушка нашего батюшку. Я посо¬
ветовала сыну, когда придет время, молиться о
даровании Господом ему хорошей благочести¬
вой невесты, да и самому вести себя так, чтобы
не досталась ему жена нехристианка.
В этом году он поведал мне, что влюблен.
Я ему сказала, что теперешнее его состояние
можно назвать заинтересованностью, взаимной
симпатией, увлечением, но истинная любовь
придет к нему тогда, когда он станет несколько
взрослее. Он же говорил мне, что это «настоя¬
щее». Конечно же, настоящее, иначе и быть не
может. Все твои чувства настоящие. Только
одни из них глубокие и сильные, а другие —не
совсем. Не торопи события, у тебя еще все впе¬
реди. Да, бывают случаи, когда люди привязыва¬
ются друг к другу еще с ясельного возраста и
потом женятся, и счастливо живут в браке всю
жизнь. Но такое случается исключительно ред¬
ко. Подумай и не спеши, будь внимателен к
себе и бережен к предмету своего внимания. Не

вздумай сделать ничего такого, чего потом при¬
дется стыдиться или о чем придется жалеть.
«Страсть» прошла быстро. Спустя некоторое
время Илья признался мне, что прекратил все
отношения со своей пассией, дескать, она неин¬
тересная и глупая, а еще хамка. Ну что ж, и та¬
кое бывает девочка-то была из неверующей се¬
мьи. «Любовь» кончилась. Но разве это послед¬
ний раз?
Не только мой сын, но и чей-то муж
Многие житейские ситуации я преподносила
сыну с точки зрения его и будущей семьи. Ко¬
гда, например, он спрашивал меня, почему я
сержусь на него и пытаюсь отругать, то говори¬
ла: «Представь себе, что у тебя есть сын, кото¬
рый ведет себя так, как ведешь себя сейчас ты.
Как бы ты поступил?» Подумав, он отвечал: «Ма¬
мочка, я бы ему как дал ремня!» «Вот видишь, а
я всего лишь пытаюсь вразумить тебя.» Если он
начинал слишком вольно разговаривать с бабуш¬
кой, то я строго запрещала ему такое обращение
с ней и предлагала дождаться своих детей и то¬
гда уже позволять им разговаривать со мной (их
бабушкой и его мамой) в подобном тоне.
Пытаюсь привить ему стремление научиться
«мужскому» ремеслу, подвигаю ходить на те
кружки и секции в школе, где мальчиков учат
обращаться с рабочим инструментом, ведь все
это пригодится ему в семейной жизни. Не ме¬
шаю ему возиться с машинами и механизмами
вместе с отцами друзей и друзьями, даю проси¬
мые отвертки, клещи, молотки. Учу его паять
паяльником, работать пробником (сама я начи¬
нала свою трудовую деятельность радиомонтаж¬

ницей), пилить и строгать. Не выбрасываю при¬
несенные им домой винтики, болтики, провод¬
ки, маленькие мужчины должны иметь свои
мужские неприкосновенные, ужасно нужные им
и важные для них вещи. Когда же камней и
проволок накапливается чересчур много, пред¬
лагаю ему самостоятельно провести ревизию и
самому решить, что выбросить, а что оставить.
Некоторые проблемы возникали у нас в свя¬
зи с безграничной бабушкиной любовью к вну¬
ку. Давно известно, что бабушки и дедушки ба¬
луют детей. Каким образом? В нашей ситуации
это выражалось тем, что бабушка окружала обо¬
жаемого внука такой заботой и таким внимани¬
ем, что он вскоре стал превращаться в «по¬
дай-поднеси». Вплоть до того, что сыну было
лень протянуть руку за ложкой, лежащей на
другом краю стола, он звал бабушку, которая
бежала к нему, сломя голову, из другой комнаты
и с готовностью подавала ему злополучную не¬
досягаемую ложку.
Такая история повторялась во всем. Касалось
ли это брошенных где попало вещей, потерян¬
ных книжек или тетрадок, нужно было все бро¬
сать и немедленно приниматься за поиски или
подавать просимое. Дошло до того, что девяти¬
летний мальчик перестал справляться с элемен¬
тарными вещами: не мог разогреть себе обед и
положить еды в тарелку, его стало опасно ос¬
тавлять дома одного, он не чувствовал никакой
ответственности за то, что делает.
С бабушкой пришлось поговорить, и не один
раз. Да, я понимаю, что ей (как и мне) нетруд¬
но поухаживать за внуком. Но почему внуку
трудно аккуратно сложить или повесить в отве¬

