Труды по гражданскому праву - Черепахин Б.Б.

Автор: Черепахин Б.Б.

Теги: гражданское право судопроизводство государство и право юридические науки правоведение юриспруденция право законодательство

ISBN: 978-5-8354-1637-0

Год: 2020

Похожие

Избранные труды по гражданскому праву: Из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории «хозяйственного права»

Гражданское право. Том I. Общая часть

Гражданское право. Том 1: Общая часть

Курс гражданского права. Первая часть: Вотчинные права

Текст

КЛАССИКА
РОССИЙСКОЙ
ЦИВИЛИСТИКИ

Б.Б. Черепахин

Труды
по гражданскому праву
2-е издание

Москва • 2020

УДК 347
ББК 67.404
Ч46
Председатель редакционной коллегии серии
д-р юрид. наук, проф. Е.А. Суханов
Редакционная коллегия серии:
д-р юрид. наук, проф. А.Л. Маковский
д-р юрид. наук, проф. П.В. Крашенинников
д-р юрид. наук, проф. В.В. Витрянский
А.Г. Долгов
канд. юрид. наук А.В. Ем
Редакционная коллегия издания:
чл.-кор. РАН, д-р юрид. наук, проф., засл. деятель науки РФ
С.С. Алексеев
канд. юрид. наук А.В. Степанченко

Черепахин, Борис Борисович.
Ч46 Труды по гражданскому праву. – 2-е изд. – Москва : Статут,
2020. – 479 с. – (Классика российской цивилистики.)
ISBN 978-5-8354-1637-0 (в пер.)
Настоящий том серии содержит работы видного российского правоведа,
крупного специалиста по гражданскому праву Б.Б. Черепахина. Целый ряд научных положений автора, которые он изложил в своих исследованиях, посвященных проблемам дарения, исковой давности, частного и публичного права и другим, не только актуальны в наши дни, но и имеют характер научной перспективы.
Труды Б.Б. Черепахина, как и труды других выдающихся российских правоведов,
внесли неоценимый вклад в развитие аналитической юриспруденции, способствовали определению перспектив развития науки права в России.
УДК 347
ББК 67.404
Издательство выражает искреннюю признательность
коллегии адвокатов «Частное право»
за помощь в переиздании настоящей книги
ISBN 978-5-8354-1637-0

Труды, составившие данную книгу, принадлежат Борису Борисовичу Черепахину – доктору юридических наук, профессору,
основоположнику уральской цивилистической школы, автору,
широко известному своими исследованиями по вопросам системы
права, правосубъектности, правопреемства, права собственности и его защиты, исковой давности, транспортного права
и многим другим.
Б.Б. Черепахин был не только талантливым ученым, но и прекрасным наставником. Благодаря ему кафедра гражданского права Свердловского юридического института – одного из ведущих
юридических и научных центров нашей страны (ныне – Уральский государственный юридический университет) пополнилась
педагогами, которые не только блестяще преподавали частноправовые дисциплины, но и активно развивали цивилистическую
науку. В числе его аспирантов – С.С. Алексеев, М.Я. Кириллова,
О.А. Красавчиков, В.П. Шахматов, Е.Д. Шешенин, ставшие корифеями уральской и российской цивилистики и юридической
науки в целом. Они продолжили традиции, заложенные Б.Б. Черепахиным, и сделали уральскую цивилистическую школу одной из
наиболее авторитетных правовых школ страны. В свою очередь
эти замечательные ученые стали учителями для нового поколения
юристов. Учились у них и мы, будущие партнеры коллегии адвокатов «Частное право», – М.Н. Колесников, А.В. Степанченко,
А.В. Майфат.
3

Выявленные Б.Б. Черепахиным проблемы, обозначенные и исследованные в его работах, таких как «К вопросу о частном и публичном праве», «Виндикационные иски в советском праве», «Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности
от неуправомоченного отчуждателя», «Правопреемство по советскому гражданскому праву», не потеряли актуальности и сегодня, а его теоретические разработки положены в основу многих
современных исследований. Книге предпослана вступительная
статья выдающегося российского цивилиста Сергея Сергеевича
Алексеева, в которой он раскрывает фундаментальное значение
научного творчества своего Учителя, а также делится личными
воспоминаниями о нем.
Коллегия адвокатов «Частное право»

Борис Борисович Черепахин

БОРИС БОРИСОВИЧ ЧЕРЕПАХИН
Борис Борисович Черепахин, труды которого составляют содержание этой книги, – видный российский правовед, крупный специалист по
гражданскому праву – цивилист. Один из тех замечательных юристов
1920–1950 гг., которые в тяжкое и трагическое время советской эпохи
продолжили высокозначимые традиции дореволюционного российского
правоведения и своими трудами, научно-педагогической деятельностью
во многом определили судьбу правовой науки в России.
Сначала – несколько слов биографического порядка. Жизнь, научная
и педагогическая работа Бориса Борисовича Черепахина (1894–1969) характеризует судьбу и самоотверженную деятельность русской интеллигенции в один из наиболее трудных для нее периодов истории России.
Родился Борис Борисович 17 ноября 1894 г. в селе Белокриница на
Волынщине в семье директора местной сельскохозяйственной школы.
После смерти отца с 1901 г. жил с семьей в Москве, Казани. В Казани
же в 1913 г. закончил с серебряной медалью гимназию, а в 1917 г. –
юридический факультет университета, получив диплом первой степени.
В этом же 1917 г. Б.Б. Черепахин избирается профессорским стипендиатом по кафедре гражданского права Казанского, а затем – Томского
университетов. С 1920 г. начинается преподавательская работа Бориса
Борисовича. Его научно-педагогическая деятельность продолжается в
Иркутске, Перми, Саратове, снова в Иркутске, вплоть до 1939 г. (с перерывом в 1931–1934 гг., когда он не по своей воле был вынужден заниматься одной лишь юрисконсультской работой). После этого – Свердловский юридический институт, заведование кафедрой гражданского
права и процесса. В 1952 г. его приглашают возглавить кафедру гражданского права Ленинградского юридического института. С 1954 г., после
объединения института с Ленинградским университетом, Борис Борисович – декан юридического факультета, заведующий кафедрой гражданского права. В последние годы жизни – профессор этой же кафедры.
И еще вкратце – данные о научных трудах Бориса Борисовича.
Первые свои научные работы Б.Б. Черепахин публикует в 1923 г.
(статьи о дарении, о юридической природе векселя). В последующие
годы выходят его труды, посвященные исковой давности, правовым
вопросам железнодорожной перевозки грузов. Особо следует отметить
появившуюся в «Сборнике трудов Иркутского университета» работу «К
5
5

С.С. Алексеев

вопросу о частном и публичном праве» (1926 г.) и статью о первоначальных способах приобретения права собственности в «Ученых записках Саратовского государственного университета» (1924 г.). С конца
1930-х гг. Б.Б. Черепахин сосредоточивает внимание на проблематике,
связанной с гражданско-правовым регулированием отношений собственности. Докторскую диссертацию «Добросовестное приобретение
права собственности от неуправомоченного приобретателя» Борис Борисович защищает в 1945 г. во Всесоюзном институте юридических
наук. Основные положения его диссертации были опубликованы в
«Ученых записках Свердловского юридического института» – «Виндикационные иски в советском праве» (1945, т. 1), «Юридическая природа
и обоснование добросовестного приобретения права собственности от
неуправомоченного отчуждателя» (1947, т. 2).
В конце 1950-х и в 1960-х гг. в юридических журналах, в том числе
и в «Советском государстве и праве», «Правоведении», «Вестнике ЛГУ»,
помещаются статьи Б.Б. Черепахина по отдельным вопросам цивилистики. Наиболее крупное исследование Б.Б. Черепахина – монография «Правопреемство по советскому гражданскому праву» выходит в издательстве
«Юридическая литература» в 1962 г. Другая его монография, законченная, – «Договор поручения» осталась, к сожалению, неопубликованной.
А теперь – основной вопрос, относящийся к научным трудам и научно-педагогической деятельности Б.Б. Черепахина, – о роли Б.Б. Черепахина, его коллег, сотрудников, учеников в судьбе правовой науки в
России. Роли, которая касается целой плеяды замечательных российских
правоведов – носителей духа и традиций дореволюционной юридической
науки, в основном – аналитической юриспруденции, находившейся в начале XX в. – как и вся Россия – на крутом, обнадеживающем подъеме.
Таких, как М.М. Агарков, С.И. Аскназий, С.Н. Братусь, А.В. Венедиктов,
Д.М. Генкин, И.Б. Новицкий, А.Е. Пашерстник, А.А. Пионтковский,
В.К. Райхер, В.И. Серебровский, М.С. Строгович, М.Д. Шаргородский,
Е.А. Флейшиц и др. А среди них и вместе с ними – Б.Б. Черепахин.
Суть дела тут вот в чем. Хотя с 1920-х до начала 1930-х гг. в юридической науке советского общества тотально утвердились догмы ортодоксального марксизма, ленинско-сталинской идеологии, в ней же, в
юридической науке нашей страны, – и во многом как раз благодаря
упомянутым выше ведущим российским правоведам – были продолжены разработки и традиции российской аналитической юриспруденции,
получили развитие специальные научные исследования высокой научной значимости. В этом развитии аналитической юриспруденции ключевое значение имели прежде всего труды ученых цивилистов (тем бо6
6

Борис Борисович Черепахин

лее, что в условиях нэпа оживились гражданские правоотношения и был
принят в 1922 г. на основе дореволюционных проектов Гражданский
кодекс РСФСР).
Именно эти труды, как и труды правоведов иных специальностей, а
также научно-педагогическая деятельность советских правоведов в области аналитической юриспруденции и заложили основы науки права в
России, определили перспективы ее развития в будущем. Ибо – как показывает и отечественный, и мировой опыт – высокозначимое развитие
науки права, включая исследования общетеоретического и философского профиля, оказывается наиболее плодотворным (а на мой взгляд, вообще возможным) только на основе тщательной и углубленной проработки непосредственно правового материала, обобщения данных законодательства и судебной практики, исследования правовой природы и
юридических конструкций складывающихся отношений, проводимых
аналитической юриспруденцией и сравнительным правоведением.
Примечательно, что именно перу Б.Б. Черепахина принадлежит работа о частном и публичном праве – одна из фундаментальных проблем
юридических знаний вообще (тем более, что и исследование этой проблемы проведено в условиях военно-коммунистического режима, прямых установок Ленина об изничтожении частного права). Такое же значение имеют труды Б.Б. Черепахина о собственности, о правовых основаниях ее приобретения, ее правовой защите, о правопреемстве.
Научные исследования Бориса Борисовича отличаются отточенностью, ясностью теоретических конструкций, изяществом в разработке
специально-юридических проблем. И, надо полагать, что и сами исследования Б.Б. Черепахина, а также проникнутые его видением исследования его коллег, сотрудников, учеников способствовали и в условиях
советского общества формированию принципиально новой, высокой
правовой культуры, устремленной в будущее.
Борис Борисович Черепахин – ученый широкого диапазона. Помимо названных, им был создан ряд оригинальных работ, актуальность
которых особо ощутимо дает о себе знать в настоящее время. Это, в частности, блестящая по своей внутренней логике, обоснованию и эмоциональному настрою статья, посвященная волеобразованию и волеизъявлению юридического лица, глубокое и содержательное исследование
охраны правосубъектности гpaждaн, охраны личных неимущественных
прав граждан (право на честь и достоинство, право на собственное изображение и право на частные письма).
Специально следует обратить внимание на устойчивый интерес
Бориса Борисовича к проблемам давности по советскому гражданскому
7
7

С.С. Алексеев

праву. Еще в довоенные годы oн пишет широко известную в цивилистике статью о приобретательной давности, где обстоятельно анализирует возможности введения в советское гражданское законодательство
института приобретения права собственности по давности владения.
Нужно подчеркнуть при этом, что специально-юридическая проблематика разрабатывалась в ходе сложной теоретической борьбы. Известно, что в конце 1920-х – начале 1930-х гг. господствующее положение в науке в области правового регулирования имущественных отношений занимала концепция хозяйственного права, которая была пронизана идеями ортодоксального марксизма, отрицанием товарно-рыночной экономики, настроением правового негативизма: фактическим отрицанием накопленных наукой юридических ценностей, неизбежностью
и даже желательностью, по заявлениям марксистских ортодоксов, как
можно более скорой замены правового регулирования «неправовым»,
организационно-техническим. Свое господствующее положение концепция хозяйственного права в те годы утверждала и административными, репрессивными методами. Кстати, именно этим объясняется освобождение Б.Б. Черепахина от научно-преподавательской работы в
1931 г. в Иркутском институте советского права. Нужно отдать должное
мужеству ученого, который, несмотря на все трудности, не отступил от
продиктованной наукой и самой жизнью линии изучения права, от использования достижений юридической культуры, воспринятой и развитой современным правоведением.
И вот что знаменательно. Еще в недавнее время исследования Бориса Борисовича, как и аналогичные аналитические разработки других
цивилистов, могли показаться неискушенному в юриспруденции читателю некими абстрактными рассуждениями, чуть ли ни оторванными
от жизни, схоластическими научными построениями (именно так и
оценивали разработки цивилистов приверженцы марксистских догм;
отзвуки таких оценок порой слышатся и ныне). Сейчас же, в нынешнюю пору, когда приняты и вступили в действие основные части российского Гражданского кодекса, воплотившего достижения отечественной и мировой юридической культуры, оказывается, что такого
рода, казалось бы, сугубо абстрактные разработки (о юридической
природе векселя, о начальном моменте течения срока исковой давности, о виндикационном иске, о правопреемстве и др.) – это самые что
ни на есть жизненные проблемы, связанные со строго юридическим
пониманием положений современного гражданского законодательства, практикой его применения.
8
8

Борис Борисович Черепахин

Ряд же научных положений, разработанных Б.Б. Черепахиным,
имеют даже характер научной перспективы, – касаются проблем науки,
которые, по всем данным, только в будущем, при последующем, более
углубленном исследовании современной цивилистической проблематики раскроют свою основательную теоретическую и практическую значимость. Таковы, в частности, идеи Бориса Борисовича о первоначальных способах приобретения права собственности и, в особенности, на
мой взгляд, его разработки об односторонних сделках, об их своеобразии, выраженном в делении этих сделок на односторонне-управомочивающие и односторонне-обязывающие – положениях, глубокий теоретический потенциал которых до сих пор еще не в полной мере осмыслен теорией гражданского права.
Достойно особого внимания то обстоятельство, что выдвинутые
еще в середине 1920-х гг. положения об односторонних сделках Б.Б. Черепахин связывал с особенностями метода гражданско-правового регулирования. Примечательны при этом некоторые детали разработанной
Б.Б. Черепахиным характеристики юридического значения односторонних сделок в механизме гражданско-правового регулирования имущественных отношений, которые, к сожалению, остались незамеченными.
Так, Б.Б. Черепахин подметил весьма серьезные различия между теми
односторонне-обязывающими сделками, которые возлагают пассивные
юридические обязанности, и теми, которые выражают более существенное воздействие на правовую сферу других лиц, возлагая на них активные юридические обязанности. Теперь, когда механизм правового регулирования изучен более обстоятельно, становится ясным, что указанные
различия носят закономерный характер, они отражают глубинные пласты юридической материи, ее различные функции. A если к этому добавить, что Б.Б. Черепахин одним из оснований односторонних сделок,
возлагающих на других лиц активные обязанности, видел, в частности,
«общее дозволение», то следует признать, что он «выходил» на такие
основополагающие типы правового регулирования, базирующиеся на
действии как общих, так и конкретных дозволений и запретов (в том
или ином сочетании), своеобразие и значение которых современная теория права только начинает постигать.
И еще одна, быть может, наиболее значимая грань научной и педагогической деятельности Б.Б. Черепахина: с его именем связана творческая школа правоведов-цивилистов, сложившаяся в 1940–1960 гг. в
Свердловском юридическом институте. Школа, которая отличается устремленностью на основательную научную проработку тонкостей юридической материи, характерных для нее юридических механизмов, –
9
9

С.С. Алексеев

причем так, чтобы при этом раскрывался интеллектуальный и гуманистический потенциал правового регулирования, восприятие им по мере
общественного прогресса ценностей отечественной и мировой правовой
культуры. А отсюда – единство в содержании разработок творческой
школы, известная общность в научном истолковании фактического материала, в самом стиле и способах подачи добытых в результате исследований выводов. И не менее существенное, что находится за пределами сугубо науковедческой стороны дела, – это личность ученоголидера. Лидер «свердловской школы», Борис Борисович Черепахин, –
не только автор оригинальных и свежих научных взглядов, но интеллигент в самом высоком значении, незаурядная и яркая личность, создающая благоприятный, с особым научным настроем творческий климат,
который одухотворяет работу коллектива.
Порой приходится слышать: дескать, ученый в жизни в высшей
степени интеллигентный и деликатный человек, а в науке – жесткий,
резкий, нетерпимый или, напротив, в науке великодушный и добрый
человек, а в личных отношениях – нелюдимый, неприветливый, трудный. Возможно, такое «раздвоение» и встречается. Но думается все же,
что человек неделим, и именно в области науки – этой очень тонкой,
чуткой к особенностям личных качеств человека сфере социальной
жизни – наглядно и со всей очевидностью проявляются как раз сугубо
личностные свойства ученого. Вовсе не случайно, что все видные ученые, с именами которых мы связываем творческие школы в правоведении, отличались высокими человеческими качествами – подлинной интеллигентностью, добротой, глубокой человечностью, чуткостью к
близким, воспитанностью чувств, способностью понять и разделить
мысли и настроения своих коллег и сотрудников. Жизнь и качества ученого и человека Б.Б. Черепахина, влияние его личности на жизнь и
творчество его сотрудников и учеников – убедительное тому подтверждение.
Для творчества Б.Б. Черепахина характерны не только высокая
юридическая культура, отточенность и ясность его выводов и теоретических конструкций, но и научное благородство, уважительное отношение к мнению своих коллег, спокойное и терпимое отношение к взглядам тех авторов, с позицией которых он не был согласен. Учесть все
сказанное в литературе по данному вопросу, постараться постигнуть
суть идей других авторов, быть сдержанным при формулировании возражений, не раздражаться, не приводить таких «аргументов», которые
бы унизили или обидели теоретических противников, – вот, думается,
10
10

Борис Борисович Черепахин

главные черты того творческого почерка, который свойственен работам
Б.Б. Черепахина.
И в заключение этой вступительной статьи к трудам Бориса Борисовича Черепахина – страничка личных воспоминаний о моей студенческой поре 1945–1946 гг., а затем – о времени, связанном с последними
годами жизни Бориса Борисовича – руководителя моей аспирантской
подготовки, моего Учителя.
Вот эта страничка1:
... В преподавании, в самой подаче правового материала Борис Борисович
следовал тому же стилю, что и А.М. Винавер. Скрупулезный, дотошный разбор
деталей, сопоставление различных научных позиций, ссылки на специалистовзнатоков. Борис Борисович приходил на лекции с кипой старых толстенных
книг, порой открывал одну из них, приводил мнение по тому или иному вопросу
Г.Ф. Шершеневича, С.А. Муромцева, И.А. Покровского, других корифеев русской
цивилистики.
Но не об этом сейчас хотелось бы сказать.
В начале 1950-х годов (когда я уже окончил аспирантуру и защитил кандидатскую диссертацию) Борис Борисович был приглашен деканом юридического факультета ЛГУ. И вот после его переезда в Ленинград я как бы последовал за своим учителем, зачастил в северную столицу и в каждый приезд
надолго засиживался у Черепахиных.
Жили они вдвоем – он, Борис Борисович, и его жена – Ксения Францевна.
И там я воочию увидел кусочек домашней дооктябрьской жизни не очень богатой дворянской, профессорской семьи – с ее хлебосольством, долгими,
неспешными разговорами, предупредительно-вежливым отношением друг к
другу.
Ввел меня Борис Борисович и в более широкий круг питерской, а затем и
московской профессуры – выходцев из дооктябрьских времен – Владимир Константинович Райхер, Екатерина Абрамовна Флейшиц, Лазарь Адольфович
Лунц, ряд других крупных имен. Пришлось мне в чем-то, в меру моих возможностей и сил, подстраиваться под уровень, кажется, принявшей меня старой
научной гвардии. Школой это оказалось необыкновенной, поучительной, уникальной – уроки на всю жизнь.
... Наверное, это все же – знак из самых глубин нашего человеческого
бытия: я вместе со своей женой Зоей оказался последним из учеников, сотоварищей и друзей Бориса Борисовича, кто встречался с ним в нашей земной
жизни. В самом конце 1960-х гг., в августе мы с Зоей оказались в Ленинграде.
1

Из книги автора этих строк – Уроки. Тяжкий путь России к праву. М.: Юристъ, 1997.
С. 15–16.

11
11

С.С. Алексеев

Я уже с 1960 г. ходил в «докторах» (одним из официальных оппонентов был
все тот же Борис Борисович) и мог позволить дальние семейные поездки.
Узнав, что Борис Борисович и Ксения Францевна неизменно, как и все последние годы, отдыхают в Пярну, мы с Зоей отправились в этот тишайший приморский городок. Были ахи и охи, обед у хозяйки-эстонки, прогулка к Старой
крепости.
Через три недели Бориса Борисовича не стало. Самолет задержался, и
на похороны я опоздал. Над Питером, цепляясь за дома, ползли низкие тяжелые тучи, дул сырой ветер, под ногами чавкала жидкая грязь. Из жизни
вновь – ушло что-то крупное, невосполнимое. И никому толком неведомо,
что вовсе не случайно мои дочери – Ирина и Надежда – после окончания школы уехали в Ленинград, в С.-Петербург. Ведь вместе с ними какой-то частицей уехал в Питер и я. Туда, где расстался с земной жизнью Борис Борисович.
С.С. Алексеев
член-корр. РАН

Дарение
по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

Дарение – одна из немногих частноправовых сделок, обративших на
себя внимание законодателя еще в эпоху так называемого военного коммунизма. Подход к дарению был резко отрицательным. – Декретом ВЦИКа от
20–7 мая 1918 г. «О дарениях» были установлены весьма существенные
ограничения дарений в зависимости от их суммы. Однако этим самым в
остальных случаях, не подходящих под запретительные нормы этого декрета, дарение признавалось вполне действительной юридической сделкой.
Проект Гражданского Кодекса, изданный в 1922 г. (осенью), ничего не говорит о дарении в обязательственном праве, и только в вещном
праве, говоря о способах перенесения права собственности, ст. 64 Проекта (см. ниже) касалась косвенно и дарения.
Наконец, ст. 138 Гр. Кодекса уже определенно говорит о договоре
дарения, хотя и не дает его детального регулирования. Дарению уделено
здесь весьма незначительное место в общей части договорного права,
целый ряд сторон этого института не освещен. В связи с этим судебной
практике необходимо будет теми или иными способами восполнить
пробелы наших гражданских законов в этой области.
В настоящем кратком исследовании я имею целью дать очерк дарения по действующему праву, поставленный в связь с историческим обзором предшествующего советского законодательства по данному вопросу.
Положительная регулировка дарений, очевидно, не входила в намерения законодателя, а отсюда – крайняя неполнота обрисовки этого
института в нашем Гр. Кодексе. В сущности говоря, единственная статья о дарении (138), имеющаяся в Кодексе, говорит о дарении только
ради установления определенной предельной суммы его и предписания
нотариальной формы для определенных случаев дозволенного дарения.
Статья 138 Гр. Кодекса гласит:
«Договор о безвозмездной уступке имущества (дарение) на сумму
более десяти тысяч рублей золотом недействителен. Дарение на сумму
более одной тысячи рублей золотом должно быть, под страхом недействительности, облечено в нотариальную форму», т.е. эта статья устанавливает запрещение дарения на сумму более десяти тысячи рублей золотом, причем для дарений на сумму более одной тысячи рублей золотом
предписывает нотариальную форму. Однако вне зависимости от того
или иного подхода законодатель вынужден был дать в этой статье и положительную обрисовку понятия дарения, определяя его как договор о
безвозмездной уступке имущества.
14
14

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

Б.Б. Черепахин

Рассматривая это определение в целях конструирования понятия
дарения по Гражданскому Кодексу, необходимо остановиться на отдельных его элементах, в целях выяснения их содержания. Таким образом, нам придется подвергнуть рассмотрению: 1) договорный характер
дарения, признаваемый Кодексом; 2) безвозмездный характер договора
дарения; 3) понятие имущества; 4) понятие уступки.
1. Прежде всего Кодекс, в полном согласии с большинством своих
предшественников, и притом expressis verbis, признает дарение договором, т.е., выражаясь термином Кодекса (ст. 26), – взаимной юридической
сделкой, и притом не односторонней, как завещание, а двусторонней.
Положительные законодательства и теория высказывают различные
точки зрения по вопросу о месте дарения в системе. Некоторые из них
рассматривают дарение как способ приобретения и перенесения права
собственности и помещают его, сообразно этому, в вещном праве. См.,
например, Прусское Общеземское Право (1, 11, § 1058), Code Civil (articles 711, 893 etc.)1. Таков же был подход к вопросу наших старых гражданских законов – I ч. Х т. Св. Зак., в коих статьи о дарении находятся в
книге 3-й: «О порядке приобретения и укрепления прав на имущество в
особенности» (глава 2 первого раздела – «о дарении» – статьи 967–993).
Та же точка зрения проводится и в Проекте Гр. Кодекса Р. С. Ф. С. P.,
ст. 64 коего (в главе «Право собственности», среди статей, регулирующих
переход права собственности) гласит:
«Безвозмездная передача права собственности (дарение) на имущество, ценность коего превышает 10.000 рублей золотом, недействительна». Однако статья 64 лишь с внешней стороны разрешает вопрос о месте
дарения в системе гражданского права, так как отнесение дарения к способам приобретения права собственности, в сущности говоря, не определяет места дарения в системе: отдельные способы приобретения права
собственности: завладение, находка, давностное владение, вещный договор и др. – относятся к самым различным группам юридических фактов.
Не больше дают для определения места дарения в системе и те
учения, которые (Barm, проф. Мейер) отводят дарению место в общей
части гражданского права, так как они ставят этим вопрос в совершенно
иную плоскость; вместо вопроса о дарении они обращаются к изучению
более широкого понятия безвозмездности правоотношений и юридических сделок.
Несомненно, большим шагом вперед в деле классификации дарения
является позиция тех законодательств и представителей науки, которые
1

Впрочем, Code Civil (art. 1105 и др.) признает дарение договором.

15
15

Б.Б. Черепахин

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

трактуют о дарении в обязательственном праве, среди отдельных договоров,
как, например, Германское Гражданское Уложение в § 516–534, Швейцарский Code (revisé) des obligations 30 марта 1911 г. articles 239 et suiv. и другие.
В гражданском Кодексе дарение помещено в общей части договорного права, однако в такой формулировке, которая позволяет говорить о
дарении как об особом договоре.
Однако отнесение дарения к договорам ценно лишь как признание
их сделочного характера (rechtsgeschäftlichen Character), в крайнем случае оно может быть принято ad legem latam для большинства современных законодательств, но оно ни в коем случае не может считаться нормальной, совершенной конструкцией, соответствующей природе рассматриваемого института.
По самому существу своему дарение представляется проявлением
активности одного лица – дарителя, воля которого призывает к жизни
данную сделку и, без всякого участия одаряемого, приводит ее к завершению. Ввиду этого, по моему мнению, следует в данном случае отказаться от фикции договора и заменить чрезвычайно искусственную договорную конструкцию дарения естественной и простой конструкцией
дарения как односторонней юридической сделки, именно как односторонне управомочивающего волеизъявления. Здесь должно быть признано одностороннее управомочение, т.е. обоснование правоотношения
волеизъявлением пассивного субъекта – дарителя, который актом своей
односторонней воли управомочивает одаряемое им лицо, ставя его, таким образом, в положение активного субъекта правоотношения.
Такая конструкция была возможна, в частности, применительно к
нашему дореволюционному гражданскому праву, которое ни одним
словом не обмолвилось о договорном характере дарения. Несмотря на
это, почти единогласное мнение русских цивилистов относило дарение
к обязательствам из договоров, стараясь найти в законе хотя бы косвенные указания в этом направлении и основываясь главным образом на
ст. 973 и 974, I ч., X т., которые, однако, отнюдь не доказывают договорного характера дарения. Факт неотвержения или принятия дара одаряемым не может считаться обязывающим моментом, так как он не in
obligatione, a in conditione, совершенно так же, как при публичном обещании награды (Auslobung) исполнение кем-либо того действия, за которое обещана награда, является лишь осуществлением условия.
Среди русских цивилистов, работавших по вопросу, приближается
к высказанному мною взгляду, поскольку мне известно, лишь Н.Н. Товстолес («Дарение по действующему праву в связи с проектом Гражд.
Улож.», Ж. М. Ю. 1906 г., кн. 8., стр. 18–20), который полагает, что в
16
16

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

Б.Б. Черепахин

особой природе дарения, отличающей его от договора, убеждает еще
«то обстоятельство, что дарственная запись у нас имеет форму одностороннего акта, подобно духовному завещанию». Указанный автор
(стр. 18, 19 цит. статьи) обращает внимание также на то, что тот же вопрос о принятии и отречении, который приводит к признанию договорного характера дарения, фигурирует и применительно к завещанию, и
тем не менее – никто не признает его договором, а не односторонней
сделкой. Следует, впрочем, отметить, что Н.Н. Товстолес, исходя из
отрицания договорного характера дарения, приходит к неправильному,
на наш взгляд, выводу о необязательном характере дарения.
Вышеуказанные соображения представляют значительный интерес и
для действующего права (Гр. Код., ст. 138). Как было уже сказано, Кодекс
считает дарение договором, однако неясно, в чем проявится этот договорный характер в том письменном акте, в который должно быть влито
содержание этого договора при нотариальном совершении. Сколько ни
будет законодатель называть и считать дарение договором, – его односторонняя природа выявит себя, несмотря ни на что. Дарение как прижизненный дарственный акт и завещание как дарственный акт mortis
causa носят одинаково односторонний характер1.
2. Как мы видим, дарение есть сделка о безвозмездной уступке
имущества, договор безвозмездный. Безвозмездность является, несомненно, наиболее существенным элементом понятия дарения. Если мы
отнимем у данной сделки ее безвозмездность, – она уже ни в коем случае не будет дарением, и потому представляется особенно важной правильная расшифровка этого сложного понятия, возбуждающая бесконечные споры в науке права.
Возмездными мы называем такие сделки, в которых обязанности
одной стороны соответствует обязанность другой стороны совершить
встречное действие (в широком смысле), причем каждая из сторон принимает на себя обязанность совершить определенное действие или совершает это действие2 в пользу противной стороны (ей непосредственно
или указанному ею 3-му лицу) потому и ради того, чтобы обязать или

Интересно отметить, что В. G. В (§ 518), рассматривая обещание подарить как формальный
договор, для принятия обещания формы не требует (см. Crom. System Bd. 2 § 230, Cosak.
Lehrbuch des deutschen bürg. Rechts, I Bd, 2-е Abt., § 139, III). Таким образом, требование формы установлено исключительно для самого обещания, т.е. одностороннего волеизъявления.
2
В реальном договоре.

17
17

Б.Б. Черепахин

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

побудить1 к совершению встречного действия противную сторону. Назовем такое взаимоотношение встречных обязанностей – действий в
возмездном правоотношении – отношением эквивалентности (равноценности, равнозначности, соответствия), а каждую встречную обязанность – действие – эквивалентом. Последний мы можем, следовательно,
определить как обязанность совершать встречное действие (в широком
смысле, следовательно, и предоставление), ради которой принята на
себя обязанность (или совершено действие) другой стороной2.
При этом эквивалентные обязанности сторон должны быть взаимно обусловленными (точнее, поставлены в причинную зависимость или
условную друг от друга), т.е. должны находиться в таком взаимоотношении, когда каждая из них принимается на себя одной стороной потому и ради того, чтобы создать обязанность противной стороны к совершению встречного действия.
Следовательно, возмездными мы назовем такие правоотношения, в
которых обязанности обеих сторон совершить определенные действия –
представления в пользу друг друга являются эквивалентами.
Наоборот, безвозмездными мы назовем такие правоотношения, в
которых обязанности одного контрагента вовсе не соответствует обязанность другого или же соответствует такая обязанность другого
контрагента, которая сама по себе не может быть признана эквивалентною, т.е. обусловливающей обязанность первого (аrt. 239 Швейцарского
обязательственного права считает существенным для безвозмездности
отсутствие contreprestation correspondante).
В последнем случае мы будем иметь donatio cum modo, а в некоторых случаях, – когда modus является недоразвившимся эквивалентом
(см. ниже), – negotium mixtum cum donatione.
Соответственно сказанному, сделку (в частности договор) мы назовем безвозмездной, когда и поскольку она обосновывает безвозмездное правоотношение.
Проф. А.А. Симолин, в своей докторской диссертации «Влияние момента безвозмездности в гражданском праве», Казань, 1916 г., на стр. 47 и
след., следующим образом ограничивает и определяет возмездные и
1

Например, при публичном обещании награды, которое мы, несомненно, должны признать возмездною сделкой, и правоотношение, вытекающее из него, – возмездным правоотношением.
При попытке дать юридическую конструкцию эквивалента, автор настоящей статьи
исходит из бытового понимания безвозмездности, согласно которому дается «даром»
тогда, когда дается просто для того, чтобы дать, а не в целях получить что-нибудь взамен, определенную компенсацию.

18
18

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

Б.Б. Черепахин

безвозмездные правоотношения: «...Для признания юридического отношения возмездным, необходимо, чтобы оно состояло из взаимных
обязанностей обоих субъектов исполнить друг в пользу друга (или вместо них в пользу определенных 3-х лиц) известные действия, или из
обязанности только одного субъекта, но находящиеся в условной или
каузальной зависимости от действия другого контрагента. Наоборот,
безвозмездным будет такое юридическое отношение, которое состоит из
обязанности только одного субъекта, не находящейся ни в условной, ни
в каузальной зависимости от действий другого контрагента, или, хотя из
обязанностей обеих сторон, но если обязанность одной стороны является
по своему содержанию лишь определяющей или ограничивающей обязанности противной стороны». Изложенные выше положения в целом
ряде пунктов сближаются с приведенным мнением проф. Симолина.
Следует отметить, что безвозмездность не предполагается, а должна быть специально оговорена в законе (относительно определенного
вида сделок) или в договоре: общим правилом современных законодательств, в частности и нашего Гражданского Кодекса, является возмездность. В Кодексе специально оговорена безвозмездность как общее правило для займа (212) и поручения (251-я ст.).
Исследуя вопрос о возмездности или безвозмездности данной
сделки, необходимо учитывать не только качественную, но и количественную сторону. Когда мы говорим о возмездности или безвозмездности данной сделки, перед нами должен вставать вопрос не только о том,
возмездна она или безвозмездна, – но также и о том, поскольку данная
сделка является возмездной или безвозмездной.
Как я уже упомянул выше, безвозмездность может быть умалена
modus’ом и частично устранена присоединением к дарению элемента
возмездности. Перейдем теперь к анализу указанного действия modus’a.
Необходимо отметить, что примеры modus’ов, которые приводит проф.
Симолин (ор. cit., стр. 40 и сл.), заимствуя их y Haymann’a, не носят однородного характера и могут быть разбиты на несколько групп.
Прежде всего следует выделить и противопоставить modus’aм, не
устраняющим безвозмездного характера сделки, modus’ы, представляющие собою недоразвившийся эквивалент1. Влияние последних на безвозмездный характер сделки может быть определено как частичное устране1

Случаи, когда стоимость дара умаляется в пользу дарителя или определенного третьего
лица. Особенно интересный пример: «Дарится капитал с тем, чтобы половина процентов
с него пожизненно выплачивалась дарителю». Это есть не что иное, как пожизненный
вклад, но за половинный процент.

19
19

Б.Б. Черепахин

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

ние безвозмездности с заменой ее, в известных пределах, возмездностью.
Подобные случаи, приводимые в качестве примеров modus’a, не являются
таковыми по существу, будучи мнимыми modus’ами.
Что же касается modus’ов, не устраняющих безвозмездного характера сделки, то среди них мы можем произвести разделение на умаляющие и не умаляющие безвозмездный характер сделки. Последние не
влияют на безвозмездность ни с качественной, ни с количественной
стороны, так как выполнение modus’a не требует имущественных затрат
со стороны одаренного даже из полученного в дар1.
Наоборот, возможны такие modus’ы, которые, не устраняя безвозмездного характера сделки, тем не менее умаляют размер дарственного
представления. В последнем случае следует иметь в виду стоимость
выполнения modus’а для одаренного. От первого случая они отличаются
тем, что в них нет никакого плюса для дарителя, и, следовательно, нет
эквивалента даже в зачаточных, недоразвившихся формах2.
Эта количественная сторона вопроса о возмездности и безвозмездности имеет особенно важное значение применительно к нашим гражданским законам, в связи с их отрицательным отношением к договору
дарения. Здесь для нас важно выяснить не только то, является ли данный договор дарением в смысле ст. 138 Гражданского Кодекса, но также, – поскольку имеющаяся налицо уступка имущества должна быть
признана безвозмездной, и, следовательно, насколько велик в данной
сделке дарственный элемент. Выяснение последнего вопроса необходимо в связи с установленным в ст. 138 ограничением дарения определенной предельной суммой и предписанием нотариальной формы, в зависимости от суммы дарения.
Подводя итоги сказанному о безвозмездности как элементе понятия дарения, следует прийти к выводу, что безвозмездною мы должны
считать уступку имущества тогда и поскольку, когда и поскольку данная уступка предпринята без расчета обязать противную сторону к
представлению соответствующего эквивалента.
3. Итак, дарение является по Кодексу безвозмездным договором.
Обратимся к дальнейшему рассмотрению элементов понятия дарения.
Что же именно понимает ст. 138 под имуществом, договор о безвозмездной уступке которого называется дарением? – Для определения
понятия «имущества» обратимся к статье 87 Кодекса, которая гласит:
1

Например, дарится верховая лошадь с тем, чтобы ее не употребляли в упряжи, дарится
фамильная драгоценность с тем, чтобы она не отчуждалась постороннему лицу.
2
Например, содержание гробницы.

20
20

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

Б.Б. Черепахин

«Предметом залога может быть всякое имущество, не изъятое из
оборота, в том числе долговые требования и право застройки».
Таким образом, понятие имущества по Кодексу обнимает не только
вещи (т.е. право собственности на них), но и права (другие, кроме права
собственности), и, следовательно, у нас возможна также дарственная
уступка определенного права или же освобождение от лежащего на
одаряемом долга (прощение долга).
Такое понимание термина «имущество» подтверждается также сопоставлением ст. 138 Кодекса и ст. 64 Проекта. – Последняя определяет дарение как «безвозмездную передачу права собственности на имущество» и,
следовательно, разумеет только дарение вещей (dando). То, что в Кодексе
соответствующая статья говорит уже не о праве собственности, а об имуществе вообще, и говорит не о передаче, а об уступке, – все это говорит уже
за желание авторов Кодекса расширить объем понятия дарения.
Таким образом, под имуществом понимаются в Кодексе не только
вещи, т.е. право собственности на них, но и права, т.е. наделение одаряемого также и другими правами, кроме права собственности1.
4. Перейдем теперь к последнему элементу разбираемого понятия –
«уступке». Термин «уступка»2 (римск. cessio, герм. cession, фр. cession)
означает переход прав от одного лица к другому, но именно прав наличных или выделяемых из наличных, так как уступить можно только
то, что уже сам имеешь.
Такое понимание «уступки» подтверждается также сопоставлением со ст. 124 Кодекса, которая говорит о цессии требований.
Таким образом, к дарению мы должны отнести только так наз.
Verfügunsgechäfte, т.е. сделки о распоряжении существующим у распоряжающегося (в данном случае у дарителя) правом. К подобным распоряжениям следует отнести также установление вещного права на свою вещь, так
как здесь мы будем иметь распоряжение своим правом собственности путем выделения из него некоторого Tochterrecht. На основании изложенного
мы не будем считать дарением ссуду или беспроцентный заем.

Dernburg, Pandekten. ObI. r. § 106 Anm. 4 – перечисляет следующие способы дарственного предоставления: 1) передача вещей в собственность; 2) предоставление владения;
3) установление вещного права пользования; 4) уступка обязательственного требования;
5) отказ от какого-нибудь права (все эти случаи представляют собой непосредственную
передачу или установление права – абсолютного или относительного – или отказ от права требования или какого-нибудь абсолютного права) и 6) дарственное обещание (которое может касаться всех вышеуказанных способов).
2
Другие законодательства употребляют термин Zuvendung – предоставление.

21
21

Б.Б. Черепахин

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

Теперь необходимо разрешить вопрос о применении этой статьи к
некоторым особым видам дарственных актов.
Прежде всего обратимся к вопросу о применимости норм о дарении
к договорам в пользу 3-го лица. В последних может быть налицо элемент
безвозмездности, а именно – они могут рассматриваться как дарения, если предоставление 3-му лицу носит безвозмездный характер. При этом
встает вопрос, кого считать в подобном случае дарителем: обоих, договаривающихся в пользу 3-го лица, или же только того из них, который выговорил исполнение в пользу 3-го лица. Условимся называть его А, его
контрагента В, а 3-е лицо С. Очевидно, дарителем будет А, если он не
получает эквивалента от С, в то время как В за свое действие или предоставление получает эквивалент от А. Их обоих вместе можно было бы считать дарителями только в том случае, если они находятся между собою в
отношениях договора товарищества, во всех других случаях дарителем
будет только А, для В сделка будет носить возмездный характер1.
Таким образом, дарственный элемент может быть присущ тем правоотношениям, которые возникают из договора в пользу 3-го лица, но
сам договор будет возмездным, так как, наряду с порождаемыми им
безвозмездными отношениями А и С, он непосредственно и в первую
очередь порождает возмездное отношение между А и В. Так будет в
подавляющем большинстве случаев; однако возможно себе представить
безвозмездный договор в пользу 3-го липа, когда договор, соединяющий А и В, – дарение, причем В – даритель, А – одаряемый, а С –
выгодоприобретатель2.
Несомненно, однако, что последняя комбинация чрезвычайно редко встречается в жизни. Поскольку же правоотношения между А и В
носят возмездный характер, к договору в пользу 3-го лица неприменимы предписания 138-й ст. Кодекса.
К тому же, из самого договора между А и В в громадном большинстве случаев не будет видно, по каким именно соображениям А выговаривает В исполнение в пользу С: на поверхности здесь всегда будет
1

См. проф. А.А. Симолин (указ. книга, стр. 5), который полагает, что в вопросе о договорах в пользу 3-го лица следует отличать правоотношения между договаривающимися в
пользу 3-го лица и правоотношение, в котором участвует 3-е лицо. В отношении этого
последнего «сделка может быть и безвозмездной со стороны того контрагента, который
обязал другого уплатить 3-му лицу, – здесь все зависит от тех отношений, которые существуют между первым контрагентом и 3-м лицом».
2
Пример: перевод на себя чужого долга в целях дарения: В по просьбе А (или без нее)
переводит на себя долг А по отношению С. В этом случае В – даритель, А – одаряемый,
С – выгодоприобретатель.

22
22

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

Б.Б. Черепахин

возмездный договор А и В. Следует обратить внимание также на то, что
по ст. 140 Кодекса «по договору, заключенному в пользу 3-го лица, исполнения обязательства могут потребовать, если иное не установлено
договором, как сторона, возложившая обязательство на должника, так и
3-е лицо, в пользу коего договор заключен, и т.д.».
Следовательно, при заключении договора А и В может еще и не
быть известно, осуществится ли, непосредственно на основании вытекающих из него правоотношений, дарственный акт (если таковым является предоставление) в пользу третьего лица.
Возмездное правоотношение здесь стоит на первом месте, а потому
порождающий его договор в пользу 3-го лица, даже в тех случаях, когда
он наряду с возмездным порождает и безвозмездное правоотношение, а,
следовательно, содержит дарственный элемент, – под действие ст. 138
не подойдет.
Наша точка зрения находит себе подтверждение на частном случае
договоров с пользу 3-го лица, а именно – на договоре (личного, а также и
имущественного) страхования. Последний может быть и в громадном
большинстве случаев бывает (особенно личное страхование) договором в
пользу 3-го лица (ст. 375) и к тому же – в отношении выгодоприобретателя он обычно носит дарственный характер. – Тем не менее Кодекс не устанавливает для него ни ограничения определенной предельной суммой,
ни требования нотариальной формы (ст. 379 – письменная форма). В отношении размеров дарственного предоставления (в отношении личного
страхования) определенно сказано, что «страховая сумма устанавливается
по соглашению при заключении договора» (ст. 369, 2-й абзац), причем в
данном случае личное страхование и страхование от несчастных случаев
противопоставляются имущественному страхованию, в коем страховая
сумма не может превышать тех прямых убытков, которые страхователь и
выгодоприобретатель могут понести при наступлении страхового случая.
Интересно отметить, что примеч. 2 к ст. 5 дeкpeтa о дарениях гласит: «Страхование на случай смерти допускается, и после вступления в
силу настоящего декрета, в народных сберегательных кассах без ограничения сумм в пределах, допускаемых их уставом и т.д.».
Таким образом, особый характер подобного типа дарственных предоставлений был соответственным образом отмечен и учтен авторами
декрета 20–7 мая 1918 г.
Обратимся теперь к другому типy дарственных актов, к дapeниям на
случай смерти. Они отличаются от обыкновенных дарений только тем,
что действие договора отодвигается в них до момента смерти дарителя, в
остальном они с теоретико-конструктивной стороны являются такими же
23
23

Б.Б. Черепахин

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

дарениями, как и дарения прижизненные. По своим целям они являются
суррогатами завещания и относятся к сделкам о наследовании. Исходя из
последнего, другие законодательства к дарениям на случай смерти применяют нормы о завещании и вообще нормы наследственного права:
В. G. В. § 2301, Шв. обязательств. право, art. 245 (12871).
Гражданский Кодекс не выделяет их в особую категорию, а потому
к ним следует применять общие правила о дарениях 138-й ст. Этот вывод подтверждается сопоставлениями Кодекса с декретом о дарениях. В
последнем ст. 5 и примечание 1 к ней содержат категорическое запрещение дарений на случай смерти вне зависимости от суммы, за исключением предметов домашнего обихода и предметов, не имеющих рыночной ценности (фотографических карточек, частной переписки и т.д.).
Учитывая, что такого запрещения Кодекс не воспроизводит1, – мы можем заключить, что наш законодатель отступил от своей прежней точки
зрения относительно этого вида дарений и решил подчинить их общим
нормам о дарениях. Объяснить умолчание Кодекса о дарениях на случай смерти недосмотром его авторов, конечно, не приходится, принимая
во внимание важность вопроса.
Таким образом, Кодекс допускает дарения на случай смерти в пределах десяти тысяч рублей золотом, с обязательным соблюдением нотариальной формы для дарений более тысячи рублей золотом. В этой
форме возможно, следовательно, достичь практически тех же результатов, что и завещанием, с тем, однако, преимуществом, что здесь нет ограничений в отношении круга лиц, в пользу которых может быть совершен дарственный акт.
Перейдем теперь к вопросу о последовательных дарениях.
Если, с целью обойти запрещение закона, одно дарение разбито на
несколько, в сумме превышающих норму, – все такие дарения по ст. 30
Кодекса будут недействительными2. При всех подобных случаях складываются дарения от одного определенного лица к другому определенному
лицу и притом совершенные одновременно или непосредственно одно за
другим. Если же мы будем иметь последовательные дарения разным лицам
или хотя бы одному лицу, но на более или менее значительном временном
расстоянии – такие дарения будут вполне действительны, поскольку каждое из них в отдельности удовлетворяет требованиям 138-й ст. В этом случае мы не будем иметь оснований говорить о притворной сделке и тем
1

В наследственном праве Кодекс не содержит такого постановления, которое устраняло
бы возможность других видов (или суррогатов) наследственного преемства.
2
См. также ст. 35.

24
24

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

Б.Б. Черепахин

более о сделке, совершенной в обход закона, здесь на первом месте должен стоять субъективный момент – намерения сторон.
На другой точке зрения стоял декрет о дарениях, ст. 4 которого гласила: «Дарения и безвозмездные предоставления имущества, совершенные одним и тем же лицом после вступления в силу настоящего декрета,
не должны превышать в общей совокупности суммы в 10.000 рублей.
Если совокупная стоимость предметов дарения достигает указанной суммы, то всякое дальнейшее дарение признается недействительным»1.
30-й ст. Кодекса в общем соответствует, применительно к дарению,
ст. 8 декрета о дарениях, которая устанавливает недействительность всяких сделок, направленных в обход постановлений настоящего декрета,
причем здесь, кроме угрозы недействительностью, установлена угроза
уголовной карой, как за «растрату государственного имущества». Во всех
этих постановлениях декрета 20–7 мая 1918 г. (ст. 4, 8 и др.) ярко сказалось стремление рассматривать имущество всякого частного лица как
государственное, а его самого – как должностное лицо, управителя этого
имущества, выполняющего определенную социальную функцию.
На этом закончим рассмотрение понятия дарения по Гр. Кодексу и
его применимости к некоторым особенным видам дарственных актов и
перейдем к вопросу об условиях, значении и пределах недействительности дарений.
Выше было уже указано на то обстоятельство, что Кодекс интересуется дарением исключительно с отрицательной стороны, ради установления предельной суммы и предписания нотариальной формы совершения для дарений на определенную сумму. Обратимся теперь к
детальному изучению условий, последствий и пределов указанной недействительности дарений.
Недействительность устанавливается: 1) для дарений на сумму более десяти тысяч рублей золотом и 2) для дарений на сумму более одной
тысячи золотом, не облеченных в нотариальную форму, однако, как мы
увидим ниже, с различными последствиями.
Возникает вопрос, как быть, если совершено дарение на сумму более десяти тысяч рублей золотом. – Действительно ли такое дарение в
пределах десяти тысяч, или же оно недействительно в целом?
Если мы разрешим вопрос во втором смысле, т.е. признаем все дарение недействительным, то наступят следующие последствия: если это
было дарственное обещание – оно потеряет связующую силу; если же
1

Последний абзац является, несомненно, весьма ценным в теоретическом смысле, как мы
увидим ниже.

25
25

Б.Б. Черепахин

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

сумма (или вещь) была передана одаряемому, то, на основании
статей 30, 147 и 402, он обязан неосновательно полученное внести в
доход государства1, причем, согласно ст. 400, «неосновательно обогатившийся обязан возвратить или возместить все доходы, которые он
извлек или должен был извлечь из неосновательно полученного имущества с того времени, когда он узнал или должен был узнать о неосновательном обогащении». Такой момент может наступить и значительно
позже совершения дарения или получения вещи, если одаренный добросовестно заблуждался относительно стоимости имущества, полученного им в дар. «С того же времени он отвечает за произведенное или
допущенное ухудшение имущества. До этого времени он отвечает лишь
за умысел и грубую небрежность. Со своей стороны он вправе требовать возмещения произведенных им необходимых затрат на имущество
с того времени, с которого он обязан возвратить доходы».
Таким образом, одаренный свыше предельной суммы обязан выдать не наличное только обращение, но все полученное с плодами и
доходами.
Однако изложенное решение вопроса не может быть признано правильным. Помимо общих соображений о нелогичности инвалидирования всего дарения, из-за одного того, что сумма его на один рубль превосходит предельную норму, приведем еще ряд доводов в пользу противоположного решения.
Ст. 37 гласит: «Недействительные части сделки не затрагивают
прочих ее частей, поскольку можно предположить, что сделка была бы
совершена и без включения недействительной ее части», причем, очевидно, можно рассматривать дарение излишней суммы как часть сделки, и соответственно этому признать ее действительность в пределах
дозволенной суммы.
Ст. 402 устанавливает обязанность внесения в доход государства
лишь того, что неосновательно получено, в дарении же 12.000 руб. или
вещи, стоющей эту сумму2, мы можем считать 10.000 рублей получен1

Ст. 147 гласит: «В случае недействительности договора, как противозаконного или направленного к явному ущербу для государства (ст. 30) ни одна из сторон не вправе требовать от другой возврата исполненного по договору».
Неосновательное обогащение взыскивается в доход государства (ст. 402), а ст. 402 перефразирует ту же мысль следующим образом: «Обогатившийся за счет другого лица,
вследствие противозаконного или направленного в ущерб государству действия этого
лица, обязан внести неосновательно полученное в доход государства».
Возможным будет фактически почти исключительно последнее, так как дарение суммы
денег, превышающей норму, не должно быть пропущено нотариусом на основании ст. 7
Положения о Государственном Нотариате от 4 окт. 1922 г.

26
26

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

Б.Б. Черепахин

ными на основании договора дарения, действительного на сумму до
10.000 рублей, и только 2.000 рублей полученными неосновательно.
Наконец, мы имеем здесь аналогию с наследственным правом, где на
основании 417-й статьи «производится раздел или ликвидация наследственного имущества в части, превышающей предельную стоимость «наследства» в пользу заинтересованных органов государства», причем это
правило относится, согласно 416-й статье, к обоим видам наследования,
признаваемым в нашем Кодексе, – по закону и по завещанию. По аналогии, лицами, между которыми придется делить подаренное имущество,
будут государство и одаренный (как в случае наследования – наследник),
т.е. те же самые лица в обоих случаях. Аналогично должен быть разрешен
вопрос о пределах действительности дарения в отношении суммы.
Таким образом, если подарено имущество, стоимостью выше
10.000 рублей золотом, то дарение будет действительно в пределах десятитысячной стоимости. Все, что сверх этой предельной суммы, должно быть передано государству на основании статей 30, 147, 400 и 402.
Если подарена вещь, стоящая выше 10.000 руб. золотом, должна быть
произведена ликвидация излишка стоимости между государством и
одаренным, применительно к правилам 417-й статьи.
Совершенно другие последствия и другой характер имеет недействительность дарения, являющаяся результатом несоблюдения нотариальной формы в отношении дарений на сумму свыше одной тысячи
рублей золотом (ст. 138, часть 2). Отличия этого случая недействительности от только что разобранного проявляются в следующем.
Здесь не приходится говорить о частичной действительности, так
как договор, совершенный с несоблюдением требований формы, считается вовсе не заключенным (ст. 130 и примечание 1 к ней), совершенно
так же, как при отсутствии согласия по всем существенным пунктам
(см. ст. 135 и др.).
Вторая особенность – согласно статье 151, все полученное одаряемым по такому недействительному договору подлежит возвращению
дарителю (а не государству). Так как в этом случае договор не состоялся, то полученное в результате его является неосновательно полученным, а потому, согласно ст. 399, должно быть возвращено с соблюдением выше приведенных правил ст. 400. При этом даритель не обязан воспользоваться своим правом обратного истребования исполненного по
договору дарения, признанному недействительным вследствие несоблюдения формы, а потому практически это означает, что подаренное
может остаться в руках одаренного.
27
27

Б.Б. Черепахин

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

В связи с изложенным, разберем вопрос о возможности применения, по аналогии к дарению, кроме положений ст. 417 о частичной действительности в пределах десяти тысяч рублей (в случае превышения
этой суммы) и о разделе между государством и одаренным (в случае
дарения вещи стоимостью свыше предельной суммы), также положений
ст. 416 и примечания к ней.
А именно:
1) Возможно ли, по аналогии с вычетом долгов умершего из общей
стоимости наследственного имущества (ст. 416), производить вычет
стоимости modus’а из прочих элементов, умаляющих стоимость подаренного имущества для одаренного, вне зависимости от того, будет ли
это частный или недоразвившийся эквивалент или нет, – из общей суммы или стоимости дарения?
Учитывая сказанное выше о сущности безвозмездности и о значении количественного момента, является возможным ответить на поставленный вопрос утвердительно.
2) Возможно ли распространение на дарение правил о наследовании (по закону и по завещанию) прав, вытекающих из заключаемых
органами государства с частными лицами договоров (арендных, концессионных, застроечных и др.), которые переходят в порядке наследования по закону и по завещанию, в пределах сроков, указанных в этих
договорах, без ограничения предельной стоимостью?
При разрешении поставленного вопроса, необходимо обратиться к
основанию той нормы, которую мы хотим применить по аналогии. В
отношении этого последнего (т.е. основания) примечание к статье 416
теснейшим образом связано с общим основанием восстановления наследования, а именно – стремлением, в целях развития и сохранения
производительных сил страны, содействовать поддержанию известной
преемственности и непрерывности в ведении хозяйств. Несомненно,
государство особенно заинтересовано в том, чтобы таких перерывов не
было в тех хозяйствах, с которыми оно особенно связано, именно в хозяйствах его контрагентов (особенно долгосрочных). Однако эти основания неприменимы к прижизненным дарственным актам, так как тут
перерыв в ведении хозяйства наступает не с естественной необходимостью, а создается искусственно, ad hoc.
Ввиду изложенных соображений, здесь не может быть и речи о
применении по аналогии нормы, заключающейся в названном примечании, к дарению.

28
28

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

Б.Б. Черепахин

Вот в каких общих очертаниях и деталях вырисовывается перед
нами недействительность дарений – условия, характер и пределы ее
применения.
В связи с представленным анализом ограничений дарений по действующему праву, полезно сделать маленький экскурс в область римского и пандектного права, которое также знало ограничения дарений,
касающиеся отчасти формы их совершения, отчасти их материального
содержания.
Для дарений свыше 500 solidi Юстиниан требовал их судебного засвидетельствования, частью, чтобы дать дарителю время еще обдумать
предположенное дарение, частью, чтобы обеспечить судебное доказательство на случай возникновения споров. При проведении в жизнь означенных постановлений практика выработала ряд правил их применения, а именно:
1) из даримой суммы должны быть вычтены, по оценке, обязательства, возложенные на одаренного (R. G. Е. Bd. 18, 5–180);
2) несколько дарений в пользу одного и того же лица, совершенные в
разное время, считаются отдельно (I, 34, § 3 с. 8, 53), при этом не принимается в соображение, произошло это разделение «in fraudem legis» или нет;
3) дарение, не засвидетельствованное в суде, было недействительно, поскольку оно превышало 500 дукатов, и сохраняло силу лишь в
пределах этой суммы (I, 34. § 1 с. 8, 53). Поэтому незасвидетельствованное дарение вещи большей стоимости влекло за собой установление
общей собственности дарителя и одаренного; собственник большей части мог потребовать продажи ему остальной части.
Интересно констатировать сходство, а подчас и тождество, многих
только что изложенных постановлений римского права с теми положениями, которые установлены нами для действующего права. И это несмотря на отсутствие тождества оснований и причин введения ограничений для дарений.
В римском праве эти основания сводились к охране интересов индивидуальных, именно интересов дарителя.
В русском праве основания означенных ограничений следующие:
1) желание воспрепятствовать чрезмерному накоплению имуществ нетрудового происхождения в руках отдельных лиц и 2) тесно связанное с
этим стремление к сосредоточению возможно большего количества
имуществ в руках государства. Они могут быть сведены к одному основанию – к охране интересов общественных.
Покончив с понятиями дарения и теми ограничениями, применение
и неприменение которых к отдельным жизненным случаям это понятие
29
29

Б.Б. Черепахин

Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.

призвано определять, – необходимо в заключение остановиться, хотя бы
вкратце, на состоянии вопроса о положительной регламентации договора дарения в действующем праве.
Уже отмечено, что Кодекс не дает такой специальной регламентации правоотношений, вытекающих из договора дарения, хотя бы в виде
некоторых общих указаний. Ввиду этого приходится довольствоваться
отчасти положениями, заимствованными из общей части Кодекса и общей части обязательственного, в частности договорного права, а отчасти – из норм, непосредственно относящихся к другим видам обязательств, но могущих быть распространенными на правоотношения из
договора дарения или примененными к этим последним по аналогии.
При этом относительно постановлений общего характера необходимо
признать, что они в виде общего правила должны иметь применение и к
договору дарения; относительно же применения к дарению постановлений, относящихся к другим договорам, этого сказать нельзя, ввиду резкого различия между хозяйственно-бытовым и юридическим укладом
каждого из этих договоров, с одной стороны, и договора дарения – с
другой, а потому именно здесь – каждого, кому придется столкнуться с
этими вопросами на практике, ожидают наибольшие трудности.
Конкретное разрешение отдельных вопросов о правах и обязанностях контрагентов в договоре дарения наталкивается на два чрезвычайно существенных затруднения: с одной стороны, наш Кодекс не знает
особых норм для безвозмездных отношений, кроме разобранной выше
138-й статьи и статей о наследовании; с другой стороны, применение к
дарению, договору безвозмездному, норм, установленных в Кодексе для
договоров и правоотношений возмездных, будет часто вопиющей несправедливостью. В этом, несомненно, источник нескончаемых затруднений для судьи!
К сожалению, в рамках настоящей статьи невозможно остановиться на деталях разбираемого вопроса, так как они требуют специальной
разработки и углубленного анализа.
Печатается по изданию:
Б.Б. Черепахин.
Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.
// Право и жизнь. 1923. Кн. 4.
С. 45–57.

Юридическая природа векселя
и Положение о векселях 1922 года

Б.Б. Черепахин

I
Одним из наиболее спорных вопросов теории вексельного права
является вопрос об юридической природе векселя, точнее – вексельного
обязательства. Под юридической природой векселя обычно понимается
основание вексельного обязательства, т.е. его фактический состав (совокупность юридических фактов, необходимых и достаточных для
обоснования данного правоотношения), в этом смысле берется это понятие и в настоящей статье.
Фактический состав вексельного обязательства, как и всякого
другого, представляется сложным, т.е. для его завершения (перфекции) требуется наличность ряда юридических фактов, относящихся к
одной или же к различным категориям, но, во всяком случае, нескольких.
Для той или иной квалификации каждого данного фактического
состава необходимо разложить его на составные части и выяснить, какие из них занимают преобладающее, доминирующее значение.
A p r i o r i можно утверждать, что фактический состав вексельного обязательства не может быть рассматриваем как юридическое событие, так как в нем совершенно очевиден момент человеческой активности, и притом, представляющей собою стремление к определенной
правовой цели, определенным юридическим последствиям; нельзя его
рассматривать и как правонарушение, так как вексельное обязательство
возникает лишь там и постольку, где и поскольку дозволяется обязываться векселями, где вексель является определенным, признанным
объективным правом, юридическим институтом. Исключением этих
двух типов юридических фактов мы неизбежно приходим к следующему выводу: в интересующем нас фактическом составе мы имеем дело с
юридической сделкой. В настоящее время это совершенно бесспорная
сторона вопроса. Почти все предложенные вексельные теории признают
e x p r e s s i s v e r b i s или i m p i l c i t e сделочный характер
(r e c h t s g e s c h ä f t l i c h e n C h a r a k t e r) вексельного обязательства. Это признание является общим для всех теорий, действительно дающих ответ на вопрос о фактическом составе вексельного обяза-

32
32

Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года

тельства1, все они сходятся на признании необходимым элементом фактического состава определенным образом выраженного волеизъявления
векселедателя или, вообще, всякого, обязывающегося по векселю лица
(надписателя, акцептанта, поручителя и т.д.).
В дальнейшем наблюдается расхождение теорий. Одни ученые утверждают, что мы имеем здесь дело с договором; другие, – что здесь
перед нами односторонняя юридическая сделка. Спорят также при определении необходимых дополнительных элементов фактического состава. Вообще, следовательно, относительно момента завершения фактического состава вексельного обязательства, обусловливающего его
возникновение; относительно того, когда возникает право векселедержателя.
Все многообразие теорий, предложенных для разрешения этого вопроса, при всем их расхождении, может быть сведено к двум основным
направлениям, с большими или меньшими модификациями в пределах
каждого из них: теории договорной и теории одностороннего волеизъявления. Представители последней, в свою очередь, расходясь между собою
в деталях, сходятся в признании односторонне-сделочного характера векселя: это теория креации, теория эмиссии (выпуска), передачи или уступки (B e g e b u n g s - o d e r A u s h ä n d i g u n g s t h e o r i e ), теория добросовестного приобретения (Redlichkeitstheorie) и другие.
Таково в общих чертах существо и основное содержание вопроса
об юридической природе векселя и тех контроверз, которые вокруг него
возникали в науке.
При этом необходимо оговориться, что то или иное решение вопроса относительно юридической природы вексельного обязательства,
равно как и всякого другого теоретико-догматического вопроса, возможно только на почве определенного положительного правового материала.
__________
Конечно, тождество или сходность содержания постановлений различных законодательств по тому или иному вопросу нередко позволяют
устанавливать единую теорию для данной группы законодательств, но
такое обобщение ни в коем случае нельзя понимать в том смысле, что эта
1

Существуют теории, которые, хотя и говорят об юридической природе векселя, но не
дают ответа на интересующий нас вопрос; таковы, например, теории Einert’a (Papiergeld
des Kaufmanns) или Volkmar und Löwy (Personifikationstheorie). Эти теории, естественно,
в счет не идут.

33
33

Б.Б. Черепахин

единая для большей или меньшей группы законодательств теория будет
носить принципиально всеобщий характер и сможет быть приложена ко
всякому законодательству, не вошедшему в группу, с которой мы оперировали при ее построении; это тем более справедливо в том случае, если
мы имеем дело с законодательством новым, стремящимся порвать со
всем предшествующим, если не по форме, то хотя бы по духу, каким является наше действующее русское право.
Однако, если и поскольку новое законодательство по своему содержанию тождественно или сходно с каким-либо старым, то мы можем
и должны при решении отдельных теоретико-конструктивных вопросов,
применительно к этому новому законодательству, использовать накопленный теоретико-догматический материал, относящийся к тождественному или сходному с ним прежнему праву, внося те или иные изменения или дополнения в подлежащие теории и конструкции, сообразно
отклонениям нового законодательства от прежнего.
Применительно к юридической природе вексельного обязательства, изучение истории вопроса показывает тесную зависимость господствующих и преобладающих теоретических концепций с характером
положительного вексельного права каждой данной местности и данного
периода.
Так, например, совершенно естественно в итальянский период развития вексельного права мы видим исключительно договорное представление о векселе, что вполне соответствовало векселю того периода.
То же следует сказать и о французском периоде, а равно и о современном французском векселе1.
Наоборот, германский вексель (после издания Общего Вексельного Устава 1848 г.) и созданные по его типу, как, например, наш русский, с их последовательно проводимой абстрактностью, строго формальным (письменным) и односторонним характером, приводят к решительному преобладанию односторонне-сделочных теорий над договорными.
Следует при этом оговориться, что сказанное относится только к
догматико-конструктивным теориям; совершенно иначе обстоит дело
с теориями правно-политического характера, которые, исходя из своего понимания потребностей вексельного оборота, имеют целью при1

Современные французские коммерсиалисты стоят исключительно на договорной точке
зрения, не уделяя, впрочем, этому вопросу серьезного внимания: и Lyon-Caen et Renault
и Thaller говорят о векселе, как об одном из договоров, a Albert Wahl говорит о теории
креации, как о «заблуждении, неизвестном за пределами Германии».

34
34

Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года

вести к желательному, с их точки зрения, изменению положительного
права.
__________
Задача настоящей статьи – подход к разрешению спорного теоретико-конструктивного вопроса об юридической природе вексельного
обязательства на почве нашего действующего вексельного права, содержащегося в Положении о векселях 1922 г. (Собр. Узак. 1922 г., № 25,
ст. 285), в тесном сопоставлении с вексельными уставами, послужившими ему образцом, т.е. Уставом о векселях 1902 г., Всеобщим Германским вексельным уставом и другими.
В нашей исключительно скудной цивилистической литературе советского периода уже, тем не менее, имеется подобная попытка определения юридической природы вексельного обязательства применительно
к действующему праву.
В своем весьма обстоятельном комментарии к Положению о векселях1 Н. Вавин (стр. 29 и сл., 71 и сл. и др.) утверждает, что наше Положение остановилось на договорной теории по вопросу о юридической
природе векселя, обосновывая свое утверждение ссылкой на ст. 1 и 10.
Как я постараюсь доказать в дальнейшем, такое утверждение является ошибочным, и названные статьи отнюдь его не обосновывают и
должны, наоборот, быть истолкованы в пользу теории одностороннего
обоснования вексельного обязательства при помощи односторонне
управомочивающего волеизъявления (где воля пассивного субъекта
обосновывает правоотношение)2.
Однако прежде чем подойти вплотную к выполнению этой задачи,
я остановлюсь на рассмотрении интересующего нас вопроса в теориях,
являющихся основными и до известной степени исходными, и попытаюсь при этом дать систематический очерк этих теорий.

II
Как я уже отметил выше, расхождение теорий по интересующему
нас вопросу происходит в двух основных направлениях; в связи с этим
1
2

«Научно-практический Комментарий Положения о векселях 1922 г.» составил Н. Вавин.
Москва. Юрид. Изд-во Н. К. Ю. 1923 г.
Kuntze в Endemanns Handbuch, Bd. 4, 2-е Abt, S. 70 и f.f.; см. также Б. Черепахин – «Дарение по Гражданск. Кодексу» – «Право и Жизнь» 1923 г., кн. 4-я, стр. 47.

35
35

Б.Б. Черепахин

нам предстоит рассмотреть договорную теорию и группу одностороннесделочных теорий.
Обратимся прежде всего к договорной.
Договорная теория является наиболее древней попыткой выяснения юридической природы векселя, причем первоначально со времен
постглоссаторов1 вексельное обязательство рассматривалось как возникающее из консенсуального договора. Это мнение, придававшее значение соглашению, а не документу, господствовало во весь итальянский
период. При этом характерной особенностью старых договорных теорий было стремление их авторов подвести вексельное отношение под
определенный договорный тип: куплю-продажу (e m p t i o
–
v e n d i t i o p e c u n i a e a b s e n t i s), мену (p e r m u t a t i o),
подряд (l o k a t i o
–
coductio
o p e r i s), наконец, как
c o n t r a c t u s i n n o m i n a t u s . Лишь с самыми незначительными
изменениями эти теории перешли и во французский период, вполне соответствуя современному им вексельному праву.
Однако в связи с общим развитием векселя видоизменяется отношение к нему со стороны теории: во второй половине XVII века в Германии от консенсуально-контрактной конструкции переходят к построению векселя в качестве contractus litterarum (с condictio certi), хотя
еще и в этом периоде сохраняются консенсуальные теории.
Несмотря на существование попыток конструирования вексельного
отношения еще в указанный период, истинно научный подход к вопросу
можно констатировать лишь в начале XIX века в трудах E i n e r t ’ a ,
L i e b e и T h ö l ’я. Из них последнему принадлежит заслуга первого
серьезного построения и обоснования договорной теории векселя.
По мнению T h ö l ’ я и его последователей2, вексельное обязательство устанавливается выдачею и принятием векселя (G e b e n und
N e h m e n), причем эти два акта должны произойти по соглашению и,
вместе взятые, составляют вексельный договор. Для этого передача векселя должна быть совершена c намерением установить вексельное обязательство, предполагаемое, однако, в самом факте перенесения владения. Пока кто-нибудь не примет вексель, – вексельного обязательства
нет, нет, собственно, и векселя, а есть только исписанная бумага. При
этом вексельный договор, по T h ö l ’ ю, не есть простая сделка купли
1

Rolandinus (ум. 1300 г.) – cambium est emptio-venditio pecuniae absentis; приблизительно в
том же смысле Baldus (ум. 1400 г.) и другие постглоссаторы.
2
Сторонники договорной теории: Ladenburg, Hoffmann, О. Wachter, Gareis, de Fonteney,
G. Binding, Renaud, Regelsberger, Sohm, также Goldschmidt; в русской литературе –
Шершеневич, Катков.

36
36

Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года

или мены, как это полагали представители старых договорных теорий, –
напротив, это договор абстрактный, строго формальный, имеющий аналогию с римской стипуляцией1.
Вот, в общих чертах, главные тезисы T h ö l ’ я , легшие в основу
современных договорных теорий.
В нашей русской литературе одним из сторонников договорной
концепции является проф. Шершеневич2. Он рассматривает вексель как
договорное обязательство, причем совершенно правильно оговаривается, что в данном случае имеется в виду не то договорное отношение,
которое привело к векселю (напр., купля-продажа или заем), а то отношение, которое создается векселем (точнее: самая вексельная сделка).
Однако, переходя к обоснованию договорного характера векселя, названный автор приводит доказательства, которые совершенно не говорят за договорную природу векселя, подтверждая лишь его сделочный
характер, и притом – односторонне-сделочный, то есть обоснование
векселя односторонней юридической сделкой. Договорный момент, по
мнению Шершеневича, обнаруживается в том, что «векселедатель становится ответственным перед векселедержателем в силу передачи ему
векселя-документа с намерением обязаться перед ним», дальше то же
положение берется с отрицательной стороны: «Следовательно, если
вексель вышел из рук создавшего его векселедателя помимо его воли, –
вексельное обязательство не создалось бы».
Однако для наличности договора необходимо участие двух (или
более) лиц, сделавших друг другу встречные, согласные волеизъявления3. Если же к фактическому составу сделки относится волеизъявление
только одного лица, так или иначе выразившего свою волю обязаться
или обязать противную сторону, то мы будем иметь одностороннюю
юридическую сделку. Следовательно, все рассуждение Шершеневича
подчеркивает лишь необходимость для обоснования вексельного отношения надлежащим образом обнаруженной воли вексельнообязанного
лица, нигде не упоминая о каком-либо встречном волеизъявлении со
стороны векселепринимателя.
Интересно отменить, что в аргументации сторонников договорной
теории играет существенную роль, как это отметил еще Kuntze4, то обстоятельство, что «старая школа не может отойти от договорного типа»
1

Thöl – Wechselrecht, 1847, § 192 и 198.
Курс торгового права, том III, изд. 4-е. СПб., 1909, стр. 21 и сл. и др.
3
См. Гражданский Кодекс Р.С.Ф.С.Р., статьи 26 и 130.
4
Ор. cit. S. 75.
2

37
37

Б.Б. Черепахин

сделки. Например, у Гарейса1 мы находим следующее рассуждение:
«Так как нормальной основой возникновения всех обязательств, если
они не суть обязательства из проступка, является договор, то право и
обязанность по векселю также возникают только через посредство договора».
Отметив ряд теоретически слабых мест договорной концепции
вексельного обязательства (о других я буду говорить ниже, при разборе
односторонне-сделочных теорий), остановлюсь на некоторых практических ее неудобствах2.
С точки зрения договорной теории, вексельное обязательство возникает только после того, как документ передан первому приобретателю на основании соглашения, последовавшего между векселедателем и
первым приобретателем. При последовательном применении этой теории, несмотря на всю самостоятельность позиции векселедержателя,
могут возникать различные споры по поводу этого первого момента
возникновения вексельного обязательства.
Вексельнообязанное лицо может защищаться против предъявленного к нему требования указанием на то, что оно никогда не вступало
ни с кем в договорные отношения об установлении вексельного обязательства, что, хотя вексель, действительно, написан и подписан им, но
действия эти сами по себе не имеют юридического значения, и что
затем документ был передан им третьему лицу не с целью принять на
себя вексельное обязательство, а чтобы передать документ, например,
на хранение, для просмотра, как образчик, для того, чтобы объяснить
этому третьему лицу, как надо писать векселя и т.п. Такие соображения являются совершенно правильным и последовательным выводом
из договорной теории, но едва ли нужно выяснять, как сильно ослабляет значение векселя, в качестве орудия кредита, возможность подобных возражений, которых нельзя предусмотреть даже и при самом
внимательном ознакомлении с текстом обязательства. Совершенно
иначе, как мы увидим ниже, разрешаются эти вопросы, если мы примем односторонне-сделочную концепцию векселя.
__________

1
2

Карл Гарейс. Германское Торговое Право, вып. 3, Москва, 1904, стр. 547.
Каминка. Устав о векселях, стр. 95–96.

38
38

Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года

Односторонне-сделочные теории значительно моложе договорных: они ведут свое начало от Einert’a1, развившего взгляд на вексель,
как на бумажные деньги купца (das Papiergeld des Kaufmanns), и перенесшего центр тяжести в своих теоретических построениях на самый
вексельный документ. Во взгляде на вексель, как на бумажные деньги
особого рода, Einert не явился абсолютным новатором: уже раньше в
литературе высказывалось подобное мнение2. Однако его заслугой
является возведение этого положения в догматический принцип с извлечением из него ряда существенных выводов, из коих здесь должен
быть отмечен следующий. Не договор, а одностороннее обещание
обосновывает вексельное обязательство, причем это обещание обращено как бы к публике (ко всякому и каждому). Следовательно, вексель не предполагает выдачи и принятия, не являясь вообще продуктом двусторонней юридической сделки3, не существует, собственно,
никакого вексельного договора.
Однако у E i n e r t ’ а недостаточно оттенен обязательственный
характер вексельного отношения; им обращено почти исключительное
внимание на вексель как объект права в результате его увлечения аналогией с бумажными деньгами. Его ближайшие последователи, а впоследствии и он сам, постарались внести в эту теорию некоторые существенные коррективы.
Это удалось выполнить лишь I. Е. K u n t z e , который взял у
E i n e r t ’ a ero односторонне-сделочную концепцию вексельного отношения, отбросив отождествление с бумажными деньгами, и построил
на развалинах Einert’овской теории свою теорию креации
(Kreationstheorie).
Понятие договора, говорит Kuntze, неприменимо к обязательствам
строго формальным, возникающим при посредстве письменного акта
(s c r i p t u r a ). Так как документ, дающий жизнь обстоятельству, изготовляется только одним лицом, исходит от руки должника и остается неизменным основанием дальнейшей судьбы обязательства (nomen), то мы
не имеем перед собой факта совместного действия сторон, образующего
субстрат всякого договора, а потому и вынуждены признать вексельное
обязательство делом лица, выдавшего документ. Воля же кредитора (приобретателя) получает значение второстепенного, акцессорного момента,
1

Einert. Das Wechselrecht nach dem Bedürfnisse des Wechselgeschäfts in 19 lahrhundert, 1839.
§ 5, 18–20, 32–35, 103 und 105.
2
Azuni, Bégouen, Fremery, Büsch und Treitschke.
3
Einert D. Wechselgeschäft. SS. 90, 525.

39
39

Б.Б. Черепахин

ибо он не принимает никакого участия в самом составлении документа.
Как правильно утверждает K u n t z e , лишь с точки зрения теории креации могут быть обоснованы ст. 36 и 74 Германского Вексельного Устава1.
Как отметил Шершеневич (цит. соч. стр. 32), согласно теории
Kuntze, моментом возникновения обязательства является момент, когда
изготовлен вексельный документ, точнее, когда он изготовлен должником. Основой обязательства является воля одного лица, изготовившего
документ. Воля вексельного кредитора не имеет никакого значения, а
поэтому не может быть и речи о договоре.
Такова теория креации. Ее главным недостатком является полное
игнорирование дополнительных моментов фактического состава вексельного обязательства (на установлении которых я остановлюсь ниже).
Однако ее бесспорная заслуга заключается в определенном и безоговорочном установлении односторонне-сделочного характера вексельного
обязательства.
Выяснением этих дополнительных моментов занялись последователи Kuntze, разработавшие ряд односторонне-сделочных теорий, представляющих собою модификацию теории креации, с большим или
меньшим отклонением в сторону договорной теории.
__________
Ближе всего соприкасается с договорной теорией, а некоторыми
даже рассматривается как ее разновидность, так называемая Aushändigungs или Begebungstheorie (J o l l y , G o l d s c h m i d t , G r a w e i n ), а также с некоторыми отступлениями J. U n g e r 2.
Эта теория требует для перфекции вексельного обязательства после
изготовления вексельного документа (его подписи) – присоединения еще
акта его – Aushändigung – выдачи первому приобретателю, причем этот
акт выдачи предполагает Geben und Nehmen, т.е. выдачу и принятие.
Эта теория, как полагает сам K u n t z e (ор. cit. S. 56), отличается
от договорной лишь с конструктивной стороны, а не по существу (за
исключением того варианта ее, который принадлежит U n g e r ’ y 3) и
дает тезисам договорной теории лишь другую формулировку, взамен
1

Kuntze. Deutsche W. R. S. S. 51, 52, 304; в Endem. Н. Bd. IV, Abt. 2, § 10, 14 и 15; см. также Миловидов. Вексельное право, Ярославль. 1876, стр. 34 и 35.
Необходимо отметить, что Gareis, последовательный сторонник договорной теории,
причисляет Jolly и Grawein’a к числу последователей Kuntze и др. и считает их стоящими
значительно ближе в односторонне-сделочной теории, нежели к договорной.
3
В. Grünhut. Z. 1, S. 372.
2

40
40

Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года

часто встречающейся конструкции, как contractus cum persona incerta
(S o h m , D e r n b u r g).
Однако при всем сходстве и близости с договорной теорией
Aushändigungs – oder Begebungstheorie отличается от последней в степени требуемой от принимателя векселя активности в том акте Nehmen,
который включается этой теорией в необходимый фактический состав
вексельного обязательства. Это обязательство, как я постараюсь показать ниже, имеет существенно важное значение.
_________
Значительно ближе к теории креации и уже, безусловно, на односторонне-сделочной позиции стоит теория эмиссии (Emissionstheorie),
выдвинутая S t o b b e и принятая W i n d s c h e i d ’ о м и Alf.
P e r n i c e ’ о м . Эта теория выпуска требует для перфекции фактического состава, чтобы вексель вышел из рук векселедержателя по его
воле и попал в руки векселеприобретателя; особого акта передачи векселя, состоящего в G e b e n und N e h m e n , не требуется. Здесь также
выставляется требование намеренного и безвозвратного изъятия векселя
из своего обладания векселедателем, однако это не передача и не договор, хотя бы и с первым приобретателем, – достаточно, например, если
вексель вслед за актом его дереликции попадет в руки управомоченного
лица. Вместо G e b e n und N e h m e n – F o r t g a b e und
A n e i g n u n g , как раздельные акты. В сравнении с теорией креации,
теория эмиссии лишь усложняет фактический состав вексельного обязательства, отодвигая момент его завершения.
Преимуществом этой теории в сравнении с B e g e b u n g s t h e o r i e является, как правильно отмечает K u n t z e , то, что она
одинаково трактует вопрос в отношении к первому и к последующим
приобретателям: положение, когда эмиссия не совпадает с традицией,
встречается крайне редко. Эта теория имеет практическое значение для
случая, когда векселедатель, отправив вексель по почте, умирает до получения его векселеприобретателем.
По моему мнению, существенно не то, что F o r t g a b e und
A n e i g n u n g в большинстве случаев практически не отличаются от
традиции с ее Geben und Nehmen, а то, что совпадение это не является
необходимым, и, следовательно, для перфекции фактического состава
достаточно, чтобы вексель был намеренно выпущен из рук векселедателем и был вслед за тем присвоен векселеприобретателем, т.е. то же самое, что впоследствии было высказано К. C o s a c k ’ о м и H. L e h 41
41

Б.Б. Черепахин

m a n n ’ о м 1 в их Eigentumstheorie в развитие мысли, заимствованной
у R a n d a и C a r l i n ’ a 2.
Проф. Шершеневич (курс III, стр. 33), излагая теорию эмиссии, говорит: «Но выпуск производится не на ветер, а в руки определенного
лица, в которые вексель попадает не иначе, как по его воле. В этом виде
теория (одностороннего создания) начинает подходить, помимо своего
желания, к договорной теории».
Это замечание, направленное против теории S t o b b e , могло бы
еще быть принято с натяжкой против B e g e b u n g s t h e o r i e , по
отношению же к теории эмиссии оно совершенно неправильно: то обстоятельство, что вексель попадает в руки векселедержателя по его воле, еще ничего не говорит за признание наличности договора, если даже
мы будем называть это принятием векселя. Последнее не относится к
фактическому составу вексельного отношения, оно отнюдь не необходимо для его обоснования.
Вопрос, – принят вексель или нет, сводился к вопросу, – желает
или не желает векселедержатель воспользоваться принадлежащим ему
правом на вексельный документ, – для своего возникновения последнее
не нуждается в его согласии. В доказательство этого положения можно
сослаться на то, что положительное право (русские уставы 1902 и
1922 гг., A. D. W. О. и др.) нигде не содержит этого требования (см. ниже). Русские уставы говорят лишь о необходимости надлежащей «выдачи» векселя и этим определяют, что до выдачи вексель, хотя бы и изготовленный по всем правилам, есть только проект векселя, а не вексель.
Немецкие суды в общем держатся того мнения, что для действительности векселя необходимо, чтобы векселедатель сознательно выпустил из
своих рук документ, хотя и совершенно безразлично, в каких видах (см.
Каминка – Устав о векселях, 1913 г., стр. 97).
_________
Последовательно-односторонней является теория добросовестного
приобретения (Redlichkeitstheorie): она требует для перфекции вексельного
обязательства лишь того, чтобы надлежаще изготовленный вексель попал
каким-нибудь образом в добросовестное обладание векселедержателя.
1

Cosack. Lehrbuch des Handelsrechts, 6-e Aufl., 1903, S. 233 и ff; H. Lehmann. Lehrbuch des
deutchen Wechselrechts, S. 277 (поcл. цит. по Шершеневичу, курс торг. права, III, стр. 34,
прим. I).
2
Randa. Eigentumsrecht, 1 Aufl. 84, 2 Aufl. 93 § 12; Carlin, Z. 38 (82 г.) S. 6.

42
42

Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года

Эта теория была впервые выставлена B l u n t s c h l i относительно бумаг на предъявителя и развита применительно к векселю
G r ü n h u t ’ о м ; она же легла в основу практики Германского Имперского Суда (R e i c h s g e r i c h t ’а). Этой же теории придерживается
известный комментатор Германского Вексельного Устава – S t a u b 1, в
русской литературе – проф. Каминка и проф. Цитович2.
Эта теория, по сравнению с теорией креации, осложняет фактический состав требованием добросовестного приобретения со стороны
всякого приобретателя векселя. Как признает и сам Kuntze, она отличается от его теории лишь с теоретико-конструктивной, а не практической
стороны: и сам K u n t z e дает вексельному должнику против недобросовестного обладателя векселя a c t i o и e x c e p t i o d o l i .
На первый взгляд может показаться, что «добросовестное приобретение» есть то же принятие, которое, как мы видели выше, не относится
к фактическому составу сделки, являясь лишь актом осуществления
права получить вексель, в коем приниматель значится векселедержателем. Однако при внимательном изучении обоих понятий неизбежно
приходишь к выводу, что между ними весьма мало сходства.
Принятие есть сознательный волевой акт, изъявлению или обнаружению которого служат слова или действия; это есть юридический
акт, юридическое действие, причем это действие является встречным
по самому своему существу: принимается ведь только то, что предлагается.
Наоборот, в понятии «добросовестного приобретения» существенна именно наличность добросовестности приобретающего; под приобретением же понимается здесь вхождение векселя любым способом в
руки векселеприобретателя; необходимо лишь, чтобы это вхождение
было добросовестным, т.е. чтобы векселеприобретатель ничего не знал,
а по Полож. о векс. 1922 г. (и Герм. Векс. Уставу) и не должен был
знать относительно тех неблаговидных действий или случайностей,
благодаря которым вексель, против воли или помимо воли векселедателя, выбыл из его рук. Поэтому включение в фактический состав требования наличности добросовестного приобретения совершенно не означает сближения с договорной теорией.
Теория добросовестного приобретения, оставаясь на почве теории
креации, отмечает необходимость еще некоторых дополнительных мо1
2

Н. Staub. Kommentar zur Allgemeinen Deutschen Wechs, Ord. 4 Aufl. Berlin 1901, § 9–17.
Каминка. Цит. книга; Цитович (Очерки по теории торгового права, вып. 4, стр. 315) выдвигает теорию правильного держания, весьма близкую к теории Grünhut’a и Staub’a.

43
43

Б.Б. Черепахин

ментов в фактическом составе, именно добросовестности приобретения,
причем под последней разумеется не какой-либо волевой акт, а лишь
определенное состояние сознания, т.е. не юридическое действие, а юридическое событие.
Эта теория есть исправленная и дополненная одностороннесделочная теория креации; она отмечает, что для возникновения права
векселедержателя недостаточно одностороннего обоснования векселя
векселедателем. Последним вексель изготовляется и выпускается в обращение, и для этого его волеизъявления вполне достаточно; но для того, чтобы возникло право векселедержателя и, следовательно, произошла перфекция вексельного отношения, необходимо, чтобы было налицо
известное состояние сознания векселедержателя.
В каких случаях и поскольку это требуется: от первого приобретателя или же от всякого держателя векселя; нарушается ли это требование наличностью знания о неправомерности выбытия векселя из рук
векселедателя, или же достаточно того, чтобы при наличности определенных условий – обстоятельств векселедержатель должен был бы знать
об этом, – все эти детали могут быть определены лишь в результате исследования конкретного содержания относящихся сюда норм положительного права.
_________
Таковы четыре главнейшие односторонне-сделочные теории. В
сущности говоря, все рассуждения представителей теории одностороннего волеизъявления и их споры между собою, так же, как и со сторонниками договорной теории, вращаются вокруг одного основного вопроса: с какого момента следует считать обоснованным вексельное отношение. Сторонники договорной теории говорят: со времени принятия
векселя первым приобретателем. Для представителей одностороннесделочной теории вопрос о моменте перфекции вексельного отношения
означает:
1) с какого момента следует считать изъявленной (e r k l ä r t ) или
обнаруженной (g e ä u s s e r t ) одностороннюю волю векселедателя
или всякого другого обязанного по векселю лица – принять на себя вексельное обязательство, и
2) какие дополнительные обстоятельства, не нарушающие односторонне-сделочного характера отношения, являются необходимыми
элементами фактического состава.
44
44

Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года

Несмотря на все старания сторонников договорной теории доказать, что момент перфекции вексельного обязательства определяется
привхождением встречного согласного волеизъявления векселедержателя, им доказать это положение не удается.
Для обоснования односторонне-сделочной теории против договорной чpeзвычaйнo существенно то обстоятельство, что общегражданская
и вексельная дееспособность требуется только от векселедателя и
именно в момент составления векселя.
Проф. Шершеневич (цит. книга, стр. 42 и сл.) говорит, что «под
именем вексельной дееспособности понимается способность актом своей воли принять на себя обязательство, вытекающее из векселя, и что от
указанного сейчас понятия необходимо отличать вопрос о способности
приобретать векселя, так как этот вопрос относится не к дееспособности, а к правоспособности», и т.д.
Все это совершенно правильно с точки зрения одностороннесделочной теории, но никак не договорной: ведь, с точки зрения последней, «приобретение» векселя сеть волеизъявление, входящее в вексельный договор.
На этом вопросе – о дееспособности второго субъекта договорного
отношения – обычно спотыкаются сторонники договорной, во что бы то ни
стало, концепции всех сделочных отношений: публичного обещания награды (A u s l o b u n g ), бумаг на предъявителя, векселя, дарения и других.
Дальше, у Шершеневича, мы читаем (стр. 44): «Вексельная дееспособность должна существовать в момент, означенный на векселе как время
составления его». На последний lapsus договорной теории обратил внимание еще I. Е. K u n t z e (в Endem. Н. Bd. IV, Abt. 2, § 15, II, I – S. 77).
Все это лишний раз показывает полное несоответствие договорной
теории природе современного векселя. Как мы увидим ниже, эта теория не
находит себе подтверждения в современных вексельных законодательствах.
В заключение систематического обзора теорий по вопросу о юридической природе векселя необходимо отметить, что многие сторонники договорной теории в своей полемике против односторонне-сделочной теории
берут эту теорию в том ее виде, в каком ее развил I. Е. K u n t z e , игнорируя при этом, что его последователи внесли в первоначальную теорию
креации ряд весьма существенных изменений и дополнений1.

Этот упрек должен быть сделан среди других сторонников договорной теории также и
Н. Вавину, на комментарии которого к Положению о векселях 1922 г. мы еще остановимся.

45
45

Б.Б. Черепахин

III
После обзора вексельных теорий перейдем к выяснению фактического состава вексельного отношения, применительно к нашему действующему законодательству. При этом конструировании фактического
состава необходимо прежде всего принять во внимание статьи 1 и 10
Положения о векселях 1922 г., которые гласят:
Ст. 1. «Векселем называется долговое денежное обязательство, выданное одной стороной (векселедателем) другой стороне (векселедержателю) с соблюдением требований настоящего положения и написанное на вексельной бумаге соответствующего достоинства»1.
Ст. 10. «Каждому векселедержателю, независимо от прав предшественника, принадлежат все права, вытекающие из векселя. Исключается лишь тот случай, когда вексель выбыл из владения последнего,
помимо его воли, и векселедержатель об этом знал или должен был
знать при обычной в торговом обороте предусмотрительности»2.
Н. Вавин в своем комментарии полагает, что употребленное в 1-й статье Положения выражение «обязательство, выданное», указывает, что
Положение остановилось на теории договорной… Более подробно эта
мысль разработана в ст. 10, трактующей о «правах векселедержателя». И
дальше автор пространно излагает не требующее доказательств положение, что вексель не выданный не имеет силы, разве бы оказалось, что векселедержатель об этом не знал и не должен был знать при обычной в торговом обороте предусмотрительности.
Как мы видели выше, выдача есть односторонний акт векселедателя, ничего общего с договором не имеющий. Она может быть произведена в запечатанном конверте, причем векселедержатель, приобретая
вексель, может и не знать о передаче ему такового. Во всяком случае,
требование выдачи в ст. 1 означает лишь то, что Положением теория
1
2

См. Постановление Совнаркома СССР от 24/VII 1923 г. Изв. ЦИК ССР № 174.
Устав о векселях 1902 г., ст. 15: «Вексель, для вступления в силу в отношении к первому
приобретателю, должен быть выдан ему векселедателем». Ст. 16: «Вексель считается
выданным от векселедателя первому приобретателю, если находится во владении
последнего, разве бы оказалось, что выдачи на самом деле не было, и он об этом знал».
Ст. 24: «Векселедержателю принадлежат все права, вытекающие из векселя, независимо
от прав по оному предшественника, разве бы оказалось, что вексель выбыл из владения
последнего помимо его воли, и что векселедержатель об этом знал». Ст. 27: «Выдачею
векселя векселедатель принимает на себя ответственность за платеж по оному». См.
также ст. 89.

46
46

Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года

креации не принята, но отнюдь не то, что оно отвергает одностороннесделочную теорию вообще.
Обратимся теперь к разбору фактического состава вексельного отношения. Положение о векселях 1922 г., в отличие от Устава о векселях
1902 г. (ст. 15, 16, 24 и др.)1, делает различие между условиями перфекции
обязательства в отношения первого приобретателя векселя и в отношении
лиц, к коим последний дошел по передаточным подписям. В доказательство такого разного отношения можно сослаться на 10-ю статью Положения.
Эта статья на первый взгляд может, как будто, быть истолкована в том
смысле, что она относится и к первому приобретателю: «к каждому векселедержателю», т.е. в том числе и к первому приобретателю векселя. Однако такое понимание разрушается дальнейшим: «независимо от прав
предшественника», – ведь первый приобретатель, получающий вексель
непосредственно от векселедателя, лица обязанного, а не управомоченного, не имеет предшественников, управомоченных по данному векселю.
Для перфекции вексельного обязательства, в отношении первого
приобретателя, требуется:
1) чтобы вексель был изготовлен с соблюдением требований настоящего положения, и
2) чтобы вексель был ему выдан.
Не требуется какого-либо принятия; не требуется, чтобы приобретатель векселя знал, что ему выдается вексель2 (например, когда вексель
выдается в запечатанном конверте). Требуется лишь, чтобы векселедатель выпустил из своих рук изготовленный вексель с тем, чтобы он попал в руки лица, обозначенного на нем в качестве векселедержателя.
В отношении каждого последующего держателя, т.е. лица, к которому вексель дошел по передаточной надписи, требуется лишь, чтобы
надлежащим образом изготовленный вексель попал в его обладание так,
чтобы он нe знал и, при обычной в торговом обороте предусмотрительности, мог не знать, что вексель выбыл из владения его предшественника помимо или против его воли.
В то время как по Уставу 1902 г. в отношении первого приобретателя требуется:
1) чтобы вексель был изготовлен надлежащим образом векселедателем, и

Ср. Каминка. Устав о векселях (изд. 1913 г.), Комментарий к означенным статьям, в
особенности § 2 к ст. 24.
2
Каминка, там же, ст. 97, где речь идет о выдаче векселя в запечатанном конверте.

47
47

Б.Б. Черепахин

2) выдан первому приобретателю, или же так попал в его руки, чтобы
он не знал о том, что вексель выбыл из рук векселедателя помимо его воли.
В отношении последующих – то же самое1.
Таким образом, Устав 1902 г. проводил последовательно разобранную выше теорию добросовестного приобретения (R e d l i c h k e i t s t h e o r i e ). Положение же 1922 г. проводит эту теорию применительно к последующим приобретателям и склоняется к теории
эмиссии (отчасти, пожалуй, к B e g e b u n g s t h e o r i e ) в отношении первого приобретателя, оставаясь и в том и в другом случае на почве односторонне-сделочной теории, не делая никаких отступлений в
сторону теории договорной.
В отношении пределов требуемой добросовестности, как правильно отмечает Вавин, наше положение идет значительно дальше дореволюционного права; мысль, выраженная в словах: «… или должен был
знать при обычной в торговом обороте предусмотрительности» – совершенно новая для нашего русского вексельного права: Уставу 1902 г.
она, действительно, была неизвестна. Вот в отношении Германского
Вексельного Устава автор, по моему мнению, заблуждается; в опровержение его заблуждений достаточно сослаться на следующие слова 74-й
ст. этого Устава: «…oderihm (т.е. последующему приобретателю векселя) bei der Erwerbung des Wechsels eine grobe Fahrlässigkeit zur Last fällt»,
причем Германский Устав в этом отношении даже строже нашего Положения, так как он не ограничивает применения этого правила одними
торговцами2.
Все сказанное относительно фактического состава вексельного отношения непосредственно касается первоначального возникновения
обязательства, т.е. выдачи векселя от векселедателя первому приобретателю и передачи векселя (индоссамента). Последний представляет собою выдачу нового векселя, который все свое содержание, за исключе1

Каминка, там же, стр. 98: «Как бы то ни было, во всяком случае необходимо признать,
что, согласно новому Уставу (т.е. Уставу 1902 г.), в отличие от старого, лицо, выпустившее из своих рук, безразлично каким путем, вексель, – является ответственным перед
добросовестным его приобретателем», в связи со сказанным на стр. 128: «Правилом настоящей (24-й) статьи последовательно ставятся совершенно такие же условия для приобретателя векселя по передаточной надписи, как и для первоначального приобретателя
(ср. ст. 16 и комментарий к ней)». См. также Добровольский. Устав о векселях, изд. 3,
1916 г. стр. 68. Это единство в трактовке первого и последующих приобретателей как
будто не признает Шершеневич – цит. книга, стр. 33 и 35, игнорируя в своих рассуждениях ст. 16 Устава (особенно ее конец). Ср. также его же Учебник Торгового Права, изд.
9-е, 1919 г., стр. 283–287.
2
См. Вавин. Цит. соч., стр. 74.

48
48

Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года

нием обозначения субъектов, обычно воспринимает с лицевой стороны
вексельного документа, из первоначального векселя1.
В обоих случаях, на основании изложенных соображений, односторонний характер вексельноуправомочивающей сделки находится вне
сомнения. Несколько сложнее стоит вопрос относительно юридической
природы принятия (акцепта) переводного векселя плательщиком.
На первый взгляд договорный характер акцепта кажется самоочевидным. Однако при внимательном исследовании вопроса и в этом случае обнаруживается односторонне-сделочный характер возникновения
вексельного отношения.
Представители договорного понимания обычно (см., напр., Гарейс,
III, стр. 575; Шершеневич, III, стр. 112) в доказательство договорного
характера акцепта, в доказательство существования Accept – oder
Annahmevertrag подчеркивают, чтo при акцепте должно быть налицо
законченное волеизъявление акцептанта, ничем, однако, не доказывая
необходимости для перфекции сделки еще чьего-либо встречного согласного волеизъявления. Другими словами, и здесь так же, как это часто бывает со сторонниками договорного понимания различных сделочных отношений, для обоснования двустороннего характера сделки ими
доказывается необходимость надлежащего волеизъявления одной стороны, а о другой стороне забывается.
Путем акцепта плательщик приобщается к существовавшему до
него вексельному отношению, и притом так, что принятое им на себя
обязательство является совершенно самостоятельным, новым обязательством, приобщенным к ряду обязательств, уже выраженных в векселе, в силу выдачи первому приобретателю или индоссаментов, и в
своей действительности от этих обязательств совершенно независимым.
Так же, как и при индоссаменте, акцепт создает как бы новый, и притом
простой вексель, по коему акцептант сам и безусловно обязывается к
платежу перед каждым добросовестным векселедержателем2.

Thöl. Wechselrecht, § 114; Gareis. Das deutsche Handelsrecht, S.841; Grünhut. Wechselrecht,
Bd. ll, SS. 8, 9; K. Lehmann. Lehrbuch des Handelsrechts, 1908, S. 640; тот же взгляд на индоссамент у Thaller’a, Vivante, Vidari; Шершеневич. Цит. книга, стр. 86: «Индоссамент
представляет собою не что иное, как создание нового вексельного обязательства, воплощенного в прежний вексель». Индоссант принимает на себя совершенно самостоятельное обязательство.
Шершеневич. Цит. соч., стр. 105: «Принимая вексель, плательщик обязывается не в отношении предъявителя (к акцепту), а в отношении того лица, которое к сроку платежа
будет в состоянии легитимировать себя в качестве правильного векселедержателя».

49
49

Б.Б. Черепахин

Принимая во внимание самостоятельный характер вексельного
обязательства акцептанта и отсутствие в положительном праве упоминаний о каком-либо «принятии» акцепта, мы должны признать его односторонне-сделочный характер.
Спрашивается: что требуется для перфекции акцепта, с какого момента устанавливается обязательство акцептанта? Сторонники договорного понимания, как мы видели выше, требуют еще какого-то встречного волеизъявления, причем, напр., Шершеневич считает плательщикаакцептанта оферентом, и полагает, что его оферта-акцепт еще должна
быть кем-то принята. На основании изложенных соображений, мы признаем односторонний характер акцепта и считаем необходимым выяснить: достаточно ли одного написания и подписания акцепта, или же требуется еще A u s h ä n d i g u n g или эмиссия, чтобы акцепт считался
окончательным. Германское право стоит в этом вопросе на точке зрения
теории креации1, не допуская зачеркивания акцепта даже до возвращения
векселя векселедержателю. Устав о векселях 1902 г. стоит на другой точке зрения2, требуя для перфекции акцепта его выдачи, его обладания.
Относительно нашего действующего права (Положение о векселях
1922 г.) следует признать, что оно придерживается в отношении акцепта
точки зрения теории креации.
В самом деле, когда именно плательщик мог бы зачеркнуть акцепт,
если вексель может ему не быть оставлен (ст. 21)? Его положение совершенно иное, чем положение векселедателя: последний, создав вексельный документ, может не выпускать его из своих рук, a потому
A u s h ä n d i g u n g или же эмиссия могут являться решающим моментом для возникновения вексельного отношения. Плательщик же
может только принять, сделав соответствующую надпись и подписав ее,
или же не принять, отказавшись сделать надпись о принятии (ст. 22, 23
и 26). Раз он принял, то его волеизъявление обязывает его безусловно,
т. е. в этом вопросе наше Пoложение повторяет точку зрения Германского Устава (W. О., § 21, 4).
Другое понимание постановлений нашего действующего права об
акцепте высказано у Вавина (цит. соч., стр. 104): «С какого момента
устанавливается обязательство акцепта (очевидно, акцептанта)? С мо1
2

§ 21 п. 4: «Die einmal erfolgte Annahme kann nicht zurückgenommen werden», см. Staub, op.
cit., S.S. 80, 81.
Ст. 95: «Равным образом и вексель, на коем надпись об акцепте окажется зачеркнутою,
считается не принятым». Шершеневич. Цит. соч., стр. 112: «До возвращения векселя
предъявителю плательщик вправе взять свой акцепт назад, просто зачеркнув его и выдав
вексель в таком виде».

50
50

Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года

мента ли учинения им на векселе надписи об акцепте, или с момента
выдачи презентанту акцептированного векселя?
Так как Положение стоит на точке зрения договорной теории, по
которой вексельное обязательство возникает только с выдачею векселя,
то моментом возникновения вексельной обязанности акцептанта следует считать момент выдачи акцептованной тратты презентанту».
Таким образом, Вавин отстаивает, по существу говоря, не договорную теорию против односторонне-сделочной, а теорию эмиссии против
теории креации. Еще в отношении первоначальной выдачи и передачи
векселя можно согласиться с его доводами, так как, не выдав векселя,
векселедатель или трассант могут этим не выпустить в оборот свое вексельное обязательство. С акцептом же положение обстоит совершенно
иначе, так как здесь не может быть и речи о невозвращении векселя: для
векселедателя и трассанта вексель – свой документ, для акцептанта же –
чужой, и это обстоятельство должно быть принято во внимание.
________
В результате всего изложения мы приходим к тому выводу, что по
действующему праву обоснование всякого вексельного обязательства
происходит путем односторонней юридической сделки.

IV
Еще римское, и особенно пандектное, право знали отдельные случаи (p o l l i c i t a t i o , v o t u m ) возникновения обязательств из одностороннего волеизъявления. В современном праве число односторонних
юридических сделок (и именно односторонне-управомочивающих) неизменно растет (A u s l o b u n g , бумаги на предъявителя, вексель и др.).
Если мы обратимся к истории признания связующей силы договоров, то мы здесь тоже увидим что к господству положения p a c t a
s u n t s e r v a n d a – право пришло весьма постепенно: сначала получили признание отдельные типы договоров, постепенно число их умножалось, признание распространялось на определенные категории безымянных договоров (c o n t r a c t u s i n n o m i n a t i) и бесформальных соглашений (p a c t a) и, наконец, утвердилось признание связующей силы всякого соглашения, поскольку оно не стоит в противоречии с
положительным правом.
51
51

Б.Б. Черепахин

Отмеченная выше тенденция современного права к постепенному
расширению признания односторонних юридических сделок (из категории односторонне-управомочивающих) позволяет предположить, что
мы придем рано или поздно к признанию связующей силы за всякой
односторонне-управомочивающей сделкой.
Печатается по изданию:
Б.Б. Черепахин1.
Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года //
Право и жизнь. 1923. Кн. 9–10.
С. 3–20.

В первоисточнике допущена досадная опечатка: имя автора напечатано как В. Черепахин. В библиографическом указателе (1917–1960) также имеется некий В. Черепахин
(прим. редакции серии «Классика российской цивилистики»).

Первоначальные способы приобретения
собственности по действующему праву

Б.Б. Черепахин

I
Под способами приобретения права собственности понимается совокупность юридических фактов, обуславливающих возникновение
права собственности для определенного лица. Приобретение права собственности представляет собою установление для приобретателя определенного абсолютно-правового отношения, в котором он является активным субъектом, субъектом права собственности.
Способы приобретения права собственности делятся на первоначальные и производные. В первоначальных – правоприобретатель основывает свое право не на праве предшественника или его непосредственном содействии к приобретению данного права, а на своем собственном
действии. Основанием приобретения здесь является односторонний приобретательный акт в том или ином соединении с юридическими событиями. В производных – мы имеем преемство в праве; здесь право приобретателя основывается на праве предшественника.
В фактическом составе некоторых первоначальных способов приобретения права собственности преобладающее значение принадлежит
юридическим событиям (приобретательная давность, соединение вещей, например, приобретение по береговому праву, и др.), в то время
как в других – первенствующее значение принадлежит юридическому
действию – одностороннему волеизъявлению приобретателя (оккупация, находка, клад и др.). – На основании этого можно сказать, что общее и единое понятие первоначального способа приобретения собственности обрисовывается преимущественно отрицательной чертой –
отсутствием правопреемства.
Гражданский Кодекс Р.С.Ф.С.Р. знает лишь производные способы
приобретения права собственности, на что обращено уже внимание в
литературе нашего гражданского права, например, у проф. А.Г. Гойхбарга в его книге «Хозяйственное право» (стр. 70, прим. 2); также
Ал. Малицкий1 обращает внимание на этот пробел нашего Гражданского Кодекса.
1

«Гражданский Кодекс Советских Республик» – Текст и практический Комментарий под
ред. Ал. Малицкого, Гос. Изд. Украины 1923 г., стр. 7: «Обращаясь к отдельным вопросам
гражданского права, мы должны констатировать, что весьма многие вопросы, имеющие
существенное значение для хозяйственной жизни страны, так и для регулирующей ее судебной практики, остались не регламентированы Гражданским Кодексом. К числу этих во-

54
54

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

Однако наше гражданское, точнее – частное право не исчерпывается постановлениями одного Гражданского Кодекса: среди нашего действующего законодательства есть ряд законодательных актов цивилистического содержания целиком или в части. В них можно найти, как
мы увидим ниже, материал также и по вопросу о способах приобретения права собственности (и других вещных прав), в том числе и о способах первоначальных, которым и посвящается настоящая статья.

II
Я уже отметил выше, что основным элементом фактического состава первоначального приобретения права собственности является односторонний приобретательный акт в том или ином соединении с юридическими событиями. В настоящей статье я буду рассматривать только
те из них, где юридическое действие приобретателя имеет безусловно
преобладающее значение, где, следовательно, правоотношение возникает в результате односторонней юридической сделки (см. легальное определение в ст. 26 Гражданского Кодекса).
Таким образом, здесь мне придется иметь дело с односторонними
юридическими сделками из категории односторонне-обязывающих, так
как здесь правоотношение (абсолютно-правовое отношение, связывающее собственника с неопределенным количеством пассивных субъектов) обосновывается волеизъявлением активного субъекта, а не пассивного, как это имеет место в случаях выдачи векселя, публичного обещания награды, креации бумаг на предъявителя и других одностороннеуправомочивающих сделках1.
Под односторонне-обязывающими юридическими сделками следует
понимать, как случаи одностороннего обязывания (возложения обязанности), так и случаи одностороннего лишения права (напр., случаи одностороннего прекращения договорных отношений), или модификации чужого
права (заявление о зачете и др.). Под односторонне-управомочивающими, – как случаи одностороннего управомочивания, так и случаи одно-

просов следует отнести вопросы о способах установления права собственности, в частности – о приобретательной давности, о спецификации (переработке) и т.п.».
См. Б. Черепахин: «Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.P.» – «Право и Жизнь»,
1923 г. кн. 4, стр. 47 и «Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года», там же, кн. 9–10, стр. 6.

55
55

Б.Б. Черепахин

стороннего сложения или модификации чужой обязанности (напр., прощение долга, полное или частичное, отсрочка и т.п.)1.
В оккупации так же, как и в большинстве других односторонних
юридических сделок, субъектом сделки является лицо, участвующее в
устанавливаемом, прекращаемом или видоизменяемом правоотношении
(в качестве его активного или пассивного субъекта). Однако можно
привести примеры установления, прекращения или видоизменения правоотношения одностороннею юридическою сделкою, субъектом коей
является лицо, не участвующее в правоотношении ни в роли активного,
ни в роли пассивного его субъекта (напр., завещание).
В односторонне-обязывающих юридических сделках, с которыми
мне придется иметь дело в настоящей статье, всегда заключается, в
большей или меньшей степени, вторжение в чужую правовую сферу
(«Eingreifen in die fremde Rechtssphäre»)2, причем в этом отношении следует различать:
I. Односторонне-обязывающие юридические сделки, которые не
содержат непосредственного воздействия на правовую сферу определенных третьих лиц, т. к. при оккупации, например, имеется косвенное
вторжение в правовую сферу 3-х лиц, поскольку на них возлагаются
обязанности отрицательного содержания; и
II. Односторонне-обязывающие юридические сделки с непосредственным воздействием на правовую сферу третьих лиц, которое проявляется в возложении на 3-е лицо определенной положительной обязанности (negotiorum gestio) или же в лишении его определенного права.
Это воздействие допускается объективным правом в следующих
случаях:

Carl Crome («System des Deutschen Вürgerlichen Rechts». II Bd., 1905, § 143, 1, в) разделяет так называемые односторонние обещания (einseitige Versprechеn) или по нашей терминологии, – односторонне-управомочивающие сделки, где правоотношение обосновывается волеизъявлением самого должника, и то, что мы называем одностороннеобязывающими сделками. Однако при этом Crome ошибочно считает, что в обязательственном праве речь может идти только о первой категории, – в противоположном смысле
можно сослаться на negotiorum gestio, где наряду с односторонним управомочиванием
имеется и обязывание (gestor’ом dominus’a negotu).
2
Ср. A. ron Tuhr. Der Allgemeine Teil des Deutschen Bürgerlichen Rechts. II Bd., I Abt.
(1914), § 53, S. 203 ff. Однако названный автор не различает односторонне-обязывающих
и односторонне-управомочивающих сделок, а потому он и усматривает при всякой односторонней сделке вторжение в чужую правовую сферу; приводимые им примеры все
относятся к категории односторонне-обязывающих сделок в вышеочерченном широком
смысле этого понятия.

56
56

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

а) если это воздействие может быть для третьего лица только выгодным (negotiorum gestio), или же
б) если интерес действующего признается перевешивающим, более
важным, достойным предпочтения по соображениям личным или общественным.
Если мы обратимся к Гражданскому Кодексу, то в нем ст. 26 определяет юридическую сделку как действие, направленное на установление, изменение или прекращение правоотношений, и указывает два вида
юридических сделок: односторонние и взаимные (договоры). Несомненно, и оккупация, как в широком, так и в узком смысле подойдет
под приведенное определение юридической сделки, так как она представляет собою действие (овладение), направленное на установление
правоотношения (приобретение собственности или так называемого
Eigenbesitz, т.е. владения для себя и от своего имени).

III
Из первоначальных способов приобретения собственности нашему
праву известно одностороннее присвоение бесхозяйной вещи, также
одностороннее присвоение чужих вещей или их плодов, то есть два вида оккупации в широком смысле: оккупация обычного типа и оккупация
чужих вещей1.
Под оккупацией в широком смысле следует понимать одностороннее завладение вещью с намерением присвоения, приводящее, на основании соответствующих норм объективного права, к приобретению собственности на захваченную вещь. При этом основанием приобретения
считается односторонний приобретательный акт.
Обычно под понятие оккупации подводят завладение исключительно бесхозяйными вещами с намерением присвоения, приводящее

Gierke (Deutsches Privatrecht, II Bd. S. 525–527) определяет оккупацию как одностороннее
приобретение права собственности односторонним актом завладения (Besitzergreifung),
и различает оккупацию бесхозяйных вещей и оккупацию чужих вещей. Aubry et Rau
(Cours de droit civil français. 5 ed. 1897, t. II, § 201) определяют оккупацию как способ
приобретения права собственности на вещь одним актом завладения ею с намерением
присвоения, причем оккупацию бесхозяйных вещей они называют оккупацией в точном
смысле слова (ocupation proprement dite – р. 360). Гамбаров (Лекции, вещное право, 1898,
стр. 347): «Овладение (occupatio) есть способ приобретения собственности посредством
одностороннего акта захвата или занятия вещи со стороны ее приобретателя».

57
57

Б.Б. Черепахин

согласно объективному праву к приобретению собственности на нее1.
Однако ощущается потребность в расширении понятия оккупации, так
как приобретение собственности посредством одностороннего овладения не ограничивается одними бесхозяйными вещами.
Необходимо иметь в виду, что при оккупации (завладении) оккупант приобретает право собственности не потому, что вещь, которую он
захватывает, никому не принадлежит, а потому, что согласно норме
объективного права захват никому не принадлежащих вещей при определенных условиях (при наличности определенных побочных обстоятельств) приводит к приобретению захватчиком собственности на них.
Как мы увидим ниже, некоторые законодательства устанавливают для
такого приобретения ряд ограничений, как в отношении подлежащего
завладению объекта, так и в отношении субъекта, приобретающего через оккупацию право собственности на бесхозяйную вещь. С другой
стороны, возможно (и некоторые законодательства дают нам примеры
этого), что, согласно нормам объективного права, допускается приобретение права собственности через оккупацию в отношении определенных категорий объектов, находящихся в обладании определенных субъектов, то есть, следовательно, для оккупанта – чужих вещей.
Таким образом, мы имеем два вида оккупации, то есть приобретения права собственности на вещь одним актом одностороннего овладения ею с намерением присвоения:
1) оккупацию в отношении res nullius и
2) оккупацию определенных категорий вещей (диких произрастаний, полезных ископаемых и т.п.), принадлежащих определенному лицу
(физическому или юридическому, в последнем случае – частному или
публичному), то есть чужих вещей.
Во всех случаях оккупации в основе приобретения собственности
лежит право присвоения (особое Gestaltungsrecht) одностороннею волею
оккупанта, предоставленное ему объективным правом, при наличности
определенных обстоятельств, определенного фактического состава, к
которому принадлежит в качестве его главной составной части одностороннее волеизъявление оккупанта.
Таким образом, соответствующее Gestaltungsrecht является основанием приобретения права собственности также и в обычном случае завладения бесхозяйной вещью (см. ниже о праве охоты и рыбной ловли).
Однако особый и исключительный интерес подобное Gestaltungsrecht
1

Например, Шершеневич. Учебник русского гражданского права, 11-е изд., т. 1 (1914),
стр. 325.

58
58

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

приобретает в случаях дозволенного присвоения чужих вещей (см. ниже). Обратимся прежде всего к рассмотрению оккупации в тесном
смысле, то есть присвоения бесхозяйного имущества.

IV
Под оккупацией в тесном смысле понимается овладение бесхозяйною вещью, приводящее к установлению права собственности оккупанта на захваченную вещь. Этот способ приобретения права собственности известен и нашему праву.
Как мы видели выше, здесь мы имеем один из случаев приобретения права собственности одностороннею юридическою сделкою, причем в основе овладения лежит односторонний приобретательный волевой акт. В том же смысле высказывается и I Unger (System, II, Bd. § 18,
S. 41 und Note 8), Wächter (§ 83, Note 2), Crome (System III, § 410-a, I b,
S. 376), Cosack (Lehrbuch des Deutschen bürgerlichen Reсhts, Jena, 1911,
Bd. II, I Teil – Das Sachenrecht, § 202, 1, 2, S. 136: «Trotzdem ist die
Aneignung ein Rechtsgeschäft und kann deshalb von einem geschäftsunfähigen nicht gültig vorgenommen werden»).
Противоположного мнения держатся Gierke (Deutsches Privatrecht, l
Bd., § 132, S. 528), Eltzbacher (Handlungsfähigkeit, 1903, S. 217), Stobbe –
Lehmann и некоторые другие авторы.
Таким образом, первый элемент понятия оккупации – волеизъявление присвоить себе вещь, осуществленное в акте завладения, дает нам
основание видеть в оккупации одностороннюю юридическую сделку (из
категории односторонне-обязывающих).
Нашему действующему праву этот вид оккупации известен в отношении некоторых категорий движимых вещей, например, диких зверей, птиц (вообще объектов охоты), рыб (вообще объектов рыбной ловли) и т.д. Подробно об этих видах приобретения права собственности
будет сказано ниже.
Differentiam specificam рассматриваемого вида оккупации представляет собой та ее особенность, что объектом ее являются бесхозяйные вещи (res nullius).
Остановимся на разборе этого понятия. – Как говорят Аubry et Rau
(Cours de droit civil français, t. 11, Paris, 1897, p. 44,2 0): «вещи, могущие
стать объектами права собственности, не имеют по одному этому каждая своего хозяина. Это наблюдение приложимо именно к вещам, известным в римском праве под наименованием res nullius и res derelictae.
59
59

Б.Б. Черепахин

Вещи, обозначаемые в римском праве выражением res nullius или nullius
in bonis, это те, которые способны войти в имущество определенного
лица лишь актом завладения (или оккупации), а потому до этого момента остаются без собственника».
Римское право считало приложимым это понятие ко всякого рода
вещам, в том числе и к недвижимости. Современные законодательства
ограничивают его практическое применение одними движимыми вещами, причем в отношении французского права существует два противоположных мнения. Согласно Zachariae (§ 174, texte et note l-re) действующее французское право не признает более res nullius, так как согласно art. 539 и 713 Code civil «les biens qui n’ont pas d’autre maître appartiennent à l’Etat», но как полагают Aubrу et Rau, это мнение основано
на слишком натянутом истолковании вышеназванных статей, постановления коих на самом деле могут быть приложимы лишь к вещам, не
могущим быть приобретенными посредством завладения, которое, и по
мнению Zachariae, является в действующем французском праве способом приобретения права собственности.
В нашей литературе точку зрения Zachariae поддерживает В. Нечаев
(Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, т. XXI А, стр. 821),
который утверждает, что французское законодательство выставляет
противоположный римскому принцип: «tous les biens vacants et sans
maîtres et ceux des personnes qui décèdent sans heritiers... appartiennent au
domaine public», «les biens qui n’ont pas de maître appartiennent à l’Etat».
По мнению Нечаева, французское право заставляет рассматривать
оккупацию предметов, на которые государство не распространяет своего непосредственного господства (движимых вещей, брошенных собственниками, или ничьих вещей, в обладании которыми государство
нисколько не заинтересовано, – ягоды и грибы в лесу, мелкая ( ? ) дичь
и т.д.), как способ приобретения собственности, основанный на уступке
прав со стороны государства.
Как мы видели выше, – всякая оккупация основывается на соответствующем праве присвоения, предоставляемом государством как субъектом правотворчества; в этом смысле можно сказать, что всякая оккупация основана на уступке прав со стороны государства.
При этом Нечаев утверждает, что русское дореволюционное право
также постановляет, что «все имущества, не принадлежащие никому в
особенности, то есть ни частным лицам, ни сословиям лиц, ни дворцовому ведомству, ни уделам, ни установлениям, – принадлежат к составу
имуществ государственных» (1-й абз. ст. 406, Х т. 1-я ч.).
60
60

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

Однако эта статья касается, как видно из содержащегося в ней перечисления, лишь недвижимостей и их принадлежностей, к каковым ни
в коем случае не могут быть отнесены объекты охоты.
Из других узаконений, по мнению Нечаева, следует также, что
право оккупации лесных плодов в казенных лесах (грибов, ягод, орехов,
лесного мха), дичи для лесных сторожей (ст. 70 и 325 Устава лесного,
т. VIII), право пользования звериными промыслами для казаков Сибири,
рыбной ловли и ловли жемчуга в морях и озерах, не находящихся в частном обладании (ст. 264, 267, 269, 770 – т. XII, ч. 2), – все эти права
основываются на уступке со стороны казны. Однако здесь правильнее
говорить не об уступке со стороны казны, а о предоставлении государством как правотворческой силой в надлежащих случаях права присвоения соответствующих объектов.
Отрицание существования в нашем дореволюционном праве бесхозяйных вещей проводится также рядом наших видных цивилистов:
Мейером, Анненковым, Победоносцевым, Энгельманом и Суворовым.
В отношении зверей и птиц эти авторы утверждают их принадлежность
на праве собственности собственнику земли (хотя ни у одного из этих
авторов нет совершенно ясного отрицания res nullius). Анненков пишет:
«Представляются совершенно правильными замечания о том, что дикие
животные и рыбы, водящиеся в лесах и водах, принадлежащих в собственность частным лицам, ни в коем случае не могут быть почитаемы у
нас, в отличие от права римского, за такие бесхозяйные вещи, право
собственности на которые могло бы быть приобретаемо посредством
овладения, так как в силу примечания к 539-й ст. Х тома («...но дикие
животные, если сами собою оставив гнезда и логовища свои в одном
месте, перейдут в другое и будут в оном водиться – не подлежат возвращению к прежнему владельцу») дикие животные и птицы, коль скоро они оставили свои логовища или гнезда на земле одного владельца и
перешли на землю другого, не только не подлежат возвращению в собственность первого, но не делаются вещами бесхозяйными, а становятся
немедленно вновь собственностью другого владельца земли, на которую они перешли».
Однако последние слова названного примечания следует понимать:
«...на участок прежнего владельца». Это постановление следует привести в пользу признания диких животных и птиц бесхозяйными вещами,
за что говорит: «...не подлежат возвращению». Получаются оригинальные объекты права собственности, которые по своему усмотрению могут менять своего собственника.
61
61

Б.Б. Черепахин

Не говорится в этой статье ничего также и о приобретении на них
собственности владельцем нового участка. Правильное мнение высказывает Шершеневич: собственнику земли принадлежит право охоты, а
не право собственности на диких зверей и птиц, причем также и в германском праве охотник, не управомоченный на охоту не приобретает
права собственности на оккупированную им дич1.
Таким образом, нашему дореволюционному праву было известно
понятие res nullius так же, как и советскому, несмотря на то, что и то и
другое склонны выставлять в виде принципа – отрицание бесхозяйности.
Ст. 68 Гражданского Кодекса, действительно, на первый взгляд
может быть понята как отрицание этого понятия. Она говорит: «имущество, собственник которого неизвестен (бесхозяйное имущество), переходит в собственность государства в порядке, установленном специальным законом». Однако внимательное исследование этой статьи, в сопоставлении с некоторыми общими принципами, заставляет прийти к
другому выводу относительно ее содержания.
1) Прежде всего можно утверждать, что ст. 68 относится не ко всякой бесхозяйной вещи, а только к бесхозяйному имуществу, собственник которого неизвестен.
По мнению проф. Гойхбарга (Хозяйственное право, т. 1 стр. 72 и
сл.): «бесхозяйное имущество – это имущество, либо еще никем не освоенное, либо же хотя и составлявшее собственность определенного
лица, но потерявшее своего хозяина. В обоих случаях хозяин его неизвестен». При этом автор добавляет: «правопорядок не терпит такой правовой пустоты: – отсутствующего (неизвестного) хозяина замещает государство на основании особых правил (которые, по существу… имеют
еще быть изданными законодателем)».
Я не считаю возможным согласиться с таким широким пониманием этой статьи: по моему мнению, она говорит только о том случае бесхозяйности, когда имущество ранее составляло уже собственность определенного лица, но, по тем или иным причинам, лишилось своего хозяина, не приобретя нового, – хозяин его в настоящее время вследствие
этого неизвестен.
Такое разделение бесхозяйных вещей на 2 группы может показаться отвлеченным жонглированием понятиями и юридическими конструкциями, лишенным основания и цели в практической жизни. Однако
если мы обратимся к исследованию социально-хозяйственного обоснования оккупации, то мы увидим, что положение, создавшееся при за1

Цитированное сочинение, стр. 326–327; также Васьковский.

62
62

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

владении бесхозяйными вещами различно, смотря по тому, какой тип
бесхозяйности находится перед нами: первоначальный или последующий и в последнем случае: в зависимости от прочности выбытия из человеческого обладания.
При завладении вещами бесхозяйными в смысле бесхозяйности
первоначальной, – неимения хозяина ни в прошлом ни в настоящем или
такого выбытия из человеческого обладания (дикие животные, возвратившие себе естественную свободу), что их возвращение требует значительных индивидуальных усилий, – можно сказать, что санкционирование этого присвоения правопорядком является справедливым вознаграждением за ту услугу, которую оккупант оказывает обществу, народному хозяйству, привлекая своею трудовою деятельностью (охота, рыбная
ловля и т.п.) новые объекты, еще не бывшие в обладании человека или
прочно из него ускользнувшие, возвращая объекты, вырвавшиеся из
обладания другого хозяина, и таким образом увеличивая количество
благ, могущих быть использованными для удовлетворения человеческих потребностей1.
Этот принцип вознаграждения за общеполезную трудовую деятельность, трудовое начало, проникает также и другой способ приобретения вещного права (хотя и не собственности) – я разумею так называемую трудовую заимку пустопорожних земель нашего Земельного
Кодекса (ст. 14, 16, 198).
В этом смысле следует признать социально полезною деятельность
охотника, рыболова и т.п. оккупантов и считать возникновение в их лице права собственности на добытые объекты вполне естественным и
справедливым.
Иначе обстоит дело в других случаях первоначального приобретения права собственности, как, например, давностное владение, находка,
где нет такого привлечения на служение человечеству новых объектов
или возвращения старых, основательно утраченных. В этом смысле
промежуточное место занимает отыскание клада, где наряду с известной трудовой деятельностью (изыскания, раскопки) и возвращением на
служение человечеству утраченных объектов, все же, несомненно, главное значение обычно принадлежит случаю, а не индивидуальным заслугам, и потому представляется сомнительной возможность трудового
обоснования приобретения собственности этим способом.

Сравнить мотивировку ст. 4 Гражданского Кодекса: «В целях развития производительных сил страны».

63
63

Б.Б. Черепахин

Существует некоторая связь этого вопроса с обоснованием наследования. Как отменою наследования социалистические авторы считают
возможным сделать собственность пожизненною (Гойхбарг – «Брачное,
семейное и опекунское право», стр. 86 и 94), так устранением первоначальных способов приобретения собственности можно преградить возможность дальнейшего процесса частного освоения неосвоенных объектов в индивидуальную собственность. Однако как в том, так и в другом случае экономические соображения заставляют вступить на путь их
признания, хотя бы частичного. В особенности это можно сказать про
освоение новых объектов, которое, несомненно, весьма желательно в
общественном интересе, и в этом направлении система децентрализации правового регулирования может дать наилучшие результаты. Частная заинтересованность побуждает охотника, рыболова и других подобных затрачивать трудовую энергию и подвергать себя нередко более
или менее существенному риску, приводя в конечном счете к увеличению народного богатства.
Таким образом, постановление рассматриваемой статьи относится
исключительно к имуществу, лишившемуся хозяина, но не вышедшему
из обладания человека, на что указывают ее заключительные слова:
«переходит в собственность государства в порядке, установленном специальным законом»; они могут относиться только к этому именно виду
бесхозяйного имущества, который мы условимся называть бесхозяйностью последующей, а не в коем случае не к первоначальной, не к неосвоенным вещам, так как было бы совершенно бесцельным декретировать порядок перехода в собственность государства зверей и птиц, находящихся в состоянии естественной свободы. К тому же понятие «бесхозяйного имущества» совершенно не приложимо к объектам, еще никем не освоенным, так как под имуществом можно понимать только то,
что кому-нибудь принадлежит или принадлежало, и хотя лишилось хозяина, но осталось в человеческом обладании. Оно ни в коем случае не
подойдет к объектам охоты и рыбной ловли в открытых водах, посколько нельзя даже с определенностью сказать, сделаются ли они (эти объекты) когда-либо достоянием определенного человека, или же так и
пребудут до конца в бесхозяйном состоянии1.

В этом смысле совершенно в ином виде представляется правовое положение недвижимости, хотя бы и никем не освоенной. Выражаясь вульгарно: «Она никуда не денется»,
ее местоположение и границы могут быть точно определены хотя бы кабинетным способом. По этой причине возможна фикция ее принадлежности тому или иному субъекту.

64
64

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

2) Такое бесхозяйное имущество переходит в собственность государства, сказано в разбираемой статье, а не признается собственностью
государства1, таким образом, наш Кодекс допускает существование бесхозяйного состояния, но считает его ненормальным, как говорит и
проф. Гойхбарг (см. выше), и стремится к его прекращению. Это относится, конечно, как мы видели выше, только к тем вещам, которые являются бесхозяйным имуществом, то есть имуществом, хозяин коего
неизвестен, но которое тем не менее находится и остается в обладании
человека. Нелепо было бы создавать фикцию принадлежности государству всех птиц и диких зверей, пребывающих в состоянии естественной
свободы и прочих res sese moventes, не находящихся ни в чьем обладании. Но постановления 68-й статьи касаются, собственно, как мы выяснили, только res in partimonio и даже в отношении этой категории бесхозяйных вещей не создается фикции их принадлежности государству;
последнее выговаривает себе лишь исключительное, монопольное право
их присвоения.
Было бы, в сущности, совершенно нерациональным распространять подобное монопольное право присвоения государства на все без
исключения категории движимых бесхозяйных вещей. Государство не
смогло бы обойтись во всех случаях для их фактического освоения силами своего служебного аппарата, не прибегая к индивидуальной самодеятельности отдельных граждан, движимых частнохозяйственными
соображениями и другими индивидуальными побуждениями (например,
спортивным духом).
Таким образом, и наше советское право не знает фикции принадлежности государству движимых бесхозяйных вещей, существование
которой во французском праве и нашем дореволюционном утверждают2,
как мы видели выше, некоторые авторы.
3) Переход бесхозяйного имущества государству может и должен
происходить в порядке, установленном специальным законом, однако в
ст. 68 не содержится никаких указаний, каков этот закон и где его можно отыскать.

Как это почему-то утверждает профессор Агоштон против точного и ясного смысла
68-й статьи. Как мы увидим ниже, у нас вовсе нет абсолютного запрещения присвоения частными лицами каких бы то ни было бесхозяйных вещей, хотя у нас и нет в
этом отношении, как правильно отмечает проф. Агоштон, предоставления частным
лицам полной свободы оккупации.
В первом – с несколько большим основанием, ввиду категорического утверждения
art. 713 Code civil.

65
65

Б.Б. Черепахин

Н.Л. Зильберштейн (Комментарий к Гражданскому Кодексу изд.
Укр. Гиз. стр. 65) и проф. П. Агоштон (Комментарий к Гражданскому
Кодексу, изд. Института Советского Права, вып. II, стр. 25) предлагают
использовать для этой цели: первый автор – декрет СНК Р.С.Ф.С.Р. от
3/ХI 1920 г. о бесхозяйном имуществе (Собр. Узак. 1920 г. № 87,
ст. 442); второй автор – декрет СНК от 14/V 1921 г. об улучшении дела
социального обеспечения рабочих, крестьян и семейств красноармейцев
(Собр. Узак. 1921 г. №48, ст. 236) и декрет СНК от 11/VII 1922 г. об изменении ст. 6 предшествующего декрета (Собр. Узак. 1922 г. № 44,
ст. 544), приложенные к Гражданскому Кодексу, но не к рассматриваемой статье, а к ст. 69 и 70.
Следует признать, что декрет о бесхозяйном имуществе, как предполагающий для своего проведения в жизнь существование ряда уже
давно упраздненных органов (например, Комбесхоз), является устарелым и не применимым в интересующем нас случае. Что же касается
двух других декретов, то они касаются лишь некоторых категорий бесхозяйного имущества и не являются тем специальным законом, который
предусмотрен 68-й статьей.
По изложенным соображениям я считаю возможным присоединиться к мнению профессора Гойхбарга (Хозяйственное право, т. 1,
стр. 73), который полагает, что означенные правила перехода бесхозяйного имущества в собственность государства «по существу имеют быть
изданными законодателем». До их издания проведение в жизнь постановления 68-й статьи Гражданского Кодекса наталкивается на существенные затруднения.
На основании всего сказанного о содержании 68-й статьи следует
прийти к выводу, что последняя не может служить препятствием к допущению в нашем праве приобретения права собственности путем оккупации, направленной на бесхозяйные вещи, в частности – посредством охоты и рыбной ловли, к подробному рассмотрению которых мы
сейчас переходим.

V
Обратимся теперь к изучению охоты и рыбной ловли как способов
приобретения собственности на объекты лова, не пытаясь, конечно, дать
сколько-нибудь исчерпывающую картину всей разнохарактерной регламентации права охоты и рыбной ловли.
66
66

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

Начнем с краткого очерка истории вопроса и его положения в некоторых западных законодательствах (германском, французском, швейцарском).
В римском праве господствовал принцип оккупационной свободы.
Оккупация бесхозяйных вещей, как таковая, не знала ограничений. Однако собственник земельного участка мог помешать оккупации третьего
лица, закрыв или воспретив ему доступ на свой участок (D. 41, 1, 3,2,
15 pr. eod. l 5 §5 см. Каr1 Ritter von Czyhlarz – Die Eigentumserwerbsarten,
B. l, Erlangen 1887, § 1727; Зом, Институции, ч. 2. Система, вып. 1, перев. Н. Кесслер с 14 нем. изд. 1916 г. § 64 и др.). Таково безусловно господствующее мнение науки римского права; однако противоположное
мнение было высказано Wächter’ом и поддержано Wendt’ом: они утверждают, что и римскому праву было известно исключительное право
охоты собственника на своих землях; против них, в защиту мнения
большинства, выступили Schirmer, von Brünnec. Windscheid1.
Собственники могли защищаться лишь против неправомочного
посещения их участков. В отношении же приобретения права собственности на объект лова собственники находились в одинаковом положении с посторонними лицами.
Древние германцы, в отличие от римлян, признавали исключительное право собственника имения охотиться на диких зверей и птиц, в
нем обитающих2.
В средние века собственники постепенно устраняются от свободной оккупации дичи на их участках. Место свободной оккупации занимают различные исключительные монопольные права охоты, принадлежащие феодальным владельцам3.
В начале нового времени с развитием и укреплением абсолютной
монархии исключительное и монопольное право охоты присваивается
себе государством. Охота причисляется к так называемым регалиям.
Частные лица могут получить право охоты только из рук государственной власти посредством специального разрешения. Конечно, не все виды охоты были запрещены: исключение делалось для охоты на мелкую
дичь, вредителей и некоторых других в зависимости от местных правил.
В современном германском праве (см. Gierke, Stobbe-Lehmann,
Crome, Cosack) свободной ловле зверей, птиц и рыбы препятствует пра1

v. Wächter. Das Jagdrecht und die Jagdvergehen, l Abschnitt, Römsches Recht, 1870, S. 340 ff;
Wendtl b. Jhering’s Jahrbb. XIX. S. 373 ff; Windscheid, § 184 № 5, остальные цитированы
по Stobbe-Lehmann, Ор. cit. II Bd., S. 568.
2
Stobbe-Lehmann. Ор. cit. Bd. II, § 127.
3
Историю охоты в средние века и новом времени см. у Stobbe-Lehmann, II. § 127. S. 567 и f.

67
67

Б.Б. Черепахин

во охоты и рыбной ловли, в качестве особо монопольного права присвоения, принадлежащие отдельным лицам и исключающие свободное
присвоение со стороны всякого желающего (согласно § 958, Abs. 2
ВGВ). Подробности согласно art. 69 Eq предоставлено определить партикулярным правам.
Право охоты выросло на германской почве. После отмены средневековой регалии и феодальных охотничьих правомочий (Jagdberechtigkeiten дворянства и духовенства на Dorfflur) право охоты сделалось
снова достоянием собственника земли (Crome. ор. cit. Bd. III, § 412). По
действующему гражданскому праву (см. Stobbe-Lehmann, ор. cit., II,
§ 127, S. 580), предоставляющему охотничье правомочие собственнику
земли, звери, находящиеся на его участке, не являются его собственностью, оставаясь res nullius до момента завладения, точнее: до завладения
ими управомоченным на охоту лицом. Последний исключительно управомочен в том смысла, что всякий другой, кроме него, не способен сделаться собственником убитой им дичи (посредством оккупации), несмотря на то, что дичь является вещью бесхозяйной.
В связи с этим чрезвычайное значение получает вопрос о правовой
судьбе дичи, убитой браконьером, то есть не управомоченным на охоту
лицом, или же с нарушением правил охоты, установленных надлежащей
властью. В отношении принятого германским правом разрешения этого
случая мнения юристов расходятся.
1) Еще до издания BGВ, применительно к пандектному праву и отдельным партикулярным правам, было высказано мнение, что дичь,
убитая браконьером, становится его собственностью1. Gierke (ор. cit.
S. 528–529) называет это мнение романизирующим и, правильно, на мой
взгляд, считает, что оно решительно отпадает с изданием BGВ.
2) Дичь переходит к управомоченному на охоту собственнику участка, на котором она захвачена; причем эта точка зрения имеет два разветвления:
а) некоторые принимают здесь недобровольное представительство (Beseller, § 87 Anm. 12; Windscheid, § 184; Gierke, ор. cit. S. 529 u. f. –
de lege ferenda – с точки зрения германских правовых взглядов и потребностей оборота; von Brünneck – De dominio ferarum quae illicite
capiuntur; Halle, 1862. p. 56 u. f. и в других работах;

Так: Puchta. Vorlesungen, 1, § 154; Walter, D. P. R. § 126; Reyscher. Württ. P. R. II § 288,
Аnm. 2; Thon. Rechtsnorm und subj. Recht, S. 37, Anm. 19 и др.

68
68

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

б) другие принимают здесь уже ранее существовавшее вещное
право, которое через убиение переходит в собственность на конкретный
объект (К. Roth, Brinz, Ziebarth и др.).
Правильно возражает против этого Crome (ор. cit. S. 380), утверждая, что приобретение права собственности на дичь одинаково считается завладением бесхозяйною вещью, как в случае, когда охотится постороннее лицо с разрешения хозяина, так и тогда, когда охотится сам
хозяин. В том же смысле высказывается и Stobbe-Lehmann (ор. cit.
S. 580, VI, l)1.
3) Дичь остается в руках браконьера бесхозяйною вещью – таково
мнение большинства писавших по этому вопросу авторов, среди коих
следует отметить Dernburg, Bluntschli, Stobbe-Lehmann, Czyhlarz, Gierke
(de lege lata, поскольку в отдельных Partikularrechte исключительное
право охоты, предоставленное собственнику, не снабжено таким действием, то есть не оговорена его способность приобретать право собственности на убитую на его участке дичь также и через недобровольного
представителя); в том же смысле: Reichsgericht in Str. S., XXIII № 24.
Действительно, следует признать, что статья 958 (второй абзац)
BGB дает обоснование именно этому мнению, говоря: «право собственности не приобретается, если овладение запрещено законом, или если
захватом вещи нарушается право на овладение, принадлежащее другому
лицу», то есть право собственности в этом случае не приобретается вовсе, а вещь остается бесхозяйною.
Современное французское право во многом возвратилось к римской системе свободной оккупации, хотя и устанавливает, что охота
может быть производима на законном основании только собственником
или узуфруктуарием, или же теми лицами, коим эти последние так или
иначе предоставили право охотиться на своем участке. Арендатор участка, как таковой, в своем качестве арендатора, еще не имеет этого права. С другой стороны, право охоты подчинено различным условиям и
ограничениям, введенным ради сохранения дичи, в интересах сельского
хозяйства и общественной безопасности.
Однако то обстоятельство, что акт охоты (un fait de chasse) был совершен на чужом участке или в нарушение правил охоты, – в отличие от
современного германского права не препятствует тому, чтобы охотник
сделался собственником убитой дичи. – «Это обстоятельство ведь не отнимает у дичи свойства бесхозяйной вещи», – говорят Аubry et Rau (ор.
cit., р. 362, note 6); та же точка зрения у Pothier, Proudhon, Demolombe,
1

См. BGB – § 960.

69
69

Б.Б. Черепахин

Laurent, Baudry-Lacantinerie (ср. § 12 Inst. de rеr. div. 2, l) и др., что не устраняет, конечно, возмещения убытков потерпевшему и, в подлежащих
случаях, конфискацию дичи. Конфискация дичи у нарушителя – браконьера, несомненно, лишь подтверждает приобретение этим последним права собственности: дичь конфискуется у нарушителя, следовательно, она
принадлежит ему, и значит, он предварительно должен был сделаться ее
собственником.
Швейцарское право считает диких животных и птиц вещами бесхозяйными (art. 719) и не знает исключительного права охоты собственника
и даже устанавливает, в виде общего правила, свободный доступ в леса и
пастбища для присвоения различных диких плодов (об этом ниже) сообразно местным обычаям, если нет специального запрещения (art. 699).
Кантональное законодательство может определить меру, в каковой дозволено проникать на чужой участок для охоты и рыбной ловли (Rоssel et
Mentha-Manuel du droit civil suisse, t. II, Lausane 1911, p. 73).
Как видно из вышеизложенного, необходимо различать:
1) право на охоту (вообще или на определенном участке), и
2) право на присвоение захваченной дичи.
Как было сказано, германское право обуславливает приобретение
права собственности на дичь наличностью у охотника права на охоту, то
есть, по германскому праву, право собственности на убитую дичь может
приобрести лишь тот, кто управомочен на охоту. Наоборот, в праве римском, при господстве системы оккупационной свободы, всякий является
вообще управомоченным на охоту, а потому и право собственности на
убитую им дичь приобретает вне зависимости от того, имеет ли он право
охоты на данном участке. – Как мы видели, собственник может воспрепятствовать посторонним охотиться на его участке, но поскольку он этого
в отдельном случае не сделал и поскольку в отдельном случае со стороны
охотящегося на чужом участке не будет совершено какого-либо определенного деликта, всякий посторонний может охотиться на его участке. Во
всяком случае, в римском праве оккупант бесхозяйной вещи приобретает
право собственности на нее вне зависимости от права на оккупацию, в
частности, римское право устанавливает, что всякий акт охоты устанавливает право собственности охотника на убитую им дичь. То же самое и
во французском праве, несмотря на то, что оно определенно считает
управомоченными на охоту только собственника, узуфруктуария или же
лиц, охотящихся с их ведома и разрешения.
__________
70
70

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

Теперь попытаемся ответить на вопрос: с какого момента следует
считать законченным акт завладения, и, следовательно, собственность
на дичь приобретенной оккупантом.
Этот вопрос имеет практическое значение в особенности при отсутствии оккупационной свободы, при существовании исключительных
прав охоты на определенном участке. Существуют 3 основных точки
зрения в разрешении поставленного вопроса:
1) дичь должна быть захвачена охотником (§ 13 Inst.de rer. div. 2,1;
Duranton, IV, 278; Demolombe, XIII, 25, первоначально также Aubry et
Rau);
2) достаточно преследования дичи гончими собаками, даже не раненой и не близкой к поимке (M. Villequez, Girandeau и др.). Но ведь в
этом случае мы имеем только возможность, может быть даже вероятность оккупации, но самой оккупации еще нет, так как всегда остается
большая или меньшая вероятность, что дичь так или иначе ускользнет
от преследователя;
3) достаточно преследования дичи при наличности ее смертельного
ранения или близкого и неминуемого захвата (Aubry et Rau, 5-е èd
Proudhon, Laurent и др., большое количество французских судебных
решений см. у Aubry et Rau, op. cit., II, p. 364, note 8). При этом, как правильно, на мой взгляд, отмечают Aubry et Rau, не имеет значения, где
именно произошел окончательный захват дичи, хотя бы она была взята
на чужой земле. Последнее обстоятельство, действительно не должно
играть никакой роли, если обстоятельство, создавшее абсолютную вероятность захвата имеет место на территории, где данное лицо имело
право охотиться.
Впрочем для французского права, применительно к которому строят свои рассуждения названные авторы, этот вопрос имеет несравненно
меньшее значение, чем для германского, так как по германскому праву
собственность на дичь приобретает только управомоченный на охоту на
данном участке, в то время как по французскому – отсутствие у охотника права на охоту не препятствует приобретению им собственности на
убитую дичь. Однако и здесь определение момента завладения имеет
значение, например, в случае спора между двумя или несколькими
охотниками относительно принадлежности им одного и того же объекта
охоты. Таким образом, момент завладения, получающего свое окончательное завершение в момент захвата дичи, должен быть приурочен к
той стадии охоты, когда создается абсолютная вероятность захвата.
Охотник приобретает право собственности на дичь, если он ее захватит
в результате непосредственного преследования или, если он прервал
71
71

Б.Б. Черепахин

преследование, то до захвата ее другим лицом; однако начало означенного правового эффекта (Rechtswirkung) должно быть отнесено к тому
моменту, когда охотник создал абсолютную вероятность захвата.
__________
Регламентация рыбной ловли как способа приобретения права собственности на объекты лова в общем и целом совпадает с регламентацией охоты. Незначительные отклонения объясняются особой природой
и свойствами объекта: вопрос о приобретении права собственности на
рыбу ставится только применительно к открытым водным бассейнам – к
морю и открытым внутренним водам.
Германское право знает право рыбной ловли в качестве особого
права присвоения, однако, лишь на открытых внутренних водах
(Сгоmе, III, S. 332 – § 412 II). Рыба в закрытых прудах не бесхозяйна, –
она принадлежит собственнику водного бассейна. Рыбная ловля в море
свободна, к ней и германское право применяет принцип оккупационной
свободы. Сохранились, впрочем, еще особые регальные права, например, в больших реках, где и само русло реки находится в государственной собственности. Однако рыба в публичных и частных реках не находится ни в чьей собственности (Stobbe-Lehmann, ор. cit. II § 128); она не
становится собственностью оккупанта, но лишь того, кто осуществляет
акт оккупации на основании особого правомочия (Сrоmе, ор. cit. S. 388);
в публичных реках – на основании соответствующего разрешения компетентных органов государственной власти; в частных – на основании
особого Fischereirecht.
По французскому праву (Aubry et Rau, ор. cit. t. II, р. 364) рыбная
ловля свободна в море и впадающих в него реках до пределов так называемой «inscription maritime», в том смысле, что она может совершаться
каждым желающим под условием соблюдения соответствующих правил
и выполнения относящихся сюда предписаний. Рыбная ловля в частных
каналах, озерах и прудах принадлежит исключительно собственникам
этих вод. В открытых внутренних водах, судоходных и сплавных
(navigables et flottables – в рыбачьей лодке) право рыбной ловли принадлежит государству, которое выдает разрешения частным лицам: без разрешения можно ловить в них рыбу только простой удочкой (qu’á la liqne
flottante et tenue á la main). В таких внутренних водах, куда нельзя во
всякое время проехать в рыбачьей лодке, исключительное право рыбной
ловли принадлежит береговым владельцам.
72
72

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

Швейцарское право предоставляет кантональному законодательству определять, в какой мере дозволяется проникать на чужой участок
для рыбной ловли (art. 699 Code civ. suisse).
Вопрос о правовой судьбе рыбы, ловленной незаконно: без надлежащего правомочия или в нарушение правил рыбной ловли, – разрешается так же, как и соответствующий вопрос относительно охоты. В германском праве в этом случае рыба не делается собственностью ловца, и
должна быть выдана управомоченному на рыбную ловлю. По французскому праву: «рыба, ловленная незаконно в каком бы то ни было водном
бассейне, за исключением закрытых вод, находящихся в частной собственности, тем не менее становится собственностью рыболова, который
ею завладел» (Aubry et Rau, р. 367; сравн. Proudhon, Baudry-Lacantinerie;
иного мнения Demolombe, Laurent). Это не исключает возмещения стоимости рыбы лицу, управомоченному на рыбную ловлю в данном водном
бассейне, уплаты ему в подлежащем случае вознаграждения за причиненный ущерб, а также (в подлежащих случаях) конфискации рыбы.
Моментом завершения оккупации и приобретения права собственности следует считать, как и в отношении охоты, момент, когда создана
абсолютная вероятность такого завладения, который по большей части
совпадает здесь с моментом окончательного захвата рыбы.
Вопрос о рыбной ловле в русском дореволюционном праве разрешался следующим образом: рыбная ловля в морях и озерах, в частном
владении не состоящих, находилась в свободном для всех пользовании
(Уст. Сельск. Хоз., т. XII, ч. 2, ст. 486 и 488): «рыбная ловля на реках
судоходных и не судоходных составляет собственность береговых владельцев, за исключением тех мест, где ловля рыбы предоставлена по
особым постановлениям кому-либо другому» (ст. 490).
Рыбная ловля в водах запертых, как выражался наш закон, как-то: в
озерах и прудах, лежащих внутри частных дач, составляет также собственность владельцев берегов. Таковы общие положения, которые допускали ряд исключений в отношении отдельных водных бассейнов.
Несомненно, что в отношении правовой судьбы рыбы, ловленной в
нарушение правил рыболовства в данной местности, следует признать,
что наше дореволюционное законодательство придерживалось той же
точки зрения, что и французское: то есть означенная рыба поступала в
собственность ловца, а в подлежащих случаях – конфисковалась.
__________

73
73

Б.Б. Черепахин

Рассмотрим теперь регламентацию охоты и рыбной ловли как способов приобретения права собственности в нашем действующем праве.
Наш закон не знает исключительных прав оккупации в области
охоты; советское право вернулось к римскому принципу оккупационной
свободы, что и является вполне обоснованным с социально-экономической точки зрения. Установление исключительного, монопольного
права охоты в пользу собственника предполагает существование крупного землевладения, так как охота как промысел возможна только там и
тогда, где и когда охотник не связан тесными пределами незначительной территории, не привязан к определенному клочку земли. Поэтому
следует считать вполне естественным проведение в советском праве
принципа оккупационной свободы охотника. Как мы старались показать
выше, индивидуальная заинтересованность возможно более широких
кругов населения в охотничьем промысле является наиболее сильным
побуждающим стимулом для его развития и процветания в нашей стране. В этом смысле принцип оккупационной свободы как крайняя децентрализация правового регулирования охоты является весьма целесообразным в наших советских условиях мелкого землевладения, точнее –
землепользования.
Интересно отметить, что германское право, согласно партикулярным законодательствам отдельных стран, входивших в бывшую Германскую Империю, наделяя монопольным правом охоты собственника
каждого земельного участка, дозволяет самостоятельное использование
и эксплуатацию этого права лишь собственникам участков не меньше
определенного количества гектаров1. Владельцам меньших участков
предоставляется образовывать охотничьи объединения (Jadggenossenschaften)2. Означенное запрещение охоты на незначительных участках вызывается также соображениями общественной безопасности.
В советском праве мы имеем хронологически 3 группы законодательных актов, дающих специальную регламентацию охоты: от 20/VII
1920 г., от 24/VIII 1922 г. и от I/III 1923 г. Последний акт издан в отмену
первого и во изменение второго и представляет собою основной акт
действующего права охоты.

Stobbe – Lehmann, II, S. 579 – § 127,V, 4 und Noten 41–43, где он между прочим пишет:
«Den kleineren Grundbesitzern steht in Allgemeinen das Jagdrecht an sich zu, aber fehlt das
Recht der Jagdausübung».
2
См также Crome. III Bd. S. 380, 381 und Noten 11–15.

74
74

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

Названные декреты проводят принцип оккупационной свободы в
полном его объеме; в этой области советское право прочно и незыблемо
стоит на занятой им позиции.
Обратимся к более подробному рассмотрению содержания этих
декретов вместе с сопутствующими им распоряжениями и инструкциями с интересующей нас точки зрения.
Декрет СНК от 20 июля 1920 г. (Собр. Узак. 1920 г. № 66, ст. 297),
в настоящее время отмененный, содержит несколько статей, весьма интересных в цивилистическом отношении, а именно:
Ст. 5: «Правом производства охоты пользуются все граждане
Р.С.Ф.С.Р., достигшие совершеннолетия»;
Ст. 6: «Удостоверением на право производства охоты по всей территории Р.С.Ф.С.Р. служат членские билеты охотничьих союзов, зарегистрированных в Н.К.З., а в районах, где союзов еще нет, – охотничьи
билеты, выдаваемые органами Н.К.З.» (таким образом, в тех местах, где
охотничьи союзы уже образовались, – лишь члены этих союзов могут
заниматься охотой).
Далее ст. 7 подчеркивает бесплатность охотничьих билетов и устанавливает категорическое запрещение обложения права охоты какими
бы то ни было налогами.
Чрезвычайный теоретический интерес представляет ст. 9: «Лица,
имеющие охотничьи билеты, имеют право производить охоту повсеместно, за исключением населенных мест, усадебных участков, заповедников, заказников и других участков, где охота регулируется особыми
правилами». – Здесь свобода оккупации проводится применительно к
охоте даже шире, чем в римском праве, так как последнему были всетаки известны некоторые ее ограничения в интересах собственников
земельных участков1.
Декрет ВЦИК’а от 24/VIII 1922 г. подтверждает к неуклонному исполнению Правила производства охоты, опубликованные Наркомземом
в Известиях Центрального Комитета Всероссийского Союза Охотников
и Центроохоты в № 13–14 за 1922 г. (в исправленном виде в № 20 за тот
же год). Весь центр тяжести переносится, таким образом, на эти правила. Они приобретают для нас особый интерес в связи с тем, что они остаются в силе с частичными изменениями и после издания действующего закона об охоте (от 1 марта 1923 г.).
В этих правилах интересны для нас ст. 1–4 и 24.
1

Еще большую свободу оккупации устанавливал Основной закон о лесах от 27 (14) мая
1918 г. (ст. 31–33), не давая, впрочем, специальной регламентации охоты.

75
75

Б.Б. Черепахин

Ст. 1. «Дикие звери и птицы, находящиеся на территории Р.С.Ф.С.Р.,
являются достоянием республики, правильное их использование составляет
одну из важнейших отраслей государственного хозяйства».
Ст. 2. «Охотничья промышленность есть важная отрасль народного
хозяйства и заключается в разведении, охране и правильном по государственному плану использовании диких зверей и птиц с обязательным
условием сохранения необходимого для расширения хозяйства количества производителей».
Ст. 3. «Охотой признается добывание диких зверей и птиц незапрещенными настоящими правилами способами и орудиями в законные
сроки и вообще с соблюдениями всех законных постановлений».
Ст. 4. «Право производить охоту исключительно принадлежит лицам, состоящим в охотничьей производственной организации, каковой
признается Всероссийский Производственный Союз Охотников, при
условии наличия охотничьего билета и свидетельства об уплате существующих на сей предмет сборов».
П р и м е ч а н и е : «Земорганам автономных Республик и
Областей предоставляется право по местным условиям распространять права производства охоты и на другие категории лиц,
кроме указанных в ст. 4. Такое же право предоставляется и земорганам тех местностей федерации, где основным источником существования как всего населения, так и отдельных его групп, является
промысловая охота».
Статья 1 и следующие, на первый взгляд, могут быть поняты как
установление права собственности государства на всех диких зверей и
птиц. Однако установление чьей бы то ни было собственности на диких
зверей и птиц, находящихся в состоянии естественной свободы, как мы
видели, безусловно, не совместимо с самой природой объекта1. Выше
мною была отмечена нецелесообразность создания бессодержательной
фикции принадлежности государству диких зверей и птиц (до их освоения) или установления в пользу государства особого монопольного права на присвоение объектов охоты. Последнее было бы при последовательном его проведении чрезвычайно вредным с народнохозяйственной
точки зрения.
Однако наш закон и не становится на эти точки зрения. – «Достояние Республики» ни в коем случае не должно быть отожествляемо с
1

Шершеневич по этому поводу правильно замечает, что дикие животные «должны быть
рассматриваемы как вещи бесхозяйные, именно потому, что они не могут иметь хозяина,
как неподчиняющиеся господству».

76
76

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

государственной собственностью; это выражение отмечает лишь общегосударственное значение этого рода объектов и связанное с этим признанием установление государственного надзора за охотничьим промыслом. – Этим устанавливается Jagdhöheit (в соответствии с Berghöheit, о которой будет сказано ниже) – охотничье верховенство государства. Интересно отметить, что статья 53 Гражданского Кодекса, давая перечисление объектов государственной собственности, не включает в него диких зверей и птиц.
На основании изложенных соображений я считаю возможным утверждать, что ст. 1 Правил производства охоты не устанавливает права
собственности государства на объекты охоты: до их освоения они
должны быть признаны вещами бесхозяйными.
Означенным правилам знакомо и само понятие «бесхозяйных вещей», именно статья 24 говорит о бесхозяйных кошках и собаках. («Бесхозяйные собаки и кошки, обычно рыскающие по угодьям, причисляются к вредным животным»). При этом, как мы видим, Правилами признаются бесхозяйными одичавшие домашние животные, тем более
должны быть признаны бесхозяйными дикие животные и птицы, находящиеся в состоянии естественной свободы.
Что же касается права занятия охотничьим промыслом, то оно предоставлялось ст. 4 Правил 22 года исключительно членам Всероссийского Производственного Союза Охотников. Это, однако, было изменено (как видно из приводимого ниже текста этой статьи в новой редакции) после издания закона 1 марта 1923 года (Постановление ВЦИК и
СНК от 1/III 23 г. – об охоте – Изв. ВЦИК от 3 марта 1923 г. № 48). Последний издан в отмену декрета от 20 июля 1920 г., который, как мы
видели, широко проводил в области права охоты начала оккупационной
свободы. Однако в интересующем нас вопросе новый закон весьма незначительно от него отклоняется. Так, например, ст. 1 его гласит:
Ст. 1 – «Правом производства охоты на территории Р.С.Ф.С.Р. и
союзных с ней Советских Республик пользуются все граждане, достигшие совершеннолетия».
П р и м е ч а н и е : «Установленное настоящей статьей ограничение в отношении возраста не распространяется на промысловое население в охотничьих промысловых районах».
Ст. 2 – «Выдача удостоверений на право охоты производится органами Наркомзема».
П р и м е ч а н и е : «Промысловое население в охотничьих
промысловых районах освобождается от обязанности выбирать
удостоверения на право охоты».
77
77

Б.Б. Черепахин

Те же постановления содержатся в ст. 4 Правил производства охоты 1922 года, которая ныне гласит следующее:
«Правом производства охоты на территории Р.С.Ф.С.Р. и союзных
с ней Советских Республик пользуются все совершеннолетние граждане
при условии наличия удостоверения на право охоты со свидетельством
об уплате существующих на сей предмет сборов».
П р и м е ч а н и е 1: «Членский билет Всероссийского Производственного Союза Охотников, оплаченный сбором и визированный в местных земельных органах, служит удостоверением на
право охоты».
П р и м е ч а н и е 2: «Промысловое население в охотничьих
промысловых районах освобождается от обязанности выбирать
удостоверения на право охоты и платить сборы за право охоты,
равно подчиняться вышеуказанному возрастному ограничению».
Таким образом, по действующему праву охотиться имеет право
всякий гражданин, достигший совершеннолетия, уплативший установленный охотничий сбор и получивший от органов Наркомзема удостоверение на право охоты. При этом установленное ограничение в отношении возраста и необходимость выбирать соответствующие удостоверения и уплачивать соответствующий охотничий сбор не распространяются на промысловое население в охотничьих промысловых районах.
Означенные статьи отнюдь не устанавливают разрешительного порядка занятия охотой. Удостоверение на право охоты с отметкою об
оплате существующих сборов преследует лишь регистрационные и
фискальные цели; оно удостоверяет, что данное лицо уплатило охотничий сбор, совершенно так же, как патент на право заниматься торговлей
или промыслом удостоверяет уплату государственного промыслового
налога.
Однако государство в качестве собственника и распорядителя лесов
общегосударственного значения и пользователи лесов местного значения
и прочих земельных участков могут устанавливать условия доступа на их
участки и защищаться от неправомерного вторжения третьих лиц, что с
определенностью вытекает из ряда других наших законов, как-то: Гражданский Кодекс: ст. 58, 2-й абзац ст. 59, ст. 403.
(Ст. 58. «Собственнику принадлежит в пределах, установленных
законом, право владения, пользования и распоряжения имуществом...».
Ст. 59, 2-ой абзац. «Собственник вправе требовать устранения всяких нарушений его права, хотя бы они и не были соединены с лишением
владения».
78
78

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

Ст. 403. «Причинивший вред личности или имуществу другого
обязан возместить причиненный вред и т.д.»)
Лесной Кодекс Р.С.Ф.С.Р. от 7 июля 1923 года (Собр. Узак. 1923 г.
№ 54, ст. 532) ст. 33, 35, 69 и 73.
(Ст. 33. «К лесным побочным пользованиям относятся: пастьба
скота, сенокошение, охота, сбор орехов, сбор лесной подстилки и мха,
рыбная ловля в лесных озерах и речках, а равно добыча на территории
лесничеств торфа, глины, песку и камня».
Ст. 35. «Платность или бесплатность побочных пользований устанавливается губернскими земельными органами и утверждается Губернским Исполнительным Комитетом».
Ст. 69. «На губернские лесные органы и лесничих возлагается организация охраны лесов вверенных им лесничеств от пожаров, самовольных порубок и всяких иных повреждений, равно как и от всякого
незаконного пользования в лесах».
Ст. 73. «Лесничие, их помощники и лесная стража имеют наблюдение за точным исполнением правил об охоте в пределах вверенных их
ведению лесных участков»).
Земельный Кодекс ст. 9–12 и др. (по общему смыслу содержащихся в этих статьях постановлений).
Однако ввиду отсутствия исключительного права охоты пользователей земельных участков и государства как собственника их, можно утверждать, что охотник, совершивший акт охоты на участке, доступ на который ему был воспрещен пользователем или собственником,
тем не менее приобретает, по нашему праву, собственность на убитую
им дичь, а потому к нему будет вполне применимо правильное замечание проф. Агоштона (ор. cit. стр. 17), что «владелец вещи, очутившейся на чужом земельном участке (или в чужом помещении), вправе
требовать, чтобы он был допущен туда для отыскания и изъятия принадлежащей ему вещи».
Таковою будет в данном случае убитая дичь (вообще объект охоты), упавшая на участок, доступ на который воспрещен землепользователем или собственником.
Иначе будет решаться вопрос о приобретении права собственности, если охота велась с нарушением правил охоты и без надлежащего
удостоверения (где оно требуется)1.
Регламентация рыбной ловли как способа приобретения права собственности в советском праве имеет свою историю, которая начинается
1

См. проф. Агоштон в том же комментарии к Граждан. Кодексу, вып. II, стр. 23.

79
79

Б.Б. Черепахин

с декрета «О социализации земли» (Собр. Узак. 1918 г. № 25 ст. 346).
Ст. 1 этого декрета гласит: «Всякая собственность на землю, недра, воды (курсив мой), леса и живые силы природы в пределах Российской
Федеративной Советской Республики отменяется навсегда»; ст. 5 определяет, что распоряжение перечисленными объектами «предоставляется
в зависимости от их значения уездной, губернской, областной и федеральной советской власти под контролем последней».
Ряд дальнейших декретов1 развивает и детализирует постановления
декрета «О социализации земли» и развивает систему государственной
монополии промыслового рыболовства, оставляя свободу оккупации в
отношении любительской ловли определенными орудиями лова.
Декрет СНК от 31 мая 1921 года о рыбной промышленности и рыболовстве (Собр. Узак. 1921 г. № 50, ст. 265) сохраняет государственную рыбную монополию лишь для некоторых наиболее важных по своему значению рыболовных промысловых районов (например, для Волго-Каспийского района), отмечая, что постановления этого декрета издаются «в целях наибольшего использования местных сил и повышения
добычи рыбных продуктов».
Ст. 1 означенного декрета говорит об отмене «государственной
монополии на производство рыбных промыслов в водных угодьях Республики (морских, речных, озерных и прудовых) за исключением районов, перечисленных в ст. 2 настоящего декрета».
Ст. 4 устанавливает для промыслового лова организаций и частных
лиц арендное начало.
Ст. 5 предоставляет ловцам свободное распоряжение добытым, за
покрытием арендной платы в пользу государства.
Наконец, ст. 6, в полном соответствии с предшествующим законодательством, гласит: «Всем гражданам республики разрешается повсеместно, не исключая районов государственных промыслов, лов рыбы
для собственного употребления при помощи орудий, установленных
Главрыбой».
Таким образом, уже этим декретом устанавливается в известных
пределах свобода оккупации в рыболовном деле, а именно:
1) С разрешения подлежащих органов Главрыбы общественные организации и частные лица могут организовать промысловый лов рыбы,
за исключением тех районов, в отношении коих была сохранена монополия рыболовного промысла и

Собр. Узак. 1918 г. ст. 969 и 1920 г. ст. 78 и др.

80
80

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

2) непромысловая, любительская рыбная ловля дозволенными для
нее орудиями разрешается всякому гражданину Республики, т.е., следовательно, в этой области устанавливается общая свобода оккупации.
Действующее право рыбной ловли определяется постановлением
ВЦИК и СНК от 25 сентября 1922 г. («Бюллетень Главрыбы» № 32–33
1922 г.), изданного в отмену декретов СНК от 26/II 1920 г. (Собр. Узак.
1920 г., ст. 78) и 26/IХ 1921 г. (Собр. Узак. 1921 г., ст. 505) и во изменение
разобранного выше декрета СНК от 31/V 1921 г. (Собр. Узак. 1921 г.,
ст. 205).
В этом декрете особый интерес представляют для нас следующие
статьи:
Ст. 1. «Рыболовные угодья: морские, озерные и речные, составляют собственность государства».
П р и м е ч а н и е : «Под рыболовным угодьем разумеется
как водное пространство, так и прилегающий к нему земельный
участок, в размерах, устанавливаемых по соглашению Наркомпрода с Наркомземом».
Ст. 3. «Все рыболовные угодья подразделяются на 3 категории:
а) промысловые угодья общегосударственного значения, б) промысловые угодья местного значения и в) непромысловые угодья».
Ст. 6. «Из числа промысловых угодий общегосударственного значения для непосредственной эксплуатации государственных рыбопромышленных предприятий выделяются следующие районы и т.д.».
Ст. 7 говорит о наказаниях за самовольный лов рыбы, определяемых ст. 136 Уголовного Кодекса.
Ст. 10. «Все остальные рыболовные угодья, не объявленные в установленном порядке промысловыми, признаются не промысловыми и
предоставляются в свободное пользование граждан Р.С.Ф.С.Р.».
Ст. 11. «Лов рыбы для личного потребления орудиями, список которых устанавливается Главрыбой, разрешается повсеместно гражданам
Р.С.Ф.С.Р. как в непромысловых, так равно и промысловых районах».
П р и м е ч а н и е к ст. 15: «В понятие рыболовства включается промысел морского зверя (тюленей, моржей, бой китов и
дельфинов)»1.
В приведенных статьях постановления от 25/IX 1922 г. содержатся
следующие положения:

То же для Украины: Декрет ВУЦИК от 1/III 1923 г. об организации Управления рыбным
хозяйством УССР.

81
81

Б.Б. Черепахин

1) Объявление (ст. 1) рыболовных угодий собственностью государства отнюдь не означает объявления рыбы, находящейся в этих угодиях,
собственностью государства, что в особенности подтверждается примечанием к этой статье. Смысл этой статьи – объявление государственного верховенства в рыболовном деле и исключительного права распоряжения водными бассейнами, что вовсе не означает, что населяющая эти
угодья рыба составляет собственность государства совершенно так же,
как собственность на леса не включает собственности на зверей и птиц,
их населяющих.
2) Не допускается промысловая рыбная ловля в районах, предназначенных для непосредственной государственной эксплуатации, – в
них, следовательно, государство устанавливает в свою пользу исключительное право на промысловый лов рыбы.
3) В промысловых районах общегосударственного и местного значения (это деление для нашего вопроса само по себе не существенно)
промысловый лов допускается только с разрешения подлежащих органов Главрыбы, на арендных началах.
4) В промысловых районах проводится принцип оккупационной
свободы1.
5) Тот же принцип проводится во всех районах (так же, как и
предшествующими декретами) в отношении непромыслового, любительского лова не на продажу (так следует понимать слова: «для личного потребления»), установленными в особом списке орудиями.
Таким образом, по нашему действующему праву объекты рыбной
ловли являются вещами бесхозяйными, причем в отношении этих объектов
всем гражданам Р.С.Ф.С.Р. предоставлена в той или иной степени свобода
их присвоения. Рыбная ловля, как и охота, рассматриваемая в качестве способов приобретения собственности на объекты лова, представляет собою
обычный тип оккупации – оккупацию бесхозяйных вещей.

VI
Обратимся теперь ко второму виду оккупации – одностороннему
присвоению чужих движимых вещей на основании особого права присвоения, принадлежащего к категории (Gestaltungsrechte).

См. статьи: В. Чернавина в «Бюллетене Рыбного Хозяйства» № 24 за 1923 г. и С-ва в
«Бюллетене Главрыбы» № 34–35 за 1922 г.

82
82

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

Как пишет Gierke (ор. cit. Bd. II, § 132, S. 526): «Чужие вещи может
присваивать себе только тот, кто по отношению к собственнику имеет
особое право на приобретение собственности путем одностороннего
завладения». Тот же автор отмечает, что подобные права присвоения
были известны как римскому, так и германскому праву; восприняты они
были и в BGB.
Число примеров оккупации чужих движимых вещей как способа
приобретения права собственности на них весьма велико, а лежащие в
основе их права присвоения принадлежат к самым различным типам
субъективных прав; ввиду этого подвергнуть их все подробному рассмотрению и тщательному изучению не представляется возможным в
рамках настоящей статьи. По этим соображениям я ограничусь здесь
рассмотрением лишь нескольких наиболее характерных случаев, относящихся к той категории оккупации, где в основе приобретения собственности актом одностороннего завладения лежит право присвоения,
предоставляемое всякому и каждому, то есть своего рода оккупационная свобода или же особое регальное право и основанное на нем предоставление государством частному лицу особого права присвоения.
К этим случаям относятся:
1) Присвоение так называемых диких плодов (ягод, грибов, полевых и лесных цветов, лесного мха и т.п.) и
2) добывание и присвоение полезных ископаемых.
Кроме этих случаев, можно привести еще и другие, как это и делает О. Gierke (loc. cit.). Он указывает:
1) на право соседа присвоить себе срезанные или перевешивающиеся над его участком ветви деревьев соседа или же их корни, проникающие на его участок или же под его участок; и в том и в другом случае условием для существования такого права является вредность этих
ветвей и корней для оккупанта;
2) на право присвоения плодов и других произведений (Erzeugnisse)
или составных частей вещи, принадлежащей данному лицу, на основании
относительного права без передачи ему владения самой вещью, и другие.
Во всех подобных случаях собственник обязан терпеть изъятие своей собственности актом непосредственного вторжения третьего лица.
Основание для предоставления третьим лицам права присвоения
чужих вещей заключаются или в их малоценности или в других обстоятельствах, заставляющих предпочесть интересы оккупанта интересам
собственника.
Общим основанием является то, что некоторые объекты, имея большую или меньшую ценность, тем не менее длительно не используются
83
83

Б.Б. Черепахин

собственником, оставаясь иногда даже неизвестными ему. Во всех подобных случаях требуется со стороны оккупанта приложение особого труда
для того, чтобы отыскать эти объекты, и для того, чтобы их добыть.
Таким образом, вполне здоровые социально-экономические соображения говорят за установление в подобных случаях свободной оккупации в тех или иных пределах, или же предоставление особого оккупационного права отдельным лицам, на активность которых в данной области государственная власть имеет достаточно основания рассчитывать (добыча полезных ископаемых при регальной системе). Основанием для предоставления в отдельных случаях всякому и каждому права
присвоения чужих вещей служит стремление к наибольшему использованию производительных сил земли и прочих, предоставляемых ею
благ. При этом, конечно, substantia земельных (лесных в частности) участков и их производительные силы не должны быть нарушаемы.
___________
Присвоение диких плодов (fruits sauvages) далеко не всеми авторами понимается как присвоение чужих вещей. Некоторые авторы и законодательства смешивают этот способ приобретения права собственности с оккупацией вещей бесхозяйных, что, как мы увидим, является совершенно неправильным. По правилу superficies solo cedit, проводимому
в римском праве, а также и в большинстве современных законодательств, мы не можем считать грибы, ягоды и т.п. дикие произрастания
вещами бесхозяйными, – напротив, они должны считаться собственностью собственника земли1.
Правильный взгляд на принадлежность собственнику земли диких
плодов (так же, как и всяких произведений царства растительного) проводит Анненков (Система, т. II, 1895, стр. 137) и Победоносцев (Курс,
изд. 4-е. т. 1, стр. 423). Однако оба названные автора чрезмерно расширяют категорию вещей, подпадающих под действие правила superficies
solo cedit, относя сюда также и «произведения царства животного», что
уже является безусловно неправильным.
В отношении этих объектов и способов приобретения права на них
следует различать положение собственника, который приобретает на
них отдельное право собственности на основании своего права собственности на участок земли, где произрастают эти плоды: приобретает
он их с момента их отделения от плодоприносящей вещи (separatio), и
1

См. BGB. § 953, 955; Cod. civ. art. 547; Cod. civ. suisse, art. 643.

84
84

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

положение постороннего лица, которое приобретает право собственности на эти плоды на основании предоставленного ему законом права
присвоения с момента завладения ими (perceptio).
Из современных законодательств швейцарское содержит определенные указания на оккупацию диких плодов, хотя и не отделяет ее от оккупации res nullius. Art. 669 cod. siv. suisse устанавливает, в виде общего
правила, свободный доступ в леса и пастбища для присвоения ягод, грибов и других диких плодов (fruits sauvages) сообразно местным обычаям,
если нет специального запрещения (Rоssel et Mentha, Manuel, t. II, p. 73).
Из авторов специальное упоминание, хотя также в ненадлежащем
месте, о присвоении диких плодов дает Stobbe-Lehmann (Bd. II, § 110
S. 415 u. f.), отмечая, что ягоды, грибы и другие растительные продукты
подлежат свободной оккупации, поскольку их оккупация в лесах и на
лугах дозволена законом.
В русском дореволюционном праве содержались отдельные разрозненные указания и на этот первоначальный способ приобретения
собственности, говорится в нем и об этих объектах, причем они, по общему правилу, подлежали (в казенных лесах в особенности) свободной
оккупации (ст. 325 Устава Лесного, т. VIII Свода законов) предоставляла «в свободное пользование всем желающим в казенных лесах лесные
плоды, коими пользование в оброк не отдано и кои из общего употребления особенным каким-либо запрещением не изъяты, как например,
ягоды, грибы, орехи, желуди, опавший лист, мох и прочие»).
Лесной Кодекс Р.С.Ф.С.Р. (ст. 33, 35, 69 – их текст см. выше), говоря о
так называемых побочных пользованиях в лесах общегосударственного
значения, упоминает среди них «сбор орехов, сбор лесной подстилки и
мха», но, очевидно, сюда должны быть включены и другие дикие плоды.
При этом нигде не упомянуто, чтобы эти побочные пользования могли по
чьему-либо усмотрению предоставляться или не предоставляться. Губземорганам с утверждения Губ. Исполкомов предоставляется лишь устанавливать платность или бесплатность этих побочных пользований (ст. 35).
Таким образом, в отношении приобретения права собственности на дикие
плоды, Лесной Кодекс в принципе считает их общедоступными, то есть
устанавливает в этой области свободу их оккупации.
__________
Добыча полезных ископаемых как способ приобретения права собственности на них является, как мы видели, одним из частных случаев
оккупации.
85
85

Б.Б. Черепахин

Возникновение права на горные разработки определяется положением объективного горного права. Последнее может составляющие объект горного промысла ископаемые или 1) оставить в распоряжении собственника земли, или 2) предоставить государству, или же 3) объявить
добычу их свободной, что обычно означает, что право на добычу приобретает находчик, то есть лицо, которое своей трудовой деятельностью
обнаружило месторождение данных ископаемых минералов (см. Carl
Völkel-Grundzüge des preussischen Bergrechts, 1914. S. II).
__________
Горное право пережило следующие основные этапы своего исторического развития.
Первоначально право на разработку недр и извлечение минералов
принадлежало земельному собственнику, право которого распространялось не только на поверхность, но также и на недра и вверх. Так обстоял
вопрос в римском праве и у древних германцев.
Позднее, приблизительно с 12 века, государство и владетельные
князья изъемлют минералы из распоряжения земельного собственника и
устанавливают так называемую горную регалию, объявляя минералы
своим достоянием.
Необходимо отметить, что этот переход к периоду горной регалии
является весьма существенным для интересующего нас вопроса. – Существование обособленного горного права начинается именно с того
времени, когда недра были изъяты из распоряжения земельного собственника, так как до этого времени горное правомочие не имело своего
самостоятельного существования отдельного от права собственности, а
потому и не вызывало особого правового регулирования.
Наконец, третья стадия горного законодательства – это период так
называемой горной свободы, когда каждый гражданин (а в некоторых
законодательствах и иностранец) получил право производить добычу
ископаемых, безразлично на своем или на чужом участке.
Однако в этот период устанавливается, в той или иной мере, горное
верховенство государства, то есть его верховное распоряжение недрами и
надзор за горным промыслом. Практически, система горной регалии
(Bergregal) и система горного верховенства (Berghöheit) могут очень
близко подходить друг к другу, так как и в том и в другом случае все зависит от постановки дела выдачи разрешений и большего или меньшего
обложения горного промысла различными сборами в пользу государства.
86
86

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

Следует иметь в виду, что отмеченная периодизация лишь отмечает господствующие направления в горном законодательстве различных
стран; существуют, как всегда, и отклонения.
__________
В России горная регалия была провозглашена Петром I в БергПривилегии, изданной 10/XII 1719 года: «Нам одним, яко монарху, принадлежат рудокопные заводы», однако, «дабы Божие благословение под
землею втуне не оставалось», Петр Великий объявил, что «соизволяется
всем и каждому во всех местах, как на собственных, так и на чужих
землях, искать, плавить, варить и чистить всякие металлы и минералы»
на основании особой привилегии или жалованной грамоты, выдаваемой
Берг-Коллегией, с обязанностью уплачивать 32-ю долю прибыли собственнику земли и 10-ю долю валовой добычи – в казну. За сокрытие добычи руды устанавливалось жесткое наказание.
В 1727 г. было предоставлено промышленникам вести горный
промысел на казенных землях без предварительного разрешения.
В 1739 г. издан был Берг-Регламент, определенно проводивший
начала горной свободы, намеченные уже и в Берг-Привилегии.
При Екатерине II в манифесте 1782 г. «право собственности каждого в имении его распространено на недра земли, на все сокровенные
минералы и произращения и на все делаемые из того металлы». Горное
положение 1806 г. – установило начало горной свободы на землях казенных, оставляя принцип акцессии для частновладельческих земель;
это положение и легло в основу Горного Устава, который вместе с несколькими дополнительными узаконениями по горной части просуществовал (в VII т. Свода Законов) до Революции 1917 г. (см. также т. Х
ч. I ст. 424, Устав Горный ст. 559 и сл.).
Советское право провозгласило право собственности государства на
недра, то есть возвратилось в принципе к системе горной регалии сначала
декретом о социализации земли (Собр. Узак. 1918 г. ст. 346), затем декретом о недрах земли от 30/IV 1920 г. (Собр. Узак. 1920 г. № 36 ст. 171), и,
наконец, «Положением о недрах земли и разработке их» от 7/VII 1923 г.
(Собр. Узак. 1923 г. № 54 ст. 532). Однако, как мы увидим ниже, действующее право, в отличие от предшествующего советского законодательства, совмещает с горной регалией широкую свободу горного промысла.
__________
87
87

Б.Б. Черепахин

Для изучения оккупации минералов как способа приобретения
права собственности на них необходимо выяснить правовое положение
минералов и других ископаемых до их добычи, до их извлечения из
недр земли. В этой плоскости особое значение имеет эпоха горной регалии и эпоха горной свободы.
Правоотношения по поводу ископаемых минералов просты, если
они предоставлены праву распоряжения собственника земли. Ископаемые, в этом случае, как части земельного участка (pars fundi), являются
объектом собственности на недвижимость (ср. § 905, BGВ). Наоборот,
юридическая конструкция правоотношения становится значительно
более трудной, если ископаемые изъяты из права распоряжения земельного собственника.
Попытки разрешения поставленного вопроса привели к 3-м различным мнениям, сложившимся преимущественно на почве германского горного права (в частности прусского).
Согласно одному взгляду, ископаемые, пока они находятся в земле,
как составные части земельного участка (pars fundi), принадлежат собственнику земли, будучи вместе с тем изъятыми из его права распоряжения. Этого мнения придерживались Aschenbach, Offenhoff, SchlüterHense, Stobbe – в ранних изданиях своего курса и др.; оно лежит в основе некоторых положений французского горного права (Cod. civ. 552).
Прусский горный закон § 1 так же, как и саксонский от 1868 г. § 1, не
разрешает этого теоретического вопроса и ограничивается заявлением,
что земельный собственник лишен права распоряжения соответствующими минералами, что, однако, неоднозначно отрицанию его права
собственности на них.
Таким образом, согласно изложенному взгляду, минералы, как и
участок поверхности, принадлежат собственнику земли и вместе с тем
изъяты из его распоряжения, причем горноуправомоченный имеет лишь
исключительное право на их добычу.
Если их фактически оккупирует кто-либо другой, он, правда, приобретает владение ими, но не собственность.
Против первого мнения можно возразить (С. Völkel), что оно опирается на некоторое мнимое понятие (Scheinbegriff) – бессодержательное право земельного собственника на ископаемые, изъятые из его распоряжения.
Согласно второму мнению ископаемые минералы до их извлечения – добычи не принадлежат никому, будучи вещами бесхозяйными

88
88

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

(res nullius)1; некоторые из законодательств expressis verbis проводили
эту точку зрения (Прусский Landrecht, II, 14, § 22; 16 § 1, 6; Баварский
горный закон § 1: «собственность am Grund und Boden не простирается
на ниже перечисленные минералы и т.д.». Gerber (§ 95 № 3, 4): «sie
gelten rechtlich für herrenlos»; также Cosack).
Как полагает Crome – до добычи – извлечения горноуправомоченным, ископаемые минералы еще ни в коем случае не составляют его
собственность (как не принадлежат они и собственнику земли), – на них
лишь направлено его право присвоения. До извлечения они бесхозяйны,
что обозначает (Crome, III, § 423, S. 446 Note 6), что право собственности am Grund und Boden не простирается на содержащиеся в земле горные сокровища, – до изъятия горноуправомоченным эти последние никому не принадлежат.
Согласно третьему мнению ископаемые минералы до их извлечения горнопромышленником, специально управомоченным на разработку в данном месте, принадлежат государству. Во времена безусловной
регальности, когда все ископаемые были объявлены государственным
достоянием, утверждали, что император, местный владетель или государственная казна являются собственниками всех ископаемых и их месторождений, и через предоставление права на разработку находчику
переносят на него свое право собственности на ископаемые. В свое время, в период горной регалии, этот взгляд был, несомненно, правильным,
как он будет вполне соответствовать и нашему действующему русскому
праву, о чем будет сказано ниже. Однако и в настоящее время в период
горной свободы и горного верховенства государства был также высказан соответствующий взгляд Arndt’oм, который считает ископаемые
принадлежащими государству, по современному праву, однако не в качестве собственности государственной казны, а в качестве публичных
вещей, предоставленных в распоряжение нации.
Слабая сторона второго и третьего мнения заключается в том, что
ископаемые до их отделения от почвы (von Grund und Boden) не являются самостоятельными вещами, на что указывают Crome, Völkel. Самостоятельность может им быть сообщена лишь с помощью законодательной фикции. Однако я не вижу здесь никакой фикции, если законодатель объявляет обособленным объектом права часть другого объекта.
Объективное право властно определить правовое положение и правовую судьбу вещей.

Klostermann, Gottschalk, Crome и другие.

89
89

Б.Б. Черепахин

На основании сказанного я полагаю, что при наличности определенного указания в законе следует считать ископаемые минералы обособленным объектом, отделенным от объекта земельной собственности,
причем или никому не принадлежащими, или же принадлежащими государству, в зависимости от содержания норм положительного права.
Вне сомнения стоит то обстоятельство, что добыча ископаемых,
изъятых из права распоряжения собственника земли, без горноправового титула, составляет правонарушение, безразлично, предпринята ли
она самим земельным собственником или кем-либо другим.
В Пруссии, например, такая добыча обложена была специальным
наказанием на основании закона 26 марта 1856 г. – «о наказании неправомочной добычи и присвоения ископаемых». В данном случае не играет никакой роли: признаем ли мы ископаемые бесхозяйными вещами
или же собственностью государства, хотя в последнем случае могла бы
подойти норма о краже или присвоении (это имеет, как мы увидим ниже, интерес для советского права).
Много проще обстоит вопрос о правовом положении ископаемых
до их извлечения из земли в советском праве, где и земля (Гражданский
Кодекс, ст. 53, Положение о недрах земли и разработке их, ст. 1 и Земельный Кодекс, ст. 1 и 21), то есть участки земной поверхности и месторождения ископаемых, заключающиеся в недрах земли, в пределах
Р.С.Ф.С.Р. составляют достояние Р.С.Ф.С.Р. и могут быть собственностью только государства. Это, впрочем, не мешает проведению у нас
начала горной свободы2. (Положение о недрах, ст. 3: «Производство
горно-промысловых работ: поисков, разведки, добычи и переработки
полезных ископаемых, на условиях, указанных в настоящем Положении, предоставляется всем гражданам и юридическим лицам Р.С.Ф.С.Р.
и т.д.»): всякому гражданину предоставляется на известных условиях
право присвоения чужих, именно принадлежащих государству вещей.
По общему правилу разрешение на производство горных работ и, в частности, на самую разработку должно быть специально испрошено; однако в некоторых определенных законом случаях добыча ископаемых
дозволяется без особого разрешения, а именно:
1) При поисках полезных ископаемых, состоящих в поверхностном
обзоре местностей, могущих быть производимыми согласно ст. 6 Поло1

Ранее тот же принцип был установлен Декретом о Социализации земли п. 5) и Декретом
о недрах земли от 30 апр. 1920 г. (Собр. Уз. 1920 г. № 36 ст. 171).
2
В том же смысле проф. Агоштон в комментарии к Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р.
изд. Института Советского Права, вып. II. Вещное право (1924 г.), стр. 6 и 7.

90
90

Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву

жения о недрах повсеместно без особых на то разрешений, допускается,
между прочим, собирание образцов горных пород (курсив мой); аналогичное постановление содержала ст. 5 Декрета о недрах.
2) Согласно ст. 20 Положения о недрах без разрешения органов Главного Управления Горной Промышленности могут быть осуществлены...
б) Разработка открытыми работами в пределах полосы и участков
отчуждения под железнодорожные и другие пути сообщения, распоряжением управления таковых путей необходимых им ископаемых.
г) Разработка агрономических руд-фосфоритов, мергеля и т.п. строительных камней, мраморовидных известняков, песчаников и т.п., глины
всех сортов, песку, торфа и т. под. общераспространенных ископаемых
пользователями поверхности в пределах предоставленных в их пользование участков, для собственной надобности, а равно удовлетворения потребностей сельского хозяйства и кустарной промышленности1.
П р и м е ч а н и е : Производимая в данных условиях разработка не может, однако, служить препятствием для предоставления
занятых под нее участков поверхности для надобностей горного
дела, если в этом встретится надобность.
Таким образом, наше горное право позволяет нам рассматривать добычу полезных ископаемых как оккупацию чужих, – принадлежащих государству, – вещей. Лежащее в основе этой оккупации право присвоения, по общему правилу, должно быть специально испрошено (ст. 19, 20 п. в), в некоторых случаях оно включается в право пользования земельным участком (ст. 20 п. б и г), не
имея при этом характера исключительности; в отношении же незначительных количеств полезных ископаемых, собираемых в качестве образцов, – оно предоставляется всякому желающему.
Так или иначе будет разрешен вопрос о правовом положении ископаемых до их извлечения, – во всяком случае мы будем иметь перед
собой первоначальный способ приобретения собственности – оккупацию. Однако определение правового положения ископаемых к моменту
оккупации позволит нам отнести оккупацию или к типу оккупации вещей бесхозяйных, или же к типу оккупации чужих вещей. Первое мы
будем иметь при системе горной свободы, второе – при системе горной
регалии, в частности mutatis mutandis, в действующем советском праве.
__________

Ср. Декрет о недрах, ст. 4.

91
91

Б.Б. Черепахин

Итак, мы можем с определенностью засвидетельствовать в действующем Советском праве два случая оккупации чужих вещей на основании всеобщего права присвоения, осуществление которого обставлено нашим законодателем большими или меньшими формальностями.
Первый случай: оккупация так называемых диких плодов в лесах,
которая составляет один из видов побочного пользования лесами и может быть платной или бесплатной по усмотрению губернских органов
Наркомзема.
Второй случай: оккупация полезных ископаемых, которая может
производиться по общему правилу с соответствующего разрешения
Главного Управления Горной Промышленности (Положение о недрах,
ст. 19 и 20), а в некоторых случаях – и без всякого разрешения.

VII
Все вышеизложенное дает мне основание признать существование
в нашем действующем праве первоначальных способов приобретения
права собственности, хотя они и не включены в основной источник нашего гражданского права – Гражданский Кодекс Р.С.Ф.С.Р.
Наше право знает один из наиболее характерных первоначальных
способов – оккупацию; и притом оба ее разветвления.
Таким образом, у нас возможно обоснование абсолютно-правового
отношения права собственности односторонним актом приобретателя, одностороннею юридическою сделкой.
Печатается по:
Б.Б. Черепахин.
Первоначальные способы приобретения собственности
по действующему праву //
Ученые записки Гос. Саратов. ун-та им. Н.Г. Чернышевского. Т. II. Вып. 4.
Саратов, 1924.
С. 3–31.

К вопросу о частном и публичном праве

I
Старый вопрос о делении права на частное и публичное, а равно
и о наиболее удачном критерии их разграничения, приобретает в настоящее время снова большой интерес для нашей русской науки права. Возрождение интереса к этому делению объясняется попыткой к его устранению, которая делается проф. Гойхбаргом1 и рядом других советских
юристов.
Натиск на традиционное деление приобретает особое значение еще
благодаря тому, что вопрос о его бытии или небытии ставится в настоящее время не только в плоскости советского права, но также и применительно к современному буржуазному праву. Критика деления права на
частное и публичное исходит главным образом от так называемого хозяйственно-правового направления в новейшей германской цивилистике2.
С другой стороны, для защиты интересующего нас разделения дает
богатый материал действующее советское право, о чем будет подробно
сказано ниже.
Основной тезис настоящей статьи содержит в себе следующие положения:
Деление права на частное и публичное сохраняет свое значение и интерес и в настоящее время, в частности и для нашего советского права.
Однако для приведения этого деления в соответствие с действительными
фактами правовой жизни, безусловно, необходимо правильное определение критерия разграничения этих двух основных типов правового регулирования. Только при этом условии интересующее нас разделение будет
полезным в целях правильного понимания того живого права, которое,
непрестанно изменяя свое конкретное содержание, в зависимости от поступательного развития экономики, выливает это свое содержание в более или менее тождественные формы.
Устойчивость формальной стороны в праве при изменяемости его
содержания заставляет проводить основные разделения всего правового
1

«Хозяйственное право», т. I, изд. 2, стр. 8 и след.; «Основы частного имущественного права», стр. 45–53; «Очерки преобразования земельного и гражданского права в буржуазных
государствах». Москва, 1925, стр. 15 и др. и в других своих работах.
См. статьи проф. Агаркова (Право и Жизнь, книга 5–6 за 1924 год) и проф. Таля (там же,
кн. 9 за 1924 г.).

К вопросу о частном и публичном праве

материала с точки зрения формы, самого способа регулирования правоотношений, а не с точки зрения их содержания, в частности, не с точки
зрения тех конкретных интересов, которые затронуты или преобладают
в каждом отдельном отношении. Как мы увидим ниже, это в особенности
следует сказать о делении права на частное и публичное.
По изложенным соображениям, рассмотрению вопроса о ценности
деления права на частное и публичное, применительно к современному
советскому праву, будет предпослан краткий схематический разбор теорий разграничения, вместе с установлением наиболее правильного и целесообразного критерия этого разграничения.
Не претендуя на полноту изложения истории вопроса и по возможности отвлекаясь от отдельных теорий в их индивидуальном очертании,
этот очерк должен обрисовать лишь основные течения научной мысли по
вопросу о делении права на частное и публичное.
Только по установлении определенной точки зрения на самое разделение и его критерий, будут подвергнуты критической оценке вышеупомянутые попытки к его устранению, на основе добытых результатов
исследования вопроса о критерии для разграничения, а также анализа некоторых постановлений действующего советского права.
Заканчивая настоящие вступительные замечания, необходимо отметить, что за сохранение традиционного деления в советской правовой
литературе высказался ряд авторов, уделивших этому вопросу более или
менее серьезное внимание. Особенно интересны в этом отношении рассуждения Пашуканиса1 в его книге «Общая теория права и марксизм».
II
Уже с очень давних времен частное право противополагается праву публичному. Со времени римских юристов классического периода это
деление становится прочным достоянием юридической мысли. Однако
и по настоящее время не достигнуто единогласия в решении основного
вопроса: где же именно следует искать критерий этого разграничения.
Несмотря на многообразие и пестроту различных теорий, попытки
отыскания подобного критерия, допускают сведение их к нескольким основным направлениям, допускают построение определенной схемы теорий.
1

Берман. «Марксизм и Гражд. Кодекс» – «Советское право», 1922 г. № 3. Александровский.
«Очерки гражданского права РСФСР», стр. 1 и 2; Стучка. «Классовое государство и гражд.
право», стр. 34; Пашуканис. «Общая теория права и марксизм», стр. 67 и сл.

Б.Б. Черепахин

***
Представители одной группы теорий при отыскании критерия разграничения частного и публичного права исходят из самого содержания
регулируемых отношений, обращая внимание на то, что регулирует та
или иная норма права или их совокупность, что из себя представляет содержание того или иного правоотношения. Выставляется, таким образом,
материальный критерий разграничения.
Другие смотрят на самый способ, прием регулирования или построения тех или иных правоотношений, на то, как регулируют те или иные
нормы, как строится то или иное правоотношение. В основу разделения
кладется формальный критерий.
Нет необходимости указывать, что некоторые теории укладываются
в названные две основные группировки лишь с некоторой натяжкой, иногда, на первый взгляд, довольно значительной. Эта схема, как и всякая
другая, представляет собою прокрустово ложе, которое заставляет отсекать индивидуальные черты и видовые отличия, останавливаясь лишь на
основных чертах каждой группы теорий.
Однако при внимательном уяснении сущности и основного содержания некоторых таких отклоняющихся теорий их отнесение к той или
другой группе удается сделать без сколько-нибудь значительных затруднений. Отклонение этих теорий от одного из двух указанных выше основных направлений оказывается, по большей части, лишь чисто внешним, поверхностным.
Забегая вперед, необходимо отметить, что таково, например, отношение теории Петражицкого (деление права на социально-служебное
и лично-свободное) к прочим материальным теориям и большинства
субъектных теорий к формальным.
***
Материальные теории. – Представителей материального критерия
разграничения частного и публичного права можно, в свою очередь, разбить на две основные группы.
При постановке вопроса, что именно регулируют нормы частного
и нормы публичного права, одни ученые понимают этот вопрос в смысле:
чьи интересы, блага, чью пользу имеют в виду те или иные нормы.