денное место выстиранные и выглаженные ба¬
бушкой вещи, почему внуку трудно поставить
тарелку в раковину после того, как он поел, по¬
чему ему трудно вымыть свою грязную обувь,
ведь никто не требует от него невыполнимого,
тем более, что ему уже не три года? Ведь он
вырастет, не успеем мы и глазом моргнуть, как
уже и свадьба. Кому мы растим такое «сокрови¬
ще»? Какую жизнь готовим ему и его будущей
жене?
Как будто бабушку проняло. Все у нас сей¬
час по-иному. Илья выносит мусор, кормит ку¬
риц, ходит в магазин. Может вполне прилично
убрать в доме, вещи его не валяются по квар¬
тире (правда, на полке в его шкафу — ужасный
кавардак), он может приготовить мне нехит¬
рый суп, нажарить картошки, сделать яичницу
или отварить макароны и вообще очень любит
готовить и хлопотать: наделать бутербродов и
всех пригласить пить чай. Если я болею, то
лучшей сиделки, чем мой сын, мне и не сыс¬
кать: и таблетку подаст, и в аптеку сбегает (с
моей запиской), и в магазин сходит, и еды нам
наварит (я руковожу, чищу и режу, подсказы¬
ваю, что делать дальше, полулежа на диване, а
он готовит), и пыль протрет, и почитает вслух,
и не шумит, если я дремлю. Вместе с ним хо¬
дим на огород, копаем, рыхлим, сажаем и по¬
ливаем посадки.
Этим летом сын вырастил такой пышный са¬
лат, что всем на удивление. Бывает даже так,
что он оставляет игры с товарищами и зовет
меня: пойдем, сходим на огород. Это говорит и
еще об одном: мальчик хочет посекретничать
со мной и пообщаться один на один. А разве

можно отказывать ему в этом? Конечно же, бы¬
вает и так, что он начинает упрямиться и «счи¬
таться»: а почему я, а не... Опять «я»...
Тогда объясняю ему, что, служа ближним сво¬
им, ты служишь Богу. Ведь все в семье что-то
делают по мере своих возможностей и сил,
нужно и тебе включаться в процесс, ибо не за
горами тот день, когда ты приведешь в дом мо¬
лодую жену (каких-то шесть-семь лет), и все
трудности, связанные с бытом, вам придется ре¬
шать сообща. К этому нужно быть готовым не
только физически (знать и уметь), но и внут¬
ренне, то есть хотеть и стремиться. Твоя семья
должна быть уверена в тебе и могла бы на тебя
положиться. Ты будущий папа, не хочешь же ты,
чтобы твои дети воспринимали тебя как до¬
машнее животное, проводящее время в праздно¬
сти и лени. Ведь от того, каким запомнят тебя
дети твои, зависит и твоя старость: вдруг им бу¬
дет лень ухаживать за трясущимся стариком,
как лень было тебе ухаживать за своими до¬
машними.
Мы с бабушкой воспитываем Илью в почти¬
тельном отношении к старости. Часто просим
его заглянуть к соседской бабушке, справиться
о ее самочувствии, не нужно ли вынести мусор
ей или сходить в магазин. Отправляли его к
знакомым старушкам отнести на Новый год или
на Рождество еловых веточек, сходить покаля¬
довать, пропеть рождественские или пасхальные
тропари тем, кто не смог придти на праздник в
храм. Выходя из автобуса, мой сын всегда под¬
ставляет плечо или согнутую в локте руку, что¬
бы поддержать незнакомую старушку или ста¬
рика. Ему нравится быть сильным и заботли¬