К вопросу о частном и публичном праве

Эта точка зрения является древнейшей попыткой разрешения вопроса, она имеет на протяжении истории развития правовой мысли весьма
многочисленных сторонников. Ее придерживались еще Аристотель и Демосфен. Из римских юристов классического периода ее развил и отчетливо формулировал Ульпиан:
«Omnе jus publicum est quod ad statum rei romanae spectat, privatum
quod ad singulorum utilitatem»1.
Правовая мысль долгое время довольствовалась тем определением различия между публичным и частным правом, которое содержится
в этом знаменитом отрывке: – публичное право это то, которое имеет
в виду пользу (благо, интересы) государства как целого («ad statum rei
romanae spectat»), а частное право то, которое имеет в виду интересы,
пользу отдельных лиц, индивида как такового.
Из представителей этой группы, непосредственных последователей
Ульпиана, можно отметить К.Ф. фон Савиньи, Аренса, Меркеля, отчасти Дернбурга, а среди русских ученых – Шершеневича2. Как мы увидим
ниже, очень близко соприкасаются с этой группой проф. Петражицкий
и его последователи в этом вопросе.
В настоящем кратком, схематическом обзоре отдельным особенностям во взглядах названных авторов и других, относящихся к тому же
направлению, не может быть уделено специального внимания. Впрочем,
это едва ли было бы целесообразно, так как задачей настоящего очерка
является не пересказ отдельных теорий, но критический их разбор, применительно к заложенным в них основным мыслям.
***
Против этой группы материальных теорий выдвигаются следующие
возражения.
Отмечается, что и нормы частного права имеют значение в деле
защиты публичных интересов. Всякое право может быть сведено к публичном интересу, если взять не изолированное отношение, а всю совокупность однородных отношений, тот или иной юридический институт.
«Разве такое или иное строение семьи, собственности или наследования
1
2

L. 1 § 2 Dig. justitia e jure. 1. 1.
С. F. von Savigny. System des heut röm. Rechts, Bd. I. (1848), S. 23; Dernburg. Pandekten 1
§ 21; Mеrkel. Jurisische Enzyklopädie, 2 Aufl. (1900); Ahrens – Naturrecht; Шершеневич. Общая теория права, III.

Б.Б. Черепахин

безразлично для государства как целого, – говорит И.А. Покровский, –
и, тем не менее, все это бесспорные институты гражданского права. Разве
не интересы государства как целого преследует государственное управление, заключая контракт о поставке провианта или обмундирования для
армии, защищающей отечество. И тем не менее, такой контракт бесспорно принадлежит к области права частного, а не публичного»1.
Действительно, так называемые частноправовые отношения казны
или наших государственных предприятий, имея в виду служение публичному интересу, относятся, тем не менее, к частному праву. В этом последнем случае нормы частного права имеют непосредственное значение для
защиты публичного интереса. В первом случае – в отношении отдельных
частноправовых институтов мы имеем дело с отраженным значением
частного права для публичных интересов.
С другой стороны, – и нормы публичного права служат нeпосред
ственно или отраженно интересам отдельных частных лиц. В виде примера можно взять правовую организацию таких публично-правовых институтов, как суд, милиция и т.п. Несомненно, эти учреждения служат
интересам отдельных лиц, обращающихся к ним за помощью и защитой,
в некоторых случаях непосредственно, в других – отраженно, путем создания устойчивого правопорядка.
***
Близко примыкает к разобранной теории взгляд проф. Петражицкого, изложенный им во 2-м издании его «Теории права», именно его деление права на лично-свободное и социально-служебное.
В полном соответствии со своими взглядами на право вообще решение вопроса о разграничении частного и публичного права Петражицкий
переносит в область индивидуальных психических переживаний управомоченного лица.
Если субъект считает себя управомоченным в общем интересе, на
благо подвластных или социальной группы – мы имеем дело с социально-служебным правом; если же в своем личном интересе – перед нами
лично-свободное право.
Таким образом, для этой теории решающим является то или иное
направление сознания субъекта. Следовательно, одно и то же правоотношение может попасть в область частного или публичного права, в зави1

«Основные проблемы гражданского права», стр. 7.

К вопросу о частном и публичном праве

симости от настроения управомоченного лица. Отсюда, последовательно
рассуждая, если предприниматель как обладатель лично-свободного права признает себя обязанным заботиться о благе своих служащих и рабочих, то и отношение его к ним будет носить социально-служебный, то
есть публично-правовой характер. Нечто подобное признает и сам Петражицкий в указанном труде1. Также и обратно, если обладатель социально-служебного права власти осуществляет его своекорыстно, мы будем
иметь лично-свободное, то есть частно-правовое отношение. Петражицкий говорит: «...но это сознается как злоупотребление, как действование
вопреки нормальной правовой совести», хотя на самом деле, здесь перед
нами будет злоупотребление все же не частным, а публичным правом.
Эти два примера ясно вскрывают внутреннее противоречие теории
Петражицкого, обусловленное неправильностью основных исходных
утверждений автора, его индивидуально-психологического построения
права2.
Теория лично-свободного и социально-служебного права, в конечном счете, приводит к той же материальной теории, разграничивая частное и публичное право, в зависимости от того, чьи интересы имеет в виду
то или иное правоотношение, рассматриваемое с точки зрения его субъекта. Здесь мы имеем, в сущности говоря, ту же теорию Ульпиана, только
взятую под углом зрения психологической теории права. При этом, если
в формулировке Ульпиана теория интересов, благ носит объективный характер, то в формулировке Петражицкого та же теория носит характер
субъективный.
Для Петражицкого важно не то, каково объективное предназначение того или иного института, а лишь то, как преломляется этот институт
в сознании управомоченного субъекта.
__________
Взгляд Петражицкого на разграничение частного и публичного
права был воспринят в несколько измененном виде П.Е. Михайловым3
1
2

«Теория права», том II, 2-е изд., стр. 727 и сл.
Кистяковский. «Социальные науки и право» (1916), стр. 288 и сл.; ранее Палиенко. «Учение о существе права и правовой связанности государства» (1908) указали на индивидуалистический характер как на основной недостаток психологического понятия права у Петражицкого.
«Новое учение о публичном и частном праве», Юрид. записки, 1912, кн. IV.

Б.Б. Черепахин

и В.Н. Дурденевским1. Последний говорит: «...публичные права могут
осуществляться только на благо подвластных или социальной группы,
частные права могут осуществляться в интересах их обладателя. Первые являются социоцентрическими, вторые – эгоцентрическими. Первые
имеют общим центром интерес общества, общественное благо, вторые
не имеют единого центра, так как направлены они на интерес отдельного
субъекта, частного лица».
Как говорит М.М. Агарков2, это понимание теории Петражицкого
является незаметной подменой Петражицкого Ульпианом, «возрождением в подновленном виде самой старой теории в этом старом вопросе,
теории, разграничивающей общественный и частный интерес».
Следует признать, что у В.Н. Дурденевского теория интересов приобретает снова объективный характер, и в этом смысле можно согласиться, что В.Н. Дурденевский ближе к Ульпиану, чем Петражицкий.
Но вместе с тем и у самого Петражицкого очень много общего с Ульпианом. Отсюда и проф. М.М. Агарков3, приняв с некоторыми исправлениями теорию лично-свободного и социально-служебного права, также
оказывается причастным к этому подновлению Ульпиана.
По изложенным соображениям против теории Петражицкого и его
последователей, кроме сделанных выше специальных возражений, может быть mutatis mutandis приведено также и то, что было выставлено
против всей группы теорий, разграничивающих публичное и частное
право в зависимости от того, чьи интересы охраняют те или иные нормы, чьи интересы затронуты в том или ином правоотношении.
__________
Как мы увидим ниже, Петражицким в более раннем его труде4 был
высказан другой взгляд на разграничение частного и публичного права,
было предложено разграничение по признаку централизации или децентрализации правового регулирования.

2
3
4

«Субъективное право и его основное разделение» (статья в сборнике О-ва Исторических,
Философских и Социальных наук при Пермском Университете. вып. I – 1918 г. ), стр. 96
и сл.
«Ценность частного права» (1920 г.), стр. 12.
Цит. соч., стр. 12 и cл.
«Die Lehre vom Einkommen», Bd. II. S. 462 ff.

100

К вопросу о частном и публичном праве

Сам автор считает эти две свои теории различными выражениями одной и той же мысли. Однако, как правильно показал проф. М.М. Агарков1:
«...нельзя не усмотреть, что деление права по этому признаку (централизации и децентрализации) не совпадает с делением по признаку социального
служения... И в частном лично-свободном праве могут иметь место централизованные отношения».
***
Другая группа сторонников материального критерия ставит вопрос,
какие интересы защищают те или иные нормы права – имущественные
или личные.
Задавая этот вопрос, наиболее последовательны Шлоссман2 и Каве3
лин . Они предлагают, в сущности говоря, особое деление, выделяя категорию имущественного права, охватывающую как имущественные отношения частных лиц, так равно и имущественные отношения государства
и других публично-правовых образований. Для этих ученых, собственно,
вместо противоположения частного и публичного права встает противоположение прав имущественных и неимущественных.
С формально-методологической стороны против такого разграничения возражать не приходится, однако практическая ценность предложенного деления более чем сомнительна. Оно объединяет материально
слишком разнородное (имущественные права частных лиц и, например,
налоговое право) и разъединяет слишком тесно связанное между собой
(очень во многих правоотношениях имеется тот и другой элемент, например, в авторском праве), чтобы выдержать оценку с точки зрения целесообразности. Такая классификация отнюдь не может облегчать изучение
права и его применение на практике.
__________
Другие ученые ставят тот же вопрос в несколько иной плоскости: для
них частное право это то, которое регулирует имущественные интересы отдельных частных лиц, неимущественные же интересы частных лиц отходят,
1
2
3

Цит. соч., стр. 11 и cл.
S. Schlossmann. Vertrag, S. 206 (a) und fgde; также Sohm в 7 и 8 издании своих Justitutionen.
Кавелин. «Права и обязанности по имуществам и обязательствам». 1879, cтр. 2–6.

101

Б.Б. Черепахин

по их мнению, в область права публичного: таковы взгляды Салейля1, Ваха2,
Эндемана3 и некоторых других, в русской литературе – Мейера4.
Эта группа ученых включает, следовательно, в вопрос «что регулируют» – «чьи и какие интересы». Таким образом, в область публичного
права отойдет значительная часть семейного права, чистые права личности, например, личные права авторов, и вообще все права не имущественного характера. Получится такой же разрыв однородного правового
материала, как и в только что разобранных теориях.
Как мы увидим ниже, изложенные теории представляют собой зародыш современных теорий хозяйственного права, особенно построений
проф. Гойхбарга. Разбор этих теорий, а также окончательная общая оценка материальных теорий, будут даны ниже.
***
Формальные теории. Сторонники формального критерия разграничения частного и публичного права придерживаются также весьма существенно друг от друга отличающихся точек зрения, которые могут, однако, быть сведены к трем основным направлениям. Общей чертой всех
этих теорий является то, что они принимают за основу разграничения
самый способ регулирования или построения правоотношений.
__________
Одна группа представителей формального критерия понимает вопрос о том, как регулируют те или иные нормы, в смысле вопроса, кому
предоставлена инициатива защиты права в случае его нарушения.
Право публичное – то, которое охраняется по инициативе государственной власти, в порядке суда уголовного или административного,
а право частное – то, которое охраняется по инициативе частного лица,
его обладателя, в порядке суда гражданского.
Родоначальником этой теории должен быть признан Иеринг5, для которого в понятии (частного) субъективного права важна самозащита интереса.
1
2
3
4
5

Saleilles. «De la personnalitéjuridique» (1910).
Wach. Handbuch der deutschen Civilprozesses I, § 8.
Endemann. Lehrbuch des Bürg. Rechts I, § 6.
Мейер. «Русское гражданское право». Общая часть (I), изд. 2-е, 1862, стр. 1–5.
R. von Jhering. Geist d. röm. Rechts, III, § 61.

102

К вопросу о частном и публичном праве

В развитом, законченном виде мы находим эту теорию у Тона1, который
выставил следующий критерий для разграничения частного и публичного
права: по его мнению, решающим признаком являются те юридические последствия, которые влечет за собой факт нарушения данного права: если защита права в случае его нарушения предоставлена самому заинтересованному лицу, его обладателю, путем частно-правового притязания, то здесь
мы имеем дело с частным правом; если же органы власти должны ex offiсio
выступить на защиту нарушенного права, перед нами право публичное.
Мнение Петражицкого2, что теория Тона должна быть причислена
к группе смешанных теорий, как правильно отметил Михайловский3, едва
ли может поколебать господствующий в науке взгляд на эту теорию.
Проф. Шершеневич4 относит к той же точке зрения и Рогэна, но
в данном случае следует признать правильность возражений Петражицкого5 против того толкования, которое дает Шершеневич действительно
запутанным рассуждениям Рогэна в его «La regle de droit»6.
Как мы постараемся показать ниже, Рогэна, в действительности,
следует отнести к представителям теории, разграничивающей частное
и публичное право по субъектам правоотношения и их положению. Новейший труд этого автора по теории права «La science juridique pure»7 не
оставляет сомнений в этом отношении.
В русской науке права выставленная Тоном теория инициативы защиты как критерия разграничения частного и публичного права нашла своего
последователя в лице проф. Муромцева8, учившего, что гражданские права
защищаются не иначе как по призыву частных лиц – их субъектов, напротив,
в публичном праве все движение защиты исходит от воли органов власти.
1
2
3
4
5
6
7

А. Thon. Rechtsnorm und subjectives Recht (1878), III, S. 121, 133–134.
«Теория права», 2-е изд. II, стр. 658 и сл.
«Очерки философии права», т. I, Томск, 1914, стр. 560.
«Общая теория права», III, § 4.
«Теория права». II, стр. 662 и сл.
Е. Roguin. «La règle de droit», 1869, p. 144–188; особенно 181.
«La science juridique pure», 1923, tome III, p. 505–633; особенно стр. 539, где Рогэн придает значение именно «à la qualité des sujets», но учитывает, как видно из примеров, именно те случаи,
когда имеется властное положение государства в правоотношении; стр. 546: «organes, autorités,
déléegataires, ou porte-parole de l’état ou de ses subdivisions, ou qu’ils ont unrôlefficiel» это пойдет только к органам гос. власти как таковой; говорит о dro-it de commendement (стр. 547).
Рогэн признает существование частноправового выступления государства, стр. 554–556. Все
это показывает, что этот автор придает значение именно властному выступлению государства
в правоотношении как признаку публичного права.
«Определение и основное разделение права», стр. 187–201.

103

Б.Б. Черепахин

Против теории инициативы защиты можно привести следующие основные возражения.
1. Теория инициативы защиты переносит критерий разграничения
к моменту нарушения права, берет болезненное состояние права (правоотношения), а не правоотношение как таковое, само по себе.
2. Возбуждение уголовного преследования возможно и по частному почину, так же, как и защита публичных субъективных прав граждан.
Возможны и другие притязания публично-правового характера, осуществляемые также в порядке гражданского иска1.
3. Нередко наиболее затруднительным является именно выяснение
вопроса, кому в том или ином случае предоставлена инициатива защиты: правовая норма часто не дает никаких, даже косвенных указаний для
разрешения этого вопроса; в особенности это следует сказать о нормах
обычного права.
Делается еще указание, что существуют и безисковые права, не дающие права на иск их обладателю, но если иметь при этом в виду так
назыв. натуральные обязательства (obligationes naturales), то их защита,
правда не совершенная, ведется путем возражений (exceptiones), предъявление коих также зависит от управомоченного. Таким образом, это возражение не является сколько-нибудь серьезным.
***
Другие представители формальных теорий берут правоотношение
само по себе и усматривают различие между публичным и частным правом в том или ином положении субъекта (субъектов) в правоотношении
активного и пассивного, то есть субъекта права и субъекта обязанности.
Этим путем разрешают вопрос о разграничении публичного и частного права Эннекцерус, Гирке, Регельсбергер, Козак, Бирман, Кромэ,
Бирлинг, Рогэн2, среди русских ученых – Е. Трубецкой, Михайловский,
Кокошкин, Тарановский3.
1
2

См., напр., дореволюц. Устав о герб. сборе, ст. 197 и 198.
Enneccerus. Kipp und Wolff – Lehrbuch des Bürgerlichen Rechts, I Bd. (1923) § 31; Gierke.
Deutsches Privatrecht. I Bd. (1895) § 4; Regelsberger. Pandekten I, § 28, 49; Cosack. «Lehrbuch
des Bürgerl. Rechts», 7 Aufl., I Bd. (1922), §1; Biermann. Bürgerl. Recht (1908) § 14; Crome.
System des deutsch, bürgerl. Rechts, I (1900), S. 14; Bierling. Iuristische Prinzipienlehre I, § 19.
Трубецкой. «Энциклопедия права» (1913), стр. 204 и cл.; Михайловский. «Очерки философии права», стр. 555 и др.; Кокошкин. «Русское государственное право», Симферополь
1918, стр. 117–119; Тарановский. Учебник энциклопедии права, Юрьев, 1917, стр. 223–239.

104

К вопросу о частном и публичном праве

Шершеневич совершенно неосновательно относит теорию разграничения по субъектам правоотношения к числу материальных теорий,
обнаруживая, таким образом, непонимание существа рассматриваемой
теории. Ту же ошибку допускает и Холлигер в своей диссертации о разграничении публичного и частного права1.
Согласно этой теории, существо дела сводится к следующим положениям (в формулировке Кокошкина)2.
Частное право есть совокупность правоотношений подданных между собой, то есть правоотношений между лицами, подчиненными стоящей над ними власти и в этом смысле равными друг другу.
Публичное право есть совокупность правоотношений, в которых непосредственным или посредственным субъектом права или обязанности
является государство, как организация, обладающая принудительной властью.
Принудительная власть, которой обладает государство, его властное положение в том или ином правоотношении, придает особый характер всем тем правоотношениям, где государство выступает во всеоружии своей власти и могущества и диктует свою волю другой стороне. Это и служит основанием для выделения этих отношений в особую
группу, противопоставляемую правоотношениям между равностоящими субъектами.
Необходимо подчеркнуть, что дня публично-правового отношения
существенно важно не то, что субъектом в нем является государственная
власть, но именно самый характер вступления этой последней в правоотношение.
Эта сторона вопроса не у всех представителей разбираемой теории
оттенена в достаточной мере, на что совершенно правильно обратил внимание проф. Михайловский3. Так, например, необходимость субординации в публично-правовом отношении не достаточно подчеркнута у Бирлинга, у Рогэна (в его «La règle de droit»).
Именно эта особенность теории Рогэна обусловливает причисление
ее к теориям материального критерия, так как в ней усматривают разграничение по субъектам, а не по их положению в правоотношении.
Против рассматриваемой теории выдвигаются главным образом два
нижеследующих возражения.
1
2
3

Holliger. «Das Kriterium des Gegensatres zwischen demöffentlichen und dem Privatrecht», 1904.
Cм. выше прим. II на тек. стр.
Цит. соч., ст. 563.

105

Б.Б. Черепахин

1. Существуют публично-правовые отношения между самоуправляющимися союзами и их членами. Однако, как отмечает Кокошкин, субъектом права и обязанности в этих отношениях является всегда не только
данный отличный от государства союз, но вместе с тем и само государство, которое наделяет этот союз принудительной властью.
Необходимо отметить, что при более широкой постановке вопроса
это возражение окончательно лишается всякого значения; именно, если
мы обратим внимание, что начало юридической субординации в правоотношениях возможно не только тогда, когда в них фигурирует государственная власть, но и тогда, когда в этой властной роли выступают другие
властные организации суверенного характера. В соответствии с этим необходимо считать публично-правовыми такие правоотношения, где один
из субъектов выступает в качестве носителя некоторой принудительной
власти, каковы бы ни были основания этой принудительности, лишь бы
она носила правовой характер. С подобной точки зрения не будет никакой
натяжки в отнесении к публичному праву и права церковного.
2. Частноправовые отношения казны и государственных предприятий. Государство не всегда выступает в правовой жизни как субъект
принудительной власти. В некоторых случаях по соображениям практической целесообразности оно отказывается от своих преимуществ
и становится в равное положение с частными лицами, то есть подчиняется тем же самым нормам права, которым подчинены они в своих
взаимных отношениях. В некоторых случаях оно не может поступить
иначе, именно когда оно вступает в правоотношения на территории другого государства, за пределами своего территориального верховенства.
Но иногда соображения целесообразности заставляют его сделать то же
самое и на своей собственной территории. В этом заключаются так назыв. actes de gestion des interets publics в деятельности государственной
власти, противополагаемые его так назыв. actes de puissance1.
Наша советская правовая действительность обнаруживает, как мы
увидим ниже, тенденцию государственной власти к расширению и умножению частноправовых отношений казны.
Таким образом, оба эти возражения являются результатом недостаточного уяснения сущности и значения рассматриваемой теории,
главным образом недостаточного понимания ее строго формального
характера.
1

См. Н. Berthélemy. Traité élémentaire de droit administratif. 7 éd., Paris, 1943, p. 20 et passim.

106

К вопросу о частном и публичном праве

***
К только что разобранной теории положения субъекта в правоотношении весьма близко примыкает теория централизации и децентрализации. К этой последней следует отнести Рудольфа Штаммлера1, наметившего некоторые основные положения этой теории и, затем, проф. Петражицкого2 и И.А. Покровского3. Для них публичное право представляет
собою систему централизации, частное – децентрализации правового
регулирования.
Как отмечает Покровский, – в некоторых случаях государственная
власть регулирует отношения подвластных властными приказами из
центра, не справляясь в каждом отдельном случае с желаниями заинтересованных лиц (воинская повинность, уголовное наказание, взыскание
присужденной суммы и т.д.), – это область публичного права, где имеет
место централизованное регулирование жизненных отношений, приказами из единого направляющего центра.
Типичным и наиболее ярким образцом описанного приема правового регулирования является современная организация государственной
обороны, то есть военных сил страны. Здесь все сводится к одному-единственному управляющему центру, от которого только и могут исходить
нормы, определяющие жизнь целого и положение каждого отдельного
человека. Никакие частные соглашения не могут изменить в этом положении ни одной черточки. Все здесь подчинено одной руководящей воле,
одному командующему центру: все здесь централизовано.
К совершенно иному приему право прибегает в тех областях жизненных отношений, которые относятся к праву частному. Здесь государственная власть, в виде общего правила, воздерживается от непосредственного, детального регулирования отношений; здесь она не ставит
себя в положение единственного определяющего центра, а напротив,
предоставляет такое регулирование множеству иных маленьких центров,
которые рассматриваются в качестве некоторых самостоятельных социальных единиц, в качестве субъектов права.
Государственная власть здесь предоставляет этим субъектам регулирование своих взаимных отношений, устанавливая лишь для этих от1

2
3

Rudolf Stammler. «Wirtschaft und Recht» (1896), § 10, S. 46, 121; «Die Lehre vom dem richtigen
Rechte» (1892), 246, 249, 256 and andere; также в других его сочинениях.
«Теория права», изд. 2-е (1910), II, стр. 712 и сл.; раньше в «Lehre v. Einkommen.», II, S. 462 ff.
«Основные проблемы гражданского права» (1917), стр. 8 и сл.

107

Б.Б. Черепахин

ношений известные рамки и устанавливая некоторые правил – образцы
для восполнения недостающей или недостаточно определившейся воли
сторон.
В пределах этих рамок и образцов государственная власть принимает на себя защиту всех прав, которые будут установлены в соответствии
с ними.
***
Проф. Покровский обращает внимание еще на одно различие между
публичным и частным правом.
Нормы публичного права носят строго принудительный характер,
а в связи с этим и права, предоставляемые отдельным лицам, в качестве
органов государственной власти, носят вместе с тем и характер обязанностей.
Наоборот, нормы частного права по общему правилу имеют характер не принудительный, а субсидиарный, восполнительный (Jus dispositivum), их применение к отдельным отношениям может быть устранено,
ослаблено или заменено частными определениями сторон.
На эту особенность публичного права в отличие от частного обратили внимание еще римские юристы, именно Папиниан писал:
«Jus publicum privatorum pactis mutari non potest»1. В том же смысле
высказывались Тель2 и Брунс3.
Вследствие этой своей особенности частные права – только права:
субъект, которому они принадлежат, волен ими пользоваться, но волен
и не пользоваться4.
Не следует, однако, думать, что все нормы частного права диспозитивны и что будучи диспозитивными, они лишены принудительности.
В действительности, всякая норма содержит в себе приказ, повеление, все нормы права повелительны, принудительны. Не повелительная
норма – не норма. Но там, где в диспозиции нормы стоит то или иное
волеизъявление человека, там создается впечатление отсутствия при1
2
3

L. 38 Dig de pactis, 2. 14.
Thöl. «Einleitung in das Deutsche Privatrecht» (1851). S. 118.
Bruns. «Das heutige Römische Recht». 5-е Aufl. (1890) S. 435; см. также Брун. «Введение
в межд. частное право», стр. 67.
Brinz. Pandekten 1-е Aufl. S. 48: от воли субъекта частного права зависит осуществление
права; близко Haelschner и Lenel (цит. по Брунсу, см. предш. примеч.): от воли субъекта
зависит возникновение права.

108

К вопросу о частном и публичном праве

нудительности, но это кажущееся отсутствие принудительности свойственно и чисто принудительным нормам – ведь до известной степени
диспозитивны и уголовные законы, так как преступник может, нарушая
или не нарушая запрещение, навлечь или не навлечь на себя карательную
санкцию. Правда, человек может по своему усмотрению заключить или
не заключить договор определенного содержания (и то не всегда1), но раз
он его заключил, он также обязан исполнить принятые им на себя обязательства, как и в тех случаях, когда его призывают к отбыванию воинской
повинности или трудовой повинности, и он обязан идти, его принуждают
платить налоги, и он обязан их платить и т. под.
Вскрывая в этом смысле понятие диспозитивности норм, следует заключить, что из норм частного права диспозитивны только те, где в диспозиции нормы содержится волеизъявление человека, направленное на
ее санкцию, следовательно, именно нормы о юридических сделках; там
же, где в диспозиции юридическое событие, там определенно отсутствует диспозитивность.
Таким образом, не все частноправовые нормы диспозитивны, как
в отношении возникновения, так и в отношении осуществления правоотношения, и в частном праве имеют место властные приказы.
Далее, – не только в публичном праве праву соответствует обязанность его осуществления. Последняя обусловливается не тем, что здесь
мы имеем публичное право, а тем, что здесь право субъекта есть не его
(или: не только его) право, но право чужое, которое он и обязан осуществлять в чужом интересе. Такое положение бывает и в частном праве, например, при представительстве, каковы бы ни были его основания: основанное на законе восполнение недостающей дееспособности, поручение,
договор простого или полного товарищества и т.д.
Для нашего вопроса важно не то, что пpaву cooтвeтствует обязанность его осуществления, а то, на чем эта обязанность основана: на властном ли приказе со стороны или же на собственном волеизъявлении обязанного лица (вполне или отчасти); важно также и то, по отношению кого
эта обязанность установлена, кто может требовать ее исполнения. Таким
образом, в конечном счете, все сводится к составу участников данного
правоотношения и положению их в этом последнем. На этом мы обна1

Современное право знает большое количество случаев обязательного вступления в договор (Kontrahierungszwang) и фиксации содержания договоров. См. по этому вопросу:
Покровский. Основные проблемы гр. права, стр. 242 и сл.; из новых работ – Nipperdey.
«Kontrahierungszwang und diktirter Vertrag» (1923).

109

Б.Б. Черепахин

руживаем тесное соприкосновение теории централизации и децентрализации и теории положения субъекта в правоотношении. Постараемся
теперь точно уяснить себе их соотношение.
***
Действительно, две разобранные теории – теория положения субъекта в правоотношении и теория централизации и децентрализации –
представляют собой, в общем и целом, одно и то же решение вопроса
о критерии разграничения частного и публичного права, лишь в двух различных плоскостях, с двух различных сторон.
Первая теория – в плоскости субъективного права и правоотношения, вторая – в плоскости объективного права.
В самом деле, что мы будем иметь на субъективной стороне при
централизованном регулировании. – Субъектами правоотношения будут,
с одной стороны, властвующий, государственная власть, властно устанавливающая содержание правоотношения своими приказами, повелениями, с другой – подвластные.
При децентрализованном регулировании мы имеем на обеих сторонах правоотношения подвластных, субъектов равных друг другу, не обладающих один по отношению к другому принудительной властью, субъектов координированных, а не субординированных.
Таким образом, правоотношение в области централизованного регулирования характеризуется неравенством субъектов, правоотношение
в области децентрализации предполагает их равенство.
Необходимо при этом иметь в виду, что о равенстве или неравенстве
здесь говорится лишь с точки зрения правовой, о равенстве или неравенстве юридическом, которое может и не соответствовать фактическому, являющемуся непосредственным результатом экономических отношений.
***
На основании произведенного разбора различных теорий разграничения частного и публичного права необходимо прийти к выводу, что
каждая из этих теорий содержит в себе зерно истины, подмечает те или
иные черты действительности. Но при этом некоторые из них останавливаются на существенном и общезначимом, другие же – на второстепенном и охватывающем лишь часть явления.

110

К вопросу о частном и публичном праве

Несомненно имеют большое значение и защищаемый интерес и самый характер представленной ему защиты (по собственному почину власти или по требованию потерпевшего), особенно же положение сторон
в правоотношении (их равенство или неравенство с властным преобладанием одной из них).
Всякое правовое регулирование имеет место ради служения тем или
иным интересам человека, ради удовлетворения тех или иных его потребностей. Разумеется, прием регулирования должен соответствовать регулируемым интересам. Поэтому характер этих интересов, характер подлежащих регулированию жизненных отношений оказывают влияние на
выбор приемов регулирования.
В этом отношении до известной степени правы сторонники объединения материального и формального критерия. Их ошибка заключается
лишь в том, что они стремятся использовать оба критерия одновременно,
дня одной и той же цели, тогда как каждый из них имеет совершенно самостоятельное значение и область применения.
Так, например, Дернбург, делая попытку использования обоих критериев, ставит во главу угла материальный критерий, но для практических целей считает удобным пользоваться формальным критерием инициативы защиты. Лишь тогда, когда распределение инициативы само
остается невыясненным, Дернбург1 рекомендует обращаться к материальному критерию.
Едва ли, однако, прав Дернбург, беря за основу материальный критерий, а из формальных, – отдавая предпочтение наименее удачному критерию инициативы защиты.
Для сравнительной оценки и уяснения удельного веса материального и формального критерия необходимо также иметь в виду историческую изменчивость границ между частным и публичным правом, а равно
и отсутствие резкой демаркационной линии между этими двумя правовыми областями в каждый данный момент. – То, что в один исторический
период представляет из себя сферу публично-правового регулирования,
в другое время может оказаться переброшенным в область частного права. На примере современного нам права мы всегда имеем возможность
убедиться, насколько велико переплетение и вкрапливание публичноправовых элементов в область частного права2.
1
2

Dernburg. Pandekten, I Bd. (1904) § 21, S. 44–46.
И.А. Покровский. «Основные проблемы гражданского права», 11–12; Г.Ф. Шершеневич.
«Общая теория права», III, 558–568.

111

Б.Б. Черепахин

Как мы видим ниже, факт расширения сферы публичного права в современных западноевропейских и американских государствах приводит
проф. Гойхбарга к отрицанию самого разделения частного и публичного
права. Подобный вывод является результатом недостаточного уяснения
смысла и значения самого разделения и объясняется неудачным выбором
критерия, положенного в его основу.
В связи с неустойчивостью исторических границ между частным
и публичным правом и переплетением их элементов в каждый исторический момент, при догматическом изучении прав, единственно приемлемым являются формальные критерии разграничения, а из этих
последних – положение субъекта в правоотношении и признак централизации и децентрализации правового регулирования. Наоборот,
критерии материальные имеют существенное значение для вопроса о
целесообразности отнесения той или иной области жизненных отношений к частному или публичному праву, то есть для политикоправной точки зрения.
Как будет показано ниже, на материале действующего права, критерий положения субъекта в правоотношении является наиболее удобным
для систематизации положительного правового материала, для осознания
живой правовой действительности.
III
В начале настоящей статьи уже было отмечено, что традиционное
деление права на частное и публичное подвергается в современной юридической литературе многочисленным нападкам и столь же ожесточенной, как и не основательной, критике как с точки зрения своей исторической и догматической правильности, так и с точки зрения своей целесообразности и желательности.
При этом от отрицания самого разделения некоторые авторы (Гойхбарг) незаметно для себя переходят к проповеди уничтожения частного
права, обнаруживая этим всю неправильность своих основных утверждений, так как они призывают к уничтожению того, чего, по их же утверждению, уже не существует.
Таким образом, обнаруживается и исходная точка подобных рассуждений.

112

К вопросу о частном и публичном праве

***
Трудность отыскания точного и общезначимого критерия разграничения частного и публичного права приводила некоторых авторов,
например, Кромэ1, Гримма2 и др., к отказу от точного теоретического
определения этого разделения, с точки зрения единого и вполне научного
критерия. В связи с этим и самое разделение права на частное и публичное теряет для них значение основного теоретического разделения права,
имеющего под собою принципиальную основу.
Профессор Д.Д. Гримм является решительным сторонником определения содержания частного и публичного права по методу перечисления
и полагает, что «всякая попытка теоретического обоснования деления
права на публичное и частное» должна быть признана «безнадежной»3.
Указанный автор считает, что в данном случае мы «имеем дело с исторически сложившейся, удовлетворяющей чисто практическим целям группировкою правовых институтов, которая с научной точки зрения не имеет
самостоятельной ценности и представляется иррациональной, объединяющей разнородные и разъединяющей однородные явления...».
Таким образом, Гримм, признавая существование разделения частного и публичного права и не отвергая его практического значения, сводит его к весьма малосодержательной формуле: публичное право это то,
что принято считать, что кажется таковым и т.д., к некоторому чутью.
В этом виде разделение публичного и частного права теряет не только теоретический, но и практический интерес и значение. Точка зрения
Гримма не может что-либо дать для разрешения вопроса о разграничительном критерии, так как этот автор отказывается дать ответ на подобный вопрос.
***
Значительно больший интерес представляют попытки отвергнуть
разделение права на частное и публичное, связанные с выдвиганием разделений, построенных на совершенно новых основаниях.
Каждое из этих новых разделений и новых группировок права, проводимых на иных основаниях, нежели разбираемое деление, должны
1
2
3

Сrоmе. «System des deutschen bürgerl. Rechte», I Bd. (1900), S. 14.
Гримм. «Курс римского права», I (1904), § 13, стр. 81 и др.
Цит. соч., стр. 81.

113

Б.Б. Черепахин

расцениваться сами по себе и не имеют никакого значения для вопроса
о критерии разграничения частного и публичного права.
Как уже было отмечено, такой характер носили уже и выше разобранные теории Шлоссмана и Кавелина о необходимости построения
особого «имущественного» права и противопоставления его праву неимущественному.
В настоящее время таковы попытки построения особого «хозяйственного» права в новейшей германской и советской цивилистической
литературе.
При всей содержательности новейших исследований в области
хозяйственного права последнее еще отнюдь не выкристаллизовалось
в точно очерченную и законченную правовую систему. За единым названием «хозяйственного» права скрываются совершенно самостоятельные
и различные понятия. Каждый из авторов понимает его по-своему1.
Таким образом, попытки построения особого «хозяйственного» права вместо или наряду с гражданским не имеют никакого значения для
вопроса о разделении права на частное и публичное и наиболее удачном
критерии этого разделения. Они стоят совершенно в стороне от интересующего нас вопроса.
***
Непосредственный интерес для вопроса о разграничении публичного
и частного права представляют попытки к отрицанию и устранению этого
разделения, в частности рассуждения по этому вопросу проф. А.Г. Гойхбарга. Этот автор утверждает2, что «...отграничение понятия гражданского
права от других понятий, потерявшее смысл даже и в странах, не переживших пролетарской революции, совершенно немыслимо у нас (курсив наш).
Мыслимо и целесообразно деление права по отношениям им охватываемым (напр., земельное, трудовое, промышленное и т.д.)».
В другой своей книге3 Гойхбарг, говоря об изменчивости границ
частного и публичного права и о постепенном сужении сферы децентрализованного регулирования, считает это доказательством ненужности,
1

2
3

Cм. Hedemann. «Grundzüge des Wirtschaftsrechts», 1922; Rumpf. «Der Sinn des Wirtschaft
srechts», статья в Archiv fur die Civilistische Praxis, 1922; Nuszbaum. «Dos neue deutsche
Wirtschaftsrecht», 1922; Goldschmidt. «Reichswirtschaftsrecht», 1923 и др.
«Хозяйственное право», 2-е изд., стр. 8.
«Основы частного имущественного права», стр. 45–52.

114

К вопросу о частном и публичном праве

бессмысленности самого деления. Ту же мысль Гойхбарг заостряет в своей новейшей работе, посвященной интересующему нас вопросу, в которой он приводит выдержки из законов всех (!?) стран, подтверждающие
сужение области частного права за счет нарастания права публичного
в иностранных государствах. Отсюда Гойхбарг, совершенно без всякой
последовательности, делает вывод об отказе «современных законодателей от принципиального деления» права на частное и публичное1.
Гойхбарг совершенно неправильно ставит вопрос: он очевидно полагает, что юристы относят те или иные отношения к частному праву
тогда, когда находят желательным оградить их от вмешательства государства, предоставив частному усмотрению.
Таким образом имеют возможность ставить вопрос только лица, занимающиеся правотворчеством, или же подходящие к тем или иным правовым институтам, с правно-политической точки зрения, при создании
или обдумывании тех или иных правовых норм.
В стадии применения и догматического изучения действующего
права, вопрос ставится совершенно в иной плоскости: – те или иные отношения причисляются к частному, а не к публичному праву не потому,
что юристы желают изъять их из сферы публичного права, централизованного правового регулирования, но именно потому, что эти отношения,
под влиянием экономических и других факторов, объективным правопорядком уже отданы на произвольное усмотрение заинтересованных частных лиц.
Таким образом, в этом вопросе все сводится к констатированию
и раскрытию сущего, а не к созданию желаемого. Должна быть построена
теория, которая бы передавала, отражала действительность, а не переиначивала или приспособляла ее. От желаний и симпатий здесь ровно ничего
не зависит, если подходить к вопросу без предвзятых мыслей.
С другой стороны, и сокращение в настоящее время области частного права и проникновения публично-правовых элементов в частноправовые отношения – несомненный факт, но это вовсе не доказывает, что
частного права уже нет. Утверждать подобные вещи – значит сознательно
или бессознательно закрывать глаза на действительность.
1

«Очерки преобразования земельного и гражданского права в буржуазных государствах»
(Москва, 1925), стр. 15. См. интересную рецензию на эту книгу С. Прушицкого в «Е.С.Ю.»
за 1925 г. № 23: соглашаясь с основными утверждениями и выводами проф. Гойхбарга, автор рецензии вместе с тем обращает внимание на слабое обоснование в рецензируемой
книге отрицания разделения частного и публичного права (стр. 854).

115

Б.Б. Черепахин

Факт сосуществования в современной правовой системе двух основных типов правового регулирования совершенно несомненен, как
бы далеко ни зашел подмечаемый Гойхбаргом процесс. Это сосуществование продлится до тех пор, пока в хозяйственной жизни сохранится известная область жизненных отношений, предоставленная индивидуальной самодеятельности и усмотрению отдельных лиц. До тех
пор, пока мы не сможем от этого отказаться, будет существовать и частное право.
Частное право является по преимуществу правом децентрализованного хозяйства, а область последнего у нас даже значительно шире, чем
в буржуазных законодательствах, благодаря частноправовой организации
государственной предпринимательской деятельности.
Затушевывание действительности, которое справедливо усматривает у Гойхбарга Пашуканис, не должно, конечно, быть задачей научного
исследования. Не полезно оно и с политико-правной точки зрения, так
как для того, чтобы преобразовывать действительность, нужно ее прежде
всего знать, знать подлежащий преобразованию объект.
Как правильно говорит Пашуканис1, «возражения А.Г. Гойхбарга
покоятся на представлении, будто указанные абстракции – публичное
и частное право – не являются плодом исторического развития, но, просто-напросто, выдуманы юристами. Между тем самая эта противоположность есть наиболее характерная особенность правовой формы как таковой. Разделение права на публичное и частное характеризует эту форму
как со стороны логической, так и со стороны исторической. Объявив эту
противоположность просто несуществующей, мы ничуть не поднимемся
над отсталыми юристами практиками, но, наоборот, вынуждены будем
пользоваться теми же самыми формально схоластическими определениями, которыми они оперируют».
Свое отрицательное отношение к частному праву как к форме правового регулирования Гойхбарг переводит именно в плоскость его желательности или нежелательности и полагает, что стоит только советским
юристам захотеть, чтобы не было частного права, точнее, перестать хотеть, чтобы оно существовало, и частное право исчезнет, а с этим вместе
и самое деление права на частное и публичное.
Так именно приходится понимать, например, следующее рассуждение2:
1
2

«Общая теория права и марксизм», стр. 67 и сл.
«Основы частного имущественного права», стр. 48.

116

К вопросу о частном и публичном праве

«...Этой идеи невмешательства государства в частноправовые отношения цепко держались не только царские чиновники. Эту идею, необходимость строго отделять право частное от публичного, отстаивают
и в наши дни при советском режиме очень многие наши «беспартийные»
юристы. Не чужда она даже и коммунистам (Берман, Александровский)...
или: «...Но отсюда, конечно, не следует, что необходимо защищать деление права на частное и публичное, т.е. неприкосновенность частной
собственности, как это делает множество наших юристов...».
Как правильно, опять-таки, указывает Пашуканис1: «...Выбор того
или иного направления в практической политике ничего еще не решает относительно теоретической обоснованности разграничения тех или
иных понятий».
Все эти особенности рассуждений проф. Гойхбарга по интересующему нас вопросу делают его возражения против разделения права на
частное и публичное весьма мало убедительными как с точки зрения теоретической, так равно и с точки зрения действующего права. Действительно, у этого автора мы наблюдаем полное смешение точек зрения не
только в разных его работах, но и в каждой из них в отдельности. При
этом можно утверждать, что все это обусловливается отсутствием понимания строго формальной природы разделения частного и публичного
права.
***
Разделение права на частное и публичное, с точки зрения формального критерия – положения субъекта в правоотношении, особенно интересно проследить на материале советского действующего права. Огромный интерес в этом отношении представляет советское законодательство
о государственных предприятиях, переведенных на хозяйственный (коммерческий) расчет2. Оно дает нам пример использования частноправовой
формы для отношений, где публичный интерес совершенно очевиден
и где одним из субъектов, а весьма часто и обоими, является государство,
в лице того или иного своего органа.
Широкое применение частноправового выступления государства не
только в отношениях с частными лицами, но и в отношениях между отдельными его органами, показывает со всею очевидностью, с одной сто1
2

Цит. соч., стр. 67.
Шретер. «Система промышленного права СССР» (1924 г.), стр. 29, 40–42.

117

Б.Б. Черепахин

роны – чисто формальное значение всего разделения права на частное
и публичное, с другой стороны – высокую приспособляемость и гибкость
частноправовой формы построения правоотношений.
Будучи в основе своей предназначена для регулирования отношений
между частными лицами, частноправовая форма оказалась в высшей степени пригодной для регулирования отношений государственных хозяйственных учреждений, получающих права юридического лица, в целях
большего обособления их имущества и освобождения государства от ответственности по их обязательствам1.
Особенно должно быть отмечено то обстоятельство, что частноправовая форма используется у нас также и для взаимоотношений между
госорганами, так как это с особенной силой подчеркивает формальное
значение категорий частного и публичного права2.
Необходимо отметить, что по нашему праву частноправовой характер носят и те правоотношения из трудового договора, в которых в качестве нанимателя выступает государство; в лице своих учреждений
и предприятий.
Правоотношения по государственной службе, за немногими отступлениями, трактуются у нас совершенно так же, как и те правоотношения
из трудового договора, где нанимателем является частное лицо. И в том
и в другом случае применяются одни и те же нормы Кодекса законов
о труде.
Следует, конечно, отличать назначение как публично-правовой акт,
но этот последний обуславливается предварительным соглашением частноправового характера, за исключением того положения, когда государство присваивает себе право принудительно привлекать к службе или
работе частных лиц. Практика наших трудовых судов дает богатейший
материал, подтверждающий высказанную точку зрения.
На этих примерах мы должны убедиться в теоретической неправильности и практической непригодности материального критерия разграничения частного и публичного права.
Эта непригодность обнаруживается у нас с особенной яркостью
и резко выявляется чисто формальная природа этого разделения. Правоотношение, как мы видели, не теряет своего частноправового характера
1
2

Шретер. Цит. соч., стр. 40.
Здесь мы имеем частный случай процесса формализации юридических институтов, отвлечения правовой формы от тех отношений, для регулирования которых они были первоначально предназначены и с которыми была теснейшим образом связана.

118

К вопросу о частном и публичном праве

от того, что в нем участвует государство, в лице своих органов преследую
щее общественный интерес.
***
Очень большой материал, подтверждающий защищаемую точку
зрения, содержит новейшая работа Джиакометти (Giacometti) о разграничении частноправовых и административно-правовых институтов в практике Швейцарского Союзного Суда1.
На целом ряде примеров Джиакометти устанавливает факт постепенного проникновения публично-правовых начал в частноправовую
область жизненных отношений и превращения ряда частноправовых институтов в публично-правовые. Однако это не приводит его, как проф.
Гойхбарга, к отрицанию самого деления, а лишь заставляет его категорически отвергнуть материальные критерии разграничения и остановиться
на формальном критерии положения субъекта в правоотношении.
Этот автор отмечает2, что Швейцарский Союзный Суд берет за основу прежде всего нормальный критерий разграничения частного и публичного права. Этот критерий Союзный Суд находит в равноценности
правовых субъектов, добавляя, однако, к этому, в качестве вспомогательного, также материальный критерий – присущие правовым нормам и отношениям целевые мысли.
Сам Джиакометти отвергает материальный критерий, даже в качестве дополнительного, и считает его в особенности несостоятельным
в применении к субъективным правам.
***
Как уже было отмечено выше, выбор той или иной формы правового регулирования зависит от содержания регулируемых отношений, но
было бы совершенно не соответствующим действительности утверждение, что отношения определенного содержания всегда требуют именно
такого, а не другого приема их построения и регулирования. Подобный
вывод опровергается самым решительным образом всей историей права. Применение к определенным жизненным отношениям того или ино1

Z. Giacometti. «Ueber die Grenzziehung Zwischen Zivilrechts und Verwaltuagsrechtsinstituten
in der Iudikatur des schweizerischen Bundesgerichts» – Tübingen: Mohr 1924.
Цит. соч., стр. 51.

119

Б.Б. Черепахин

го способа правового регулирования зависит не только от содержания
этих отношений, но также и от целого ряда других условий, которые, все
вместе взятые, заставляют законодателя избрать для данных отношений
именно такой, а не иной способ их построения и регулирования.
Разграничение, проводимое, с точки зрения формального критерия,
именно благодаря устойчивости формальной стороны в праве, будет соответствовать любому положительному праву. Наоборот, изменяемость
содержания правовых норм и отношений не позволяет связывать определенный способ построения или регулирования юридических отношений
с жизненными отношениями определенного содержания. Отсюда безнадежность попыток отыскания такого материального критерия для разграничения частного и публичного права, который бы выдержал испытание
с историко-догматической точки зрения.
Таким образом, в основу разделения права на частное и публичное
должен быть положен формальный критерий разграничения. Это разграничение должно проводиться в зависимости от способа построения
и регулирования юридических отношений присущего системе частного
и системе публичного права.
Частноправовое отношение построено на началах координации
субъектов, частное право представляет собой систему децентрализованного регулирования жизненных отношений.
Публично-правовое отношение построено на началах субординации
субъектов, публичное право представляет собой систему централизованного регулирования жизненных отношений.
Печатается по:
Б.Б. Черепахин.
К вопросу о частном и публичном праве //
X cб. трудов профессоров и преподавателей Иркутского гос. ун-та.
Иркутск, 1926.
C. 8–35.

Ответственность грузополучателя
по требованиям из договора
железнодорожной перевозки

Б.Б. Черепахин

I
Правовое положение грузополучателя по договору перевозки вообще и железнодорожной перевозки – в частности, издавна привлекало
внимание исследователей транспортного права1. При этом главное внимание обращалось на анализ и обоснование самостоятельного права
требования (права распоряжения грузом и вытекающих из него прав)
грузополучателя. Значительно меньше внимания уделялось изучению
юридической природы и пределов ответственности грузополучателя
перед перевозчиком – железной дорогой. Рассмотрение этого вопроса
составит содержание настоящего очерка.
Поставленный вопрос не может быть разрешен путем исключительного использования обычных цивилистических конструкций. Он
требует тщательного учета основных начал современного железнодорожного права и его специфических особенностей, обусловленных соответствующими особенностями экономики железнодорожного транспорта.
В первую очередь должно быть принято во внимание далеко
идущее в этой области ограничение начал договорной свободы, ставящее своей целью устранение неблагоприятных последствий для народного хозяйства в целом и для отдельных граждан, проистекающих
от монопольного положения железных дорог, и выражающееся как в
установлении так называемого K o n t r a h i e r u n g s z w a n g ’ a ,
так и в строгой фиксации определенных договорных типов. В частности
должны быть выдвинуты на первый план юридическая природа и значение железнодорожных тарифов, определяющих размеры того встречного предоставления, на которое м о ж е т и д о л ж н а притязать
железная дорога, выполнившая свои обязанности как по основному
перевозочному правоотношению, так и по связанным с ним вспомогательным операциям. Современный правопорядок характеризуется широким проникновением публично-правовых начал в область отноше-

Обширную литературу вопроса см. у Rundnagel’a, Beförderungsgeschäfte (Ehrenberg’s
Handbuch des gesam ten Handelsrechts, V. Bd, II Аbt., Leipzig: Reisland, 1915), стр. 14, 255
и др.; Мüller. Erzbach, Deutsches Handelsrecht, Tübingen: Mohr 1922, стр. 578; Schott.
Endеmann’s Handbuch des Deutschen Handels, See und Wechselrechts, III. Bd. (Leipzig
1885) § 346.

122
122

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

ний, составлявших ранее сферу исключительного господства частного
права1.
Этот процесс наступательного движения публичного права и его
экспансии с особенной яркостью может быть прослежен на железнодорожном праве2.
При всяком исследовании железнодорожных правоотношений необходимо, таким образом, считаться с подобным переплетением в них частноправовых и публично-правовых элементов, учитывая, в особенности,
наличие последних. В противном случае не могут быть получены теоретически правильные и практически приемлемые выводы.

II
Перевозка грузов по железным дорогам создает многостороннее
правоотношение. На одной стороне этого правоотношения – железная
дорога, на другой – отправитель и получатель груза. Положение двух
последних далеко не одинаково: в то время как отправитель является
контрагентом железной дороги, заключившим с ней договор3 перевозки,
1

2
3

См. F. Flеiner. Uеber die Umdildung zivilrechtlicher Institute durch das öffentliche Recht.
Tübingen: Mohr 1906 (особ. стр. 21 и сл.); Z. Giacometti. Ueber die Grenzziehung Zwischen
Zivilrechts und Verwaltungsrechtsinstituten in der Iudikatur des schweizerischen
Bundesgerichts, Tübingen: Mohr 1924; И.А. Покровский. Основные проблемы гражданского права (1917), 11–12; Г.Ф. Шершеневич. Общая теория права, III, 558–568; Б.Б.
Черепахин. К вопросу о частном и публичном праве (1926), стр. 18 и сл.; Н.П. КараджеИскров. Новейшая эволюция административного права, Иркутск 1927, стр. 18–19 и др.
авторы.
Историческое развитие железнодорожного транспортного права, вскрывающее отмеченный процесс, дает Rundnagel. Цит. соч., § 82, 87, ст. 268–282.
Здесь не будет подвергнут рассмотрению весьма спорный вопрос об одностороннесделочной или договорной природе железнодорожного перевозочного отношения, как не
имеющий прямого отношения к теме настоящего исследования. Автор настоящего очерка присоединяется к договорной теории и намерен посвятить обоснованию этого утверждения специальный очерк. В русской литературе за договорную теорию высказались:
Шершеневич. Курс торгового права, т. II; Федоров. Торговое право (1911); Рабинович.
Теория и практика железнодорожного права, стр. 1–3; вопрос о юридической природе
железнодорожной перевозки специально исследован проф. М.М. Агарковым в его статье
в журнале «Право и Жизнь» за 1922 г., кн. 2-я, стр. 1–12 и кн. 3-я, стр. 7–19. Названный
автор решительно отвергает договорную теорию и утверждает, что «правоотношение,
согласно коему железная дор. обязана перевезти груз, основано на осуществлении грузоотправителем принадлежащего ему права однocтopoнним волеизъявлением создать
это правоотношение. Означенное право принадлежит к числу прав на изменение юридического положения (Gestaltungsrechte). Жел. дорога «связана» в отношении эвентуальных грузоотправителей» (кн. 3, стр. 18 и сл.). Против договорной теории высказывается

123
123

Б.Б. Черепахин

получатель в заключении этого договора никакого участия не принимал1.
Несмотря на это, из договоров железнодорожной перевозки возникают определенные права требования также и для получателя непосредственно, а со времени получения – выкупа груза у железной дороги
возникают непосредственные требования к грузополучателю.
Таким образом, грузополучатель как бы присоединяется к перевозочному правоотношению, в заключении которого он как таковой сам
не принимал участия.
Исследуемый случай не является в этом отношении единичным исключением: «…современное право знает много таких соглашений, которые распространяют свое влияние за пределы отношений контрагентов между собой и создают права и обязанности для третьих лиц…»2.
Впрочем, как будет показано ниже, договор железнодорожной перевозки для возложения обязанностей на грузополучателя требует с его стороны волевой акт – принятия-выкупа груза.
__________
Договор перевозки заключается между железной дорогой и отправителем груза, но из этого договора возникают самостоятельные притязания также и для получателя непосредственно.
Для объяснения этого было выдвинуто много различных теорий3,
но из них, безусловно господствующей является теория договора в
пользу третьего лица4.
также Плавтов. Очерки русск. железнодорожн. права (1902), стр. 3–6. Ср. А. von Tuhr.
Allgemeine Teil des Deutschen Bürgerlichen Rechts, II. Bd., l-e Hälfte, München und Leipzig
1914, S. 495; Stampe, статья в Arch. für die ziv. Praxis, Bd. 108, S. 68.
1
За иcключением того случая, когда получателем груза является сам отправитель, обозначивший самого себя в качестве получателя или же получающий по предъявительскому
дубликату накладной.
2
Проф. В.А. Рязановский. Лекции по гражд. праву, вып. IV, Харбин 1924, стр. 71; также
J.W. Hedеmann. Sohuldrecht 1921, стр. 293; подавляющее большинство авторов не допускают договоров об обязывании третьего лица, см. напр. Проф. В. Синайский. Основы
гражд. права, вып. 1, Рига: Вальтерс и Рапа 1924, стр. 96, который вместе с тем указывает, что «под это запрещение не подходит связывание третьего лица какими-либо условиями, сроком или даже возложением (модусом), т.к. это возложение не есть эквивалент».
3
Перечисление и разбор теорий см. у Leutke. Das Verfügungsrecht beim Frachtgesehäft u. s. w.
Berlin 1905, стр. 65 и cл.; К. Нellwig. Die Verträge auf Leistung an Dritte, Leipzig: Deichert
1899, стр. 477–516.
4
См. особенно K. Hellwig. Цит. соч., стр. 477–516.

124
124

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

Договор железнодорожной перевозки есть договор в пользу
третьего лица, конечно, только в том случае, когда отправитель обозначает в накладной в качестве получателя не себя самого, а другое лицо
или же предъявителя дубликата.
Когда в качестве получателя по именной накладной обозначен сам
отправитель, то в правоотношении вовсе отсутствует третье лицо. Правоотношение имеет двусторонний, а не трехсторонний характер. Наоборот, когда в качестве получателя обозначен предъявитель дубликата
накладной, всегда будет иметь место договор в пользу третьего лица,
хотя бы предъявителем дубликата явился сам отправитель. Здесь он
выступает в совершенно обособленном положении, его право требования основывается здесь на том именно, что он является предъявителем
соответствующего дубликата накладной. Значится ли в качестве отправителя он сам, или другое лицо – не имеет никакого значения.
Значительно труднее поддаются объяснению и определению непосредственные права требования железной дороги к грузополучателю о
пополнении недоплаченной провозной платы (фрахта) и дополнительных платежей после получения – выкупа груза получателем.
Это взыскание так назыв. недобора имеет существенное практическое значение. С ним связаны значительные подчас трудности толкования и применения железнодорожных тарифов. Как я постараюсь показать, взыскание недобора с грузополучателя представляет весьма большой интерес также и с точки зрения теоретической.
__________
Вопрос о юридической природе ответственности грузополучателя
по оплате фрахта и дополнительных платежей, не уплаченных отправителем, не может быть разрешен указанием, что эта ответственность основывается непосредственно на законе, что это есть так называемое
обязательство из закона (obligatio ex lege)1.
Подобное объяснение представляет собой, в сущности говоря, отказ от выяснения юридической природы данного правоотношения, так
как всякое обязательство является обязательством, основанным на законе. В этом его свойстве нет решительно ничего специально присущего
тому или иному виду обязательств.
Для выяснения юридической природы отдельных обязательств необходимо выяснить их фактический состав – совокупность юридиче1

См. напр., Leutke. Цит. соч., стр. 81; и др.

125
125

Б.Б. Черепахин

ских фактов, необходимую и достаточную для наступления соответствующих правовых последствий, определенного правового эффекта.
Лишь выяснение и анализ тех обстоятельств, с которыми закон
связывает возникновение данного правоотношения, в том числе и обязательственного, дает понимание его юридической природы.
При изучении ответственности грузополучателя по договору железнодорожной перевозки перед железной дорогой необходимо принять
во внимание все своеобразие исследуемой юридической фигуры, а
именно:
1. что мы здесь имеем договор в пользу третьего лица и что грузополучатель и есть именно это третье лицо – выгодоприобретатель;
2. что договор в пользу третьего лица является здесь в своей двусторонней форме, то есть, что здесь для третьего лица создается двустороннее правоотношение1; грузополучатель, третье лицо, принятиемвыкупом груза приобретает права и обязанности, становится, таким образом, активным и вместе с тем и через это пассивным субъектом обязательственного правоотношения, последнее носит, таким образом, двусторонний, а не односторонний характер;
3. строгую императивность постановлений железнодорожного права и связанную с ней и из нее вытекающую жесткую типированность
договора железнодорожной перевозки2: при определении условий и содержания каждого конкретного договора железнодорожной перевозки
стороны связаны законом (уставом ж. д.) предуказанными типами;
4. присущий этому договору Kontrahierungszwang3.

Ср. примечание к ст. 139 Г.К. РСФСР.
Lehmann. Handelsrecht § 206, S. 901, говорит о железнодорожном праве:
«Reglementiorung, nicht. Individualisierung, zwingendes, nicht nachgiebiges Recht,
Gleichformigkeit der Ausgestaltung innerhalb weiter Verkehrsgebiete sindlseine Kennzeiche»,
цит. у Rundnagel. Цит. соч., стр. 257.
3
Johanny Biermannb Jhering Jahrb. 32. стр. 269; A. Ehrenzweig. System des östereichischen
allegemeinen Privatrechts, Bd. II, 6-e Aufl. Wien 1920, S. 135 f.; Otto v. Gierke. Deutsches
Privatrecht, III. Bd. Schuldrecht, München und Leipzig 1917, S. 116 f.; A. Tuhr. Цит. соч.,
495; H.C. Nipperdey. Kontrahierungszwang und diktierter Vertrag, Iena: Fiscer 1920 (особ.
стр. 29, 87 и сл. и др.); E. Molitor. Zur Theorie des Vertragszwangs – Iherings Iahrb. Bd. 73
(N.F. Bd. 37), 1/3 Heft, Iena: Fischer 1923, S. 1–32; Rundnagel. Цит. соч., стр. 255 и 257, 298 и
сл.; K. Fritsch. Das Deutsche Eisenbahnrecht, Berlin 1927 (стр. 306 и сл.); И.А. Покровский.
Основные проблемы (1917), стр. 242 и сл.; В.М. Гордон. Система советского торгового
права, 2-е изд. Харьков 1927, стр. 16 и сл.; С.И. Аскназий. Автономное и регулируемое
правоотношение в хозяйственном праве СССР (в книге Аскназий и Мартынов. Гражданское право и регулируемое хозяйство, Лгр. 1927), стр. 14, 47 и др.; Б.С. Мартынов. Опыт
2

126
126

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

Правоотношение, возникающее при отсутствии так называемого
франкирования груза, то есть оплаты фрахта отправителем, и являющееся результатом перевода платежа фрахта на получателя1, сходно с
правоотношением по переводному векселю. Оно представляет собой
частичный случай договоров на действия третьих лиц (Verträge auf
Handlungen Dritter Personen), подвергнутых впервые обстоятельному
изучению К а р л о м В и л я н д о м и П а в л о м Э р т м а н о м 2.
В договоре в пользу третьего лица это последнее вступает в установленное для него правоотношение в качестве активного субъекта,
приобретая самостоятельное право требования.
В переводном векселе трассат путем акцептования тратты вступает
в установленное для него правоотношение в качестве п а с с и в н о г о
субъекта, принимая на себя вексельное обязательство.
И в том и в другом случае третье лицо вводится в установленное
или подготовленное для него о д н о с т о р о н н е е п р а в о о т н о ш е н и е.
В договоре железнодорожной перевозки г р у з о п о л у ч а т е л ь путем принятия-выкупа груза вступает в д в у с т о р о н н е е
п р а в о о т н о ш е н и е , одновременно и в качестве а к т и в н о г о
и п а с с и в н о г о субъекта, приобретая этим по отношению к железной дороге и п р а в а и о б я з а н н о с т и .
Выговаривая исполнение в пользу грузополучателя с самостоятельным правом требования этого последнего, грузоотправитель заключает с железной дорогой в его пользу договор в пользу третьего лица. С
другой стороны, переводя причитающиеся с него в пользу железной
характеристики основных институтов имущественного права и переходного времени
(там же, стр. 100).
1
Устав жел. дор. СССР ст. 73. – Собр. Узак. СССР № 30 за 1927 г., ст. 308.
2
С. Wieland. Der Wechsel und seine civilrechtlichen Grundlagen, Basel 1901 (особ. ст. 186,
190 и сл., 193 и сл.); Derselbe. Die Ermächtigung zum Leistungsempfang, Archiv für die
Civilistische Praxis, Bd. 95. (N. F. Bd. 45) Túb. und Leips. 1904, S. 161–233; Oertmann.
Vorträge auf Handlungen drittér Personen, in Festschrift für Ernst Zitelmann zu seinem 60.
Geburtstage. München: Duncher und Humhlot 1913, S. 3–28; Derselbe. Recht der
Schuldverhaltnisse, 3 und 4 Aufl., Berlin: Нeimann 1910, стр. 154 и 210; Erdel. Leistung
durch Dritte, в журнале Recht und Handel, August 1926, № 9, S. 687–694; Otto v. Gierke.
Цит. соч., стр. 403–408, особ. 406: «Ein Versprechen der Leistung eines Dritten enthält
regelmässig der Frachtvertrag», A. Ehrenzweig. Цит. соч., Bd. II. 1-е Hälfte, § 319, II, S. 188;
cp. также B. Windscheid. Die indirekte Vermägensleistung, in Festgabe der Leipziger
Juristenfakältat für Otto Müller, Leipzig 1892, S. 3–26; для франц. права: L. Josserand, Les
transports, 2-e éd Paris 1926, стp. 381 также усматривает здесь «une рrоmesse pour autrui».

127
127

Б.Б. Черепахин

дороги платежи на грузополучателя, грузоотправитель обещает железной дороге исполнение со стороны третьего лица.
Отправитель отвечает перед железной дорогой за то, что получатель примет от нее груз, перевозимый в его адрес, исполнит требование
дороги, вытекающее из договора железнодорожной перевозки. Принятием груза и накладной получатель принимает на себя обязательство
платежа фрахта и дополнительных платежей, которое до этого лежало
на отправителе.
Здесь имеет место, таким образом, соединение договора в пользу
третьего лица с договором на действия третьего лица (Vertrag auf Leistung аn und durch Dritte Personen)1. Наличие этого пocледнегo заставило
некоторых исследователей совершенно неосновательно усомниться в
принадлежности договора железнодорожной перевозки к числу договоров в пользу третьего лица2.
Двойственность изучаемого договора в случаях полного или частичного перевода фрахта действительно затемняет до известной степени
его основную характеристику как договора в пользу третьего лица. Однако анализ этого правоотношения вполне позволяет обнаружить его
составные элементы и через это установить их взаимоотношения и
взаимозависимость.
Двустороннее правоотношение, в которое вступает грузополучатель со времени принятия-выкупа им груза, начинает свое существование в качестве именно двустороннего с того момента, когда грузополучатель осуществил свое право на истребование груза от железной дороги. Следовательно, в этом правоотношении права грузополучателя находятся в тесной связи с его обязанностями, последние возникают только при условии и со времени осуществления им своего права.
__________
Договору железнодорожной перевозки присущ так называемый
Kontrahierungszwang, то есть принуждение к вступлению в договор, как
в отношении самого заключения договора, которое является обязательным для железной дороги, так и в смысле жесткой нормировки содержания типовых договоров железнодорожной перевозки с безусловным
1

Переводный вексель, договор перевозки и перевод причисляет к Verspechen der Leistung
eines Dritten (Verträge auf Leistung Dritten) Otto v. Gierke, цит. соч., стр. 407, о договоре
перевозки, как о договоре в пользу третьего лица – там же, стр. 393 и сл.
Например, Regelsberger in Endemann's Hahdbuch des Dеutschen Handels, See-und
Wechselrechts Leipzig 1882, Bd. II, S. 476.

128
128

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

устранением произвольного определения сторонами условий каждого
отдельного договора. Отправителю предоставляется возможность избрать один из предусмотренных уставом типов и ни ему, ни железной
дороге не дозволяется вносить в них произвольные изменения.
С т. 3 У с т а в а ж. д. 1927 г.1 постановляет: «Перевозка пассажиров, багажа и грузов между всеми станциями, пассажирскими или товарными, смотря по роду перевозки, составляет обязанность каждой
открытой для общего пользование железной дороги...» (см. также ст. 5).
Эта обязательность заключения договоров в законом перечисленных случаях слагается с железной дороги: последняя «не обязана принимать к перевозке пассажиров, багаж и груз в следующих случаях:
1) когда пассажир или отправитель груза не соглашается подчиниться
условиям перевозки, определенным в настоящем уставе, или постановлениям, изданным в его развитие, а равно изданным в установленном
порядке тарифам и тарифным правилам; 2) когда перевозка пассажиров,
багажа или грузов приостановлена по распоряжению правительства
Союза ССР, а в случаях, особо оговоренных в законах Союза ССР, также и по распоряжению правительств союзных республик, или же не
может быть осуществлена вследствие какого-либо чрезвычайного события, либо действия непреодолимой силы; 3) когда в соответствующем
пассажирском поезде не окажется свободного места; 4) когда пассажир
находится: а) в нетрезвом состоянии; б) в таком болезненном состоянии,
которое может угрожать опасностью другим пассажирам или нарушать
их спокойствие (заразительная болезнь, душевная болезнь, падучая и
т.п.), если только для больного пассажира не будет взято особое отделение вагона; 5) когда перевозка предъявленного груза воспрещена
(ст. 96) или требует особых перевозочных средств, которых железная
дорога не имеет и иметь не обязана по правилам технической эксплуатации; 6) когда отправка груза, предъявленного к перевозке с немедленной отправкой (ст. 5 п. «а»), не может быть произведена в течение
24 часов, считая с полуночи, следующей за предъявлением груза; 7) когда при предъявлении груза к перевозке с предварительным до отправки
хранением (ст. 5 п. «б») постоянные складочные сооружения соответствующего назначения, предусмотренные в ст. 47, заполнены; 8) когда
станция, на основании ст. 54, закрыта для приема грузов к перевозке по
распоряжению правления железной дороги или по постановлению Цен1

Ср. Устав ж. д. 1922 г., ст. 2; Общий Устав Российских ж. д. изд. 1906 г., ст. 1, Германский устав ж. д. сообщений, § 3 и др. Герм. Торг. Уложение 1897 г., § 453; Бернская конвенция о международ. перевозке грузов по ж. д.: от 14/Х 1890, ст. 5 и от 30/V 1925 г. ст. 5.

129
129

Б.Б. Черепахин

трального Комитета по перевозкам; 9) когда имеется постановление
Центрального Комитета по перевозкам о непринятии к перевозке грузов
тех или иных грузоотправителей.
П р и м е ч а н и е : Правила о перевозке больных пассажиров
издаются Народным Комиссаром Путей Сообщения по согласованию с народными комиссарами здравоохранения союзных республик и республик Грузии, Армении и Азербайджана (ст. 6 Устава)».
Таким образом, железные дороги не могут по своему усмотрению
заключить или не заключить договор перевозки с каждым желающим.
Только при наличии определенных точно и исчерпывающим образом
перечисленных уважительных причин им разрешается отклонить соответствующее предложение заключить договор, последовавшее со стороны грузоотправителя.
Без сомнения, однако, для исследуемого вопроса имеет особенно
существенное значение то, что содержание и условия договоров железнодорожной перевозки заранее и наперед точно и в самой императивной
форме нормированы в Уставе ж. д. и дополняющих его постановлениях
и распоряжениях.
Такая строгая нормировка и устранение свободы усмотрения сторон являются необходимым дополнением обязательности для железной
дороги заключать договора перевозки. Типированность договора железнодорожной перевозки является последовательным развитием проводимого в отношении ее Kontrahierungszwang’a.
Как правильно отмечает п р о ф . А . Г . Г у с а к о в 1: «Полная и
неограниченная свобода определять содержание договорных соглашений абсолютно несовместима с тем положением, которое занимают железные дороги. Если бы им действительно принадлежала такая свобода,
которой они поначалу пользовались и злоупотребляли, то несомненно
утратил бы всякий смысл и самый принцип об обязательности для них
транспортных операций».
Злоупотребляя своим монопольным положением, железные дороги
могли бы устранять группы отправителей или отдельных отправителей
от тех или иных операций с ними, выдвигая со своей стороны неприемлемые условия. Поэтому железнодорожные перевозки принимают форму типовых договоров, все основное содержание которых нормировано
безусловно императивным образом.
1

Проф. А.Г. Гусаков в сборнике «Основные вопросы железнодорожного права». Изд.
Бюро Правлений ж.д. и Транспечати НКПС 1925 г., стр. 30–32. Ср. Федоров. Торговое
право, Одесса 1911, стр. 759 и сл., 791.

130
130

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

Ст. 61 Устава перечисляет те сведения, которые должна содержать
железнодорожная накладная, а ст. 62 добавляет, что «включение в накладную сведений и заявлений, а равно и приложение к ней документов
и бумаг, не предусмотренных настоящим уставом, допускаются не иначе как с разрешения Народного Комиссара Путей Сообщения...»1.
Таким образом, все условия перевозок пассажиров, багажа и грузов
строго нормированы. Такой жесткой нормировке подвержена в особенности оплата услуг железнодорожного транспорта. – Ст. 12 Устава
постановляет: «Провозная плата и дополнительные сборы железных
дорог исчисляются согласно тарифов, устанавливаемых и публикуемых
в порядке, определяемом положением о Тарифном Комитете при Народном Комиссариате Путей Сообщения. – В том же порядке устанавливаются и публикуются правила исчисления тарифных расстояний
жел. дорог». При этом, согласно ст. 5 «Положения о транспортных тарифах», под словом «тарифы» понимаются взимаемые жел. дор. провозные платы, дополнительные и другие сборы, а равно условия и правила применения и исчисления упомянутых плат и сборов2.
Необходимо учитывать, что жесткость тарифов и их безусловная обязательность распространяются не только на клиентов железных дорог, в
частности на грузохозяев, но и на железную дорогу и ее агентов. Отсюда,
как будет показано ниже, – строгое взыскание недоборов во всех случаях,
как бы ни было высоко поставлено в служебной иерархии лицо, определившее стоимость перевозки в том или ином случае и допустившее ошибку в
1
2

Устав ж. д. 1922 г., ст. 47. Общий Устав. Росс. ж. д., ст. 57.
Ср. Общий Устав, Росс. ж. Д., ст. 68, Германский Устав железнодорожных сообщений
(Eisenbahnverkehrsordnung) § 6: Бернская Конвенция о международной перевозке грузов
по ж.д. от 14/Х 1890, ст. 4; «Условия, содержащиеся в общих тарифах железнодорожных
групп или союзов, равно как и условия частных тарифов ж. д. при применении этих тарифов к международной перевозке, имеют силу лишь настолько, насколько они не противоречат этой Конвенции». В противном случае эти условия признаются недействительными (цит. по Сборнику относящихся к ж.д. узаконений и распоряжений, часть II –
изд. Управлен. ж. д. 1915 г., стр. 6); то же положение входит и в пересмотренную Конвенцию от 30/V 1925 г., Internationales Uebereinkommen über den Eisenbahnfrachtverkehr
vom 30. Mai 1925, Art, 5 – Beförderungspflicht der Eisenbahn – § 1: «lede diеsеm
Ubereinkommen unterstehende Eisenbahn ist verpflihtet die Beförderung aller im Sinne dieses
Übereinkommens zugelassenen Gütter nach dessen Bestimmungen (курсив здесь и ниже
мой. – Б.Ч.) zu übernehmen, sofern a) der Absender den Vorschriften dieses Übereinkommens
nachkommt, b) die Beförderung mit den regelmässigen Beförderungsmitteln möglich ist, c) die
Beförderung nicht durch Umstände verhindert wird, welche die Eisenbahn nicht abzuwenden
und donen sie auch nicht abzuhelfen vermochte», также Герман. Торг. Улож. 1897 г., § 453
и 471 (здесь, и в других местах Герм. Уст. ж.д. Сообщ. и Бернская Конвенция 1925 г.
цит. по: Blume – Weirauch – Die Eisenbahnverkehrsordnung vom 23. Dez. 1908 mit Allg.
Ausführungsbestimmungen etc, Berlin und Leipzig. W. de G. l926).

131
131

Б.Б. Черепахин

определении следуемых платежей, и как бы неожиданным и непредвиденным не было такое взыскание для грузоотправителя или грузополучателя1.

III
При графическом изображении взаимоотношений сторон по договору железнодорожной перевозки получится следующая фигура:
m

А а)

x
с

Чертеж № 1.

где через А обозначена железная дорога, В – грузоотправитель, С –
грузополучатель.
Между А и В заключен договор перевозки, который, как отмечено
выше, является договором в пользу третьего лица С, поэтому ав – правомочия, вытекающие из этого договора в пользу А; ва – правомочия из
того же договора, принадлежащие В; са – правомочия из того же договора, принадлежащие третьему лицу С, в пользу которого заключен этот
договор. Правомочия ва и са направлены против А, как обязанного лица.
В трех указанных случаях – ав, ва и са – правомочия основаны на
договоре в пользу третьего лица, обозначенном на чертеже через m.
Значительно сложнее определить основание тех правомочий – требований, которые получает А против С, так как последний не участвовал в заключении договора перевозки m, и, как третье лицо, в пользу
коего заключен этот договор, С может получить непосредственно из
этого договора лишь права, но не обязанности2.

1
2

См.: Rundnagel. Цит. соч., стр. 364; Senckpiehl, Das Eisenbahntransportgeschäft nach
deutschem Recht, Berlin: Gilbert Ewert 1909, стр. 268.
P. Oertmann. Recht der Schuldverhälthisse, S. 208 ff; I.W. Hedemann, Schuldrecht des BGB,
Berl. u. Leipz. 1921, стр. 291, 293; вообще невозможность обязывания по договору лица,
не участвовавшего в его заключении, является общепризнанным положением; см. напр.,

132
132

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

Если обозначить правомочие А по отношению к С через ас и принять, что в основе этого правомочия лежит правовое основание X, то
задачей настоящего исследования будет выяснение значения Х и объема
и характера правомочия ас.
Выяснение содержания обязанностей С показывает, что оно черпается из договора m, хотя и с некоторыми модификациями, обусловленными отчасти тем, что С первоначального договора (m) не заключал,
отчасти же еще и тем, что железная дорога по требованию или вследствие оплошности грузополучателя оказывает ему нередко такие добавочные услуги, которые непосредственно не вытекают из договора перевозки (например, хранение груза, простой вагонов c грузом) и не входят в необходимое содержание обязанностей дороги.
Однако этим еще не сказано, что m непосредственно и само по себе
является достаточным основанием для ас, то есть, что Х = т.
Х может быть равен m1, которое представляет собой первоначальный договор m после присоединения к нему С через принятие груза и
накладной. Х может быть равен n – неосновательному обогащению С за
счет А в случае недобора.
После получения-выкупа груза грузополучателем С грузоотправитель В выбывает окончательно из правоотношения, а С вступает на его
место, становясь преемником его прав и обязанностей, что графически
можно передать нижеследующим чертежом:
А а
х
с

Чертеж № 2.

Ст. 73 Устава ж. д. 1927 г.1 вне зависимости от оплаты фрахта отправителем, относительно всего недополученного железной дорогой

А. Нолькен. Договоры в пользу третьих лиц. СПб. 1885, стр. 34. F. Regelsberger. Цит.
соч., стр. 476.
Устав ж д., 1922 г., ст. 57. Общий Устав Росс. ж. д., ст. 67; Германское Торговое Уложение 1897 г. § 436 и 470 и Герман. Уст. жел. дор. сообщений, § 69. Особенностью последнего по сравнению с советским правом, является право отправителя уплатить фрахт и
дополнительные сборы при отправлении и принять на себя целиком всю ответствен-

133
133

Б.Б. Черепахин

фрахта и дополнительных платежей делает ответственным получателя,
говоря, что они, то есть недоплаченные платежи, «считаются переведенными на получателя».
Эта формулировка («считаются») была бы неуместна, если бы речь
шла только о тех платежах, которые действительно по договору перевозки переведены на получателя, и если бы здесь имел место обыкновенный перевод долга (делегация), о чем будет подробно сказано ниже.
В отличие от иностранных законодательств и русского дореволюционного права, по советским законам для ответственности грузополучателя не имеет значения, оплачена ли перевозка полностью при отправлении, или же нет. Франкировка груза при отправлении, частичная
или даже полная, не влияет на принадлежащее железной дороге право
требования недобора с получателя, если таковой недобор окажется, то
есть если впоследствии выяснится, что франкировка была неполной.
В нашем уставе ж. д. отсутствует указание, что обязанности и ответственность грузополучателя определяются «согласно накладной».
Целый ряд законодательств и господствующее мнение в литературе вопроса (см. например, З е н к п и л ь 1 и др. для германского права,
Р а б и н о в и ч , Ф е д о р о в 2 и др. для русского дореволюционного)
и в Германской и других судебной практике высказываются именно за
такую «ограниченную» ответственность грузополучателя, не только de
lеgе lata, но и de lеgе ferendа. В этом с несомненностью сказывается
крайнее увлечение частноправовыми конструкциями, применительно к
железнодорожному праву. Эти авторы, имея в виду, очевидно, волевую
теорию юридической сделки, забывают о том, что договор железнодорожной перевозки есть договор с законом, фиксированным основным
содержанием, что размер и порядок оплаты услуг транспорта по договору железнодорожной перевозки определяются законно установлен-

ность за оплату всех или части дополнительных платежей, могущих выясниться впоследствии: оговорка о франкировке – Freivermerk; Бернская конвен. 1890 г., ст. 12; 1925 г.
ст. 17, § 1–4. О различных степенях франкировки см. Rundnagel. Цит. соч., стр. 354.
Знает такую оговорку также и французское железнодорожное право, противопоставляя
port payé и port dû: René Roger. Manuel juridique théorique et pratique des transports (Paris
1924), p.120 et suiv., nº 508 et suiv; Lyon-Caen et Renault. Traité de droit commercial, 3-e éd.
(1899), tome III nº 698 et suiv, p. 545 et suiv; L. Josserand. Les transports, 2-e éd. (1926),
стр. 482–483.
R. Senckpiehl. Die Haftung des Empfängers nach den Forderungen aus dem Frachtvertrage,
статья в Zeitschrift für das Gesamtе Handelsrecht und Konkursrecht, Bd. 88, 3 Heft, Stuttgart:
Enke 1925, стр. 339–346.
Рабинович. Теория и практика железнодорожного права. СПб., 1898, стр. 60, 387–392;
Федоров. Торговое право, стр. 792.

134
134

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

ными тарифами и ни в какой мере не зависят от договаривающихся сторон. Вот почему этот размер не может устанавливаться участвующими в
правоотношении сторонами.
Сторонам достаточно согласиться о перевозке данного груза (по
определенному маршруту и одним из предусмотренных уставом порядком), или его получении – принятии (выкупе), и этим они уже подчиняются всем тем условиям, которые закон связывает с данным волеизъявлением, в частности – в отношении размера оплаты услуг транспорта
(железной дороги).
Строгая типированность и таксированность договора железнодорожной перевозки, в качестве частичного проявления установленного в
отношении нее Kontrahierungszwang’a, приводят к заострению на ней
так называемой теории изъявления (Erklärungstheorie) в учении об юридической сделке, блестяще развитой и обоснованной Т о н о м ,
Ш л о с с м а н о м , К о л е р о м и рядом других авторов1.
Правильно отмечая, что для адресата волеизъявления распознаваемо только само это изъявление или осуществление воли
(Willenserklärung oder Willensbetätigung), а не внутреннее волевое, психическое переживание изъявляющего, представители теории изъявления
придают значение именно этому последнему, заполняя его конкретным
содержанием, применительно к тому, как оно могло и должно было
быть понятым противной стороной.
В чистом ее виде теория изъявления не нашла себе отражения в
Германском Гражданском Уложении и других современных кодификациях гражданского права. Иначе обстоит дело в области железнодорожной перевозки, где эта теория находит свое наиполнейшее применение.
Нравятся или не нравятся грузоотправителю или грузополучателю
те обязанности, которые вытекают для них из договора железнодорожной перевозки, знают ли они даже о них, или не знают, хотят ли они их
или не хотят, – все равно, раз первый из них заключил с железной дорогой договор перевозки, а второй присоединился к нему и принял на себя
полностью одним актом обязанности первого, он должен, как говорят
немцы, mit in den Kauf nehmen вместе с тем, о чем он знал и чего хотел,
также и то, о чем он не знал, и чего, быть может, не захотел бы, если бы
знал.
1

A. Thon. Reсhtsnorm und subjektives Recht, Weimar 1878; Bähr. bIhering Iahrb., Bd. 14,
S. 401; Schlossman. Vertrag, S. 85 und fg.; Bekker, в Kristische Vierteljáhrschriften Bd. 22,
S. 51 fg.; I. Kohler, в Iherings Jahrb., Bd. 18, S. 136 fg.; Leonhard. Irrtum bei nichtigen
Rechtsgeschäften, S. 322 fg.; ср. A. v. Tuhr. Цит. соч., стр. 401 и сл., 404 и сл., 551 и др.

135
135

Б.Б. Черепахин

Как правильно утверждает германский Имперский суд в ряде своих решений: для толкования договора перевозки воля и знание получателя не являются мерилом1.
Относительно того, окажется или не окажется недобор и какой
именно, то есть о действительной стоимости данной перевозки, согласно тарифам, может, ведь, не знать ничего или иметь неверные или неполные сведения также и сам отправитель.
Если в целях примирения указанные выше последствий недобора,
допустить фикцию согласия на перетаксировку со стороны отправителя, то не будет решительно никаких оснований, чтобы не допустить того
же и в отношении получателя. Без сомнения, этой перетаксировкой могут быть в равной мере нарушены хозяйственные (в подл. случаях –
коммерческие) расчеты и интересы как отправителя, так и получателя.

IV
Как уже было отмечено выше, договор железнодорожной перевозки находится под действием Kontrahierungszwang’a, в частности, его
содержание строго нормировано, и усмотрению сторон, то есть железной дороги и отправителя груза, предоставлено лишь заполнение пробелов в типовых условиях.
В особенности жестко нормирована стоимость различных категорий услуг, оказываемых железной дорогой, – все эти услуги подвергнуты подробной таксировке в железнодорожных тарифах. – Не только
отправитель, но и железная дорога не управомочены на отступления от
тарифов, причем правильность таксировки каждой отдельной перевозки, произведенной железнодорожными агентами, в каждом отдельном
случае подвергается тщательной последующей проверке.
Если при этом оказывается, что железная дорога, вследствие неправильного применения тарифа или ошибок в расчетах при определении провозной платы и других платежей, взыскала с грузоотправителя
или грузополучателя больше того, что ей по тарифу причиталось, то она
обязана возвратить излишне взысканное, так называемый «перебор»,

Как отмечает Rundnagel (цит. соч., § 43, стр. 155) со ссылкой на решение Имперского
Суда (13,75 и сл.): «Für die Auslegung des Frachrtvertrags ist der Wille und das Wissen des
Absenders nicht das des Empfangers massgebend». Однако этот автор не уяснил себе, что
совершенно то же самое следует сказать и относительно отправителя.

136
136

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

грузополучателю, а в подлежащих случаях самому грузоотправителю
(ст. 102 Устава ж.д. 1927 г.).
Если же оказывается, что железная дорога взыскала при отправлении и выдаче груза менее того, что ей по тарифу причиталось за данную
перевозку, то она может и должна довзыскать недополученное, так называемый «недобор» с грузохозяина (ст. 102): «при неправильном применении тарифа или ошибках в расчетах при определении провозной
платы и других платежей, недобор подлежит уплате, а перебор – возврату...»1.
__________
Возврат «перебора» есть возврат неосновательного обогащения,
так как излишне взысканная сумма является именно таким обогащением
железной дороги, которое не имеет под собой достаточного правового
основания2.

Ср. Устав ж.д. 1922 г., ст. 82; Общий Устав Росс. ж.д., ст. 72 и 73; Германский Устав ж.д.
сообщений § 69 и 70; Бернская конвенция 1890 г., ст. 12, 1925 г., ст. 18, § 1–4.
Относительно решающего значения железнодорожных тарифов, применительно к коим
подлежат выправлению соответствующие волеизъявления сторон см. Rundnagel. Цит.
соч., стр. 163: «…ist also zu wenig oder zu viel engetragen, so ist dies beiden Parteien
unschädlich: entscheidend bleibt die bezügliche Tarifvorschrifit», стр. 363 и сл.) и в других
местах.
2
Автор настоящего очерка полагает, что неосновательным обогащением, в том числе и по
советскому праву, следует понимать обогащение, последовавшее без достаточного юридического обоснования. Это понимание непосредственно вытекает из слов закона
(ст. 399 ГК): «…без достаточного установленного законом или договором основания…».
В том же смысле: для дорев. права: Шершеневич (Учебник гражд. права, изд. 10-е,
стр. 668), Синайский (Русское гражд. право, вып. II. Киев 1918, стр. 168); для германского права Кромэ (Crome, System des Deutschen Bürgerlichen Rechts, Bd. II, 978 u. ff.) и другие.
С этой точки зрения теснейшим образом увязывается с неосновательным обогащением
также и вопрос о неосновательном обогащении при недействительных сделках (ст. 147 и
402 Гр. Код. РСФСР) – ст. 36 ГК говорит, что сделка, признанная недействительной,
считается таковой с момента ее совершения, а потому признание сделки недействительной полностью или в части вырывает юридическое основание из-под сделанного на основании ее или недействительной ее части (ср. ст. 37 ГК) предоставления.
Достаточность основания следует понимать в смысле наличия всех тех элементов
фактического состава, которые были бы юридически достаточными для основания данного конкретного обогащения одной стороны за счет другой (пример отсутствия достаточного основания: дарение 5000 руб. без нотариального удостоверения). Ни в коем
случае нельзя понимать недостаточность в смысле неэквивалентности в экономическом отношении, так как такое понимание основания и его достаточности противоречит
точному смыслу закона и сущности института.

137
137

Б.Б. Черепахин

Только та плата, которая взыскивается по тарифу, должна считаться обогащением, основанным на законе (ст. 17 Устава ж.д. 1927 г.1 и
ст. 5–7 Положения о транспортных тарифах и об учреждениях по тарифным делам – постан. СТО от 11 августа 1922 г.). Все, что взыскано
сверх тарифа, представляет собой не основанное на законе, то есть неосновательное обогащение железной дороги.
Совершенно также всякая недоплата до тарифа приводит к неоснованному на законе – неосновательному обогащению контрагента железной дороги по договору перевозки.
Пополнение недобора именно и представляет собой ликвидацию
такого неосновательного обогащения грузохозяина. В качестве последнего, как будет показано ниже, преимущественно выступает грузополучатель; только в случае неполучения, невыкупа им груза требование о
пополнении недобора направляется против грузоотправителя, по большей части, уже после продажи самого груза в установленном порядке с
публичных торгов (Устав ж.д. 1927 г. ст. 41, 86, 94)2.
Специфической особенностью этого случая неосновательного обогащения является то, что здесь обогащение возвращается не in naturа, а
в виде денежного эквивалента, исчисленного согласно тарифам.
В тех случаях, когда оказывается допущенным недобор, услуги,
оказанные железной дорогой, являются частично не оплаченными, и
вот, в этой-то неоплаченной части предоставленные железной дорогой
услуги составляют неосновательное обогащение грузополучателя (в
соответств. случае – грузоотправителя). Однако само собой разумеется,
что возврат обогащения in natura в этих случаях невозможен (груз уже
перевезен к месту назначения, груз уже пролежал более срока бесплатного хранения и т.п.), а потому обязательственное требование, вытекающее из неосновательного обогащения, имеет своим предметом в
данном случае не предмет обогащения in natura, но именно и исключительно его законно установленный эквивалент.
Таким образом, право железной дороги на взыскание недобора с
грузохозяина является частным случаем обязательств, вытекающих из
неосновательного обогащения, преломлением общих начал статьи 399 и
следующих Гражданского Кодекса в том специальном законе, каковым
является Устав жел. дор. с дополняющими его узаконениями и распоряжениями.

1
2

Устав ж.д. 1922 г., ст. 7; Общий устав Росс. ж.д., ст. 18.
Устав ж.д. СССР 1927 г., ст. 87, абз. 4.

138
138

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

Специфические начала, которыми определяются особенности железнодорожной перевозки и всего железнодорожного права, нашли себе
отражение и в этом вопросе.
Только жесткая таксированность железнодорожной перевозки позволяет усматривать в переборах и недоборах именно неосновательное
обогащение даже тогда, когда грузохозяин уплатил все то и только то,
что с него потребовал соответствующий агент железной дороги. Если
бы свобода в определении договорных условий не была в данном случае
устранена, то условия оплаты, назначенные агентом – представителем
железной дороги, уполномоченным на массовое совершение сделок
данного типа, и принятые грузоотправителем, представляли бы совершенно достаточное правовое основание для всех совершаемых во исполнение такого договора предоставлений.
О неосновательности обогащения здесь не могло бы быть и речи,
так как обогащение было бы в данном случае основанным на соответствующем договоре. Однако, ввиду того, что договор железнодорожной
перевозки будет действительным только тогда и постольку, когда и поскольку его содержание соответствует закону (преломление общего
правила статей 30 и 37 Гр. Код.), в той его части, в какой содержание
договора железнодорожной перевозки не соответствует закону, он недействителен1, а следовательно и не может служить законным основанием для соответствующего «обогащения».
Вот почему здесь должно быть признано наличие неосновательного обогащения и обязательства, из него вытекающего, к возврату обогащения или его эквивалента.

V
В теории железнодорожного права при объяснении правового положения грузополучателя, а именно юридической природы его прав по
отношению к железной дороге и прав железной дороги по отношению к
нему, нет единогласия, и если можно с некоторой натяжкой утверждать,
что господствующим объяснением правомочий грузополучателя является объяснение их при помощи теории договора в пользу третьего лица,
то, наоборот, относительно его обязанностей, значительно менее привлекавших внимание исследователей, не может быть вовсе выделена
определенная господствующая теория.
1

Ср. Otto v. Gierke. Цит. соч., стр. 116.

139
139

Б.Б. Черепахин

Как уже отмечено выше, объяснение обязательств грузополучателя, как обязательств, вытекающих непосредственно из предписаний,
закона, не выясняет их юридической природы.
Кроме этой теории еще были предложены: теория цессии, главным
представителем которой был Eger, теория перевода, выдвинутая Goldschmidt’oм и Anschütz’ом и теория безымянного контракта, развитая
Koch’ом1.
Если отвергнуть теорию безымянного контракта, как лишенную
интереса при отсутствии замкнутого перечисления договорных типов
(теория эта развита в период действия пандектного права и на его материале), то остается рассмотреть теорию цессии и теорию перевода.
Говорить об уступке отправителем железной дороге требования
против получателя не приходится, потому что уступка требования прежде всего предполагает наличие уступаемого требования. В данном же
случае у отправителя к получателю может и не быть никакого требования, но, что всего важнее, так это то, что правоотношения между этими
субъектами остаются с начала и до конца вне перевозочного отношения.
Значительно больше оснований можно привести в пользу конструирования правомочий железной дороги против грузополучателя в
качестве перевода на него определенного платежа, который становится
для него обязующим с момента выкупа – принятия им груза.
При отправлении груза отправитель может перевести платежи
полностью или в части на получателя. Если платежи переводятся на
получателя, то этим производится условный перевод на него долга, который становится безусловным со времени выкупа-принятия груза и
накладной,
рассматриваемых
в
качестве
волеобнаружения
(Willensbetätigung) получателя в пользу принятия на себя обязанностей
отправителя перед железной дорогой (Schuldübernahme)2.
Перевод долга необходимо предполагает для своего полного завершения не только согласие на него сторон, приведшее к соответствующему соглашению между первоначальным должником (грузоотправителем) и верителем (железной дорогой), но также согласие нового
должника (грузополучателя) принявшего, на себя чужой долг. До тех
пор, пока нет налицо согласия всех трех участников правоотношения,

Цит. по: Ernst Ubach. Berechtigungen und Vorpflichtungen des Еmpfangers gegenüber dem
Frachtführer und dem Abseuder (Diss.). Leipzig 1904, § 7, S. 50–57 и Schottin Endemann’s
Handbuch, III Bd. (1885), S. 409–410.
2
См. сходно: Schott. Цит. место и Ubach цит. место.

140
140

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

нет еще завершенного перевода долга1, нет его тем более еще в том случае, когда переход обязанности совершается не только при наличии согласия нового должника, но и независимо от его согласия. В последнем
случае можно говорить лишь о сходстве с переводом долга, но не о переводе долга в точном значении этого понятия. В данном случае можно
строить теорию «фингированного» перевода долга, то есть усматривать
здесь фикцию перевода долга. Отчасти в этом переводе долга можно
усматривать подлинный перевод долга, завершением коего является
момент принятия-выкупа груза его получателем. Отчасти в нем имеется
также и момент фиктивности, поскольку обязанности оплаты услуг железной дороги падают на грузополучателя независимо от его согласия
на них. Во всяком случае, этот перевод долга является условным, поскольку он поставлен под условие: если получатель примет-выкупит
груз и накладную.
__________
Ст. 73 Устава жел. дор. постановляет, что провозная плата и дополнительные сборы, полностью или частью не уплаченные при отправлении, считаются переведенными (курсив мой) на получателя.
Терминологически отсюда можно заключить, что наш закон (Устав
ж.д.) понимает возложение ответственности на получателя, как перевод
на него долга, точнее – как фикцию перевода долга, поскольку в законе
сказано «считаются», а не «являются».
Однако из сказанного, а также и из дальнейшего можно видеть, что
эта фикция является лишь фикцией частично, так как известное значение здесь придается соответствующим волеизъявлениям не только отправителя и железной дороги, но также и получателя.
Получатель может не принять, не выкупить груз, и тогда на него не
перейдут никакие обязанности, вытекающие из договора между отправителем и железной дорогой, но, если он принял-выкупил груз, то он
этим как бы изъявляет согласие на этот перевод на него долга грузоотправителя. Поскольку обязанности его определяются в отношении размера и характера не содержанием его желаний и намерений, но точным
указанием закона и тарифов, можно говорить о частичной фикции его
согласия. Он может не принять груз, но если он принял, он уже обязан
нести все последствия, вытекающие из сего и законом фиксированные в
1

См. Гражданский Кодекс Сов. Республик, коммент. под ред. проф. А л . Малицкого; изд.
3-е, Харьков 1927, стр. 213 и сл.

141
141

Б.Б. Черепахин

императивном порядке. Закон считает его согласившимся как в отношении самого факта перехода на него известных обязанностей, так и в
отношении характера и объема этих последних1.
Прямое предписание закона, как уже было изложено выше, восполняет, а в некоторых случаях и заменяет волю грузополучателя.
Особенностью перевода долга в исследуемом случае договора железнодорожной перевозки, как уже сказано выше, является то, что здесь
условный перевод долга («если примет-выкупит груз получатель») с
самого начала входит в содержание правоотношения, но до изъявления
воли получателя путем принятия им груза, отправитель, и только он,
остается обязанным лицом. Эти его обязанности носят, таким образом,
условный характер. Отменительным условием для обязанностей отправителя является принятие-выкуп груза получателем, которым он выражает свое согласие воспользоваться установленными в его пользу по
договору перевозки требованиями и считается выразившим согласие
принять на себя условно переведенные на него обязанности.
Иначе обстоит дело в некоторых иностранных законодательствах,
например, во Французском и германском праве, где перевод долга на
получателя носит кумулятивный, а не привативный характер, как в нашем железнодорожном праве. В то время как у нас после принятиявыкупа груза и накладной – грузополучатель является единственным
обязанным лицом, – по германскому и французскому праву он только
присоединяется к первоначальному должнику-грузоотправителю2.
Согласно ст. 126 ГК «перевод должником своего долга на другое
лицо допускается лишь с согласия кредитора».
В данном случае это согласие железной дороги заменяется отчасти
прямым предписанием закона, устанавливающим Kontrahierungszwang и
строго фиксирующим содержание подлежащих заключению договоров.
Однако в некоторых случаях3 железная дорога может отказать грузоотправителю в допущении последующей оплаты перевозки, а в связи
1

Иначе, разумеется, при так. назыв. Freivermerk. См. выше.
См. для германского права (HGB 1897 г. § 436) Rundnagel. Цит. соч., стр. 164–165; для
французского права Josserand. Цит. соч., № 517 (стр. 483), который говорит, что в данном случае имеется «accession à la dette d’un debiteur nouveau, et non pas subsitution de
cetui-oi au debiteur primitif».
3
Ст. 73 Устава ж.д. 1927 г.: «Дорога отправления имеет право требовать внесения провозной платы и дополнительных сборов вперед: 1) когда предъявленный к перевозке груз
подвержен скорой порче; 2) когда по причине неудовлетворительной упаковки, признанной самим отправителем или удостоверенной установленным порядком (ст. 70),
возможны утраты (усушка, утечка и раструска) части груза или ухудшение его качества;
3) когда по ценности своей груз не обеспечивает причитающихся за перевозку платежей.
2

142
142

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

с этим, следовательно, и в переводе долга на грузополучателя в отношении провозной платы и дополнительных сборов, допускающих предварительное исчисление при отправлении груза.
Принуждение железной дороги к принятию этого условия перевозочного договора (последующая оплата перевозки полностью или в части) отпадает при наличии определенных свойств перевозимого груза
или его упаковки, при наличии коих перевозимый груз не может служить достаточным обеспечением для железной дороги. Сюда относятся:
малоценность груза, подверженность его скорой порче и неудовлетворительность упаковки, могущая привести к утрате части груза или к
ухудшению его качества (например, под действием света, температуры,
толчков и сотрясений и т.п.).
__________
На основании изложенных рассуждений следует признать, что
обоснованием обязанностей грузополучателя по отношению к железной
дороге служит своеобразный перевод на него долга, вытекающего из
перевозочного отношения. Перфекция (окончательное завершение) этого перевода приурочивается к моменту принятия-выкупа груза получателем, на которого в этот момент и переходят обязанности отправителя1.
Это получение груза должно последовать именно как принятие
окончательного исполнения от железной дороги. Как определяет германская судебная практика, это должно быть принятие в сознании своего соучастия в исполнительных действиях должника, железной дороги.
Не будет поэтому принятием груза взятие его на осмотр, взятие его лицом, не имеющим на то правомочия, вытекающего из договора железнодорожной перевозки (например, лицом, коему груз продан легитимированным получателем, но без оформления соответствующей легитимации в пользу этого покупателя и т.п.)2.
Сознание принимаемых в результате получения груза обязанностей
перед железной дорогой не является существенным, ввиду того, что в
железнодорожном праве советском не может быть никаких сомнений в

Правила применения настоящей статьи утверждаются Народным Комиссаром Путей
Сообщения»; Общий Устав Рос. жел. дор., ст. 67.
1
Thaller et Percerou. Traite élémеntaire de droit commercial, 7-e éd. 2-me fasc. (1925), p. 738–
740, 742.
2
Rundnagel. Цит. соч., § 45, стр. 159–162.

143
143

Б.Б. Черепахин

строго императивном, а отнюдь не диспозитивном характере предписаний ст. 73, 89 (абз. 7) и 102 Устава жел. дор. 1927 г.1
В результате соответствующего принятия на себя грузополучателем долга грузоотправителя, на получателя полностью и целиком (in
complexu) переходят все обязанности грузоотправителя перед железной
дорогой, в том числе и обязанность к пополнению недобора.
Эта обязанность, являющаяся разновидностью обязательств, вытекающих из неосновательного обогащения, переходит по нашему праву
на грузополучателя в том же объеме, в каком она лежала на грузоотправителе до его выпадения из перевозочного правоотношения.
Возвращаясь к выше предложенному схематически-графическому
изображению, следует сказать, что Х-m1, которое представляет собой
первоначальный договор т, в котором место отправителя В занял получатель С вследствие принятия им на себя переведенного на него долга.

VI
Как было указано выше, правовое положение грузополучателя определяется условным переводом на него обязательств грузоотправителя.
Этот перевод долга в подлежащих случаях входит в условной форме в
само содержание договора железнодорожной перевозки и приобретает
безусловное действие со времени выкупа-получения груза и накладной
получателем, то есть с наступлением условного события.
Ввиду того, что обязательство грузополучателя есть, по существу
говоря, то же обязательство грузоотправителя, условно переведенное на
него (получателя), содержание этого обязательства, в случае наступления условия, черпается из договора перевозки, заключенного отправителем с железной дорогой. В связи с этим ответственность грузополучателя должна была бы определяться «согласно накладной».
Однако, благодаря наличию принуждения ко вступлению в договор
железнодорожной перевозки и типированности этого последнего, содержание договорных обязательств и для самого отправителя в значительной мере определяется императивными предписаниями объективного права. Волеизъявления его самого, а также и железной дороги
имеют правовой эффект только постольку, поскольку они укладываются
1

Ст. 89 Уст. ж.д. 1927 г. «… Принятие накладной и груза обязывает получателя к уплате
железной дороге всех (курсив мой. – Б.Ч.) платежей, могущих оказаться недовзысканными
при выкупе груза…». Иначе для германского права – Rundnagel. Цит. соч., стр. 162.

144
144

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

в рамки соответствующего договора-типа. В противном случае они
юридически как бы не существуют и эффекта не производят.
Очерченное положение вещей имеет место и в отношении грузополучателя, на которого переходят все обязательства грузоотправителя
во всем их своеобразии. В частности, и ответственность за пополнение
недобора не ограничивается, по указанным выше соображениям, платежами, предусмотренными в накладной.
Оговорка о полной или относительно полной франкировке самим
отправителем (Freivermerk) в германском и других допускающих ее законодательствах также вполне совместима c выставленными положениями.
Советским железнодорожным правом такая оговорка, устраивающая полностью или отчасти ответственность грузополучателя за уплату
фрахта и дополнительных платежей, не предусмотрена, а потому именно все платежи, не уплаченные при отправлении, считаются переведенными на получателя (ст. 73).
Принятие накладной и груза обязывает его «к уплате железной дороге всех платежей, могущих оказаться недовзысканными (курсив
мой. – Б.Ч.) при выкупе груза» (ст. 89, абз. 7). Текст закона не оставляет
сомнения в том, что даже предвидимости характера и размера неоплаченных платежей не придается советским железнодорожным правом
существенного значения1.
Несущественность оговорки о франкировке (Frankovermerk) в советском железнодорожном праве обусловливается именно установлением неограниченной ответственности грузополучателя за недоборы. Она
имела бы смысл, только если бы эта ответственность должна была измеряться согласно накладной («nach Massgаbe des Frachtbriefs»), как это
имеет место, например, в германском праве.
Там, где закон при известных условиях допускает полное или частичное сосредоточение всей ответственности за уплату фрахта и дополнительных платежей на грузоотправителе, неограниченная ответственность, вытекающая из строгости железнодорожных тарифов, ложится
именно на него.
Таким образом, в обоих случаях ответственность вытекает из договора железнодорожной перевозки, заключенного между отправителем и
железной дорогой, но и в том и в другом случае совокупный объем пра1

На необходимость строго формального и ограничительного истолкования постановлений
Устава ж.д. о переборах (а отсюда и о недоборах, поскольку оба института находятся в
тесной взаимозависимости. – Б.Ч.) обратил внимание Пленум Верховного Суда РСФСР,
давший соответствующее разъяснение от 7/II 27 г. (проток. № 3, п. 8) – «Судебная практика РСФСР» № 3 за 1927 г., стр. 3.

145
145

Б.Б. Черепахин

ва требования железной дороги с отправителя и получателя вместе
измеряется не согласно волеизъявлениям сторон (в письменной форме
изложенным в накладной), но всегда и во всем согласно действующим
законно установленным тарифам1.
С них обоих, с отправителя и получателя вместе, железная дорога
не только может, но и должна получить все то, что ей причитается согласно тарифам за данную перевозку. Различие между германским и
нашим железнодорожным правом в разрешении этого вопроса заключается только в том, что у нас, после получения груза и накладной грузополучателем, все недовзысканное может и должно быть взыскано только с него, тогда как по германскому праву при оговорке о франкировке
и в этом случае полностью или частично остается ответственным грузоотправитель.

VII
Для осуществления железной дорогой своих требований к грузополучателю о пополнении недобора установлена краткая одногодичная
давность2.
Как видно из приведенных в примечании статей закона железнодорожная давность существенно отличается от общегражданской не только своим более кратким сроком, но также и рядом других особенностей.
1

Иначе Рабинович, который полагает (цит. соч., стр. 62), что если признать, что получатель актом принятия груза принял на себя обязательство внести дороге следуемые ей
платежи, то из этого следует сделать вывод, что получатель обязан внести дороге только
те платежи, кот. причитаются ей согласно накладной, что является безусловно неправильным в этой формулировке.
Устав ж.д. 1927 г., ст. 125: «Требования (претензии и иски) к железным дорогам, основанные на постановлениях настоящего устава и не погашенные в силу ст. 114 и 124, погашаются годовой давностью. Такою же давностью погашаются требования железных
дорог об уплате недобора (курсив мой. – Б.Ч.), а равно о вознаграждении за понесенные
от действий пассажиров и грузохозяев убытки»; ст. 126: «Определенный в ст. 125 годовой срок исчисляется: … 4) для требований о возврате перебора и об уплате недобора
(Б.Ч.) – со дня окончательной оплаты провозных денег и дополнит. сборов»; ст. 127:
«Течение срока, установленного в ст. 125, приостанавливается лишь (Б.Ч.) подачею заявления в претензионном порядке. Если претензия отклонена, то течение указанного
срока продолжается со дня сообщения заявителю письменного ответа железной дороги и
возврата представленных при подаче претензионного заявления документов (ст. 123),
причем в случае, если остающийся срок менее трех месяцев, он удлиняется до трех месяцев». Ср. Устав ж.д. 1922 г., ст. 101–104; Б.Б. Черепахин. Исковая давность по действующему советскому железнодорожному праву – статья в журнале «Право и жизнь»,
кн. 8–10 за 1926 г., стр. 13–23, легшая в основу дальнейшего изложения.

146
146

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

Обрисовке исковой давности по требованиям из договора железнодорожной перевозки мною посвящен специальный очерк. Здесь будут
изложены вкратце постановления нашего нового Устава ж.д., относящиеся к погашению давностью исков железных дорог к грузополучателю о пополнении недоборов.
__________
Годичный давностный срок для осуществления требований об уплате недоборов начинает течь со дня окончательной уплаты провозных
денег и дополнительных сборов.
Таким образом, исковая давность в данном случае начинает течь
со времени возникновения права на иск, точнее – со времени возникновения правопритязания.
До окончательной уплаты фрахта и дополнительных сборов отношения между железной дорогой и грузохозяином еще не ликвидированы, и окончательный расчет между сторонами еще не произведен, поэтому допущенные неправильности в применении тарифа или ошибки в
расчетах при определении провозной платы и других платежей могут
еще быть исправлены при окончательном расчете.
До получения-выкупа груза нет еще недобора в окончательном виде, а есть в техническом смысле лишь платежи, «переведенные на получателя» (ст. 73 Устава ж.д. 1927 г.). К тому же многие платежи при
приеме груза для перевозки не могут быть предусмотрены, например,
сбор за хранение груза в месте назначения, за простой вагонов и т.п.
Только тогда, когда железная дорога выпустила из своих рук груз,
обеспечивавший ей уплату грузохозяином всего, что с него причитается, она для принудительного осуществления своих требований уже вынуждена и управомочена выступить в роли истца для удовлетворения
своих законных требований. Отсюда явствует, что в исследуемом случае наше железнодорожное право остается на почве положения, установленного для общегражданской давности ст. 45 ГК – «Течение исковой давности начинается с того времени, когда возникло право на
предъявление иска».
__________
Для общегражданской исковой давности установлен ряд случаев
приостановки (ст. 48 ГК), перерыва (ст. 50 и 51 ГК) и допущено продле147
147

Б.Б. Черепахин

ние исковой давности при наличии признанной судом уважительности
причин пропуска срока (ст. 49 ГК).
Применение указанных положений Гражданского Кодекса к железнодорожной исковой давности вообще, и в частности, к давностному
погашению иска о недоборах следует признать недопустимым.
На почве Устава ж.д. 1922 г. вопрос был предметом спора.
А. С т е п а н о в 1 полагал, что поскольку законом исключительным отменяется закон общий только в тех его частях, в коих затронуты
вопросы, тождественные с вопросами специального закона и разрешенные определенно иначе, чем в специальном, постольку к специальной
железнодорожной давности исключено применение только ст. 44 в коей
указан срок давности, расходящийся с железнодорожным. А так как ст.
103 и 104 не говорят, что течение железнодорожной давности приостанавливается «только» подачею заявления, и вовсе ничего не говорят о
перерыве, то следует, что и текст и смысл статей 103 и 104 Устава ж.д.
1922 г. не противоречит применению к железнодорожным правоотношениям статей 45–51 ГК.
В противоположном смысле разрешали этот вопрос С. Ш в а р ц м а н 2 и Г.К.К. Верхсуда РСФСР в определении от 4/ХI 24 г. по делу
№ 314703. В этом определении было сказано, что годичный давностный
срок, указанный в ст. 101 и 102 Устава ж.д. 1922 г. продлению в порядке
ст. 49 ГК не подлежит, так как указанная давность есть давность специальная. Это положение было подтверждено пленумом Верховного Суда
РСФСР в его постановлении по делу Романщука4 и разъяснении от того
же 16/ХI 1925 г.5
С. Ш в а р ц м а н выставляет следующие возражения А. Степанову: специальные законы также имеют свою систему и проникающие ее
основные тенденции, из коих может и должно, на основании 4-й ст.
ГПК, черпаться восполнение их пробелов. Это общее положение полностью применимо и к Уставу ж.д. и вообще к нашему железнодорожному
праву. Исходя из этих соображений и учитывая основные начала нашего железнодорожного права, этот автор приходит к утверждению невозможности распространения ст. 45–51 ГК на железнодорожную давность.
1
2
3
4
5

«Е.С.Ю.» № 16 за 1925 г., стр. 427.
«Е.С.Ю.» № 28 за 1925 г., стр. 958–960.
Сборник определений Г.К.К. Верхсуда РСФСР 1924 г. № 40, стр. 51 и след.
«Е.С.Ю.» № 48–49 за 1925 г.
«Е.С.Ю.» № 47 за 1925 г.

148
148

Ответственность грузополучателя по требованиям из договора железнодорожной перевозки

Вопрос о распространении норм ГК на железнодорожную давность
и вообще на железнодорожные правоотношения не может быть разрешен в смысле признания абсолютной невозможности применения общегражданских законов к правоотношениям нашего железнодорожного
права.
Действительно, можно утверждать, что железнодорожное право
представляет собой не механическое сочетание разрозненных исключений, изъятий из положений ГК, но цельную и законченную систему норм.
Поэтому в случае неполноты, неясности или недостатка норм Устава, для
восполнения пробелов должно быть в первую очередь привлекаемо само
железнодорожное право. Вместе с тем, однако, нельзя упускать из вида и
того, что наше железнодорожное право не является абсолютно изолированным от всей прочей системы Советского права. Поэтому в тех случаях, когда железнодорожное право совершенно не разрешает того или иного вопроса, остается обратиться к общегражданским законоположениям,
всякий раз при этом тщательно взвешивая, поскольку они совместимы с
началами нашего железнодорожного права.
В этом смысле не может быть препятствий к применению к железнодорожным правоотношениям статей 45, 46 и 47 ГК, первой из них
лишь постольку, поскольку вопрос о начале течения давности не разрешен иначе в Уставе ж.д.
Погашение давностью придаточных требований вместе с погашением главного, являющееся следствием самого существа придаточности
данного требования, его несамостоятельности, одинаково приложимо и
к требованиям железнодорожным. Так, например, с погашением требования о пополнении недобора должно погашаться равным образом и
требование процентов и т.д.
В такой же степени из самого понятия исковой давности вытекает
сохранение права и после истечения срока на его принудительное осуществление. Поэтому уплата грузохозяином недобора уже после истечения срока давности, не создает для него права на обратное истребование уплаченного. С истечением давностного срока отпадает возможность принудительного, активного осуществления требования, но не
само право, которое продолжает существовать.
Наоборот, применение к железнодорожной давности ст. 44, отчасти 45, 48–51 следует признать недопустимым даже и при действии старого Устава ж.д.

149
149

Б.Б. Черепахин

Впрочем Г.К.К. Верховного Суда РСФСР признала возможным
распространение ст. 50 ГК на железнодорожную давность1, что следует
рассматривать как нарушение основ нашего железнодорожного права.
При действии нового Устава неприменимость к железнодорожным
требованиям ст. 48–51 ГК не должна вызывать никаких сомнений.
Вопрос о приостановке разрешен в ст. 127 Устава ж.д., где сказано,
что течение срока, установленного в ст. 125, приостанавливается лишь
подачею заявления в претензионном порядке. По поводу перерыва давности новый Устав хранит молчание, но приведенные выше соображения заставляют прийти к выводу о неприменимости к железнодорожной
давности не только 48-й и 49-й ст. ГК, но и статей 50 и 51. Эту же точку
зрения проводит Пленум Верхсуда РСФСР в своем разъяснении от
4 июля 1927 года (прот. № 12, пункт 8), где говорится, что «и перерыв
срока исковой давности по основаниям, указанным в ст. 50 ГК, не может иметь применения к сокращенным срокам давности, специально
установленным Гр. Кодексом, за исключением случаев, особо оговоренных в соответствующих законах (например, Устав ж.д. и т.п.)»2.
__________
Печатается по:
Б.Б. Черепахин.
Ответственность грузополучателя по требованиям
из договора железнодорожной перевозки.
Иркутск: Изд-е Иркутского ун-та, 1927.
С. 3–31.

1
2

Опред. Г.К.К. Верхсуда РСФСР по делу № 3924–1925 г. Собрание определений за 1925 г.,
вып. 1, № 92, стр. 177–179.
«Е.С.Ю.» № 36 за 1927 г. За неприменимость ст. 50 ГК говорит также историческое толкование ст. 125 Устава 1927 г. в сопоставлении ее со ст. 101 Устава 1922 г.: невключение
в текст 125-й слов: «если вознаграждение не было уже прежде определено признанием
его жел. дорогою полюбовною сделкой или судебным решением».

150

Приобретение права собственности
по давности владения

Б.Б. Черепахин

I
Сталинская Конституция в статье 4 констатировала и закрепила
полную отмену частной капиталистической собственности на орудия и
средства производства, уничтожение эксплуатации человека человеком.
В связи с этим пo-новому должны быть поставлены и по-новому разработаны очень многиe вопросы советского права, в частности – нашего
гражданского права.
Пересмотр целого ряда сложившихся взглядов и теорий является
не только возможным, но в некоторых случаях и необходимым. Одним
из таких вопросов, где это особенно необходимо, является вопрос о
приобретательной давности, точнее, о приобретении права собственности по давности владения.
Целесообразность его разработки отметил и подчеркнул т. А.Я. Вышинский на первом совещании научных работников права в июле 1938 г.1
Сталинская Конституция в статье 131 ставит перед каждым гражданином СССР задачу беречь и укреплять общественную социалистическую собственность. Статья 10 Конституции СССР обеспечивает защиту личной собственности гражданина и статья 7 (2-й абзац) – личной
собственности колхозного двора.
Под углом зрения наилучшей постановки эффективной защиты социалистической и личной собственности должен быть, на мой взгляд,
рассмотрен и разрешен также и данный вопрос – о приобретении права
собственности по давности владения.
В нашей литературе давалась весьма различная оценка этого института. Некоторые2 считали, что он несовместим с основами советского социалистического права, другие3, наоборот, полагали, что отсутствие регламентации приобретательной давности является недостатком
нашего Гражданского кодекса. Насколько были правы и неправы те и
другие, будет сказано дальше.

См. «Основные задачи науки советского социалистического права» (Материалы 1-го
совещания научных работников права 16–19 – VII 1938 г.), М., 1938, с. 56, 160 и 187.
2
См. «БСЭ», т. 20, с. 110.
3
См. Гражданские кодексы советских республик под ред. Малицкого, изд. 3-е, с. 5;
Б.В. Попов. Исковая давность, М., 1926, с. 7.

152
152

Приобретение права собственности по давности владения

Одно обстоятельство было и остается совершенно бесспорным –
что наш действующий Гражданский кодекс и все наше гражданское
право не знают приобретения права собственности по давности владения, а знают только исковую давность. Длительное владение вещью без
надлежащего юридического титула не обращается в право собственности. Владелец имеет лишь возможность в соответствующих случаях
защищаться при помощи исковой давности.
Правда, в нашей литературе было высказано мнение, что некоторые
зачатки приобретательной давности известны нашему действующему
праву. При этом прежде всего указывали примечание 1 к ст. 59 Гражданского кодекса РСФСР и соответственные нормы уголовных кодексов других союзных республик. Это примечание гласит: «Бывшие собственники,
имущество которых было экспроприировано на основании революционного права, или вообще перешло во владение трудящихся до 22 мая
1922 г., не имеют права требовать возвращения этого имущества».
Многие усматривали здесь известную разновидность приобретательной давности. Между тем для того, чтобы рассматривать это положение в качестве приобретательной давности, нет достаточных оснований.
Прежде всего здесь нет основного признака давностного владения –
не требуется какого-то определенного срока владения, тогда как для
давностного приобретения прежде всего требуется, чтобы истек определенный срок. Это является, бесспорно, важнейшим реквизитом приобретения права собственности по давности. Кроме того, конец этого
примечания: «не имеют права требовать возвращения этого имущества», говорит скорее за погасительную давность, если вообще здесь можно говорить о давности.
Второй случай, приводимый в литературе, имеет уже гораздо
больше общего с приобретением права собственности по давности владения. Здесь речь идет о ст. 9 постановления СНК РСФСР от 26 октября
1932 г. «О безнадзорном и пригульном скоте».
Как известно, пригульный скот, а также скот безнадзорный, должен
быть сдан в сельский совет или милицию, причем сельский совет передает этот скот на содержание и в эксплуатацию ближайшему совхозу или
колхозу. Если в течение шести месяцев (для крупного скота и его молодняка) и в течение двух месяцев (для мелкого скота и его молодняка) не
явится собственник, то этот скот переходит в собственность того колхоза
или совхоза, которому он передан на сохранение и в эксплуатацию.
Здесь мы имеем, действительно, своеобразную разновидность приобретательной давности. Но это лишь частный случай, предусмотрен153
153

Б.Б. Черепахин

ный специальным законом. Из этого частного случая, конечно, никаких
общих выводов делать нельзя.
Поэтому можно сказать, что, за этими небольшими исключениями,
наше гражданское право не знает института приобретения права собственности по давности владения.

II
Здесь должен быть подвергнут рассмотрению связанный с вопросом о прибретательной давности вопрос о правовом положении вещи
после истечения исковой давности по виндикационному иску.
Своеобразной трактовке подверглись у нас вещи, находящиеся у
незаконного владельца, после того как собственник утратил право истребовать эти вещи в порядке виндикационного иска вследствие истечения исковой давности. Многие авторы1 считают эти вещи бесхозяйными. Между тем почти единогласное в нашей литературе утверждение
о бесхозяйности этих вещей является необоснованным.
Бесхозяйность этих вещей после пропуска собственником срока
исковой давности по виндикационному иску мотивируется тем, что раз
собственник потерял право на иск, то вещь тем самым будто бы становится бесхозяйной, потому что право бывшего собственника должно
считаться прекратившимся и, поскольку приобретательной давности у
нас нет, никто этого права не приобрел.
Это утверждение предполагает соответствующую трактовку института исковой давности. Дело в том, что, согласно ст. 44 и 47 Гражданскою
кодекса, исковая давность приводит лишь к утрате права на иск, само же
материальное субъективное право остается у данного субъекта.
Следовательно, если обязанное лицо в добровольном порядке исполнит свою обязанность – вернет вещь, то собственник, хотя бы этот
возврат вещи произошел и после истечения исковой давности, не обязан
возвращать ему вещь.
Здесь можно было бы установить разрыв между вопросом об обязанности вернуть вещь тому незаконному владельцу, который ее в свою
очередь возвратил coбственнику, и вопросом о действии исковой давности. Может быть, следовало бы сделать таким образом, как это, в частности, имело место в Австрийском гражданском уложении (§ 1432, ср.
1

Таково господствующее мнение; в частности, см. «Гражданское право» (Учебник для
юридических вузов), ч. I, М., 1938, с. 171.

154
154

Приобретение права собственности по давности владения

§ 1451), – можно было бы установить, что исковая давность прекращает
самое право, а затем уже, рассмотрев вопрос о возврате неосновательного обогащения, сказать, что в соответствующем случае неосновательного обогащения оно не подлежит возврату. Но эта точка зрения противоречит нашему действующему закону.
Гражданский кодекс увязывает ст. 47 с исковой давностью и подчеркивает в ст. 44, что исковая давность приводит лишь к утрате права
на иск, а отсюда совершенно естественно, что в нашем действующем
законе мы не имеем никаких оснований считать, что в данном случае
исковая давность прекращает самое право.
Но здесь возникает, на первый взгляд, другое затруднение, – в
ст. 47 Гражданского кодекса говорится об обязательстве («в случае исполнения обязательства должником…»). Быть может, она применима к
обязательственному иску, но к вещному иску не применима. Однако
такое разобщение вещного иска от обязательственного в данном отношении решительно не может быть ничем обосновано.
На мой взгляд, правильно понимает эту статью Б.В. Попов1. Он утверждает, что истечение давностного срока не погашает материального
права, но лишь отнимает у него процессуальную защиту, т.е. он подвергает ст. 47 до известной степени распространительному толкованию.
Действительно, кажется странным, почему притязания из обязательственного права являются более стойкими, чем притязания из вещного
права, которое предназначено к более прочному закреплению обладания
вещами. Совершенно ясно, что наш закон употребляет слово «обязательство» в данном случае в широком смысле, в смысле гражданскоправовой обязанности.
В самом деле, в чем отличие права собственности как вещного
права от обязательственного права? Отличие заключается в том, что
вещное право увязывает собственника с неопределенным кругом обязанных субъектов. С этой точки зрения мы различаем относительное
правопритязание и абсолютное правопритязаниe. Но в момент нарушения эта существенная разница почти сводится на нет, потому что с момента нарушения, когда право собственности нарушено, появляется
конкретнo обязанный субъект. Следовательно, здесь, в конце концов,
мы имеем совершенно конкретную обязанность, а не только ту потенциальную обязанность, которая лежит на всяком и каждом. Итак, здесь
опять-таки отпадает основание для того, чтобы не применять ст. 47 к
вещному иску.
1

См. Б.В. Попов. Цит. соч., с. 7.

155
155

Б.Б. Черепахин

С этой точки зрения следует категорически отвергнуть утверждение о бесхозяйнocти вещей, на истребование которых пропущен срок
исковой давности. До тех пор пока эти вещи находятся в руках незаконного владельца, они, поскольку у нас нет приобретательной давности,
продолжают принадлежать собственнику.
Hо здесь мы наталкиваемся на известную трудность в том смысле,
что имеется обратное указание в разъяснении пленума Верховного суда
РСФСР от 29 июня 1925 г.1, где, как известно, выставлено, в частности,
положение о бесхозяйности вещей, по которым истекла исковая давность.
Это разъяснение само по себе, конечно, не может заменить законного обоснования, если оно само противоречит закону. Необходимо
рассмотреть, из каких положений исходил Верховный суд РСФСР в
этом своем разъяснении.
Верховный суд РСФСР исходил при этом из презумпции государственной собственности. Эта презумпция, как известно, в настоящее
время не пользуется поддержкой в нашей литературе гражданского права. В частности, и учебник «Гражданское право» Всесоюзного института юридических наук для данного этапа считает ее уже непригодной.
Как правильно отмечают авторы учебника, «принцип презумпции права
государственной собственности был сформулирован Верховным судом
еще в тот период, когда у нас допускались частнокапиталистические
отношения и существовала частная капиталистическая собственность. В
настоящее время этот принцип потерял свое значение»2.
Интересно отметить, что в указанных в разъяснении Верховного
суда РСФСР случаях ни в презумпции государственной собственности,
ни в признании за исковой давностью погашающего действия в отношении права собственности не было надобности.
Рассмотренные Верховным судом РСФСР фактические обстоятельства – это случаи взыскания неосновательного обогащения по недействительным договорам в доход государства на основании ст. 147
Гражданского кодекса РСФСР.
Ясно, что противозаконные договоры должны были с самого их заключения считаться недействительными. Следовательно, все то, что
было предоставлено контрагентами друг другу, с самого начала подлежало взысканию на основании ст. 30, 36 и 147 Гражданского кодекса
РСФСР в собственность государства как неосновательное обогащение.
1
2

См. сборник разъяснений Верховного суда РСФСР, изд. 4-е, М., 1935, с. 42 и сл.
«Гражданское право» (Учебник для юридических вузов), ч. I, М., 1938, с. 173.

156
156

Приобретение права собственности по давности владения

Итак, поскольку было доказано основание возникновения государственной собственности, никакой надобности в презумпции государственной собственности в этих случаях не требовалось.
Необходимо, таким образом, отвергнуть утверждение о бесхозяйности вещей, находящихся в руках незаконного владельца после истечения исковой давности по виндикационному иску собственника.

III
Если вещь, находящаяся в руках фактического (незаконного) владельца, не является бесхозяйной и вместе с тем не принадлежит ему,
поскольку у него нет для этого законных оснований, положение такого
фактического владельца является неустойчивым, но в известной степени он может защищаться исковой давностью. У него на руках вещь, которой он владеет. Если к нему предъявляет иск собственник, то владелец, поскольку истекло три года, может возражать против иска со ссылкой на исковую давность. Такое возражение будет весьма солидной защитой, но эта защита ограничена в своей действенности. Против иска
других лиц, кроме собственника, фактический владелец защищается
уже тем, что эти лица не могут доказать своего права собственности.
Следовательно, если данный владелец не может подтвердить своего
права на вещь, то истец также не имеет такой возможности. Но если у
такого фактическою владельца кто-либо отнимет вещь? На основании
чего он будет требовать обратно эту вещь? Ясно, что отсутствие защиты
владения в нашем праве и отсутствие приобретательной давности делают беззащитным владельца, утратившего владение. Истребовать свою
вещь из чужого незаконного владения он не сможет. Правда, в литературе1 было высказано мнение, что в данном отраженном действии исковой давности содержится как бы известное подобие или суррогат приобретательной давности. К этой точке зрения присоединился в свое
время и я2, но считаю, что этот суррогат является крайне несовершенным и во всяком случае не устраняет настоятельной необходимости
введения в Гражданский кодекс СССР института приобретательной
давности.

1
2

См. Нежданов. Исковая давность и фактическое владение, «Право и жизнь», 1925, кн. 1.
См. «Право и жизнь», 1926, кн. 4–5, с. 37.

157
157

Б.Б. Черепахин

IV
Прежде всего следует рассмотреть возражения против института
приобретения права собственности по давности, высказанные разновременно в литературе советского гражданского права.
Верховный суд РСФСР в цитированном мною разъяснении 1925 г.
выработал особую презумпцию права собственности государства, опираясь на ст. 68 Гражданского кодекса РСФСР, которая говорит о переходе в собственность государства бесхозяйного имущества «в порядке,
установленном специальными законами».
Таким образом, если бы мы, вопреки ст. 47 Гражданскою кодекса
РСФСР, даже признали, что имущество в данном случае является бесхозяйным, то и то, поскольку нет специального закона о переходе этого
имущества в собственность государства, нельзя считать, что это имущество подлежит передаче в собственность государства.
Из ст. 68 иногда делают вывод, что раз никому не принадлежащие
вещи поступают в собственность государства, то, следовательно, всякая
вещь, доколе не будет доказано, что она принадлежит данному лицу,
должна считаться государственной собственностью. Как уже показано
выше, этот вывод необоснован, так как если бы мы даже признали интересующие нас вещи бесхозяйными, то это не исключало бы приобретения на них права собственности по давности.
Гойхбарг в своем учебнике хозяйственного права ограничивается
констатацией, что «наш кодекс не признает приобретательной давности», и никаких мотивировок к этому не приводит. В учебнике «Гражданское право» Всесоюзного института юридических наук сказано, что
бесхозяйным имуществом признается, в частности, «имущество, право
на истребования которого собственником утрачено вследствие истечения срока исковой давности»1.
Это положение попало в указанный учебник гражданского права,
очевидно, по недоразумению. Как мы видим, учебник правильно отвергает на данном этапе презумпцию государственной собственности. Следовательно, утверждение о бесхозяйности отпадает. Как уже было показано выше, оно отвергается и ст. 47 Гражданского кодекса РСФСР.
Итак, подытоживая возражения против приобретательной давности, следует признать, что решительно ничего принципиального они не
1

«Гражданское право» (Учебник для юридических вузов), ч. I, М., 1938, с. 171.

158
158

Приобретение права собственности по давности владения

содержат, являясь отраженными, производными от утверждения презумции государственной собственности и неправильного толкования
ст. 47 Гражданского кодекса РСФСР.
Таким образом, с моей точки зрения, они даже с самого начала не
имели под собой основания в законе, но тогда все-таки еще можно было в
их пользу аргументировать внезаконными доводами. Поскольку существовала частная капиталистическая собственность, можно было опасаться,
что при помощи приобретательной давности частный собственник (кулак,
торговец или промышленник) сумеет поживиться за счет организаций
социалистическогo хозяйства или же за счет отдельных трудящихся.
Несомненно, что с ликвидацией частной капиталистической собственности эти опасения должны полностью отпасть. Ведь сейчас у нас
имеются только две формы социалистической собственности и личная
собственность, поддерживаемые и охраняемые государством.
Следовательно, все аргументы против приобретательной давности
нужно считать на данном этапе совершенно неосновательными. Но,
признавая неосновательность возражений, выдвинутых против приобретения права собственности по давности, необходимо привести также
положительные аргументы.
В пользу приобретательной давности говорит главным образом
стремление к устранению той неясности и неопределенности, которые
имеют место тогда, когда владелец вещи не имеет бесспорного права на
данную вещь при наличии оснований для закрепления за ним такого
права. Необходимо вместе с тем положить предел спорам и сутяжничеству по поводу вещи, издавна находящейся во владении данного лица,
физического или юридического. Такое устранение неопределенности
необходимо как в интересах владельца, так и в интересах третьих лиц.
Эта аргументация в пользу приобретательной давности была выдвинута и развита еще римскими юристами во II веке нашей эры1.
Нет сомнения, что она сохранила свою убедительность и в нашем
социалистическом праве.
С другой стороны, введение института приобретательной давности
пойдет во многих случаях на пользу самому собственнику, если для него представляется невозможным или крайне затруднительным доказать
свое право собственности на данную вещь. Едва ли можно сомневаться,
1

Neratius (5, pr. Dig. 41, 10): «... Usucapio rerum, etiam ex aliis causis concessa interim, propter ea,
quae nostra existimantes possideremus, constituta est, ut aliquis litium finis esset...»; Gaius (I, I Dig.
41, 3): «Bono publiсо usucapio introducta est, ne seilicet quarundam rerum din et fere semper
incerta dominia еssent, cum sufficerent dominis ad inquirendas res suas statuti temporis spatium».

159
159

Б.Б. Черепахин

что эта трудность доказывания своего права на вещь существует для
подавляющего большинства собственников.
Таким образом, в данном случае в пользу приобретательной давности говорят те же аргументы, которые Рудольф фон Иеринг1 выдвинул в
свое время в пользу защиты владения. Правда, в отдельных случаях защита владения направлена против интересов собственника, но в большинстве случаев она идет на пользу тому же собственнику. Соответственно это необходимо иметь в виду и при рассмотрении приобретения
права собственности до давности владения.

V
После обоснования необходимости введения института приобретательной давности остается разрешить значительно более трудную задачу – такого построения этого института, которое действительно обеспечило бы наилучшую защиту и укрепление социалистической и личной
собственности.
Прежде всего мне представляется бесспорным, что институт приобретательной давности должен быть детально урегулирован. Если мы
введем только общее положение без детализации, то у нас, во-первых,
на практике возникнет целый ряд спорных вопросов, и, во-вторых, будет возможно ненадлежащее использование института приобретательной давности. Следовательно, надо дать более или менее развернутое
постановление, дающее ответ на все основные вопросы этого института.
Для того, чтобы этот институт занял соответствующее место в системе советского гражданского права, необходимо при этом целесообразно определить так называемые реквизиты давностного приобретения
права собственности, т.е. те необходимые элементы, которые в своей
совокупности и составляют институт давностного приобретения.
При изложении соответствующих статей необходимо стремиться к
общепонятности формулировок с тем, чтобы закон был доступен пониманию возможно большего числа граждан СССР.

VI
Какие случаи владения представляется необходимым покрыть давностным приобретением?
1

См. P. фон Иеринг. Об основании защиты владения, М., 1883, с. 45.

160
160

Приобретение права собственности по давности владения

Институт приобретения права собственности по давности владения
имеет своей главной задачей покрыть давностью владения некоторые
дефекты приобретения права собственности. В частности, имеется в
виду добросовестное приобретение вещи от лица, не управомоченного
на ее отчуждение, если эта вещь похищена или потеряна и потому право
собственности не переходит на приобретателя в порядке добросовестного приобретения (ст. 60 и 183 Гражданского кодекса РСФСР).
Когда вещь не похищена у собственника и не потеряна им, она в
руках добросовестного приобретателя становится собственной вещью, и
бывший собственник уже является именно бывшим собственником. Но
в тех случаях, когда в порядке ст. 60 и 183 Гражданского кодекса
РСФСР собственник не приобретает права собственности, целесообразно предоставить ему право собственности по давности владения. Если
он добросовестно провладел вещью определенное количество лет, то он
должен сделаться собственником.
Дальше, целесообразно покрыть давностным владением добросовестное приобретение вещей с некоторыми дефектами оформления.
В соответствии с этим, так как основная группа случаев, на которую распространится приобретательная давность, – это именно различные виды производного приобретения, следует признать, что прежде
всего н е д о п у с т и м о п р и о б р е т е н и е п о д а в н о с т и
в е щ е й, и з ъ я т ы х и з г р а ж д а н с к о г о о б о р о т а. К
этому есть целый ряд оснований. В частности, поскольку эти вещи изъяты из гражданского оборота, они не могут поступить в личную собственность, следовательно они непригодны быть объектами различных
сделок, направленных на отчуждение в личную собственность.
Но, быть может, вещи, изъятые из оборота, могут приобретаться по
давности в собственность государственных органов? На это также следует дать отрицательный ответ.
Действительно, при этом основной принцип изъятия из оборота не будет нарушен, – вещь останется в собственности государства, но, бесспорно,
будет нарушен принцип плановости перераспределения фонда государственной социалистической собственности. Допуская приобретение по давности вещей, изъятых из гражданского оборота, мы допустили бы в самом
нежелательном виде децентрализованный характер даже не перераспределения, а просто захвата вещей, изъятых из гражданского оборота.
Эти соображения применимы и к вещам, принадлежащим государству, незаконно выбывшим из владения государственного органа.
Представляется спорным, можно ли допустить приобретение по давности вещей, принадлежащих кооперативному объединению или колхозу.
161
161

Б.Б. Черепахин

Исходя из принципов действующего гражданского права, этот вопрос
должен быть решен положительно. Однако eсли будет признано необходимым распространить неограниченную виндикацию и на кооперативно-колхозную собственность, то последовательно нужно будет признать объекты
кооперативно-колхозной собственности непригодными к давностному
приобретению. Эти вопросы, несомненно, связаны друг с другом.
Таким образом, первый реквизит приобретения права собственности по давности – пригодность вещи к давностному приобретению (res
habilis) – определяется только с отрицательной точки зрения. Любая
вещь пригодна к давностному приобретению, если она не изъята из
гражданского оборота, если она не принадлежит государству и при этом
не выбыла незаконно из владения государственных органов.

VII
Субъектом приобретения права собственности по давности владения может быть каждый, т.е. не только лицо физическое, но и лицо
юридическое. Приобретателем по давности может быть и отдельный
гражданин, и государственный орган, и кооперативная организация,
например, колхоз, и общественная организация. Но так как из приобретения по давности владения исключается государственная собственность, то ясно, что, независимо от того, идет ли речь о вещах, изъятых
из гражданского оборота или находящихся в гражданском обороте, государство может только приобрести через давность владения, но никакого ущерба через нее потерпеть не может.

VIII
Второй реквизит давностного приобретения – добросовестность
приобретателя. Надо сказать, что далеко не все законодательства вводят
этот реквизит. В частности, он не был известен дореволюционному русскому праву. Между тем нет никаких оснований для того, чтобы обращать в право собственности владение недобросовестное, сколько бы оно
ни продолжалось. В самом деле, в чьих интересах и ради чего мы вводим
приобретение права собственности по давности владения? В интересах
владельца. Но для этого владелец должен заслуживать нашего внимания
и заботы в данном вопросе. Если владелец недобросовестен, если он не162
162

Приобретение права собственности по давности владения

законно добыл данную вещь и знает об этом, нет основания прикрывать
его недобросовестное владение какими бы то ни было сроками.
Все же большинство современных законодательств1 выставляет
требование этого реквизита. Новейшие буржуазные законодательства
требуют, чтобы давностный владелец был добросовестным во все время
владения. Другие законодательства, в частности французский гражданский кодекс в ст. 2269, довольствуются добросовестностью приобретения, не требуя добросовестности во все время владения. С этой точки
зрения можно считать добросовестным в достаточной мере также и того, кто впоследствии узнал о незаконности своего приобретения.
У нас следует признать, что добросовестность владельца должна
иметь место во все время владения. При этом в момент приобретения мы
должны проявлять особую строгость к давностному приобретателю, подойти к нему с требованиями, которые сформулированы в примечании 1
к ст. 60 Гражданского кодекса РСФСР, т.е. потребовать, чтобы давностный приобретатель не только не знал, но и не должен был знать о незаконности своего приобретения. Наоборот, в дальнейшем ходе его владения мы не имеем никаких оснований требовать от него непрерывной настороженности, непрерывной подозрительности и сомнений в правильности своего приобретения. Поэтому во время владения мы довольствуемся
тем, что владелец не знает о незаконности своего владения.
Возникает вопрос, кто должен доказать добросовестность или недобросовестность давностного владельца.
Так же, как и в отношении ст. 60 Гражданского кодекса РСФСР,
следует признать, что добросовестность давностного владельца должна
предполагаться.
Мы не можем подойти к этому вопросу иначе, потому что в противном случае мы нарушили бы тот принцип уважения к чести и достоинству советского гражданина, который красной нитью проходит через
все советское право.
Следовательно, исходя из этого уважения к чести и достоинству
советского гражданина, необходимо предполагать его добросовестным
и как давностного владельца. Пока не будет доказано, что он недобросовестен, он должен считаться добросовестным.
Следует также разрешить вопрос, нужно ли требовать, как это, например, делало римское право, особого титула приобретения. Мне думается, что нет необходимости вводить этот реквизит. Достаточно чтобы давностный приобретатель считал, что он приобрел вещь законно.
1

Германское гражданское уложение, § 937; Швейцарское гражданское уложение, ст. 728.

163
163

Б.Б. Черепахин

Конечно, он должен знать, в каком порядке он приобрел вещь, но ссылаться на какой-то определенный юридический титул он не обязан.
К вопросу об основании приобретения надлежит подойти только с
точки зрения влияния данного основания приобретения на добросовестность приобретателя. Если он не может указать, как он приобрел вещь,
это ставит под сомнение его добросовестность.
Поэтому надо признать достаточным так называемого мнимого титула (titulus putativus), как это обычно и требуется coвременными законодательствами, и нам в этом вопросе нет оснований становиться на
другую позицию.

IX
Очень важным требованием к давностному владельцу является
требование, чтобы он владел вещью как своей собственной, т.е., как
некоторые говорят, в виде собственности. Если он владеет вещью по
управомочию, полученному им от другого лица, за другое лицо или по
договору с последним, например, как наниматель, ссудополучатель,
поклажеприниматель, залогодержатель и т.д., то он не может приобрести вещь в собственность по давности владения. В этом случае у него
прежде всего будет отсутствовать добросовестность, потому что если
владелец взял вещь внаем, то он знает, что не купил ее, не получил в
подарок, он знает, что обязан ее вернуть, и сколько бы он ни владел вещью, он не приобретает ее в собственность.
Для того, чтобы вещь была приобретена в собственность по давности
владения, необходимо владение для себя, владение в виде собственности.
Если принять во внимание требование добросовестности, то, конечно, ясно, что не может быть добросовестным тот, кто владеет вещью
от другого лица по его управомочию, а затем попытается приобрести
эту вещь в собственность по давности владения.
Правда, нашему праву известен случай давностного приобретения
вещи, владение которой производится не в виде собственности. Это
случай приобретения в собственность пригульного окота. Тот колхоз
или совхоз, которому сельский совет передал пригульный скот, знает,
что это не его скот, и он является лишь его хранителем. Но в данном
случае мы имеем дело со специальным положением, которое и в дальнейшем должно регулироваться специальным законом. Однако установить, что любое владение может обратиться в право собственности, было бы, конечно, нецелесообразным и неправильным.
164
164

Приобретение права собственности по давности владения

И в данном случае возникает вопрос доказывания: надо ли требовать, чтобы владелец доказал, что он владеет вещью как своей собственной? По моему мнению, следует допустить презумпции владения в
виде собственности, ибо иначе мы потребовали бы от владельца доказать отрицательный факт, например, что он н е з а к л ю ч а л договора, н е брал этой вещи в залог, н е брал этой вещи на хранение.
А доказывания отрицательных фактов мы можем требовать только
в исключительных случаях. Мы можем допустить только опровержение
владения вещью в виде собственности, но требовать от владельца доказывания, что он владеет ею как собственной, не следует.

Х
Теперь обратимся к следующему реквизиту давностного приобретения – к с р о к у. Хотя срок является одним из важнейших реквизитов давностного приобретения, продолжительность этого срока не может быть обоснована какими-то неопровержимыми доводами, например, что надо три, а не четыре года, четыре года, а не пять лет. Одно
бесспорно, что этот срок не может быть кратким. Было бы совершенно
недопустимо установить срок давности в шесть месяцев или в один год.
Срок приобретательной давности целесообразно уравнять с
м а к с и м а л ь н ы м с р о к о м и с к о в о й д а в н о с т и. Если
срок исковой давности будет три года, то можно согласиться с трехлетним сроком приобретения права собственности по давности владения,
если пять лет, то, несомненно, нужно установить пять лет.
Как правильно установлено в ряде исследований об исковой давности, приобретательную давность и исковую давность нельзя рассматривать как части единого института. Каждая из них имеет самостоятельные условия развития и свои самостоятельные реквизиты. Все же известная связь между этими двумя институтами несомненна. До тех пор,
пока собственник не потерял права на предъявление виндикационного
иска, нельзя считать вещь перешедшей в собственность другого лица.
Таким образом, нужно взять максимальный срок исковой давности.
Ведь давностный владелец, как правило, не знает, кто является другим
претендентом на данную вещь как на свою собственную. Следовательно, в целом ряде случаев мы вообще не смогли бы решить вопроса о
сроке приобретения права собственности по давности владения в отношении данной конкретной вещи, если бы мы устанавливали различные
165
165

Б.Б. Черепахин

сроки в зависимости от ее происхождения. Вот почему должно ориентироваться на максимальный срок исковой давности.

XI
Владение в течение всего этого срока должно быть непрерывным и
бесспорным, т.е. оно не должно нарушаться отдельными перерывами
владения и отдельными случаями оспаривания этого владения.
Требование непрерывности вытекает из самой природы давности,
приобретательной давности в частности. Несомненно, что если срок
владения нарушается, отпадает и правотворческий эффект истечения
данного срока.
Перерыв давности владения может произойти двумя путями (основаниями). Первое основание – это нарушение самого владения, перерыв
владения как такового. Если владелец утратил владение вещью, весь
предшествующий срок владения должен считаться отпавшим, и срок
давности должен начать свое течение только после того, как вещь снова
вернется к данному владельцу.
Но при этом нужно учитывать, что нет основания считать отпавшим истекший до перерыва срок, если срок перерыва владения является
кратковременным. В частности, если кто-либо потерял вещь, а затем
через месяц-два получил ее обратно в милиции, срок давности владения
этой вещью должен считаться непрерывным.
Разумеется, здесь мы во многих случаях столкнемся с необходимостью института защиты владения. Следует предполагать, что он будет
введен Гражданским кодексом СССР. В зависимости от срока права на
защиту владения должен быть определен и срок такого непредосудительного перерыва давностного владения.
Если в течение этого срока (шесть месяцев – один год) владелец сумеет вернуть себе вещь или вернет себе вещь путем иска, предъявленного в
течение того же строка, то перерыв должен считаться как бы не бывшим.
Второе основание перерыва давностного владения – предъявление
иска со стороны собственника. В этом случае нарушается не столько
непрерывность владения, сколько его бесспорность. Но предъявление
виндикационного иска к давностному владельцу действует как перерыв
только в пользу данного истца. Это положение вытекает из следующих
соображений.
Истец утверждает свое право собственности. Следовательно, он оспаривает в свою пользу давностное владение, отрицая этим право давно166
166

Приобретение права собственности по давности владения

стного владельца, но, вместе с тем, отрицая и право всякого другого претендента на данную вещь. Вот почему перерыв при помощи предъявления иска может действовать только в пользу данного конкретного истца.
Если иск отвергнут судом, то естественно, что давность должна
считаться не прерванной; если перерыв действует только в пользу данного истца, а претензия этого последнего отпала, то ясно, что давностное владение должно считаться непрерывным.

ХII
Пока бывший собственник не утратил на основании исковой давности права на виндикационный иск, давность владения не должна, как уже
отмечено выше, приводить к приобретению права собственности давностным владельцем, а через это к утрате права бывшим собственником.
Это положение вытекает из приоритета исковой давности над давностью приобретательною. Последняя, в конечном счете, означает лишь
усиление эффекта исковой давности в пользу давностного владельца.
Исковая давность защищает его от притязаний собственника. Приобретательная давность снабжает его оружием против всякого нарушителя
его владения.
Ввиду этого давность владения не может начаться, а если она началась, не может продолжаться, пока исковая давность по иску собственника приостановлена. Другими словами, давность владения в соответствующих случаях п р и о с т а н а в л и в а е т с я.
В отношении п е р е р ы в а исковой давности эта связь между
потерей права на виндикационный иск и приобретением права собственности по давности владения, как уже отмечено, должна быть отражена особо в нормах о давности владения.
Перерыв давности предъявлением иска очерчен особо.
Что же касается признания владельцем права собственности другого лица, то оно будет нарушать добросовестность давностного владения. Тот, кто признает право собственности другого лица и признает
себя обязанным вернуть ему данную вещь, конечно, добросовестно уже
не может приобрести эту вещь по давности владения.
Если в Гражданском кодексе СССР будет сохранено право суда на
п р о д л е н и е исковой давности (ср. ГК РСФСР, ст. 49), очевидно,
будет необходимо предусмотреть соответствующую норму и в отношении давности владения.
167
167

Б.Б. Черепахин

XIII
Необходимо специально урегулировать вопрос о правопреемстве в
давности владения.
Течение срока давности владения может продолжаться при переходе вещи от одного владельца к другому в порядке правопреемства.
Прежде всего рассмотрим вопрос об универсальном правопреемстве. Вещь переходит по наследству, причем вещь эта находилась в
давностном владении с еще незакончившимся сроком у наследодателя.
В этом случае наследник продолжает давностное владение, но так как
в данном случае речь идет лишь о присоединении срока, а не о вступлении во все права предшествующего давностного владельца, то здесь
мы должны предъявить к наследнику все требования в отношении
прочих реквизитов, за исключением срока. В частности, надлежит потребовать и от наследника добросовестного владения в виде собственности.
Единственно, что переходит в порядке правопреемства, – это истекшая у правопредшественника, т.е. у наследодателя, часть давностного срока. Поэтому здесь мы говорим не о приращении давности, а о
прибавлении срока.
Если наследодатель владел вещью два года, то при трехлетнем
сроке давности наследник приобретает полученную вещь по давности
владения через один год.
Некоторые неосновательно считают, что переход срока к правопреемнику должен ограничиваться лишь случаями универсального правопреемства.
При сингулярном правопреемстве, в частности, при покупке вещи,
получении вещи в дар и т.п., есть все основания для присоединения
владения правопредшественника (пpoдaвцa) к владению правопреемника (покупателя).
Какие основания можно было бы привести против такого положения? Мы могли бы только исходить из факта нарушения непрерывности
давностного владения. Однако эта непрерывность может считаться нарушенной лишь тогда, когда она нарушена вопреки воле давностного
владельца. Если давностный владелец продал вещь, то ясно, что владение он передает со всем тем сроком, который уже истек.

168
168

Приобретение права собственности по давности владения

XIV
Приобретение права собственности по давности владения следует
признать совершенно самостоятельным основанием приобретения права
собственности. Лицо, приобретающее право собственности по давности
владения, становится собственником ipso jure, а следовательно, непосредственно в момент истечения срока давности.
Решение суда в пользу признания давностного приобретения имеет
лишь правозакрепляющее, а не правоустанавливающее (конститутивное) значение.
Изъятия из этого правила должны допускаться для тех случаев, когда закон предусматривает регистрацию перехода права собственности
с конститутивным значением.
В частности, специально должно быть урегулировано приобретение по давности владения права собственности на строения в местностях, где существует обязательная регистрация перехода права собственности на строения.
Нельзя допустить, чтобы приобретение права собственности на
строения могло иметь место в обход регистрации. Это привело бы к
подрыву значения соответствующей регистрации.
Поэтому приобретение права собственности на строение по давности владения должно подлежать обязательно регистрации в местном
совете депутатов трудящихся.
Однако регистрирующий орган не может сам проверять наличие
всех реквизитов давностного приобретения. Ввиду этого регистрация
должна производиться на основании судебного решения, устанавливающего приобретение права собственности по давности владения.

XV
В соответствии с изложенными выше соображениями в проект Гражданского кодекса СССР надлежит включить следующие положения по
вопросу о приобретении права собственности по давности владения:
1. Лицо, добросовестно владеющее чужой вещью как своею собственною непрерывно и бесспорно в течение трех лет, приобретает право
собственности на эту вещь по давности владения.
2. Не могут быть приобретены по давности владения вещи, изъятые
из гражданского оборота, а также вещи, принадлежащие государству.
169
169

Б.Б. Черепахин

3. Владелец признается добросовестным, поскольку не будет доказано, что он, приобретая вещь, знал или должен был знать незаконность
приобретения им вещи, в частности, что лицо, от которого он приобретает вещь, не имело права отчуждать ее.
При этом владелец признается добросовестным, поскольку не будет доказано, что он впоследствии узнал о незаконности приобретения им вещи.
Второй вариант второго абзаца пункта 3-го:
Добросовестный приобретатель вещи признается недобросовестным владельцем, если будет доказано, что он впоследствии узнал о незаконности приобретения им вещи.
4. Владелец признается владеющим вещью как своею собственною,
поскольку не будет доказано, что он владеет ею за другое лицо или по
договору с последним.
5. Давность владения прерывается утратой владения.
Перерыв не имеет места, если владелец восстановил свое владение
в течение шести месяцев или же путем предъявления иска в течение
того же срока.
6. Давность владения прерывается предъявлением иска собственником к давностному владельцу или к лицу, владеющему вещью по договору с давностным владельцем в пределах исковой давности.
П р и м е ч а н и е. Этот перерыв действует только в пользу данного истца.
7. Если давность владения прервана, то время, истекшее до перерыва, не принимается во внимание. Течение давности владения начинается вновь только после окончания перерыва.
8. Давность владения не может начаться, а если она началась, – не
может продолжаться, пока исковая давность по иску собственника приостановлена.
9. Если вещь в порядке правопреемства поступает во владение другого лица, то время давностного владения, истекшее при правопредшественнике, идет на пользу правопреемнику.
10. Приобретение по давности владения права собственности на строения подлежит обязательной регистрации в местном совете депутатов трудящихся. Регистрация производится на основании судебного решения, устанавливающего приобретение права собственности по давности владения.
Печатается по:
Б.Б. Черепахин.
Приобретение права собственности по давности владения //
Советское государство и право. 1940. № 4. С. 51–61.

170

Виндикационные иски в советском праве

Б.Б. Черепахин

ВВЕДЕНИЕ
Право собственности является основным, направляющим правовым институтом на всех этапах истории государства и права. В эксплуататорском обществе право частной собственности закрепляет за имущим классом возможность присвоения прибавочной стоимости, возможность эксплуатации человека человеком.
В социалистическом обществе экономическую основу составляет
социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность
на орудия и средства производства, утвердившиеся в результате ликвидации капиталистической системы хозяйства, отмены частной собственности на орудия и средства производства и уничтожения эксплуатации человека человеком (ст. 4 Конституции СССР).
На каждом этапе в истории развития общества мы придаем особое
значение именно праву собственности, так как та или иная форма собственности дает и соответствующую характеристику определенной правовой системы и, в сущности говоря, и соответствующую характеристику и целой эпохе в истории развития человечества. Отсюда то исключительное внимание, которое уделяется институту права собственности во
всех системах права.
Защита права собственности приобретает особое значение во всех
законодательствах. Принудительность всякого права является одним из
его характерных признаков. «Право есть ничто без аппарата, способного
принуждать к соблюдению норм права»1.
Следует признать, что, говоря об аппарате правового принуждения,
Ленин имел в виду всю организацию правового принуждения, принуждения, направленного на защиту права. Естественно, что и защита права
собственности является одной из важнейших задач, стоящих перед государством.
Для защиты права собственности государство приводит в действие
ряд средств, относящихся к различным отраслям права: уголовному,
административному и гражданскому. Каждая из этих отраслей права
ставит себе в этом отношении единую задачу – защиту конституционно
закрепленных форм собственности. Каждая из них имеет непосредст-

В.И. Ленин. «Государство и революция», соч., т. XXI, стр. 438.

172
172

Виндикационные иски в советском праве

венные цели и действует своими специфическими, ей присущими методами.
Задача гражданского права в деле защиты права собственности –
восстановительная в широком смысле слова. Системой присущих ему
мероприятий гражданское право ставит своей задачей восстановить для
собственника возможность осуществления нарушенного права собственности, в частности – возвратить собственнику нарушенное владение
вещью, а также устранить всякие иные нарушения права собственности,
хотя бы они и не были связаны с лишением владения.
В то время как уголовное право обращает свое основное внимание
на правонарушителя, регулируя применение к нему карательных мер со
стороны государства в целях обеспечения общего и специального предупреждения преступления, гражданское право обращает свое заботливое внимание непосредственно на потерпевшего собственника, и задача
гражданского права отвлекается от того или иного воздействия на правонарушителя. Задача гражданского права – непосредственно возвратить собственнику то, на что он имеет право, и то, чего он лишился.
Исключительное значение права собственности в каждой правовой
системе требует и обусловливает абсолютный характер защиты права
собственности. Защита права собственности направлена против всякого
нарушителя. Это всеобщий принцип защиты права собственности,
правда, в отдельных законодательствах претерпевающий известное ограничение в пользу третьих добросовестных приобретателей.
Исключительное значение приобретает защита права собственности в СССР в период Великой Отечественной войны и послевоенного
восстановления. В особенности много интересных и сложных проблем
выдвигает в этом отношении освобождение наших республик и областей, временно занятых немецкими оккупантами. Восстановление собственности государственной, колхозно-кооперативной и личной, в частности в связи с реэвакуацией, является одной из неотложных задач советского правосудия В этой связи должны занять выдающееся место
виндикационные иски, изучение которых на материале советского права
составляет задачу настоящего исследования.

§ 1. ПОНЯТИЕ ВИНДИКАЦИОННОГО ИСКА
(активная и пассивная легитимация, объект)
Гражданский Кодекс РСФСР и соответственно гражданские кодексы других союзных республик предоставляют в распоряжение собст173
173

Б.Б. Черепахин

венника, обнаружившего принадлежащую ему вещь в чужом незаконном владении, в и н д и к а ц и о н н ы й иск1. Этот иск имеет право
предъявить невладеющий собственник вещи против незаконно владеющего несобственника. Направлен этот иск на истребование, на возврат
вещи собственнику от незаконного владельца.
Таким образом, и с т ц о м по виндикационному иску, то есть обладателем так называемой активной легитимации является н е в л а д е ю щ и й с о б с т в е н н и к спорного имущества (в частности
спорной вещи).
Некоторые особенности в этом вопросе должны быть отмечены в
отношении виндикации имущества государственных учреждений и
предприятий. Единым собственником всего этого имущества является
наше социалистическое государство (СССР). Поэтому в тех случаях,
когда нельзя установить, какому госоргану «принадлежит» незаконно
отчужденное государственное имущество, в качестве истца вправе выступить тот государственный орган, в общем ведении которого находятся соответствующие имущества.
В соответствующих случаях иск может быть заявлен прокурором
на основании ст. 2 ГПК РСФСР, причем присуждение, в случае удовлетворения такого иска, должно последовать в пользу того государственного учреждения или предприятия, которому «принадлежит» отыскиваемое имущество, а за невозможностью установить, какому гос. учреждению или предприятию оно «принадлежит», в пользу того гос. учреждения, в общем ведении которого находятся соответствующие имущества.
Наша новейшая судебная практика распространяет эти положения
и на виндикацию кооперативно-колхозного имущества от незаконного
влaдельца, если точно нельзя установить, какому колхозу оно принадлежит и было от него незаконно отчуждено2.

1
2

ГК, ст. 59.
См. пост. пленума ВС СССР от 22 апреля 1942г. № 8/м/2/у «О судебной практике по
делам о возвращении совхозам и колхозам принадлежащего им скота, незаконно отчужденного во время эвакуации». В п. I этого постановления сказано:
«Дела об изъятии скота совхозов и колхозов, отчужденного во время его эвакуации из
захваченных неприятелем местностей, у лиц, которые этот скот приобрели, рассматриваются судами по искам совхозов (или их объединений) и колхозов, которым принадлежит отчужденный скот, а также по искам земельных органов в случаях, когда нельзя установить, какому совхозу или колхозу отчужденный скот принадлежит.
В соответствии со ст. 2 ГПК РСФСР и соотв. статьями ГПК других союзных республик
эти иски во всех случаях могут быть заявлены прокурором»…

174
174

Виндикационные иски в советском праве

О т в е т ч и к о м по виндикационному иску, то есть обладателем
так называемой пассивной легитимации1 может быть только н е з а к о н н о в л а д е ю щ и й н е с о б с т в е н н и к. Таким образом,
настоящий иск может быть успешно предъявлен только к в л а д е л ь ц у вещи и притом к н е з а к о н н о м у.
Если ответчик не владеет вещью, то есть не осуществляет над ней
фактического господства, ему нечего возвращать собственнику. Если он
так или иначе причастен к незаконному изъятию вещи из владения собственника, но не владеет вещью, к нему можно предъявить иск об убытках, но для виндикационного иска в этом случае не может быть места,
так как присуждение по виндикационному иску может быть направлено
только на возврат вещи в натуре. Всякое взыскание эквивалента и вообще возмещение убытков всегда выходит за рамки виндикационного
иска как такового, хотя может ему сопутствовать.
В случае, если при рассмотрении виндикационного иска окажется,
что спорная вещь не находится во владении ответчика, возможен или
отказ в удовлетворении иска (при отпадении основания исковых требований), или замена виндикационного иска иском об убытках (путем замены основания исковых требований).
Эти особенности виндикационного иска, его вещный характер получили точное разрешение в нашей судебной практике, начиная с первых лет применения ГК. Особенно ясно они выражены в следующих
решениях и определениях.
Определение ГКК Верхсуда РСФСР по делу № 32846 – 25 г.2.
«…Обе указанные статьи (т.е. 59 и 60) ГК устанавливают право истребования имущества, вещи, в данном случае сельдей, т.е. имеет в виду
вещный иск, а не право истребования убытков, понесенных Новтресторгом от преступных действии лиц при покупке сельдей… с них только и
можно взыскивать возмещение убытков. Поэтому, поскольку суд установил, что ответчик т-во «Лейкин и К°», добросовестно приобретший
сельди, уже успел перепродать таковые, суд имел право признать, что

«П.З. Изъятый у приобретателей скот подлежит возвращению его владельцу (совхозу,
тресту или колхозу), а если владелец неизвестен, то переходит в распоряжение соответствующего земельного органа как государственная собственность».
Очевидно, В. Суд имеет в виду ст. 68 ГК.
1
Вл. Карпека. Пассивная легитимация a rei víndicatío классического римского права. Киев,
1915 г., стр. 1 и сл.
2
ГК РСФСР с пост. сист. материалами под ред. Александровского, изд. 2-е. М. 1926 г.,
стр. 315 (к ст. 59, л.10).

175
175

Б.Б. Черепахин

тем самым отпало основание для вещного иска к означенному т-ву с
применением ст. 59 и 60 ГК».
В определении ГКК Верхсуда РСФСР по делу № 317271 сказано:
«…кассаторы-ответчики правильно указывают, что в обстоятельствах
настоящего дела, когда к моменту предъявления исковых требований в
их распоряжении мука не находилась, ст. 59 и 60 ГК не подлежали применению, как имеющие в виду отыскание имущества – вещный иск, а не
право истребования убытков…». Признав тем не менее за истцом право
истребования убытков, ГКК исходит из признания недобросовестности
приобретения ответчиками спорного имущества.
Наряду с этим следует отметить, что ответчиком по виндикационному иску может быть только н е з а к о н н ы й владелец спорной вещи. Если владелец имеет п р а в о н а в л а д е н и е, предоставленное
ему самим собственником или иным правомочным лицом (например,
нанимателем в порядке поднайма)2 или же органом государства (например, при реквизиции во временное пользование)3, вещь не может быть у
него истребована, пока сохраняет силу право на владение. Наш Гражданский кодекс4 оттеняет это условие пассивной легитимации по виндикационному иску, предоставляя собственнику истребовать свою вещь из
чужого н е з а к о н н о г о владения. С другой стороны, он предоставляет нанимателю защиту против всякого нарушителя его владения, в
том числе и против собственника. Есть основания применять эту норму
по аналогии и в ряде других случаев з а к о н н о г о владения чужой
вещью.
Таким образом, надлежащим ответчиком по виндикационному иску является н е з а к о н н ы й в л а д е л е ц вещи, принадлежащей
на праве собственности истцу5.
О б ъ е к т о м виндикационного иска6 может быть всякое имущество, поскольку в отношении этого имущества возможен спор о собст1

Судебная практика. 1927 г. №15, стр. 12–13.
ГК, ст. 152, 157, 168 и 170.
Пост. ВЦИК и СНК РСФСР от 28 марта 1927 г. (СУ, 1927 г. № 38, стр. 248), ст. I.
4
ГК, ст. 59, 170.
5
Разумеется, не может быть ответчиком по виндикационному иску незаконно владеющий
собственник. Так, например, наниматель не вправе предъявить виндикационный иск к
наймодателю об истребовании или о возврате незаконно отнятой последним сданной
внаем вещи. Для этого служат специальные иски вещно-правового типа, предусмотренные ст. 120 и 170 ГК.
6
Речь идет о так называемом материальном объекте (res de qua agitur) или материальном
предмете виндикационного иска. См. Е.В. Васьковский. Учебник гражданского процесса
(1914), стр. 237.
2
3

176
176

Виндикационные иски в советском праве

венности и приравниваемый к нему спор между госорганами о компетенции по управлению и эксплуатации отдельных объектов государственной социалистической собственности.
В частности, в нашей судебной практике широко встречаются виндикационные иски об истребовании д о м о в из чужого незаконного
владения.
Можно указать:
а) Определение ГКК Верхсуда РСФСР по делу № 32708 1924 г.
(Сборник определений ГКК за 1924 г., стр. 27 и сл.).
б) Определение ГК ВС РСФСР по кассационной жалобе Вдовина А.К.
на решение Сталинградского губсуда по иску Шаброва В. к кассатору о
расторжении сделки купли-продажи (д. № 33/493) – ЕСЮ, 1926 г., № 22,
стр. 692 и сл.
в) Разъяснение пленума ВС РСФСР (прот. № 11 от 20 июня 1927 г.
п. 13) по протесту пред. Верхсуда на определение ГКК В. Суда от
19 апреля 1927 г. по делу Мосгубсуда по иску МФО к Кашкарову и Ермакову о признании недействительным договора купли-продажи дома
(Суд. практика, 1927 г., № 15, стр. 2 и сл.).
г) Определение ГКК В. Суда РСФСР по делу № 36476 (Суд. практика, 1927 г., № 19, стр. 15).
д) Определение судебной коллегии по гражданским делам В. Суда
СССР от 24 декабря 1940 г. по делу № 1161 1940 г. (Сборник постановлений пленума и определений коллегии В. Суда СССР 1940 г., М., 1941,
стр. 214 и сл.).
е) Определение судебной коллегии по гражданским делам ВС
CCCР от 17 апреля 1940 г. по д. № 433 1940 г. по иску С.Т. Оропай к
М.Г. Селивану (Сборник тот же, стр. 215 и сл.).
Для советского права нет различия между виндикацией движимости и недвижимости, так как основная «недвижимость» – земля составляя исключительную собственность государства и полностью изъята из
гражданского оборота (ЗК, ст. 1 и 2, ГК, ст. 21 и 53). Именно в этом
смысле примечание к ст. 21 ГК говорит об упразднении у нас деления
имуществ на движимые и недвижимые.
Возможен виндикационный иск об истребовании вещей, изъятых
из гражданского оборота, в том числе и между государственными органами, как об этом подробнее будет сказано ниже.
Нет никаких оснований для недопущения виндикации родовых
вещей, точнее вещей, определяемых родовыми признаками. Необходимо только, чтобы спорная вещь могла быть так или иначе индивидуализирована и идентифицирована. Так, например, может быть виндициро177
177

Б.Б. Черепахин

ван мешок картофеля, вагон зерна и т.п., поскольку можно доказать тождество вещей, находящихся у ответчика, с вещами, утраченными собственником.

§ 2. ДОБРОСОВЕСТНОСТЬ ПРИОБРЕТАТЕЛЯ И ЕЕ
ВЛИЯНИЕ НА ОТВЕТСТВЕННОСТЬ НЕЗАКОННОГО
ВЛАДЕЛЬЦА ПО ВИНДИКАЦИОННОМУ ИСКУ
Ответственность незаконного владельца перед собственником, так
или иначе утратившим владение, ставится нашим законом в зависимость
от добросовестности или недобросовестности приобретения владельцем
спорной вещи. Таким образом, этот субъективный момент в ряде случаев
влияет на ответственность приобретателя вещи перед собственником, а
через это и на сохранение или потерю последним своего права. Как будет
показано ниже, это обстоятельство влияет не только на обязанность возврата спорной вещи, но также на обязанность возврата (или возмещения)
доходов и плодов от спорной вещи, находившейся в незаконном владении, а также на возмещение истцом (собственником) ответчику (незаконному владельцу) произведенных им необходимых затрат (издержек) на
спорную вещь, не покрываемых извлеченными от нее доходами.
«Приобретатель признается добросовестным, если он не знал и не
должен был знать, что лицо, от коего он приобрел вещь, не имело права
отчуждать ее»1.
Таким образом, добросовестность приобретателя предполагает
его незнание об отсутствии надлежащих правомочий у отчуждателя.
Знание приобретателем об отсутствии правомочий на отчуждение вещи у отчуждателя делает приобретателя недобросовестным. К знанию
приравнивается незнание по грубой небрежности. Такое виновное незнание равносильно знанию. Добросовестный ротозей, простак, с точки зрения закона, рассматривается как недобросовестным приобретатель. Так, например, гражданин, покупающий за бесценок часы или
другую ценную вещь при обстоятельствах, заставлявших взять под
сомнение правомочие продавца, будет недобросовестный приобретателем, независимо от того, знал ли он, что покупает у незаконного
владельца, завладевшего вещью преступным путем, или у «правопреемника» последнего.
1

ГК, ст. 60, примечание 1.

178
178

Виндикационные иски в советском праве

Едва ли можно согласиться с мнением Г. Амфитеатрова1, что «в
отличие от § 932, абз. 2 BGB, здесь требуется по нашему Гражданскому
Кодексу, незнание не только вследствие грубой небрежности… но и в
силу простой неосмотрительности…».
Встав на эту точку зрения, мы потребуем от приобретателя постоянной настороженности и подозрительности по отношению к продавцу, а
этого мы требовать не можем, так как наш социалистический гражданский оборот в принципе и по общему правилу является добросовестным
оборотом. Лишь грубо небрежное незнание можно приравнять к знанию о
неуправомоченности отчуждателя. Только culpa lata dolo comparatur.
По своему содержанию добросовестность касается предположения
у отчуждателя п р а в а н а о т ч у ж д е н и е в е щ и. Вовсе не требуется, как это имеет место в других законодательствах, чтобы приобретатель считал отчуждателя собственником отчуждаемой вещи, хотя в
большинстве случаев именно в этом будет содержание его добросовестности. Однако вполне достаточно, если приобретатель считает отчуждателя хотя и не собственником, но управомоченным на отчуждение, например, по договору комиссии. Поэтому гражданин, купивший вещь в
комиссионном магазине, будет добросовестным приобретателем, если
он не знает и не должен знать об отсутствии права собственности, вообще права на отчуждение данной вещи у коммитента (препоручателя).
Равным образом при покупке в ломбарде, вообще на аукционе приобретатель заведомо знает, что отчуждатель не собственник, но имеет основание считать отчуждателя управомоченным на отчуждение вещи2.
С другой стороны, добросовестность может касаться предположения у собственника полной дееспособности. Приобретатель может быть
в добросовестном заблуждении относительно наличия у отчуждателя
надлежащей дееспособности, тогда как на самом деле этот последний
недееспособен по возрасту или душевной болезни.
К этому выводу приводят сопоставление статей 7, 8, 9 и 31, с одной
стороны, со статьей 183 и примечанием 1 к ст. 60 ГК.
Иначе обстоит дело при покупке у мнимого уполномоченного (поверенного), так как закон требует в этом случае предъявления доверен-

1
2

Вопросы виндикции в советском праве. Сов. гос. и право, 1941 г. № 2, стр. 43.
Ср. Вавин Н. Договор купли-продажи по Гражд. Кодексу, ЕСЮ, 1932 г. № 1, стр. 8.
«Добросовестным покупщиком имущества должно признаваться лицо, которое в момент
совершения договора не знало и, при условии обычной в гражданском обороте предусмотрительности (ст. 10 Пол. о векселях 1922 г.) или по обстоятельствам случая, не
должно было знать, что продавец не имел права отчуждать это имущество».

179
179

Б.Б. Черепахин

ности1. Однако в случае досрочного прекращения действия доверенности, ввиду ее отмены доверителем, закон ограждает права и интересы
добросовестных третьих лиц, заключивших договор, в частности, приобревших вещь от мнимого поверенного, снабженного доверенностью.
Содержание добросовестности в этом случае сводится к незнанию об
отмене доверенности при отсутствии надлежащей публикации об ее
отмене, или непосредственного уведомления об этой отмене данного
третьего лица2.
Иначе обстоит дело при покупке у неуполномоченного лица, но в
силу закона управомоченного на отчуждение вещи.
В уже цитированном постановлении пленума В. Суда СССР от
22 апреля 1942 г. № 8/м/2/у имеются указания, что скот совхозов или
колхозов, отчужденный погонщиками во время эвакуации, «лишь в тех
случаях не подлежит изъятию у приобретателей… если продажа его в
пути являлась правомерной, например, если она была вызвана необходимостью в целях охраны интересов владельца скота (продажа скота,
неспособного следовать к месту назначения, и т.п.)».
Этот вывод Верх. Суда СССР должен быть поставлен в связь со
ст. 252 ГК, в которой сказано, что поверенный вправе отступить от указаний доверителя «только в том случае, если по обстоятельствам дела
это представляется необходимым в интересах доверителя, и он не может
предварительно снестись с доверителем».
Поскольку в данном случае продавец управомочен законом на отчуждение, приобретатель приобретает право собственности.
Именно таково широкое понятие добросовестного приобретения,
которое дано нашим Гражданским Кодексом в виде общего правила. О
некоторых специальных случаях будет сказано ниже.
В нашей судебной и арбитражной практике нет устойчивого мнения о содержании добросовестности приобретателя.
В протоколе № 9, п. 12 пленум Верхсуда РСФСР от 7 июня 1926 г.
(предложение президиума Верхсуда по делу Московского губсуда по
иску Правления Южных железных дорог к гр. Гуревичу и др., рассмотренному в ГКК Верхсуда 31 марта 1926 г.) ставит следующие вопросы
для выяснения добросовестности приобретателей: «…не являлись ли
сделки между осужденными Гуревичем и др., с одной стороны, и указанными артелями, с другой стороны, спекулятивными по своему ха1
2

ГК, ст. 264 и 269.
ГК, ст. 262 и 271. Постановление СНК РСФСР от 4 ноября 1927 г. (СУ, № 112, стр. 756),
ст. 6 и 7.

180
180

Виндикационные иски в советском праве

рактеру, проявили ли указанные артели хотя бы минимум добросовестности при покупке похищенного с железной дороги товара (ст. 60 ГК
прим.), ибо в случаях, если бы по делу была установлена ненормальность этих сделок с точки зрения обычных торговых сделок или же, что
указанные артели не приняли достаточных мер к выяснению характера
предложенного им товара, они… не могут освобождаться от гражданской ответственности за явную их недобросовестность, тем более, что
потерпевшим является госучреждение…» («Судебная практика» 1927 г.,
№ 13–14, с. 6).
В разъяснении пленума Верхсуда РСФСР от 20 июня 1927 г. (прот.
№ 11, п. 13) по протесту председателя Верхсуда на определение ГКК
Верхсуда от 19 апреля 1927 г. по делу Мосгубсуда по иску МФО к
гр. Кашкарову и Ермакову о признании недействительным договора
купли-продажи дома (о недействительности сделок купли-продажи
имущества, описанного финагентами за налог) дана следующая постановка вопроса добросовестности приобретателя при разрешении спора о
недействительности купли-продажи: «при отсутствии запрещения на
одном суде надлежало выяснить, знал ли Ермаков, что продаваемый
дом описан по претензии МФО... Принимая во внимание, что спорный
дом был описан финагентом за налоги 10 августа 1926 года, что дом при
таких условиях, как арестованный органами НКФ за налоги, не мог
быть продан 26 августа, что покупщик, если он был добросовестным,
должен был справиться о недоимках, как о них должен был справиться
и нотариус…».
Гражданская Коллегия Верхсуда РСФСР по делу по иску Облзаготпушнины (г. Петропавловск) к Волковым о расторжении сделки о
доме1 в своем определении от 28 августа 1935 года указала, что «поскольку запрещение на дом не было наложено и злостных действий со
стороны Волковых не установлено, для признания сделки противозаконной основания не было». В другом определении по тому же делу
ГКК Верхсуда РСФСР, вторично отвергнув недобросовестность приобретателя, указывает, что «…ниоткуда не видно, что Волковы знали о
том, что Титов осужден (презумпция добросовестности. – Б.Ч.). На приобретателе имущества не лежит обязанность знать или справляться о
том, не осужден ли продавец имущества... Принимая во внимание, что
при двухкратном рассмотрении этого дела не было ничем доказано, что
на строение, приобретенное Волковым, было наложено запрещение, что

Сов. Юст. 1937 г. № 2, стр. 45.

181
181

Б.Б. Черепахин

таким образом ответчик Волков, приобретая строение по договору, никакого нарушения и даже неосторожности не проявил... и т.д.».
Когда ответчиком по виндикационному иску является незаконный
и притом н е д о б р о с о в е с т н ы й приобретатель, собственник
имеет во всех случаях право на истребование вещи. Не может быть колебаний, что интересы собственника, так или иначе утратившего владение, должны быть предпочтены интересам правонарушителя, который
сознавал или должен был сознавать, что нарушает чужое право, приобретал вещь от лица, не имеющего права на его отчуждение.
Иначе обстоит дело, когда ответчиком по виндикацнонному иску
является добросовестный приобретатель вещи от лица, не имеющего
права на ее отчуждение. В этом случае интерес собственника сталкивается с интересом добросовестного приобретателя. И тот и другой заслуживают защиты.
Советское гражданское право ограничивает виндикационный иск в
пользу добросовестного приобретателя, отказывая собственнику в возврате имущества, за исключением тех случаев, когда «оно им (собственником) утеряно или похищено у него». Следовательно, виндикационный иск исключается, когда вещь выбыла из непосредственного владения собственника по его воле. Например, исключается виндикация от
добросовестного приобретателя вещей, переданных собственником другому лицу в ссуду, поклажу, имущественный наем и т.п.
Несмотря на относительную ясность и четкость формулировок
60-й ст. ГК, при ее истолковании на практике возникает много недоуменных вопросов.

§ 3. ВОПРОСЫ ДОКАЗЫВАНИЯ
ДОБРОСОВЕСТНОСТИ ПРИОБРЕТАТЕЛЯ
Необходимо уточнить вопрос, кто пользуется льготой, предусмотренной в первом предложении ст. 60 ГК. Для этого прежде всего весьма
важно решить вопрос о том, кто должен нести п о с л е д с т в и я
н е д о к а з а н н о с т и добросовестности или недобросовестности
приобретателя. Ответа на этот вопрос нет в примечании 1 к ст. 60 ГК,
определяющем, кто признается добросовестным приобретателем.
При решении этого вопроса по советскому гражданскому праву
нельзя подходить с точки зрения так называемого распределения бремени доказывания, которое является весьма условным в свете советского гражданско-процессуального права.
182
182

Виндикационные иски в советском праве

Правда, на основании ст. 118 ГПК РСФСР: «Каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается, как на основание своих требований и возражений», но в той же статье выдвигается
принцип активного руководства суда:
«Доказательства представляются сторонами, а также могут быть
собираемы по инициативе суда. Если представленные доказательства
недостаточны, суд может предложить сторонам представить дополнительные доказательства».
Еще усиливает это положение ст. 5 ГПК РСФСР, которая обязывает суд «всемерно стремиться к выяснению действительных прав и взаимоотношений тяжущихся, почему не ограничиваясь представленными
объяснениями и материалами, он должен, посредством предложенных
сторонам вопросов, способствовать выяснению существенных для разрешения дела обстоятельств и подтверждению их доказательствами…».
Отсюда видно, что отнюдь не имеет значения, будут ли соответствующие доказательства представлены заинтересованной в них стороной, или же представлены противной стороной, – или, наконец, собраны
по инициативе суда в соответствии с проводимым ст. 5 ГПК принципом
активного руководства суда1.
Таким образом, следует ставить вопрос не о бремени доказывания,
но о презумпции добросовестности или недобросовестности приобретателя. Это означает, если принять презумпцию добросовестности, что
приобретатель считается добросовестным, пока не доказана его недобросовестность. Наоборот, если принять презумпцию недобросовестности, приобретатель считается недобросовестным, пока не доказана его
добросовестность. В первом случае п о с л е д с т в и я н е д о к а з а н н о с т и п а д а ю т на истца, во втором – на ответчика по виндикационному иску.
Разумеется, здесь может идти речь только об обычной юридической презумпции (praesumptio juris), допускающей опровержение, а отнюдь не о неопровержимом утверждении (praesumptio juris et de jure),
которое почти равнозначно юридической фикции. Последняя представляет собой допущение определенных фактических обстоятельств неза-

Именно в этом смысле надлежит понимать приведенный у Дубинского (Вопросы гражданского права и процесса в пост. пленума Верхсуда УССР 1923–1927, Харьков, 1928,
стр. 65–67) тезис из практики Версуда УССР: «При разрешении споров между собственником и лицом, продавшим чужое имущество без надлежащего управомочия, суд обязан
выяснить возможность перехода права собственности на это имущество к третьему лицу –
приобретателю, для чего и удостоверяется в добросовестности последнего (ст. 60 ГК)».

183
183

Б.Б. Черепахин

висимо от соответствия этого допущения действительности, а иногда и
вопреки последней.
По советскому гражданскому праву должна быть принята п р е з у м п ц и я д о б р о с о в е с т н о с т и п р и о б р е т а т е л я, то
есть приобретатель должен считаться добросовестным, поскольку не
доказана его недобросовестность.
Это положение вытекает из того уважения к чести и достоинству
гражданина СССР, которое проходит красной нитью через все советское законодательство и закреплено Сталинской Конституцией1.
Этот вывод подтверждается по аналогии примечанием к ст. 98 ГК,
которая устанавливает такую презумпцию добросовестности приобретателя заложенного имущества, не снабженного знаками залога.
Кажущееся отклонение от этого положения содержится в уже цитированном постановлении пленума В. Суда СССР от 22 апреля 1942 г.:
«..поскольку в данных случаях продажа скота в условиях эвакуации
происходила в обстановке, исключающей возможность добросовестного
заблуждения его приобретателей в праве продавцов на продажу скота,
приобретатели последнего, как правило, не могут признаваться добросовестными приобретателями».
По сути дела, в этом положении нет презумпции недобросовестности, как это могло бы показаться, но лишь раскрытие конкретного случая, когда приобретатель «…должен был знать, что лицо, от коего он
приобрел вещь, не имело права отчуждать ее». Здесь дается примерный
состав такой недобросовестности приобретения.
Таким образом, должна считаться доказанной принятая советским
правом презумпция добросовестности приобретателя.
Разумеется, факты и доказательства, опровергающие добросовестность приобретателя, как правило, приводит заинтересованная сторона,
то есть истец по виндикационному иску. Однако соответствующие доказательства могут содержаться в материалах, представленных противной стороной и собранных по инициативе суда, который обязан всемер1

Правильно считает А. Годес. Защита права личной собственности в СССР, СЮ, 1938 г.
№ 10, стр. 5, что «в условиях социалистического гражданского права в целом необходимо исходить из презумпции добросовестности, вытекающей из правил социалистического общежития».
Однако совершенно необоснованным является утверждение автора, что само деление
приобретателей на добросовестных и недобросовестных является устаревшим и не отвечающим настоящему дню. Вполне убедительно возражает автору А. Штейнберг. О вещном иске к добросовестному приобретателю, Соц. зак-ть, 1939 г. № 4, стр. 141, что «на
данном этапе развития нашего общественного строя еще возможны случаи недобросовестного приобретения чужого имущества, и что с ними еще приходиться бороться»…

184
184

Виндикационные иски в советском праве

но стремиться к выяснению всех обстоятельств дела, обеспечивая установление материальной истины в результате судебного рассмотрения
спора1.

§ 4. ВРЕМЯ, КОГДА ТРЕБУЕТСЯ
ДОБРОСОВЕСТНОСТЬ ПРИОБРЕТАТЕЛЯ
Добросовестность требуется в течение всего времени накопления
фактического состава приобретения права собственности на вещь, то есть
ко времени совершения договора о приобретении индивидуально определенной вещи и ко времени совершения договора и передачи вещи, определяемой родовыми признаками2. Ограничивать требование добросовестности только моментом совершения договора было бы неправильно, так
как приобретение в собственность родовых вещей требует наличия договора об отчуждении данной вещи и передачи вещи. Приобретатель должен обладать добросовестностью до момента передачи вещи включительно, то есть до завершения фактического состава приобретения.
Иначе, при traditio brevi manu, т.е. когда совершается отчуждение
вещи, уже переданной приобретателю или находящейся во владении
приобретателя по другому основанию (титулу) или даже без основания.
В этих случаях добросовестность должна простираться по момент совершения договора об отчуждении данной вещи, то есть опять-таки до
полного завершения фактического состава приобретения.
То обстоятельство, что добросовестный приобретатель вещи впоследствии узнает, что он приобрел вещь у лица, не имеющего права на
ее отчуждение, не отразится на правах этого приобретателя. Malа fides
superveniens non nocet. Последующее отпадение добросовестности приобретения не вредит приобретателю в тех случаях, когда он путем добросовестного приобретения от лица, не имеющего права на отчуждение
вещи, уже приобрел право собственности3 на вещь. В тех же случаях,
1

А.Я. Вышинский. Теория судебных доказательств в советском праве. Москва, 1941,
стр. 165–167.
ГК, ст. 66.
3
В основном правильно сформулировал это положение Н. Вавин. Договор купли-продажи
по Гражд. Кодексу, ЕСЮ. 1923 г., № 1, стр. 8 и сл. «…добросовестным покупщиком
имущества должно признаваться лицо, которое в момент совершения договора не знало,
при условии обычной в гражданском обороте предусмотрительности (ст. 10 Положения
о векселях 1922 г.), или по обстоятельствам случая не должно было знать, что продавец
не имел права отчуждать это имущество (примеч. к ст. 60)… То обстоятельство, что он
2

185
185

Б.Б. Черепахин

когда вследствие того, что вещь была ранее похищена у собственника
или им потеряна, или же принадлежит государству и была незаконно
отчуждена, приобретатель права собственности не приобрел, а потому
обязан вернуть вещь собственнику (ст. 60 ГК). До времени отпадения
добросовестности приобретатель как добросовестный владелец имеет
право на присвоение плодов и доходов от вещи, находящейся в его добросовестном, хотя и незаконном владении1.

§ 5. ПРИОБРЕТЕНИЕ «НЕ НЕПОСРЕДСТВЕННО
У СОБСТВЕННИКА»
Ограничения виндикации, предусмотренные ст. 60 ГК, а через это
и ст. 183 ГК, устанавливаются в пользу лица, которое «добросовестно
приобрело имущество н е н е п о с р е д с т в е н н о у собственника»... (разрядка моя. – Б.Ч.).
Эти ограничения не распространяются на случаи добросовестного
приобретения имущества (вещи) непосредственно у собственника, так
как в этом случае исключается виндикационный иск бывшего собственника. Как правило, отчуждение вещи непосредственно собственником
приведет к приобретению права собственности приобретателем. Если
же собственник был лишен права распоряжения объектом своего права
собственности вследствие, например, наложения ареста на все его имущество в целом или на данный объект (например, в порядке обеспечения иска2), то ему также и в этом случае не дано активной лигитимации
на предъявление виндикационного иска. Предъявление им такого иска
не обосновано, так как он отчуждал свою собственную вещь и е г о
право собственности этим отчуждением не
н а р у ш е н о.
Иск об истребовании вещи здесь вообще не может быть предъявлен до признания недействительности договора. Последнее возможно,
если взыскателем является государственный орган, по ст. 30 ГК3. В этом
случае при недобросовестности приобретателя можно говорить о направленности договора «к явному ущербу для государства», а, следоваво, что он впоследствии узнает, что купленная им вещь не принадлежала продавцу, бесповоротности его права не колеблет».
ГК, ст. 59.
2
ГПК, ст. 87.
3
См. разъяснение пленума Верхсуда РСФСР от 20 июня 1927 г. (прот. № 11, п. 13), «Судебная практика», 1927 г. № 15, стр. 2 и сл.
1

186
186

Виндикационные иски в советском праве

тельно, купленная вещь на основании ст. 147 ГК должна быть взыскана
в доход государства. Разумеется, против притязаний взыскателя, так или
иначе обоснованных, добросовестный приобретатель защищен. К недобросовестному приобретателю возможен также иск об убытках, а не
только вещный иск. Для предъявления иска об убытках к добросовестному приобретателю нет законных оснований.

§ 6. ИМУЩЕСТВО, УТЕРЯННОЕ СОБСТВЕННИКОМ
ИЛИ ПОХИЩЕННОЕ У НЕГО
Собственник может истребовать свое имущество у добросовестного приобретателя только в тех случаях, когда это имущество «им (собственником) утеряно или похищено у него».
П о т е р я вещи есть не преднамеренная утрата владения вещью
без непосредственного поступления таковой во владение другого лица.
Как правило, собственник при потере вещи не сознает, что утрачивает
владение ею. Он оставил, обронил вещь где-либо, например, на улице, в
общественном саду, в трамвае, в поезде, в театре и т.д. Разумеется, он
сам этого не осознал, так как иначе он и не потерял бы вещь. Однако
может быть и «сознательная», точнее осознанная1 потеря вещи. Например, когда вещь обронена в реку и унесена течением. Несомненно и в
этих случаях следует считать вещь утерянной собственником. Именно
этот вид утраты вещи упоминается в ранних источниках средневекового
права, предоставивших право собственнику виндицировать свою движимую вещь не только в тех случаях, когда она была у него похищена,
но и когда она была им утеряна.
Таким образом, для состава потери вещи характерна, в частности,
утрата владения не по воле собственника. Речь идет в этом случае об
утрате непосредственного владения, поскольку сказано «им (собственником) утеряно».
С другой стороны, собственник вправе виндицировать у добросовестного приобретателя вещь, у него п о х и щ е н н у ю.
Понятие п о х и щ е н и я входит в составы ряда преступлений,
предусмотренных УК РСФСР, а именно:
Ст. 162. «Тайное п о х и щ е н и е (разрядка здесь и ниже моя. –
Б.Ч.) чужого имущества (к р а ж а )…»; ст. 165. «Открытое п о х и 1

Отнюдь, конечно, не умышленная «потеря» вещи. В этом случае будет так наз. derelictio,
т.е. намеренное оставление, выбрасывание вещи.

187
187

Б.Б. Черепахин

щ е н и е чужого имущества в присутствии лица, обладающего, пользующегося или ведающего им (г р а б е ж )…»; ст. 166. «Тайное, а равно открытое п о х и щ е н и е лошадей или другого крупного рогатого
скота у трудового земледельческого или скотоводческого населения…»;
ст. 166-а. «Тайное или открытое похищение огнестрельного оружия
(кроме оружия охотничьего образца и мелкокалиберного)…».
Для состава кражи, грабежа и специальных видов похищения характерно изъятие вещи из владения потерпевшего вопреки его воле. По
этому признаку сюда же должен быть отнесен состав разбоя.
Ст. 167. «Разбой, т.е. открытое с целью з а в л а д е н и я чужим
имуществом нападение, соединенное с насилием, опасным для жизни и
здоровья потерпевшего…».
Наоборот, именно по этому признаку нельзя подвести под понятие
похищения присвоение вверенного (ст. 168) и мошенничество (ст. 169).
Ст. 168. «П р и с в о е н и е, т.е. удержание с корыстной целью
чужого имущества, в в е р е н н о г о для определенной цели, или растрата этого имущества…». Ст. 169. «З л о у п о т р е б л е н и е д о верием или обман в целях получения имущ е с т в а или права на имущество или иных личных выгод (м о ш е н н и ч е с т в о )…».
Иной точки зрения придерживался С т у ч к а 1. По его мнению,
понятие похищения включает и растрату. В основном правильно решает
этот вопрос Г. А м ф и т е а т р о в2. «…Присвоение и растрата (ст. 168)
уже не могут быть включены в этот перечень, так как здесь имеет место
з л о у п о т р е б л е н и е д о в е р и е м, а не похищение в собственном смысле. По тем же мотивам сомнительно также, относится ли сюда
мошенничество (ст. 169)». Полагаю, что и здесь сомнения излишни:
мошенничество нельзя признать похищением.
Своеобразное решение вопроса дает постановление пленума Верховного Суда СССР от 22 апреля 1942 г. № 8/м/2/у «О судебной практике по делам о возвращении совхозам и колхозам принадлежащего им
скота, незаконно отчужденного во время эвакуации». В п. 2 этого постановления сказано, что «…суды должны исходить из того, что продажа скота совхозов и колхозов погонщиками, не уполномоченными на
совершение таких сделок, как и иными не уполномоченными на то лицами, должна рассматриваться как х и щ е н и е (разрядка моя. – Б.Ч.)
1
2

П.И. Стучка. Курс советского гражданского права, т. III, особенная часть, 1931 г., стр. 46.
Г.Н. Амфитеатров. Вопросы виндикации в советском праве, Сов. гос. и право. 1941 г.
№ 2, стр. 41.

188
188

Виндикационные иски в советском праве

скота у соответствующих совхозов и колхозов». Следует предположить,
что в данном случае пленум Верховного Суда СССР имел в виду уголовную ответственность как за хищение, но не мог относить данный вид
преступного отчуждения соц. собственности к понятию похищения,
предусмотренному в ст. 60 ГК.
Интересные соображения по этому поводу высказаны в определении ГКК Верхсуда РСФСР по делу № 33724 1924 г. от 24 января 1925 г.1
ГКК пишет: «… Гр. Код. не идет так далеко в охране права собственности, как это делает губсуд. При таком широком толковании ст. 60 ГК
уничтожается совершенно действие предусмотренных статьей ограничительных условий для отыскивания собственником имущества у добросовестного приобретателя и под ст. 60 ГК можно было бы подвести
не только те случаи, когда имущество или похищено, или утеряно, но
все те случаи, когда собственник лишался своего имущества путем какого-либо преступления, предусмотренного УК. Такого абсолютного
права собственности перед правом добросовестного приобретателя ГК
не знает…». В данном случае имущество (сода) было вверено и растрачено гр. Дьяковым и добросовестно приобретено т-вом Полянского красочного завода. В связи с этим ГКК пишет: «Риск за растрату несет тот,
кто доверил свое имущество растратчику, а не тот, кто без всякой вины,
вполне добросовестно, приобрел от растратчика имущество».
Присвоение вверенного имущества и злоупотребление доверием или
обман в целях получения имущества (мошенничество) характерны тем,
что выбытие вещи из владения собственника происходит по воле собственника, хотя при мошенничестве эта воля опирается на неверное представление о действительности (заблуждение), то есть является порочной.
Все же, в отличие от необходимой поклажи, здесь отсутствует
крайняя необходимость. Потерпевший в данном случае ошибается в
своем доверии, не будучи вынужден доверить свое имущество первому
встречному.
Как было отмечено, обратное положение имеется при краже, грабеже, разбое, похищении, где вещь выбывает из владения собственника вопреки (даже против) его воли. В этом преступные способы изъятия владения вещью сходны с потерей вещи, отличаясь, разумеется, наличием
преступной деятельности другого лица. Благодаря этой деятельности
вещь, выбыв из владения собственника, непосредственно поступает во

Определения ГКК Верхсуда РСФСР за 1925 г. вып. 1 (январь – июнь), М. 1925 г., стр. 26.

189
189

Б.Б. Черепахин

владение другого лица1. В отличие от этого, при потере вещь, выбывая из
владения потерявшего вопреки его воле, непосредственно не поступает во
владение другого лица. Если оброненная или оставленная вещь в присутствии собственника, но тайно от него кем-либо присвоена, а, следовательно, непосредственно вслед за «потерей» поступила во владение другого лица, – не будет потери (и присвоения находки), – а будет кража.
Таким образом, исследование различных видов потери (утери) и
похищения вещей показывает, что для всех их характерно выбытие вещи из владения собственника п о м и м о е г о в о л и. Вместе с тем
возможно выбытие вещи из владения собственника вопреки его воле
также и в случаях, не охватываемых понятиями утери и похищения, в
частности, путем с а м о у п р а в с т в а (УК, ст. 90-а), вымогательства
(УК, ст. 174). Кроме этого, возможно выбытие вещи из владения собственника вопреки его воле, не дающее состава преступления.
Так, например, пленум Верхсуда СССР в своем постановлении от
7 октября 1943 г. по иску Сысоевой к Аверкиеву о возврате коровы указал, что ст. 60 ГК имеет в виду не только случаи утери имущества собственником в буквальном смысле этого слова или случаи похищения
имущества у собственника, но также и случаи в ы б ы т и я и м у щества из обладания собственника помимо
е г о в о л и вследствие небрежности, случая или непреодолимой силы. Сысоева дала корову воинской части для эвакуации в тыл в связи с
наступлением немецких войск. Воинская часть, вместо эвакуации коровы
в тыл, передала ее Аверкиеву в обмен на мясо его убитой коровы. Пленум
Верхсуда СССР признал, что Сысоева передала свою корову вследствие
военных обстоятельств, т.е. по обстоятельствам, от нее не зависящим, а
потому она вправе требовать возврата принадлежащей ей коровы от
гр-на Аверкиева, являющегося добросовестным приобретателем.
1

А. Трайнин, В. Меньшагин, З. Вышинская. УК РСФСР, Комментарий под ред. и с предисловием И.Т. Голякова, Москва, 1941 г., стр. 206. К ст. 168: «Если при похищении имущества (краже, грабеже и разбое) происходит незаконное изъятие его из чужого владения, то при присвоении имущества (ч. I) происходит незаконное обращение в свою собственность чужого имущества, находящегося в законном, правомерном владении или
распоряжении виновного… Растрата состоит или в израсходовании вверенных для определенной цели денег по собсвенному усмотрению… или в отчуждении (продажа) тех
или иных вещей, вверенных для определенной цели (например, продажа вверенных на
хранение ценных книг)…», стр. 207 (к ст. 169): «…Определяющим признаком мошенничества является обман или злоупотребление доверием, посредством которых приобретается имущество, право на имущество или иные личные выгоды. Этим признаком мошенничество отличается от других видов преступного приобретения имущества (от
кражи, грабежа, разбоя, присвоения и т.д.)…».