вым, а бабульки в нем души не чают. Я же
только слежу, чтобы не очень-то мой отрок за¬
знавался и чтобы бабушки в знак признательно¬
сти не совали бы Илье рублики и пятачки.
И про «это»
О том, что мой сын посвящен в область ин¬
тимных отношений между взрослыми людьми,
я догадалась из случайно оброненных им слов.
Убедиться же в этом помог случай. Как-то раз
сын прибежал ко мне, рыдая и плача. С порога
стал просить прощения, говорить, что он не
хотел, что так получилось и т. д. Еле-еле доби¬
лась от него: у соседского мальчика есть дома
видеомагнитофон, а папа его коллекционирует
порнофильмы и «эротику», устраивая их про¬
смотр по ночам, думая, что сын его в это время
спит. Но не тут-то было.
Сын его регулярно тайком подключается к
просмотру. И вот, выбрав момент, когда взрос¬
лых не было дома, приятель предложил моему
Илье рассекретить отцовский тайник и посмот¬
реть все в спокойной обстановке. Но Бог отвел
от греха: кассету с самого начала «заклинило» в
магнитофоне. Теперь же от меня требовалось
пойти и вынуть ее. Вот мой ребенок и при¬
мчался ко мне за помощью. Для начала в помо¬
щи им я отказала, сказав, что я ничего в этом
не понимаю, пусть дожидаются отца или еще
кого-нибудь, а я заниматься проблемой такого
рода не буду.
Когда Илья пришел домой, то я выбрала мо¬
мент для разговора с ним. Я спокойно и не¬
сколько небрежно спросила его, насколько его
интересует данный вопрос. И что конкретно его

интересует? Мальчик ответил мне, что инициа¬
тива просмотра принадлежала не ему, и все в та¬
ком роде. Но если бы ты действительно не хо¬
тел смотреть, то ушел бы. Не так ли? Значит, не
так уж и не хотел. А теперь представь себе, что
ты вырос, встречаешься с девушкой или же завел
семью. А некто за тобою подглядывает. Что бы
ты подумал про такого человека? Было бы тебе
приятно узнать о том, что ваша сокровенная
жизнь с женой стала предметом внимания для
чужих глаз? Сын сказал, что не хотел бы, чтобы
за ним подглядывали, а тот, кто подглядыва¬
ет,—«просто больной человек, ненормальный ка¬
кой-то». Если это так, то почему ты добровольно
согласился «заболеть», то есть согласился смот¬
реть предложенную «эротику»? Ведь в том, что
происходит между мужчиной и женщиной, нет
ничего странного или необычного.
Когда ты вырастешь и женишься, то и вы с
женой будете проводить время наедине.
Посмотри, если Господь сотворил человека с
учиненными для всякой нужды органами, то Он
знал и то, на что эти органы будут употребле¬
ны. Господь сотворил человека именно таким.
Значит то, что происходит между супруга¬
ми,— Богом данное установление. Значит, дейст¬
во, происходящее между супругами, не неиз¬
вестно Богу, а коли это так, то оно, совершае¬
мое в любви, чисто. Пачкают и загрязняют
брачные отношения люди, думающие об этом
пошло и грязно.
Несмотря на то, что все части и органы че¬
ловеческого тела чисты, рассудок человека по¬
мутнен грехопадением. С того времени, как че¬
ловек пал, он начал стыдиться своей наготы. Мы

прикрываем некоторые части своего тела одеж¬
дой не потому, что они нечисты, а потому, что
нечисты помыслы наши и наших близких (по
немощи нашей и их) об этих органах и частях
тела. Легче прикрыть наготу и упрятать близкие
отношения, чем подвергать себя и других иску¬
шению и соблазну. Все, что происходит между
мужчиной и женщиной, касается только их од¬
них, а поэтому сие — таинство, в которое посто¬
ронним вмешиваться не пристало.
Кроме того, блудные бесы стараются нару¬
шить твое целомудрие разглядыванием «обна¬
женной действительности» и тем самым отвра¬
щают тебя от настоящей любви, особого дара
Божия человеку. Бесы стараются подменить это
изумительное и чистое чувство похотными вле¬
чением и страстью ко блуду, а это грех. Вспом¬
ни, как сказано в Новом Завете: не наследует
блудник Царствия Божия. Так что даже подгля¬
дывание за сокровенной жизнью других лю¬
дей—блуд и нечистота.
Старайся сохранить себя в чистоте помыслов
и тела. Не для того Господь привел тебя в мир,
чтобы ты искусился блудным помыслом и погиб.
Ты мальчик. Будущий мужчина. А мужчин, так же
как и женщин, соблазняет бес блудным помыс¬
лом. Ты ведь слышал о маньяках-убийцах, тех,
кто глумится над женщинами, насилует и убива¬
ет их? Ведь чаще всего это такие мужчины, ко¬
торыми овладел сатана, внушив им именно та¬
кой извращенный блудный помысел. Конечно
же, бесы соблазняют блудным помыслом и жен¬
щин, и тогда они становятся блудницами, забы¬
вают матерей и отцов, бросают своих детей,
превращаются в существ, гораздо худших, чем