190
190

Виндикационные иски в советском праве

Таким образом, пленум Верхсуда СССР считает, что утрата и похищение – только важнейшие частные случаи более общего положения – о допустимости виндикации имущества, выбывшего из владения
собственника помимо его воли. В частности, сюда должны быть отнесены также случаи так называемой необходимой поклажи (depositum
miserabile), когда вещь отдается на сохранение в состоянии крайней необходимости, исключающей возможность нормального выбора контрагента. Эта совершенно правильная точка зрения постановления Верхсуда СССР по делу Сысоевой нашла свое последовательное применение в практике судебной коллегии по гражданским делам.
В определении № 36/165 от 17 апреля 1944 г. по иску Стригуновой
к Немченко о возврате коровы Судебная коллегия признала отобрание
коровы у истицы немецкими захватчиками достаточным основанием
для удовлетворения виндикационного иска с добросовестного приобретателя, то есть приравняла этот способ выбытия коровы из владения
собственника к похищению.
В определении № 36/295 от 16 июня 1944 г. по иску Кулиш к Моисеенковой и Потехиной о возврате коровы Судебная коллегия признала,
что «если при новом рассмотрении дела подтвердится, что спорная корова выбыла из обладания Потехиной п о м и м о е е в о л и, вследствие принудительных действий фашистских захватчиков и их пособников, то Потехина имеет все основания требовать возврата своей коровы»
независимо от того, что приобретатель коровы был добросовестным.
В определении № 36/355 от 7 июля 1944 г. по иску Костенко к
Репьевской больнице Судебная коллегия отобрание коровы у истицы в
принудительном порядке немецкими захватчиками признала достаточным основанием для истребования спорной коровы в порядке виндикационного иска от добросовестного приобретателя – Репьевской
больницы.
С другой стороны, в некоторых случаях Судебная коллегия по
гражданским делам, к сожалению, отклонилась от правильной линии,
намеченной пленумом Верхсуда СССР по делу Сысоевой.
В определении № 36/96 от 10 марта 1944 года по иску Крюковой к
Раменскому райфо и эвакогоспиталю о возврате пианино Судебная коллегия признала иск не подлежащим удовлетворению, несмотря на то,
что пианино было продано Райфинотделом эвакогоспиталю неправильно и вопреки воле собственника. В этом определении дается ограниченное понимание права собственника на истребование своего имущества у
добросовестного приобретателя:
191
191

Б.Б. Черепахин

«…Согласно ст. 60 ГК РСФСР от лица, которое добросовестно
приобрело имущество, не непосредственно у собственника, последний
вправе истребовать имущество (ст. 59 ГК) лишь в том случае, когда оно
им, собственником, утеряно или похищено у него. Из материалов дела
видно, что ни утери, ни хищения пианино не было. Поэтому, если судом
будет установлено, что Крюкова действительно купила у Окациной
пианино и является собственницей его, то и в этом случае, она не вправе
требовать у добросовестного приобретателя – эвакогоспиталя возврата
купленного им у Райфо пианино, ей должна быть возмещена стоимость
пианино со стороны Райфо».
В определении № 36/317 от 3 июля 1944 года по иску Кириенко к
Романенко о возврате коровы отмечается, что «скот, перешедший в порядке реквизиции или заготовок в собственность государства в лице
заготовительных органов или воинской части Красной армии, и затем
переданный гражданам в обмен на лично принадлежащий им скот, изъятию не подлежит» (пост. СНК СССР от 27/VII 43 г., ст. 5)1.
В соответствии с этим, как правильно отмечает Г.Н. Амфитеатров2
«собственник теряет право собственности на принадлежащее ему имущество, хотя бы оно и было отнято у него оккупантами, в двух случаях:
1) при последующей реквизиции такого имущества и 2) при последующем переходе его к государству в порядке заготовок». Действительно и
реквизиция и заготовки являются административно-правовыми актами
государственной власти, которые сами по себе стоят за пределами гражданского права.
Однако по делу нет указаний на то, что эта корова была изъята в
порядке заготовок. Наоборот, из протеста Председателя Верхсуда УССР
видно, что спорная корова была отбита Красной армией у немцев. Отнесение ее к трофейному имуществу нельзя признать правильным, так как
эта корова никогда не принадлежала немецким захватчикам и была добыта ими преступным путем.
Ввиду этого, следовало бы признать, что спорная корова, как выбывшая из владения собственника помимо его воли, подлежит отобранию также и у добросовестного приобретателя.

1
2

П. Орловский. Иски о праве собственности в условиях войны. Соц. законность. 1944 г.
№ 7–8, стр. 11.
Г. Амфитеатров. Иски собственников о возврате принадлежащего им имущества, (печатается), цитир. по рукописи, стр. 26 и сл.

192
192

Виндикационные иски в советском праве

Как правильно указывает П.Е. Орловский1, анализируя определение Судебной коллегии по гражданским делам № 36/1002-42 г. по делу
по иску Ширяева к колхозу о возврате коровы, не должно считаться
трофейным имущество, награбленное у советских граждан немецкими
захватчиками и затем отобранное у последних Красной армией.
Эти колебания в судебной практике обусловливаются в значительной мере отсутствием обобщающей оговорки в ст. 60 ГК, упоминающей
лишь утерю и похищение.
Все эти соображения заставляют признать желательность добавления в соответствующей статье ГК СССР обобщающей оговорки: «или
иными способами выбыло из его владения помимо его воли»2.
В тех же случаях, когда имущество выбыло из владения собственника по его воле, последний не вправе истребовать имущество у добросовестного приобретателя.
В частности, собственник не вправе истребовать вещь, переданную
внаем, в ссуду, в поклажу (на хранение)3 и т.п., так как в этих случаях
имущество выбыло из владения (фактического господства) собственника по его воле.
В этих случаях собственник должен был проявить бόльшую осмотрительность в выборе лица, которому он вверяет свою вещь. К тому же
собственник в этих случаях, как правило, знает, кому он вверил свое
имущество, и с кого, следовательно, ему следует истребовать свою вещь
или (за ее отсутствием у ответчика) ее стоимость. Лицо, у которого
имущество похищено, или потерявшее имущество, как правило, этой
возможности покрытия своего ущерба не имеет.
Поскольку ст. 60 ГК имеет в виду утрату собственником в л а д е н и я вещью (имуществом), необходимо уточнить характер этого
владения.
Ряд законодательств проводит различие между самостоятельным
(непроизводным, посредственным) и несамостоятельным (производным, непосредственным) владением4 в тех случаях, когда вещь на за1

П. Орловский. Практика Верховного Суда СССР по некоторым категориям гражданских
дел в условиях военного времени (рукопись), стр. 4 и сл.
2
И. Кобленц. Нужна ли усиленная защита добросовестных приобретателей ценных бумаг
на предъявителя, ЕСЮ, 1923 г. № 39 (стр. 893) пишет: «Из этого общего правила ст. 60
ГК делает исключения: 1) Если вещь выбыла из владения собственника без ведома и
против воли собственника, например, была украдена у собственника или была утеряна
собственником; в этих случаях собственник может истребовать украденную или утерянную вещь у любого третьего лица, добросовестного приобретателя этой вещи …».
3
Иначе при так называемой поклаже.
4
Швейц. Гражд. улож., ст. 920 и др.

193
193

Б.Б. Черепахин

конном основании находится во владении несобственника, причем собственник через последнего также осуществляет владение, то есть фактическое господство над вещью.
Советское гражданское право не знает этого учения о двойном
владении. Не знает оно также особого понятия detentio (владения не в
качестве собственника). Так, например, в ст. 170 ГК говорится: «Наниматель имеет право судебной защиты против всякого нарушителя е г о
(разрядка моя. – Б.Ч.) владения». В ст. 59 ГК, как сказано выше, говорится о праве собственника «отыскивать свое имущество из ч у ж о г о
(Б.Ч.) незаконного владения...». Таким образом, допускается существование чужого законного владения.
Следует прийти к выводу, что советское гражданское право во всех
случаях признает владельцем только одно лицо. Если собственник не
имеет вещи в своем непосредственном фактическом господстве, его
наше право не считает владельцем вещи.
Отсюда необходимо заключить, что в этих случаях имущество не
может быть «им (с о б с т в е н н и к о м ) утеряно и л и похищено у
н е г о ».
В тех случаях, когда имущество похищено у нанимателя, ссудополучателя, поклажепринимателя и т.п. лица, которому собственник вверил свое имущество, нельзя считать это имущество похищенным у
с о б с т в е н н и к а.
Равным образом, когда имущество утеряно нанимателем, ссудополучателем, поклажепринимателем и т.п. лицом, которому собственник
вверил свое имущество, нельзя считать, что это имущество утеряно
с о б с т в е н н и к о м.
В обоих случаях в момент похищения или утери имущества оно не
находилось во владении собственника, а потому не могло быть им утеряно или похищено у н е г о.
Эти соображения заставляют прийти к выводу, что в подобных
случаях бывший собственник не имеет права отыскивать «свое» (точнее: бывшее свое) имущество «от лица, которое добросовестно приобрело это имущество не непосредственно у собственника», то есть от
добросовестного приобретателя1.

Г. Амфитеатров. Вопросы виндикации в советском праве, стр. 41, пишет: «…исключена
также возможность виндицировать вещь и в тех случаях, когда она похищена не у самого собственника, а у лица, к которому эта вещь поступила в силу договора найма, ссуды,
поклажи и т.д.».

194
194

Виндикационные иски в советском праве

§ 7. ВОЗМЕЗДНОСТЬ ПРИОБРЕТЕНИЯ
Возникает далее вопрос, имеет ли советское гражданское право в
виду защиту только возмездного добросовестного приобретателя (покупателя, лица, выменявшего данное имущество и т.п.), или также и безвозмездного от виндикационного иска собственника.
Ст. 60 ГК не дает уточнения этого вопроса. Из умолчания закона (в
этой статье) некоторые авторы делают вывод, что наш закон не требует
возмездности добросовестного приобретения. На этой точке зрения стоял, в частности, Кобленц1. Многие авторы вслед за законом обходят этот
вопрос молчанием.
Следует признать, конечно, что при безвозмездности приобретения
чаще будет под сомнением добросовестность приобретателя. Однако
это соображение не решает вопроса, так как, во-первых, мы предполагаем приобретателя добросовестным, пока не доказана его недобросовестность, и, во-вторых, возможно и полное отсутствие сомнений в добросовестности безвозмездного добросовестного приобретения.
Большинство законодательств, начиная от средних веков, берет
под свою защиту лишь возмездного добросовестного приобретателя.
Действительно, только интересы этого последнего есть основание предпочесть интересам бывшего собственника.
Советское законодательство дает прямые основания для требования возмездности добросовестного приобретения.
В подтверждение этого требования следует привести ст. 183 ГК (в
конце), которая говорит, что в случаях, когда на основании 60-й ст. ГК
собственник не имеет виндикационного иска против добросовестного
покупателя, последний приобретает имущество в собственность, хотя
отчуждатель (продавец) и не был собственником имущества.
Отсюда следует сделать вывод, что наш ГК и в ст. 60 имеет в виду
защиту только в о з м е з д н о г о добросовестного приобретателя.
Добросовестный приобретатель дара не должен быть защищен от
виндикационного иска собственника, так как отобранием у него пода1

И. Кобленц. Цит. соч. «Собственник вещи лишен права истребовать принадлежащую
ему вещь от добросовестного приобретателя, а должен ограничиться возмещением
убытков (ст. 117) с того лица, которое, получив владение вещью ввиду какого-либо договора с собственником этой вещи (например, по договору или имущественного найма,
или залога, или поклажи, или перевозки и т.п.) отчуждило (например, продало или подарило (Б.Ч.)) эту вещь добросовестному приобретателю…».

195
195

Б.Б. Черепахин

ренного имущества он лишь восстанавливается в прежнее положение,
которое имело место до дарения. В то же время покупатель при отобрании у него купленной вещи несет имущественный ущерб, по крайней
мере, в сумме покупной цены.
Что же касается собственника, то ему отказом в удовлетворении
его виндикационного иска всегда причиняется имущественный ущерб в
размере стоимости виндицируемой вещи.
Таким образом, конфликт интересов собственника и добросовестного приобретателя подаренного имущества всегда должен быть разрешен в
пользу собственника. В этом вопросе не должно быть сомнений. Иначе,
когда собственник сталкивается с добросовестным возмездным приобретателем, в частности, с добросовестным покупателем. Ст. 183 ГК (в конце) отдает в определенных случаях, предусмотренных ст. 60 ГК, предпочтение добросовестному покупателю, хотя за основу принимает положение, что «право продажи имущества… принадлежит собственнику».
Неприменимость ограничений виндикации к безвозмездному добросовестному приобретателю распространяется также на случаи универсального правопреемства, в частности, на наследника по закону и по
завещанию.
К последнему переходят только права и обязанности, входящие в
состав наследственного имущества. Право собственности, которого не
имел наследодатель, хотя бы и при наследовании по завещанию, не может перейти к наследнику уже потому, что к нему переходит на основании ст. 434 ГК лежавшая на наследодателе обязанность возврата вещи
собственнику.
Таким образом, основной принцип правопреемства: «nemo dat quod
non habet» действует в этих случаях безоговорочно.
Наследник, вступивший во владение наследством, обязан возвратить
собственникам вещи, оказавшиеся вместе с наследственным имуществом
в квартире наследодателя, но не принадлежавшие последнему. При этом
не имеет значения добросовестность наследника. Пусть даже он не знал и
не должен был знать, что эти вещи не принадлежали наследодателю.
Ст. 434 ГК говорит об ответственности наследников, принявших
наследство, а равно органов государства или организаций, к которым
перешло выморочное имущество, по д о л г а м, обременяющим наследство.
Таким образом, может создаться представление, что эта ответственность распространяется только на о б я з а т е л ь с т в а наследода-

196
196

Виндикационные иски в советском праве

теля. Однако, как мне пришлось показать в другом месте1, с момента
нарушения права собственности (вообще всякого субъективного абсолютного права) между потерпевшим собственником и нарушителем его
права создается столь же конкретная правовая связь, характеризующаяся определенностью обоих субъектов правоотношения, как и в обязательстве. Это, конечно, не касается тех потенциальных правопритязаний, которые и при наличии конкретного нарушения остаются у собственника против всякого и каждого. Абсолютное субъективное право не
обращается в целом в относительное.
Ввиду изложенного, не должен вызывать сомнений переход к наследнику, наряду с долгами, также конкретных правовых обязанностей
наследодателя, вытекающих из нарушения им чужого вещного права, в
частности, права собственности.
Как мы видели, положение не меняется от того, что приобретателем
наследства или выморочного имущества является государственный орган.
Равным образом нет ограничения виндикации (и соответственно –
негаторного иска) в случаях добросовестного безвозмездного приобретения права собственности государством в порядке конфискации.
Примечание 3 к ст. 18 постановления ВЦИК и СНК РСФСР от
28 марта 1927 г. (сводного закона о реквизиции и конфискации) определяет, что при конфискации «…не исключается возможность исков
третьих лиц о праве собственности на конфискуемое имущество».
Следовательно, независимо от добросовестности органов государства, произведших конфискацию данного имущества, оно может быть
истребовано собственником.

§ 8. НЕПРИМЕНИМОСТЬ ОГРАНИЧЕНИЙ
ВИНДИКАЦИИ К ГОСУДАРСТВЕННЫМ ОРГАНАМ
Указанные ограничения виндикации наш закон не распространяет
на виндикационные иски государственных органов.
В ст. 60 ГК сказано: «…Государственные учреждения и предприятия могут истребовать от всякого приобретателя принадлежащее им
имущество, незаконно отчужденное каким бы то ни было способом».
Это положение имеет глубокую принципиальную основу. Сталинская Конституция особо подчеркнула первостепенное значение защиты
1

Б. Черепахин. Приобретение права собственности по давности владения. Сов. гос. и
право. 1940 г. № 4, стр. 53.

197
197

Б.Б. Черепахин

общественной социалистической собственности как священной и неприкосновенной основы советского строя, как источника богатства и
могущества родины, как источника зажиточной и культурной жизни
всех трудящихся (ст. 131).
В соответствии с этим, на каждого гражданина СССР возлагается
обязанность «беречь и укреплять общественную социалистическую
собственность», вводится таким образом не только запрещение нарушения отрицательной обязанности (не нарушать право собственности), но
и положительная обязанность всякого гражданина СССР «беречь и укреплять общественную социалистическую собственность».
Таким образом, если по общему правилу право собственности защищается только против незаконных посягательств, то здесь возлагается на каждого гражданина СССР положительная обязанность заботиться
об общественной социалистической собственности.
Естественно, что среди форм собственности, имеющихся в СССР, в
нашем действующем законодательстве наибольшей защитой пользуется
государственная социалистическая собственность.
Решающие производственные фонды находятся у нас в составе государственной собственности, являются всенародным достоянием, а
отсюда совершенно естественна необходимость обеспечить этой форме
социалистической собственности наиболее эффективную защиту, в том
числе и гражданско-правовую.
Государственным органам предоставляется право неограниченной
виндикации вверенного им государственного имущества, независимо от
того, какими способами имущество вышло из обладания государства.
Достаточно, чтобы этот способ был незаконным («незаконно отчужденное каким бы то ни было способом»).
Таким образом, в отношении государственной социалистической
собственности1 советское гражданское право проводит принцип абсолютной виндикации, развитый римским правом («ubi rem meam invenio
ibi eam vindico»).
1

Г.Н. Амфитеатров («Вопросы виндикации в советском праве», стр. 40), на мой взгляд, без
достаточных оснований полностью отрицает применение виндикации к вещам, изъятым из
гражданского оборота, составляющим государственную собственность, «оно» (советское
гражданско законодательство) изъемлет из оборота основную массу средств производства,
составляющих государственную собственность, и поэтому исключает самую возможность
применения к ним виндикации, как института, действующего лишь в сфере оборота». Автор
на стр. 44 и сл. (там же) высказывает убедительные аргументы в пользу проведения абсолютной виндикации госорганом, у госоргана, как метода борьбы против противозаконного и внепланового перераспределения фондов государственной собственности через систему общественного оборота. Таким образом, автор разбивает свое первоначальное утверждение.

198
198

Виндикационные иски в советском праве

В судебной практике это положение имеет широкое применение.
В частности, в определении ГКК Верхсуда РСФСР от 17 апреля
1928 года по делу № 3442 по иску Курского Губфо к Киряеву о возврате
двигателя сказано: «…суд в соответствии с обстоятельствами дела установил незаконное отчуждение Горяиновой принадлежавшего государству имущества, поэтому изъятие его у ответчика Киряева, хотя он и
добросовестный приобретатель, основано на 60-й ст. Гр. Код., согласно
коей собственник – государство пользуется привилегией изъятия имущества даже у добросовестного приобретателя…»1.
Значительный интерес представляет определение Судебной коллегии Верхсуда СССР № 36/224-44 г. от 11 мая 1944 года по иску прокурора к Большаковой, Лунь-Юревич и др. о возврате коров. Судебная
коллегия признала иск подлежащим удовлетворению в пользу государства против добросовестных приобретателей, учитывая, что спорные
коровы были Строительным участком незаконно проданы ответчицам
вопреки целевому назначению этих коров и при наличии решения соответствующих органов о возвращении этих коров для передачи их в подсобные хозяйства других организаций.
Без сомнения, государственные органы (учреждения, предприятия)
особенно нуждаются в таком широком предоставлении им права виндикации. Если бы они могли виндицировать только имущество, похищенное у них или утерянное ими (точнее: их служащими или рабочими),
они оказались бы в худшем положении, чем личные собственники. Последние, как правило, сами владеют и пользуются принадлежащим им
имуществом, которое предназначено для удовлетворения их потребительских нужд и потребностей.
Наоборот, юридические лица и, в частности, органы государства в
широком масштабе предоставляют государственное имущество во владение и пользование различных физических или юридических лиц (прокатные пункты, библиотеки и т.п.). Еще в более широком масштабе государственные органы вверяют имущество государства своим служащим и рабочим. В отдельных случаях это доверие бывает нарушено.
Распространение ограничений виндикации, предусмотренных ст. 60
ГК, также и на государственные органы поставило бы их в худшее положение по сравнению с отдельными гражданами – личными собственниками.
Наряду с этим чрезвычайно важным расширением и усилением защиты государственной социалистической собственности, предусмотренным нашим законодательством, судебная практика Верховного Суда
1

Суд. практика. 1928 г. № 15, стр. 4.

199
199

Б.Б. Черепахин

РСФСР еще в 1925 году выдвинула положение о неприменимости исковой давности к виндикационным искам государственных органов.
В постановлении пленума Верхсуда РСФСР от 29 июня 1925 года
(в ГК с изменениями на 15 ноября 1940 года приводится это постановление в постатейно систематизированных материалах к статье 44 на
стр. 147 и сл.) сказано: «…разъяснить, что к изъятию государственного
имущества из чужого незаконного владения или пользования… не могут быть применены общие статьи о погасительной давности…».
Нельзя признать аргументацию этого разъяснения достаточно солидной в части ссылок на отдельные нормы нашего законодательства, но выдвинутое пленумом Верхсуда РСФСР положение, без сомнения, вытекает
из общих принципов советского социалистического права в целом и гражданского права – в частности1. Следует признать это положение весьма
ценным вкладом в наше социалистическое гражданское право. Разумеется,
в высшей степени необходимо включение этого положения в ГК СССР.
Таким образом, виндикация государственной собственности предоставляется государственным органам, независимо от добросовестности приобретателя – ответчика и способа и порядка выбытия государственного имущества из владения государственного органа. Вместе с тем
эта виндикация не ограничена сроком исковой давности.
Нет сомнений, что эти две льготы чрезвычайно усиливают защиту
государственной социалистической собственности.
В практике возникал вопрос о распространении этих льгот, точнее –
первой, на кооперативно-колхозную собственность.
Можно ли, опираясь на ст. 60 ГК или какую-либо иную действующую норму нашего гражданского права, предоставить право неограниченной виндикации, предусмотренное для государственных органов,
также кооперативно-колхозным и общественным организациям?
De lege lata до закона 7 августа 1932 года на этот вопрос приходилось ответить отрицательно, так как в ст.60 ГК говорится только о неограниченном праве виндикации государственных учреждений и предприятий и ничего не сказано о кооперативных организациях. Не было
таких указаний и за пределами ГК, в том числе и в позднейших нормативных актах до закона 7 августа 1932 года2.
Эта точка зрения была выражена в судебной практике еще в первые годы применения ГК. В определении ГКК Верхсуда РСФСР от
1
2

Через ст. 4 ГПК РСФСР и соответствующие статьи других союзных республик.
РСФСР. Верховный Суд. Определения ГКК за 1925 г. Вып. I (январь – июнь). Москва,
1925 г., стр. 26 и сл.

200
200

Виндикационные иски в советском праве

24 января 1925 года по делу № 33724 1924 года по этому вопросу сказано: «Совершенно неосновательно применена губсудом ст. 60 ГК во второй ее части – путем распространения преимуществ, предоставляемых
Гр. Кодексом гос. собственности, на собственность кооперативную».
При этом ГКК отвергла распространительное толкование ввиду наличия
прямых указаний в законе. В обоснование этого положения ГКК развивает дальше аргументацию: «…Уничтожить ст. 52 ГК, уничтожить
грань между государственным и кооперативным имуществом, приравнять последнее к первому может только законодатель, если это окажется нужным, а не губсуд».
Однако, как сообщают Г.М. С в е р д л о в и В.С. Т а д е в о с я н1, «в противоположность… столь категорически выраженному этим
определением ГКК отрицательному разрешению вопроса о распространении ст. 60 ГК на кооперативную собственность, можно привести и
иной взгляд, высказывающийся нашей практикой и указывающий на
необходимость распространения на кооперативную собственность преимуществ, установленных для государственной собственности ст. 60
ГК, исходя из того значения, которое имеет кооперация в нашем хозяйстве. Этот вопрос не нашел в практике окончательного разрешения».
В докладе о работе ГКК ВС за 1926 год отмечена недопустимость
распространительного толкования ст. 60 ГК, связанного со стремлением
судов «к наиболее полной защите интересов частного собственника в
ущерб интересам добросовестного приобретателя»2.
Представляет интерес также определение ГКК Верхсуда РСФСР от
23 апреля 1924 года по делу № 31656 по иску Костромского губкома
ВКП(б) к гр-ке Богдановой А.М. о возврате домашних вещей стоимостью в 175 рублей.
В этом определении ГКК отвергла применение неограниченного
права виндикации к истцу – Губкому ВКП(б), признав за ним право
требовать свои вещи от добросовестного приобретателя «лишь в том
случае, когда имущество это им, собственником, утеряно или у него
похищено…»3.
Вместе с тем следует признать, что наше действующее право дает
достаточные основания для распространения неограниченной виндикации на кооперативно-колхозную собственность.
1

Свердлов Г.М. и Тадевосян В.С. ГК РСФСР в судебной практике, очерки под ред.
С.М. Прушицкого. Москва, 1929, стр. 46.
2
Сборник действующих разъяснений ВС РСФСР (с 1923 г. до 1 января 1929 г.), Москва, 1930 г.
3
Судебная практика, 1927 г. № 11, стр. 4.

201
201

Б.Б. Черепахин

Сталинская Конституция (статьи 4, 5, 131 и др.) и ряд других наших законов, начиная с закона 7 августа 1932 года «Об охране общественной (социалистической) собственности», обнаруживают тенденцию
нашего законодательства к уравниванию защиты обеих форм общественной (социалистической) собственности. Следует распространить
привилегию защиты государственной собственности также на кооперативно-колхозную собственность1.
Вместе с тем, по моему мнению, нет оснований для распространения
на кооперативно-колхозную собственность бессрочности виндикационного
иска, освобождения его от действия исковой давности. Для кооперативных
организаций, колхозов и общественных организаций следует сохранить
этот стимул к ускоренному осуществлению виндикационного права.

§ 9. ВИНДИКАЦИОННЫЕ ИСКИ К ОТВЕТЧИКУ –
ГОСУДАРСТВЕННОМУ ОРГАНУ
Выше были изложены условия пассивной легитимации по виндикационному иску. Ответчиком по виндикационному иску является незаконно владеющий несобственник.
В связи с изложенными положениями привилегированной защиты
общественной социалистической собственности, в первую очередь –
государственной, следует разрешить два вопроса:
а) Имеет ли значение для ответственности по виндикационному
иску то обстоятельство, что добросовестным приобретателем – ответчиком является государственный орган.
б) Будет ли влиять на льготы госоргана по виндикационному иску
(неограниченной – абсолютной виндикации и неприменения исковой
давности) то обстоятельство, что ответчиком является тоже госорган,
являющийся добровольным приобретателем.
На эти вопросы наше законодательство дает основание для следующих ответов:
а) Ответственность по виндикационному иску распространяется на
равных основаниях на любого субъекта гражданского оборота – лицо
физическое и юридическое, в том числе и на государственные органы.

Этот вопрос о распространении неограниченной виндикации на кооперативно-колхозную собственность решает отрицательно – de lege lata, положительно – de lege ferenda – Г. Амфитеатров. Вопросы виндикации в советском праве, стр. 45 и 46.

202
202

Виндикационные иски в советском праве

Наша судебная практика неизменно придерживалась этого положения.
В определении ГКК Верхсуда РСФСР по делу № 33711 1924 года
по иску Т. Уламабетова к Адаевскому уездному рыбному управлению о
возврате лодки признана ничем не опровергнутой добросовестность
приобретателя лодки – Киррыбоуправления и тем не менее иск признан
подлежащим удовлетворению, так как ГКК сочла доказанным факт утери лодки истцом. Не повлияло то обстоятельство, что ответчик – государственный орган.
Обстоятельства этого дела дают основание признать наличие необходимой поклажи (depositum miserabile или necessarium): в 1920 году
истец Уламабетов Тумалек «вынужден был ввиду наступления морозов
оставить принадлежащую ему парусную лодку н а х р а н е н и е
(разрядка моя. – Б.Ч.) двум киргизам Аббасову и Аймагамбетову и одному русскому, фамилия которого ему неизвестна и который пропал без
вести вместе с лодкой…»1. ГКК правильно этот случай необходимой
поклажи приравнивает к утере, так как передача владения лодкой поклажепринимателям была вынуждена чрезвычайными обстоятельствами, исключающими возможность нормального выбора доверенного лица – поклажепринимателя.
Следовательно, здесь имелись существенные пороки воли поклажедателя. Именно по этому ему не может быть брошен упрек в неосмотрительности. При необходимой поклаже поклажедатель во многих
случаях не знает даже по имени и фамилии своего поклажепринимателя.
Он отдает вещь на сохранение в состоянии крайней необходимости.
В постановлении президиума Верхсуда РСФСР от 22 ноября 1932 года (прот. № 49, п. 47)2 «О порядке рассмотрения дел, связанных с истребованием похищенных вещей, в частности, золотых изделий и драгоценностей от производящих скупку государственных предприятий» даются указания судебным органам о соблюдении процессуальных норм,
гарантирующих интересы государственного органа – ответчика, но не
ставится под сомнением обязанность последнего возвратить похищенные вещи собственнику.
Особый интерес представляет определение Судебной коллегии по
гражданским делам Верховного Суда СССР от 4 июля 1940 года по делу
№ 707/1940 года по иску А. Григорян к скупочному пункту Ереванского

1
2

Определение ГКК В.Суда РСФСР за 1925 г., вып. I (январь – июнь), Москва 1925 г., стр. 20.
Сов. Юст. 1933 г., № 2–3, стр. 48.

203
203

Б.Б. Черепахин

промторга о возврате пальто1, украденного 28 января 1940 года у истицы – уборщицы Григорян из служебного помещения и впоследствии
купленного ответчиком – скупочным пунктом.
«Судебная коллегия по протесту Прокурора СССР и принимая во
внимание, что: 1) спорное пальто было у истицы Григорян похищено;
2) согласно ст. 60 Гр. Кодекса Армянской ССР Григорян вправе истребовать похищенное у нее пальто в натуре у скупочного пункта, несмотря на то, что последний является добросовестным приобретателем пальто у третьего лица; 3) приказ Наркомторга СССР 19 ноября 1938 г.
№ 705 о работе скупочных пунктов не может отменить основного закона, определяющего права собственника по истребованию своего имущества (ст. 59 и 60 Гражданского кодекса); 4) скупочный пункт, возвратив
пальто в натуре или его стоимость, может предъявить иск к тому лицу, у
которого он приобрел пальто Григорян» – определение Судебной коллегии Верхсуда Арм. ССР, коим было отменено решение Нарсуда I уч.
гор. Еревана, удовлетворившее иск Григорян, и дело производством
прекращено, отменила и оставила в силе решение Нарсуда.
В этом своем определении судебная коллегия по гражданским делам Верхсуда СССР, правильно разрешив дело в основном, впала в
ошибку, альтернативно допустив взыскание со скупочного пункта
стоимости пальто. Если пальто ко времени предъявления иска, вынесения и исполнения решения в пользу Григорян находилось у ответчика,
последний обязан был возвратить пальто в натуре, а не его стоимость.
Если же ко времени предъявления иска пальто уже было продано, отпадает ответственность скупочного пункта как д о б р о с о в е с т н о г о
п р и о б р е т а т е л я. Коллегия недостаточно приняла во внимание
в е щ н ы й х а р а к т е р в и н д и к а ц и о н н о г о и с к а и пассивную легитимацию – только в л а д е л ь ц а спорной вещи.
б) На льготу неограниченной виндикации государственного органа – истца не влияет то обстоятельство, что ответчик – тоже государственный орган, хотя бы являющийся добросовестным приобретателем2.
Виндикационные иски госорганов к госорганам встречаются преимущественно в арбитражной практике.

Сборник пост. пленума и определений коллегии Верх. Суда СССР, 1940 г. М., 1941 г.,
стр. 216, также Сов. юст., 1940 г., № 17–18, стр. 39. См. также К. Граве. Договор розничной купли-продажи и охрана прав гражданина. Ученые записки ВЮН, вып. II (М., 1941),
стр. 209. и сл. Автор правильно считает применимым ст. 9 и 60 к скупочным пунктам и
магазинам по продаже скупленных вещей.
2
Того же мнения Г. Амфитеатров. Вопросы виндикации в советском праве, стр. 44 и 45.

204
204

Виндикационные иски в советском праве

Еще в решении ВАК от 18 августа 1924 года по делу Волжского
гос. речного пароходства с Саратовским губсовнархозом1 удовлетворен
иск пароходства к добросовестному приобретателю – губсовнархозу.
Это решение будет разобрано подробно в связи с вопросом возврата
(возмещения) доходов от виндицируемого имущества и возмещения
необходимых затрат на него.
Киевская Арб. Комиссия в 1926 году2 признала, что «…госорган –
собственник национализированного имущества, на основании ст. 59 ГК
имеет право требовать передачи и возвращения этого имущества от всякого незаконного владельца…» и отказала Сахаротресту в иске к райисполкому об изъятии у последнего национализированной мельницы
лишь за пропуском исковой давности (само применение коей вызывает
основательные сомнения).
ВАК при СТО по иску Москвошвея к Иваново-Вознесенскому отд.
Госбанка о возмещении стоимости реализованного Госбанком товара,
заложенного гр. Лихачевым, полученного последним подложным путем
в ноябре 1924 года из Иваново-Вознесенского отд. Москвошвея, нашла,
что ответчик является недобросовестным приобретателем, и что «при
таких же условиях Госбанк на основании ст. 60 ГК обязан возвратить
заложенное ему имущество Москвошвею, но так как это имущество
было им реализовано в порядке погашения ссуды, то разрешению подлежит вопрос, обязан ли в настоящем случае Госбанк возместить истцу
стоимость этого имущества». Этот вопрос ВАК СТО решает положительно, признав Госбанк недобросовестным приобретателем.
Интересны рассуждения по этому поводу ВАК СТО, которая, кстати
сказать, не учла, что ограничения виндикации не применимы к виндикационному иску государственных органов, а потому добросовестность приобретателя не имеет значения для виндикационного иска как такового3.
В опубликованной практике государственного арбитража виндикационные иски получили слабое отражение. Интересно отметить случаи,
приведенные в журнале «Арбитраж» в 1936 г. (№ 16, стр. 20–21), подтверждающие выставленное выше положение.

ГК РСФСР с постат. системат. материалами под ред. Александровского, 2-е изд. М.,
1926 г., стр. 319 и сл. (к ст. 59, п. 21–23).
2
Судебно-арбитражный бюллетень 1926 г. № 16–17, стр. 5 и сл.
3
Иначе, как было отмечено выше, для иска о возмещении убытков в порядке ст. 403 ГК с
бывшего незаконного владельца спорной вещи.

205
205

Б.Б. Черепахин

§ 10. НЕОГРАНИЧЕННАЯ ЗАЩИТА
ДОБРОСОВЕСТНОГО ПРИОБРЕТАТЕЛЯ
ДЕНЕЖНЫХ ЦЕННЫХ БУМАГ НА ПРЕДЪЯВИТЕЛЯ
Неограниченная защита против виндикационного иска бывшего
собственника предоставляется добросовестному приобретателю денежных ценных бумаг на предъявителя.
Это правило введено в ГК РСФСР 5 мая 1925 года1 в качестве примечания 2 к ст. 60. Это примечание гласит:
«Государственные и иные, допущенные к обращению в пределах
Союза ССР ценные бумаги на предъявителя, содержащие обязательство
платежа определенной денежной суммы, а равно банковские билеты, не
могут быть истребованы от добросовестного приобретателя на том основании, что они ранее были утеряны, или похищены, или принадлежали государственному учреждению или предприятию и были незаконно
отчуждены каким-либо способом».
На первый взгляд может показаться странным, по каким соображениям государственная собственность, которая защищается абсолютной
и неограниченной виндикацией, в данном отношении всегда отступает
перед добросовестным приобретателем.
В объяснительной записке к проекту этой нормы НКФ СССР за
№ 855012 от 8 августа 1923 года выдвинул следующие соображения:
«Необходимость такого дополнения НКФ усматривает в том, что государственные займы (выигрышный, 1-й и 2-й хлебные) выпущены в виде облигаций на предъявителя, что приобретатель таковых бумаг не имеет никакой возможности убедиться в том, что приобретаемая им облигация не была похищена у предшествующего собственника или потеряна
предшествующим собственником, или не принадлежала госоргану и незаконным образом не была отчуждена от госоргана. Если же добросовестный приобретатель бумаги никогда не может быть уверен в твердости и
прочности полученного им права на приобретенную облигацию, то создающаяся благодаря этому неуверенность крайне тяжело отражается на
нашем государственном кредите… В ограничении права виндикации (истребования собственником) бумаг на предъявителя заинтересованы все
добросовестные держатели этих бумаг, в том числе и банки, но больше
1

СУ 1925 г. № 29, ст. 209.

206
206

Виндикационные иски в советском праве

всего в этом ограничении заинтересовано государство, являющееся преимущественным эмитентом ценных бумаг на предъявителя…».
В настоящее время не только преобладающим, но даже почти единственным типом денежной ценной бумаги на предъявителя являются облигации наших государственных выигрышных и процентных займов.
Кроме облигаций государственных займов, имеются вкладные документы государственных трудовых сберегательных касс и чеки на
предъявителя, но первые вовсе не предназначены к обращению, а вторые имеют по закону ограниченную обращаемость в пределах десятидневного срока со дня их выдачи.
В подавляющем большинстве случаев таким добросовестным приобретателем, который рискует приобрести похищенную у собственника
или потерянную им ценную бумагу на предъявителя, является именно
государственный орган – сберегательная касса. Когда неизвестный гражданин предъявляет в сберкассу облигацию государственного займа для
залога, покупки или оплаты нарицательной стоимости и выигрыша,
контролер сберегательной кассы не имеет возможности проверить правомочие отчуждателя. Само государство в лице сберегательной кассы
пострадало бы, если бы добросовестно купленные облигации могли
быть истребованы в порядке виндикации.
С другой стороны, в интересах государственного кредита – благоприятствование всякому добросовестному приобретателю денежной
ценной бумаги на предъявителя. Это соображение касается в особенности так называемых коммерческих займов, например, займа 1938 года.
Как было сказано выше, против неограниченной защиты добросовестных приобретателей денежных ценных бумаг на предъявителя было
выставлено много возражений в иностранной и русской дореволюционной литературе гражданского и торгового права1.
В советской литературе к ним присоединились Г о й х б а р г2,
К о б л е н ц3.
В критических замечаниях на проект НКФ СССР К о б л е н ц
прежде всего считает неосновательным предположение, «что население
воздерживается приобретать облигации хлебных или выигрышных займов преимущественно из-за опасения виндикации в силу ст. 60 ГК…».
Далее он пишет: «…непонятно, почему в торговом обороте и на рынке
1

См., например, Шершеневич. Курс торгового права, т. II (1908), стр. 42–44 и 76–78.
А.Г. Гойхбарг. Хозяйственное право, т. I, стр. 68–69.
3
И. Кобленц. Нужна ли усиленная защита добросовестных приобретателей ценных бумаг
на предъявителя. ЕСЮ, 1923 г. № 39, стр. 893–895.
2

207
207

Б.Б. Черепахин

могут обращаться всякого рода вещи при условии существования ст. 60
и др. Гражданского Кодекса, а бумаги на предъявителя не могут быть
предметом сделок без усиленной, без абсолютной защиты прав добросовестного приобретателя».
Это возражение доказывает то, что не нуждается в доказательствах, а именно, что и до и без примечания 2 к ст. 60 ГК граждане охотно
вкладывали и вкладывают свои сбережения в облигации государственных займов, и бумаги на предъявителя могут быть предметом сделок.
Однако бесспорно и то, что усиленная защита добросовестного приобретателя облигаций государственных займов является дополнительным
поощрением приобретения и обращения этих облигаций.
С другой стороны, К о б л е н ц берет под свою защиту добросовестных держателей денежных ценных бумаг на предъявителя, с момента приобретения права собственности на эти бумаги заинтересованных в
его сохранении и наиболее эффективной защите.
Весь вопрос в том, следует ли законодателю в данном случае предпочесть защиту динамических интересов собственника – добросовестного приобретателя – статическим интересам прежнего собственника
денежной ценной бумаги на предъявителя. Приведенные выше соображения в пользу примечания 2 к ст. 60 ГК заставляют в данном случае в
полном объеме оказать предпочтение динамическим интересам добросовестного приобретателя денежной ценной бумаги на предъявителя.
Примечание 2 к ст. 60 ГК распространяется лишь на ценные бумаги на предъявителя, содержащие обязательство платежа, определенной
денежной суммы, и банковские билеты. Таким образом, оно не распространяется на все именные и ордерные ценные бумаги, на товарные
ценные бумаги на предъявителя и на денежные ценные бумаги, хотя бы
и на предъявителя, но не содержащие обязательства платежа о п р е д е л е н н о й денежной суммы.
Добросовестный приобретатель денежных ценных бумаг на предъявителя защищен против виндикационного иска бывшего собственника,
хотя бы последний утерял эту ценную бумагу или она была похищена у
него, хотя бы этим бывшим собственником был государственный орган
и ценная бумага была незаконно отчуждена каким-либо способом.
Конечно, в этих очень редких случаях эта норма обратится против
государственного органа. Однако эти случайные и исключительно редкие отрицательные эффекты данной нормы приходится допустить ради
основного общего ее положительного значения в интересах государства.

208
208

Виндикационные иски в советском праве

§ 11. ВОЗВРАТ ИМУЩЕСТВА ГРАЖДАНАМ,
ГОСУДАРСТВЕННЫМ ОРГАНАМ, КООПЕРАТИВНЫМ
ОРГАНИЗАЦИЯМ (в частности колхозам)
И ОБЩЕСТВЕННЫМ ОРГАНИЗАЦИЯМ,
ЗАХВАЧЕННОГО НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИМИ
ОККУПАНТАМИ И ОТОБРАННОГО НАСТУПАЮЩЕЙ
КРАСНОЙ АРМИЕЙ
В местностях, освобожденных победным наступлением нашей
Красной Армии от немецко-фашистских оккупантов, встал вопрос о
восстановлении прав социалистической (государственной и кооперативно-колхозной) и личной собственности, преступно нарушенных немецко-фашистской грабь-армией.
Вместе с тем в отдельных случаях подлежит уточнению также вопрос о пределах применимости в этих условиях ограничений виндикации
в пользу добросовестных приобретателей, предусмотренных ст. 60 ГК.
Указанное имущество в большом количестве отбиралось у разгромленного неприятеля победоносно наступающими советскими войсками.
Почти ежедневно в сводках Советского Информбюро сообщалось
об отобрании у неприятеля сотен и тысяч голов скота, захваченного немецко-фашистскими ордами у наших совхозов, колхозов и отдельных
граждан.
В составе отобранного у врага имущества оказывались нередко и
другие вещи, награбленные захватчиками у мирных советских граждан,
а также у государственных органов, кооперативных и общественных
организаций.
Не может быть сомнения, что это имущество подлежит возврату и
возвращается собственникам по предъявлении ими удовлетворительных
доказательств права собственности. Возвращается имущество в этих
случаях распоряжением военного командования при отсутствии спора
об этом имуществе.
В случаях спора двух или нескольких претендентов на одно и то же
имущество, а также при неудовлетворительности предоставленных доказательств права собственности вопрос подлежит разрешению в судебном порядке как спор о праве гражданском (ст. 2 ГК РСФСР и соотв. гр.
209
209

Б.Б. Черепахин

кодексов других союзных республик). Иначе в тех случаях, когда имеются указания Правительства о применении административного порядка.
Разумеется, при непредставлении удовлетворительных доказательств права собственности на спорное имущество всеми претендентами в иске им должно быть отказано, а спорное имущество подлежит
включению в состав социалистической государственной собственности
применительно к ст. 68 ГК РСФСР и соотв. статьям гр. кодекса других
союзных республик.
Частично имущество, отобранное у населения немецкими захватчиками, или иным образом незаконно отчужденное под их давлением,
может быть обнаружено собственниками у отдельных граждан, а в редких случаях – и у отдельных государственных органов, кооперативных
и общественных организаций.
Владельцы этого имущества в б о л ь ш и н с т в е с л у ч а е в
знают или, по крайней мере, должны знать о неправомерности его приобретения ими или поступления к ним. Поэтому они должны рассматриваться как недобросовестные приобретатели на основании примечания 1 к ст. 60 ГК РСФСР и соотв. статей гр. кодексов других союзных
республик.
Относительно права собственников виндицировать это имущество
от этих недобросовестных приобретателей не может быть никаких сомнений, так как ограничения виндикации установлены ст. 60 ГК только
в пользу добросовестных приобретателей имущества.
В р е д к и х с л у ч а я х владельцы отыскиваемого собственниками имущества не знают и по обстоятельствам приобретения не должны знать об его неправомерности, о неправомерности поступления к
ним спорного имущества.
Если спорное имущество принадлежит государству, оно и от добросовестного приобретателя может быть истребовано во всех случаях,
имея в виду незаконный и даже преступных характер его изъятия (ст. 60
ГК). Как было указано выше, – эта льгота может быть распространена
на кооперативную-колхозную собственность.
Если спорное имущество принадлежит на праве личной собственности отдельным гражданам, они вправе его виндицировать, если оно у
них похищено или ими утеряно, или вообще вышло из их владения помимо их воли.
В интересующих нас случаях это имущество или награблено непосредственно немецкими оккупантами или при их благосклонном содействии различными частными лицами. Таким образом оно отнюдь не
210
210

Виндикационные иски в советском праве

освобождено от виндикации и со стороны собственника – отдельного
гражданина или кооперативно-колхозной организации.
Несколько более сложное положение имеет место в тех случаях,
когда эти собственники вверили свое имущество другим лицам на хранение, в пользование и т.п. По точному смыслу статьи 60 ГК они не
вправе истребовать это имущество от добросовестного приобретателя.
Однако в подавляющем большинстве случаев добросовестность
приобретателя является весьма сомнительной. Приобретатель должен
проявить особую осторожность в условиях чрезвычайной обстановки.
Если же добросовестность будет отвергнута, приобретатель – в данном случае ответчик по виндикационному иску – теряет свои преимущества. Льготы добросовестного приобретателя на него не могут быть
распространены, хотя бы он субъективно был добросовестным, то есть
был убежден в правомерности своего приобретения. Это его убеждение основано на неосторожности, а следовательно не принимается во
внимание.
Возможны и такие случаи, когда имущество о т ч у ж д е н о собственниками другим лицам «добровольно» под давлением немецофашистских захватчиков. В этих случаях «договоры» купли-продажи,
мены или дарения могут быть оспорены на основании ст. 32 ГК РСФСР
и соотв. статей гр. кодексов других союзных республик, как заключенные под влиянием угроз, насилия, а в некоторых случаях – под влиянием обмана.
Признавая эти «договоры» недействительными на основании ст. 32
ГК, суды должны применить последствия этой недействительности по
ст. 149 ГК, а именно в этих случаях: сторона потерпевшая вправе потребовать от контрагента возврата всего исполненного по договору,
другая сторона такого права не имеет; неосновательное обогащение потерпевшей стороны взыскивается в доход государства. Следовательно,
суду надлежит обязать ответчика возвратить или возместить (за невозможностью возврата в натуре) все полученное им на основании данного
договора от потерпевшей стороны. В тех редких случаях, когда при
этом у потерпевшего будет некоторый прирост имущества, являющийся
неосновательным обогащением, таковой подлежит истребованию в доход государства.
Во всех рассмотренных случаях необходимо иметь в виду декларацию объединенных правительств и Французского Национального Комитета о ликвидации методов лишения собственности, практикуемых
правительствами, с которыми они находятся в состоянии войны, в от211
211

Б.Б. Черепахин

ношении стран и народов, подвергшихся без всякой причины нападению и разграблению.
Этой декларацией указанные правительства и Французский Национальный Комитет сделали «формальное предупреждение всем тем,
кому это ведать надлежит, и в особенности гражданам нейтральных
стран» и заявили, что они «полностью резервируют за собой право
о б ъ я в л я т ь н е д е й с т в и т е л ь н ы м и любую передачу или
любую сделку в отношении собственности, прав и интересов любого
характера, находящихся или находившихся на территориях оккупированных или подпавших под контроль прямой или косвенный правительств, с которыми они находятся в состоянии войны, принадлежащих
или принадлежавших лицам, включая юридические лица, пребывавшим
на таких территориях».
При этом в декларации указано, что это «предупреждение сохраняет силу, независимо от того, носила ли подобная передача или сделка
форму открытого грабежа или разбоя, или же была облечена в форму
законную, якобы даже основанную на добровольном характере такой
сделки или передачи»1.
Вместе с тем, учитывая наличие в подобных «договорах» нарушения общественного (государственного) интереса и интересов трудящихся масс Советского Союза, прокурор вправе предъявить на основании
ст. 2 ГПК иск о признании этих «договоров» недействительными.
De lege ferenda желательно издание нормы, объявляющей подобные «договоры» ничтожными, то есть недействительными в силу закона, независимо от заявления потерпевшего. Возбуждение вопроса о ничтожности этих договоров не должно ограничиваться исковой давностью.
На основании этой декларации применение недействительности к
любому «договору» об отчуждении права собственности под прямым
или косвенным давлением оккупантов или их приспешников приобрело
характер международной акции всех свободолюбивых стран, объединившихся вокруг СССР, Великобритании и США.
В связи с этим отыскание незаконно отчужденного имущества будет возможно и за пределами страны, в которой совершено правонарушение.

«Известия» от 6 января 1943 г. № 4.

212
212

Виндикационные иски в советском праве

§ 12. ВОЗВРАТ ДОХОДОВ И ВОЗМЕЩЕНИЕ
НЕОБХОДИМЫХ ЗАТРАТ НА ВЕЩЬ ПРИ
УДОВЛЕТВОРЕНИИ ВИНДИКЦИОННОГО ИСКА.
ЗНАЧЕНИЕ ДОБРОСОВЕСТНОСТИ ВЛАДЕЛЬЦА
Ст. 59 ГК предусматривает право собственника при удовлетворении его виндикационного иска, предметом коего является вещь, приносящая доходы или плоды, «требовать от н е д о б р о с о в е с т н о г о
владельца возвращения или возмещения всех доходов, которые он извлек и должен был извлечь з а в с е в р е м я в л а д е н и я; о т
д о б р о с о в е с т н о г о же владельца – всех доходов, которые он
извлек и должен был извлечь со времени, когда он узнал или должен
был узнать о неправомерности владения или получил повестку по иску
собственника о возврате имущества…».
Таким образом, судьба доходов и плодов от виндицируемой вещи
зависит от добросовестности или недобросовестности ответчика – незаконного владельца спорной вещи. Добросовестный владелец извлекает
доходы и плоды за все время его добросовестного владения в свою пользу
и никому не обязан их возвращать или возмещать. Недобросовестный
владелец извлекает доходы в пользу собственника, которому он обязан
возвратить или возместить все доходы, которые он извлек или должен
был извлечь при надлежащем хозяйственном использовании вещи.
В определении ГКК Верхсуда РСФСР по делу № 346521, в частности, сказано: «суд не мог… присуждать в пользу истца с ответчика каких-либо доходов за время пользования жеребенком в порядке ст. 59
ГК, так как никаких доходов от пользования жеребенком по самому
возрасту последнего ответчик извлечь не мог…».
Добросовестным владельцем признается добросовестный приобретатель (см. выше) вещи, пока по обстоятельствам дела он не узнал и не
должен был узнать о неправомерности своего владения. Таким образом,
mala fides superveniens превращает его в недобросовестного владельца.
Если добросовестный владелец остается добросовестным вплоть до разрешения судебного спора, он во всяком случае при удовлетворении
виндикационного иска обязан возвратить или возместить доходы и плоды со дня получения повестки с вызовом его в суд по иску собственника
1

«Судебная практика». 1927 г. № 20, стр. 3.

213
213

Б.Б. Черепахин

о возврате вещи. Таким образом, предварительным условием добросовестного владения является добросовестное приобретение вещи.
Вопрос о доходах и плодах получил таким образом в ст. 59 ГК (ср.
ст. 400 ГК) достаточное ясное разрешение. Гораздо сложнее вопрос о
возмещении незаконному владельцу произведенных им необходимых
затрат на вещь.
В ст. 59 ГК по этому поводу сказано: «…Владелец, в свою очередь,
вправе требовать от собственника возмещения произведенных им необходимых затрат на имущество с того времени, с какого собственнику
причитаются доходы с имущества…».
Таким образом, за то время, в течение которого незаконный владелец извлекает доходы и плоды в свое пользование, он обязан и расходы
нести за свой счет, а за то время, за которое незаконный владелец обязан возвратить или возместить доходы собственнику, собственник обязан ему возместить необходимые затраты на вещь.
Таким образом, получается, что недобросовестный владелец получает возмещение, добросовестный не получает на том основании, что он
извлекает в свою пользу доходы от вещи.
Без сомнения, в интересах собственника заинтересовать незаконного владельца в производстве необходимых затрат на спорную вещь. Это
достигается в отношении добросовестного владельца тем, что он считает вещь своей и извлекает доходы и плоды от нее в свою пользу. В отношении недобросовестного владельца необходимо, чтобы он имел
уверенность, что его необходимые затраты на чужую вещь будут ему
возмещены при истребовании у него вещи собственником. Если недобросовестный владелец не будет иметь этой уверенности, он, возможно,
не проявит достаточной заботы о содержании и сохранении чужой вещи.
Такое решение вопроса не вызывает возражений, если д о х о д ы,
которые владелец извлек или должен был извлечь из вещи, п о к р ы в а ю т н е о б х о д и м ы е з а т р а т ы. Однако вполне может случиться, что доходы и плоды не покроют произведенных необходимых
затрат на вещь, или же эта вещь вообще не приносит никакого дохода
(например, жеребенок, см. выше). Прямого ответа на вопрос о судьбе
этих затрат, не покрываемых доходами и плодами, ст. 59 ГК не дает.
Вместе с тем в порядке толкования ст. 59 ГК по ее целевой установке мы придем к выводу, что, поскольку необходимые затраты на
спорную вещь н е п о к р ы в а ю т с я извлеченными (или могущими
быть извлеченными) от нее доходами и плодами, д о б р о с о в е с т н ы й владелец также имеет право на соответствующее возмещение от
собственника, которому он по решению суда обязан вернуть вещь.
214
214

Виндикационные иски в советском праве

Вместо приведенной выше нормы, содержащейся в ст. 59 ГК о
возмещении затрат, следует дать в ГК СССР следующую статью:
«Владелец, в свою очередь, вправе требовать от собственника возмещения произведенных им необходимых затрат на имущество с того
времени, с какого собственнику причитаются доходы с имущества.
Добросовестный же владелец имеет право требовать от собственника
возмещения необходимых затрат, поскольку последние не покрываются
доходами от имущества».
В связи с приведенными положениями следует уточнить понятие
н е о б х о д и м ы х затрат, о возмещении которых говорит ст. 59 ГК.
В старой литературе гражданского права было принято деление затрат (издержек) на необходимые, полезные и издержки роскоши.
Н е о б х о д и м ы м и затратами признаются такие затраты, без
которых вещь погибнет или претерпит существенные ухудшения или не
может быть использована соответственно своему хозяйственному назначению.
П о л е з н ы м и затратами признаются такие затраты, которые
увеличивают полезность вещи или облегчают надлежащее ее хозяйственное использование.
Издержками р о с к о ш и признаются такие затраты, которые не
отражаются на деловых качествах вещи в положительном смысле, но
увеличивают приятность вещи1.
В наших гражданских кодексах, в частности в ГК РСФСР, мы имеем упоминание о возмещении необходимых затрат2, а также о возмещении необходимых и полезных затрат3, причем во всех этих нормах отсутствует раскрытие соответствующих понятий.

Дернбург. Пандекты, т. II (т. I Ч. 2, нем. изд.). Вещное право, СПб. 1905, стр. 156 пишет:
«В отношении издержек различаются:
а) необходимые – necessariae, которые влечет за собой надлежащая хозяйственная эксплуатация вещи…
в) полезные – utiles – мелиорации, переходящие меру необходимых, служащие возвышению доходности или покупной цены вещи…
с) издержки на роскошь – voluptariae, т.е. произведенные без нужды для хозяйства».
2
ГК, ст. 59, 187, 400.
3
ГК, ст. 199. «В случае расторжения договора, вследствие недостатков проданного имущества, покупатель обязан возвратить его продавцу со всеми полученными доходами, а
равно вознаградить продавца за ухудшение имущества, кроме такого, которого он, покупатель, не мог предотвратить. Со своей стороны продавец обязан возместить покупателю произведенные им необходимые и полезные затраты на имущество и возместить,
сверх того, понесенные убытки».

215
215

Б.Б. Черепахин

Внимательное изучение этих норм показывает, что общим правилом является возложение обязанности возмещения только необходимых
затрат (при удовлетворении виндикационного иска, по общему правилу,
с недобросовестного владельца и иска из неосновательного обогащения
при тех же субъективных условиях).
Лишь в виде исключения предусматривается обязанность возмещения не только необходимых, но и полезных затрат (на возвращаемую
продавцом купленную вещь). В этом случае виновником возвращения
вещи является продавец, нарушивший свою обязанность, предусмотренную в ст. 195 ГК, т.е. предоставивший вещь ненадлежащего качества. Само возвращение вещи производится в интересах возвращающего
покупателя, а не продавца. Вот почему к последнему предъявляются
более широкие требования, чем к собственнику, виндицирующему свою
вещь, в интересах которого производится само возвращение вещи. Особенно существенным является то, что таким образом н е з а к о н н о м у в л а д е л ь ц у возмещаются т о л ь к о н е о б х о д и м ы е
з а т р а т ы на вещь, истребуемую от него, а з а к о н н о м у в л а д е л ь ц у (каким, несомненно, является покупатель) возмещаются н е
только необходимые, но и полезные затрат ы на вещь, которую он обязан возвращать ввиду расторжения по его
требованию договора купли-продажи.
Для советского права можно принять за основу выше приведенные
характеристики отдельных трех видов затрат.
Неосновательно расширяет понятие необходимых затрат Высшая Арбитражная Комиссия в решении 18 августа 1924 года по делу Волжского
государственного речного пароходства с Саратовским губсовнархозом1:
«Необходимыми затратами, возмещения коих владелец вправе требовать от собственника имущества, надлежит считать не только те расходы, без которых имущество не может быть использовано вообще или
же разрушается в своем основании, но также и всю совокупность расходов, связанных с сохранением и улучшением имущества сообразно с его
социально-хозяйственным назначением»2.
Таким образом, нашему гражданскому праву известно добросовестное приобретение плодов незаконным, но добросовестным владельцем (несобственником) плодоприносящей вещи. Признавая его обязан-

ГК РСФСР с постатейно систематизированными материалами под. ред. Александровского, 2-е изд. М., 1926 г., стр. 319 и сл.
2
См. определение необходимых затрат Дернбургом.

216
216

Виндикационные иски в советском праве

ным возвратить вещь, наш закон тем не менее сохраняет за ним и в его
собственности и з в л е ч е н н ы е им доходы и плоды.
Моментом приобретения права собственности является м о м е н т
и з в л е ч е н и я доходов и плодов (то, что римские юристы называли
perceptio, т.е. собиранием плодов). В отношении доходов и плодов это
момент завладения, т.е. поступления их во владение владельца. Именно
к этому времени приурочивается требование добросовестности от приобретателя. Как и в других случаях добросовестного приобретения право собственности от лица, не управомоченного на его предоставление, и
в одностороннем порядке, mala fides superveniens non nocet.

§ 13. ПРИОБРЕТЕНИЕ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ
ДОБРОСОВЕСТНЫМ ПРИОБРЕТАТЕЛЕМ
Изучение виндикационного иска по советскому праву показало далеко идущие ограничения виндикации в пользу добросовестного приобретателя права собственности от неуправомоченного отчуждателя.
Ст. 60 ГК исключает виндикацию о т д о б р о с о в е с т н о г о
приобретателя в тех случаях, когда собственник (гражданин, кооперативное объединение, колхоз, общественная организация) не потерял
данное имущество и оно у него не похищено, но сам по своей воле передал свое имущество во владение другому лицу.
Как было показано выше, общее правило дано в ст. 60 ГК и отчасти
в ст. 59, поскольку речь идет об истребовании доходов и плодов виндицируемого имущества. Специальные случаи даны, как исключение из
общего правила, в примечании 2 к ст. 60 ГК РСФСР (денежные ценные
бумаги на предъявителя) и в ст. 60-а ГК РСФСР (имущество безвестно
отсутствующего, признанного умершим).
Ст. 60 ГК не дает ответ на вопрос, какое право возникает у добросовестного приобретателя в отношении той вещи, которая в силу закона
не может быть виндицирована у него собственником. Этот вопрос возникает во всех случаях ограничения виндикации в пользу добросовестного приобретателя.
Ответ на этот вопрос дает ст. 183 ГК (последнее предложение), которое указывает, что «…если имущество продано не собственником, покупатель приобретает право собственности лишь в тех случаях, когда согласно
ст.ст. 59 и 60, собственник не вправе истребовать от него имущество».
В этих случаях приобретатель от несобственника становится собственником купленной им вещи. Правовая судьба имущества, приобре217
217

Б.Б. Черепахин

тенного добросовестным приобретателем, получает таким образом совершенно ясную и четкую характеристику. Норма, установленная в
ст. 183 ГК для добросовестного покупателя подлежит применению также и к другим случаям добросовестного возмездного приобретения, в
частности, по договору мены1.
В соответствующих случаях в и д и м о с т ь п р а в о м о ч и й
отчуждателя приравнивается к действительному правомочию в интересах добросовестного приобретателя и именно ради его добр о с о в е с т н о с т и.
Правильный ответ на этот вопрос дал еще в 1923 году Н. Вавин2. «Такой (т.е. добросовестный) покупщик приобретает, за силою ст. 183 и 60, на
вещь право собственности даже в том случае, если продавец этой вещи сам
не имеет этого права и не является управомоченным на ее отчуждение…».
Таким образом, ст. 183 ГК знает случаи, когда добросовестный
возмездный приобретатель от неуправомоченного отчуждателя приобретает именно право собственности.
При этом становится понятным противопоставление продажи имущества с п у б л и ч н ы х т о р г о в, когда должностное лицо, осуществляющее п р о д а ж у с т о р г о в, в п р а в е п р о д а в а т ь
н е п р и н а д л е ж а щ у ю е м у в е щ ь, и добросовестного приобретения от несобственника в случаях ограничений виндикации, предусмотренных в ст. 60 ГК, когда продавец н е и м е е т п р а в а
продавать чужую вещь, и тем не менее благодаря добросовестности покупателя последний приобретает право собственности на купленную вещь.
Оставляя вне своего внимания второе предложение ст. 183 ГК, являющееся бесспорным доказательством приобретения права собственности добросовестным приобретателем от неуправомоченного отчуждателя, Г.Н. Амфитеатров3 вынужден прибегнуть для обоснования этого
приобретения к сложным рассуждениям.
Исходя из правильного положения, что «юридической основой
виндикации может быть только право собственности», автор приходит к
выводу, что «утрата права на виндикацию означают прекращение и самого права собственности»4.

Ст. 207 ГК РСФСР и ГК УССР, ст. 216 ГК БССР.
Н. Вавин. Договор купли-продажи по Гражданскому Кодексу, ЕСЮ, 1923 г., № 1, стр. 8–9.
3
Вопросы виндикации в советском праве. Сов. Гос. и Право. 1941. № 2, стр. 40–43.
4
Вопросы виндикации, стр. 41.
2

218
218

Виндикационные иски в советском праве

Этот вывод не может быть принят. Вопреки мнению автора, утрата
собственником права на виндикационный иск вовсе не равнозначна утрате прав собственности.
Лицо, утратившее право на виндикационный иск вследствие исключения исковой давности, не утрачивает чрез это своего право собственности, поскольку советское право не знает приобретения права собственности по давности.
Как я уже отметил в другом месте1, вопрос о правовом положении
вещи, на истребование которой пропущен срок исковой давности по
виндикационному иску, большинством наших авторов решается неправильно. Они считают, что эти вещи являются бесхозяйными2.
Этот вывод мотивируется тем, что раз собственник потерял право на
иск, то вещь тем самым будто бы становится бесхозяйной, потому что право бывшего собственника должно считаться прекратившимся, и, поскольку
приобретательной давности у нас нет, никто этого права не приобрел.
Это утверждение вытекает из неправильного понимания исковой
давности. На основании ст. 44 и 47 ГК исковая давность приводит лишь
к утрате права на иск, само же материальное субъективное право остается у данного субъекта.
Ввиду этого, если обязанное лицо в добровольном порядке исполнит
свою гражданско-правовую обязанность – вернет спорную вещь, то собственник, хотя бы этот возврат вещи произошел после истечения исковой
давности, не обязан возвращать эту вещь законному владельцу (ст. 47 ГК).
Некоторые сомнения вызывает применимость ст. 47 ГК к вещному
иску, так как в ней говорится об обязательстве («в случае исполнения
обязательства должником…»). Быть может, она применима только к
обязательственному иску? Однако такое разобщение исков вещного и
обязательственного в данном отношении не может быть принято.
Как правильно отмечает Б.В. Попов3, истечение давностного срока
не погашает материального права, но лишь отнимает у него процессуальную (точнее – исковую) защиту. Действительно, кажется странным,
почему, по господствующему мнению, притязания, вытекающие из нарушения обязательственного права, являются более стойкими, чем притязания, вытекающие из нарушения вещного права, которое предназначено к более прочному закреплению обладания вещами. Нет сомнения,
1

Б. Черепахин. Приобретение права собственности по давности владения, стр. 52–54.
Таково господствующее мнение: в частности, см. «Гражданское право» (Учебник ВИЮН для
юридических вузов). Ч. 1, М., стр. 171.
3
Б.В. Попов. Исковая давность, М., 1926, ст. 7.
2

219
219

Б.Б. Черепахин

что наш ГК употребляет слово «обязательство» в данном случае в
смысле гражданско-правовой обязанности.
Как было показано выше, с момента нарушения права собственности
между потерпевшим собственником и нарушителем его права возникает
столь же конкретная правовая связь, характеризующаяся определенностью обоих субъектов правоотношения, как и в обязательстве. Это, конечно, не снимает различия между вещным и обязательственным правом
в целом, как до нарушения, так и после такового. И при наличии конкретного нарушения права собственности у собственника сохраняются потенциальные правопритязания против всяких и каждых возможных будущих
нарушителей его права. Абсолютное субъективное право не обращается в
целом в относительное, но отдельные вытекающие из его нарушения правопритязания в основном не отличаются от обязательственных.
Следовательно, ст. 47 ГК должна быть применяема и к вещным, в частности – виндикационным искам. В связи с этим, должно быть отвергнуто
утверждение о бесхозяйности вещей, на истребование которых пропущен
срок исковой давности. До тех пор, пока эти вещи находятся у незаконного
владельца, они, независимо от срока, поскольку у нас нет приобретательной
давности, п р о д о л ж а ю т п р и н а д л е ж а т ь с о б с т в е н н и к у .
Этого утверждения не может поколебать, как я показал в другом
месте1, то обстоятельство, что пост. пленума Верховного Суда РСФСР
от 29 июня 1925 года исходит в своих рассуждениях из бесхозяйности
вещей, на истребование коих путем виндикационного иска пропущена
исковая давность. Это положение, как мы видели, противоречит закону,
а потому, на основании ст. 112 Конституции СССР – 1936 года, не может быть источником судебного решения.
Таким образом, первый вывод Г.Н. А м ф и т е а т р о в а, что «утрата права на виндикацию означает прекращение и самого права собственности», не может быть признан правильным. Утрата виндикационного иска не в с е г д а означает прекращение и самого права собственности. Поэтому с а м п о с е б е о т к а з в в и н д и к а ц и онном иске против добросовестного приобр е т а т е л я е щ е н е г о в о р и т з а т о, ч т о в и н д и к а н т у т р а т и л п р а в о с о б с т в е н н о с т и, а д о б р о совестный приобретатель является собств е н н и к о м с п о р н о й в е щ и.
Именно к последнему выводу в конце концов приходит Г.Н. Амфитеатров, хотя и начинает с его отрицания. К этому его приводит сле1

Б. Черепахин. Приобретение права собственности по давности владения, стр. 53 и сл.

220
220

Виндикационные иски в советском праве

дующее рассуждение: «поскольку при конкуренции прав между двумя
и, по смыслу ст. 60 ГК РСФСР, только двумя ее возможными собственниками, собственником должен быть признан один из них. Из этого вытекает, ч т о у т р а т а в и н д и к а н т о м п р а в а с о б с т венности на спорную вещь означает вместе
с тем возникновение этого права на ту же
в е щ ь у д о б р о с о в е с т н о г о п р и о б р е т а т е л я».
Этот вывод правилен, но его обоснование мало убедительно. Не
проще ли было обратиться к самому закону, к игнорируемой автором
ст. 183 ГК, которая полностью подтверждает приобретение права собственности добросовестным приобретателем.
Необходимо изучить ф а к т и ч е с к и й с о с т а в этого приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя. Для
этого должны быть выяснены и разработаны те юридические факты,
которые необходимы и в своей совокупности достаточны для такого
приобретения права собственности по советскому гражданскому праву.
П е р в ы м элементом этого фактического состава, как видно из
ст. 183 ГК и примечания 1 к ст. 60 ГК, является в о з м е з д н а я
д в у с т о р о н н я я о т ч у ж д а т е л ь н а я с д е л к а. Эта сделка
должна быть законной и действительной во всех отношениях. Она может иметь только один порок – отсутствие у отчуждателя надлежащих
правомочий на отчуждение данной вещи. При наличии прочих элементов требуемого фактического состава этот порок не препятствует приобретению права собственности.
Г.Н. Амфитеатров правильно считает, что отчуждательная сделка,
когда отчуждатель неуправомоченное лицо, с а м а п о с е б е не
является юридическим основанием. Однако вопрос должен быть поставлен иначе: необходима ли эта отчуждательная сделка для изучаемого приобретения права собственности, т.е. является ли она одним из
элементов фактического состава приобретения.
На этот вопрос должен быть дан положительный ответ. – Не будет
приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя при
отсутствии двусторонней отчуждательной сделки, а равно, если она недействительна вследствие того, что цель ее противна закону, или она направлена к явному ущербу для государства, или вследствие несоблюдения требуемой законом формы, или вследствие недееспособности отчуждателя.
Помимо этих случаев н и ч т о ж н о с т и отчуждательной сделки, предусмотренных ст. 29 и 31 ГК, приобретение права собственности
не будет иметь места также в случаях о с п о р и м о с т и юридических сделок, установленных ст. 32 и 33 ГК, когда отчуждательная сдел221
221

Б.Б. Черепахин

ка будет признана судом недействительной по требованию потерпевшей
стороны (ст. 32 и 33) или подлежащих государственных органов или
общественных организаций (ст. 33).
Во всех этих случаях недействительности судьба отчужденного
имущества будет определяться на основании ст. 147–151 ГК, а именно –
это имущество подлежит изъятию в доход государства (ст. 147) или
должно быть возвращено отчуждателю (ст. 148–151).
В т о р ы м элементом этого фактического состава является п е р е д а ч а проданной вещи, если вещь определяется родовым признаками (ст. 66 ГК).
На основании ст. 66 ГК, «право собственности на вещи переходит
на основании договора, заключаемого между отчуждателем и приобретателем. Право собственности приобретателя возникает в отношении
индивидуально-определенной вещи с момента совершения договора, а в
отношении вещей, определенных родовыми признаками (числом, весом,
мерой), – с момента их передачи».
Таким образом, по советскому праву не во всех случаях переход
вещи во владение приобретателя (передача вещи) относится к фактическому составу приобретения. Не требуется передача вещи приобретателю для перехода права собственности на индивидуально-определенную
вещь. Передача требуется лишь для перехода права собственности на
вещи, определенные родовыми признаками.
При этом следует иметь в виду, что на основании ст. 67 ГК передачей,
требуемой для перехода права собственности, признается не только вручение вещей приобретателю, но и различные виды косвенной передачи. К последней относятся, «поскольку из договора не вытекает иное, вручение приобретателю или сдача на почту по указанию последнего распорядительного
документа на товары…, или вручение отчужденных без обязательства доставки вещей возчику для отправки их по распоряжению приобретателя, или
сдача их на почту для пересылки их по указанию приобретателя».
Таким образом, для осуществления передачи отнюдь не требуется
поступления вещи в т. наз. «телесное» владение приобретателя.
Г.Н. А м ф и т е а т р о в усматривает юридическое основание приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя в правомерном владении приобретателя. Он считает, что «само владение создает
здесь на стороне добросовестного приобретателя право собственности на
спорную вещь, если только это владение является правомерным».
Условиями, которым должно удовлетворять это правомерное владение, по мнению Г.Н. Амфитеатрова, являются: а) реальность, т.е. поступление приобретаемого имущества в действительное обладание при222
222

Виндикационные иски в советском праве

обретателя, б) желание приобретателя стать и быть собственником поступившей к нему вещи (animus domini), в) правомерный титул (justus
ticulus) и именно надлежащая отчуждательная сделка и, наконец,
г) добросовестность приобретателя.
Не трудно убедиться, что даже если встать на точку зрения
Г.Н. Амфитеатрова, т.е. если признать, что для приобретения права собственности от лица, не управомоченного на его предоставление, всегда
требуется передача вещи, т.е. поступление вещи во владение приобретателя, – основанием приобретения является не владение, а то, что автор
называет условием правомерности владения приобретателя, т.е. необходимые и достаточные элементы фактического состава приобретения права собственности. К тому же перечисление элементов этого фактического
состава дано у него не полно. Необходимо отметить, что все эти условия
правомерности владения свойственны также владению титулированного
добросовестного приобретателя похищенной и утерянной вещи.
Правомерное владение не юридическое о с н о в а н и е, а юридический р е з у л ь т а т приобретения права собственности, наличие
права собственности у владельца. Само владение в данном случае становится правомерным потому, что владелец приобрел право собственности на вещь, а не наоборот.
К тому же по советскому гражданскому праву, владение не только не
является само по себе юридическим основанием приобретения права собственности, но даже не во всех случаях переход вещи во владение приобретателя (передача вещи) относится к фактическому составу приобретения. Передача вещи приобретателю не требуется для перехода права собственности
на индивидуально-определенные вещи. Передача требуется лишь для перехода права собственности на вещи, определяемые родовыми признаками.
Т р е т ь и м элементом фактического состава является д о б р о с о в е с т н о с т ь приобретателя, что подтверждается статьями 183,
59, 60, примеч. 2 к ст. 60 и ст. 60-а ГК. Добросовестность приобретателя
не делает отчуждателя управомоченным на отчуждение вещи, если он
таких правомочий не имеет. Она не устраняет этот органический порок
сделки, но о б е з в р е ж и в а е т его в интересах приобретателя при
наличии других необходимых элементов фактического состава. О том,
что из себя представляет требуемая нашим законодательством добросовестность приобретателя, равно как и относительно времени, к которому должна быть приурочена эта добросовестность, было сказано выше.
Дальнейшими элементами фактического состава являются: ч е т в е р т ы й – определенный порядок выбытия вещи из владения собст223
223

Б.Б. Черепахин

венника (не похищена, не утеряна) и п я т ы й – чтобы вещь не принадлежала государству.
Из этих пяти элементов фактического состава второй отпадает в отношении вещей индвидуально-определенных (ст. 66 ГК), а два последних
отпадают при отчуждении денежных ценных бумаг на предъявителя.
Как известно, в примеч. 2 к ст. 60 ГК сказано, что они «не могут
быть истребованы от добросовестного приобретателя на том основании,
что они ранее были утеряны или похищены, или принадлежали государственному учреждению или предприятию и были незаконно отчуждены
каким-либо способом». Следовательно, на основании ст. 183 ГК эти фактические обстоятельства не препятствуют в этом случае приобретению
права собственности. Для приобретения права собственности на денежные ценные бумаги на предъявителя достаточно первых трех элементов
фактического состава: действительной двухсторонней отчуждательной
сделки, передачи владения и добросовестности приобретения.
При наличии всех элементов сложного фактического состава, требуемых законом для данного случая приобретения права собственности
от неуправомоченного отчуждателя, приобретатель становится собственником приобретенной им вещи. Приобретение права собственности
происходит именно в момент завершения накопления всех элементов
фактического состава.
Приобретение права собственности от лица, не управомоченного
на его предоставление, является п е р в о н а ч а л ь н ы м способом, а
не производным, поскольку право приобретателя не зависит от права
отчуждателя (он его не имеет) и от права бывшего собственника (он его
не отчуждает, и к тому же оно приобретается свободным от лежавших
на нем вещных обременений).
Вместе с тем это приобретение является двухсторонне-сделочным
(договорным), а не односторонним, так как в его фактический состав
входит двухсторонняя отчуждательная сделка.
Таким образом, советское гражданское право дает ясный и достаточно полный ответ на вопрос о правовом положении вещи, которая не
может быть виндицирована от добросовестного приобретателя.
__________
Печатается по:
Б.Б. Черепахин.
Виндикационные иски в советском праве //
Ученые записки Свердловского юридического института. Т. 1.
Свердловск: ОГИЗ, 1945. С. 34–69.

224

Юридическая природа и обоснование
приобретения права собственности
от неуправомоченного отчуждателя

Б.Б. Черепахин

I. ЮРИДИЧЕСКАЯ ПРИРОДА ПРИОБРЕТЕНИЯ
ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ ОТ
НЕУПРАВОМОЧЕННОГО ОТЧУЖДАТЕЛЯ
В числе способов приобретения права собственности добросовестное
приобретение права собственности от неуправомоченного отчуждателя
занимает своеобразное место и вызывает оживленные споры в науке. Эти
споры касаются прежде всего юридической конструкции этого способа
приобретения права собственности, в особенности – его производного или
первоначального характера и значения действительной отчуждательной
двусторонней юридической сделки в фактическом составе этого приобретения. В связи с этим предметом спора является юридическая природа приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя.
Добросовестное приобретение права собственности от неуправомоченного отчуждателя является безусловно первоначальным способом
приобретения права собственности, так как право собственности приобретателя независимо от права собственности о т ч у ж д а т е л я (такового права у него не было) и от права собственности прежнего собственника (оно приобретается свободным от всех обременений, в частности, от залоговых прав – ст. 98 ГК).
В связи с этим здесь нет и правопреемства, как это ошибочно полагает Шверин1. Как будет показано ниже, этот автор смешивает двусторонне-сделочный характер приобретения с правопреемством.
Необходимо иметь в виду, что, кроме разграничения первоначальных и производных способов приобретения права собственности, следует различать односторонне-сделочное и двусторонне-сделочное (договорное) приобретение права собственности.
Не следует думать, что первоначальное приобретение всегда является односторонне-сделочным, а производное – двусторонне-сделочным
(договорным). Как первоначальное, так и производное приобретение
права собственности может быть односторонне-сделочным и двусторонне-сделочным (договорным). Между тем многие ошибочно отождествляют первоначальное приобретение с односторонним, а производное – с двусторонним (договорным). С этим никак нельзя согласиться.
Так, например, приобретение государством права собственности на вы1

Cl. von Schwerin. Beiträge zur Erlänterung des Веgriffes der Rechtsnachfolge, München, 1905,
S. 31.

226
226

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

морочное имущество является производным приобретением, так как оно
является правопреемством (универсальным – ст. 434 ГК).
Tо же следует сказать относительно к о н ф и с к а ц и и и р е к в и з и ц и и1, которые являются бесспорно о д н о с т о р о н н и м и
способами приобретения права собственности государством и, вместе с
тем, приводят к известному правопреемству. В частности, очень важно
то, что государство несет в известных пределах ответственность по долгам, обременяющим конфискуемое или реквизируемое имущество, а
также то, что третьи лица, имущество коих случайно включено в опись
конфискуемого или реквизируемого имущества, имеют право в исковом
порядке требовать освобождения его от описи2. Таким образом, здесь
без сомнения имеют место п р о и з в о д н ы е способы приобретения
права собственности.
С другой стороны, приобретение государством права собственности на невостребованную находку (ст. 68-г ГК), клад (Пост. ЦИК и СНК
СССР от 3 января 1930 г. – СЗ, 1930, № 5, ст. 483) является о д н о с т о р о н н и м способом приобретения права собственности и, вместе
с тем, – п е р в о н а ч а л ь н ы м. Здесь отсутствует правопреемство.
Приобретение права собственности по отчуждательной сделке от
управомоченного отчуждателя является п р о и з в о д н ы м способом
приобретения права собственности и одновременно д в у с т о р о н н е - с д е л о ч н ы м (д о г о в о р н ы м). Здесь имеется правопреемство в самом чистом виде, и притом основанное на двусторонней отчуждательно-приобретательной сделке.
Наоборот, добросовестное приобретение права собственности от
неуправомоченного отчуждателя является п е р в о н а ч а л ь н ы м
приобретением, так как право приобретателя не зависит, как было указано выше, от права отчуждателя и от права бывшего собственника. В
то же время оно является д в у с т о р о н н е - с д е л о ч н ы м
( д о г о в о р н ы м ) приобретением, так как к его фактическому составу относится договор купли-продажи, мены, по некоторым законода-

Ст. 18 и 19 Пост. ВЦИК и СНК РСФСР от 28 марта 1927 г. о реквизиции и конфискации –
СУ, 1927 г., № 38, ст. 248.
2
ГПК, ст. 29, см. также циркулярное письмо Верховного Суда СССР 9 июля 1936 г. № 39 –
пост. прилож. к ст. 29 ГПК РСФСР, изд. 1942 г., стр. 167 и след.
3
Также Положение о порядке учета и использования национализированного, конфискованного, выморочного и бесхозяйного имущества, утв. СНК СССР 17/IV 1943 г., ст. 9
(СПиР СССР, 1943 г., № 6, ст. 98) и инструкция НКФ Союза ССР от 31/V 1043 г. № 311,
§ 51 («СФХ», 1943 г., № 9, стр. 2).

227
227

Б.Б. Черепахин

тельствам также дарения и т.п. добросовестного приобретателя с неуправомоченным отчуждателем1.
В этом договоре должны быть налицо все элементы (фактического
состава, за исключением правомочия отчуждателя на отчуждение.
Сходное соотношение имеется в некоторых иностранных законодательствах в институте приобретения права собственности по давности
владения, например, в римском и пандектном праве, которые в состав
реквизитов давностного приобретения включали justus titulus acquisitionis.
По вопросу о первоначальном или производном характере приобретения права собственности добросовестным приобретателем у неуправомоченного отчуждателя в теории нет единого мнения. Некоторые
авторы высказываются за производный характер этого приобретения,
другие – за первоначальный. Последние составляют господствующее
мнение в этом вопросе. В соответствующих рассуждениях по большей
части учтено и значение отчуждательной сделки. Однако из него сделаны не во всех случаях правильные выводы.
Прежде всего будут разобраны взгляды сторонников т е о р и и
п р о и з в о д н о г о п р и о б р е т е н и я.
К. Г е л ь в и г2 совершенно правильно указывает, что правопреемство разнозначно производному приобретению правового положения.
При этом он правильно считает, что характеризующим правопреемство
(производное правоприобретение) элементом является связь между
приобретенным правовым положением и первоначальным правоотношением. Новое правоотношение возникает потому, что существовало
первоначальное правоотношение.
С другой стороны, по мнению Гельвига, в современном праве есть
много норм, согласно которым лицо неуправомоченное имеет власть
распоряжением от с в о е г о имени обеспечить правопреемство в
ч у ж о м праве.
Из дальнейших рассуждений Гельвига3 видно, что в изучаемом
случае неуправомоченный отчуждатель создает (совместно с добросо1

Иначе по Японскому ГК (§ 192 и 195), допускающему добросовестное приобретение в
односторонне-сделочном порядке, например, одностороннее завладение чужой вещью в
добросовестном заблуждении, что эта вещь ничья. Также по Французскому ГК, который
довольствуется мнимым титулом и, таким образом, не требует наличия действительного
договора отчуждения. Таким образом, по этим законодательствам добросовестное приобретение права собственности от неуправомоченного отчуждателя может быть и односторонне-сделочным.
2
Konrad Hellwig. Wesen und subjective Begrenzung der Rehtskraft, S. 94–96, 103.
3
Цит. соч., стр. 103.

228
228

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

вестным приобретателем, следует добавить) отчуждательно-приобретательную сделку. Действительность этой сделки определяется, исходя
из личности приобретателя. Вместе с тем по этой сделке на приобретателя переходит право не участвующего в сделке управомоченного лица,
который и является правопредшественником.
В этих рассуждениях правильно то, что к фактическому составу
добросовестного приобретения права собственности от несобственника
относится, в частности, действительная отчуждательная сделка и что
действительность этой сделки определяется в том, что касается ее участников, по личностям фактического (неуправомоченного) отчуждателя
и добросовестного приобретателя.
Однако из этого отнюдь не следует, что здесь имеет место правопреемство. Искусственность этой конструкции подчеркивается, в частности, тем, что сторонники теории производного приобретения не единогласны в отношении фигуры правопредшественника в этом более чем
странном правопреемстве.
Так, например, Гельвиг считает правопредшественником бывшего
собственника. На той же точке зрения стоит А. Т у р1. Наоборот,
Г и р к е2 считает, что приобретатель формально производит свое право
от неуправомоченного отчуждателя, материально же является в то же
время правопреемником того, из права которого создано его право.
Также, в основном, полагает и К р о м э3. Этот автор считает, что в данном случае имеется производное приобретение права собственности,
хотя и признает, что логика как будто говорит за первоначальное приобретение этого права, которое выходит за пределы права отчуждателя.
На самом деле, трудно себе представить, каким образом можно усмотреть правопреемство от лица, не имеющего данного права, и притом
от лица, чье право собственности приобретается очищенным от всех
лежащих на нем обременений, обновленным (см. Германское гр. улож.
§ 936-п, ГК РСФСР, ст. 86). Таким образом, приобретаемое право – это
не старое, а новое право собственности, связанное со старым только
е д и н с т в о м о б ъ е к т а.
Для раскрытия содержания и, следовательно, понимания ошибки
сторонников теории производного приобретения весьма интересны суждения одного из них – В е н д т а4. Этот автор усматривает в рассмат1

A. v. Tuhr. Der Allgеmeine Teil des Deutschen Bürg. Rechts, II. Band, I. Hälfte (1914), S. 51.
Otto v. Gierke. Deutsches Privatrecht, II. Band, Sachenrecht, Leipzig,1905, S. 576.
3
Сarl Crome. System des Deutschen Bürgerlichen Reclits, I. Band (1900), S. 313.
4
Wendt. Erwerb von einem Nichtberechtigten, S. 17–21.
2

229
229

Б.Б. Черепахин

риваемом случае иррегулярное п р о и з в о д н о е правоприобретение
б е з п р а в о п р е е м с т в а.
Производный характер этого правоприобретения Вендт усматривает в обязательности наличия действительной отчуждательной сделки.
Без этой сделки, как правильно полагает этот автор, приобретателю не
поможет его добросовестность. Недействительность этой сделки исключает приобретение права собственности даже и добросовестным
приобретателем.
Таким образом, у Вендта производный характер этого приобретения
права собственности означает лишь приобретение при помощи двусторонней отчуждательной юридической сделки, т.е. двусторонне-сделочное
приобретение. Та же ошибка имеется у Г а н с а Л е е м а н а в его
комментарии к вещному праву Швейцарского гражданского уложения1.
Признавая спорность вопроса о производном или первоначальном характере приобретения, основанного на добросовестности, он склоняется к
признанию его производного характера. При этом он ссылается на то, что
приобретатель приобретает при помощи отчуждательно-приобретательной сделки, без которой его добросовестность ему ничего не поможет. Если сделка ничтожна, право собственности не будет приобретено.
Правильно подчеркивает необходимость действительной отчуждательной сделки Ш в е р и н2. Он приходит к выводу, что данный способ
приобретения является первоначальным, так как в нем отсутствует причинная связь между правом прежнего собственника и правом добросовестного приобретателя. Вместе с тем этот автор считает, что по действующему германскому праву данное приобретение является правопреемством.
Ту же ошибку допускает Г а х е н б у р г3. Трудно даже представить, как первоначальное приобретение может быть правопреемством и
как в последнем может отсутствовать связь между правом правопредшественника и правом правопреемника.
Обратную ошибку допускает И о с и ф К о л е р4. Совершенно
правильно он считает добросовестное приобретение права собственности от несобственника первоначальным приобретением. Однако нельзя

Hans Leemann. Sachenrecht (Kommentar zum Sсhw. ZgB. hrsgb. v. Dr. M. Gmür Bd. IV, I.
Abt., 2. Aufl.), Bern, 1920, S. 422.
Cl. von Schwerin. Beiträge zur Erlänterung des Begriffes der Rechtsnachfolge, München
(1905), S. 19–33, bes. 31.
3
Hachenburg. Vorträge, S. 132, цитир. у Шверина, стр. 30.
4
J. Kohler. Vertrag und Uebergabe, S. 97.
2

230
230

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

с ним согласиться, что в связи с этим достаточно одностороннего приобретения владения.
Еще Л. Г о л ь д ш м и д т1 отмечал, что поскольку право собственности приобретено от несобственника, нет, конечно, «производного»
приобретения права собственности. Вместе с тем он решительно возражал Э к с н е р у2, который считал, что в этом случае не будет и приобретения путем передачи.
Таким образом, двусторонне-сделочный характер изучаемого приобретения сочетается с его первоначальным характером, то есть с отсутствием правопреемства. Эта точка зрения широко представлена в
литературе вопроса.
Г а с т о н К а р л и н3, рассматривая правило – никто не может
передать другому больше прав, чем сам имеет, – приходит к выводу, что
оно не знает исключений. В тех случаях, когда право приобретается от
неуправомоченного отчуждателя, оно приобретается, по сути дела, н е
о т н е г о, то есть не в порядке правопреемства, а в порядке первоначального приобретения особого рода. Это приобретение ближе всего
подходит к приобретательной давности, хотя и не является таковой.
Автор правильно отвергает теорию так называемой моментальной давности, имеющую широкое распространение во французской литературе,
так как, по его мнению, «так же не может быть давности без истечения
срока, как воздуха без кислорода».
Первоначальный характер приобретения и, одновременно, необходимость действительной распорядительной сделки правильно подчеркивает Р у д о л ь ф З о м4.
Он указывает (стр. 54) следующие предположения для приобретения прав через распоряжение неуправомоченного: 1) распорядительную
сделку, которая сама по себе была бы достаточным основанием приобретения права, если бы распоряжающийся был управомочен на распоряжение5; 2) добрую совесть; 3) добрая совесть должна быть объективно
1

Goldschmidt L. Handbuch, Band 1,2. Abt., Erlangen, 1868, S 811 ff. Note 28-a.
Exner. Die Lehre vom Rechtserwerb durch Traditio, Wien, 1867, S. 66, Note 58.
3
Gaston Carlin. Niemand kann auf einen Anderen, S. 5, 94f., 97, 103, 107, 117: право не переходит на приобретателя, но возникает в его лице безотносительно к ранее основанным
правам.
4
Rudolf Sohm. Der Gegenstand, S. 49–59.
5
И.Н. Трепицын. Приобретение движимостей, стр. 524 – пишет: «...Сделка должна быть
действительной в о в с е х отношениях: со стороны содержания, формы, свободы и
непринужденности волеизъявления, право- и дееспособности сторон и т.д.; т о л ь к о
о д и н порок здесь допускается – это отсутствие легитимации у традента на отчуждение...». Ср. F. Regelsberger. Rechtserwerb vom Nichtberechtigten, S. 354 f.
2

231
231

Б.Б. Черепахин

оправдана легитимацией распоряжающегося (для приобретения движимости – владением § 932 и след.; для оборота поземельных книг – внесением в поземельную книгу § 892 и след.); 4) для приобретения движимости от неуправомоченного требуется еще, чтобы вещь была пригодна к приобретению от неуправомоченного. Вещи, вышедшие из владения собственника против его воли, за исключением денег, бумаг на
предъявителя, вещей, купленных с публичных торгов, не допущены к
приобретению от неуправомоченного.
Зом также считает, что это приобретение напоминает приобретение по давности только без срока.
«Современный оборот, по его мнению, не имеет времени ожидать:
он требует н е м е д л е н н о г о приобретения добросовестным приобретателем. Тип приобретения одинаков».
Зом отрицает здесь правопреемство и производное приобретение в
результате распоряжения неуправомоченного и видит здесь первоначальное приобретение права от лица, не управомоченного на его предоставление.
Также считает данное приобретение первоначальным М а р т и н
В о л ь ф и многие другие авторы1.
Сторонники теории производного приобретения, а отчасти и те авторы, которые признают данное приобретение первоначальным (отрицают правопреемство), но двусторонне-сделочным, стремятся найти
обоснование тому факту, что распорядительный акт неуправомоченного
отчуждателя предоставляет право добросовестному приобретателю.
Ответы на этот вопрос можно разделить на две группы:
1. Одни авторы так или иначе признают за отчуждателем «легитимацию», точнее легитимирующее действие владения2, правовую власть
распоряжения3, т.е. в конечном счете з а н е у п р а в о м о ч е н н ы м отчуждателем признают п р а в о м о ч и е на распоряжение чужим правом собственности в пользу добросовестного приобретателя.

2
3

M. Wolff. Das Sachenrecht (1932), S. 223, Note 26; A. v. Tuhr. Der Allgemeine Teil des
Deutschen Bürg. Rechts, II. Bd 1. Hälfte, S. 51, Note 88; H. Dernburg. Das bürg. Recht, III.
Bd. Das Sachenrecht, Halle, 1904, S. 305 ff. Stobbe – Lehmann. Deutsches Privatrecht, II. Bd.,
S. 367, 408, 410; Kipp zu Windscheids Lehrbuch, I. Bd. (9. Aufl.), 1906, S. 301, № 6.
I.W. Hedemann. DieVermutung (1904), S. 272 f.; О. V. Gierke. D. Privatrecht, II, S, 575 f.;
Derselbe. Die Bedeutung des Farnisbesitzes, S. 9; Wendt, op. cit. S. 77 ff.
K. Hellwig. Rechtskraft (1901), S. 96–98; С. Crome. System, III. Bd., S. 216; I. Bd. (1900),
S. 313.

232
232

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

Как правильно полагает Тур1, «этим лицам во всяком случае не
предоставлено правомочие; их поведение объективно, а если они недобросовестны, то и субъективно противоправно, но закон ради приобретателя сообщает этим действиям действительность против управомоченного, неуправомоченный имеет при известных обстоятельствах, при
добросовестности приобретателя, не право, но фактическую возможность перенести чужое право». Дальше этот автор добавляет, что правовое положение здесь подобно тому, что имеет место при прекращении
полномочия, которое по отношению к третьим лицам сохраняет силу,
пока они не знают о прекращении полномочия (Германское гр. улож.,
§ 170, постан. СНК РСФСР 4/ХI 1927 г., ст. 6 и 7 – СУ, № 112, ст. 756).
Р у д о л ь ф З о м, хотя и требует тоже легитимации отчуждателя, но особо подчеркивает, что легитимация в данном случае не есть
правомочие, но лишь внешнее удостоверение правомочия2.
Попытка объяснить приобретение права собственности от неуправомоченного отчуждателя, исходя из мнимого (фингированного) правомочия последнего, восходит к первоначальной теоретической разработке этого вопроса в XVI–XVII веках.
Романисты при истолковании средневекового принципа «Hand
muss Hand wahren»3 натолкнулись на теоретические затруднения в объяснении недопущения виндикации вещи, приобретенной от ссудополучателя и других лиц, которым эту вещь так или иначе вверил собственник (в пользование, на хранение и т.п.). По мнению этих ученых, ссудополучатель приобретает не только владение, но и право собственности
на ссуженную ему вещь (с обязанностью возврата таким образом не
только владения, но и права собственности). Только этим путем они
могли объяснить себе непререкаемость для ссудодателя (собственника)
распоряжения ссудополучателя, отчуждившего вещь третьему лицу. О
переносе на последнего права собственности вопрос непосредственно
не разрешался. Уточнение правового положения приобретателя было
достигнуто лишь много позднее.
1

A. v. Tuhr. Der Allg. Teil des Deutschen Bürg. Rechts, II. Bd., § 43, S. 55; Derselbe. Bürgerl.
Recht, Allg. Teil, Berlin, 1923, S. 34 f. Ср. Enneccerus, I, 1. § 73, S. 180 f.
Rud. Sohm. Der Gegenstand, S. 52. Это уже по сути не легитимация, а видимость легитимации.
3
Согласно этому принципу собственник, вверивший свою вещь другому лицу в пользование, на хранение или для другой цели, нe имел права истребовать эту вещь от третьего
приобретателя. Ему давалось право требования лишь против лица, нарушившего его доверие. Этот принцип будет в дальнейшем обозначаться сокращенно: «Н.m.Н.w.» или
«Н.w.Н.».
2

233
233

Б.Б. Черепахин

Х р и с т о ф о р Ц о б е л и й в своей книге, изданной в Лейпциге в 1598 г., о различиях права гражданского (римского) и права саксонского (с привлечением более ранних аналогичных исследований Л ю д о в и к а Ф а к с а и Б е н е д и к т а Р е й н г а р д а ) писал:
«Ссуженной вещи владение и собственность по саксонскому праву переносится на ссудополучателя, иначе в общем праве»1. В пояснениях к
этому положению Л. Ф а к с писал: «По гражданскому праву на ссудополучателя ни владение, ни собственность не переносятся, но и то и
другое остаются у ссудодателя-собственника. Это есть общее мнение,
как свидетельствует Цоарец... Но по праву саксонцев установлено противное, как видно из текста Земского права (кн. 2, ст. 60), где сказано:
если коммодатарий ссуженную ему вещь некоторому третьему продаст
или иным каким-либо способом отчуждит, то сам ссудодательсобственник не имеет никакого иска против того, кому произведено отчуждение ссуженной вещи, но ему надлежит искать с коммодатария. Отсюда ясно, что по этому (саксонскому) праву собственность и владение
переносятся на коммодатария, из-за чего самому собственнику не дается
виндикация своей вещи, переданной другому лицу». В подтверждение
своих рассуждений Л. Факс ссылается на Матвея Везембека (1565) и Иоганна Шнейдевина и указывает, что и применительно к гражданскому
(римскому) праву А н д р е й А л ь ц и а т (итальянский юрист, род. в
1492 г., ум. в 1550 г.) в своих Парадоксах считал, что на коммодатария
переносится право собственности, но его точка зрения не была принята.
Таким образом, Хр. Цобелий и Л. Факс искали объяснения изучаемого
правового явления в правомочиях коммодатария, отчуждившего ссуженную ему вещь. Исходя из того, что отчуждать вещь имеет право собственник, они видели единственный выход в наделении отчуждателякоммодатария правом собственности вопреки здравому смыслу. Понятно,
что от этого и правило «Hand muss Hand wahren» казалось им лишенным
всякого разумного и справедливого основания. Почти дословно те же рассуждения у Матвея Колера2.