животные (ибо те заботятся о детенышах). Ви¬
дишь, как страшно «простое», на первый взгляд,
просматривание «эротики»?
Я уже рассказывала тебе о монашестве, да ты
и сам читал об этом, и тебе известны имена
Антония Великого, святого Ефрема Сирина,
Преподобных Сергия Радонежского, Серафима
Саровского. А знаешь ли ты, что эти великие
святые мужи не были женаты и не прикасались
к женщинам?
Если тебя, мой мальчик, что-либо очень за¬
интересует, ты приди и спроси у меня, я обе¬
щаю, что отвечу на все твои вопросы с пре¬
дельной откровенностью.
В то же самое время мне на глаза попалось
несколько книг, которые я не замедлила купить
для своего ребенка.
Это издания православных авторов «Что не¬
обходимо знать каждому мальчику» и «Это дол¬
жен знать каждый мальчик». Книги очень по¬
могли нам с сыном.
Я прочла их вначале сама, а потом дала про¬
честь сыну. Кроме того, ему подарили книгу
«Мальчишкины тайны», в ней можно читать не
все (есть про йогу и еще что-то такое), но во¬
просам подросткового периода посвящено до¬
вольно много, и объяснения достаточно цело¬
мудренные и благопристойные.
Не обходится и без казусов. Например, со¬
всем недавно мы сели с сынишкой помечтать.
Я и говорю ему: вот вырастешь, женишься, ру¬
коположишься, родится у тебя сыночек, приве¬
дешь его в алтарь, вырастет батюшкой. Он же¬
нится, рукоположится, родит себе сыночка, при¬
ведет в алтарь, опять вырастет батюшка. Так у

нас и поведутся местные священники. А сын
спрашивает: что, если родится не сыночек, а
дочка?
Совсем недавно тема подросткового возрас¬
та стала муссироваться сыном вновь. Все его
друзья за одно лето выросли в «дяденек», уса¬
тых, волосатых, с прыщиками и ломкими голо¬
сами. Сын отчаянно ждет, когда с ним начнет
происходить то же самое. Считает, на сколько
сантиметров он сможет подрасти до восемна¬
дцати лет, разглядывает наличие волосков на
руках, ногах, радуется каждому прыщику (кото¬
рые появляются совершенно случайно), прове¬
ряет, выросла ли у него гортань.
Я пытаюсь немного успокоить его волнение,
связанное с мнимым запаздыванием взросления,
говорю, чтобы побыл еще немножечко ребен¬
ком, ведь всю оставшуюся жизнь ему придется
пробыть взрослым, что пусть не расстраивается,
на будущий год у него непременно вырастут и
борода, и усы, и он догонит еще своих прияте¬
лей в росте.
Хочу сказать, что мой мальчик пока доста¬
точно целомудрен. Хотя он и осведомлен в во¬
просах интимной жизни людей, всем ходом его
чувств и рассуждений можно управлять с пози¬
ций христианского миропонимания. Он наме¬
ренно не смотрит фильмов с «откровенными
сценами» (а ими сейчас напичканы даже исто¬
рии о похождениях Геракла или аргонавтов, и
никогда не знаешь, где и когда на передний
план выступит обнаженная натура); он не тер¬
пит, когда кто-то нецеломудренно говорит о
потаенной стороне людских отношений, не
дружит (или старается не дружить) с теми, для

кого сей «интересный предмет» служит поводом
постоянного беспокойства. Дай Бог все это со¬
хранить.
ЦЕРКОВЬ
Сын уже четыре года послушничает при ал¬
таре. Почти каждое воскресное утро, а теперь
еще и каждый субботний вечер, а иногда и ча¬
ще на протяжении четырех лет мы с сыном
спешим в храм. Он — в алтарь, я — на клирос.
Мы оба любим каждый свое послушание и жи¬
вем, что называется, от службы до службы. Если
он болеет или занят в школе, то скучает по на¬
шему храму и со страстью в голосе повторяет:
«Не могу, хочу к алтарю. Хочу в наш храм, к на¬
шему батюшке». Благоговеет перед священством,
у всех подряд батюшек просит благословения,
целуется со всеми старцами, каких только
встречает. Я всегда прошу его решать возник¬
шие нравственные и духовные проблемы со
священниками: с нашим батюшкой или с духо¬
венством их школы.
Сын принес домой целый мешок угля, лада¬
на, огарков свечей со святого престола. Он точ¬
но знает, какой огарочек «греческий», а ка¬
кой — «патриарший». Любит окуривать квартиру
ладаном. У него своя маленькая библиотечка ду¬
ховной литературы. Он имеет свой каноник и
свой молитвенник. Его по-прежнему впечатляет
мученичество. Некоторое время назад наш ба¬
тюшка находился на лечении совместно со свя¬
щенниками, вызволенными из чеченского пле¬

на, которых пытали: одному отрезали фаланги
пальцев, другому вырезали ножом на лице кре¬
сты, их принуждали отречься от Христа, но они
не отреклись, стали исповедниками.
Теперь мальчик бредит этим. В одном из со¬
чинений написал, что истинное счастье —по¬
страдать за Христа. Однако, чтобы потерпеть
за Христа, нужно много Его возлюбить. А мы
иногда не способны на это. Чтобы терпеть
муки Христа ради, надо приучить себя сначала
к малому: отказаться от некоторых ненужных
удовольствий (не смотреть бокса по телевизо¬
ру, например), научиться терпеть обиды, не
стыдиться своих христианских принципов
(ведь кому-то они кажутся дикими, отсталыми,
ограничивающими «свободу личности») и не
чувствовать себя «белой вороной», это тоже
подвиг. Ведь верный в малом и во многом ве¬
рен.
Сейчас сын строго соблюдает посты и про¬
тивится тем взрослым, кто не понимает его
настроя и пытается во время поста накормить
его чем-нибудь скоромным. А взрослые не по¬
нимают ребенка, который может отказаться от
бекона, торта или мороженого. Перед каждым
постом он спрашивал меня, как ему поститься:
строгим постом или послабленным (с моло¬
ком и яйцами). Я всегда отвечала, что это
только его решение, ибо только он может ре¬
шить, как ему поститься. Скажи я ему: ослабь
пост, а окажется, что он был способен на бо¬
лее строгий. Скажи: строгий, а он не выдер¬
жит. Так что пост он должен избрать для себя
сам, причем смысл поста — не только воздер¬
жание в еде.

Мы договариваемся не смотреть телевизора
постами, стараемся поговорить о тех событиях
в жизни Церкви, которые случались в тот или
иной день, приходящийся на пост. Бывало и
так, что, находясь в неверующей семье во вре¬
мя поста и глядя на обильную скоромную тра¬
пезу хозяев (мы или пили чай, или просили
хозяев отварить нам картошечки), сын осто¬
рожненько просил: может быть, съесть ему ку¬
сочек мясца, так оно аппетитно пахнет... Я не
запрещала ему, говоря: конечно же, если это
принесет тебе радость и наслаждение, ешь.
Ведь не пища приближает нас к Богу. Подумав,
Илья отвергал мысли о скоромной трапезе.
Дескать, ну, наемся я. А дальше? Только каз¬
ниться буду, что нарушил пост, терпеть лучше,
и на душе чище и спокойнее. А в последнее
время стал говорить мне, что, конечно же, он
любит и Рождество, и Пасху, и Успенье, и День
Петра и Павла, но жаль, что посты кончаются
очень скоро.
Благодаря ребенку у нас в доме молятся пе¬
ред едой и после еды, он строго следит за
этим. Причем благословлять трапезу как единст¬
венному мужчине в семье всегда предоставляет¬
ся ему Я вижу и чувствую, что храм — это един¬
ственное место, где сын находится в ладу и со
мной, и с собой, и с окружением.
Бывают и казусы. Если мне не удается убе¬
дить мальчика в нецелесообразности какого-ни¬
будь намерения, то говорю ему: пойди, благо¬
словись на задуманное (или просимое) у ба¬
тюшки. Благословит — делай. Не благословит —
не обессудь. Однажды возмутился: что это ты,
дескать, чуть что — благословляться меня от¬