Christophori Zobellii. Differentiae juris civilis et Saxonici in IV. partes, distributae et jam
primum in lucem editae. Quiblis Ictorum Dr. Ludovici Fachsii et Dr. Benedicti Reinhardi Differentiae antehac excusae... in perpetua consonantia ita admistae sunt... Lipsiae... 1598, Pars 2.
diff. 32, n. 14 (p. 328, 329).
2
Matthiaе Coleri. Decisiones Germaniae… edita a Jacobo Schultes Elbing U. J. D... Ed secunda,
Lipsiae, 1606 (Ed. prima 1603), p. 12–13.

234
234

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

Так же рассуждает Б е н е д и к т К а р п ц о в1, который в свою
очередь ссылается на М. Колера, Л. Факса, Иоганна Шнейдевина и М. Везембека.
Эта точка зрения отвергается авторами, изучавшими в благожелательном смысле правило «Н.m.Н.w.».
***
Другие авторы отказываются видеть объяснение добросовестного
приобретения от неуправомоченного отчуждателя ни в «праве собственности» несобственника, ни вообще в его легитимации или правомочии на отчуждение. Так, например, категорически высказываются против признания правовой власти, правомочия, даже легитимации неуправомоченного отчуждателя Ф. Р е г е л ь с б е р г е р2 и Г. М е й е р3.
Последний правильно считает, что следует избегать даже самого термина
«легитимация», так как он способен ввести в заблуждение, вызвать представление о правомерности, законности поведения такого отчуждателя.
Они и их единомышленники исходят из факта допущения законом
приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя
и стремятся дать соответствующим нормам разумное объяснение. Последнее они находят в субъективных свойствах приобретателя (его добросовестности) и в объективных соображениях целесообразности (защиты интересов оборота).
Много внимания этому вопросу уделял еще в XVII веке Д а в и д
М е в и й4, который в третьей части своего комментария на любекское
право (стр. 92195 и след.) отрицает необходимую связь принципа
«H.w.Н.» переносом права собственности от коммоданта к коммодатарию. Он дает объяснение этого принципа, исходя из интересов и субъективных свойств третьего добросовестного приобретателя и, особенно,
из интересов оборота. Интересны рассуждения по этому вопросу

Benedict Carpzov. Jurisprudentia forensis Romano-saxonica...Francoforti ad Moenum, 1638.
Pars II, Const. 26, Def. 5 (pag. 645).
F. Regelsberger. Rechtserwerb von Nichtsberechtigten, S. 356 ff., считает, что основанием
приобретения является добросовестность приобретателя, а не власть отчуждателя.
3
Herbert Meyer. Publiziutsprinzip, S. 95, солидаризируется с Регельсбергером.
4
Davidi Mevii. Commentarii in jus Lubecense, Pars III, Lipsiae, 1643, p. 92, 95 seq. Ср.Sam.
Strykii. Specimen Usus modernus Pandectarum, Ed. III, Halae Magdeburgicae, 1708–1710 (1-е
изд. 1690), Continuatio, p. 5; Continuitio altera, p. 28–30; Joh. Gottl. Heinec cius, Elementa juris
Germanici.Tomus I, editio nova, Halae, 1736, Lib. II. § 361–370, prec. 368.
2

235
235

Б.Б. Черепахин

Г е н р и х а Х р и с т и а н а В у л ь ф а1, который, очевидно, подытожил основные высказывания германистов того времени.
Этот автор категорически возражает против объяснения добросовестного приобретения от несобственника на основе принципа
«Н.m.Н.w.» тем, что ссудополучателю будто бы передается ссудодателем право собственности на ссуженную ему вещь. По его мнению, слова
закона (пересм. любекское право) «...если случится, что тот, кому ссужена или доверена вещь, ее продаст и т.п.» следует понимать в смысле
фактического отчуждения, а не отчуждения по праву, так что тот, кто
таким образом добросовестно приобретает переданную ему вещь, защищен не волею и властью отчуждателя (ссудополучателя), но помощью закона, и его защищает его добросовестность. Несколько ниже
Вульф замечает: «Добросовестность имеет здесь большой вес»2.
Таким образом, уже в конце XVII в. была подвергнута уничтожающей
критике попытка объяснения приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя наличием особого права на это отчуждение.
Было показано, что в этих случаях факт отчуждения, не опирающийся на
правомочие отчуждателя, приводит к приобретению в силу прямого указания закона, учитывающего именно эту добросовестность и защищающего
интересы оборота. Этим узаконяется в интересах третьего добросовестного
приобретателя известное разумное доверие к видимости права.
Интересно сопоставить позицию Вульфа с выше приведенными
высказываниями Тура и сторонников теории первоначального приобретения, сосредоточивающими внимание на личности приобретателя и
интересах оборота.
Наряду с распространенным в литературе правильным взглядом на
юридическую конструкцию добросовестного приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя, как приобретения п е р в о н а ч а л ь н о г о (без правопреемства), но д в у с т о р о н н е г о
(при помощи двусторонней приобретательной сделки), имеются теории
не только п е р в о н а ч а л ь н о г о, н о и о д н о с т о р о н н е г о
приобретения при помощи одностороннего приобретательного акта. Эти
теории, как отмечено выше, более соответствуют французскому, а также
японскому законодательству.
1

Heinricus Christianus Wulff Lubecensis. Rationabilitatem canonis juris Lubecensis H.m.H.
w..., Regiomonti (Königsberg), 1698, § 43 et. 44, p. 26, 27.
2
«....Non jure sed de facto alienationem fecisse dicitur; ut ita qui rem bona tide accepit traditam,
non voluntate et potestate commodatarii sed assistentia Legis tutus fiat, eundemque bona fides
tueatur... Bona fides hic magnum pondus habet...».

236
236

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

Такова, например, т е о р и я
з а в л а д е н и я, выдвинутая
Д е л ь в и н к у р о м1. Этот автор считает, что в приобретении вещи от
неуправомоченного отчуждателя основное значение имеет добросовестное приобретение владения, что существенна не передача, а именно
оккупация вещи.
Некоторые авторы, например, К а р л и н2, В а с ь к о в с к и й3,
считают, что это приобретение происходит путем к в а л и ф и ц и р о в а н н о г о з а в л а д е н и я, понимая под этим завладение при
наличии других элементов фактического состава. Смысл этой теории
становится ясен из того отграничения, которое автор проводит от приобретения по давности владения. Он считает, что различие проходит в
том, что для давностного приобретения требуется в л а д е н и е как
более или менее длительное состояние, а для добросовестного приобретения от неуправомоченного отчуждателя – з а в л а д е н и е как известный моментальный акт.
К односторонним теориям относится также теория м о м е н т а л ь н о й д а в н о с т и, получившая наибольшее распространение
во французской литературе гражданского права4.
В обоснование этой теории приводят следующие соображения:
1) Нахождение статей 2279 и 2280 Французского гражд. кодекса в
разделе о давности и в подразделе главы о некоторых специальных сроках давности.
2) В кутюмах были самые различные сроки давности.
3) Статья 2279 говорит о давностном приобретении вещи, купленной у поклажепринимателя.
Эта теория, как и теория квалифицированного завладения, правильно подчеркивает отдельные весьма существенные элементы фактического состава изучаемого способа приобретения права собственности,
но она не охватывает этот фактический состав в целом.

Delvincourt. Institutes de droit civil francais, t. II., Paris, 1809.
Gaston Carlin. Niemand kann auf einem Auderen, S. 115, Ernst Immanuel Bekker. System des
heutigen Pandektenrechts, I. Bd. (1886), S. 109, полагал, что приобретение на основании
AHGB (1861), статьи 306 и 307 происходит нe через Uebertragung, но cвоей собственной
деятельностью приобретатели. J. Kohler. Vertrag und Uebergabe. стр. 93.
3
Е.В. Васьковский. Приобретение движимости от несобственника, Ж. М. Ю., 1895 г.,
январь, стр. 66–94. Этот автор, в частности, пишет: «... в число условий квалифицированного завладения необходимо включить признак возмездности». Иначе: Carlin. Цит.
соч., стр. 124.
4
В частности, G. Baudry-Lacantinerie. Précis de droit civil, II éd., tome I. (1912), p. 850–856 и
след. Из старых авторов: Mаrcadé, Deinolombe и др.
2

237
237

Б.Б. Черепахин

Доводы, приводимые в ее обоснование, или недостаточны, или даже просто несостоятельны. Местонахождение статьи в кодексе, конечно, имеет значение, но само по себе оно недостаточно, так как оно действительно показывает лишь связь данной нормы с исковой давностью
и родство ее с приобретательной давностью, но не решает юридической
природы данного способа приобретения. Наличие различных сроков
давности не дает основания усматривать давность там, где вовсе не требуется истечения срока. Третий довод содержит в себе petitio principii1.
Конечно, если юридическую конструкцию считать самоцелью, то
можно признать давность и там, где срок будет равен нулю, но тогда нет
смысла называть это давностью, хотя бы в остальном было полное совпадение фактических составов приобретения права собственности. Это
равносильно тому, чтобы считать куплей-продажей дарение, сведя цену
до нуля.
В остальном теория моментальной давности имеет положительное
значение, так как она правильно оттенила сходство этих фактических
составов и проанализировала состав добросовестного приобретения от
неуправомоченого отчуждателя2.
Примыкают к теориям одностороннего приобретения теория приобретения ex lege и теория законной презумпции, высказанные во французской литературе.
Теория приобретения ех lege развита, в частности, у А. К о л е н а
и Г . К а п и т а н а3. Критика этой теории не требует пространных рассуждений. Нормы объективного права, в частности закон, являются основанием всяких правовых последствий. Для выяснения юридической
природы изучаемого приобретения права собственности недостаточно
сказать, что оно основано на законе. Необходимо выяснить, с каким
фактическим составом закон связывает в данном случае приобретение
права собственности. Только анализ фактического состава раскрывает

Gaston Carlin. Цит. соч., стр. 107 и след. «Также не бывает давности без истечения времени, как воздуха без кислорода». A. Colin et Capitant. Cours élémentaire de droit civil
francais, t. I. (4-е, éd.) 1923, p. 918; М. Planiol. Traité élémentaire, 4-e éd. (1906), № 2494,
P. 792; Planiol et Ripert, 10-е éd. (1925), № 2494, p. 805; Aubry et Rau. Cours, 5-е éd. t. II
(1897), p. 144.
2
F. Regelsberger. Rechtserwerb vom Niсhtberiсhtigten, S. 372, считает, что французские
юристы говорили о моментальной приобретательной давности со значительно большим
основанием, чем то принято утверждать. Сам Регельсбергер считает, что так называемое
приобретение от неуправомоченного имеет родство с приобретением по давности.
3
А. Colin et Н. Capitant. Cours élémentaire, t. I, 4-е éd. (1923), p. 918.

238
238

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

так называемую юридическую природу этого приобретения, а этого
анализа теория приобретения ех lege не дает1.
Теория з а к о н н о й или н е о п р о в е р ж и м о й п р е з у м п ц и и дана, в частности, Ф. Л о р а н о м и М. П л я н и о л е м2. Эта теория идет не многим далее предыдущей в деле раскрытия
юридической природы приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя. Она рассматривает вопрос только в плоскости
ограничений виндикации с процессуальной стороны. Юридической
природы изучаемого способа приобретения права собственности она не
раскрывает.
Следует признать, что одни теории о д н о с т о р о н н е г о приобретения не раскрывают вообще юридической природы приобретения
права собственности от неуправомоченного отчуждателя (теория приобретения ех lege, теория неопровержимой презумпции), другие – представляют собой недоразвившиеся, недосказанные теории двустороннего
приобретения (теория квалифицированного завладения, теория моментальной давности). Лишь одна чистая теория завладения может быть
признана в точном смысле слова теорией одностороннего приобретения.
Таким образом, добросовестное приобретение права собственности
от неуправомоченного отчуждателя является первоначальным способом
приобретения, т.е. не основанным на правопреемстве. Вместе с тем почти по всем законодательствам оно является двусторонним, поскольку к
его фактическому составу относится двухсторонняя отчуждательноприобретательная сделка. Следует решительно отвергнуть попытки
объяснения этого приобретения как производного – с одной стороны, и
для большинства законодательств как одностороннего – с другой.

II. ОБОСНОВАНИЕ ДОБРОСОВЕСТНОГО
ПРИОБРЕТЕНИЯ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ
ОТ НЕУПРАВОМОЧЕННОГО ОТЧУЖДАТЕЛЯ
В науке гражданского права выдвинут ряд теоретических попыток
единого обоснования случаев приобретения права от лица, не управо1

По поводу этой теории остроумно замечает Пляниоль «Ceci est vrai, mais si l'on s'en tient
lä, on se borne ä constater le resultat pratique de l'article, on n'en explique pas le mécanisme...»
(N. 2405. p. 793). Впрочем, и сам Пляниоль идет не дальше в своей собственной конструкции – теории неопровержимой презумпции (presomption legal).
2
См. предыд. сноску, также F. Laurent. Cours élémentaire, t. IV, 1881, № 710, p. 468.

239
239

Б.Б. Черепахин

моченного на его предоставление. В частности, в этом отношении уделено особое внимание добросовестному приобретению права собственности от неуправомоченного отчуждателя.
1. Взгляды противников добросовестного приобретения права
собственности от неуправомоченного отчуждателя
Разумеется, все попытки обоснования добросовестного приобретения права собственности от неуправомоченного лица исходят от сторонников допущения такого приобретения. Между тем и в современной
науке гражданского права есть сторонники римского принципа абсолютной (неограниченной) виндикации, а следовательно противники
приобретения права от неуправомоченного лица в ущерб прежнему законному правообладателю.
Призыв к осторожности в вопросе предоставления прав добросовестному приобретателю права собственности от неуправомоченного отчуждателя в ущерб бывшему собственнику мы находим у Л. П е т р а ж и ц к о г о1, который писал:
«Все эти и тому подобные искусственные меры политики обращения сопряжены с более или менее тяжелыми жертвами с точки зрения
экономически и этически здорового распределения. Все они влекут за
собой опасность случайного лишения имущества для ни в чем не повинных граждан и создают почву и мотивы для случайного обогащения
и корыстных и бесчестных злоупотреблений.
Поэтому цивильная политика должна к ним относиться с большим
принципиальным скептицизмом и бережливостью».
В частности, Л. Петражицкий категорически возражает против
распространения принципа «Н. w. Н.» на безвозмездные сделки2.
Резкий и весьма своеобразный выпад против принципа защиты
добросовестного приобретателя мы находим у П. Соколовского3, который, осуждая ст. 306 Общегерманского торг. уложения, говорит: «Во
имя свободы и несвязанности товарообмена не останавливаются перед
прямым нарушением самих жизненных интересов собственности. Сознательное или небрежное приобретение похищенных имуществ получает неслыханным образом покровительство (благоприятствование). Все
1

Л. Петражицкий. Права добросовестного владельца на доходы, стр. 307 и след., примечание 1.
2
Там же, стр. 310 и след. Петражицкий считает принцип «Н.w.Н.» непригодным для отношений деревенской жизни.
3
Paul Sokolowskv. Die Philosophie im Privatrecht, I (1902), S. 197.

240
240

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

покрывает мраком водоворот оборота, и над пострадавшим лишь смеются, что его надули вор и его умышленные или небрежные укрыватели», и дальше следует патетическое восклицание: «...Это предательство
Иуды, которое это законодательство, находящееся под влиянием Манчестерской школы, совершает по отношению к устойчивости наших
правовых понятий. Под предлогом их охраны они будут погребены и
уничтожены. Тогда уж лучше открытая борьба социализма с его радикальными, но честными требованиями».
С той же точки зрения высказывается А н т о н М е н г е р1. Он
считает, что в законодательствах современных культурных государств
весьма неблагополучно обстоит дело с вопросом о неприкосновенности
частной собственности (стр. 118). По мнению А. Менгера «...нeпpикocнoвeннocть чacтнoй coбственности вовсе не считается ненарушимым
догматом в кругу состоятельных классов... гражданское право руководствуется в этом отношении в самых широких размерах соображениями
о целесообразности. Прочность недвижимой собственности по проекту
(эта книга посвящена разбору проекта Германского гражданского уложения) отдается всецело в жертву непреложному доверию к крепостным книгам... Лицо, за которым внесена на основании противозаконного передаточного акта какая-нибудь собственность или за которым укреплено на основании какого-нибудь подложного документа то или
другое вещное право, может баз дальнейших разговоров передать это
«право» на законном основании какому угодно приобретателю».
«Еще более сильный удар наносит проект праву собственности на
движимое имущество...»
Соответствующие нормы проекта «заимствованы из германского
права, но подверглись более подробной разработке только в новейших
законодательствах, а в германском проекте они доведены... до самых
своих крайних последствий. Римское право, которое действительно
проистекает из частноправовых оснований, ни в коем случае не вводило
подобных правовых положений, которые естественным образом должны внести в существующий имущественный строй зародыши противоречий и разложения».
В чем же заключаются эти «зародыши противоречий и разложений»? Менгер считает, что нормы, защищающие добросовестного приобретателя против собственника, «заключают в себе, если мы будем
называть вещи их настоящими именами, н е п р е р ы в н у ю и
достигающую
обширных
размеров
конфи1

Антон Менгер. Гражданское право и неимущие классы населения, стр. 38, 118–122.

241
241

Б.Б. Черепахин

скацию частной собственности ради обеспечения
свободного
перехода
права
с о б с т в е н н о c т и (разрядка моя. – Б.Ч.). В громадном числе случаев лишается своего имущества в пользу нового приобретателя собственник, ни в чем не повинный или виновный в ничтожном упущении,
даже в том случае, если приобретатель провинился не меньше собственника или в чем-нибудь более важном».
В этом автор допускает фактическую ошибку, так как грубо небрежная «добросовестность» приобретателя движимости не признается
добросовестностью ни в германском, ни в других современных законодательствах.
Далее автор утверждает, что «в правовой системе, действительно
замыкающейся в кругу частноправовых идей, бесспорное пользование
своим закономерно приобретенным частным правом есть такой интерес,
который безусловно перевешивает все соображения об облегчении
коммерческого обращения свободного перехода имуществ».
«В этих законоположениях, – заявляет автор, – я усматриваю победу коммерческого духа над существующим имущественным строем,
торгового права над вещным правом».
В другом месте (стр. 38) автор, говоря о систематике проекта и самого Германского гражданского уложения, полагает, что «...расположением своего материала, равно как и многочисленными другими
особенностями... германский проект и примыкающее к нему в этом отношении гражданское уложение характеризуется как продукт эпохи
господства коммерческих интересов, в течение которой внимание к выгодам купеческого класса перевешивает даже заботы о владельцах частной собственности».
Дальше (стр. 121 и след.) автор замечает: «...Против пролетария, отданного в жертву нищете, пользуются как щитом святостью и неприкосновенностью права собственности; но тут в глубине гражданского кодекса нашли себе место такие узаконения, вследствие которых добросовестно приобретенная собственность подвергается более тяжелому стеснению, чем от когда-либо имевших место беззастенчивых конфискаций.
Законоположения гражданского уложения подвергают все национальное
богатство ограниченной известными рамками, но непрерывно действующей экспроприации ради обеспечения свободы торгового оборота»1.
1

М. Wellspacher. Das Vertrauen auf äussere Tatbestände, 1906, s. IX, приводя эти возражения
А. Менгера, пишет: «Я полагаю, что национальное богатство подобные экспроприации
на благо устойчивости оборота очень легко может вынести и уже с давнего времени вы-

242
242

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

Таким образом, А. Менгер, П. Соколовскнй и Л. Петражицкий восстают против принципа «Н. w. H.» с точки зрения интересов сложившегося распределения имущественных благ, интересов субъектов, обладающих наличным правом собственности на определенные объекты.
Оборонительная позиция собственника нашла в этой критике защиты
добросовестного приобретателя свое яркое выражение.
Однако Л. Петражицкий наряду с этим, как будет показано ниже,
признает, кроме защиты сложившегося распределения, также и защиту
интересов приобретателя, интересов обеспеченности оборота.
Резким противником допущения приобретения права собственности от несобственника выступил известный германский криминалист
К а р л Б и н д и н г в специальной брошюре, посвященной критике
положений § 932 и 935 Герм. гражд. уложения1.
В подзаголовке на первой странице автор поставил слова: «Критические соображения криминалиста». Действительно, то, что он не цивилист, сказывается в ряде его рассуждений. Все же работа такого большого юриста, каким был Биндинг, заслуживает углубленного внимания.
Фактическую возможность, созданную законом для неуправомоченного отчуждателя, Биндинг рассматривает как правовую власть, что,
как показано выше, извращает действительность.
Новое законодательство, по его мнению, предоставило обыкновенным гражданам власть распоряжаться чужими правами за пределами
представительства, т.е. без надлежащих полномочий от собственника.
Интересам неуправомоченного отчуждателя и его контрагента было безоговорочно пожертвовано право ограбленного собственника.
Автор еще кое-как соглашается с применением этого принципа в
торговом обороте (Герм. торг. улож., ст. 306), но категорически возражает против распространения его на гражданский оборот.
Автор во многих местах своей книги говорит о наделении Германским гражданским уложением (§ 932 и 935) владельца, которому собственник вверил свою вещь, п р а в о м передать собственность другому
лицу. Между тем, как показано выше, возможность отчуждения чужой
вещи есть чисто фактическая возможность, а не право.
Это непонимание правового положения неуправомоченного отчуждателя приводит автора к вопросу: «почему владение, как фактическая
носит без заметного вреда. То, что будет взято у прочности собственности с одной стороны, будет ей возвращено с другой стороны. «Устойчивость оборота» не является отграниченной от национального богатства посторонней величиной...».
1
К. Binding. Die Ungerechtigkeit des Eigentums-Erwerbs vom Nichteigentümer, Leipzig, 1908.

243
243

Б.Б. Черепахин

власть над вещью (Герм. гражд. улож. § 854), вырастает в столь значительную правовую власть?» Совершенно естественно, что в законе автор не нашел и не мог найти ответа на этот вопрос. Автор считает неправильным требование добросовестности только от приобретателя, как
это делает закон, но настаивает на предъявлении этого требования также и к отчуждателю1.
К тому же он считает, что понятие добросовестности в формулировке Германского гражд. уложения представляет собой извращение
этого понятия, так как оно не требует у б е ж д е н и я в праве отчуждателя на отчуждение вещи.
Трудно себе представить гражданский оборот, построенный на такой сплошной подозрительности покупателей, как этого требует Биндинг. В каком положении оказались бы продавцы, если бы они всякий
раз должны были обеспечить исчерпывающие доказательства своего
права собственности на отчуждаемую вещь?!
Останавливаясь (стр. 26) на попытках объяснения добросовестного
приобретения права собственности от несобственника, Биндинг, в частности, подвергает критическому рассмотрению взгляд, согласно которому в этих случаях единственным основанием приобретения права
собственности является добросовестность приобретателя и потребность
в ее защите. Приобретение владения отчуждателем в добровольном порядке путем двусторонней приобретательной сделки является в этом
случае также условием для этого действия (эффекта) добросовестности.
Биндинг в связи с этим утверждает, что это положение звучит благородно, но на самом деле ложно и ничего не доказывает (стр. 27), ибо
прежний собственник по общему правилу не только добросовестно
приобрел, но также с полным правом в течение всего времени имел эту
вещь. И, несмотря на то, что он добросовестно приобрел, он теряет свое
право собственности, а другой его приобретает, так как он в свою очередь добросовестно приобрел.
«Какое забавное противоречие! – восклицает Биндинг. – Добрая
bona fides повышается в цене со сменой обладателя. У предшествующего собственника она стала такой старой и дряхлой и парализованной,
что она ему его собственность не может более сохранить. У нового же
приобретателя творит она чудо».

В специальном случае приобретения от фиска или императора, или императрицы требовали добросовестности отчуждателя, вопреки господствующему мнению, глоссатор Гозия, а в XIX веке – Руд. Иеринг.

244
244

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

Сам Биндинг объясняет признание этого приобретения права собственности в новейшем законодательстве только тем, что существование права собственности не всегда является основанием ничтожности
всех позднейших передач вещи, что оно таким образом при известных
условиях приносится в жертву потребности в обеспеченности и неоспоримости правового оборота.
Такое пожертвование в эпоху увеличивающейся смены владения в
определенных рамках может быть признано необходимым (неизбежным), а через это и справедливым (стр. 27).
Весь вопрос в требуемых условиях. Вместо добровольной передачи
владения собственником автор требует добросовестности отчуждателя и
нового приобретателя.
Если это истолкование современного права правильно, следует
принять следующую конструкцию. Владение даст владельцу только
фактическую власть распоряжения1, и распорядительный акт узурпатора
легитимирован в отношении добросовестного приобретателя и его правопреемников.
Не из воли владельца или из его права выводит юридическая сделка свою действительность, но т о л ь к о и з в о л и з а к о н о д а т е л я (разрядка моя. – Б.Ч.), который через юридическую сделку владельца и нового приобретателя дозволяет лишить прежнего собственника его права собственности.
Биндинг путем толкования с точки зрения криминалиста приходит
к выводу, что понятие утраченных вещей охватывает также растраченные вещи и вещи, присвоенные путем мошенничества. Он по этому поводу пишет (стр. 37): «Неправильность и несправедливость различной
трактовки украденных и большей части растраченных вещей § 935
Герм. гражд. уложения будет признана всяким справедливо чувствующим. Обязывает ли нас Германское гражд. уложение, несмотря на это,
за нее держаться? На это отвечаю: «Нет». Автор считает этот вывод сам
несколько натянутым, так как называет его исправляющим толкованием, оправдывая его тем, что оно является таким здоровым и справедливым, что следует остерегаться даже что-либо в нем поколебать».
De lege ferenda Биндинг требует, как уже сказано выше, добросовестности отчуждателя в качестве необходимого условия приобретения
права собственности приобретателем (стр. 55).

Также Sohm. Gegenstand, S. 52, № 6; Gierke. Deutsches Privatrecht, I. S. 32, Anm. 2.

245
245

Б.Б. Черепахин

Таковы взгляды Биндинга на § 932 и 935 Герм. гражд. уложения и
вообще на добросовестное приобретение права собственности от несобственника.
В русской литературе противником изучаемого института и сторонником взглядов Биндинга выступил Г. Г и н c1. Этот автор вслед за
Петражицким и Биндингом особо резко возражает против применения
принципа «Н.w.Н.» к отношениям деревенской жизни и допускает его
только в торговом обороте.
Все эти возражения против защиты добросовестного приобретателя права собственности от несобственника правильно подмечают, что
этой защитой ущемляются интересы бывшего собственника. Однако это
отрицательное последствие перекрывается положительным значением
для гражданского оборота, для защиты динамических интересов собственности.
Рассматривая защиту владения как упрощенную защиту права собственности, И е р и н г учитывает вероятность обращения защиты владения в отдельных случаях против интересов собственника. Он писал:
«...Нужно различать между сознательными целями института и его неизбежными, хотя и нежелательными последствиями»2.
Как будет показано ниже, эти соображения mutatis mutandis применимы и к защите добросовестного приобретателя и, в частности, к добросовестному приобретению права собственности от неуправомоченного отчуждателя. Вполне обосновано стремление к обеспечению интересов добросовестного приобретателя права собственности. Размежевание
и посильное сочетание его интересов с интересами бывшего собственника представляет собою одну из труднейших задач законодательной
политики.
2. Взгляды сторонников неограниченной защиты
добросовестного приобретателя
В противоположную крайность впадают другие ученые, настаивающие на установлении неограниченной защиты добросовестного
приобретателя в ущерб собственнику, так или иначе лишившемуся своей вещи. По их мнению, должно отпасть ограничение защиты добросо1
2

Г. Гинс. Правомерно ли приобретение собственности от несобственника? «Право»,
1909 г., № 28, стр. 1578–1587.
R. v. Ihering. Ueber den grund des Besitresschutzеs, S. 54 f. Цитир. по переводу в работе:
И. Щегловитов. Ограничения виндикации плодов преступления, Журн. Гр. и Уг. права,
1890 г., кн. 2 (стр. 1–60), стр. 10.

246
246

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

вестного приобретателя только случаями приобретения вещей, вверенных собственником другому лицу. На этих позициях стояли А н т о н
К о б а н1, Н. Е л е о н с к и й2, А.Э. Б а р д з к и й3, И.Н. Тр е п и ц ы н4, автор обширной монографии по изучаемому вопросу, и
Е.В. В а с ь к о в с к и й5.
Антон Кобан6 пишет, что он полностью согласен с Биндингом в его
осуждении приобретения права собственности от доверенного лица, но
расходится с ним в конечном выводе. Он считает, что приобретение
права собственности от несобственника должно быть не ограничено, но,
наоборот, расширено в полнейшей мере таким образом, чтобы при наилучшей добросовестности приобретателя последний приобретал право
собственности от в с я к о г о в л а д е л ь ц а и д е р ж а т е л я,
а н е т о л ь к о от лица, которому собственник вверил свою вещь.
Кобан исходит в этих своих рассуждениях из теории доверия к
внешнему фактическому составу и внешней видимости права. Он считает, что, если вещь находится в фактическом обладании несобственника, то в его лице создается внешняя видимость собственности. Для
третьих лиц недостаток права нераспознаваем. Безопасность оборота
требует доверия к такому внешнему фактическому составу и допущения
приобретения права собственности от того лица, в пользу которого есть
лишь внешняя видимость права.
Автор считает, что эта мотивировка охватывает все случаи приобретения добросовестным приобретателем, так как видимость права может быть и у продавца похищенной вещи, а не только у продавца вверенной вещи.
Кобан дальше (стр. 77) решительно возражает против толкования
Биндингом выражения: «или иначе утраченные»7, как охватывающего
также растраченные вещи. Принятие такого толкования означало бы
1

Anton Koban: «Haben auf eigene Gefahr». Insbruck, 1909, S. 69–109.
Н. Елеонский. О пределах виндикации движимых вещей, Ж. Гр. и Уг. права, 1893 г.,
кн. 1, стр. 3–64.
3
А.Э. Бардзкий. О праве потерпевшего от преступления или проступка собственника
движимого имущества на возвращение ему такового от третьего добросовестного приобретателя, Екатеринослав. 1898 г., его же, Добросовестное приобретение движимости,
Одесса, 1909, стр. 87.
4
Цит. соч., стр. 531–534.
5
Е.В. Васьковский. Приобретение движимости от несобственника, Ж.М.Ю., 1895 г., январь, стр. 88–91. «Итак, ни один из доводов в пользу допущения виндикации потерянных
и украденных вещей от добросовестного приобретателя не выдерживает критики».
6
Цит. соч., стр. 75.
7
Герм. гражд. улож. § 935, 1-й абзац.
2

247
247

Б.Б. Черепахин

полный возврат к римскому праву и отмену всякого добросовестного
приобретения от неуправомоченного лица. Для австрийского и швейцарского права такое толкование, по мнению Кобана, шло бы против
точного смысла и формулировки закона.
Обращаясь к критике точки зрения Биндинга de lege ferenda, Кобан
возражает против требования добросовестности не только от приобретателя, но и от отчуждателя. По мнению Биндинга, последний должен
добросовестно считать, что дело идет об его вещи. Кобан правильно
замечает, что таким образом приобретение от мнимо управомоченного
было бы сведено к редким случаям. Он отвергает также предложение
Биндинга, чтобы приобретатель, купивший вещь от несобственника ниже действительной стоимости, возмещал разницу бывшему собственнику. Кобан правильно замечает, что в таких случаях обычно нет добросовестности приобретения. Он возражает против предложения Биндинга –
в некоторых случаях делить ущерб между бывшим собственником, распорядившимся несобственником и добросовестным приобретателем.
Вся эта критическая часть рассуждений Кобана в основном может
быть принята, как это было выше показано при разборе взглядов Биндинга. Значительно слабее собственные предложения Кобана.
Кобан рассуждает следующим образом1. Если вещь находится в
фактическом обладании несобственника, в его лице создастся внешняя
видимость права собственности. Кто фактически владеет вещью, по
внешности не отличается от собственника. Третьи лица не могут обнаружить отсутствие у него права собственности. Безопасность оборота
требует доверия к этому внешнему фактическому составу и через это,
чтобы собственность могла быть приобретена также от того, кто имеет
за собой только видимость права2.
Эта мотивировка охватывает все случаи добросовестности приобретателя, так как видимость собственности может быть и у продавца краденой вещи. На основе доверия к внешнему фактическому составу добросовестный приобретатель должен был бы пользоваться одинаковой защитой
во всех случаях приобретения от фактического держателя вещи.
Вина собственника в возникновении противоречащего правовому
положению внешнего фактического состава рассматривается в современном праве как основание ограничения добросовестного приобретения одними лишь вверенными вещами.
1
2

Цит. соч., стр. 85 и след.
Ср. М. Wellspаcher. Das Vertrauen auf äussere Tatbestände im bürgerlichen Rechte, Wien,
1906, S. 2 ff.

248
248

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

Однако с точки зрения принципа вины современное положение добросовестного приобретения от несобственника необъяснимо. Для его
объяснения необходимо предположить, что в случае вверения вещи всегда имеется налицо вина в выборе доверенного лица, а в случаях кражи и
потери сам собственник никогда не виноват. По мнению Кобана, оба
предположения неправильны. В большинстве случаев кражи и особенно
потери собственник виноват в той или иной степени в небрежном хранении своих вещей. Иначе – только при грабеже и разбое. Следовательно, с
точки зрения принципа вины различие между вещами, вверенными и выбывшими против воли собственника, совершенно не обосновано.
По его мнению, лучше уж по примеру римского права вовсе не допускать приобретения права собственности от несобственника, нежели
ограничивать таковое приобретением от доверенного лица. С точки зрения последовательного проведения в данном вопросе принципа вины
следовало бы в каждом отдельном случае выяснить степень виновности
или невиновности собственника. Доказывание в данном случае будет
весьма затруднительно.
Говоря об ответственности за пределами принципа вины в обязательствах из причинения вреда, Кобан приводит (стр. 94 и след.) построение этой ответственности с точки зрения выдвинутой И о с и ф о м
У н г е р о м1 теории «деятельности на собственный риск» («Handeln auf
eigene Gefahr»). Тот, кто действует в собственном интересе, – действует
на собственный риск. Ответственность за виновные действия остается
общим правилом. В тех случаях, когда в виде исключения проводится
ответственность по принципу причинения, в основе лежит та мысль, что
действующий в своем интересе должен отвечать за вред, причиняемый им
этим действием невиновному третьему лицу (стр. 97).
Прилагая теорию Унгера к добросовестному приобретению права
собственности от несобственника, Кобан полагает, что, поскольку собственник пользуется своим широчайшим правом в своем интересе, он
должен пользоваться им на собственный риск. Отсюда Кобан приходит
к тезису: «Обладание за собственный риск» («Haben auf eigene Gefahr»).
Отождествляя «деятельность» и «обладание», Кобан оставляет без
внимания существенные черты различия между этими двумя понятиями.
В то время как выдвинутое Унгером понятие «деятельности» включает
только положительные действия, т.е. активное поведение лица, «обладание» представляет собою, как правило, определенное пассивное поведение и даже состояние. Ниже будет показано значение этого различия для
1

Josef Unger. Handeln auf eigene Gefahr, Iherings Jahrb. XXX, S. 364 ff., bes. 389.

249
249

Б.Б. Черепахин

установления и обоснования пределов допустимости добросовестного
приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя.
В соответствии с выставленным им положением «Обладание за
собственный риск», Кобан de lege ferenda предлагает распространить
приобретение права собственности от несобственника на все случаи
добросовестного приобретения от лица, в фактическом обладании которого находится отчуждаемая вещь. Это правило он предлагает распространить и на залог чужой вещи.
С этим правилом он считает вполне совместимым предоставление
бывшему собственнику права выкупа своей вещи за цену, уплаченную
при ее приобретении добросовестным приобретателем (по образцу
ст. 934II Швейц. гражд. уложения и 1,15 § 25 Прусского Ландрехта). Это
правило следует распространить также на приобретение недвижимости
(стр. 104 и след.).
Вместе с тем Кобан предлагает усилить требования, предъявляемые к добросовестности приобретателя (по сравнению с § 932II Г. гр.
улож.). Он считает, что culpa levis тоже должна исключать bona fides
подобно § 368 Австр. гр. уложения1.
Кобан в случаях безвозмездного приобретения считает нужным сохранить обязанность возврата неосновательного обогащения (прим. 1 на
стр. 108).
В русской литературе на непоследовательность нынешней системы
движимой собственности указал Н . Е л е о н с к и й2. По его мнению,
современные законодательства принимают из страха совершенного уклонения от римского права не имеющую теперь никакого значения в
отношении к виндикации разницу между вещами украденными и растраченными. «...Если современные законодательства обнаруживают
стремление к уничтожению виндикации по отношению к денежным
знакам, бумагам на предъявителя, то с большей степенью вероятности
можно предположить, что они сделают это и по отношению к движимым вещам, вообще мало чем по существу отличающимся от последних, и стряхнут с себя многовековое иго римского правила rei furtivae
aeterna auctoritas esto, не допуская виндикации похищенных движимых
вещей от добросовестного приобретателя».
1

Свои предложения de lege ferenda Кобан формулирует кратко на стр. 108 цит. соч. «...Вопервых, приобретение собственности должно быть распространено на все случаи отчуждения тем, кто фактически обладает вещью. Во-вторых, прежнему собственнику следует
предоставить обязательственное требование о возмещении. В-третьих, можно усилить
требование добросовестности до максимума».
2
Цит. соч., стр. 27 и след.

250
250

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

Применительно к русскому дореволюционному праву отвергает
виндикацию от добросовестного приобретателя также краденых и утраченных вещей А.Э. Бардзкий1. Выставленное положение автор аргументирует весьма сомнительным доводом, будто по отношению к добросовестному приобретателю и похититель чужой вещи является собственником. «Доколе не будет доказано противное, он, продавец, для покупателя есть безусловный собственник и тот совершить с ним сделку купли-продажи имеет безусловное и неотъемлемое право». Автор совершенно очевидно путает видимость права с правом. Сам он признает парадоксальность своего утверждения.
И.Н. Т р е п и ц ы н считает, что р а з л и ч и е м е ж д у в е щ а м и, в в е р е н н ы м и и в ы ш е д ш и м и и з р у к с о б с т в е н н и к а п р о т и в и л и б е з е г о в о л и, теперь уже не
имеет для себя никакого оправдания. Сохранение прежнего старинного
различия вещей оказывается совершенно непоследовательным и ничем
не оправдываемым. Если защищать собственников в случаях кражи, то
на каком основании мы их оставим без защиты в случаях присвоения и
растраты? Если мы будем защищать собственников в случаях кражи как
жертв посторонней злой воли, то какое основание защищать их в случаях п о т е р и, когда они сами оказываются не вполне внимательными к
своим же собственным интересам? Воля собственника, на которую
обыкновенно указывают, одинаково направляется на сохранение за собою так или иначе попавших в чужие руки вещей. К тому же такой порок, как furtivitas и др. ни для кого из посторонних незаметен.
По всем этим соображениям автор приходит к выводу, что и в случаях похищения и потери не должна предоставляться бывшему собственнику виндикация против добросовестного приобретателя.
Взгляды сторонников не ограниченной ничем защиты добросовестного приобретателя встретили решительный отпор в современной
науке гражданского права.
Так, например, П а в е л Э р т м а н2 отвергает предложение Кобана обобщить положение, которое § 935II Герм. гр. уложения устанавливает для денег, ценных бумаг на предъявителя и вещей, купленных с
публичных торгов, давая добросовестному возмездному приобретателю
право собственника, если отчуждатель владел вещью, независимо от
1

А.Э. Бардзкий. «О праве потерпевшего», стр. 64–66, и «Добросовестное приобретение
движимости», стр. 21, 74 и след., 80 и др.
2
P. Oertmann. Grundsätzliches zur Lehre vom Rechtsschein, Z. f. d. ges. Handelsrecht, 95. Bd.,
4. Heft (1930), S. 443–485, bes. 461–465.

251
251

Б.Б. Черепахин

того, как эта вещь вышла из владения собственника. Он указывает, что
действующее право не пошло по этому пути, и с точки зрения правовой
политики против него имеются серьезные возражения1. В отношении
денег и ценных бумаг на предъявителя есть специальные соображения,
обосновывающие недопущение их виндикации собственником от добросовестного приобретателя. Эти объекты по своей цели и особенностям предназначены к непрерывному обращению. Интересы оборота с
сознательной односторонностью преодолевают все встречные соображения. К тому же бывшему собственнику по большей части будет затруднительно или невозможно доказать свое право собственности на
эти объекты, в особенности на деньги. Таким образом, дальнейшее сохранение за ним права собственности было бы фикцией, не имеющей
практической ценности.
В отношении вещей, проданных с публичных торгов, имеют значение
сходные соображения, в особенности – усиленная публичность акта. По
мнению Эртмана, при этом может быть сделан некоторый упрек собственнику, который даже против этого публичного акта продажи его вещи не
принял надлежащих мер. Эти соображения или полностью отсутствуют,
или не имеют такого существенного значения для прочих объектов.
Можно согласиться с отрицательным суждением Эртмана по поводу выдвинутого Кобаном радикального предложения – полного недопущения виндикации от добросовестного приобретателя независимо от
того, каким путем спорная вещь вышла из владения собственника и что
это за вещь.
Не всякая последовательность должна быть путеводной звездой, как
это считает Кобан (стр. 102). Крайние точки зрения, несмотря на свою
последовательность, остаются обычно в области «чистой» теории и не
получают отражения в действующем праве. Последнее по большей части
избирает промежуточный, компромиссный путь, отражающий всю противоречивость противостоящих интересов, в данном случае – интересов
первоначального собственника и добросовестного приобретателя от неуправомоченного отчуждателя. Как будет показано ниже, здесь сталкиваются статические и динамические интересы собственников.
Изучаемое положение подтверждается и другими фактами, так, например, не чистая теория воли и не чистая теория изъявления в учении о
юридической сделке (соотношение воли и ее изъявления), а компро1

A. Schultze. Publizität und Gewährschaft in deutschen Farnisrecht, Iherings Jahrb., 49, Bd.
(1905), S. 185, нe одобряя односторонней защиты собственника римским правом, считает
невозможным целиком перейти к защите добросовсетного приобретателя.

252
252

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

миссная теория доверия, гражданского оборота oтразилась во всех положительных системах права. То же самое имеет место и в изучаемом
вопросе о добросовестном приобретении права собственности от неуправомоченного отчуждателя. Обоснованию этого положения будет
уделено внимание ниже.
3. Попытки разграничения и сочетания противостоящих интересов
собственника и добросовестного приобретателя
от неуправомоченного отчуждателя
Наряду с попытками одностороннего выдвижения на первый план
интересов собственника или интересов добросовестного приобретателя
и вместе с тем их резкого противопоставления друг другу, в литературе
вопроса есть весьма интересные теории, не противопоставляющие, но
разграничивающие эти противоречивые интересы.
Авторы, развивающие эти взгляды, стремятся сочетать эти противоречивые интересы, понять их взаимную связь и единство, и через это
в известной мере примирить их друг с другом.
Одна из первых научных попыток этого рода принадлежит
Л.И. Петражицкому1, который предложил различать две различные
функции добросовестности – в области р а с п р е д е л е н и я и в области о б р а щ е н и я хозяйственных благ.
Он пишет: «Обычные теперь общие и неопределенные изречения
об отношении права и добросовестности не могут разъяснять дела уже
потому, что на самом деле bona fides и нормы, сюда относящиеся... исполняют две совершенно различные функции...
Следует различать:
1. Значение и роль bonae fidei и особого права bonae fidei в области
распределения, а именно значение понятия добросовестности для политики обеспечения status quo установившегося фактически (по недоразумению) распределения. Здесь b. f. означает невозможность предвидеть
угрожающее перераспределение, она является хозяйственной неподготовленностью к внезапному изменению status quo, а соответствующие
нормы права исполняют функции смягчения неожиданного удара и предупреждают такое перераспределение, которое бы производило минус в
народном благосостоянии.
2. Значение b. f. для политики обращения хозяйственных благ, для
облегчения и ускорения движения полезностей и ценностей. Здесь особая
1

Л. Петражицкий. Права добросовестного владельца на доходы, изд. 2-е, СПб., 1909,
стр. 306 и след.

253
253

Б.Б. Черепахин

система норм о b. f. облегчает сбыт и приобретение объектов, устраняя на
стороне спроса сомнения относительно юридического успеха сделок.
Между тем как первая система норм bonae fidei оберегает здоровье
хозяйственных организмов и домашнее благосостояние, тишину и спокойствие, вторая система действует на рынке, на ярмарках и базарах и
усиливает здесь шум и деловое движение. Между тем как первая система оберегает х о з я й с т в е н н у ю с т а т и к у (разрядка моя. –
Б.Ч.) и мобилизирует и закрепляет фактический статус кво, вторая система относится к х о з я й с т в е н н о й д и н а м и к е (Б.Ч.) и имеет в виду мобилизацию хозяйственных благ».
Отвлекаясь от некоторых, отнюдь не бесспорных рассуждений политико-экономического характера, следует отметить интересную трактовку Петражицким соотношения неограниченной виндикации и защиты добросовестного приобретателя. Это соотношение понимается автором как противопоставление защиты хозяйственной статики защите
хозяйственной динамики. Это противопоставление, как будет показано
ниже, впоследствии было развито другими учеными во Франции и в
Германии как противопоставление статической безопасности собственности ее безопасности динамической.
К этому противопоставлению в значительной мере приближается
разграничение обеспеченности права и обеспеченности оборота, выдвинутое В и к т о р о м Э р е н б е р г о м1.
Сам автор считает (стр. 247), что обеспеченность права
(Rechtssicherheit) и обеспеченность оборота (Verkehrssicherheit) являются до и з в е с т н о й с т е п е н и противоположностями. Одна часто
бывает достижима лишь за счет другой. Там, где они сталкиваются друг
с другом, законодатель становится перед трудной проблемой.
В другом месте автор пишет: «Большинство субъективных частных
прав можно себе именно представить в двояком положении – п о к о я щ и м и с я и д в и ж у щ и м и с я». Дальше он различает положение лица, которое уже приобрело, и того, кто еще желает приобрести
(стр. 280).
Последний имеет наибольший интерес в том, чтобы намеченное им
приобретение, и именно в том виде, как он его наметил, достигло цели и
не было сорвано полностью или в части, вследствие обстоятельств, ему
неизвестных, например, тем, что отчуждатель вещи не был вовсе управомочен на ее отчуждение, или тем, что эта вещь была обременена зало1

V. Ehrenberg. Rechtssicherheit und Verkеhrssichеrheit, Iherings Jahrb., 47. Bd., Jena, 1904,
S. 273–338, bes. 279–283.

254
254

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

гом. Это, очевидно, самое настоятельное требование обеспеченности
оборота.
Косвенно, конечно, и правообладатель в этом заинтересован, ибо в
случае, если он с своей стороны пожелает отчуждать это право другому
лицу, он легче найдет приобретателя в том случае, если последний будет
иметь уверенность в юридической обеспеченности своего приобретения.
В другом месте (стр. 281 и след.) тот же автор пишет: «о б е с п е ч е н н о с т ь п р а в а ... состоит в том, чтобы н е б л а г о п р и я т н о е изменение наличного состояния (положения) имущественноправовых отношений лица не наступало без его воли. О б е с п е ч е н н о с т ь о б о р о т а состоит в том, чтобы намеченное б л а г о п р и я т н о е изменение наличного состояния (положения) имущественно-правовых отношений лица не могло быть сорвано через обстоятельства, ему неизвестные».
Характерно, как правильно отмечает автор (стр. 282), что «правопорядок почти никогда не проводит последовательно интересы
о б е с п е ч е н н о с т и п р а в а... Наоборот, правопорядок очень часто выдвигает на первый план интересы о б е с п е ч е н н о с т и
о б о р о т а. Это находит себе объяснение и оправдание даже перед
судом строгого права в том, что …косвенно и правообладатель заинтересован в подъеме обеспеченности оборота» (стр. 283).
Средства, которыми достигается эта обеспеченность оборота, различны. «В известных важных случаях правопорядок даже определяет,
что одного честного настроения (доброй совести) того, кто желает приобрести право или погасить обязанность, должно быть достаточным,
чтобы наступил намеченный им правовой результат. Находящийся в
этом положении будет таким образом защищен, если он находится в
незнании о существовании обстоятельства, которое само по себе могло
бы воспрепятствовать наступлению этого правового результата. Так,
например, тот, кто приобретает движимую вещь от несобственника,
также индоссатор ордерной ценной бумаги, приобретатель ценной бумаги на предъявителя».
Таким образом, Э р е н б е р г разграничивает и до известной степени противопоставляет два вида обеспеченности права собственности:
обеспеченность права как такового (в его статике) и обеспеченность его
оборотоспособности, его обеспеченность в обороте (в его динамике).
Наряду с этим он сближает их между собой, находит между ними точки
соприкосновения. В этом то ценное, что содержат в себе его теоретические рассуждения.
255
255

Б.Б. Черепахин

Сходные высказывания имеются у А. Т у р а1, который приходит к
тому выводу, что случаи защиты доброй совести не должны расширяться за пределы, установленные законом, ибо речь идет о компромиссе
между двумя равно заслуживающими уважения самими по себе принципами безопасности (обеспеченности) оборота и обеспеченности права, обретенном законодателем после взвешивания всех интересов.
На тех же принципиальных позициях стоит в своем противопоставлении безопасности статической безопасности динамической Р е н е
Д е м о г2.
«Тот, кто заключил договор с лицом, имеющим полную видимость
права, не должен быть обманут. Разумная видимость права должна в
отношениях с третьими лицами производить тот же эффект, что и само
право», – пишет Д е м о г3. При этом он ссылается на ст. 2279 Французского гражд. кодекса, § 932 Германского гр. улож.
Эту концепцию безопасности он склонен называть д и н а м и ч е с к о й, поскольку она поощряет к действию. Вместе с тем он указывает на другую концепцию безопасности, которую он склонен назвать
с т а т и ч е с к о й, являющуюся необходимой противоположностью
первой4.
Говоря о противопоставлении статики и динамики статической и
динамической безопасности, автор ссылается на О г ю с т а К о н т а ,
который сказал, что «большой проблемой является согласование порядка и движения», и на известное сочинение Г а б р и е л я Т а р д а о
законах подражания.
Автор говорит, что одна «sécurités» обращается против другой –
идея безопасности обращается против себя самой. Речь идет о том:
предпочесть ли безопасность правообладателей или безопасность правоприобретателей.
Однако борьба эта более безысходна, чем кажется, так как сегодняшний правообладатель – это вчерашний правоприобретатель.
Разумеется, острота вопроса начинается тогда, когда оба – и приобретатель права, и потерявший право – являются добросовестными.
Именно тогда противоречие между статической и динамической безопасностью становится трудно разрешимым5.
1

А.v. Tuhr. Der Allgemeine Teil des Deutschen Bürgerl. Rechts, II, I, S. 135.
R. Demogue. Notions fondamentales du droit prive, Paris, 1911, p. 67, 72–85.
3
Цит. соч., стр. 67.
4
Цит. соч., стр. 72; автор ссылается на правило: «nemo dat quod non habet».
5
Цит. соч., стр. 76 и след.
2

256
256

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

По мнению автора, современные законодательства обнаруживают
тенденцию оказывать предпочтение интересам оборота (du commerce)
перед интересами владеющих, как это отмечает и Эренберг.
Разбирая (на стр. 82) психологическое содержание динамической
безопасности, автор считает цель ее достигнутой, если данная безопасность достаточна, чтобы побудить к совершению желаемой законом
сделки. Нужно, поскольку возможно, не переходить эту степень, так как
этому интересу противостоят другие не менее ценные.
Психология статической безопасности отличается от психологии
безопасности динамической. Когда закон благоприятствует безопасности статической, т.е. желает создать устойчивое положение, право, могущее устоять, несмотря ни на что1, он должен озаботиться состоянием
духа обладателей этих прав, но желает им благоприятствовать, чтобы
они чувствовали себя в безопасности.
Вместе с тем автор отмечает тесную связь обоих «sécurités»: одна
переходит в другую, безопасность статическая является основой для
безопасности динамической. Законодатель неизменно возвращается к
этому центральному пункту: к сравнительной оценке интересов.
Таким образом, у Демога отмечено то же единство противоположностей – безопасности статической и динамической, каким является у Эренберга его сопоставление безопасности права и безопасности оборота.
П а в е л Э р т м а н2, развивая учение о видимости права (Rechtsschein), опирающееся на соображения безопасности оборота, вопреки
строгой правовой последовательности, пишет, что «этим одновременно
благоприятствуется п р о г р е с с и в н ы й и н т е р е с о б о р о т а
и л и и н а ч е – и н т е р е с п р и о б р е т е н и я за счет
консервативного интереса сохранения нал и ч н о г о п р а в о в о г о п о л о ж е н и я, д и н а м и к а за
счет с т а т и к и ценности».
При этом он отмечает, что если стать на точку зрения защиты одного из этих двух больших и по крайней мере в основном равно заслуживающих защиты интересов, должно иметь в виду, как сами собой
разумеющиеся, два положения: 1) что такая защита доверия должна
быть признана лишь постольку, поскольку этого безусловно требуют
интересы оборота, 2) что угрожаемому таким признанием носителю

1
2

«... Un droit qui tienne cоntre vents et marеes ... », цит. соч., стр. 84.
P. Oertmann. Grundsätzilches zur Lehre vom Rechtsschein, Z. f. d. ges. Haudelsrecht, 95,
Bd. 4. Heft (1930), S. 458.

257
257

Б.Б. Черепахин

интереса сохранения наличного правового положения должно быть
предоставлено по возможности далеко идущее возмещение вреда.
И то и другое, по мнению автора, действующее германское право,
т.е. Герм. гражд. уложение, выполнило почти вполне удовлетворительно.
Изложенные теории правильно, в основном, рассматривают защиту
собственника предоставлением ему виндикационного иска и защиту
добросовестного приобретателя путем ограничения виндикации как две
стороны защиты собственности. В первом случае обеспечивается собственнику статическая безопасность, как наличному правообладателю. Во
втором случае в лице добросовестного приобретателя обеспечивается
новому собственнику динамическая безопасность, как правоприобретателю. Вместе с тем необходимо учитывать, что сегодняшний обладатель
права собственности быть может вчерашний его приобретатель. В то же
время сам он, быть может, завтра будет заинтересован в облегчении
отчуждения своего права собственности. Обеспеченность права и обеспеченность оборота в действительности переплетаются друг с другом.
Противоречие, в котором они находятся, отнюдь не является непримиримым. Примирение свое они находят в том необходимом компромиссе,
который проводят почти все современные законодательства. При этом
следует учитывать, что примирение противоречивых интересов собственника и добросовестного приобретателя должно быть понятно лишь в
движении, в динамическом изучении института, но отнюдь не в каждом
конкретном споре. Последний решается в пользу одной из спорящих
сторон, если имеют в виду полностью защищать ее интересы. Впрочем,
возможно и половинчатое решение. Я имею в виду возмездную виндикацию, в особенности – с возмещением приобретателю половины его
затрат на приобретение спорной вещи.
4. Теория публичности, доверия к внешнему фактическому составу
и защиты видимости права
Одной из наиболее распространенных теорий обоснования необходимости защиты добросовестного приобретения права собственности от
неуправомоченного отчуждателя является т е о р и я п у б л и ч н о с т и или иначе – д о в е р и я к в н е ш н е м у ф а к т и ч е с к о м у с о с т а в у, теория защиты в и д и м о с т и п р а в а. Высказанные в некоторых случаях одним и тем же автором, в других – разными лицами, – эти теории представляют собой различные формулировки одной и той же мысли, являются, вместе взятые, единой теорией.
258
258

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

Еще Б у р ж о н (1747 г.) считал, что для третьих лиц владение является лучшим указателем для того, чтобы решить, что настоящий владелец является собственником, так как обычно движимые вещи находятся во владении собственника1. При этом Буржон добавляет: «Какой
другой указатель можно взять, не впадая в заблуждение».
Старейший проект Австрийского гражданского уложения, так называемый Codex Theresianns (1766), в исключительно широком объеме
проводил принцип публичности в отношении прав на движимости. В
нем сказано, в частности (45, п. 8)2, «что порок неправомерного обладания вещью, который не бросается в глаза и не может быть известен
третьему лицу, никоим образом не должен поражать самую вещь».
Излагая эту теорию, В е л ь ш п а х е р очень удачно формулирует: «Обратное истребование движимости допустимо по отношению к
третьему лицу только, если недостаток в праве ауктора был объективно
очевиден; настоящая Gewere может быть сломлена только ей противостоящий публичностью недостатка права».
У Г е р б е р т а М е й е р а3 принцип публичности непосредственно увязывается с теорией видимости права. Владение движимой вещью
дает предположение в пользу материального права, легитимацию на него.
Так как каждый может его распознать и знать, каждый должен его рассматривать как внешнюю форму обнаружения права, как факты, которые имеют
в свою пользу видимость права. Пока эта видимость не сломлена, до тех
пор правом должно считаться то, что кажется правом. Видимость имеет
силу сделаться действительностью. Бывают случаи, когда власть внешних
фактов сильнее внутренних, скрытого абстрактного права.
В том же смысле высказывается Р е н е Д е м о г4: «Разумная видимость права должна в отношениях с третьими лицами производить
тот же эффект, что и само право». Сходны рассуждения Р а й м о н д а
С а л е й л я, который отмечает, что владение является в глазах третьих
лиц именно видимостью (кажимостью) и внешностью презюмированного
права. Он сравнивает владение, как внешнюю видимость права, с записью в
поземельной книге, обесточивающей публичность права. По сравнению с

Bourjon. Le droit commun de la France et la coutume de Paris, tome I, p. 145 (Ch. VI, sect.1-e,
n. 1).
М. Wellspacher. Publizitätsgedanke, Z. f. d. Privat und öffentt. Recht der Gegenwart, 31, Bd.
(1904), S. 634.
3
H. Meyer. Das Publizitätsprinzip, München, 1909, S. 1–2.
4
R. Demogue. Notions fondamentales du droit privè, Paris, 1911, p. 67.
2

259
259

Б.Б. Черепахин

записью в поземельной книге, владение является публичностью в ее элементарной и естественной форме, какой ее дает нам жизнь1.
Таким образом, сторонники этой теории, как говорит В е л ь ш п а х е р2, намеренно возвращаются на поверхность, в некотором подобии с
правом примитивных ступеней культуры. Это устремление к поверхности,
к внешнераспознаваемой стороне правовых явлений обусловливается сознательной тенденцией к обеспечению безопасности оборота.
Этот автор, а также Г е р б е р т М е й е р и Э р н с т Я к о б и совершенно правильно проводят параллель с теорией изъявления
или теорией доверия в учении о юридической сделке3. Эта теория также
стремится узаконить доверие к внешнему фактическому составу.
В русской юридической литературе эту точку зрения поддерживал
И.А. П о к р о в с к и й4: «Усвоение принципа «H.m.H.w.» для оборота
на движимости и установление института поземельных книг для оборота на недвижимости вызвано единой целью и проникнуто единой мыслью: обеспечить прочность гражданского оборота путем узаконения
доверия к внешним фактам... В обороте на движимость все третьи лица
вправе доверять факту нахождения вещи в чьих-либо руках, вправе считать владельца собственником... Если все указанные нормы иногда как
бы приносят принцип собственности в жертву принципу безопасности
оборота, то не следует упускать из виду, что эта безопасность оборота в
свою очередь повышает ценность права собственности и таким образом
идет ему же на пользу».
С тех же позиций защищает принцип доверия к внешнему фактическому составу К р ю к м а н5.
«Ради истинного права мы защищаем при известных обстоятельствах также и мнимое право и даем ему принудительную осуществимость
истинного права, так как иначе мы были бы вынуждены отказать в ней

R. Saleilles. De la possession des menbles, Paris, 1907, p. 67.
M. Wellspacher. Das Vertrauen auf äussere Tatsbestände, Wien, 1906, S. VII–VIII.
Цит. соч., стр. VIII: «Как новейшее правоведение касательно отношения воли и изъявления
из бездны психологического исследования постепенно выбралось на поверхность теории
изъявления или теории доверия...». H. Мeуеr (цит. соч., стр. 97) усматривает связь между
своим принципом публичности и теорией изъявления в учении о юридической сделке...
Действительно, по мнению автора, только принцип публичности подводит базу под отрицание теории воли. Е. Jacobi. Die Theorie der Willenserklärungen (1910), S. 31 f. 39, 48.
4
И.А. Покровский. Основные проблемы гражданского права, Петроград, 1917 г., стр. 188
и след.
5
Krückmann. Nachlese zur Unmöglichkeitslehre, Erster Beitrag, Iherings Jarb. für. die
Dogmatik, 57. Bd. (1910), S. 1–210, bes. 98–109.
2
3

260
260

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

истинному праву. В конкретном мнимом правопритязании мы защищаем конкретное истинное правопритязание...» (стр. 98).
По мнению Крюкмана, защита владения вещью дается ради честного (добросовестного) владельца, но фактически ею пользуется и бесчестный владелец. То же самое можно сказать относительно любого
права (стр. 100).
«...Добросовестный приобретатель защищается потому, что он верит в право собственности отчуждателя. Видимость права собственности снабжена определенными последствиями не потому, что она является видимостью, но потому, что она представляет право собственности»
(стр. 103).
«...Видимость права всегда конкретна и осуществление этой конкретной видимости права желаемо правопорядком и оттого является
осуществлением самого правопорядка» (стр. 104).
Интересно отметить, что Крюкман признает, что видимость права
как объект правовой защиты не является исключительным достоянием
германского права. Напротив, она необходима всякому праву, так как
без нее нельзя обойтись.
Известна она была и римскому праву, где она защищалась институтами краткосрочной приобретательной давности и публициевым иском.
Римский юрист первой половины III века Павел писал: «Bona fides
tantundem possidenti praestat quantum veritas, qmotiens lex impedimento
non est» (Dig. 17, 50, 136) (Добрая совесть предоставляет владельцу
столько же, сколько истина, поскольку закон тому не препятствует).
Таким образом, добросовестное доверие к внешнему фактическому
составу по общему правилу пользуется поддержкой правопорядка.
Одним из виднейших представителей теории видимости права является также Э р н с т Я к о б и1, который в ряде своих исследований
разработал эту теорию главным образом применительно к учению о
ценных бумагах в связи с общим учением о волеизъявлениях.
Рассматривая вопрос о юридическом эффекте волеизъявления, автор учит, что изъявление, будучи лишь выявлением воли во вне, действует ради выраженной в нем воли. Однако в определенных случаях изъявление действует само по себе. Следует вскрыть основание такого самостоятельного действия изъявления как такового. Это основание ясно
само по себе: оно покоится, естественно, на том, что адресат волеизъяв1

Должны быть особенно отмечены труды Е. Jacobi: Die Wertpapiere im Bürgerlichen Recht
des Deutschen Reiches, Jena 1901; Das Wertpapier als Legitimationsmittel, München, 1906;
Die Theorie der Willenserklärungen, München, 1910.

261
261

Б.Б. Черепахин

ления нормально должен верить, что изъявление и воление совпадают
по содержанию. Волеизъявление связывает изъявляющего потому, что
он намеренно и сознательно вызвал это доверие. Разумеется, защищается лишь доверие, оправданное положением вещей и приуроченное к
действию другого лица. «Должно быть налицо изъявление, не только
могущее вызвать доверие, но в то же время относимое к действию изъявляющего лица», – отвечает Якоби на вопрос, поставленный Б.
В и н д ш е й д о м1, – почему тогда не должен отвечать тот, чье имя
путем подлога поставлено на векселе.
Из этих соображений Якоби выводит принцип доверия к внешнему
фактическому составу, обладающему известной неполнотой, не бросающейся в глаза лицу, обосновывающему на нем свои права, но «по
правилам жизни» создающему видимость полноты2. Так противостоят
друг другу право и видимость права3. Последняя действует потому, что
налицо имеются такие элементы фактического состава, которые в своей
совокупности дают основание предположить наличие в с е х элементов данного фактического состава. В процессе они обосновывают доказательственную презумпцию, которая является, по мнению Якоби,
функцией видимости права в области процесса4.
Эти положения из области учения о юридической сделке (соотношение воли и ее изъявления) Якоби переносит также в учение о юридическом владении («Gewere») и его юридических последствиях. Изъявление действует, пока оно не оспорено с надлежащим эффектом. Юридическое владение действует, пока не предъявлен к владельцу иск собственником.
Такова видимость права в широком смысле слова. Она порождает
лишь фактическую доказательственную презумпцию, поскольку возникает судебный спор.
В отдельных случаях эта презумпция снабжается неопровержимостью, становится юридической презумпцией5. Создается таким образом
«действующая видимость права». Однако видимость права становится
«действующей» лишь поскольку особые нормы права снабжают ее таким действием6.

B. Windscheid. Archiv für die zivil. Praxis, Bd. 63, S. 80.
Это так называемая фактическая презумпция (praesumptio facti).
Е. Jacobi. Die Theorie der Willenserkärungen, S. 32.
4
Там же, стр. 85 и след.
5
Praesumptio juris et de jure, например, ст. 2279 Фр. гр. код.
6
Е. Jacobi. Цит. соч., стр. 48.
2
3

262
262

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

Таким образом, Якоби не считает видимость права самостоятельным правооснованием. Таковым она становится лишь на основании
специального предписания закона. Отсюда следует сделать вывод, что
основания, приводящие к изданию таких норм, могут быть различными,
хотя в результате все эти нормы так или иначе узаконяют доверие к
внешнему фактическому составу.
Попытку обобщенного охвата случаев видимости права, приравненной по своему эффекту к действительно существующему праву, дает
также О т т о Ф и ш е р1.
Прилагая учение о видимости права к отношениям, связанным с
поземельными книгами, этот автор отвергает упрек в несправедливости
приобретения от несобственника, числящегося собственником по поземельным записям. По большей части действительный собственник сам
виноват в допущении или сохранении известного расхождения видимости права с действительно существующим правом. К тому же внешняя
видимость (книжная запись) обычно соответствует действительно существующему праву.
Видимость права в отношении движимых вещей обеспечивается
более естественным образом владением, то есть внешним фактическим
господством, осуществляемым или непосредственно самим владельцам,
или через другое лицо (так называемого посредника во владении, слугу
для владения).
Третьи лица, которые не имеют возможности распознать несоответствие видимости права действительно существующему праву, могут
приобрести право собственности, залоговое право и т.п. через отчуждение или обременение со стороны мнимоуправомоченного лица.
Впрочем, в отношении движимых вещей опасность лишиться таким путем своей вещи создается для собственника, если он сам выпустил вещь из своих рук и доверил ее другому лицу, создав по собственной воле (и на собственный риск – следует добавить) несовпадение права и видимости права.
О. Фишер, впрочем, отвергает предложенное многими старыми авторами оправдание этого ущемления прав собственника ссылкой на
в и н у, в частности, неосторожность или небрежность последнего. Он
считает более правильным говорить о создании п о в о д а для заблуждения третьего лица (ср. выше приведенные высказывания Э. Якоби).

О. Fischer. Sein und Schein im Rechtsleben, Internationales Wochenschrift für Wissenschaft,
Kunst und Technik, 1909, № 46, Sp. 1437–1462.

263
263

Б.Б. Черепахин

Говоря о старых немецких юридических поговорках: «Н.m.Н.w» и
«Wo du deinen Glanben gelassеn hast, da musst du ihn wiederholen», О.
Фишер, возражая К. Биндингу (см. выше), горячо защищает эти положения. Он приводит следующие доводы.
Нарушая в отдельных исключительных случаях интересы собственников, эти положения обеспечивают создание безопасности оборота
движимости. Вместе с тем они дают преимущества и для самих собственников, так как снимают с них probatio diabolica своего права собственности.
В отношении денег и ценных бумаг на предъявителя, а также приобретения с публичных торгов отпадает и ограничение защиты добросовестного приобретателя случаями недобровольной утраты владения
собственником. Это расширение защиты видимости права проводится
ввиду настоятельнейших потребностей оборота.
О. Фишер, как и Э. Якоби, обращает внимание на доказательственное значение видимости права, перелагающей последствия недоказанности (так, он вслед за Фр. Л е о н г а р д о м1 формулирует так называемое распределение бремени доказывания) на правообладателя, опровергающего видимость права. Разумеется, эта проблема снимается полностью, когда видимость права приводит к закреплению действительного права за приобретателем от мнимого управомоченного.
Таким образом, у Якоби и Фишера проводится разграничение видимости права, являющейся только презумпцией в точном смысле (фактической или юридической) и так называемой неопровержимой презумпцией (praesumptio juris et de jure), которая не подлежит опровержению, например, ст. 2279 Фр. гр. кодекса.
Г е р б е р т М е й е р2 отстаивает для защищаемых им прав публичности и побуждения всеобщее значение и взаимное проникновение в
области германского гражданского права. Вместе с тем этот автор увязывает теорию публичности (см. выше) с учением о видимости права.
Автор вслед за Крюкманом и против Гедемана проводит разграничение между презумпцией и видимостью права, с одной стороны, и
фикцией – с другой.
При ф и к ц и и нечто не сущее рассматривается как сущее. Опровержение таким образом невозможно3. П р а в о в а я п р е з у м п 1

F. Leonhard. Beweislast, 2. Aufl. (1926), S. 128. «... Die Beweislast ist die Lehre von den
Folgen der Beweislösigkeit».
2
Н. Meyer. Vom Rechtsschein des Todes, Leipzig, 1912, S. 71–131, bes. 75–88.
3
Против фикций в науке права резко высказывается вслед за Оскаром Бюловым (О.
Bülow. Archiv f. d. ziv. Praxis, Bd. 62, s. 7), О. Fischer. Цит. соч., ст. 1440.

264
264

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

ц и я и в и д и м о с т ь п р а в а не основываются на сознательном
принятии неправды за правду. Однако соответствующее видимости сущее при презумпции признается доказанным, пока нет доказательства
противного, при видимости права рассматривается как существующее в
материально-правовом отношении, притом не вопреки его несоответствию истине, но потому, что в соответствии с опытом за видимостью
стоит сущее. Поэтому презумпция – всегда опровержима, видимость –
только до тех пор, пока вследствие ее воздействия на материальное право из видимости не образовалось сущее. Корни презумпции и видимости права – общие.
В отношении пределов применения доверия к видимости права
Г. Мейер придерживается распространительной точки зрения. По его
мнению (стр. 84), не следует ограничиваться случаями, где это предусмотрено законом. В тех случаях, когда по воззрениям оборота известный фактический состав рассматривается в качестве типической формы
проявления определенного правового положения, судья должен из этого
сделать вывод – считать данное правовое положение доказанным, пока
не будет приведено доказательство противного. Этому праву, которое
должно, как правило, быть признано существующим, должна быть предоставлена защита, причитающаяся данному материальному праву, пока видимость права не разрушена ocпариванием.
Таким образом, в этом отношении имеется существенное различие
во взглядах Г е р б е р т а М е й е р а и Э . Я к о б и на пределы
допустимости применения видимости права.
Очень резко характеризует взгляды Герберта Мейера на видимость
права Ю л и у с Г и р к е1. Он пишет: «Мейеровский принцип видимости права представляет собой видимость правового принципа, который
в данном объеме не может держаться».
Стремление к возведению учения о видимости права на уровень
универсального правового института особенно ярко сказалось у Г у б е р т а Н э н д р у п а2. Он считает видимость права важнейшей проблемой современного права. Значение ее для юриспруденции он сравнивает со значением радия для естествознания.
Почти все правовые институты этот автор рассматривает с точки
зрения наличия видимости права, а не доказанности действительно
существующего права. Таким образом, весь правопорядок обращается
1

J. v. Gierke – рецензия на книгу Г. Meйepa о принципе публичности: Z. v. d. ges.
Handelsrecht, 70. Bd., S. 398.
2
Н. Naendrup. Rechtscheinforschungen, Münster, 1910.

265
265

Б.Б. Черепахин

у Нэндрупа в мир призраков, кажущееся заслоняет от него реально
существующее. Защита иллюзий приобретает у него самостоятельное
значение, отрывается от защиты реально существующих прав, становится самоцелью.
Впрочем, Нэндруп признает, что в конечном счете необходимы
основания целесообразности или справедливости, чтобы интересы
лица, доверившего видимости права, были признаны решающими.
Доверие к видимости права не должно причинить вред доверяющему.
Напротив, вред должен быть, как правило, обращен на того, по чьей
вине или неосторожности или без вины создан повод к возникновению
или сохранению видимости права, расходящейся с реально существующим правом.
Обратная тенденция в отношении объема применения защиты видимости права обнаруживается у П а в л а Э р т м а н а1 о котором уже
было сказано выше.
Этот автор отграничивает понятие видимости права от некоторых в
известном смысле родственных и иногда к нему притягиваемых явлений:
а) оспоримости юридической сделки (стр. 444–447); б) объявления
безвестно-отсутствующего умершим (стр. 447–450); в) законной силы
материально неправильного решения (стр. 450–451)2; г) защиты владения и д) презумпций.
По поводу защиты владения Эртман полагает, что владение защищается не как видимость права, но ради самого себя. Оно представляет
собой, по выражению Дернбурга3, «фактический общественный строй,
существующее распределение общественных благ... Произвольное нарушение этого фактического отношения могло бы вызвать непоправимое расстройство. Поэтому н е п р и к о с н о в е н н о с т ь н а ш е го фактического имущественного положения является одним из условий упорядоч е н н о г о о б щ е ж и т и я...» (стр. 452).
Видимость права, по Эртману, сильнее владения, так как владение в конце концов или является юридически обоснованным, или уступает праву.

P. Oertmann. Grundsätzliches zur Lehre vom Rechtsschein, Z. v. d. ges. Handelsrecht 95.
Bd. 4. Heft (1930), S. 443–485.
Как это полагал Krückmann (Jahrb. S. 156 ff.), Эртман указывает, что решением в этом
случае создаст право, а не видимость права, даже если встать на точку зрения так называемой процессуальной теории.
3
Дернбург. Пандекты, I-й том, § 170 (по русскому переводу, т. II, стр. 7).
2

266
266

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

Эртман в известной мере допускает построение широкого понятия видимости права, как проявления «нормативного действия фактического»1, но
считает едва ли возможным, в лучшем случае бесполезным и запутывающим, не представляющим ценности в догматическом отношении. Поэтому
Эртман высказывается за более узкое понятие видимости права.
Это более узкое понятие должно быть позаимствовано из действующего права, а не из непостижимой естественно-правовой необходимости. Оно должно охватить те случаи видимости права, в которых правопорядок признает нужным узаконить доверие к внешнему фактическому составу.
Ту же ограничительную тенденцию по отношению к защите видимости права обнаруживает Л ю д в и г Э н н е к ц е р у с2.
Он указывает, что и простая видимость права не лишена значения
как тогда, когда она без дальнейшего вытекает из обстоятельств (владелец кажется собственником), так и тогда, когда она создается искусственно при помощи особых мероприятий (занесение в поземельную
книгу).
Такая видимость может быть принята во внимание в качестве доказательства права, с установлением в некоторых случаях юридической
презумпции в пользу мнимоуправомоченного (владелец движимой вещи
предполагается собственником – Герм. гражд. улож. § 1006).
Если же, вопреки видимости, право на самом деле не существует,
то по общему правилу не наступают последствия, связанные с наличием
данного права. Лишь по соображениям безопасности права и особенно
безопасности оборота из этого правила допускаются некоторые важные
исключения.
Эннекцерус относит сюда в первую очередь приобретение права
собственности от неуправомоченного отчуждателя, а также ряд других
действий мнимого управомоченного, совершенных в отношении добросовестного лица3.
При этом Эннекцерус отмечает, что не следует из этих и подобных норм делать вывод, что мнимоуправомоченному действительно
принадлежит право или хотя бы право распоряжения. Не ради такого
права, но несмотря на то, что оно не существует, приобретатель полу-

Стр. 457, примечание 22: слова Г. Еллинека.
L. Enneccerus. Th. Kipp und M. Wolff. Lehbuch dеs Bürgerlichen Rechts, I. Bd., 1. Abt., Marburg 1923, § 73, S. 179–187.
3
В особенности Германское гражд. уложение § 2366, 2370; 4077; 304; 2218; 674; 169.
2

267
267

Б.Б. Черепахин

чает защиту ради его добросовестности и обеспеченности (безопасности) его права.
Хотя в основе всех этих норм лежит стремление к обеспеченности
права, но по своим предположениям и последствиям они столь различны, что исключается формулирование общего принципа. В особенности
резко возражает автор против утверждения, что германское право везде
защищает внешнюю видимость права, а не право действительно существующее, что во всех случаях расхождения между ними действительно
существующее право защищается лишь в виде исключения и притом
бремя доказывания и проистекающий ущерб возлагаются всегда на того, кто дал повод к такой несогласованности.
Эннекцерус приводит случаи, когда имеется налицо видимость
права неуправомоченного лица, вызванная управомоченным, но последствия не наступают1 и, наоборот, такие случаи, когда видимость права
создана вопреки воле управомоченного лица и тем не менее влечет соответствующие последствия2.
Как уже было отмечено выше, и среди сторонников теории видимости права и доверия к внешнему фактическому составу имеются сторонники ограничения его применения случаями, указанными в законе. В
числе других авторов, проводящих эту мысль, можно назвать Э р н с т а Я к о б и3, А. Т у р а4, П а в л а Э р т м а н а5.
В советской юридической литературе отрицательное отношение к
теории видимости права проводит в своих работах о ценных бумагах
М.М. А г а р к о в6.
Он отмечает, что «теория видимости права заслуживает весьма
серьезного внимания. Она не только стремится объединить в единое
1

Наследник не приобретает права собственности на вещь, приобретенную им в составе
наследственной массы, но находившуюся у наследодателя во временном пользовании
или на других договорных началах. – По советскому праву основание: ст. 60 ГК: добросовестный приобретатель непосредственно от собственника не пользуется льготой
этой статьи, а наследник является таким же приобретателем непосредственно от собственника, как и наследодатель по принципу универсального правопреемства.
2
Добросовестное приобретение денег и ценных бумаг на предъявителя также и тогда,
когда они были украдены у собственника (ср. прим. 2 к ст. 60 ГК РСФСР и соотв. статьи
гражд. кодексов союзных республик). Действительность платежа цеденту в незнании о
цессии, хотя бы извещение должника о состоявшейся цессии было фактически невозможным (ср. ст. 124 ГК РСФСР и др.).
3
Е. Jacobi. Die Theorie der Willenserklärungen, S. 48.
4
A. v. Thur. Der Allg. Teil des Deutschen Bürg. Rechts, II, Bd., 1 (1914), S. 135 f.
5
P. Oertmann. Цит. соч., стр. 456–458.
6
М.М. Агарков. Ценные бумаги на предъявителя. Москва, 1926 г., стр. 8 и след.; его же.
Учение о ценных бумагах, Москва, 1927 г., стр. 45–49.

268
268

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

целое все учение о ценных бумагах, но также и связывает его с многочисленными другими отделами частного права, как, например, с вопросом о защите добросовестного приобретателя движимой вещи против
виндикации, с теорией сделки, представительства, давности, со многими
положениями ипотечного права и др. ...» (стр. 8 и след.).
Вместе с тем М.М. Агарков отрицательно относится к теории видимости права в ее целом: «...Она вызывает и не может не вызывать
возражений. Конечный вывод, к которому она приводит, является парадоксальным и мало естественным. Правопорядок существует для того,
чтобы регулировать отношения лиц, порожденные фактами, действительно имевшими место и признанными в качестве основания возникновения, прекращения и изменения правоотношений. Мир призраков
несовместим с хозяйственным оборотом, с потребностями деловой
практики и реальной жизни. Трудно допустить, что приравнение, даже в
интересах добросовестных третьих лиц, внешней видимости права к
осуществлению действительно существующего права может иметь для
правопорядка значение само по себе как некоторое положительное начало, которое должно быть воспринято и последовательно проведено в
законе. Сами сторонники теории признают, что их целью является
удовлетворение потребностей оборота и требований справедливости.
Но в таком случае нельзя обобщать отдельные случаи защиты интересов
добросовестных третьих лиц, не знавших об отсутствии права у того, с
кем они имели дело...» (стр. 9).
5. Итоги разбора теорий обоснованности добросовестного
приобретения права собственности от
неуправомоченного отчуждателя
Подводя итоги разбору понятия, объяснения и принципиального
обоснования добросовестного приобретения права собственности от
неуправомоченного отчуждателя, следует выдвинуть следующие общие
положения:
1. Действующие законодательства и современная наука гражданского права с почти полным единодушием отвергают римский принцип
абсолютной (строгой) виндикации и его следствие – недопущение непосредственного приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя. Лишь некоторые второстепенные законодательства
(Дании, Норвегии, Португалии и некоторых южноамериканских государств) остаются в основном на романистических позициях.
269
269

Б.Б. Черепахин

Как было показано, голоса противников добросовестного приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя (Менгера, Соколовского, Биндинга) остаются изолированными от господствующего мнения в литературе вопроса. Последнее характеризуется
вполне положительным отношением к изучаемому способу приобретения права собственности, независимо от различия в исходных положениях отдельных авторов.
2. Равным образом в стороне от господствующего мнения остаются
взгляды немногочисленных сторонников неограниченной защиты добросовестного приобретателя в ущерб собственнику, незаконно лишившемуся своей вещи. Из них, несомненно, выделяются по глубине своей
аргументации А. Кобан и И.Н. Трепицын. Однако их стремление найти
единое и последовательное решение вопроса, исходя из общих аргументов в пользу допущения добросовестного приобретения от неуправомоченного отчуждателя, приводит их к игнорированию противостоящих
интересов собственника и добросовестного приобретателя, требующих
компромиссного разрешения вопроса.
3. В поисках этого компромиссного решения вопроса многие авторы (Петражицкий, Эренберг, Тур, Демог, Эртман и др.) разграничивают
и в известной мере согласовывают противостоящие интересы собственника и добросовестного приобретателя от неуправомоченного отчуждателя.
Решение этой проблемы приводит к разграничению статической и
динамической безопасности собственника (Демог, Эртман), обеспеченности права и обеспеченности оборота (Эренберг, Тур). В результате
достигается до известной степени согласование интересов собственника
и добросовестного приобретателя. Сегодняшний приобретатель, заинтересованный в прочности своего приобретения, с момента завершения
этого приобретения является в свою очередь тем собственником, который заинтересован в том, чтобы его право собственности не могло быть
им утрачено помимо его воли. Вместе с тем тот же собственник в дальнейшем может быть заинтересован в облегчении ему возможности отчуждения той же вещи, а через это и в обеспечении прочности прав нового приобретателя.
Разумеется, в каждом отдельном случае приобретения от неуправомоченного отчуждателя возможен лишь компромисс, но не согласование интересов собственника и добросовестного приобретателя. Лишь
динамическое понимание проблемы позволяет говорить о согласовании
интересов собственника и добросовестного приобретателя.
270
270

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

4. Среди попыток объяснения решения этого конфликта интересов
в пользу добросовестного приобретателя наиболее удачными следует
признать группу теорий, построенных на узаконении доверия к внешнему фактическому составу, к внешней видимости права, обладающей
чертами публичности.
В целях обеспечения и защиты интересов гражданского и особенно
торгового оборота современное право придает исключительно важное
значение внешнему, т.е. внешне распознаваемому, фактическому составу, узаконяя в определенных случаях обоснованное доверие к внешним
фактам.
Эта тенденция сказывается, в частности, и в тех случаях, когда наличие определенного права у предшественника является элементом
фактического состава приобретения права другим лицом. В ряде подобных случаев предусмотрена правопорядком защита доверия к кажимости (видимости) права отчуждателя, например, при покупке у продавца,
не управомоченного на отчуждение вещи.
Не следует думать, конечно, что узаконение доверия к внешнему
фактическому составу является само по себе обоснованием допустимости приобретения собственности от неуправомоченного отчуждателя.
Эти теории дают не столько обоснование, сколько объяснение и характеристику изучаемого явления.
Разумеется во всех случаях, когда закон защищает доверие к внешнему фактическому составу, он исходит из реальных жизненных интересов (интересов оборота, защиты собственности). Все же эти случаи
отнюдь не единичны и не оторваны друг от друга, что и дает основание
к некоторым обобщениям.
Все случаи приравнивания мнимого, кажущегося права к действительно существующему, введенные в интересах добросовестных третьих лиц и гражданского оборота в целом, следует рассматривать как исключения из общего правила и не подвергать распространительному
толкованию и применению по аналогии. Этим должна быть обеспечена
твердость и устойчивость субъективных гражданских прав, в частности –
права собственности.
5. Все эти соображения обосновывают необходимость ограничения виндикационного иска собственника против третьего добросовестного приобретателя и в соответствующих случаях – приобретение
права собственности от лица, не управомоченного на его предоставление.
Они могут быть в основном приняты и для советского права с ограничениями, изложенными и обоснованными в следующей главе.
271
271

Б.Б. Черепахин

6. Социально-экономические основы допущения добросовестного
приобретения права собственности от
неуправомоченного отчуждателя
1. Социально-экономические основы добросовестного приобретения
права собственности от неуправомоченного отчуждателя не могут считаться бесспорно установленными. Все же могут быть выдвинуты следующие положения, в качестве материалов для выяснения этих основ.
На всех этапах своего развития в антагонистическом классовом обществе защита добросовестного приобретателя вещи у несобственника (вообще у лица, не управомоченного на ее отчуждение) имеет целью защиту
интересов оборота, т.е. в первую очередь интересов торговцев. При этом
купец (торговец) заинтересован двояко в существовании такой защиты.
Во-первых, тогда, когда он сам покупает товар для перепродажи.
Как отмечено еще Данквардтом1, купец в этом отношении находится в
худшем положении по сравнению с ремесленником, фабрикантом и землевладельцем, так как они сами в своем хозяйстве производят товары для
сбыта, являются производителями этих товаров. Наоборот, купец систематически приобретает массы товаров у других лиц для перепродажи, а
потому его приобретение зависит от наличия у этих других лиц права
собственности. Здесь защита добросовестного приобретения от несобственника нужна купцу как приобретателю (покупателю) товаров.
Во-вторых, купец заинтересован в защите добросовестного приобретателя и тогда, когда он сам п р о д а е т товары, так как обеспечение
безопасности и прочности приобретения содействует расширению спроса
на товары и таким образом благоприятно отражается на возможности продать товар на более выгодных условиях, в частности – больше и по более
дорогой цене. На эту вторую сторону дела особенно обращали внимание
авторы XVII и XVIII столетий – Мэвий, Буржон, Блэкстон и другие.
С этой стороны защита интересов купечества о т р а ж е н н о
приходит на пользу п о к у п а т е л я м , в том числе и тем, которые
покупают вещи для личного пользования и потребления.
В условиях ф е о д а л и з м а и р а н н е г о к а п и т а л и з м а защита добросовестного приобретателя имеет в виду в первую очередь защиту интересов к у п е ч е с т в а и т о р г о в о г о оборота в
целом.

Н. Dankwardt. Nationalökonomie und Jurisprudenz, I. Heft (1857), S. 53.

272
272

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

При р а з в е р н у т о м к а п и т а л и з м е оптовый торговец
приобретает товары преимущественно непосредственно у производителя (фабриканта, заводчика, помещика и т.п.). Розничный торговец покупает товары у оптового торговца. Оба они таким образом мало заинтересованы в защите добросовестного приобретателя.
В то же время защита добросовестного приобретателя сохраняет
свое первостепенное значение для б и р ж е в о й торговли, для я р м а р о ч н о й и р ы н о ч н о й торговли, для к о м и с с и о н н о й
торговли и для торговли б а н к о в .
Интересы банков по приобретению и продаже ценных бумаг на
предъявителя, в частности так называемых фондовых ценностей, а также биржевая торговля этими ценностями требует н е о г р а н и ч е н н о й защиты добросовестных приобретателей ценных бумаг на предъявителя. При этом позиция банка как товаровладельца совпадает в основном с только что обрисованной двойственной позицией купца (торговца) – как покупателя товаров, с одной стороны, и как продавца – с
другой. И здесь отраженно эта защита приходит на помощь также и неторговому приобретателю.
2. В с о в е т с к о м социалистическом гражданском праве защита интересов гражданского и торгового оборота как такового не может
сама по себе служить основанием для допущения добросовестного приобретения от неуправомоченного отчуждателя.
В годы нэпа у нас в определенных границах был допущен гражданский и торговый оборот, была допущена частная торговля. Однако
изданию Гражданского Кодекса РСФСР предшествовал XI съезд партии, на котором Ленин заявил, что о т с т у п л е н и е к о н ч е н о и
выдвинул лозунг: «П о д г о т о в к а н а с т у п л е н и я н а ч а с т н о - х о з я й с т в е н н ы й к а п и т а л»1.
Поэтому и в первые годы применения ГК РСФСР у нас не могла
стоять в центре внимания цель содействования торговому обороту. Все
же в известной мере эта цель была свойственна ГК и его 60-й статье, так
как «торговля в этот период являлась основным звеном в цепи задач,
стоявших перед партией. Не разрешив этой задачи, нельзя было развернуть товарооборот между городом и деревней, нельзя было укрепить
экономический союз рабочих и крестьян, нельзя было поднять сельское
хозяйство, вывести из разрухи промышленность»2.

1
2

В.И. Ленин. Т. XXVII, стр. 213.
Краткий курс истории ВКП(б), стр. 248.

273
273

Б.Б. Черепахин

В настоящее время «хозяйственная жизнь СССР определяется и
направляется государственным народнохозяйственным планом в интересах увеличения общественного богатства, неуклонного подъема материального и культурного уровня трудящихся, укрепления независимости СССР и усиления его обороноспособности»1.
В качестве добросовестных приобретателей от неуправомоченного
отчуждателя выступают у нас не только отдельные граждане, но также
государственные органы и кооперативно-колхозные организации, также
общественные организации (профсоюзы, добровольные общества и т.д.).
При этом п е р в ы е нуждаются в защите в виде правила только
как покупатели и лишь в виде исключения – так же, как продавцы (в
частности, при продаже держанных вещей, при отчуждении продукции
своего подсобного домашнего хозяйства). В т о р ы е – в некоторых
случаях нуждаются в этой защите и как покупатели, и как продавцы
(сберкассы, скупочные магазины, букинистические магазины и т.п.). В
других случаях они нуждаются в защите только как покупатели: когда и
поскольку они покупают для пользования, а не для продажи (музеи,
библиотеки, вузы, театры, кинофабрики и т.п.).
Следует, таким образом, признать, что не защита оборота, а з а щита
права
собственности приобретателя
обосновывает допущение добросовестного приобретения от неуправомоченного отчуждателя. Это приобретение у нас в равной мере защищает интересы субъектов социалистической и личной собственности.

III. ПРЕДЕЛЫ ДОПУСТИМОСТИ ЗАЩИТЫ
ДОБРОСОВЕСТНОГО ПРИОБРЕТАТЕЛЯ –
ОТВЕТЧИКА ПО ВИНДИКАЦИОННОМУ ИСКУ
И ДОБРОСОВЕСТНОГО ПРИОБРЕТЕНИЯ ПРАВА
СОБСТВЕННОСТИ ОТ НЕУПРАВОМОЧЕННОГО
ОТЧУЖДАТЕЛЯ
1. Постановка вопроса
Приведенные соображения в защиту добросовестного приобретателя относятся ко всем случаям добросовестного приобретения права
собственности от неуправомоченного отчуждателя, независимо от ха1

Конституция СССР, 1936 г., ст. 11.

274
274

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

рактера выбытия вещи из владения собственника, а также и того, кем
является этот собственник.
Убедительность для добросовестного приобретателя данного
внешнего фактического состава, создающего видимость права отчуждателя, не зависит от этих обстоятельств. Приведенные соображения
в пользу добросовестного приобретения от неуправомоченного отчуждателя не уточняют пределов допустимости такого приобретения.
Они не дают основания для нахождения компромиссного решения
этого вопроса с тем, чтобы в этом споре были по возможности взвешены противостоящие интересы участников спора о праве собственности на данную вещь с учетом сравнительной значимости этих противостоящих интересов и субъективной стороны поведения их носителей.
Решение этого вопроса должно обеспечить сведение до минимума
материального ущерба бывшего собственника, которому отказано в
удовлетворении его виндикационного иска, а также – добросовестного
приобретателя, ответчика по виндикационному иску, обязанного возвратить вещь собственнику. Необходимо найти этот «вариант наименьшего зла».
С другой стороны, необходимо обеспечить преимущественное положение социалистической собственности на средства производства в
обеих ее формах как хозяйственной основы СССР.
2. Учет субъективной стороны поведения бывшего собственника
и третьего приобретателя
С у б ъ е к т и в н а я с т о р о н а поведения бывшего собственника, с одной стороны, и третьего приобретателя – с другой, имеет немаловажное значение в разрешении этого конфликта противостоящих
интересов собственника добросовестного приобретателя. Собственнику,
который передал вещь другому лицу п о с в о е й в о л е во временное пользование, на хранение или для другой цели, во многих случаях
может быть поставлено в вину, что он оказал доверие лицу, того не заслуживающему. Этим он создал почву для заблуждения третьего лица,
опирающегося на владение отчуждателя как на внешний фактический
состав права собственности.
Этот упрек, как правило, исключается в тех случаях, когда собственник лишился владения вещью п о м и м о с в о е й в о л и, в частности, когда у него эта вещь похищена или им потеряна.
275
275

Б.Б. Черепахин

Разумеется, эта упречность или безупречность поведения собственника, в результате которого он лишился своей вещи, имеет в виду то,
что случается в б о л ь ш и н с т в е с л у ч а е в. Нельзя утверждать,
что собственник виноват во всех случаях, когда бывает обманут в своем
доверии при передаче вещи п о с в о е й в о л е другому лицу. Равным образом было бы ошибочным обратное утверждение: будто собственник н е в и н о в а т во всех тех случаях, когда вещь выходит из его
владения п о м и м о е г о в о л и.
Однако, если взять даже те сравнительно редкие случаи, когда при
передачи вещи другому лицу по своей воле собственник не проявил
никакого сulpa in eligendo, он все же лишился вещи в результате своего
активного поведения, а потому к нему приложимы рассуждения И о с и ф а У н г е р а о деятельности на собственный риск (Handeln auf
eigene Defahr). Он должен нести риск тех опасностей, которые он создал
своими действиями для себя и для добросовестных третьих лиц.
Равным образом, если взять те случаи, когда собственник лишился
своей вещи п о м и м о с в о е й в о л и, н о в р е з у л ь т а т е
с в о е й н е о с т о р о ж н о с т и, неосмотрительности, рассеянности
и т.п., эта его вина объективно выразилась (как правило) в б е з д е й с т в и и, а не в положительных действиях. Поэтому здесь неприменимы выше приведенные соображения о деятельности на собственный риск.
Именно с точки зрения высказанных положений становится понятным приравнивание в практике Верховного Суда СССР случаев необходимой поклажи (depositum miserabile) к случаям у т р а т ы вещи собственником помимо его воли. В этих случаях собственник оказывается во
власти крайней необходимости, он лишен возможности выбора контрагента (поклажепринимателя), а отсюда – не может быть и речи о вине в
таком «выборе».
Таким образом, учет субъективной стороны поведения собственника дает определенные основания для возложения на него риска его
активной деятельности, предпринятой по его воле. Разумеется, необходимейшей предпосылкой отнесения этого поведения на риск собственника является д о б р о с о в е с т н о с т ь п р и о б р е т а т е л я.
Только при ее наличии, то есть когда приобретатель не знал и не должен был знать, что лицо, от которого он приобрел вещь, не имело права
отчуждать ее, может считаться обоснованным предпочтение интересов
третьего приобретателя интересам бывшего собственника.
Разумеется, это незнание приобретателя о неуправомоченности отчуждателя не должно бытъ основано на грубой небрежности. Оно
276
276

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

должно опираться на внешнюю обстановку отчуждения – приобретения,
создающую видимость правомочий отчуждателя. Наоборот, нельзя признать приобретателя добросовестным, когда внешняя обстановка отчуждения – приобретения заставляет его усомниться в правомерности отчуждения. В этих случаях он должен знать, что лицо, от которого он
приобретает вещь, не имеет права отчуждать ее.
3. Вариант наименьшего зла при отказе собственнику
в удовлетворении его виндикационного иска
С другой стороны, при установлении различной трактовки вещей,
вышедших из владения собственника по его воле, и вещей, вышедших из
его владения помимо его воли, следует избрать вариант наименьшего зла
при отрицательном для собственника решении по виндикационному иску.
В тех случаях, когда собственник вверил вещь кому-либо п о
с в о е й в о л е, он, по общему правилу, знает, кому он оказал свое
доверие и где находится это его доверенное лицо, то есть он знает своего контрагента (нанимателя, ссудополучателя, поклажепринимателя и
т.п.) и его местонахождение. Именно поэтому он имеет больше шансов,
если ему будет отказано в возвращении вещи, добиться по крайней мере
возмещения вреда от лица, нарушившего его доверие.
Наоборот, когда собственник лишился владения вещью п о м и м о с в о е й в о л и, путем утери, хищения и т.п., и затем получил
отказ в удовлетворении его виндикационного иска к третьему приобретателю, нынешнему владельцу вещи, он по большей части не знает,
кто был похитителем его вещи или лицом, присвоившим ее как находку.
Именно поэтому в этих случаях он, как правило, также лишен и
возможности добиться возмещения убытков с недобросовестного нарушителя его права собственности.
Отказ в удовлетворении виндикационного иска, направленного на
истребование вверенной вещи от третьего добросовестного приобретателя, по большей части оставляет бывшему собственнику возможность
ликвидации ущерба за счет виновного контрагента.
Наоборот, отказ в удовлетворении виндикационного иска, направленного на истребование вещей, похищенных, утерянных и вообще вышедших из владения собственника помимо его воли, от добросовестного приобретателя, по большей части лишает собственника возможности
ликвидации ущерба за счет непосредственных виновников преступного
изъятия вещи или их соучастников.
277
277

Б.Б. Черепахин

Таким образом, учет субъективной стороны поведения собственника, лишившегося владения вещью по своей воле или помимо своей
воли и создавшего этим повод для заблуждения третьего приобретателя, а также изучение варианта решения, представляющего наименьшее
зло для собственника при отказе в удовлетворении виндикационного
иска, – позволяют прийти к выводу, что собственнику, лишившемуся
вещи п о м и м о с в о е й в о л и, должно быть предоставлено право
на истребование своей вещи также от добросовестного приобретателя.
Наоборот, бывшему собственнику, который лишился владения вещью по своей воле, не должно быть предоставлено право на истребование вещи от добросовестного приобретателя. В этих случаях последний
приобрел право собственности.
4. Абсолютная (неограниченная) виндикация государственной
и кооперативно-колхозной собственности
Допуская и обосновывая д о б р о с о в е с т н о е приобретение
от неуправомоченного отчуждателя права собственности на вещи, вышедшие из владения собственника п о е г о в о л е, советское гражданское право исключает такое приобретение в отношении государственного имущества. На основании ст. 60 ГК «...Государственные учреждения и предприятия могут истребовать от всякого приобретателя
принадлежащее им имущество, незаконно отчужденное каким бы то ни
было способом...». Следовательно, на основании ст. 183 ГК (в конце)
государственное имущество не может быть в этих случаях приобретено
в собственность добросовестным приобретателем от неуправомоченного отчуждателя.
Это правило сформулировано в действующем праве только применительно к государственной собственности. Однако есть основания для
распространения этой привилегии также на кооперативно-колхозную
собственность.
На каждом этапе в истории развития общества придается особое
значение праву собственности, так как та или иная форма собственности дает соответствующую характеристику определенной правовой системы, а в сущности говоря, и соответствующую характеристику целой
эпохи в истории человечества. Отсюда понятно то внимание, которое
уделяется институту права собственности во всех системах права, и интенсивная защита этого права.
Уже постановление ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 г. (СЗ
СССР, 1932 г., № 62, ст. 360) признало, что «общественная собствен278
278

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности...

Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности…

ность (государственная, колхозная, кооперативная) является основой
советского строя, она священна и неприкосновенна, и люди, покушающиеся на общественную собственность, должны быть рассматриваемы
как враги народа, ввиду чего решительная борьба с расхитителями общественного имущества является первейшей обязанностью органов советской власти...».
«Экономическую основу СССР составляют социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства
производства, утвердившиеся в результате ликвидации капиталистической системы хозяйства, отмены частной собственности на орудия и
средства производства и уничтожения эксплуатации человека человеком» (Конституция СССР, ст. 4).
При этом «социалистическая собственность в СССР имеет либо
форму государственной собственности (всенародное достояние), либо
форму кооперативно-колхозной собственности (собственность отдельных колхозов, собственность кооперативных объединений)» (Конституция СССР, ст. 5).
Таким образом, и закон 7 августа 1932 г. и Сталинская Конституция объединяют нашу государственную и кооперативно-колхозную
собственность в едином понятии социалистической собственности.
Оба указанных закона, а также уголовные кодексы союзных республик приравнивают в отношении уголовно-правовой защиты кооперативно-колхозную собственность к собственности государственной.
В законе 7 августа 1932 г. прямо сказано: «Приравнять по своему
значению имущество колхозов и кооперативов (урожай на полях, общественные запасы, скот, кооперативные склады и магазины и т.п.) к
имуществу государственному и всемерно усилить охрану этого имущества от расхищения» (закон 7 августа 1932 г. II, 1).
Сталинская Конституция (ст. 131), обязывая каждого гражданина
СССР «беречь и укреплять общественную, социалистическую собственность, как священную и неприкосновенную основу советского строя,
как источник богатства и могущества родины, как источник зажиточной
и культурной жизни всех трудящихся», и объявляя, что «лица, покушающиеся на общественную социалистическую собственность, являются врагами народа», не делает никакой разницы между двумя формами
социалистической собственности – государственной и кооперативноколхозной.
Равным образом не проводится такой разницы в Уголовном Кодексе РСФСР (ст. 162 «г», «д», 116, 131 и др.).
279
279

Б.Б. Черепахин

Все эти нормы нашего законодательства позволяют сделать вывод
о необходимости приравнивания кооперативно-колхозной собственности к государственной также и в отношении гражданско-правовой защиты при помощи виндикационного иска.
К этому выводу приводит систематическое толкование действующего законодательства, позволяющее (после закона 7 августа 1932 г.) выдвинуть это положение в порядке постановки вопроса de lege lata и, совершенно бесспорно, – de lege ferenda. Отсюда следует признать в той же
плоскости н е д о п у с т и м о с т ь д о б р о с о в е с т н о г о п р и обретения кооперативно-колхозного имуществ а о т н е у п р а в о м о ч е н н о г о о т ч у ж д а т е л я в порядке
ст. 183 ГК (в конце).
В итоге этих рассуждений необходимо прийти к выводу, что наша
социалистическая собственность должна быть обеспечена наиболее эффективной защитой. Поэтому во всех случаях, когда истцом является
государственный орган, кооперативное объединение или колхоз, незаконно лишившиеся принадлежащего им имущества, интересы любого
приобретателя должны отступить перед интересами истца. Отсюда
принцип неограниченной виндикации социалистической собственности
в Союзе Советских Социалистических Республик.
__________
Печатается по:
Б.Б. Черепахин.
Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности
от неуправляемого отчуждателя //
Ученые записки Свердловского юридического института. Т. 2.
Свердловск: ОГИЗ, 1947. С. 63–98.

280

Спорные вопросы понятия
и действия исковой давности

Б.Б. Черепахин

Среди спорных вопросов теории и практики советского гражданского права видное место занимают вопросы о понятии и действии исковой давности.
Институт исковой давности устанавливает определенный срок, в
течение которого допускается принудительное осуществление гражданских субъективных прав, в том числе путем использования права на иск
(в материальном смысле). Истечение исковой давности погашает право
принудительной защиты любыми дозволенными законом способами,
хотя бы и без обращения к органам государства, например, путем зачета
встречного однородного требования (ст. 129 ГК)1. Таким образом, исковая давность ограничивает во времени осуществление права против воли обязанного лица, в том числе с действенной помощью государства.
Право на иск, которое может быть осуществлено в пределах срока
исковой давности, не является каким-то внешним придатком субъективного гражданского права. Следует принять точку зрения тех авторов, которые признают право на иск особым состоянием субъективного гражданского права, в котором оно способно к принудительному в отношении
обязанного лица осуществлению. Право на иск является самим субъективным гражданским правом на определенной стадии его развития2.
Переход субъективного права в эту стадию отнюдь не является неизбежным, так как он предполагает нарушение этого права, невыполнение положительной или отрицательной правовой обязанности. В подавляющем большинстве случаев правовые обязанности выполняются добровольно или, во всяком случае, без обращения к государственному
принуждению3. Вместе с тем нельзя согласиться, что способность субъективного права приходить в состояние способности к принудительно1

Ср. И.Б. Новицкий. Сделки. Исковая давность, Госюриздат, М., 1954, с. 151, где сказано
о распространении принципа погашения принудительной защиты права истечением давности толькo на исполнительные надписи нотариуса.
2
См. М.А. Гурвич. Право на иск, АН СССР, М. – Л., 1949, с. 143, 145, а также С.Н. Братусь. Субъекты гражданскою права, Госюриздат, М., 1950, с. 9; М.П. Ринг. Исковая давность и ее значение в укреплении хозяйственного расчета («Вопросы советского гражданского права», Госюриздат, М., 1955, с. 73); его же. Действие исковой давности в
coветском гражданском праве («Советское государство и право», 1953, № 8, с. 79).
3
Ср. М.П. Ринг. Исковая давность и ее значение в укреплении хозяйственного расчета («Вопросы советского гражданского права», с. 73). Непонятно, однако, почему автор считает, что этому
положению противоречит признание права на иск особым моментом в развитии субъективного
права. Поэтому он прелагает рассматривать право на иск как субъективное право после нарушения. Остается неясным, чем эта характеристика отличается от точки зрения М.А. Гурвича.

282
282

Спорные вопросы понятия и действия исковой давности

му осуществлению присуща всякому субъективному праву, а потому
невозможно существование прав, лишенных этой способности1.
Ниже будут приведены примеры субъективных гражданских прав,
наделенных правопритязанием, но не снабженных правом на иск, т.е. не
переходящих и в случае их нарушения в состояние способности к принудительному осуществлению. Будут также показаны субъективные
права, не наделенные ни правопритязанием, ни правом на иск. Под правопритязанием в данном случае имеется в виду право требовать исполнения, хотя и не снабженное исковой защитой и не способное перейти в
право на иск в широком смысле. Примеры эти имеются, как будет показано, также и за пределами института исковой давности.
Среди спорных вопросов исковой давности большое значение имеет, как отмечено выше, вопрос о действии исковой давности, т.е. о правовых последствиях истечения ее срока. При этом спор идет не о праве
на предъявление иска, которое, по общему мнению, не ограничивается
давностью, несмотря на некоторую неточность формулировки ст. 44 ГК
РСФСР и соответствующих статей ГК других союзных республик, кроме Азербайджанской, Грузинской, Таджикской, Туркменской и Украинской2 республик. В последних в тексте ст. 44 говорится, что исковой
давностью погашается право на иск, а не право на предъявление иска.
Погашается, таким образом, не право на иск в формальном (процессуальном) смысле, а право на иск в указанном выше материальном смысле, т.е. право на удовлетворение предъявленного иска судом, на благоприятное для истца судебное решение.
Спор идет о том, погашается ли истечением исковой давности
только возможность принудительного осуществления гражданского
субъективного права, в том числе исковая судебная защита с погашением права на иск в материальном смысле, или же с истечением срока исковой давности прекращает свое существование само гражданское материальное субъективное право. То или иное решение этого вопроса
имеет важное теоретическое и особенно практическое значение.
Вопреки широко распространенному мнению, высказанному в русской дореволюционной3 и советской4 литературе, истечение исковой
1

Ср. М.А. Гурвич. Право на иск, с. 145.
В редакции 20 апреля 1951 г.
3
См., в частности, Г.Ф. Шершеневич. Учебник русского гражданского права, изд. 11, т. 1,
М., 1914, с. 231; иначе: В.И. Синайский. Русское гражданское право, вып. 1, изд. 2, Киев,
1917, с. 122–123.
4
См. М.М. Агарков. Обязательство по советскому гражданскому праву, Юриздат, М.,
1940, с. 56–60; М.А. Гурвич. Право на иск, с. 172; М.П. Ринг. Исковая давность и ее зна2

283
283

Б.Б. Черепахин

давности не прекращает существования гражданского субъективного
права, но лишает его способности к принудительному осуществлению
против воли обязанного лица.
Основной аргумент сторонников погашения исковой давностью
гражданского субъективного права сводится к утверждению, что лишение управомоченного возможности принудительного осуществления
своего права означает, что истечение исковой давности погашает на
стороне управомоченного не только право на иск, но и само субъективное гражданское право в целом, поскольку правоотношение есть ничто
без аппарата, способного принудить к соблюдению соответствующих
праву обязанностей1.
Действительно, для права как одного из элементов надстройки характерно в развитом классовом обществе наличие санкции в виде организованного государством принуждения2. В.И. Ленин писал, что право
предполагает существование государства, ибо «право есть ничто без
аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права»3.
Таким образом, В.И. Ленин имел в виду обусловленность существования права как совокупности правовых норм (права в объективном
смысле), правовой надстройки в целом существованием соответствующей политической надстройки государства. Это положение было выдвинуто В. И. Лениным по отношению к праву буржуазному. Оно в той
же мере относимо и к праву социалистическому. В такой общей постановке оно не должно вызывать никаких возражений.
Вместе с тем это не означает, что правоотношение, в том числе
обязательственное правоотношение, с неизбежностью перестает существовать при временном, а при известных обстоятельствах и стойком
отпадении возможности принуждения к исполнению правовой обязанности. Равным образом не исключено и существование некоторых прачение в укреплении хозяйственного расчета («Вопросы советского гражданского права»,
с. 77); Ю.К. Толстой. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в
СССР, изд. ЛГУ, 1955, с. 164; А.Н. Арзамасцев. Охрана социалистической собственности по советскому гражданскому праву, изд. ЛГУ, 1956, с. 69 и сл.
1
Ср. Ю.К. Толстой. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в
СССР, с. 159.
2
Сказанное не относится к ранним этапам в развитии государства и права, когда государство еще не сосредоточило в своих руках монополию организованного государственного
принуждения, когда оно еще не исключало широкого применения самопомощи в защите
права. Ср. И.А. Покровский. История римского права, изд. 3, Петроград, 1917, с. 45–48,
300; R. Monier. Manuel elémentaire de droit Rоmain, t. I, 5-е ed., Montchrestien, 1945,
p. 146–150.
3
В.И. Ленин. Соч., т. 25, с. 442.

284
284

Спорные вопросы понятия и действия исковой давности

воотношений, не переходящих в право на иск. Было бы неверным также
утверждение, что защита гражданского субъективного права государством всегда сводится именно к предоставлению права на иск, а во всех
случаях предоставления права на иск последнее всегда обеспечивает
возможность государственного принуждения.
В подтверждение возможности сохранения субъективного права
при временном, а иногда и стойком отсутствии возможности государственного принуждения можно привести следующие факты. В период
временной оккупации некоторых территорий Советского государства
немецко-фашистскими захватчиками на этих территориях была приостановлена деятельность советских государственных органов, в том числе советских судов. Между тем Пленум Верховного Суда СССР правильно признал, что правоотношения советских граждан, основанные на
сделках, заключенных ими во время нахождения на временно оккупированной территории, подлежат рассмотрению по советским законам и
при соблюдении этих законов должны иметь полную силу, поскольку
эти сделки не противоречат интересам Советского государства1. Не прекращается по общему правилу и правоотношение, по которому пропущен срок исковой давности, хотя в определенных случаях оно претерпевает изменение, о чем будет сказано ниже.
Надлежит признать, что субъективное право не перестает существовать только из-за того, что оно потеряло свою принудительность.
Необходимым условием такого бытия субъективного права при отпадении возможности принудительного осуществления является продолжающееся признание его существования государством, которое само по
себе имеет первостепенное практическое значение (например, ст. 47 и
401 ГК).
В подтверждение того, что защита субъективного гражданского
права государством не исчерпывается предоставлением права на иск,
следует прежде всего указать на защиту гражданских субъективных
прав мерами уголовного или административного права. Например,
можно сослаться на выселение в административном порядке лиц, самоуправно занявших жилую площадь2. Наряду с этим, должно быть отмечено, что отпадение с истечением исковой давности права на иск (активной, наступательной защиты) сочетается с сохранением у субъекта
1

См. постановление Пленума Верховного Суда СССР от 1 декабря 1944 г. («Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда Союза ССР. 1944 год», Юриздат, М., 1948, с. 8–9).
2
См. постановление СНК СССР от 1 июля 1943 г. (СП СССР, 1943, № 10, ст. 165).

285
285

Б.Б. Черепахин

задавненного гражданского субъективного права права на возражение
против обратного истребования исполненного после истечения исковой
давности (пассивной, оборонительной защиты). Таким образом, отпадение права на иск равносильно отпадению всякой защиты права государством при сохранении государственного признания существования этого права.
Для обоснования того, что предоставление права на иск далеко не
всегда обеспечивает государственное принуждение, необходимо обратить внимание на существование, кроме исков о присуждении, также
исков о признании (установительных). Не всякая исковая защита направлена на принуждение к исполнению гражданско-правовой обязанности. Защита путем иска о признании не направлена на принуждение к
исполнению, не обеспечивает государственного принуждения для восстановления нарушенного права. Между тем это бесспорно защита со
стороны государства. Она сводится к властному признанию, подтверждению правомочным органом государева (судом) наличия или отсутствия определенных юридических фактов или правоотношений, находящихся в споре1. Для признания юридических фактов, не находящихся
в споре, существует особое производство по установлению фактов2. В
этих случаях обеспечивается превентивная защита основанных на признанных юридических фактах субъективных гражданских прав, также
не направленная на принуждение.
Приведенные соображения позволяют сделать вывод, что широко
распространенное представление о значении организованного государственного принуждения для бытия гражданских субъективных прав является несколько упрощенным и чрезмерно обобщенным. Оно ошибочно отказывает в признании существования некоторых исключений из
общего правила о принудительности прав. Властная поддержка последних со стороны государства не исчерпывается случаями прямого и косвенного принуждения к исполнению гражданско-правовой обязанности.
Деятельность государства по созданию и санкционированию правовых
1

Непонятно, почему М.П. Ринг считает, что основанием иска о признании служит «возможный в будущем спор между сторонами…» («Вопросы советского гражданского права», с. 72).
См. постановление Пленума Верховного Суда СССР «О судебной практике по делам об
установлении фактов, от которых зависит возникновение, изменение или прекращение
личных или имущественных прав граждан» от 7 мая 1954 г. («Судебная практика Верховного Суда СССР», 1954, № 4, с. 3–7) и дополняющее его постановление от 12 октября
1956 г. («Судебная практика Верховного Суда СССР», 1956, № 6, с. 2–3). См. также
К.С. Юдельсон. Советский гражданский процесс, Госюриздат, М., 1956, с. 324, 326–329
и приводимую им литературу.

286
286

Спорные вопросы понятия и действия исковой давности

норм и их применению является весьма сложной, многообразной и гибкой. Она проявляется с учетом государственной целесообразности в
соответствии с целевым назначением и служебной ролью отдельных
правовых институтов. Эти соображения необходимо учитывать также и
при рассмотрении проблемы так называемых безысковых прав, в том
числе так называемых задавненных правомочий собственника и кредитора по обязательству.
Как уже отмечено, на основании ст. 47 ГК исполнение обязательства должником по истечении давности не дает ему права требовать
обратно уплаченное, хотя бы в момент уплаты он не знал об истечении
исковой давности. Ст. 401 ГК распространяет это положение на исполнение любого обязательства, хотя бы лишенного исковой силы, но не
являющегося недействительным в силу закона. В литературе было высказано мнение, что «хотя ст. 401 ГК изложена в общей форме, но, кроме случая исполнения обязательства по истечении срока исковой давности, никому еще не удалось привести другого примера ее применения»1.
С этим утверждением нельзя согласиться.
Еще в 1923 г. III отдел НКЮ РСФСР разъяснил НКЮ Якутской
АССР, что «требования уплаты денег или иных ценностей, проигранных в карты или в иные игры, или на пари.., лишены исковой силы, как
не могущие способствовать развитию производительных сил страны
(ст. 4 ГК). Однако лицо, уплатившее проигранную сумму, не вправе
требовать возврата уплаченного (ГК РСФСР, ст. 401)...»2.
Значительно существеннее примеры, взятые из действующего законодательства. Так, например, все споры между государственными,
кооперативными (кроме колхозов) и другими общественными организациями на сумму до тысячи рублей изъяты из ведения народных судов
и вообще из судебной подведомственности Указом Президиума Верховного Совета СССР «Об изъятии из ведения народных судов дел по
спорам между государственными, кооперативными (кроме колхозов) и
другими общественными организациями на сумму до тысячи рублей»
от 14 марта 1955 г.3 Эти споры разрешаются вышестоящими по отношению к должникам органами. Таким образом, эти правоотношения лишены исковой защиты, хотя их юридическая сила, и в частности действительность соответствующих обязательственных требований, не могут
1

И.Б. Новицкий. Сделки. Исковая давность, с. 224.
ГК с постатейно-систематизированными материалами, изд. 2 под ред. Бранденбургского,
1926, с. 748.
3
См. «Ведомости Верховного Совета СССР», 1955, № 5, ст. 116.
2

287
287

Б.Б. Черепахин

быть поставлены под сомнение, несмотря на такое явное ослабление их
защиты.
Такое ослабление защиты нельзя признать целесообразным. Споры
на сумму до тысячи рублей не могут быть огульно признаны малозначительными. Эти споры имеют во многих случаях прецедентное значение и уже поэтому не должны недооцениваться. Следует также учитывать, что очень многие из этих споров касаются требований об уплате
штрафных санкций по хозяйственным договорам. Требования эти имеют своей целью обеспечение договорной дисциплины по договорам поставки, подряда на капитальное строительство и др. Значение взыскиваемых при этом санкций определяется значением обеспечиваемых ими
хозяйственных договоров, а не суммой иска. Данные соображения заставляют высказать пожелание об отмене упрощенного порядка разрешения этих споров, не обеспечивающего должную объективность, и о
восстановлении по ним исковой судебной (или арбитражной) защиты.
Сходные правила установлены для взаимных претензий грузоотправителей, грузополучателей и органов транспорта Уставом железных
дорог СССР 1954 г. и Уставом внутреннего водного транспорта СССР
1955 г.
Большой интерес представляет изъятие из судебной подведомственности всех претензий о переборах провозных платежей, а также о
премиях, предусмотренных тарифами. Эти претензии, согласно ст. 228
Устава железных дорог СССР 1954 г. и ст. 231 Устава внутреннего водного транспорта СССР 1955 г., не подлежат судебному рассмотрению и
разрешаются управлением железной дороги (пароходства). При этом
решение начальника железной дороги (пароходства) по претензиям о
переборах и премиях на сумму до тысячи рублей является окончательным. Это означает, что требование обращается к должнику и им самим
разрешается в окончательном порядке. Только по претензиям о переборах и премиях на сумму более тысячи рублей решение начальника дороги (пароходства) может быть обжаловано Министерству путей сообщения (министерству, ведомству, которому подчинено пароходство), решение которого является окончательным. Таким образом, и в этих случаях кредитору по обязательственному требованию предоставляется
такая же ослабленная защита, какая предусмотрена по спорам между
социалистическими организациями (кроме колхозов) на сумму до тысячи рублей. Вместе с тем в этих случаях кредитору предоставляется право предъявления претензии (правопритязание), хотя и не переходящее в
право на иск.
288
288

Спорные вопросы понятия и действия исковой давности

Еще дальше идет ст. 218 Устава железных дорог СССР, на основании которой «не допускается предъявление претензий о недоборе, переборе, просрочке в доставке груза и других видов претензий грузоотправителей, грузополучателей и железных дорог на сумму менее 25 рублей
по каждой накладной. Не допускается предъявление претензий о возмещении суммы недобора по тем грузовым перевозочным документам,
по которым общая сумма причитающихся согласно тарифам платежей и
сборов не превышает 100 рублей, а также предъявление претензий о
переборе и просрочке в доставке груза в тех случаях, когда общая сумма
взысканных по документам платежей не превышает 100 рублей». Такое
же правило предусмотрено ст. 220 Устава внутреннего водного транспорта 1955 г. для отношений с пароходствами.
Следует одобрить недопущение предъявления претензий и исков
по мелким требованиям клиентуры и органов транспорта друг к другу,
так как этим бесспорно достигается разгрузка претензионных и судебных органов от мелких дел. К тому же это положение установлено на
равных началах для обеих сторон. Существенные сомнения вызывает,
однако, передача руководству органов транспорта окончательного решения по требованиям о переборах провозных платежей и премиях,
предусмотренных тарифами. Следует восстановить общий претензионный и судебный порядок разрешения по этим спорам.
Поименованные мелкие требования не обеспечены не только правом на иск, но также и правом на предъявление претензии (вообще правопритязанием). Вместе с тем не должно вызывать сомнений, что и в
этих случаях не снимается обязанность железной дороги (пароходства)
произвести соответствующие выплаты и право грузополучателя (грузоотправителя) на получение этих сумм, а также в соответствующих случаях обязанности клиентуры и права железной дороги (пароходства).
Таким образом, необходимо признать, что сведение безысковых
обязательств, предусмотренных ст. 401 ГК, только к задавненным требованиям является ошибочным.
Правило, установленное ст. 47 ГК, по буквальному тексту относится к обязательственным требованиям, но оно должно быть распространено также и на абсолютно-правовые, в том числе вещные правомочия,
в частности, на истребование собственником своей вещи от незаконного
владельца (ст. 59 и 60 ГК).
Вопреки мнению И.Б. Новицкого1, для этого вовсе не нужно подводить право собственности под термин «обязательство». Речь идет
1

См. И.Б. Новицкий. Сделки. Исковая давность, с. 159.

289
289

Б.Б. Черепахин

лишь о сопоставлении правомочия собственника требовать возврата
вещи от незаконного владельца с обязательственным требованием. Это
правомочие собственника по субъекту обязанности не отличается от
обязательственного требования. В этом смысле и обязанность незаконного владельца возвратить вещь собственнику не отличается от обязательственного долга. Как мною уже дважды отмечено1, с момента нарушения права собственности (вообще всякого абсолютного субъективного права) между потерпевшим собственником и нарушителем его
права создается столь же конкретная правовая связь, характеризующаяся определенностью обоих субъектов правоотношения, как и в обязательстве. Это положение отнюдь не исключает тех потенциальных правопритязаний, которые и при наличии данного конкретного нарушения,
и в дальнейшем остаются у собственника против всякого и каждого.
Таким образом, абсолютное субъективное право не обращается в целом
в относительное, хотя и выделяет из себя относительные правомочия.
Именно этими соображениями обосновывается широкое понимание
терминов «обязательство», «должник», имеющихся в ст. 47 ГК2.
В связи с этим надлежит признать, что исполнение всякой гражданско-правовой обязанности после истечения срока исковой давности
есть именно исполнение правовой обязанности, а не дарственный акт,
совершаемый во исполнение моральной обязанности или правил социалистического общежития, и не новое основание нового правоотношения, как это полагают М.М. Агарков и некоторые другие авторы3.
Для того, чтобы не возникали сомнения в правильности такого понимания нормы ст. 47 ГК, надлежит придать соответствующей статье в
новом Гражданском Кодексе следующую редакцию: «В случае исполнения гражданско-правовой обязанности обязанным лицом по истечении срока давности, это лицо не вправе требовать обратно исполненного, хотя бы в момент исполнения ему не было известно об истечении
1

См. Б. Черепахин. Приобретете права собственности по давности владения («Советское
государство и право», 1940, № 4, с. 53); его же. Виндикациоиные иски в советском праве
(«Ученые записки» Свердловского юридического института, т. 1, Свердлгиз, 1945, с. 50
и сл.).
2
С этим пониманием согласны Ю.К. Толстой. Содержание и граждаиско-правовая защита
права собственности в СССР, с. 148 и А.Н. Арзамасцев. Охрана социалистической собственности по советскому гражданскому праву, с. 69.
3
См. М.М. Агарков. Обязательство по советскому гражданскому праву, Юриздат, М.,
1940, с. 59 и 60; Ю.К. Толстой. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР, с. 151; М. Ринг, Действие исковой давности в советском гражданском
праве («Советское государство и право», 1953, № 8, с. 84); А.Н. Арзамасцев. Охрана социалистической собственности по советскому гражданскому праву, с. 69–71.

290
290

Спорные вопросы понятия и действия исковой давности

давности». При такой редакции этой статьи будет правильно решен вопрос также и об исполнении обязанности в абсолютном правоотношении, будут сняты неосновательные утверждения о бесхозяйственности
вещей, на истребование которых собственник пропустил срок исковой
давности. Возврат вещи собственнику незаконным владельцем и до и
после истечения давности должен рассматриваться как исполнение правовой обязанности.
Признание того положения, что истечение исковой давности погашает лишь право на иск в материальном смысле и не прекращает существования гражданского субъективного права, уже содержит в себе ответ на вопрос о правовом положении задавненного имущества и задавненных обязательственных требований. Задавненное имущество продолжает принадлежать на праве собственности истцу и находиться в
незаконном владении ответчика или третьего лица1.
Это положение дает прямой ответ на вопрос о правовом основании
поступления платежа или иного исполнения обязательства от должника
кредитору. Ю.К. Толстой, М.П. Ринг и другие авторы, признавая вслед
за М.М. Агарковым, что истечение исковой давности прекращает существование также и самого гражданского субъективного права, а не только права на иск, вынуждены прибегнуть для истолкования ст. 47 и 401
ГК к весьма сложным и искусственным рассуждениям. Они считают,
что переход имущества от «бывшего» должника к «бывшему» кредитору признается обоснованным в силу прямого указания закона (ст. 47
ГК). Ю.К. Толстой формулирует этот ответ следующим образом:
«...Потому, что такое основание, исходя из соображений целесообразности, признал закон». Это верно, но закон (ст. 47 и 401 ГК) называет это
основание «исполнением обязательства». Мы не должны брать под сомнение прямое указание закона, к тому же находящееся в полном соответствии с нашим правосознанием, под тем предлогом, что в ст. 47 ГК
будто бы допущено «неточное обозначение»2.
Таким образом, вопреки широко распространенному мнению, задавненное обязательство отнюдь не является единственным примером
безыскового обязательства в советском гражданском праве. Интересно
1

Вместе с тем для устранения существующей неопределенности правового положения
фактического владельца задавненного имущества необходимо ввести институт приобретения права собственности по давности владения. См. Б. Черепахин. Приобретение права собственности по давности владения («Советское государство и право», 1940, № 4).
М. Ринг. Действие исковой давности в советском гражданском праве («Советское государство и право», 1953, № 8, с. 84). В пользу точного понимания текста ст. 47 и 401 ГK
очень убедительно пишет И.Б. Новицкий. Сделки. Исковая давность, с. 225.

291
291

Б.Б. Черепахин

отметить, что другие приведенные случаи еще дальше отходят от основного положения о способности субъективных гражданских прав к
принудительному осуществлению. В случаях, предусмотренных Указом
Президиума Верховного Совета СССР от 14 марта 1955 г., ст. 218 и 228
Устава железных дорог 1954 г. и ст. 220 и 231 Устава внутреннего водного транспорта 1955 г., обязательства с самого своего возникновения
лишены исковой (судебной или арбитражной) защиты, являются безысковыми, а между тем едва ли кто-нибудь сомневается в их действительности, в их юридическом характере. Едва ли кто-либо будет утверждать, что и в этих случаях основанием перехода имущества от должника к кредитору являются только правила социалистического общежития, а не нормы права.
Общее положение о роли принуждения в праве претерпевает в этих
случаях известное ограничение, не подрывающее основополагающего
значения санкции в виде государственного принуждения для бытия
правоотношений в советском гражданском праве.
Своеобразное изъятие из общего правила ст. 47 и 401 ГК предусмотрено ст. 53 Положения о бухгалтерских отчетах и балансах государственных, кооперативных (кроме колхозов) и общественных предприятий и
организаций, утвержденного постановлением Совета Министров СССР
12 сентября 1951 г. (с изменениями, внесенными в соответствии с распоряжением Совета Министров СССР от 21 февраля 1955 г.)1.
Это Положение обязывает хозорган-дебитор вносить в доход союзного бюджета не позднее 15 числа месяца, следующего за тем, в котором истекли сроки исковой давности, суммы кредиторской и депонентской задолженности, по которым истекла исковая давность. За просрочку этих взносов взыскивается пеня в размере 0,05% за каждый просроченный день. Суммы дебиторской задолженности, по которым истекла исковая давность, списываются в убыток с разрешения руководителя предприятия или организации с сообщением об этом в 10-дневный
срок вышестоящей организации, в ведении которой это предприятие
или организация находится.
По господствующему мнению, ст. 53 Положения снимает сомнения в том, что в предусмотренных ею случаях исковая давность погашает само материальное гражданское субъективное право и прекращает
существование обязательственного правоотношения. С этим нельзя
полностью согласиться. Возложение на дебитора обязанности внести в
1

«Бюллетень исполнительного комитета Ленинградского городского Совета депутатов
трудящихся», 1955, № 13 (833), с. 13.

292
292

Спорные вопросы понятия и действия исковой давности

бюджет задавненную задолженность предполагает сохранение обязанности должника исполнить обязательство, по которому кредитором
пропущен срок исковой давности. Обязательственное правоотношение
не прекращается, но изменяется: в силу прямого указания ст. 53 Положения право требовать исполнения – платежа долга – переходит к государству (союзному бюджету)1. Происходит, таким образом, замена кредитора и изменение характера требования с его переходом к бюджету.
Если бы обязательство прекратилось, не было бы обязанности внесения
в бюджет, так же, как в тех случаях, когда этого обязательства не было
вовсе (имеется в виду случай предъявления иска с пропуском давностного срока и к тому же необоснованного по существу).
Эта преобразованная обязанность вытекает из обязанности по отношению к бывшему кредитору и существует только в том объеме, в
каком она существовала по отношению к этому кредитору. Изменение
порядка взыскания этой задолженности не относится к существу вопроса, не устраняет производного характера соответствующего правомочия
союзного бюджета.
Вместе с тем не приходится отрицать, что в отношениях, предусмотренных ст. 53 Положения, ст. 47 ГК не применяется. Правомочие
бывшего кредитора прекратилось с момента истечения срока исковой
давности, а потому исполнение в его пользу уже недопустимо. Если же
оно все же последует, будет иметь место платеж недолжного, а на стороне бывшего кредитора неосновательное обогащение (ст. 399 ГК).
Еще более серьезное отступление от правила ст. 47 ГК содержится
в ст. 54 Положения, устанавливающей, что «суммы кредиторской задолженности по расчетам между кооперативными и общественными
предприятиями и организациями, по которым истекли сроки исковой
давности, подлежат зачислению в прибыль кооперативных и общественных предприятий и организаций не позднее месяца по истечении
указанных сроков». Таким образом в этих случаях происходит прекращение обязательства в целом как на активной стороне (право требования), так и на пассивной стороне (долг, обязанность).
Необходимо при этом отметить, что указанное Положение не распространяется на колхозы, учреждения банков и бюджетные учреждения и организации (кроме МТС и специализированных станций). Поэтому было бы неправильным делать чрезмерно обобщенные выводы из
установленных Положением изъятий из общих правил о действии исковой давности. Статья 44 ГК и др., в том числе ст. 47, продолжают дейст1

Cp. И.Б. Новицкий. Сделки. Исковая давность, с. 229.

293
293

Б.Б. Черепахин

вовать в большом масштабе также и между социалистическими организациями. По этим соображениям было бы неправильным утверждение о
различном действии исковой давности по спорам между социалистическими организациями и по спорам граждан с социалистическими организациями и граждан между собой.
__________
Печатается по:
Б.Б. Черепахин.
Спорные вопросы понятия и действия исковой давности //
Советское государство и право. 1957. № 7. С. 62–70.

294

Волеобразование и волеизъявление
юридического лица

Б.Б. Черепахин

1
Учению о юридическом лице уделено значительное внимание в советской юридической литературе1. Вместе с тем ряд вопросов, имеющих
не только теоретическое, но и большое практическое значение, остается
в значительной мере в стороне от научного исследования. К ним должна
быть отнесена проблема волеобразования и волеизъявления юридических лиц в применении к их правомерным и противоправным актам и
некоторые вопросы теории и практики, связанные с этой проблемой.
Для рассмотрения проблемы волеобразования и волеизъявления юридического лица необходимо исследовать людской субстрат юридических
лиц и его деятельность, обладающую юридической значимостью, а следовательно, слагающуюся из юридических действий.
Все теории юридического лица сходятся на признании того положения, что личным субстратом всякого юридического лица – государственного учреждения, хозяйственной организации и предприятия, кооперативной и иной общественной организации – являются живые люди.
Равным образом ни у кого не вызывает сомнения, что без людей, без
людского субстрата не может быть юридического лица и его деятельности. Поэтому нельзя согласиться с утверждением А.В. Венедиктова, что
сторонники признания юридического лица социальной реальностью не
1

См., в частности С.Н. Братусь. Юридические лица в советском гражданском праве, Юриздат, М., 1947; его же. Субъекты гражданского права, Госюриздат, М., 1950;
А.В. Венедиктов. Государственная социалистическая собственность, Изд. АН СССР,
М. – Л., 1948, особенно стр. 589–821; его же. Органы управления государственной социалистической собственностью, «Советское государство и право», 1940, № 5–6; его же.
О государственной собственности в СССР и организации управления ею, «Советское
государство и право», 1951, № 2, стр. 42–52; его же. О государственных юридических
лицах, Вестник ЛГУ, 1955, № 3; С.И. Аскназий. Об основаниях правовых отношений
между государственными социалистическими организациями, Ученые записки Ленинградского юридического института, вып. IV, 1947; О.С. Иоффе. Ответственность по советскому гражданскому праву, Изд. ЛГУ, Л., 1955; Г.К. Матвеев. Основания ответственности советских юридических лиц. Юридический сборник Киевского университета, № 6,
1953; Д.М. Генкин. Значение применения института юридического лица во внутреннем
и внешнем товарообороте СССР, Сборник научных работ Московского института народного Хозяйства им. Г.В. Плеханова, вып. IX, 1955, стр. 3–36; Ю.К. Толстой. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в СССР, Издание ЛГУ, 1955;
его же. О государственных юридических лицах в СССР, Вестник ЛГУ, серия общественных наук, 1955, № 3 и др.

296
296

Волеобразование и волеизъявление юридического лица

считают «установление личного субстрата каждого юридического лица
необходимым условием раскрытия его сущности»1. На самом деле они
лишь не рассматривают людей, входящих в личный субстрат юридического лица, в качестве действительных носителей прав и обязанностей,
закрепленных за юридическим лицом, как это признается представителями теории коллектива.
Возражая А.В. Венедиктову, признающему коллектив работников
государственного юридического лица подлинным носителем правомочий госоргана по отношению к имуществу, находящемуся в его оперативном управлении, Ю.К. Толстой полагает, что правомочиями по владению и пользованию наделяется не коллектив рабочих и служащих как
таковой, а каждый из рабочих и служащих как сторона в трудовом договоре2.
Между тем право владения и пользования принадлежит предприятию как таковому и осуществляется им через и при посредстве его работников (рабочих и служащих). Эти последние не являются владельцами, так как они не владеют, т.е. не господствуют над вверенным им
имуществом предприятия, поскольку они обязаны выполнять указания
администрации относительно владения и пользования переданными им
вещами и воздействовать на них в соответствии с этими указаниями3.
Продолжая мысль, высказанную Ю.К. Толстым, можно было бы
признать шофера индивидуальной машины ее владельцем, а домашнюю
работницу – владельцем кухонной утвари. Признание за каждым рабочим и служащим права владения в этом отношении вызывает более существенные возражения, нежели позиция сторонников теории коллектива, поскольку, как полагает А.В. Венедиктов, «нет двух правовых явлений и соответствующих им двух понятий: государственного юридического лица и коллектива его работников. Возглавляемый директором
коллектив работников – это и есть государственное юридическое лицо,
государственный хозорган как субъект гражданского права»4.

А.В. Венедиктов. О государственных юридических лицах, Вестник ЛГУ, 1955, № 3,
стр. 85.
Ю.К Толстой. О государственных юридических лицах в СССР, Вестник ЛГУ, 1955, № 3,
стр. 117.
3
О. Dоrnberger, Н. Kleinе, G. Klinger und М. Рosch. Das Zivilrecht der Deutschen
Demokratischen Republik, Sachenrecht, VEB Deutscher Zentralverlag, Berlin, 1956, S. 77.
4
А.В. Венедиктов. О государственных юридических лицах, Вестник ЛГУ, 1955, № 3,
стр. 92; см. его же. О государственной собственности в СССР и организации управления
ею. «Советское государство и право», 1951, № 2, стр. 48.
2

297
297

Б.Б. Черепахин

Юридическое лицо осуществляет владение не через весь свой коллектив, но только через тех его участников, которым вверено для соответствующего использования имущество юридического лица. Это последнее во всех случаях остается юридическим владельцем своего имущества.
При изучении личного субстрата юридического лица не следует
ставить вопрос: «кому принадлежат в действительности права юридического лица». На вопрос, чьи же это на самом деле права, следует ответить: это права юридического лица. Они принадлежат именно ему и не
принадлежат ни его членам (или работникам), ни его органу (коллективному или единоличному). Сказанное относится не только к государственным органам, но также к кооперативным и другим общественным
организациям. Изучение личного субстрата юридического лица призвано прежде всего установить, кто действует в данном юридическом лице,
чьи действия (вообще поведение) служебного характера рассматриваются в качестве действий самого юридического лица.
Правильно подчеркнув основное значение людского субстрата для
бытия юридического лица и его деятельности, сторонники теории коллектива и теории директора доводят свои рассуждения до крайностей,
вытекающих из подстановки коллектива или органа юридического лица
на место самого юридического лица, из признания подлинными субъектами правоотношений только людей. Представители теории коллектива
приходят, таким образом, к отрицанию юридического лица как самостоятельного носителя прав и обязанностей, к отрицанию его реальности. Теория коллектива, как и теория директора, сближается в решении
этого вопроса с теорией фикции. С этой теорией их роднит признание
только людей действительными субъектами правоотношений юридического лица.
С предельной ясностью это подтверждается высказыванием
О.С. Иоффе о том, что «для советского юриста азбучной истиной является положение, согласно которому всякое правоотношение есть отношение между людьми, т.е. общественное отношение»1. Именно исходя
из этого положения, О.С. Иоффе считает основным спорным вопросом
вопрос «о субъектном составе общественных отношений, выраженных
и закрепленных в юридической личности хозорганов». Этот вопрос он
отождествляет с вопросом о «людском субстрате» хозорганов.

О.С. Иоффе. Ответственность по советскому гражданскому праву, Изд. ЛГУ, Л., 1955,
стр. 36.

298
298

Волеобразование и волеизъявление юридического лица

«Азбучная истина», о которой пишет О.С. Иоффе, представляется,
по меньшей мере, спорной. Участниками правоотношений, кроме отдельных граждан (физических лиц), могут быть различные общественные образования, т.е. организованные группы людей, причем в этих
случаях граждане (люди), входящие в их состав и действующие в них,
как таковые не являются участниками этих правоотношений. Вопреки
приведенному мнению О.С. Иоффе, отношение не перестает быть общественным и в тех случаях, когда его участниками на обеих сторонах
или на одной являются не люди, а общественные образования (в том
числе юридические лица).
Сказанное становится тем более ясным, если обратиться к правоотношениям, в которых участвует государство на одной или на обеих
сторонах, например, в государственном праве, административном праве,
международном праве, финансовом праве и т.д. В этих отраслях права
на обеих или по крайней мере на одной стороне правоотношения участвует государство или орган государства, или должностное лицо.
Другой вопрос, что и в этих случаях люди, в конечном счете, причастны к каждому данному правоотношению (вообще общественному
отношению), хотя и не являются его субъектами. Однако это не означает, что только живые люди являются подлинными субъектами правоотношений. Такое утверждение означает, независимо от того, хотят ли это
сказать выдвигающие его авторы или не хотят, отрицание реальности
юридического лица или своеобразное удвоение субъекта права. В последнем случае получается, что права юридического лица принадлежат
также коллективу, стоящему «за» юридическим лицом, причем подлинными субъектами являются люди, входящие в этот коллектив. Следовательно, они принадлежат и юридическому лицу, и образующему его
коллективу, т.е. опять-таки имеет место отрицание юридического лица
как самостоятельного носителя прав и обязанностей.
Права юридического лица принадлежат ему самому и не принадлежат людям, составляющим его людской субстрат. Права юридического лица бесспорно установлены ради людей и предназначены служить
их интересам. Однако дестинатариями прав юридического лица (носителями интересов, которым оно призвано служить) далеко не во всех
случаях являются именно участники его людского субстрата. Даже
можно сказать, что для большинства юридических лиц такими дестинатариями они не являются. Так обстоит дело почти во всех государственных юридических лицах и во многих общественных организациях.
Следует признать неточной саму постановку вопросов: кто стоит за
юридическим лицом, кому на самом деле принадлежит имущество юри299
299

Б.Б. Черепахин

дического лица? На эти вопросы правильными будут только отрицательные ответы. Никто не стоит за юридическим лицом так же, как никто не стоит за гражданином как субъектом прав и обязанностей. Имущество юридического лица принадлежит ему самому и не принадлежит
людям, составляющим его людской субстрат. Это положение относится
не только к праву оперативного управления государственных органов,
но не в меньшей степени и к праву собственности кооперативных и
иных общественных организаций1.
Коллектив живых людей – в юридическом лице, а не где-то за его
пределами. Без людей нет и юридического лица, и тем более не может
быть и деятельности юридического лица. Вместе с тем нельзя отождествлять юридическое лицо с его наличным людским составом, как нельзя
отождествлять реку с той массой воды, которая заполняет ее русло в
данный момент. Вода сменяется (утекает, испаряется и т.д., восполняется новой), а река в своем движении остается неизменной, как определенное единство.
Основной задачей института юридического лица является создание
субъекта прав и обязанностей, существующего и действующего независимо от смены (частичной или даже полной) его людского субстрата. В
этом важное свойство юридического лица. Чем дальше продвинулся
процесс обособления юридического лица и его имущества от входящих
в него людей с их личным имуществом, тем совершеннее юридическое
лицо, тем устойчивее его служение поставленным перед ним целям.
Последние могут быть поставлены извне, как это имеет место в государственных учреждениях, хозяйственных организациях и предприятиях, для которых цели определяются государством в уставе (положении)
и плановых актах. Цели кооперативной или иной общественной организации, являющейся юридическим лицом, могут быть определены в рамках закона и закреплены в уставе учредителями, т.е. самим коллективом
людей, входящих в состав организации. Для определения в данном случае цели юридического лица совсем необязательно, чтобы волеобразующий коллектив совпадал со всем людским субстратом юридического лица, который охватывает также, например, и не членов – наемный
аппарат. Однако во всех случаях установление цели юридического лица
в основном своем направлении не зависит от наличного состава его
1

Сказанное не исключает того положения, что имущество государственного, юридического лица может одновременно принадлежать на праве оперативного управления также
вышестоящему юридическому лицу (например, имущество трестированного предприятия входит в состав имущества треста).

300
300

Волеобразование и волеизъявление юридического лица

членов. И, наконец, изменение целей становится возможным только в
порядке, предусмотренном для изменения устава.

2
Выполнение юридическим лицом поставленных перед ним задач
осуществляется в процессе деятельности юридического лица, соответствующей его уставу (положению). Эта деятельность сводится, в частности, к совершению юридических действий. Нормально – это действия
правомерные, но в связи с нормальной деятельностью могут иметь место и правонарушения, в том числе деликты.
Деятельность юридического лица есть деятельность его коллектива
в самом широком понимании. Этот коллектив должен быть соответствующим образом организован для определенной деятельности на основе
устава или положения. Вместе с тем он должен быть соответственно
возглавлен руководящим органом. К указанным моментам сводится в
основном признак так называемого организационного единства юридического лица.
При исследовании порядка и процесса волеобразования и волеизъявления юридического лица необходимо различать органы, волеобразующие и представляющие юридическое лицо во вне при совершении
им правомерных юридических действий (правление и председатель,
например) и органы, волеобразующие, но не представляющие юридическое лицо во вне (например, общее собрание кооперативной или иной
общественной организации). В этом смысле можно говорить об органах
представительных и непредставительных1.
Следует также различать: 1) деятельность всего коллектива юридического лица, 2) деятельность каждого участника этого коллектива и
3) сделочные волеизъявления юридического лица, которые могут исходить только от его органа или от его представителей, уполномоченных
органом юридического лица (ГК РСФСР, ст. 16).
О.С. Иоффе признает, что теория коллектива «страдает существенными недостатками, обусловленными главным образом тем, что ее авторы сосредоточились лишь на обосновании предложенной ими общей
формулы, почти не уделив внимания разрешению ряда конкретных вопросов, естественно возникающих в процессе практического примене1

Ср. Б.Б. Черепахин. Рецензия на книгу С.Н. Братуся «Субъекты гражданскогo права»,
Известия АН СССР, Отделение экономики и права, 1951, № 3, стр. 227.

301
301

Б.Б. Черепахин

ния теории коллектива». В частности, он считает нуждающимся в выяснении вопрос, «в силу каких обстоятельств этот коллектив может выступать и действительно выступает как правосубъектное единство в
гражданском обороте?»1.
Правильно поставив этот вопрос, О.С. Иоффе разрешил его более
или менее удовлетворительно и полно применительно к деликтоспособности государственных юридических лиц. Между тем рассматриваемый
вопрос требует разрешения также в отношении кооперативных и иных
общественных организаций.
Как уже сказано, деятельностью юридического лица надо считать
всякое служебное действие (в соответствующих случаях и бездействие)
его органов, а также всех работников юридического лица. Решение этого вопроса проще в отношении государственных юридических лиц.
Значительно сложнее оно для кооперативных и других общественных
организаций, где осложняющим моментом является вопрос о членах
организации, в том числе первичной кооперативной организации. Члены кооперативных организаций участвуют в волеобразовании своей
организации путем участия в общих собраниях и других непредставительных органах и избрания исполнительных (представительных) органов (голосованием за определенное мероприятие или определенного
кандидата). Однако они непосредственно не участвуют во внешней деятельности юридического лица, т.е. в деятельности, обращенной к третьим лицам.
Сказанное относится не только к совершению сделок и других правомерных юридических действий, но и к совершению деликтов, т.е. к
реализации как сделкоспособности, так и деликтоспособности юридического лица2. Член кооператива и иной общественной организации как
таковой (т.е. не в качестве работника данной организации) не может
совершить деликта, который рассматривался бы как деликт юридического лица и ложился бы на ответственность последнего. Таким обра1
2

О.С. Иоффе. Ответственность по советскому гражданскому праву, Изд. ЛГУ, Л., 1955,
стр. 43 и cл.
При этом следует исходить из того, что сделкоспособность предполагает для своего
осуществления наличие особых правомочий и полномочий на совершение определенных
правомерных служебных действий (в том числе сделок) от имени данного юридического
лица. Деликтоспособность, т.е. способность к несению гражданско-правовой ответственности за противоправное причинение вреда, а также ответственности за нарушение
обязательств, принятых на себя юридическим лицом или возложенных на него, не предполагает и не может предполагать при своем осуществлении ни управомоченности, ни
уполномоченности на такое противоправное поведение, так как такой управомоченности
и уполномоченности быть не может.

302
302

Волеобразование и волеизъявление юридического лица

зом, кооперативные и другие общественные организации так же, как и
госорганы, отвечают только за деликты, совершенные их органами или
работниками (рабочими и служащими), действующими в служебном
порядке1.
В отличие от деликтоспособности сделкоспособность кооперативной организации характеризуется тем, что действием юридического
лица признается лишь действие его органа, а не рабочих и служащих.
Член кооперативной или иной общественной организации может действовать от имени своей организации, только входя в состав ее исполнительного органа или по уполномочию последнего.
Таким образом, перед теорией коллектива в применении к кооперативным и иным общественным организациям встают более сложные
вопросы, нежели в отношении госорганов.
Коллектив кооперативной или иной общественной организации
бесспорно состоит из ее членов. Однако не этот коллектив является действующим коллективом этой организации, поскольку речь идет о совершении юридических действий, приводящих к возникновению внешних правоотношений юридического лица. Этим внешним правоотношениям противостоят внутренние правоотношения в юридическом лице
(т.е. правоотношения между юридическим лицом и его членами), в частности внутрикооперативные правоотношения.
Изложенные соображения относительно кооперативных и иных
общественных организаций представляют для теории коллектива
бóльшие затруднения, нежели соображения относительно организаций,
не связанных отношениями членства.
В государственных юридических лицах волеобразующий коллектив ýже, чем в кооперативных или иных общественных организациях. В
большинстве случаев волеобразующим органом государственной организации является директор, управляющий и т.д.2 В части исходящих от
юридического лица правомерных юридических актов волеобразующий
орган является и волеизъявляющим. В части же правонарушительных
1

То же следовало бы сказать и о членах профсоюза, если бы в отношении профсоюзов
этот вопрос не был снят тем, что до настоящего времени наше законодательство юридическими лицами признает не профсоюзные коллективы и не профсоюз в целом, а их исполнительные органы – комитеты, а в отношении межсоюзных объединений – их советы. См. Кодекс законов о труде РСФСР, ст. 151–156; Устав профессиональных союзов
СССР, утвержденный XI съездом профсоюзов СССР (15 июня 1954 г.), ст. 47. Таким образом, проводится как бы теория, отождествляющая юридическое лицо с его органом.
Единоначалие в управлении социалистическим производством сочетается у нас с широким вовлечением в управление профсоюзных и других общественных организаций, направляемых КПСС. См. «Коммунист», 1957, № 18, стр. 5 и сл.

303
303

Б.Б. Черепахин

актов волеизьявляющий коллектив охватывает весь личный субстрат
госоргана (его орган, служащих и рабочих).
В кооперативной организации волеобразующий коллектив охватывает всех или часть ее членов (общее собрание, правление, президиум и
т.п.). Волеизъявляющий коллектив в части правомерных актов охватывает только исполнительный орган или часть его (правление, президиум, председатель). В отношении противоправных актов волеизъявляющим может быть весь действующий коллектив данной организации (орган, рабочие и служащие, но не его члены как таковые).
Следовательно, носители воли юридического лица, его волеобразующий и волеизъявляющий коллективы далеко не во всех юридических лицах совпадают с носителями интересов того же юридического
лица, его дестинатариями.
В государственных юридических лицах волеобразование и волеизъявление совершается в коллективе каждого данного государственного учреждения, предприятия и хозяйственной организации. В то же
время носителями ее интересов является советское социалистическое
государство, а следовательно, весь советский народ, ради которого действует любой госорган.
В кооперативных организациях основной волеобразующий коллектив членов организации является также коллективом дестинатариев,
хотя и далеко не во всех случаях исключительным. Так, например, в
потребительской кооперации при открытой торговле из магазинов сельпо покупателями (а следовательно, дестинатариями) могут быть не
только члены данного сельпо, но и любые другие лица. Наиболее замкнутый характер имеет в этом отношении жилищно-строительная кооперация, которая ставит своей задачей удовлетворение потребностей в
жилье только своих членов. Впрочем, вся деятельность жилищностроительного кооператива, направленная на служение интересам своих
членов, вместе с тем служит общественному интересу – расширению
жилищного фонда.
***
Учение о людском субстрате юридического лица является, как
правильно считают представители теории коллектива, центральной
проблемой теории юридического лица. Разработка этого учения не
должна идти в направлении отрицания действительного участия юридических лиц в качестве субъектов гражданских правоотношений. Она
не должна приводить к подстановке всего личного состава юридического лица (теория коллектива) или же его руководящего ядра (теория ор304
304

Волеобразование и волеизъявление юридического лица

гана, в частности – теория директора) на место самого юридического
лица как подлинного и действительного участника его правоотношений.
С другой стороны, изучение личного состава юридического лица,
распределение функций в его пределах заслуживает особого внимания,
имеет не только большое теоретическое, но также и первостепенное
практическое значение.
Исследование указанных проблем требует изучения волеобразования и волеизъявления юридического лица. При этом следует разграничить внутреннюю и внешнюю деятельность юридического лица, а также
деятельность правомерную и противоправную.
Как уже отмечено, названные теории вполне основательно ищут
ответа на вопрос, чьи действия (чье поведение) должны рассматриваться в качестве действий юридического лица. Правильно поставив вопрос,
представители теории коллектива дают ему слишком широкое решениe.
Это решение наталкивается на невозможность серьезного обоснования
волеизъявлений всего коллектива в части правомерной деятельности
юридического лица. В особенности противоречит нашему гражданскому праву (ГК РСФСР, ст. 16) утверждение об участии всего коллектива
государственного предприятия в сделочных волеизъявлениях юридического лица. При обосновании этого утверждения допускается смешение
экономических предпосылок заключения и выполнения хозяйственных
договоров с юридически значимым участием в сделочных волеизъявлениях.
В противоположную крайность впадают представители теории органа, сводя действия юридического лица к действиям его органа. При
таком сужении деятельности юридического лица не учитывается, что в
отношении правонарушительной деятельности нельзя ставить вопрос об
управомоченности или наделении законными полномочиями. В этом
смысле необходимо учитывать условность постановки вопроса о деликтоспособности вообще и деликтоспособности юридического лица в отличие от сделкоспособности, как представленной правом способности к
совершению правомерных юридических действий (в том числе сделок).
Наши разногласия с теорией коллектива и с теорией органа проявляются в отношении постановки вопроса о так называемых действительных (подлинных) участниках правоотношений юридического лица.
Такими участниками не являются ни коллектив в целом, ни орган юридического лица. Их участие в той или иной деятельности юридического
лица отнюдь не означает, что возникающие в результате этой деятельности правоотношения становятся правоотношениями коллектива или
органа юридического лица или любого другого участника его коллекти305
305

Б.Б. Черепахин

ва. Подлинным и действительным участником своих правоотношений
является само юридическое лицо. Оно осуществляет свою сделкоспособность через свои органы и представителей. Оно несет ответственность за противоправные служебные действия своих органов и всех
своих работников, т.е. всего своего действующего коллектива. Сказанное относится mutatis mutandis как к государственным, так и к кооперативным и иным общественным организациям – юридическим лицам.
_________
Печатается по:
Б.Б. Черепахин.
Волеобразование и волеизъявление юридического лица //
Правоведение. 1958. № 2. С. 43–50.

306

Правопреемство
по советскому гражданскому праву

Б.Б. Черепахин

ПРЕДИСЛОВИЕ
Использование товарно-денежных отношений в коммунистическом
строительстве и большая роль, которую будет играть при этом хозяйственный расчет1, приведет к укреплению правосубъектности государственных,
кооперативных и иных общественных организаций – юридических лиц.
Их участие в гражданском обороте потребует дальнейшего совершенствования договорных отношений между ними, укрепления плановой и
договорной дисциплины, усиления имущественной ответственности хозяйственных организаций по принятым на себя договорным обязательствам.
Устойчивость договорных и иных гражданских правоотношений
связана, в частности, с обеспечением их относительной независимости
от смены субъектов на той или другой стороне, в том числе при реорганизации государственных, кооперативных и общественных хозяйственных организаций и предприятий. Эта относительная независимость
гражданских правоотношений от смены их субъектов обеспечивается
переходом прав и обязанностей к организациям, продолжающим их
деятельность, т.е. к их правопреемникам.
Большое значение принадлежит преемству в правах и обязанностях
также и в отношениях, основанных на личной собственности, а равно и
в отношениях между гражданами и социалистическими организациями.
Несмотря на его большое теоретическое и практическое значение,
учению о преемстве в правах и обязанностях (правопреемстве) не было
уделено должного внимания в советской литературе по гражданскому
праву. Отдельные виды и случаи правопреемства рассматриваются в
нашей монографической и учебной литературе при изложении вопросов
о реорганизации юридических лиц, способах приобретения и прекращения права собственности, перемене лиц в обязательстве (уступка требования и перевод долга), авторских договорах и наследовании. Отсутствуют исследования, рассматривающие проблему правопреемства в целом. В связи с этим остаются без внимания многие общие положения,
не всегда получают верное решение отдельные общие и частные вопросы, имеющие важное значение.
От правильного решения вопросов, связанных с правопреемством,
зависит, в частности, правильное определение круга прав и обязанно1

См. Программа Коммунистической партии Советского Союза, Госполитиздат, 1961, стр. 89.

308
308

Правопреемство по советскому гражданскому праву

стей, переходящих к правопреемнику как в случаях преемства в отдельных правах и обязанностях, так и в особенности при универсальном
правопреемстве, т.е. преемстве во всей совокупности прав и обязанностей правопредшественника. В последних случаях (при реорганизации
юридического лица, при наследовании) важнейшее значение имеет надлежащее обеспечение интересов правопреемников и кредиторов правопредшественника (реорганизованного юридического лица, наследодателя). В практике преобразования некоторых юридических лиц этим интересам не всегда уделяется достаточное внимание.
Приведенные соображения обосновывают полезность изучения института правопреемства в целом, в частности разработки общего учения
о правопреемстве в гражданском праве и учения об отдельных видах
преемства в правах и обязанностях. Эти разработки приобретают особый интерес в связи с принятием Верховным Советом СССР 8 декабря
1961 г. и введением в действие с 1 мая 1962 г. Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик и подготовкой проектов гражданских кодексов союзных республик.
Настоящее исследование посвящается изучению правопреемства
по советскому гражданскому праву. За его пределами остаются вопросы
правопреемства в других отраслях советского права, в частности в государственном и административном праве, а также в международном праве, представляющие не меньший теоретический и практический интерес, и потому заслуживающие специального изучения.
__________

309
309

Б.Б. Черепахин

Глава первая
ОБЩЕЕ УЧЕНИЕ О ПРАВОПРЕЕМСТВЕ
§ 1. Понятие и область применения правопреемства
1. Движение правоотношения начинается его в о з н и к н о в е н и е м и заканчивается его п р е к р а щ е н и е м . В этих пределах
правоотношение существует и действует, причем его действие может
ограничиваться во времени одним моментом (например, при куплепродаже за наличный расчет), а может длиться и в течение более или менее продолжительного периода времени (например, при договоре имущественного найма). За время действия правоотношение может претерпеть
то или иное изменение в содержании или в субъектном составе, сохраняя
прочие свои черты, продолжая существовать в измененном виде.
В обязательственном правоотношении изменение субъектного состава может заключаться в смене кредитора (субъекта права), в замене
должника (субъекта гражданско-правовой обязанности), а также в перемене участника в двухстороннем обязательстве, являющегося одновременно кредитором и должником (субъектом права и обязанности). В
правоотношении собственности, как и в любом другом абсолютном
правоотношении, изменение субъектного состава может касаться только
смены активного субъекта (субъекта права). Во всяком абсолютном
правоотношении при смене активного субъекта на обязанной (пассивной) стороне остается все та же безликая фигура «всякого и каждого»,
на которых лежит обязанность воздерживаться от вторжения в круг
правомочий, закрепленный за субъектом абсолютного права.
Но так обстоит дело только до момента нарушения. С момента нарушения права собственности (вообще всякого абсолютного субъективного права) между потерпевшим собственником и нарушителем его
права создается столь же конкретная правовая связь, характеризующаяся определенностью обоих субъектов правоотношения, как и в обязательстве. Это положение отнюдь не исключает тех потенциальных правопритязаний, которые и при наличии данного конкретного нарушения
и в дальнейшем остаются у собственника против всякого и каждого.
Следовательно, абсолютное субъективное право не обращается в целом
в относительное, хотя и выделяет из себя относительные правомочия1,
1

См. Б.Б. Черепахин. Приобретение права собственности по давности владения («Советское государство и право» 1940 г. № 4, стр. 53); его же. Виндикационные иски в совет-

310
310

Правопреемство по советскому гражданскому праву

характеризующиеся определенностью также и субъекта обязанности.
При этом становится возможным переход обязанности на другое лицо.
Таким образом, и в абсолютном правоотношении его движение
сводится не только к возникновению и прекращению, но также и к изменению, причем в этих правоотношениях сохранение единства правоотношения до и после его изменения связано не столько с единством
содержания, сколько с единством объекта права собственности, залогового права, авторского права и т.д. К сожалению, в учении о юридических фактах уделяется основное внимание возникновению и прекращению правоотношения и почти не разрабатывается учение об изменении
правоотношения, в том числе – изменении его субъектного состава, с
которым непосредственно связана проблема правопреемства.
Правопреемство есть переход субъективного права (в широком
смысле – также правовой обязанности) от одного лица (праводателя) к
другому (правопреемнику) в порядке производного правоприобретения
(в соответствующих случаях – производного приобретения правовой
обязанности).
При переходе субъективного права от праводателя к правопреемнику происходит замена а к т и в н о г о субъекта в изменяемом правоотношении. При переходе гражданско-правовой обязанности от первоначального должника к его преемнику имеет место смена п а с с и в н о г о субъекта в правоотношении. В том и другом случаях о с н о в н а я юридическая характеристика переходящего права или переходящей обязанности остается без изменения.
Таким образом, правопреемство является производным приобретением субъективного права или гражданскоправовой обязанности. Характеризующим признаком такого правоприобретения в отличие от
первоначального правоприобретения является связь между приобретенным правом или обязанностью и первоначальным правоотношением.
«Новое» правоотношение «возникает» потому, что существовало первоначальное правоотношение. Именно поэтому такое правопреемство называется т р а н с л я т и в н ы м , т.е. переносящим права и обязанности.
Эти положения оспариваются некоторыми учеными-юристами.
Отрицает само понятие перехода права (применительно к переходу права собственности) В.А. Рясенцев1. По его мнению могут передаваться

ском праве, «Учетные записки Свердловского юридического института», т. 1, Свердловск, 1945, стр. 50 и сл.; его же. Спорные вопросы понятия и действия исковой давности («Советское государство и право» 1957 г. № 7, стр. 67).
См. «Советское гражданское право», учебное пособие ВЮЗИ, ч. I, М., 1960, стр. 254. В
той же книге Х.И. Шварц и А.И. Масляев при изложении уступки права требования и

311
311

Б.Б. Черепахин

вещи, а не права, так как права и обязанности как категории идеологические неспособны передвигаться в пространстве, а потому переходить
от одного лица к другому они не могут. То, что принято называть переходом прав, по мнению В.А. Рясенцева, «...в действительности означает,
что при известных юридических фактах (например, при договоре куплипродажи) правовые нормы предусматривают прекращение права собственности у одного лица и возникновения его у другого в том или ином
объеме».
С этими рассуждениями нельзя согласиться. Едва ли кто сомневается в том, что п е р е х о д п р а в а на вещь и переход фактического
владения вещью не одно и то же, что переход права не тождествен пространственному перемещению вещи как объекта этого права. К тому же,
как известно, некоторые вещи могут переходить от одного лица к другому без пространственного перемещения, например, здания, сооружения.
Но это означает лишь то, что понятие перехода субъективного права и
правовой обязанности является специальным юридическим понятием.
Необходимо также признать, что такие рассуждения с неизбежностью приводят к отрицанию самого понятия правопреемства и производных способов приобретения прав и обязанностей.
Наличие правопреемства и производный характер приобретения
прав и обязанностей не следует ограничивать договорным приобретением прав и обязанностей1. Использование двух различных критериев
вместе при классификации способов правоприобретения является неправильным. Оно отрицательно сказывается на четкости построения
соответствующих понятий. В.А. Рясенцев2 правильно считает, что для
производного возникновения права собственности характерна зависимость возникновения права приобретателя от права предшественника и,
как правило, от его воли, а для первоначальных способов приобретения
права собственности – то, что право собственности возникает на имущество вообще никому не принадлежащее или независимо от права и
воли предшествующего собственника. Действительно, среди случаев
производного приобретения права собственности большое значение
принадлежит приобретениям по договору с правопредшественником,
первоначальное же приобретение всегда происходит не по воле предшеперевода долга говорят о переходе от одного лица к другому какого-либо одного права
или одной обязанности (или того и другого вместе), стр. 406.
См. Б.Б. Черепахин. Юридическая природа и обоснование добросовестного приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя, «Ученые записки Свердловского юридического института», т. II, 1947, стр. 65, 70.
2
«Советское гражданское право», учебное пособие ВЮЗИ, ч. I, М., 1960, стр. 253 и сл.
1

312
312

Правопреемство по советскому гражданскому праву

ствующего собственника, но сущность производного правоприобретения не в субъективной стороне (зависимости или независимости от воли
предшествующего собственника), а в объективной стороне (зависимости права приобретателя от права правопредшественника).
Еще дальше идет О.С. Иоффе1. Он целиком строит разграничение
производных и первоначальных способов приобретения права на волевом моменте. По его мнению производные способы характеризуются
тем, что в таких случаях право собственности приобретается по воле
предшествующего собственника и с согласия нового собственника. Он
даже не упоминает о зависимости права приобретателя от права предшественника.
Сознавая, что при последовательном проведении предложенного
им критерия классификации некоторые бесспорно производные способы не попадают в эту категорию, О.С. Иоффе вынужден выдвинуть презумпцию воли предшественника и даже вовсе обходиться без его воли в
случаях производного приобретения имущества между госорганами на
основании административных актов (предписаний компетентных государственных органов). Спорным является его утверждение, что при наследовании по закону имущество переходит всегда именно к тем лицам,
которым, по разумному предположению, его передал бы и сам наследователь2. Однако при наличии недействительного завещания наследодателя наследство переходит к наследникам по закону, а не к лицам, которым хотел его оставить наследодатель. Таким образом, выдвинутая
О.С. Иоффе презумпция воли не всегда подтверждается. Без нее можно
легко обойтись, если взять за основание разграничения не волевой момент, а зависимость права приобретателя от права предшественника.
Производное правоприобретение далеко не всегда основано на договоре с правопредшественником. Даже не всегда оно имеет своим основанием волеизъявление последнего (например, при национализации,
при конфискации, при наследовании по закону).
Господствующее в нашей юридической литературе мнение безоговорочно относит социалистическую национализацию к первоначальным
способам приобретения права собственности. Эта точка зрения обосновывается тем, что при национализации происходит прекращение права
частной собственности капиталиста и возникновение нового по своей
1

См. О.С. Иоффе. Советское гражданское право, курс лекций, ч. I, изд-во ЛГУ, 1958,
стр. 293.
2
Критику этой точки зрения см. Д.М. Генкин. Право собственности в СССР, Госюриздат,
1961, стр. 125 и сл.

313
313

Б.Б. Черепахин

социальной сущности права государственной социалистической собственности. Одновременно признается, что при национализации «вся совокупность имущественных прав частного предпринимателя п е р е х о д и т (разрядка моя. – Б.Ч.) ...полностью к Советскому государству,
но при переходе права преобразуются, а потому по существу являются
новыми правами». Отмечается также, что «при национализации к государству п е р е ш л и (разрядка моя. – Б.Ч.) и требования, принадлежавшие частным предпринимателям к третьим лицам». Признается
п е р е х о д к государству актива, а также частично обязанностей национализированных предприятий1.
Следовательно, и авторы, относящие национализацию к первоначальным способам, признают преемство в правах национализированного предприятия и лишь отрицают полное преемство в обязанностях.
Отнесение национализации к первоначальным способам основывается
главным образом на факте преобразования права частной собственности
в право социалистической государственной собственности, которое по
своему субъекту, содержанию, порядку и целям осуществления представляет собой качественно новое социальное явление. Полностью признавая правильность и первостепенное общественно-экономическое и
политическое значение этого положения, нельзя признать его убедительным аргументом для решения юридической стороны вопроса, особенно для объяснения характера перехода прав требования.
Такое преобразование права собственности имеет место и в некоторых других случаях, не вызывавших сомнений относительно наличия
правопреемства: при приобретении Советским государством в порядке
внешней торговли, а также при переходе имущества к государству на
основании сделок с гражданами внутри страны2.
Основываясь на обширном материале индивидуальных и нормативных актов о национализации 1917–1919 гг., А.В. Венедиктов приходит к выводу о том, что весь актив имущества национализированных
предприятий переходит «в порядке универсального преемства от бывшего ч а с т н о г о п р е д п р и я т и я (как правило, акционерного
общества) к
национализированному
предприя т и ю »3. Он отмечает, что в этих актах неодинаково и не всегда доста1

См. «Советское гражданское право», учебное пособие для юридических вузов, Госюриздат, 1950, стр. 222.
См. по этому вопросу Н.В. Орлова. Правовая природа выморочного имущества, Вопросы
советского гражданского права, Госюриздат, 1955, стр. 126.
3
А.В. Венедиктов. Организация государственной промышленности в СССР, т. I (1917–
1920 гг.), изд-во ЛГУ, 1957, стр. 409, см. также стр. 408–411, 728–730.
2

314
314

Правопреемство по советскому гражданскому праву

точно четко решен вопрос о судьбе пассива (обязанностей, долгов) национализированных предприятий. Лишь в некоторых постановлениях о
национализации прямо говорилось о переходе к государству (или к
ВСНХ) пассива национализируемых предприятий1. Действительно, в некоторых постановлениях говорилось о переходе только отдельных обязательств, в других не говорилось ничего. Этот вопрос был окончательно
разрешен лишь декретом СНК от 4 марта 1919 г. «О ликвидации обязательств государственных предприятий»2, которым были для всех случаев
национализации прекращены обязательства национализированных предприятий, возникшие до их перехода в собственность государства.
Таким образом, анализом исторических фактов национализации
подтверждается наличие преемства в правах при переходе национализированного имущества из частной собственности капиталиста в социалистическую собственность Советского государства. Этим подтверждается производный характер правоприобретения. Даже полное отсутствие преемства в обязанностях бывшего частного предприятия не могло
бы опровергнуть отнесение национализации к производным способам
приобретения государственной социалистической собственности.
Несколько менее настойчиво и в большей части без обоснования
отрицается многими нашими цивилистами производный характер правоприобретения при к о н ф и с к а ц и и 3.
При переходе к государству права собственности на к о н ф и с к о в а н н о е имущество4 производный характер правоприобретения
подтверждается ясно выраженной зависимостью права приобретателя
от права предшественника.
Наличие правопреемства в этом переходе имущества проявляется в
допущении исков третьих лиц о праве собственности на конфискуемое
имущество5. Государство приобретает право собственности на конфи1

СУ РСФСР 1918 г. № 19, ст. 282; № 31, ст. 407, № 45, ст. 541.
СУ РСФСР 1919 г. № 10–11, ст. 108.
3
См. «Советское гражданское право», учебное пособие для юридических вузов, т. 1, Госюриздат, 1950, стр. 273; О.С. Иоффе. Советское гражданское право, курс лекций, ч. I,
изд-во ЛГУ, 1958, стр. 285; «Советское гражданское право», учебник для юридических
вузов, т. 1, Госюриздат, 1959, стр. 230; в том же учебнике В.П. Грибанов правильно отмечает, что «...переход конфискованного имущества в собственность государства происходит с сохранением правопреемства» (стр. 286).
4
См. ст. 18 и примечания к ней Сводного закона о реквизиции и конфискации имущества,
утвержденного постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 28 марта 1927 г. (СУ РСФСР
1927 г. № 38, ст. 248).
5
См. примечание 3 к ст. 18 Сводного закона о реквизиции и конфискации имущества –
постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 28 марта 1927 г. (СУ РСФСР 1927 г. № 38,
2

315
315

Б.Б. Черепахин

скуемое имущество лишь постольку, поскольку такое право принадлежало лицу, у которого это имущество конфискуется. Кроме того, необходимо отметить, что к государству переходят не только право собственности на конфискуемое имущество, но также долги и обязательства
бывшего собственника, если они возникли до принятия соответствующими органами мер сохранения имущества или после принятия таких
мер с согласия названных органов. Эта ответственность ограничивается
пределами актива, причем удовлетворение кредиторов производится в
определенной очередности1.
В обоснование наличия правопреемства при конфискации можно
указать также на сохранение в силе залоговых обременений в пользу кредитных учреждений, установленных на имущество до его конфискации.
Таким образом, государство приобретает при производстве конфискации определенную совокупность прав и обязанностей от бывшего
собственника.
Производный характер приобретения права собственности государством не должен ставиться под сомнение. Государство приобретает
от гражданина, в отношении которого применена конфискация имущества, его право собственности, которое при смене субъекта меняет, разумеется, свою социальную природу, становится всенародной социалистической собственностью. Это обстоятельство, а также односторонний
характер приобретения приводили некоторых авторов к ошибочному
выводу о первоначальном характере приобретения государством права
социалистической собственности на конфискуемое имущество2.
Между тем необходимо различать первоначальные и производные
способы приобретения права собственности, с одной стороны, и одностороннее (в порядке административного или юрисдикционного акта, а равст. 248; 1929 г. № 79, ст. 774). Третье лицо вправе предъявить иск об исключении имущества из описи и в том случае, если это имущество указано в приговоре как подлежащее конфискации («Советская юстиция» 1961 г. № 1, стр. 29).
1
Там же, ст. 18 и 19.
2
Например, О.С. Иоффе пишет (Советское гражданское право, курс лекций, ч. I, изд-во
ЛГУ, 1958, стр. 285): «Поскольку при конфискации имущество изымается в собственность государства в принудительном порядке, она рассматривается в качестве одного из
первоначальных способов приобретения права собственности». Этот вывод тем более
удивителен, поскольку автор выше приводит убедительные доказательства производного характера приобретения государственной социалистической собственности при конфискации: ответственность государства по долгам, обременяющим конфискованное
имущество, возникшим до принятия соответствующими органами мер по сохранению
имущества, а также обязанность возврата имущества третьих лиц, ошибочно включенного в состав конфискуемого имущества.

316
316

Правопреемство по советскому гражданскому праву

но – односторонней сделки) и двухстороннее (в том числе договорное)
приобретение права собственности. Не следует думать, что первоначальное приобретение всегда является односторонним, а производное – двухсторонним (договорным). Первое деление определяется х а р а к т е ром правовых явлений,порождаемых данным
с п о с о б о м п р и о б р е т е н и я права собственности – первоначальным или производным. Второе деление определяется х а р а к т е р о м с а м о г о с п о с о б а п р и о б р е т е н и я как юридического факта – односторонним или двухсторонним (договорным).
Следует иметь в виду, что как первоначальное, так и производное
приобретение права собственности может быть односторонним и двусторонним (договорным). Между тем многие ошибочно отождествляют
первоначальное приобретение с односторонним, а производное – с двусторонним (договорным), с чем нельзя согласиться.
В равной мере не может быть признана удачной и плодотворной
попытка разграничения первоначальных и производных способов приобретения права собственности, построенного на соединении критериев,
предложенная мною в 1924 году1 и отвергнутая при последующей разработке этого вопроса2. Необходимо учитывать, что эти два критерия
существенно отличаются друг от друга, отражая различные стороны
изучаемых явлений, относящиеся к различным этапам их развития.
С конфискацией в точном смысле слова не следует смешивать изъятие
из владения граждан вещей, не могущих быть объектом частной или личной собственности. В этих случаях нет приобретения права собственности
государством ни производного, ни первоначального. Имущество это изымается из незаконного владения, а не из собственности гражданина.
Таким образом, при национализации и конфискации, несмотря на наличие ряда осложняющих обстоятельств, следует признать наличие всех
признаков правопреемства и производный характер правоприобретения.
Как показано выше, данный вывод не опровергается и наличием коренного изменения социальной природы переходящих прав, в частности
права собственности. Между тем такому изменению многие придают
значение всеобщего аргумента против наличия правопреемства и производного характера приобретения прав. Поэтому полезно остановиться на
вопросе, насколько существенно для наличия правопреемства тождество
1

Б.Б. Черепахин. Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву, «Ученые записки Саратовского университета», т. II, вып. 2 (1924 год).
2
Б.Б. Черепахин. Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности
от неуправомоченного отчуждателя, «Ученые записки Свердловского юридического института», т. II, ОГИЗ, Свердлгиз, 1947, стр. 63 и сл.

317
317

Б.Б. Черепахин

содержания права правопредшественника (ауктора) и права правопреемника. Было бы неправильным отрицание всякого значения тождества содержания переходящего права при правопреемстве. По общему правилу
право у правопреемника имеет такое же содержание, как и у его правопредшественника. Вместе с тем некоторое преобразование содержания
этого права может иметь место в зависимости от личности правопреемника. Так, например, при покупке вещи гражданином в государственной
торговле право государственной социалистической собственности преобразуется в право личной собственности (меняется вид собственности).
Изменяется и состав правомочий при переходе права оперативного
управления производственным оборудованием от поставщика к покупателю (у отчуждателя было право владения и распоряжения и не было
права пользования, а у приобретателя имеется право владения, право
пользования и весьма ограниченное право распоряжения)1.
Поэтому следует согласиться с Д.М. Генкиным, что при производном характере приобретения права собственности правопреемство происходит в праве собственности как таковом, но не всегда в содержании
тех правомочий, которыми обладал предшествующий собственник. Однако, вопреки мнению Д.М. Генкина, это обусловлено не только существованием в социалистическом государстве различных видов и форм
собственности2. Такие изменения могут иметь место и при переходе
права собственности в пределах собственности одного вида и формы.
Изменение вида права собственности при его переходе от
продавца – государственного предприятия к покупателю – гражданину
приводит Б.С. Антимонова к отрицанию в этих случаях наличия правопреемства, которое без должной последовательности сочетается у него с
признанием производного характера правоприобретения.
При такой покупке, по мнению Б.С. Антимонова, к покупателю переходит только правовое основание, а не само право собственности, так
как «сама природа, самый характер права собственности государства
иной, чем права собственности гражданина»3.
1

См. А.В. Карасс. Право государственной социалистической собственности, изд-во Академии наук СССР, 1954, стр. 256–259; см. также постановление Совета Министров
СССР от 14 мая 1955 г. «Об изменении порядка перераспределения и реализации излишних, неиспользованных материалов, оборудования, транспортных средств и других
материальных ценностей» («Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР по
вопросам промышленности и строительства», Госполитиздат, 1956, стр. 89).
2
См. Д.М. Генкин. Право собственности в СССР, Госюриздат, 1961, стр. 126 и 127.
3
Б.С. Антимонов. Возникновение права собственности у покупателя при новых формах
розничной торговли в советских магазинах, Ученые записки ВИЮН, вып. 9, Госюриздат, 1959, стр. 81–104.

318
318

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Эта точка зрения (ранее она высказывалась и В.П. Грибановым1)
встретила обоснованное возражение Б.Л. Хаскельберга2 и Д.М. Генкина3. В самом деле, трудно понять, чем отличается переход правового
основания от перехода самого права собственности. Ведь именно приобретенное покупателем право собственности на купленную вещь является правовым основанием его владения, пользования и распоряжения.
А это и означает переход к нему права собственности.
Не исключается тождество переходящего права и с изменением состава правомочий при переходе этого права, в частности права собственности к приобретателю, как это имеет место в указанных выше случаях отчуждения имущества между социалистическими организациями.
Как правильно отметил А. В. Венедиктов: «...это различие в объеме
правомочий не отражается на природе той гражданско-правовой сделки,
посредством которой совершился переход станка от одного госпредприятия к другому...»4. Вопреки мнению Б.Л. Хаскельберга, не во всех
случаях и при отчуждениях между гражданами «...в силу принципа гражданского равноправия объем правомочий приобретателя не отличается
от объема правомочий отчуждателя»5. В некоторых случаях и при переходе права собственности между гражданами может иметь место изменение состава правомочий. Покупатель жилого дома в силу ст. 182 ГК
РСФСР6 может не обладать правом распоряжения, если он в течение
трех лет до этого уже продал дом. Покупатель легковой машины тоже
ограничен в праве распоряжения.
Несмотря на существенные изменения социальной сущности, а в последних случаях содержания переходящего права, нет оснований сомневаться в его тождестве до и после перехода права собственности. Это тождество отнюдь не ограничивается только тождеством объекта. Несомненно тождественно и само переходящее право, причем приобретение
его правопреемником обусловливается его наличием у правопредшест-

См. В.П. Грибанов. Правовые последствия перехода имущества по договору куплипродажи в советском гражданском праве («Советское государство и право» 1955 г. № 8).
2
См. Б.Л. Хаскельберг. Приобретение права личной собственности, Очерки по гражданскому праву, изд-во ЛГУ, 1957, стр. 97 и сл.
3
См. Д.М. Генкин. Право собственности в СССР, Госюриздат, 1961, стр. 128.
4
А.В. Венедиктов. Государственная социалистическая собственность, изд-во Академии
наук СССР, 1948, стр. 359.
5
Б.Л. Хаскельберг. Приобретение права личной собственности, Очерки по гражданскому
праву, изд-во ЛГУ, 1957, стр. 98.
6
При ссылках на статьи кодексов РСФСР следует иметь в виду и соответствующие кодексы других союзных республик.

319
319

Б.Б. Черепахин

венника на момент перехода. Таким образом, во всех указанных случаях
имеет место транслятивное (правопереносящее) правопреемство.
Вместе с тем под понятие правопреемства в широком смысле подходит также производное правоприобретение при отсутствии тождества
права приобретаемого и обосновывающего его права правопредшественника. Такое положение имеет место, например, при установлении
собственником залогового права и при предоставлении права владения
и пользования наймодателем нанимателю.
Производный характер правоприобретения здесь едва ли может
быть поставлен под сомнение.
Установление залогового права собственником происходит за счет
принадлежащих собственнику правомочий владения и распоряжения.
Предоставление нанимателю права владения и пользования происходит
за счет соответствующих правомочий наймодателя как собственника
или как основного нанимателя (при поднайме – ст. 168 ГК РСФСР).
В этих случаях имеется в некотором роде «переход» правомочий от
одного лица к другому, но без потери их и соответствующего права в
целом правопредшественником (конститутивное правоприобретение);
на основе права праводателя создается право с иным содержанием (более ограниченным). Такое правоустанавливающее правоприобретение
также является производным правоприобретением, так как образуемое
право возникает лишь при условии существования у праводателя более
широкого права и лишь в пределах охватываемых им правомочий, в
частности владения, пользования и распоряжения собственника.
Конститутивное правоприобретение не является правопреемством
в точном смысле.
Его роднит с правопреемством производный характер правоприобретения. Его отличает от подлинного правопреемства о т с у т с т в и е
п е р е х о д а права от праводателя к правопреемнику. Конститутивное
правоприобретение н е я в л я е т с я и з м е н е н и е м с у б ъ е к т н о г о с о с т а в а правоотношения и в этом смысле не является
преемством в праве.
Однако и при транслятивном и при конститутивном правоприобретении приобретение права правопреемником обусловлено существованием права праводателя (ауктора). По общему правилу никто не может
передать другому больше права, чем имеет сам1.
1

См. Dig 50, 17, 54 «nemo plus juris ad alium transferre potest, quam ipse habet». Это положение, сформулированное римским юристом Ульпианом в качестве общего правила, лежит
в основе всякого правопреемства.

320
320

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Не являются исключениями и следующие случаи:
1) Иногда обладатель более ограниченного права управомочен на
предоставление более широкого права. Так, например, комиссионер
управомочен на продажу вещей, принадлежащих комитенту, действуя
во исполнение комиссионного поручения, хотя и без полномочия
(ст. 275-а ГК РСФСР). Залогодержатель (ломбард, банк) продает предмет залога и предоставляет приобретателю право собственности.
В обоих случаях противоречие правилу «никто не может передать
другому больше права, чем имеет сам» является кажущимся, мнимым, так
как подлинным праводателем является здесь не комиссионер и не залогодержатель, а собственник отчуждаемой вещи. Собственник (комитент)
безусловно управомочивает и обязывает комиссионера совершить отчуждение вещи. Комиссионер и залогодержатель отчуждают чужую вещь на
основании управомочия, полученного от собственника, хотя они и не обладают полномочием действовать от имени последнего. Купивший вещь
у залогодержателя знает, что он покупает вещь, не принадлежащую последнему. Купивший вещь у комиссионера тоже, как правило, это знает.
Таким образом, ограниченность правомочия отчуждателя восполняется за
счет правомочий собственника вещи (см. ст. 183, 275-а, 275-г ГК РСФСР),
право которого переходит к приобретателю.
2) Иной характер имеет добросовестное приобретение права собственности или другого права от неуправомоченного отчуждателя. Но
здесь, собственно, нет производного приобретения права, нет и правопреемства. Приобретение не опирается на право отчуждателя, так как он
его не имеет. Приобретаемое право не зависит от права действительного
собственника, так как он его не отчуждает.
Следовательно, и данные случаи не являются исключением из правила «никто не может передать другому больше права, чем сам имеет»,
потому что они находятся за пределами производного правоприобретения, правопреемства1.
2. Область применения правопреемства весьма обширна и многообразна. При изменении субъектного состава правоотношений всегда
происходит правопреемство. Благодаря правопреемству имеет место
связь между старым и новым правоотношением, а благодаря этому известное преемство в деятельности старого и нового субъектов передаваемых прав и обязанностей.
1

Подробнее см. Б.Б. Черепахин. Юридическая природа и обоснование добросовестного
приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя, «Ученые записки Свердловского юридического института», т. II, 1947.

321
321

Б.Б. Черепахин

Существенное значение имеет преемство в правах, как абсолютных, так и относительных. Но не менее важное значение имеет и преемство в гражданско-правовых обязанностях, главным образом в правоотношениях обязательственных.
Преемство в праве и преемство в обязанности могут иметь место
каждое в отдельности. Так, институт уступки требования (ст. 124, 125 и
128, 103 ГК) является примером преемства в праве требования, а институт перевода долга (ст. 126, 127, 128 ГК) примером преемства в долге, в
обязанности. С другой стороны, правопреемство может охватывать и
определенные совокупности прав и обязанностей. Так, при продаже
дома, сданного в аренду, на покупателя переходит не только право собственности на дом (преемство в праве собственности), но также права и
обязанности в двухстороннем обязательственном правоотношении
имущественного найма (преемство в праве и в обязанности) (ст. 169
ГК). Такое же примерно положение имеется при продаже заложенной
вещи. На покупателя переходят вместе с правом собственности также
обязанности и права, вытекающие из залогового договора. Становясь
залогодателем, он обязан содержать заложенное имущество в надлежащем виде и страховать его (ст. 97 ГК). Он обязан воздерживаться от
пользования заложенным имуществом или плодами его, поскольку это
не установлено законом или договором (ст. 96 ГК).
Наряду с передачей правопреемнику определенной совокупности
прав и обязанностей может иметь место переход в с е й совокупности
прав и обязанностей определенного лица, т.е. всеобщее или универсальное правопреемство. Последнее следует отличать не только от перехода
отдельных прав и отдельных обязанностей, но также и от перехода отдельных совокупностей прав или обязанностей или прав и обязанностей, выделенных из всей совокупности прав и обязанностей, принадлежащих праводателю. Таким образом, универсальное правопреемство
коренным образом отличается от сингулярного (частичного) правопреемства, т.е. преемства в отдельных правах или обязанностях, и от преемства отдельной совокупности прав и обязанностей.
При универсальном правопреемстве имущество лица как совокупность прав и обязанностей, ему принадлежащих, переходит к правопреемнику или к правопреемникам как единое целое, причем в этой совокупности единым актом переходят все отдельные права и обязанности,
принадлежавшие на момент правопреемства праводателю, независимо
от того, выявлены ли они к этому моменту или нет.
Сказанное относится как к наследственному преемству в имуществе граждан, так и к универсальному правопреемству государственных и
322
322

Правопреемство по советскому гражданскому праву

кооперативных юридических лиц, несмотря на существенные различия
между этими двумя ветвями универсального правопреемства.
***
Универсальное правопреемство граждан имеет место при наследовании, являясь основой этого института. Оно дает возможность собственнику распорядиться имуществом на случай смерти и одновременно
обеспечивает интересы близких к наследодателю лиц, а также кредиторов умершего. Интересы кредиторов охраняются в равной мере как при
переходе наследственного имущества к наследникам – гражданам или
юридическим лицам, так и при переходе выморочного имущества к государству (см. ст. 434 ГК)1.
Разумеется, не всякое наследственное преемство является преемством во всей совокупности прав и обязанностей правопредшественника и
даже не во всех случаях оно является вообще преемством в праве и обязанности. Примером чисто сингулярного наследственного преемства (в
этом случае – переходят только определенные права) является переход
права требования вклада в сберегательной кассе или государственном
банке после смерти вкладчика к лицу, указанному в письменном заявлении кассе или банку (ст. 436 ГК).
Универсальное правопреемство возникает при реорганизации юридических лиц. Реорганизуемое юридическое лицо продолжает существовать и действовать в лице своих правопреемников. Это имеет, в частности, первостепенное значение для кредиторов реорганизуемого юридического лица.
Задача гражданско-правового регулирования при универсальном
правопреемстве в случае реорганизации юридических лиц сводится к
необходимости:
1) Увязать переход всей совокупности прав и обязанностей с переходом деятельности преобразованного юридического лица к его правопреемнику.
2) Распределить эти обязанности и ответственность за их нарушение между несколькими правопреемниками преобразованного юридического лица в точном соответствии с распределением между ними его
деятельности.

Относительно преемства государства в выморочном имуществе как разновидности наследственного преемства см. гл. III § 3.

323
323

Б.Б. Черепахин

3) Облегчить кредиторам преобразованного юридического лица
отыскание обязанного или ответственного перед ними его правопреемника. При безуспешности направленных на это усилий – возложить солидарную ответственность на всех правопреемников, с предоставлением уплатившему права регрессного требования к остальным правопреемникам.
К сожалению, перечисленные положения не всегда учитываются в
практике преобразования юридических лиц и теоретической разработке
соответствующих вопросов.
При передаче предприятий, зданий и сооружений на основании
ст. 5 постановления СНК СССР от 15 февраля 1936 г. «О порядке передачи государственных предприятий, зданий и сооружений»1 «...действующие предприятия передаются по балансу со всем активом и пассивом...». Таким образом, вместе с правом оперативного управления к
правопреемнику переходят права и обязанности переданного предприятия. Следовательно, в этих случаях переходит к правопреемнику определенная совокупность прав и обязанностей юридического лица или во
всяком случае хозяйственной организации на полном хозрасчете (на
самостоятельном балансе). Указанные обстоятельства дозволяют в случаях передачи предприятий между государственными органами усматривать разновидность универсального правопреемства. Иначе обстоит
вопрос при передаче государственных зданий и сооружений, когда передается только определенное имущество, в некоторых случаях с привязанными к нему требованиями и задолженностью. В этих случаях имеет
место сингулярное правопреемство.
3. Перемена участников правоотношения, в особенности перемена
лиц в обязательстве, может привести также к процессуальному правопреемству и другим процессуальным последствиям.
Если во время судебного или арбитражного спора происходит
вступление на место одной из сторон процесса (истца или ответчика)
другого лица, правопреемника выбывшего, – имеет место п р о ц е с с у а л ь н о е п р а в о п р е е м с т в о 2. Согласно закону в случае
смерти тяжущегося или прекращения существования юридического
лица, являющегося стороной в деле, суд обязан приостановить производство впредь до вступления в дело или привлечения противной стороной к
делу правопреемника выбывшей стороны, к которому может перейти
предмет спора (ст. 40 Основ гражданского судопроизводства СССР и со1
2

СЗ СССР 1936 г. № 11, ст. 93.
См. К.С. Юдельсон. Советский гражданский процесс, Госюриздат, 1956, стр. 70, 71.

324
324

Правопреемство по советскому гражданскому праву

юзных республик; ст. 113 и 115 ГПК). В связи со смертью лица, являющегося стороной в процессе, прекращение производства по делу может
иметь место только в том случае, если предмет спора не может перейти
по правопреемству или при отсутствии правопреемников1.
Процессуальное правопреемство может быть следствием как универсального правопреемства граждан или юридических лиц, так и сингулярного правопреемства, например, при уступке требования и переводе долга.
Разумеется, о процессуальном правопреемстве речь идет лишь в случаях, когда юридический состав правопреемства имеет место (по крайней
мере завершен) во время процесса. Если же правопреемство (на одной из
сторон) произошло до начала процесса, но не было учтено или не было
известно другой стороне, то должна произойти замена ненадлежащей стороны (истца или ответчика), а не процессуальное правопреемство.
Впрочем, как правильно отмечает К.С. Юдельсон2, процессуальное
правопреемство и замена ненадлежащей стороны в обоих названных
случаях имеют в основе один и тот же юридический факт – реорганизацию юридического лица или смерть истца или ответчика. Только в первом случае этот юридический факт имеет место во время процесса, во
втором случае – до начала процесса.
Наиболее распространенными являются случаи процессуального
правопреемства, связанные с универсальным правопреемством. Именно
этот вид правопреемства с неизбежностью влечет выбытие одной из
сторон процесса, в связи с прекращением ее существования, и вступление на место выбывшей стороны правопреемника.
Наряду с универсальным правопреемством правопреемство сингулярное в абсолютных и относительных правоотношениях тоже может
влечь процессуальное правопреемство. Так, например, отчуждение
спорной вещи истцом или ответчиком во время виндикационного спора
влечет процессуальное правопреемство по заявлению сторон (или стороны)3 с согласия первоначального истца на выбытие из дела и по тре1

См. определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РСФСР от
13 февраля 1961 г. по делу по иску Маслюковой к Грачеву («Советская юстиция» 1961 г.
№ 8, стр. 31).
2
См. К.С. Юдельсон. Советский гражданский процесс, Госюриздат, 1956, стр. 71.
3
Согласно ст. 26 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик: «Суд, установив во время разбирательства дела, что иск предъявлен не тем лицом,
которому принадлежит право требования, или не к тому лицу, которое должно отвечать
по иску, может с согласия истца, не прекращая дела, допустить замену первоначального
истца или ответчика надлежащим истцом или ответчиком.

325
325

Б.Б. Черепахин

бованию вновь вступающего истца о вступлении его в это дело. При
необходимости замены судом одного ответчика другим с выбытием из
процесса первоначального ответчика такая замена возможна только с
согласия истца1.
Правопреемство имеет также значение при определении с у б ъ е к т и в н ы х п р е д е л о в з а к о н н о й с и л ы судебного решения. Законная сила решения распространяется, в частности, на правопреемников сторон и третьих лиц. При этом на стороны и их правопреемников законная сила судебного решения распространяется всеми
своими правовыми последствиями (неизменностью, неопровержимостью, исключительностью, преюдициальностью и исполнимостью). На
третьих лиц без самостоятельных требований и их правопреемников
законная сила распространяет свою преюдициальную силу и безусловно
не распространяет своей исполнимости2.
Распространение законной силы судебного решения на правопреемников сторон и третьих лиц происходит в тех случаях, когда правопреемство имеет место после вынесения решения по делу. Таким образом, факты правопреемства имеют значение и тогда, когда оно происходит до возбуждения гражданского судебного дела и во время его рассмотрения и после вступления в законную силу решения, вынесенного
по делу. В первом случае оно может повлечь замену ненадлежащей стороны, во втором случае – вступление правопреемника выбывшей стороны, в третьем – правопреемство определяет распространение на правопреемника законной силы судебного решения.
4. Наконец, правопреемство имеет значение при исчислении сроков и с к о в о й д а в н о с т и по виндикационным искам.
На основании ст. 16 Основ гражданского законодательства СССР и
союзных республик течение исковой давности начинается по общему
правилу со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права. Таким образом, исковая давность по виндикационному иску начинается со дня, когда собственник узнал или должен был
Если истец не согласен на замену ответчика другим лицом, суд может привлечь это лицо в
качестве второго ответчика».
Так же решает данный вопрос ст. 166 ГПК РСФСР.
1
См. инструктивное письмо ГПК Верховного Cуда РСФСР, 1926 г. № 1, ГПК РСФСР,
Госюриздат, 1961, стр. 232.
2
См. К.С. Юдельсон. Советский гражданский процесс, Госюриздат, 1956, стр. 286;
Н.Б. Зейдер. Пределы действия законной силы судебного решения, «Ученые записки Саратовского юридического ин-та», вып. VII, Саратов, 1959, стр. 50–54; Л. Эннекцерус.
Курс германского гражданского права, том I, полутом 2, изд-во ИЛ, 1950, стр. 91.

326
326

Правопреемство по советскому гражданскому праву

узнать о поступлении вещи к данному незаконному владельцу. Именно
с этого момента у собственника возникает право на иск и обеспеченное
им требование о возврате вещи. Исковая давность продолжает течь, пока вещь находится в незаконном владении этого владельца, а также у
его правопреемников, к которым вещь перешла в порядке универсального правопреемства (например, при наследовании) или же на основании договора.
Присоединение времени владения предшествующего владельца не
происходит с переходом вещи к новому незаконному владельцу в порядке одностороннего первоначального приобретения. В таких случаях
право на иск возникает вновь, а следовательно, вновь начинает течь исковая давность. Это происходит, например, при находке потерянной
вещи или похищении ее1. Против нашедшего вещь, против вора или
грабителя право на иск возникает заново, а потому и исковая давность
начинает течь со времени, когда собственник узнал или должен был
узнать о завладении ими данной вещью.
Начавшееся течение срока исковой давности продолжается также в
случаях перемены лиц в обязательстве как на активной стороне, так и на
пассивной стороне. Это относится прежде всего к случаям перехода
обязательственных требований и обязанностей в порядке универсального правопреемства. В полном объеме преемство в течение сроков исковой давности по обязательствам имеет место при реорганизации юридических лиц2. То же самое происходит при наследовании прав требования и при переходе к наследнику долгов наследодателя независимо от
того, что требования кредиторов должны быть заявлены под страхом
утраты права требования в течение шести месяцев со дня открытия наследства (примечание к ст. 434 ГК РСФСР).
В равной мере продолжает течь исковая давность в случаях сингулярного правопреемства в обязательстве, в частности, при уступке требования и переводе долга.
1

См. Б.Б. Черепахин. О начальном моменте течения исковой давности («Вестник Ленинградского университета» № 5, Серия экономики, философии и права, вып. 1, Л., 1959,
стр. 116, 117).
В п. 5 инструктивного письма Госарбитража при Министерстве юстиции СССР от
23 февраля 1954 г. № И-1-12 говорится: «Дата перехода задолженности к правопреемнику должника не имеет значения для установления начала течения давностного срока, так
как срок исковой давности по искам к правопреемнику должника исчисляется со дня
возникновения у кредитора права на иск к должнику, а не с даты перехода задолженности к правопреемнику» («Сборник инструктивных указаний Госарбитража при Совете
Министров СССР», вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 76).