правляешь. Ну, говорю, может быть ты и крест с
себя тогда уже снимешь. Если ты делаешь
что-то, что считаешь правильным, то почему не
благословишься на это? А если знаешь, что не
прав, почему тогда делаешь? Молчит. Но не де¬
лает того, что собрался было делать.
Конечно, случается и так, что он может и
погордиться, и слукавить, и поупрямиться, но
батюшка строго следит за этим, и всегда его
вразумляет. Если батюшка благословляет Илью
взять что-либо с канона, то мы с бабушкой все¬
гда подчеркиваем, что по милости Божией мы с
ней дожили до того дня, когда наш мужчина
может нас прокормить. Друзья сына относятся
к нему с уважением: он занят серьезным и от¬
ветственным делом.
Ко многому обязывает мальчика и ношение
стихаря. Совсем недавно некто сообщил мне,
что ребенок мой сквернословит Я сразу
спросила его об этом. Он и не отрицал. Дес¬
кать, один мальчик сильно пнул его, вот он и
не сдержался. А я ему: нет, ты представляешь,
что ты придешь в храм, облачишься в стихарь,
а прихожане-то и вспомнят, как видели тебя и
слышали твое «красноречие». Каково батюшке?
А мне? А тебе самому? Ведь те же уста, коими
ты славишь Бога, извергают и бранную речь.
Вырастешь ты, станешь священником, а люди
будут вспоминать, что священник-то — тот са¬
мый мальчик, который бесстыдно ругался. Кто к
тебе пойдет? Ты нам так всех прихожан распу¬
гаешь. Я и не думала, что он так расстроится.
Ходил, исповедывался и долго переживал.
Сын очень любит паломнические поездки
по святым местам и к святыням. Их школа час¬

то вывозит своих воспитанников по монасты¬
рям Московской и близлежащих областей. Ко¬
гда я еду в какой-нибудь московский мона¬
стырь, то непременно беру с собой Илью. Так,
вместе с нашей общиной ездили в Новодеви¬
чий монастырь, когда пребывали в нем мощи
святого великомученика и целителя Пантелей¬
мона. Так, вместе с общиной сын ездил на ос¬
вящение храма Христа Спасителя. Несмотря на
раннее утро, он никоим образом не высказал
недовольства на то, что пришлось рано вста¬
вать и ехать.
Он теперь специально для меня привозит
почитать религиозную литературу. Если вдруг
ко времени его возвращения из школы у нас в
храме начинается всенощная, то он спешит ус¬
петь и на нее, хотя, бывало, и спрашивал, мо¬
жет быть, ему отдохнуть сегодня, все-таки неде¬
ля школьной жизни была нелегкой. Я всегда от¬
вечала ему, что вопросы такого рода он должен
научиться решать для себя сам. Хочет —идет,
хочет —не идет. Тем не менее сын всегда реша¬
ет идти. Недавно их школу посещал святейший
патриарх Алексий II. Все детки подходили под
благословение Его святейшества. Сын был в
благоговейном восторге и все повторял: «А он
такой простой, такой добрый...».
Мне могут заметить, что я подавляю лич¬
ность ребенка при помощи религии. Но это не
так. Где-то читала, что в переводе с древнерус¬
ского «отрок» — значит «не говорящий». Молча¬
щий, внимающий. Нам, взрослым, внимающий.
Кто же, если не я и не Церковь Божия, научит
моего ребенка отвергать худое и избирать доб¬
рое? Почему мы должны утаивать от детей по¬

следствия, навлекаемые на их души мирскими
удовольствиями? Неужели же любить детей —
это постоянно кормить их шоколадом? Некогда
меня уже упрекали одни родители —ты застав¬
ляешь, вынуждаешь ребенка выбирать. Да, я и
не скрываю этого. Но я предупреждаю его о
последствиях того или иного шага. На самом-то
деле —можно все. Но есть последствия. И мой
ребенок должен о них знать. Ибо «все мне по¬
зволительно, но не все полезно». Если он растет
верующим человеком, то я должна помочь ему
победить в себе дурное, помочь укрепиться в
вере и благочестии. У нас же получатся наобо¬
рот: сначала учим детей дурному, а потом отча¬
янно переучиваем. Кто скажет, что смог оконча¬
тельно переучить дитя, вкусившего мирских
прелестей? Того, для кого нет ничего святого?
Илья пока, слава Богу, растет верующим чело¬
веком. Он спокойно рассуждает о смерти, о том,
что хорошо бы умереть в кругу семьи, испове¬
давшись, причастившись и пособоровавшись.
Хорошо бы умереть на Светлую. Я не боюсь го¬
ворить с ним теперь на такие темы. Он верит,
что его встретит Христос, и старается быть го¬
товым предстать пред Ним в любую минуту.
Пусть живет мой мальчик долго, дай, Боже, ему
здоровья на многие годы, а мне даруй по Своей
великой милости терпения и мудрости сохра¬
нить душу моего мальчика в чистоте.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Помните маленького одинокого мальчика,
живущего на большой далекой и пустой плане¬
те,—Маленького Принца? Все мы, взрослые, по¬

бывали маленькими принцами на далекой (от
остальных людей) планете своей собственной
души, каждый чувствовал свое одиночество и
некоторую непонятость. Я помню, как одиноко
было мне, как казалось, что никто на свете не в
состоянии почувствовать то, что чувствую я.
Многие из нас, к сожалению, были лишены
веры в Бога, в Его безграничную любовь к Нам,
в Его благодатный о нас Промысел, в Его попе¬
чение о нас, и поэтому планеты наших душ
были пусты.
Всякой верующей матери необходимо воцер¬
ковлять своих детей. А одиноким матерям тем
более это необходимо. Иначе не справиться
нам с нашим сумбурным временем, не воспи¬
тать свое чадо добрым человеком, не вырастить
его себе на радость, Церкви же и Отечеству
своему на пользу. Приводите детей ко Христу,
пусть они найдут себе послушание при храме,
там всегда дел непочатый край. И Христос упа¬
сет ваших чад Своею Всемилостивой Рукой и
бесконечной Своею Любовью оградит их от бед
и житейских соблазнов.
Мы с сыном стоим на самом пороге того
момента, когда он перестанет быть мальчиком
и станет юношей. Безусловно, я не идеальная
мать. Я совершаю много ошибок и во многом
не умею разобраться. У меня не идеальный ре¬
бенок. Но, в целом, в нем много хорошего. Мы
с ним пока еще понимаем друг друга и доро¬
жим нашими добрыми отношениями. Мы с
ним —друзья и помощники друг другу. Я нико¬
гда не считала сына обузой, мешающей мне
устроить свою личную жизнь, свое «женское»
счастье. Главное для меня — чувствовать своего

сына, чувствовать наше духовное родство. Я «от¬
пущу» его, когда он вырастет. Но пока так важ¬
но, чтобы он знал: у него есть мать, есть тот
человек, который возносит свои горячие молит¬
вы о нем к Богу. И у него есть Господь. Пусть
он всегда-всегда об этом помнит.
Господи, не оставь его милостию Своею! Свя¬
тый пророче Божий Илие, святая равноапо¬
стольная царица Елена, молите Бога о нас
грешных!

СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие	3
О чем хотелось бы рассказать	6
От нуля до четырех лет	9
От четырех до семи		 . . 		20
О сложностях дошкольного возраста	35
«Неуловимый мститель»	35
«Тройка, семерка, туз»	39
Почему мы живем без отца	42
Кое-что из области анатомии	44
Откуда берутся дети	49
О лжи и фантазиях	52
От семи до девяти			55
Школа	55
На новом месте		56
Когда по одежке встречают	58
Эти странные взрослые	61
Алтарь	66
От девяти до сего дня	78
Новая школа	78
Окружающая среда	89
Клички, прозвища, дразнилки	94
Драки и драчуны	97
Фанатизм 		100
Любовь. Семья	107
«Что движет Солнце и светила»	107
Не только мой сын, но и чей-то муж	111
И про «это»	115
Церковь	120
Заключение		125