327
327

Б.Б. Черепахин

§ 2. Основания правопреемства
Основания правопреемства весьма разнообразны. К ним относятся
различные сделки, многие акты органов государственной власти, в том
числе акты административные и акты юрисдикционные, и, наконец,
юридические события. Основанием правопреемства могут быть также
сочетания названных юридических фактов. Иными словами, наступление правопреемства в последних случаях является результатом наличия
определенного юридического состава1, т.е. состава юридических фактов, необходимых и достаточных для наступления соответствующего
юридического эффекта – преемства в правах и обязанностях.
При обзоре перечисленных юридических фактов обращает на себя
внимание отсутствие среди них правонарушительных действий. Это не
случайно. В ряде случаев правопреемство является п о с р е д с т в е н н ы м р е з у л ь т а т о м совершения правопредшественником
п р а в о н а р у ш и т е л ь н ы х д е й с т в и й , влекущих уголовную
или же административную ответственность. Так, например, конфискация имущества применяется в качестве санкции за совершение уголовного преступления или же административного проступка. Однако переход права собственности на конфискуемое имущество к государству не
является непосредственным следствием упомянутого правонарушительного действия. Он является непосредственным следствием юрисдикционного акта правомочного органа государства: приговора суда
или административного постановления о конфискации имущества гражданина. При этом надлежит учесть, что и судебный приговор и административное постановление имеют в данных случаях правоустановительное значение. Именно они устанавливают переход права собственности к государству. В обязательствах, возникающих вследствие причинения вреда, не обнаруживается даже и такого посредственного результата в виде перехода права собственности от правонарушителя к
потерпевшему. В этих обязательствах судебное решение имеет лишь
обязательственный, а не вещный эффект.
Правонарушительные действия могут иметь в соответствующих
случаях лишь подготовительное значение. Так, например, при насильственной смерти наследодателя не убийство (или причинение тяжких повреждений здоровья) как правонарушительное действие, а смерть как
1

См. О.А. Красавчиков. Юридические факты в советском гражданском праве, Госюриздат, 1958, стр. 65 и сл.

328
328

Правопреемство по советскому гражданскому праву

юридическое событие является основанием (юридическим фактом) наследственного правопреемства.
Таким образом, правопреемство не может быть непосредственным
юридическим эффектом правонарушительного действия. Последнее может быть основанием для издания соответствующего юрисдикционного
акта органом государства. Именно данный акт является в таких случаях
непосредственным основанием перехода имущественных прав. Вот почему правонарушительные действия нельзя относить к юридическим фактам наступления правопреемства в советском гражданском праве.
Уголовное преступление (убийство) может препятствовать наступлению правопреемства, поскольку убийца лишается права наследования
имущества убитого им наследодателя. Исходя из сущности и основания
права наследования Верховный Суд РСФСР в 1926 году признал, что
«умышленное и наказуемое по УК убийство наследодателя лишает совершившего это убийство наследника права наследования в имуществе
убитого»1.
1. Преемство, основанное на сделке
Среди юридических фактов, обосновывающих преемство в правах
и обязанностях, особое распространение имеют сделки, т.е. действия
граждан и организаций, направленные на установление, изменение или
прекращение гражданских правоотношений2. В части, касающейся правопреемства, речь идет о сделках, направленных на изменение субъектного состава правоотношений.
Преобладающая роль сделок среди юридических фактов гражданского права вытекает из характеризующего эту отрасль права равенства
(юридического равенства) положения субъектов в правоотношениях.
Это равенство означает взаимную неподчиненность субъектов гражданского права.
«Чтобы данные вещи могли относиться друг к другу как товары,
товаровладельцы должны относиться друг к другу как лица, воля которых распоряжается этими вещами: таким образом, один товаровладелец
лишь по воле другого, следовательно каждый из них лишь при посредстве одного общего им обоим волевого акта, может присвоить себе чужой товар, отчуждая свой собственный». «...Покупатель и продавец...
вступают в договор как свободные, юридически равноправные лица.
Договор есть тот конечный результат, в котором их воли находят свое
1

Постановление Верховного Суда РСФСР 7 июня 1926 г. (протокол № 9) ГК РСФСР,
Госюриздат, 1961, стр. 249.
2
См. ст. 4, 14 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик.

329
329

Б.Б. Черепахин

общее юридическое выражение...»1. Сказанное К. Марксом относительно договора и равенства сторон как предпосылки обмена товаров может
быть применено в теоретическом обосновании роли договора между
самостоятельно хозяйствующими, юридически равными субъектами в
социалистическом обществе. Движение товара и опосредствующее его
правоотношение, как правило, должно быть основано на договоре, поскольку «в коммунистическом строительстве полностью используются
товарно-денежные отношения в соответствии с новым содержанием,
которое они имеют в плановом социалистическом хозяйстве»2.
В связи с этим равноправием субъектов гражданского права и их
взаимной неподчиненностью, среди сделок основное место принадлежит договорам, т.е. двухсторонним или многосторонним сделкам, содержащим два или более согласованных волеизъявления. Чтобы для
себя не только установить гражданско-правовые обязанности, но и приобрести субъективные права за счет другого лица, обязать его к совершению определенных действий или предоставлений, необходимо, как
правило, иметь согласие этого лица. Именно договорами являются основные отчуждательные сделки: купля-продажа, поставка, мена и дарение. В результате этих сделок происходит изменение активного субъекта правоотношения собственности или права оперативного управления,
т.е. правопреемство.
На договоре основаны уступка требования (соглашение между цедентом и цессионарием) и перевод долга (соглашение между кредитором и первоначальным должником, а также – между старым и новым
должником)3. Также на договоре может быть основана замена одного из
субъектов в двухстороннем обязательстве, например, перенаем, но не
поднаем, при котором остается в договоре первоначальный наниматель
(ст. 168 ГК РСФСР).
Значительно реже правопреемство возникает из односторонних
сделок. По общему правилу, путем своего одностороннего волеизъявления субъект может предоставить другому право, возложив правовую
обязанность на самого себя. Для возложения обязанности на другое лицо, как правило, необходимо согласие последнего.
Чтобы кто-либо мог своей односторонней волей произвести правовые изменения, связывающие другое лицо:

К. Маркс. Капитал, т. I, Госполитиздат, 1949, стр. 91, 182.
Вводная часть Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик.
3
См. ст. 124, 125, 126, 127, 128 ГК РСФСР.
2

330
330

Правопреемство по советскому гражданскому праву

а) возложить на него обязанности (как правило, заключающиеся в
обязанности чего-либо не совершать или претерпевать определенное
поведение другого лица);
б) прекратить или умалить право другого лица, необходимо обладать особым правомочием, основанным на правовой норме или же на
правоотношении, в котором субъект одностороннего волеизъявления
уже стоит с лицом, по отношению к которому он вправе осуществить
свою одностороннюю волю.
В таких односторонне-обязывающих сделках всегда заключается в
той или иной мере вторжение в чужую правовую сферу, причем в этом
отношении следует различать две группы односторонне-обязывающих
сделок в зависимости от того, содержат ли они непосредственное воздействие на правовую сферу определенных других лиц, или же не содержат такого непосредственного воздействия.
Односторонне-обязывающие сделки, возлагающие обязанности отрицательного содержания на всякого и каждого, не содержат непосредственного воздействия на правовую сферу определенных других лиц.
Так, например, при оккупации ничьих вещей имеется лишь косвенное
вторжение в правовую сферу неопределенного круга других лиц, на
которых возлагается обязанность не нарушать права собственника, не
посягать на его правомочия владения, пользования и распоряжения.
Наряду с этим существуют односторонне-обязывающие сделки с
непосредственным воздействием на правовую сферу других лиц, которое проявляется в возложении на другое лицо определенной положительной обязанности (например, при деятельности в чужом интересе без
поручения) или же в лишении его определенного права.
Такое воздействие допускается правом при следующих условиях:
а) если оно может быть для другого лица только выгодным (например, при деятельности в чужом интересе без поручения);
б) если интерес субъекта одностороннего волеизъявления признается достойным предпочтения по соображениям общественным;
в) если на такое воздействие в правовую сферу другого лица имеется общее его дозволение1;
г) если на такое воздействие управомочивает, а в определенных
случаях и обязывает административный акт компетентного органа госу1

См. Б.Б. Черепахин. Первоначальные способы приобретения собственности по действующему праву, «Ученые записки Саратовского университета», т. II, вып. 2 (1924 г.); его же.
Дарение по Гражданскому кодексу РСФСР («Право и жизнь», 1923, кн. 4, стр. 47); его же.
Юридическая природа векселя и Положение о векселях 1922 года; там же, кн. 9–10, стр. 6.

331
331

Б.Б. Черепахин

дарства. Таковы, например, наряды-заказы, выдаваемые Всесоюзными
экспортными объединениями Министерства внешней торговли СССР
хозорганам и предприятиям – поставщикам на основании выделения им
в установленном порядке экспортных контингентов.
Односторонние сделки могут быть нуждающимися и ненуждающимися в восприятии другими лицами.
Под восприятием односторонней сделки следует понимать доведение ее до сознания другого лица (или других лиц). Восприятие, как акт
познавательный, существенно отличается от принятия, как акта волевого, волеизъявления. К числу односторонних сделок, нуждающихся в
восприятии, следует, в частности, отнести принятие наследства и отказ
от наследства (ст. 429, 430 ГК РСФСР).
К сделкам, не нуждающимся в восприятии, относятся такие сделки,
которые порождают правовые последствия для определенных лиц или
же для неопределенного круга лиц, независимо от их восприятия этими
лицами. К таким сделкам надлежит отнести, например, завещание, которое устанавливает права на принятие наследства также и в пользу
наследников, не знающих о нем или о его содержании. При этом присутствующий наследник может даже принять открывшееся в его пользу
наследство по завещанию, не зная о таковом (ст. 429 ГК РСФСР).
Следует также отметить, что принятие права, установленного односторонней сделкой, отличается от акцепта договорной оферты тем,
что односторонняя сделка порождает право для лица, принявшего его,
независимо от этого принятия, тогда как предложение заключить договор определенного содержания без его принятия не порождает соответствующих прав и обязанностей. Оферта и акцепт, отдельно взятые, не
являются односторонними сделками, хотя они и являются волеизъявлениями, направленными на юридические последствия. Каждый из участников заключаемого договора желает вызвать определенные правовые
последствия не своим односторонним волеизъявлением, а в сочетании и
единстве с согласным волеизъявлением другой стороны.
Важное значение имеет деление односторонних сделoк на распорядительные и обязательственные. Распорядительные сделки приводят к
абсолютно-правовым последствиям, в частности к переносу или установлению права собственности, права залога, права на патент. Обязательственные сделки производят обязательственные последствия, порождая, изменяя или прекращая обязательственное правоотношение.
Преимущественное значение для возникновения правопреемства имеют
распорядительные сделки, например, завещание.
332
332

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Среди юридических фактов правопреемства существенное место
занимают односторонне-управомочивающие сделки, например, завещание. Последнее является, как уже сказано, распорядительной односторонней сделкой.
Возможно сочетание в одной сделке одностороннего управомочивания и одностороннего обязывания.
Таким образом, роль односторонних сделок в юридических составах правопреемства неразрывно связана со специфическими особенностями свойственного гражданскому праву метода правового регулирования. Именно эти особенности выдвигают на первый план договоры
как типичное средство децентрализованного регулирования, в условиях
равенства и взаимной неподчиненности субъектов – участников гражданского оборота. Только в виде исключения правопреемство наступает
в результате односторонних сделок.
Вместе с тем односторонние сделки – завещание, принятие наследства и отказ от наследства – входят в юридические составы наследственного правопреемства.
2. Преемство, основанное на административном
или юрисдикционном акте
Основы гражданского законодательства СССР и союзных республик
(ст. 4) указывают в числе оснований возникновения гражданских прав и
обязанностей, а следовательно, также их изменения и прекращения, административные акты, в том числе для государственных, кооперативных
и общественных организаций – акты планирования. Административные
акты компетентных органов государства, а также юрисдикционные акты
правомочных государственных органов или общественных организаций
играют существенную роль в возникновении правопреемства как сингулярного (частичного), так и универсального (всеобщего).
В том и другом случае основанием преемства в правах или обязанностях или преемства в правах и обязанностях является властный приказ государства, изданный соответствующим его органом.
Основное различие обязательности акта административного и акта
юрисдикционного заключается в следующем. Основанием обязательности первого является существующее и до и во время издания административного акта отношение власти – подчинения между органом (или
должностным лицом) государства, – с одной стороны, и лицом или лицами – адресатами властного предписания, содержащегося в акте. Сказанное относится в равной мере к актам, обращенным к отдельному ли333
333

Б.Б. Черепахин

цу (юридическому лицу или отдельному должностному лицу или к гражданину) и к определенной или неопределенной группе лиц.
Иной характер обязательности является типичным для акта юрисдикционного. Как правило, до поступления спорного дела на рассмотрение соответствующего юрисдикционного органа стороны не находятся с ним в отношении подчиненности. Само поступление спорного дела,
относящегося к компетенции юрисдикционного органа, на его рассмотрение приводит к возникновению обязанности сторон подчиниться его
постановлению по данному делу.
Защита гражданских прав осуществляется в установленном порядке судом, арбитражем1 и третейским судом2, которые являются, таким
образом, основными юрисдикционными органами по разрешению споров о праве гражданском3. Независимо от решения вопроса о природе
арбитражных органов, едва ли можно отрицать юрисдикционный характер их деятельности по разрешению споров преддоговорных, по исполнению договоров и прочих споров между социалистическими организациями4. Лишь в виде исключения юрисдикционными функциями наделяется должностное лицо, которому подчинен один из участников спора
и которое отвечает за его работу, а потому в известной степени является
заинтересованным в исходе дела. Таков, например, порядок разрешения
споров на сумму до 100 руб. – между государственными, кооперативными (кроме колхозов) и другими общественными организациями, установленный Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 марта

См. Положение о Государственном арбитраже при Совете Министров СССР, утвержденное Советом Министров СССР 17 августа 1960 г. (СП СССР 1960 г. № 15, ст. 127) и соответственно Положения о Государственном арбитраже при Совете Министров РСФСР
и о государственных арбитражах при Совете Министров автономных республик, исполкомах краевых, областных и городских (гг. Москвы и Ленинграда) Советов депутатов
трудящихся, утвержденные Советом Министров РСФСР от 3 декабря 1960 г. (СП
РСФСР 1960 г. № 42, ст. 206).
2
См. ст. 4 Положения о Государственном арбитраже при Совете Министров СССР, ст. 4,
ст. 1, 13 Временных правил рассмотрения хозяйственных споров третейским судом, утвержденные Госарбитражем при Совете Министров СССР 31 августа 1960 г. («Сборник
инструктивных указаний Госарбитража при Совете Министров СССР», вып. 15, Госюриздат, 1961, стр. 72–74).
3
См. ст. 6 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик.
4
См. П.П. Якимов. Природа и значение арбитражных органов в СССР, Ученые записки
Свердловского юридического института, т. 5, Госюриздат, 1957, стр. 236–277. Автор
считает арбитраж лишенным каких-либо судебных функций, хотя и признает, что в его
функции входит разрешение споров.

334
334

Правопреемство по советскому гражданскому праву

1955 г.1 Эти споры изъяты из судебной и арбитражной подведомственности. Их разрешение передано должностному лицу, которому подчинена организация – должник. Юрисдикционный характер деятельности
вышестоящего должностного лица по разрешению споров не может
быть поставлен под сомнение, так как вынесенное им решение имеет
обязательную силу для организации – кредитора.
Административный акт имеет основное значение для возникновения преемства в основных средствах между государственными органами и универсального правопреемства между ними. Универсальное правопреемство государственных юридических лиц имеет место при их
реорганизации, а последняя возможна только в распорядительном порядке, т.е. на основании распорядительного акта компетентного государственного органа2.
Только на основании административного акта происходит переход
государственных предприятий, зданий и сооружений от одного государственного органа к другому3.
Как правильно отметил А.В. Карасс, «иногда административный
акт передачи государственного имущества предполагает предварительное согласие принимающей организации: так, например, передача государственного предприятия кооперативной или общественной организации обычно происходит или по прямому ходатайству, или с согласия
этой организации»4. Следует согласиться с А.В. Карассом также и в том,
что такое ходатайство или согласие не превращает административный
акт в принятие предложения заключить договор. В этих случаях имеют1

См. «Ведомости Верховного Совета СССР» 1955 г. № 5, ст. 116; см. также Б.Б. Черепахин. Спорные вопросы понятия и действия исковой давности («Советское государство и
право» 1957 г. № 7, стр. 66 и сл.).
См. постановление ЦИК и СНК СССР от 27 марта 1936 г. «О порядке слияния, присоединения, разделения и ликвидации трестов и других хозяйственных организаций и выделения из их состава отдельных предприятий» (СЗ СССР 1936 г. № 18, ст. 157).
См. постановление ЦИК и СНК СССР от 29 апреля 1935 г. «О передаче государственных
предприятий, зданий и сооружений» (СЗ СССР 1935 г. № 28 ст. 221) и постановление СНК
СССР от 15 февраля 1936 г. «О порядке передачи государственных предприятий, зданий и
сооружений» (СЗ СССР 1936 г. № 11, ст. 93), с последующими изменениями (см. ГК
РСФСР, Госюриздат 1961, стр. 132–135); п. 119, 120 Положения о совете народного хозяйства экономического административного района, утвержденное постановлением Совета
Министров СССР от 26 сентября 1957 г. (СП СССР 1957 г. № 12, ст. 121); постановление
Совета Министров РСФСР от 19 июля 1955 г., от 19 августа 1955 г. (см. ГК РСФСР, Госюриздат 1961 г. стр. 136–137); от 10 сентября 1959 г. (СП РСФСР 1959 г. № 13, ст. 14);
ст. 22 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик.
См. А.В. Карасс. Право государственной социалистической собственности, изд-во Академии наук СССР, 1954, стр. 141.

335
335

Б.Б. Черепахин

ся налицо два встречных и притом согласованных волеизъявления, но
нет договора. Вместе с тем в таких случаях эти два волеизъявления
(компетентного органа государства и руководящего органа кооперативной или общественной организации) выполняют неодинаковую роль в
обеспечении наступления предусмотренного в них правового результата. Решающим юридическим фактом в подобных случаях является административный акт (акт государственной власти или государственного
управления), который сам по себе достаточен для передачи государственного предприятия кооперативной или общественной организации.
Вместе с тем согласие принимающей организации является предварительным условием издания соответствующего административного акта.
В качестве примера правопреемства, основанного на административном или юрисдикционном акте, можно указать также на переход
права собственности на конфискованное имущество к государству.
Как известно, по общему правилу конфискация имущества допускается по приговору или решению суда, а в случаях, указанных в законе, – в административном порядке. Следовательно, основанием конфискации является юрисдикционный или административный акт, который
имеет своим последствием переход имущества из личной собственности
гражданина в социалистическую собственность государства.
3. Преемство, основанное на юридическом событии
Широкое распространение имеют случаи правопреемства, основанные на юридических событиях. Как сказано в ст. 4 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик, «...гражданские
права и обязанности... возникают:
...вследствие событий, с которыми закон связывает наступление
гражданско-правовых последствий». Такими последствиями могут быть
случаи изменения субъектного состава правоотношений, т.е. правопреемство. При этом правопреемство иногда является правовым результатом только юридических событий (как правило, совокупности юридических событий, образующих юридический состав), в других случаях – в
сочетании с юридическими действиями или другими видами юридических фактов, входящими в единый юридический состав.
В правоотношениях граждан из юридических событий чаще всего
приводит к (универсальному) правопреемству смерть1 гражданина. Она
является центральным юридическим фактом в наследственном преемст1

К смерти приравнивается признание безвестно отсутствующего или безвестно пропавшего гражданина умершим (ст. 10 Основ гражданского законодательства Союза ССР и
союзных республик, ст. 12 ГК).

336
336

Правопреемство по советскому гражданскому праву

ве, основным поводом к определению правовой судьбы имущественных
и некоторых личных (неимущественных) прав умершего гражданина.
При наследовании по закону сложный юридический состав, приводящий к наследственному преемству в правах и обязанностях наследодателя, кроме юридических событий (смерть наследодателя, родство как
комплекс юридических фактов, брак, иждивение и др.), включает принятие наследства наследником – одностороннюю сделку.
При наследовании по завещанию сложный юридический состав наследственного правопреемства начинается односторонней сделкой наследодателя-завещателя – завещанием, оформленным в нотариальном
порядке или иным предусмотренным законом способом. Следующий
этап – факт открытия наследства, т.е. юридическое событие (смерть наследодателя или признание его умершим). Завершается накопление
сложного юридического состава и в этом случае принятием наследства,
т.е. односторонней сделкой наследника.
Равным образом смерть гражданина (личного собственника) приводит к переходу его имущественных прав и в первую очередь права
собственности к органам государства и общественным организациям в
порядке наследования по завещанию и к органам государства в порядке
вымороченности. Едва ли можно сомневаться в том, что переход выморочного имущества к государству в лице его учреждений, предприятий
или хозяйственных организаций является правопреемством и притом
правопреемством универсальным. Подтверждением последнего положения является ст. 434 ГК РСФСР, устанавливающая, что «...органы
государства или организации, к которым перешло выморочное имущество, отвечают пo долгам, обременяющим наследство, лишь в пределах
действительной стоимости наследственного имущества».
Таким образом, переход выморочного имущества в собственность
государства направлен на предупреждение бесхозяйного состояния наследственного имущества. Благодаря обратной силе принятия наследства к моменту открытия наследства, бесхозяйность, наметившаяся при
открытии наследства и неявке наследников, ликвидируется задним числом без остатка. Несмотря на наличие ряда особенностей, этот переход
относится к наследованию по закону. Государство является наследником, в силу закона подназначенным на случай отсутствия других наследников. В ст. 117 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик говорится: «Если нет наследников ни по закону, ни по
завещанию, либо ни один из наследников не принял наследства, либо
все наследники лишены завещателем наследства, имущество умершего
п о п р а в у н а с л е д о в а н и я (разрядка моя. – Б.Ч.) переходит к
337
337

Б.Б. Черепахин

государству (см. также ст. 416, 419, 422, 433 ГК и Указ Президиума
Верховного Совета РСФСР от 12 июня 1945 г.).
Преемство в правах между социалистическими организациями, в
частности, между органами государства (учреждениями, предприятиями
или организациями), кооперативными и иными общественными организациями происходит, как правило, на основании правомерных юридических действий – административных либо юрисдикционных актов; сделок, в том числе договоров; актов, исходящих от руководящих органов
кооперативных и иных общественных организаций. Движение имуществ между социалистическими организациями происходит в результате сознательных и разумных целенаправленных волевых актов. Переход имуществ в пределах социалистического сектора и за его пределы
не может произойти в результате юридических событий. Но это не значит, что юридические события вообще не являются юридическими фактами, лежащими в основании возникновения, изменения или прекращения правоотношений, участниками которых являются социалистические
(в том числе государственные) организации. Достаточно сослаться на
правоотношения, возникающие при наступлении страхового случая при
наличии договора страхования или социального страхования.
***
Таким образом, правопреемство наступает в силу закона при наличии определенных юридических фактов: сделок, административных или
юрисдикционных актов, юридических событий или их определенных
сочетаний. В большинстве случаев основанием правопреемства является более или менее сложный юридический состав, в который входят
юридические факты одного или разных типов. Их изучение имеет исключительно важное теоретическое и первостепенное практическое
значение для правильного понимания субъектного состава, а также объема и содержания преемства в правах и обязанностях.
__________

338
338

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Глава вторая
ВОПРОСЫ СИНГУЛЯРНОГО ПРАВОПРЕЕМСТВА
§ 1. Преемство в праве собственности,
праве оперативного управления и в других абсолютных правах
1. Преемство в праве собственности (праве оперативного управления) означает переход этого права в порядке производного правоприобретения от одного субъекта к другому. Основанием (юридическим фактом) перехода может быть прежде всего договор об отчуждении имущества: купля-продажа, поставка, мена, дарение. Таким основанием может
быть административный акт (в особенности в отношении основных
средств государственных предприятий), юрисдикционный акт (судебное
или арбитражное решение). Наконец, к наследственному правопреемству приводит юридическое событие – смерть человека.
Во всех случаях преемства в праве собственности (праве оперативного управления) с неизбежностью возникает проблема н а д л е ж а щей управомоченности отчуждателя.
Эта проблема должна быть рассмотрена раздельно в отношении
правопреемства, основанного на договоре об отчуждении имущества, и
относительно правопреемства, основанного на административном акте
или акте юрисдикционном.
При отчуждении имущества требуется наличие у отчуждателя
о т ч у ж д а е м о г о п р а в а , а также п р а в о в о й с п о с о б ности
распорядиться
этим
правом
лично
и л и ч е р е з п р е д с т а в и т е л я . При этом в отношении отчуждателя – юридического лица это последнее требование означает также
надлежащее формирование воли (волеобразование), направленной на
отчуждение данного имущества, и надлежащее ее изъявление.
2. П е р в о е т р е б о в а н и е , предъявляемое к надлежащей
управомоченности отчуждателя, – требование наличия у него отчуждаемого права для приобретения права собственности (права оперативного управления) приобретателем вещи – последовательно проводится в
советском гражданском праве. Вместе с тем допускаются в определенных случаях изъятия из этого правила в пользу добросовестного приобретателя.
Статья 183 ГК РСФСР устанавливает, что право продажи имущества имеет собственник, а также другие лица, управомоченные на отчу339
339

Б.Б. Черепахин

ждение вещи. Представляет интерес, в особенности, отчуждение вещи
несобственником от своего имени, например, комиссионером (ст. 275-а
ГК РСФСР и следующие, особенно ст. 275-г ГК РСФСР).
В ст. 183 ГК РСФСР предусмотрено исключение из общего правила. Добросовестный приобретатель, купивший вещь от лица, неуправомоченного на ее отчуждение, приобретает право собственности в тех
случаях, когда прежний собственник вещи не вправе ее истребовать от
добросовестного приобретателя в силу ст. 59 и 60 ГК РСФСР1.
Таким образом, если покупатель не знал и не должен был знать,
что покупает вещь от лица, не управомоченного на ее отчуждение, т.е.
приобретает добросовестно (примеч. 1 к ст. 60 ГК РСФСР), и притом
вещь, не принадлежавшую государству и выбывшую из владения собственника не против его воли (в частности, не путем похищения или утери), он приобретает право собственности, несмотря на отсутствие у
продавца правомочия на отчуждение вещи своей или чужой.
Представляется спорным вопрос о наличии в этих случаях правопреемства. Приобретение права собственности от неуправомоченного
отчуждателя следует считать не производным, а первоначальным приобретением. Оно не опирается на право отчуждателя, поскольку у последнего такого права не было. Оно не опирается и на право действительно управомоченного правопредшественника, поскольку отчуждатель не был управомочен на предоставление отчуждаемого права, в том
числе он не был управомочен на отчуждение вещи2.
В интересах добросовестного приобретателя придается значение
видимости права, а следовательно, и видимости преемства в праве, чем
и объясняются разногласия при решении данного вопроса. Однако, как
видимость права не равнозначна действительно существующему праву,
так и видимость правопреемства не следует приравнивать к подлинному
правопреемству.
Именно в связи с отсутствием настоящего правопреемства и первоначальным характером правоприобретения право приобретается свободным от обременений, установленных в интересах третьих лиц, в частности от залогового обременения3.
1

См. ст. 28 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик, в
которой прямо сказано, что ограничения виндикационного требования установлены
лишь в пользу добросовестного возмездного приобретения.
Ср. Л. Эннекцерус. Курс германского гражданского права, т. I, полутом 2, Введение и
общая часть, русский перевод под редакцией Д.М. Генкина и И.Б. Новицкого, изд-во
ИЛ., 1950, стр. 92 и 93.
См. ст. 98 ГК РСФСР.

340
340

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Советскому гражданскому праву известно освобождение вещи от
залогового обременения в случае ее приобретения добросовестным
приобретателем, не знающим о нахождении в залоге купленной им вещи. Здесь добросовестное незнание приобретателя права собственности
на вещь о наличии залогового ее обременения в силу закона прекращает
действие этого обременения.
Статья 98 ГК РСФСР предоставляет залогодержателю петиторный
вещный иск об истребовании заложенной вещи, во многих отношениях
сходный с виндикационным иском собственника (ст. 59 и 60 ГК РСФСР)1.
При залоге с передачей владения право залогодержателя на истребование предмета залога у всякого владельца, в том числе у собственника, ограничивается подобно праву личного собственника на виндицирование вещи от незаконного владельца случаями, когда предмет залога
похищен у залогодержателя или потерян им.
Следовательно, если заложенная вещь не похищена у залогодержателя и не потеряна им, а, например, передана им на хранение или в залог
другому лицу, истребование ее от добросовестного приобретателя исключается.
Если же предмет залога оставлен у должника (залогодателя), т.е.
при залоге без передачи владения, залогодержатель вправе истребовать
его только у недобросовестного приобретателя.
Таким образом, при залоге без передачи владения, когда залогодержатель доверил предмет залога залогодателю (ст. 92 ГК РСФСР), он
не вправе истребовать предмет залога у третьего добросовестного приобретателя2.
Если же залогодержателем является государственный орган, в частности банк, он в обоих случаях, т.е. при залоге с передачей и без передачи владения заложенной вещью, имеет право истребовать предмет
залога от всякого приобретателя, как недобросовестного, так и добросовестного. В ст. 98 ГК РСФСР прямо указано это положение для залога
без передачи владения, но по аналогии с виндикацией (ст. 60 ГК
РСФСР) следует применить эту норму и к залогу с передачей владения.
Ответчиком по иску об истребовании предмета залога залогодержателем может быть всякий владелец вещи, как незаконный, так и законный, в том числе собственник.

В ст. 29 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик установлена общая норма о защите прав законного владельца, не являющегося собственником.
2
См. Т. Свердлов. О залоге, «Еженедельник Советской юстиции» 1924 г. № 46, стр. 1098.

341
341

Б.Б. Черепахин

В связи с этим добросовестность или недобросовестность приобретателя заложенной вещи касается не управомоченности отчуждателя,
т.е. не самого приобретения вещи, но исключительно знания или незнания о том, что приобретаемая вещь заложена. Именно поэтому «приобретатель имущества, снабженного знаками залога, предполагается недобросовестным». Приобретая такое имущество, он должен знать, что
оно находится в залоге.
В данном случае закон вносит ясность в распределение бремени доказывания добросовестности или недобросовестности приобретателя
предмета залога. Развивая мысль примечания к ст. 98 ГК РСФСР, следует
прийти к выводу, что приобретатель имущества, не снабженного знаками
залога, предполагается добросовестным. Таким образом, устанавливается
презумпция добросовестности приобретателя имущества, не снабженного
знаками залога, и обратная презумпция недобросовестности приобретателя, если имущество снабжено знаками залога.
Из сказанного вытекает, что приобретатель имущества в собственность (от лица управомоченного на отчуждение или не управомоченного), в том числе покупатель, приобретает имущество свободным от залога, если он добросовестно не знает и не должен знать, что данное имущество заложено.
Таким образом, по советскому гражданскому праву добросовестное приобретение права собственности от неуправомоченного отчуждателя должно быть отнесено к п е р в о н а ч а л ь н ы м способам приобретения права собственности, т.е. не основанным на правопреемстве1.
Вместе с тем в советском праве приобретение права собственности
является д о г о в о р н ы м , поскольку к его юридическому составу
относится договор об отчуждении имущества.
Сторонники теории производного приобретения вещи добросовестным приобретателем от лица, не управомоченного на ее отчуждение, в
качестве основного аргумента выдвигают необходимость отчуждательноприобретательской сделки2. Таким образом, допускается смешение производного характера приобретения с его договорным основанием.
Производный характер этого приобретения вещи добросовестным
приобретателем означает у сторонников этой теории лишь приобретение при помощи двусторонней отчуждательной сделки, т.е. договорное
1
2

См. Д.М. Генкин. Право собственности в СССР, Госюриздат 1961, стр. 136.
См. К. Неllwig. Wesen und subjektive Begrenzuling der Rechtskraft, Leipzig, 1901, S. 94–96,
103; С. Сrome. System des Deutschen Bürgerlichen Rechts, I, Bd. (1900), S. 313; О. v.
Gierke. Deutschas Privatrecht, II. Bd. Sachenrecht, Leipzig, 1905, S. 576; A. v. Tuhr. Der
allgemeine Teil des Deutschen Bürgerlichen Rechts, II. Bd, Hälfte (1914), S. 51.

342
342

Правопреемство по советскому гражданскому праву

приобретение. Это положение вполне согласуется с первоначальным
характером добросовестного приобретения, т.е. с отсутствием правопреемства и причиной связи между правом прежнего собственника и
правом добросовестного приобретателя.
Для приобретения права собственности через распоряжение неуправомоченного отчуждателя необходимы следующие условия: 1) распорядительная сделка, которая сама по себе была бы достаточным основанием для приобретения права, если бы распоряжающийся был управомочен на распоряжение; 2) добросовестность приобрететателя, оправданная всей обстановкой приобретения; 3) пригодность приобретаемой
вещи к приобретению от неуправомоченного отчуждателя (она не может быть истребована от добросовестного приобретателя на основании
ст. 60 ГК РСФСР)1.
Изложенные соображения позволяют заключить, что первое требование, предъявляемое к управомоченности отчуждателя вещи, требование наличия у него отчуждаемого права как таковое не знает исключений. Во всех случаях приобретения вещи в собственность от несобственника и притом от лица, не управомоченного на отчуждение, право
собственности приобретателя на приобретенную вещь возникает в первоначальном порядке, а не в порядке правопреемства. Что же касается
отчуждения вещи, хотя и не собственником, но лицом, управомоченным
на ее отчуждение (комиссионером, залогодержателем и т.д.), то в этих
случаях право собственности переходит на законном основании в порядке правопреемства от собственника вещи, управомочившего отчуждателя, к ее приобретателю.
Существенное значение для перехода права собственности от отчуждателя к приобретателю имеет также в т о р о е т р е б о в а н и е ,
предъявляемое к управомоченности отчуждателя. Последний должен
обладать правовой способностью распоряжения вещью путем продажи,
дарения, мены или иной отчуждательной сделки. Вопрос об отсутствии
такой способности может встать как по отношению к гражданину, так в
особенности и по отношению к юридическому лицу.
Известны случаи, когда собственник вещи – гражданин временно
лишен права на ее отчуждение или ограничен в этом праве. Такое положение предусмотрено, в частности, ст. 182 ГК РСФСР. Собственник
дома не вправе его продать, если от его имени, от имени его супруга
1

Об этом подробно см. Б.Б. Черепахин. Юридическая природа и обоснование приобретения права собственности от неуправомоченного отчуждателя, «Ученые записки Свердловского юридического института», т. II, Свердлгиз, 1947, стр. 64–72.

343
343

Б.Б. Черепахин

или его несовершеннолетних детей уже имело место отчуждение домовладения менее, чем за три года до данного отчуждения. Как известно,
имеется также запрещение продажи личным собственником своей автомашины в течение трех лет со дня ее покупки. Индивидуальный застройщик, получивший ссуду в Госбанке, обеспеченную наложением
запрещения на возводимое и возведенное за счет ссуды строение, ограничен в своем праве распоряжения строением. Он не имеет права продать или передать строение без разрешения банка. В полном объеме
застройщик приобретает право распоряжения лишь после погашения
ссуды и снятия нотариального запрещения1.
Возможны также другие случаи временного лишения собственника
права отчуждения принадлежащей ему вещи или ограничения этого права.
Имеются также факты ограничения юридических лиц в праве распоряжения определенными видами имуществ, принадлежащих им на
праве собственности или на праве оперативного управления2. Сказанное
относится прежде всего к основным средствам, например, к предприятиям, зданиям и сооружениям3, к порядку реализации излишних, неиспользуемых материалов, оборудования, транспортных средств и других
материальных ценностей4. В отношении реализации продукции фабрик
и заводов, как известно, действует определенный плановый порядок
распределения. Сделки, направленные на внеплановую и бесплановую
реализацию продукции в нарушение планового распределения, признаются недействительными.
В случаях нарушения установленного порядка реализации отчуждательные сделки (договоры поставки, купли-продажи, мены) должны
1

См. С. Алексеев, Е. Шешенин. Строго соблюдать закон при рассмотрении гражданских
дел, связанных с индивидуальным жилищным строительством («Социалистическая законность» 1955 г. № 8, стр. 45); З. Федотовская. Недостатки рассмотрения споров о домовладениях («Советская юстиция» 1961 г. № 22, стр. 11–12).
2
См. ст. 22 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик.
3
См. постановление ЦИК и СНК СССР от 29 апреля 1935 г. «О передаче государственных
предприятий, зданий и сооружений» (СЗ СССР 1935 г. № 28, стр. 221); постановление
СНК СССР от 15 февраля 1936 г. «О порядке передачи государственных предприятий,
зданий и сооружений» (в ред. 18 мая 1956 г.) и др. акты.
4
См. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1955 г. («Ведомости Верховного Совета СССР» 1955 г. № 8, ст. 193); постановление Совета Министров СССР от
14 мая 1955 г. («Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР по вопросам промышленности и строительства», Госполитиздат, 1956, стр. 89–90); постановление Совета
Министров СССР от 9 августа 1955 г. (там же); постановление Совета Министров СССР
от 29 июня 1960 г. «О безвозмездной передаче государственным предприятиям и организациям демонтируемого, излишнего и неиспользованного оборудования» (СП 1960 г.
№ 13, ст. 101) и др. акты.

344
344

Правопреемство по советскому гражданскому праву

быть признаны недействительными в связи с неуправомоченностью
отчуждателя или в связи с несоблюдением им особого порядка.
Второе требование управомоченности означает также н а д л е ж а щее формирование воли юридического лица,
направленной на отчуждение определенного имущества.
Так, например, отчуждение определенных видов колхозного имущества председателем, совершенное с превышением его компетенции, в
частности, без требуемой санкции общего собрания в тех случаях, когда
она требуется, повлечет недействительность отчуждательной сделки, а
следовательно, будет опорочивать переход права собственности к приобретателю1.
Существенно важным является также надлежащая уполномоченность представителя юридического лица в тех случаях, когда орган
юридического лица выступает не непосредственно, а через поверенного.
Впрочем, последующее одобрение сделки управомоченным на то органом данного юридического лица способно снять этот дефект сделки (см.
ст. 269 ГК РСФСР).
Таким образом, наступление юридического эффекта сделки об отчуждении имущества обусловлено выполнением двух требований,
предъявляемых к управомоченности отчуждателя: переход права собственности (права оперативного управления) от отчуждателя к приобретателю имеет место лишь при наличии у отчуждателя отчуждаемого права
и правовой способности распорядиться этим правом. Только при соблюдении этих условий происходит п р о и з в о д н о е п р и о б р е т е н и е права собственности и наступает правопреемство.
В случаях допускаемого законом добросовестного приобретения
права собственности от неуправомоченного отчуждателя приобретение
права собственности носит первоначальный характер. Преемство в праве собственности при этом не имеет места, несмотря на известную видимость правопреемства.
3. Наряду с надлежащей управомоченностью отчуждателя необходимо остановиться на другом весьма существенном вопросе – о составе
договора об отчуждении имущества как распорядительной сделки и, таким образом, о моменте перехода права собственности от отчуждателя к
приобретателю по договору купли-продажи, поставки, мены, дарения.

См. Г. Добровольский. Договорные отношения колхозов («Социалистическая законность» 1961 г. № 3, стр. 43 и сл.).

345
345

Б.Б. Черепахин

Гражданский Кодекс РСФСР (ст. 66 и 67) установил различный
правовой режим для вещей индивидуально определенных и вещей, определенных родовыми признаками.
В то время как при договорном отчуждении вещей индивидуально
определенных право собственности приобретателя возникает с момента
совершения договора, право собственности на вещи, определенные родовыми признаками, переходит к приобретателю с момента передачи.
Таким образом, при отчуждении вещей индивидуально определенных
обязательственному договору об отчуждении вещи (купле-продаже,
поставке, мене, дарению) было придано свойство распорядительной
сделки, непосредственно переносящей право собственности1. Это положение в корне изменилось с принятием Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик. Статья 30 Основ устанавливает,
что «право собственности у приобретателя имущества по договору (а у
государственных организаций – право оперативного управления имуществом) возникает с момента передачи вещи, если иное не предусмотрено законом или договором».
Таким образом, в соответствии с общим правилом, установленным
Основами гражданского законодательства СССР и союзных республик,
для перехода права собственности (права оперативного управления) на
вещи помимо договора об отчуждении в собственность приобретателя,
должна иметь место п е р е д а ч а вещи, которая вместе с договором
входит в единый юридический состав, приводящий к переходу права
собственности (права оперативного управления) от продавца или поставщика к покупателю, от дарителя к одаряемому. Договор об отчуждении, как договор консенсуальный, порождает обязанность отчуждателя передать вещь в собственность приобретателя, но сам по себе не переносит права собственности (права оперативного управления), которое
до передачи остается у отчуждателя2.
Статья 30 Основ распространяет нормы о моменте перехода права
собственности также на переход по договору права оперативного
управления, в том числе, следовательно, и по договору поставки. При
действии ст. 66 и 67 ГК РСФСР этот вопрос был предметом спора.

То же самое предусматривают ГК Чехословацкой социалистической республики 1950 г.
§ 111, Народной республики Болгарии (ст. 24 и 207 ЗОД), Польской Народной Республики и Монгольской Народной Республики, см. Гражданское право стран народной демократии, под ред. Д.М. Генкина, Внешторгиздат, 1958, стр. 32, 147, 191, 382.
Такое же правило имеется в Гражданском кодексе Венгерской Народной республики
1959 г. (ст. 117) и в Германском гражданском уложении (§ 929 и сл.).

346
346

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Е.А. Флейшиц, О.С. Иоффе и Д.М. Генкин1 правильно считали, что
ст. 66 и 67 ГК подлежат применению и в отношениях по поставке товаров между социалистическими организациями, вопреки противоположному утверждению К.А. Граве2, который считал, что право оперативного управления между государственными организациями переходит в
момент акцепта платежного требования.
В настоящее время действующие правила, применяемые в расчетных правоотношениях между социалиcтическими организациями, допускают использование поступившего груза также и до его оплаты. В
этом случае покупатель лишается права отказаться от акцепта требования в полной сумме. Следует признать, что при отказе от акцепта уже
перешедшее на покупателя право собственности (право оперативного
управления) на товар возвращается к поставщику. Происходит поворот
права собственности совершенно так же, как при расторжении договора
купли-продажи вследствие недостатков проданного имущества на основании ст. 199 ГК РСФСР. И в том, и в другом случае (при поставке и
при купле-продаже) покупатель обязан обеспечить сохранность уже не
принадлежащего ему товара, в том числе приняв его на ответственное
хранение, и затем возвратить поставщику (продавцу) или передать
третьей организации по указанию поставщика.
Требуемая для перехода права собственности передача отчуждаемой по договору вещи не является самостоятельной сделкой. Ее следует
рассматривать наряду с отчуждательным договором в качестве неразрывной части юридического состава, приводящего к переносу права
собственности на вещь. Следует согласиться с Д.М. Генкиным, что передача в советском праве носит не абстрактный, а каузальный характер3.
Передачей признается не только вручение вещей приобретателю, но
также сдача транспортной организации для отправки приобретателю и
сдача на почту для пересылки приобретателю вещей, отчужденных без
обязательства доставки. К передаче приравнивается передача коносамента или иного распорядительного документа на вещи4.
1

См. Е.А. Флейшиц. Момент перехода права собственности по договору купли-продажи,
Ученые записки ВИЮН, 1947, вып. IX, стр. 341–346; О.С. Иоффе. Советское гражданское право, курс лекций, ч. I, изд-во ЛГУ, 1958, стр. 259 и сл.; Д.М. Генкин. Право собственности в СССР, Госюриздат, 1961, стр. 138 и сл.
2
См. К.А. Граве. Момент перехода права собственности по договору («Советская юстиция» 1940 г. № 22, 23, 24).
3
См. Д.М. Генкин. Право собственности в СССР, Госюриздат, 1961, стр. 139.
4
Ст. 30 (вторая часть) Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик.

347
347

Б.Б. Черепахин

Таким образом, не только непосредственная передача вещи приобретателю, но и передача вещи органам транспорта или связи для перевозки (пересылки) и вручения таковой приобретателю, а также передача
ему распорядительного документа являются способами осуществления
передачи.
Все перечисленные способы обеспечивают сразу или в конечном
счете переход вещи из владения передающего во владение приобретателя. При этом недостаточно одной индивидуализации вещи, остающейся
во владении приобретателя, за исключением того случая, когда уже переданная приобретателю вещь оставляется им на хранение, внаем или
безвозмездное пользование отчуждателю. Нужно также признать, что
передача уже совершена, если вещь и ко времени ее отчуждения уже
находилась во владении приобретателя по договору или на ином основании. Требование наличия отчуждательного договора и передачи отчуждаемой вещи следует признать выполненными в этом случае.
Статьей 30 Основ гражданского законодательства СССР и союзных
республик правилам, определяющим момент перехода права собственности при отчуждении по договору, придан диспозитивный характер. В связи с этим иное правило может быть установлено законом для отчуждения
отдельных видов имуществ (например строений). Оно может быть предусмотрено соглашением отчуждателя с приобретателем имущества.
Рассмотренные изменения, внесенные ст. 30 Основ гражданского
законодательства СССР и союзных республик, потребуют коренной
перестройки сложившейся судебной и арбитражной практики. Существенно важным будет надлежащее установление упомянутых в статье
изъятий из установленного общего правила.
4. Для производного приобретения права собственности на основании административного или юрисдикционного акта необходимо, чтобы
соответствующий акт исходил от к о м п е т е н т н о г о о р г а н а
г о с у д а р с т в а и притом с с о б л ю д е н и е м у с т а новленного порядка.
Сказанное относится, например, к переходу права собственности к
государству в порядке конфискации, к переходу права оперативного
управления от одного органа государства к другому, а также к передаче
государственных предприятий, зданий и сооружений от государственного органа к кооперативной или иной общественной организации.

348
348

Правопреемство по советскому гражданскому праву

При нарушении компетенции или установленного порядка административный или юрисдикционный акт подлежит отмене1.
5. Интересные вопросы возникают также относительно приобретения з а л о г о в о г о п р а в а . Общим правилом является производный характер установления залогового права. Залогодатель должен быть
собственником заложенного имущества. Вместе с тем при установлении
залогового права имеет место конститутивное, а не транслятивное правопреемство. При предоставлении собственником залогового права на свою
вещь он не утрачивает права собственности и никому не передает его.
Вместе с тем право залога возникает на основе права собственности и как
бы проистекает из принадлежащего собственнику права распоряжения.
На основании ст. 86 ГК РСФСР залогодателем может быть как сам
должник, так и третье лицо. Залогодатель должен быть собственником
заложенного имущества. Если он заложил чужое имущество, соответственно применяются ст. 59 и 60 Гражданского Кодекса.
Следовательно, наряду с добросовестным приобретением права
собственности от лица, не управомоченного на его предоставление, советскому гражданскому праву известно добросовестное приобретение
залогового права также и от лица, не управомоченного на его предоставление. При этом для приобретения залогового права от неуправомоченного лица необходимо наличие тех же условий, как и для добросовестного приобретения права собственности.
Применение ст. 59 и 60 ГК РСФСР к залогу означает, что от добросовестного приобретателя залогового права заложенное имущество может быть истребовано только в тех случаях, когда это имущество было
похищено у собственника или утеряно им, или принадлежало государственному органу и было незаконно отчуждено каким бы то ни было
способом. В остальных случаях добросовестный приобретатель залогового права не обязан возвращать заложенное ему имущество собственнику, и по смыслу ст. 86 ГК РСФСР приобретает залоговое право на это
имущество.
В правовой литературе ст. 86 ГК РСФСР, вводящая добросовестное
приобретение залогового права от несобственника, далеко не всеми авторами была правильно понята и изложена2.
1
2

См. Г.И. Петров. Советское административное право, часть общая, изд-во ЛГУ, 1960,
стр. 192.
Совершенно игнорировали допущение нашим законом добросовестного приобретения
залогового права от несобственника А.И. Шварцман (Гражданское право, «Учебник для
юридических вузов», ч. I, Юриздат, 1938, стр. 24), Т. Свердлов (О залоге, «Еженедельник Советской юстиции» 1924 г. № 46, стр. 1099) и Давидович (Гражданские кодексы

349
349

Б.Б. Черепахин

На правильной позиции по этому вопросу стояли Агоштон и Кобленц1.
Они относили правила добросовестного приобретения права собственности и к случаям залогового обременения имущества, а потому
считали, что добросовестному залогодержателю предоставляется право
залога при наличии тех же условий, какие создают для добросовестного
приобретателя право собственности на вещь, приобретенную от неуправомоченного отчуждателя. Такой же правильной точки зрения придерживались М.М. Агарков2 а также А.В. Карасс3.
О.С. Иоффе справедливо указывает, что применение к залогу чужого имущества ст. 59 и 60 ГK РСФСР означает, что «право залога признается возникшим при условии, что предмет залога не составляет государственной собственности, что заложенное имущество не выбыло из
обладания собственника помимо его воли и что залогодержатель добросовестен, поскольку он не знал и не должен был знать о получении в
залог имущества от несобственника»4.
Таково значение и содержание добросовестности приобретателя
залогового права от несобственника. Необходимо определить, к какому
моменту или периоду времени должна быть приурочена эта добросовестность. Как и при добросовестном приобретении права собственности,
этот вопрос следует разрешить на основе анализа юридического состава
возникновения залогового права.
Для приобретения залогового права по договору на основании
ст. 92, 93 ГК РСФСР необходимо наличие залогового договора и (за
исключением залога строений) передача вещи во владение залогодержателя, которая, по соглашению сторон, может быть заменена опечатанием, а при залоге индивидуально определенной вещи – наложением знасоюзных республик, научный комментарий под ред. А. Малицкого, 3-е изд., Харьков,
1927, стр. 156 и сл.) ошибочно считали, что слова «соответственно применяются ст. 59,
60 сего кодекса» относятся к приобретению права собственности залогодателем, а не
права залога – залогодержателем. Они обращали внимание на те случаи, когда добросовестное приобретение залогодателем вещи сделало его собственником, а тем самым поставило вне сомнения и залоговое право залогодержателя. И.Б. Новицкий («Советское
гражданское право», т. I, Госюриздат, 1950, стр. 465) ограничился воспроизведением
текста ст. 86 ГК РСФСР.
1
См. Комментарий Института Советского права к ГK РСФСР, вып. 2, Вещное право,
ОГИЗ, 1924, стр. 20 и 44.
2
См. Гражданское право (учебник для вузов), т. I, под ред. М.М. Агаркова и Д.М. Генкина, Юриздат, 1944, стр. 409.
3
См. РАНИОН, Институт Советского права, ГК РСФСР, научный комментарий, вып. VIII,
Юриздат, 1930, стр. 11 и сл.
4
О.С. Иоффе. Советское гражданское право, курс лекций, ч. I, 1958, стр. 488.

350
350

Правопреемство по советскому гражданскому праву

ков, свидетельствующих о залоге. Приобретатель залогового права во
всех этих случаях должен быть добросовестным при заключении залогового договора и до момента передачи или опечатания включительно.
При залоге индивидуально-определенной вещи, если стороны договорились об ее оставлении у залогодателя, залоговое право возникает
с момента совершения договора. В этих случаях и добросовестность
приобретателя должна иметь место во время заключения договора,
включая (см. ст. 90 ГК РСФСР) и его нотариальное удостоверение (при
залоге строений).
Следовательно, добросовестность всегда требуется ко времени
приобретения залогового права, она должна охватывать весь период
накопления юридического состава этого пpиoбpeтения.
Не может быть сомнений, что добросовестное приобретение залогового права от несобственника распространяется и на залог договорный и на залог, возникающий в силу специального указания закона
(ст. 89 ГК РСФСР). Например, при возникновении залогового права
комиссионера по ст. 275-р ГК РСФСР «на товары, ценные бумаги и
иное имущество комитента, состоящее, согласно договору комиссии, в
распоряжении комиссионера», последний приобретает соответствующее залоговое право, хотя бы комитент не имел или не приобрел права
собственности на указанное имущество (ср. ст. 275-г ГК РСФСР). Добросовестность комиссионера должна быть при получении имущества от
комитента для продажи и т.д. и при приобретении имущества в собственность для комитента.
6. В итоге следует признать, что ст. 86 ГК РСФСР выполняет в
отношении приобретения залогового права ту же роль, какую ст. 183
ГК РСФСР выполняет в отношении приобретения права собственности по двусторонней отчуждательно-приобретательной сделке. В обоих случаях за основу берется принцип «никто не может дать того, чего
не имеет», «никто не может передать другому больше прав, чем сам
имеет». Однако в обоих случаях это правило претерпевает исключения
в пользу добросовестного приобретателя. При определенных условиях
добросовестный приобретатель приобретает право собственности от
лица, не управомоченного на его предоставление. В соответствующих
случаях добросовестный приобретатель приобретает залоговое право
от несобственника, т.е. от лица, не управомоченного на его предоставление. Последующее отпадение этой добросовестности не оказывает
влияния на уже приобретенное право собственности и залоговое право.
351
351

Б.Б. Черепахин

§ 2. Преемство в авторском и изобретательском праве
1. Существенное своеобразие приобретает проблема правопреемства в применении к авторскому и изобретательскому праву. При этом
наибольшие затруднения возникают в отношении того правопреемства,
которое имеет место на основании различных авторских договоров –
издательского, постановочного, сценарного и т.д.1
Для рассмотрения приобретения издательством права на издание
определенного произведения следует прежде всего выяснить, является
ли это приобретение первоначальным или производным правоприобретением. Для правильного ответа на этот вопрос необходимо различать
издание произведений, на которые имеется авторское право у автора
или его наследников, и произведений, на которые не возникало или уже
прекратилось авторское право. Только обнаружение производного характера приобретения издательством права издания произведения даст
основание для раскрытия в соответствующих случаях характера правопреемства.
Когда издательство заключает с автором литературного произведения издательский договор на это произведение, оно приобретает право и
обязанность воспроизвести и распространять данное произведение.
Как сказано в ст. 16 Основ авторского права СССР: «Авторское
право в части или в целом может быть отчуждаемо по издательскому
договору, завещанию или иным законным способом». На основании
ст. 17 Закона об авторском праве РСФСР о т ч у ж д е н и е издательством правомочий, вытекающих из авторского права, допускается не
иначе как по издательскому договору. Издательским договором закон
признает договор, в силу которого автор уступает на определенный срок
исключительное право на издание произведения, облеченного в объективную форму, а издатель обязывается издать и принять все зависящие
от него меры к распространению этого произведения.
Производный характер права издательства явствует также из ст. 20
Закона об авторском праве РСФСР, в которой сказано, что «размер вознаграждения, уплачиваемого автору за отчуждение в пользу издательст-

Вопросы, связанные с переходом авторского права в порядке наследования, будут рассмотрены в главе 3-й.

352
352

Правопреемство по советскому гражданскому праву

ва права на издание и распространение произведения определяется по
ставкам, устанавливаемым Советом Министров РСФСР»1.
К тем же выводам приводят нормы Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик. Статья 98 закрепляет за автором
право на опубликование, воспроизведение и распространение своего
произведения всеми дозволенными способами, а ст. 101 указывает, что
использование произведения автора другими лицами допускается не
иначе как на основании договора (издательского, постановочного, киносценарного и иных авторских договоров) с автором или его наследниками, кроме случаев, указанных в законе (ст. 101–104). Следовательно,
к издательству, зрелищному предприятию, киностудии и т.д. переходят
именно те правомочия, которые уступлены им автором по авторскому
договору.
Все это говорит о производном характере приобретения издательством права на издание произведения автора при наличии у последнего
или у его наследников авторского права на издаваемое произведение.
Соответствующее правомочие возникает у издательства постольку, поскольку оно предоставлено издательству субъектом авторского права и
именно потому, что оно им предоставлено.
Вызывает серьезные возражения мнение Б.С. Антимонова и
Е.А. Флейшиц2, что «...издательство вовсе не приобретает от автора его
авторское право ни в целом, ни в части, ни бессрочно, ни на время». По
мнению Б.С. Антимонова и Е.А. Флейшиц, «нельзя представить себе
дело и таким образом, что автор передает издательству по договору хотя бы одно лишь правомочие на издание произведения. К такому выводу нельзя прийти потому, что у самого автора такого правомочия нет».
Авторы далее ссылаются на запрещение гражданам СССР, а следовательно, и автору заниматься всякой, в том числе и издательской, предпринимательской деятельностью.
Та же точка зрения высказана Н.А. Райгородским, который считает, что авторское право возникает в лице издательства «в качестве пер1

См. Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 31 марта 1959 г. «О внесении изменений и дополнений в постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 8 октября 1928 года «Об
авторском праве»» («Ведомости Верховного Совета РСФСР» 1959 г. № 13, ст. 234).
2
Б.С. Антимонов и Е.А. Флейшиц. Авторское право, Госюриздат, 1957, стр. 163–164. См.
также И.А. Грингольц. Права автора сценического произведения в СССР, Кандидатская
диссертация, М., 1953, стр. 67; А.И. Ваксберг. Некоторые вопросы советского авторского права, «Советское государство и право» 1954 г. № 8, стр. 40; М.И. Никитина. Издательский договор на литературное произведение в советском авторском праве, автореферат кандидатской диссертации, М., 1954, стр. 6.

353
353

Б.Б. Черепахин

воначального, что состав правомочий, образующихся у издательства, не
тот и не того характера, какой принадлежит автору... издательство получает имущественное право воспроизведения, размножения и распространения произведения, которого не имел автор...»1.
Эти соображения не соответствуют закону и построены на смешении права заниматься издательской деятельностью вообще и правомочия
на издание определенного произведения данного автора. При жизни автора ни от кого, кроме него, издательство не может получить этого правомочия. Издательство не вправе издать произведение без согласия автора, а это и означает, что издательство приобретает правомочие именно от
автора, которому принадлежит право на опубликование своего произведения и получение вознаграждения за использование произведения другими лицами (см. ст. 98 Основ гражданского законодательства СССР и
союзных республик и ст. 7 Основ авторского права СССР 1928 г.).
Этот вопрос совершенно правильно решает В.И. Серебровский. Он
отмечает, что вывод, согласно которому «...автор никакого права социалистической организации не передает, а только разрешает опубликовать и
распространять произведение, делает необъяснимым, почему у издательства или иной организации появляется ряд прав в отношении автора, в
частности, право требовать доработки произведения, почему издательство вправе передавать полностью или частично права и обязанности по
договору другим государственным и общественным издательствам...»2.
Следует признать, что теория разрешения не вытекает из действующего
законодательства (ст. 98 и 101 Основ гражданского законодательства
СССР и союзных республик и ст. 7 и 16 Основ авторского права СССР,
ст. 17, 30 Закона об авторском праве РСФСР).
Наше законодательство знает также и другие случаи осуществления права только через другое лицо. Например, собственник легковой
автомашины имеет правомочие пользоваться ею, но если он не имеет
водительских прав, он вынужден прибегнуть к услугам лица, обладающего правом вождения автомашины. Водитель, имеющий право вождения, может приобрести право вождения данной автомашины только по
письменной доверенности собственника или устному полномочию собственника на вождение его автомашины в присутствии собственника.

Н.А. Райгородский. Юридическое лицо как субъект авторского права. Очерки по гражданскому праву, изд-во ЛГУ, 1957, стр. 223 и сл.
2
В.И. Серебровский. Вопросы советского авторского права, изд-во Академии наук СССР,
1956, стр. 178–181.

354
354

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Таким образом, его право на вождение этой автомашины имеет производный, а не первоначальный характер.
Такой же производный, а не первоначальный характер имеет правомочие издательства на издание произведения автора во исполнение
издательского договора.
Вместе с тем следует согласиться с Б.С. Антимоновым и Е.А. Флейшиц, что в этом случае нет отчуждения авторского права в точном
смысле слова, так как «отчуждением называется отказ от определенного
права навсегда», между тем авторское право у автора остается, продолжает существовать. Действительно, здесь имеет место не транслятивное,
а конститутивное правопреемство, подобное тому, какое имеется при
установлении залогодателем собственником залогового права в пользу
залогодержателя.
Когда издается произведение, на которое прекратилось авторское
право как исключительное право, не требуется заключения издательского договора1, так как не может иметь места уступка несуществующего
права и поэтому какое бы то ни было правопреемство. Но тогда в лице
издательства также не возникает никакого и с к л ю ч и т е л ь н о г о
права на издание данного произведения ни в производном, ни в первоначальном порядке. Поэтому конструкция Н.А. Райгородского не подходит и к этим случаям.
В тоже время едва ли можно оспаривать то положение, что на время
действия издательского договора автор уступает издательству свое исключительное право на выпуск в свет своего произведения. На основании
ст. 15 типового издательского договора2: «Автор обязуется в течение срока действия сего договора, считая с момента его заключения, ни сам, ни
через другое лицо не выпускать в свет своего издания в целом или в части, хотя бы и под измененным названием, без письменного на то согласия
со стороны издательства. В случае нарушения этого условия издательство
имеет право расторгнуть договор и взыскать с автора понесенные от такого нарушения убытки, размер коих определяется судом».
С другой стороны, согласно ст. 24 Закона об авторском праве
РСФСР: «Переуступка приобретенного издательством права на издание
произведения другому лицу допускается только с письменного согласия
автора или в случае смерти автора – его правопреемников». Следова1
2

См. ст. 14 Закона об авторском праве РСФСР от 8 октября 1928 г. (СУ РСФСР 1928 г.
№ 132, ст. 861).
Типовой издательский договор утвержден Наркомпросом РСФСР и Наркомторгом РСФСР
(«Еженедельник Наркомпроса РСФСР» 19 апреля 1929 г. № 16–17).

355
355

Б.Б. Черепахин

тельно, на время действия договора исключительное правомочие автора
на издание своего произведения ограничивается в интересах издательства. Вместе с тем издательство ограничено в своем праве запрещением
переуступки этого права другому лицу без согласия автора. Таким образом, здесь не приходится говорить об отчуждении или полной уступке
авторского права даже на срок издательского договора.
Аналогичные соображения могут быть высказаны также и по поводу других авторских договоров: постановочного, киносценарного и
др.1 Детальное их рассмотрение в настоящей работе не является необходимым ввиду того, что различия между ними не касаются тех ведущих
положений, которые имеют значение для установления производного
характера правомочия на воспроизведение и распространение произведения, приобретаемого зрелищным или кинопроизводственным предприятием, и для обнаружения в этих случаях наличия конститутивного
правопреемства.
Полное отчуждение авторского права противоречит ст. 17 Закона
об авторском праве РСФСР, поскольку она допускает «отчуждение издательством правомочий, вытекающих из авторского права не иначе как
по издательскому договору», и ст. 30 того же закона, согласно которой:
«отчуждение авторского права на постановку и публичное исполнение
неизданного драматического, музыкально-драматического, музыкального, пантомимного, хореографического или кинематографического произведения, допускается не иначе как по постановочному договору».
Поэтому полное отчуждение авторского права даже без уступки
личных неимущественных прав в РСФСР не допускается законом.
Недопустимость полного отчуждения авторского права окончательно установлена ст. 101 Основ гражданского законодательства СССР
и союзных республик, которая допускает отчуждение авторских правомочий только по авторскому договору и признает недействительными
условия договора, ухудшающие положение автора по сравнению с положением, установленным в законе или в типовом договоре.
Правильной позиции по вопросу о производном или первоначальном характере правомочий издательства на издание и распространение
переданного ему автором произведения придерживается В.И. Корецкий.
Сопоставляя «теорию передачи правомочий» с «теорией разрешения»,
он склоняется к теории передачи. Вместе с тем он считает, что и сторонники теории разрешения, по существу, приходят к тем же самым
практическим положениям. Едва ли можно согласиться, впрочем, что по
1

См. ст. 30–44 Закона об авторском праве РСФСР от 8 октября 1928 г.

356
356

Правопреемство по советскому гражданскому праву

данному спорному вопросу сторонниками этих различных теорий «одно
и то же содержание дается в разной формулировке»1. Нельзя недооценивать значения правильного теоретического объяснения изучаемых
правовых явлений, которое позволяет правильно понять их характер и
сделать надлежащие практические выводы и обобщения.
2. В изобретательском праве вопросы сингулярного правопреемства
возникают только в отношении патентного права. В отношении изобретения, на которое выдано авторское свидетельство, ни у кого не возникло
исключительного права, а потому всякое социалистическое предприятие
вправе использовать такое изобретение в соответствии со своими производственными целями. Поэтому ни о какой уступке или разрешении со
стороны обладателя авторского свидетельства не может быть и речи.
Наоборот, в тех случаях, когда на изобретение выдается патент, никто не может использовать изобретение без согласия обладателя патента,
обладатель патента вправе выдать разрешение (лицензию) на использование его изобретения или полностью переуступить патент; договор или
иной документ о передаче патента или о выдаче лицензии должен быть
зарегистрирован в Комитете по делам изобретений и открытий при Совете Министров СССР, без чего он считается недействительным2.
Согласие патентообладателя на использование его изобретения
возможно или путем передачи патента (уступки всех имущественных
прав, предоставляемых патентом), или же путем выдачи разрешения
(лицензии) на использование данного изобретения.
При уступке патента имеет место передача (отчуждение) всей совокупности исключительных имущественных правомочий, предоставляемых патентом. Приобретатель последнего получает эту совокупность
правомочий путем производного правоприобретения. Возникновение
права приобретателя происходит с одновременным прекращением такового у отчуждателя, т.е. наступает транслятивное правопреемство.
При выдаче лицензии патентообладатель сохраняет все свои правомочия и, опираясь на принадлежащее ему исключительное право, выдает разрешение на использование его изобретения определенной организации или отдельному лицу.

1
2

В.И. Корецкий. Авторское правоотношение в СССР, изд-во Таджикского государственного университета, 1959, стр. 281–286.
Ст. 48 п. «в» Положения об открытиях, изобретениях и рационализаторских предложениях, утвержденного постановлением Совета Министров СССР от 24 апреля 1959 г. (СП
СССР 1959 г. № 9, ст. 59). См. также ст. 112 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик.

357
357

Б.Б. Черепахин

Лицензиат (приобретатель лицензии) получает право на использование данного изобретения в порядке производного правоприобретения.
Вместе с тем здесь имеет место не транслятивное, а конститутивное
правопреемство, поскольку нет отчуждения права в полном смысле слова. Нет в этих случаях и такого самоограничения субъекта исключительного права, которое вытекает для автора, заключившего издательский, постановочный или киносценарный договор.
Особо следует сказать о принудительном отчуждении патента в
пользу государства, а также о выдаче принудительной лицензии (разрешения использовать изобретение) в пользу заинтересованного органа по
постановлению Совета Министров СССР, когда изобретение имеет особо существенное значение для государства и не будет достигнуто с обладателем патента соглашения об уступке прав на последний1.
При этом в качестве юридического факта выступает административный акт Правительства СССР, а не договор, но все же наступает
производное правоприобретение так же, как при конфискации. В случаях принудительного отчуждения патента имеет место транслятивное
правопреемство, а при выдаче принудительной лицензии – конститутивное правопреемство.
Таким образом, в изобретательском праве в отношении права патентообладателя может иметь место как транслятивное, так и конститутивное правопреемство.
§ 3. Преемство в обязательстве на активной и пассивной стороне
1. Как уже было сказано, в обязательственном праве может иметь
место правопреемство как на активной, так и на пассивной стороне обязательства. Отсутствие определенности обязанного субъекта в абсолютном правоотношении исключает возможность правопреемства на пассивной стороне. Когда же происходит нарушение абсолютного права и в
лице нарушителя появляется определенный субъект обязанности, может
иметь место преемство этой обязанности, так как само правоотношение,
выделившееся из абсолютного правоотношения, является относительным правоотношением.
В качестве примера такого преемства в обязанности, вытекающей
из нарушения абсолютного правоотношения (права собственности, авторского права), можно привести переход обязанности возвратить вещь
(ответственности по виндикационному иску собственника) вместе с пе1

См. ст. 112 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик, ст. 48
п. «ж» Положения об открытиях, изобретениях и рационализаторских предложениях.

358
358

Правопреемство по советскому гражданскому праву

редачей владения спорной вещью. Разумеется, этот переход ответственности не происходит в случаях, когда с переходом вещи к добросовестному покупателю последний приобретает на нее право собственности
(ст. 183 ГК РСФСР). Возможен также переход требований, вытекающих
из ответственности за нарушение авторского права, к наследникам автора, а при известных условиях – и к его сингулярным правопреемникам по авторским договорам.
Сингулярное правопреемство в обязательстве может касаться отдельного права требования или отдельной гражданско-правовой обязанности. Оно может охватывать определенную группу обязательственных
требований, отдельную группу правовых обязанностей. Наконец, оно
может касаться определенной совокупности прав и обязанностей вместе
взятых, т.е. устанавливать правопреемство в двустороннем обязательстве.
Существенное разнообразие представляет юридический состав правопреемства в обязательстве. В него могут входить сделки, специально направленные на данное правопреемство или имеющие иную основную цель,
но вместе с тем приводящие к правопреемству в обязательстве. В основе
этого юридического состава может быть административный или юрисдикционный акт и другие виды юридических фактов гражданского права.
2. Правопреемство в обязательственном требовании может произойти в порядке уступки требования (цессии)1.
На основании ст. 124 ГК РСФСР уступка требования кредитором
другому лицу допускается, поскольку она не противоречит закону или
договору или поскольку требование не связано с личностью кредитора.
Должник должен быть уведомлен об уступке требования и до уведомления вправе исполнить обязательство прежнему кредитору.
Таким образом, по общему правилу кредитор вправе распорядиться своим правом требования путем передачи его другому лицу. Исключается такое распоряжение в тех случаях, когда передача требования
противоречит закону или договору, а также, если требование связано с
личностью кредитора, в частности требование об уплате возмещения за
увечье или иное повреждение здоровья или об уплате алиментов. Непередаваемость права требования в силу закона или по договору касается
обычно уступки прав и обязанностей стороны в двустороннем обязательстве. Например, по договорам с Музпрокатом запрещается переуступка арендатором музыкального инструмента (рояля, пианино и т.п.),
своих прав другому лицу. Не допускается переуступка прав в плановом
1

Ст. 124, 125 и 128 ГК РСФСР, см. И.Б. Новицкий и Л.А. Лунц. Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 220–228.

359
359

Б.Б. Черепахин

договоре (поставки, подряда в капитальном строительстве и т.п.)1. В
других случаях передача права требования допускается.
Право должника, не уведомленного о состоявшейся цессии, «чинить
исполнение прежнему кредитору» представляет значительный теоретический интерес. Его можно сопоставить с правом плательщика по ценной
бумаге на предъявителя погасить свой долг исполнением неправомочному предъявителю этой ценной бумаги, которого плательщик добросовестно считал правомочным. В обоих случаях добросовестное исполнение
ненадлежащему лицу, принимаемому за кредитора, прекращает обязательство2. В этой связи возникает вопрос о существовании особого понятия «дебиторских прав» наряду с «кредиторскими обязанностями»3. Действительно, в случае, указанном в ст. 124 ГК РСФСР, должник и м е е т
п р а в о произвести исполнение прежнему кредитору и этим освободиться от лежащего на нем обязательства.
На основании ст. 125 ГК РСФСР к приобретателю требования переходят права, обеспечивающие исполнение. Следовательно, вместе с
передаваемым требованием переходят поручительство, залоговое право,
а равно соглашения о неустойке, задаток. Это объясняется привязкой
этих обеспечительных прав к личности должника, которая при цессии
остается неизменной.
С другой стороны, по общему правилу цедент не становится в силу
совершенной им уступки требования (цессии) поручителем за должника.
На основании ст. 202 ГК РСФСР продавец долгового требования,
поскольку иное не установлено договором, отвечает лишь за действительность требования.
Таким образом, даже при возмездной уступке требования (продаже
долгового требования) цедент отвечает за действительность требования
и не отвечает за его исполнимость. Но такая ответственность может
быть особо обусловлена в договоре об уступке долгового требования. В
ряде случаев она предусмотрена законом.
На основании ст. 15 Положения о переводном и простом векселе от
7 августа 1937 г.: «Индоссант, поскольку не оговорено обратное, отве1

См. И.Б. Новицкий, Л.А. Лунц. Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 222.
См. М.М. Агарков. Ценные бумаги на предъявителя, Очерки кредитного права, изд-во НКФ
СССР, 1926; его же. Учение о ценных бумагах, изд-во НКФ СССР, 1927, стр. 64–66.
3
См. М.М. Агарков. Обязательство по советскому гражданскому праву, Юриздат, 1940, стр. 62–
67; И.Б. Новицкий. Участие кредитора в исполнении договорного обязательства («Советское
государство и право» 1947 г. № 7, стр. 27, 29–31); В.К. Райхер. Новая роль кредитора в советском социалистическом праве. Очерки по гражданскому праву, изд-во ЛГУ, 1957, стр. 115–
127; его же. Правовые вопросы договорной дисциплины, изд-во ЛГУ, 1958, стр. 88–96.
2

360
360

Правопреемство по советскому гражданскому праву

чает за акцепт и за платеж...». При этом в силу ст. 47 того же Положения
индоссанты наряду с другими обязанными по векселю лицами являются
солидарно обязанными перед векселедержателем. Эти положения установлены для индоссамента переводного векселя, но ст. 77 того же Положения распространяет их действие также на простой вексель.
Следовательно, при уступке вексельного требования в порядке индоссамента индоссант отвечает за акцепт переводного векселя и за платеж по переводному и простому векселю и притом отвечает солидарно,
наряду с другими лицами, обязанными по тому же векселю.
Норма эта диспозитивна. Индоссант может устранить эту свою ответственность, указав на препоручительный характер передачи векселя
или поставив оговорку «без оборота на меня» (ст. 18 Положения).
Такие же правила установлены Положением о чеках, утвержденным постановлением ЦИК и СНК СССР от 6 ноября 1929 г. (СЗ СССР
1929 г. № 73, ст. 696). Правда, должно быть отмечено, что правила об
индоссаменте в применении к чекам в настоящее время не имеют применения во внутреннем обороте. Выдача ордерных чеков не производится. Банк оплачивает чеки первому чекодержателю. Поэтому передача чеков практически не имеет применения.
Нельзя согласиться с утверждением И.Б. Новицкого1, что уступку
права следует отличать от индоссамента, так как передающий право по
ст. 124 ГК РСФСР отвечает только за действительность передаваемого
права требования, а надписатель – и за действительность и за осуществимость передаваемого права. Кроме того, отличием индоссамента является также возможность ухудшения положения должника после передачи (имеется в виду отпадение возражений при переходе векселя к
добросовестному приобретателю).
Между тем в ст. 124 ГК РСФСР вовсе не определена ответственность цедента, а ст. 202 ГК РСФСР является диспозитивной нормой.
Что же касается особенностей индоссамента, проистекающих из абстрактного характера векселя и чека, то они лишь свидетельствуют о том,
что индоссамент является специальным видом уступки требования.
С другой стороны, И.Б. Новицкий прав, считая норму ст. 202 ГК
РСФСР распространимой лишь на случаи возмездной передачи требования. При безвозмездной уступке требования по общему правилу нет
ответственности также и за действительность даримого требования2.
Противоположную точку зрения развивает в своей докторской диссер1
2

И.Б. Новицкий и Л.А. Лунц. Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1960, стр. 227 и сл.
Там же, стр. 226 и сл.

361
361

Б.Б. Черепахин

тации М.И. Бару1, в рассуждении которого проявляется тенденция к полному снятию различий в регулировании возмездных и безвозмездных
отношений, в построении соответствующих правовых институтов. В частности, он отвергает положение о различном объеме и пределах ответственности по возмездным и безвозмездным договорам. Меньшая строгость
требований, предъявляемых к лицу, уступающему имущество, в том числе имущественное требование, или оказывающему услугу безвозмездно,
ведущая свое происхождение от римского
п р а в а , признается автором совершенно неприемлемой для советского гражданского права. Он предлагает в будущем Гражданском кодексе
полностью уравнять по содержанию обязанностей и характеру ответственности продавца и дарителя, наймодателя и ссудодателя, возмездного
(и притом в виде промысла) хранителя и хранителя безвозмездного (и
притом не в виде промысла).
С этим отрицанием специфической роли момента безвозмездности
нельзя согласиться. Нельзя предъявлять одинаковые требования и притом возлагать такую же ответственность на лицо, уступающее имущество или оказывающее услугу безвозмездно, как на лицо, получающее за
это имущество или услугу встречное удовлетворение.
Даритель уступает одаренному вещь со всеми ее достоинствами и
недостатками, в том числе и с недостатками в праве на данную вещь.
Поэтому на дарителя не должна быть возложена ответственность за отсуждение вещи у одаренного. У последнего, при отсуждении у него подаренной ему вещи, отпадает лишь тот прирост имущества, который он
получил в результате дарения. Имущество, принадлежавшее ему до дарения, остается при этом незатронутым. Наоборот, покупатель, при отсуждении у него купленной им вещи, лишается и прироста имущества и
покупной цены, уплаченной за данную вещь. Именно последней и определяется в основном объем убытков, возмещаемых на основании ст. 193
ГК РСФСР. По тем же соображениям на дарителя не должна быть возложена такая же ответственность за качество подаренной вещи, как на
продавца. Этим, конечно, не снимается с дарителя ответственность за
убытки, которые одаренный потерпел по вине дарителя в своем имуществе в результате получения дара. Вопрос о том, достаточно ли для возложения ответственности на дарителя любой вины с его стороны или же
его ответственность наступает только при наличии умысла или грубой

М.И. Бару. Возмездность и безвозмездность в советском гражданском праве, докторская
диссертация, М. 1958, стр. 128, 134, 603, 604, 606.

362
362

Правопреемство по советскому гражданскому праву

неосторожности, является спорным, хотя имеются некоторые основания
для снятия с дарителя ответственности за неосторожность.
Приведенные соображения относятся в полной мере к разграничению
ответственности при возмездной и безвозмездной уступке требования.
Уступка требования может иметь место в одностороннем обязательственном правоотношении. В этом случае происходит замена одной
из сторон в обязательстве. Такая замена возможна, например, в договоре займа. Уступка требования здесь означает замену займодавца.
Наряду с этим возможна уступка требования, касающаяся отдельного требования в длящемся двухстороннем правоотношении. В этом
случае не происходит замены субъекта всего правоотношения, но отдельное требование из целой цепи таких требований выделяется и передается стороной в данном обязательстве другому лицу. Так, например,
наймодатель может уступить другому лицу требование о внесении отдельного (отдельных) платежа (платежей), наемной платы.
Основным юридическим фактом уступки требования (цессии) является договор между цедентом и приобретателем требования об уступке последнему определенного требования. Этот договор может быть
возмездным, и тогда имеет место продажа долгового требования
(ст. 202 ГК РСФСР), и безвозмездным, причем в этом случае имеет место дарение долгового требования.
Согласия должника по уступаемому требованию не требуется; но
он должен быть уведомлен о состоявшейся уступке требования. Таким
образом, это уведомление находится за пределами юридического состава цессии. По отношению к последней оно имеет лишь правоукрепляющее значение, поскольку «до уведомления должник вправе чинить
исполнение прежнему кредитору», хотя последний уже не является кредитором, так как он уже уступил свое требование. Способ уведомления
должника о состоявшейся цессии законом не установлен. Важно лишь,
чтобы он достиг цели, т.е. чтобы должнику стало известно, что его кредитором является не прежний, а новый кредитор. С другой стороны, не
имеет значения, от кого должник узнал о состоявшейся цессии. Важно,
чтобы ко времени исполнения он о ней уже знал1.
Ограничение правопреемства по кругу субъектов, могущих быть
правопреемниками, предусмотрено относительно передачи требований
1

См. по этому вопросу Институт советского права, Гражданский Кодекс РСФСР, комментарий под ред. А.Г. Гойхбарга, И.С. Перетерского и З.P.Тетенборн, вып. III; Обязательственное право, Госиздат, М. – П., стр. 33 и сл.; О.С. Иоффе. Советское гражданское
право, курс лекций, ч. I, изд-во ЛГУ, 1958, стр. 418–420.

363
363

Б.Б. Черепахин

(претензий и исков) к органам транспорта, вытекающих из договора
перевозки грузов.
Статья 219 Устава железных дорог СССР 1954 года и ст. 221 Устава внутреннего водного транспорта СССР 1955 года по общему правилу
не допускают передачи другим организациям или лицам права на
предъявление претензий и исков за исключением случаев передачи такого права грузоотправителем грузополучателю или грузополучателем
грузоотправителю, а также грузополучателем или грузоотправителем
вышестоящей (на водном транспорте также нижестоящей) организации.
Повторяя эти положения, п. 9 постановления Пленума Верховного
Суда СССР от 21 февраля 1958 г. «О судебной практике по спорам, вытекающим из перевозки грузов по железнодорожным и водным путям»
выдвигает презумпцию: «...Если имеется переуступочная надпись на
предъявление претензии, то оформления права на предъявление иска не
требуется»1.
В указанных случаях право требования к органу транспорта, передается именно в интересах организации, которой оно передается. Здесь
имеет место подлинное правопреемство в обязательственном праве требования. Такое именно правопреемство возникает при передаче права
на предъявление претензии и риска к органу транспорта грузоотправителем грузополучателю или грузополучателем грузоотправителю, например, при приеме прибывшей продукции на ответственное хранение.
В этом случае грузополучатель сам лишен возможности представить
документ об оплате стоимости груза. Такое же положение имеется и в
ряде случаев частичного отказа от акцепта.
Иначе обычно складываются отношения сторон при передаче права на предъявление претензии и иска грузополучателем или грузоотправителем вышестоящей (на водном транспорте также нижестоящей) организации. Осуществление переданного права (предъявление претензии
и иска), как правило, производится в интересах передавшей организации и сама передача имеет целью поручение совершения указанных
действий в интересах и за счет передавшей организации, хотя и от имени правопреемника.
Сама передача в этих случаях имеет препоручительный характер, а
потому и правопреемство является ф и д у ц и а р н ы м , поскольку
имеет место передача более полного права, чем это требуется внутренними отношениями между передавшим право требования грузополучателем или грузоотправителем и его вышестоящей организацией. По1

«Бюллетень Верховного Суда СССР» 1958 г. № 2, стр. 11.

364
364

Правопреемство по советскому гражданскому праву

следняя, осуществляя чужое право, перед третьими лицами выступает
так, как если бы она была его носителем1.
Таково, например, выступление облпотребсоюза по требованиям
нижестоящих организаций (райпотребсоюзов, сельпо) к органам железнодорожного и водного транспорта. При этом такое выступление, как
предусмотренное уставом облпотребсоюза, могло бы иметь место и без
передаточной надписи, но тогда, разумеется, от имени нижестоящей
организации – грузополучателя. Наличие указания на передаточную
надпись в ст. 219 УЖД и ст. 221 УВВТ не может служить препятствием,
поскольку в этих статьях имеется в виду передача права, в которой нет
необходимости при выступлении от имени грузополучателя.
3. Наряду с уступкой требования (цессией) возможно правопреемство в гражданско-правовой обязанности – принятие на себя долга другого лица (перевод долга). При этом имеет место правопреемство на
пассивной стороне обязательства: замена одного должника другим2.
На основании ст. 126 ГК РСФСР перевод должником своего долга
на другое лицо допускается лишь с согласия кредитора.
Таким образом, юридический состав перевода долга является значительно более сложным, чем юридический состав уступки требования.
В то время как для цессии достаточно договора между цедентом и новым кредитором, для перевода долга необходимы волеизъявления не
только старого и нового должника, но также и кредитора, согласие которого входит в юридический состав перевода долга. В то время как
должнику, по общему правилу, безразлично, кому исполнить обязательство, в частности, уплатить денежный долг, кредитору, как правило,
далеко не безразлично, кто будет исполнять обязательство, с кого в случае неисполнения ему придется требовать исполнения с использованием
государственного принуждения. Вот почему не может быть допущена
замена должника другим лицом без согласия кредитора.
По аналогичным соображениям в силу ст. 127 ГК РСФСР поручительство и залог, установленные третьим лицом в обеспечение обязательства, прекращаются с переводом долга, если залогодатель или поручитель не изъявили согласия отвечать и за нового должника.
Поручитель и залогодатель, который является в данном случае
вещным поручителем, при поручительстве за должника учитывали платежеспособность и кредитоспособность именно первоначального долж1
2

См. О.С. Иоффе. Советское гражданское право, изд-во ЛГУ, 1958, стр. 208 и сл.
См. И.Б. Новицкий и Л.А. Лунц. Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950,
стр. 228–232; О.С. Иоффе, Советское гражданское право, изд-во ЛГУ, 1958, стр. 420 и сл.

365
365

Б.Б. Черепахин

ника. Ради него они обязались отвечать за него и наряду с ним за его
долг. Именно учитывая его свойства и качества и его экономическое
положение, они пошли на риск. Поэтому замена должника исключает
автоматический перенос поручительства и залога на обязательство нового должника без согласия поручителя или залогодателя.
4. Особым видом перевода долга на третье лицо и притом без согласия кредитора является страхование пенсий в следующих случаях.
1) При ликвидации юридического лица (государственного учреждения или предприятия, кооперативной или иной общественной организации), производящего выплаты пенсионных платежей в возмещение
ущерба, причиненного жизни или здоровью лица на основании ст. 403–
404, 413–414 ГК РСФСР, ликвидком обязывается судом к заключению с
Госстрахом договора страхования пенсий в пользу лица (или лиц), которому производятся соответствующие выплаты по решению суда1.
Капитализированная сумма пенсии передается Госстраху, который
принимает на себя обязанность производства периодических платежей в
пользу потерпевшего или его семьи пожизненно или до установленного в
решении срока. Как указывает В.К. Райхер, здесь «совершается... перемена в лице пенсионного должника: вместо ликвидируемой организации
таковым становится Госстрах; при этом в отличие от обыкновенного перевода долга (ст. 126 ГК РСФСР), такая перемена совершается без согласия кредитора, как никоим образом не затрагивающая его интереса»2.
Высказанные сомнения относительно того, является ли данный вид
страхования3 подлинным страхованием, поскольку в нем отсутствует
«страховой случай», для настоящего исследования не имеют существенного значения. Сходство со страхованием здесь имеется хотя бы по
признаку наличия риска и условности обязанности страховщика. Прекращение обязанности страховщика поставлено в зависимость от наступления отменительного условия – смерти потерпевшего или иного обстоятельства, приводящего к прекращению обязанности Госстраха.
Страхование и в этом случае является условной сделкой только не с
1

См. постановление ЦИК и СНК СССР от 23 ноября 1927 г. «О капитализации пенсий и
платежей, причитающихся с ликвидируемых предприятий за увечье или смерть» (СЗ СССР
1927 г. № 65, ст. 661), Правила страхования пенсий от 4 августа 1944 г. № 418 § 2, 3, 9
(«Источники советского гражданского права», Госюриздат, 1961, стр. 784).
В.К. Райхер. Общественно-исторические типы страхования, изд-во Академии наук
СССР, 1947, стр. 227–228. См. О.С. Иоффе. Советское гражданское право (курс лекций),
Отдельные обязательства, изд-во ЛГУ, 1961, стр. 452.
В.К. Райхер. Общественно-исторические типы страхования, изд-во Академии наук СССР,
1947, стр. 227.

366
366

Правопреемство по советскому гражданскому праву

отлагательным, а с отменительным условием1. Смерть застрахованного
является в данном виде страхования «страховым случаем» особого рода.
Отрицание наличия условия в страховом правоотношении является
общим мнением советской цивилистической науки, а между тем только
уяснение условного характера обязанностей страховщика позволяет
правильно понять ряд их особенностей. Именно условность договора
страхования пенсий и наличие в нем своеобразного «страхового риска»
связывает его с институтом страхования.
2) В соответствии с указанием постановления 36-го Пленума Верховного Суда СССР от 22 февраля 1932 г. «О порядке взыскания с иностранных пароходств возмещения за увечье или смерть, причиненные гражданам
СССР»2, постановление ЦИК и СНК СССР от 23 ноября 1927 г. «О капитализации пенсий и платежей, причитающихся с ликвидируемых предприятий за увечье или смерть» применяется по аналогии также при взыскании с иностранных пароходств возмещения за увечье или смерть,
причиненные гражданам СССР.
В данном случае также обеспечивается потерпевшему или членам
семьи, находившимся на его иждивении, регулярное и надежное получение периодических платежей при недопущении в то же время капитализированной выплаты этих платежей потерпевшему или его иждивенцам. Особенностью здесь является то, что присуждение сразу направлено на обязание ответчика к заключению с Госстрахом договора страхования пенсий в пользу застрахованного (застрахованных) истца (истцов). Госстрах так же, как и при ликвидации организации плательщика,
принимает на себя обязанность ответчика по производству платежей в
пользу истцов.
5. Форма уступки требования и перевода долга определена ст. 128
ГК РСФСР. Согласно данной статье уступка требования и перевод долга
должны быть совершены, поскольку в законе нет специальных указаний,
в форме, установленной для договоров вообще. Уступка требования или
перевод долга, вытекающих из договора, совершенного в письменной
форме, во всяком случае должны быть облечены в такую же форму.
Таким образом, договоры об уступке требования и переводе долга
на сумму свыше 50 руб. должны быть совершены в письменной форме,
за исключением случаев, особо предусмотренных законом (ст. 136 ГК
РСФСР). Несоблюдение этого правила лишает стороны права в случае
1
2

Ср. К.А. Граве и Л.А. Лунц. Страхование, Госюриздат, 1960, стр. 172–175.
«Сборник действующих постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924–1957 гг.»,
Госюриздат, 1958, стр. 146–147.

367
367

Б.Б. Черепахин

спора ссылаться в подтверждение договора на свидетельские показания,
но не лишает их права приводить письменные доказательства (примечание к ст. 136 ГК РСФСР).
Специальные указания ст. 211 ГК РСФСР, устанавливающей, что
договор займа на сумму свыше 5 руб. должен быть совершен в письменной форме под страхом последствий, предусмотренных в примечании к ст. 136, соответственно относится и к уступке заемного требования и к переводу долга по договору займа.
Перевод долга на Госстрах путем заключения договора страхования пенсии на основании ст. 379 ГК РСФСР должен быть совершен в
письменной форме под страхом его недействительности, как и всякий
другой договор страхования.
6. В некоторых случаях, предусмотренных законом, уступка требования происходит при наличии сложного юридического состава, в основе которого лежит другое обязательственное правоотношение. При этом
уступка требования является результатом исполнения обязанности одной из сторон другого обязательства или же входит непосредственно в
состав этого исполнения.
Среди таких случаев следует прежде всего указать на исполнение
обязательства п о р у ч и т е л е м за главного должника. В силу ст. 246
ГК РСФСР поручитель, исполнивший обязательство вместо должника,
становится на место кредитора по главному обязательству. Юридическим фактом такого перехода права требования является исполнение
обязательства поручителем. На основании ст. 243 ГК РСФСР этот результат не наступает, если должник тоже исполнил обязательство, не
будучи уведомлен поручителем об его намерении уплатить долг за
главного должника. Тогда у поручителя возникает требование к кредитору о возврате полученного им повторного исполнения1.
Сходное положение имеет место в договоре страхования имущества. На основании ст. 81 Основ гражданского законодательства СССР и
союзных республик и ст. 395 ГК РСФСР к страховщику, уплатившему
страховую сумму, переходят в пределах этой суммы притязания и права, которые имеет страхователь или выгодоприобретатель к третьим
лицам о возмещении им тех убытков, на покрытие которых выдана
страховая сумма. При этом, если страхователь или выгодоприобрета1

На основании ст. 4 и 33 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных
республик обязательство возникает, в частности, «...вследствие приобретения или сбережения имущества за счет средств другого лица без достаточных оснований»; см. также
ст. 399 ГК РСФСР.

368
368

Правопреемство по советскому гражданскому праву

тель откажется от такого притязания или права по отношению к третьим
лицам, то страховщик освобождается от обязанности уплаты соответствующей страховой суммы. Если, следовательно, страхователь или выгодоприобретатель реализовал право распоряжения своим требованием
путем отказа от него, он лишается права на получение возмещения от
страховщика. Очевидно, такой же результат наступит при осуществлении страхователем или выгодоприобретателем своего права на взыскание возмещения убытков. И в этом случае выгодоприобретатель лишится права на возмещение от страховщика, так как страхование имеет своей целью возмещение ущерба, а не обогащение.
Третий случай такого производного правопреемства связан с исполнением договора комиссии1.
На основании п. «в» ст. 275-е ГК РСФСР комиссионер обязан:
по окончании поручения по требованию комитента передать последнему все обязательства против третьих лиц, вытекающие из договора
комиссии. Ведь в силу ст. 275-в ГК РСФСР по договору комиссионера с
третьим лицом приобретает права и становится обязанным комиссионер,
а не комитент, хотя бы комитент и был назван в договоре или вступил в
непосредственные отношения с третьим лицом по исполнении договора,
заключенного комиссионером с этим лицом. Это означает, что обязательственные последствия договоров, заключенных комиссионером во исполнение комиссионного поручения, наступают для комиссионера, а не для
комитента. В то же время все вещно-правовые последствия в силу ст. 275-г
наступают для комитента, хотя стороной отчуждательно-приобретательной сделки значится не он, а комиссионер.
Вышеприведенная норма – п. «в» ст. 275-е дает право комитенту
потребовать от комиссионера перевода на него также и обязательственных последствий исполнения договора комиссии в целом или в определенной части. Это требование обязательно и для комиссионера, и для
соответствующего третьего лица.
7. Большой интерес представляет правопреемство в двустороннем
обязательстве, т.е. в обязательстве, каждая из сторон которого является
одновременно кредитором и должником, поскольку на каждой стороне
лежат права и обязанности (ср. ст. 139 ГК РСФСР и примечание к ней).
Это означает, что замена любой стороны двустороннего обязательства
имеет одновременно черты уступки требования и перевода долга.

«Отдельные виды обязательств», Госюриздат, 1954, стр. 316.

369
369

Б.Б. Черепахин

Последнее обстоятельство с неизбежностью выдвигает требование
согласия другой стороны, основанное на ст. 126 ГК РСФСР, если иное
не предусмотрено законом.
Такое требование должно быть предъявлено при передаче нанимателем своих прав и обязанностей другому лицу с выбытием из обязательства (перенаем). При перенайме необходимо согласие наймодателя
на вступление в договорное обязательство нанимателя1.
Это требование не может быть предъявлено в договоре поднайма
(ст. 168 ГК РСФСР), в котором нет правопреемства, поскольку наниматель остается ответственным по договору перед наймодателем. Поднаниматель не вступает в обязательственное правоотношение с наймодателем. Стороной в договоре найма остается наниматель.
Таким образом, юридический состав правопреемства при перенайме включает волеизъявления трех лиц: нанимателя прежнего, нанимателя нового и наймодателя, направленные на смену нанимателя в данном
договоре найма.
Иначе и при других обстоятельствах происходит изменение наймодателя в договоре найма. Фигура наймодателя связана с правом собственности, правом оперативного управления на вещь, сданную внаем.
Именно поэтому изменение наймодателя имеет место при перемене
собственника предмета найма.
На основании ст. 54 Основ гражданского законодательства СССР и
союзных республик: «При переходе права собственности на сданное
внаем имущество от наймодателя к другому лицу договор найма сохраняет силу для нового собственника. Договор найма сохраняет силу и
при переходе имущества от одной государственной организации (наймодателя) к другой». Статья 56 Основ распространяет это положение
соответственно на договор найма жилого помещения. Таким образом, в
Основах получила дальнейшее уточнение и развитие норма, предусмотренная ст. 169 ГК РСФСР.
Ввиду этого переход права собственности на строение не создает
для нового собственника права требовать выселения съемщиков, проживающих на основании договоров найма, заключенных с бывшим собственником2. Статья 169 ГК РСФСР сохраняет свою силу и в тех случа1

См. «Отдельные виды обязательств», Госюриздат, 1954, стр. 173, 174; М.В. Гордон. Лекции по советскому гражданскому праву, изд-во Харьковского университета, 1960,
стр. 58; О.С. Иоффе. Советское гражданское право, курс лекций, ч. II, изд-во ЛГУ, 1961,
стр. 71.
2
См., например, постановление Пленума Верховного Суда СССР от 1 марта 1961 г. по делу
по иску Аббасова И.Ш. к Акопян В.С. о выселении («Бюллетень Верховного Суда СССР»

370
370

Правопреемство по советскому гражданскому праву

ях, когда дом куплен государственным учреждением, предприятием или
общественной организацией1.
Как отмечено выше, этот вопрос положительно разрешен ст. 54
Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик в
том смысле, что на приобретателя права собственности на жилой дом и
другие объекты при любом основании приобретения переходят права и
обязанности по заключенному его правопредшественником договору
имущественного найма.
Юридическим фактом, приводящим к правопреемству, в обязательстве имущественного найма (на стороне наймодателя) является переход права собственности или права оперативного управления на объект найма от наймодателя к другому лицу. Этот переход может произойти по любому договору отчуждения (купле-продаже, мене, дарению), в порядке наследования по закону или по завещанию, на основании судебного или административного акта (например, при передаче
строения от одного госоргана к другому при конфискации), вообще – на
основании производного правоприобретения.
Дело в том, что сдача имущества внаем порождает вещное право
владения нанимателя, а следовательно, вещное обременение сданной
внаем вещи.
Поэтому продавец обязан поставить в известность покупателя не
только о лежащих на отчуждаемом имуществе залоговых обременениях,
но также о договорах найма, имеющих предметом данное имущество
(ст. 200 ГК РСФСР). Таким образом, учитывается привязка этого обременения к сданной внаем вещи, вещный характер права владения нанимателя (ст. 29 Основ гражданского законодательства СССР и союзных
республик, ст. 170 ГК РСФСР). При этом незнание покупателя о том,

1961 г. № 5, стр. 16–18); постановление Пленума Верховного Суда СССР от 24 марта
1960 г. по делу по иску Церетели А.Ф. к Джавахишвили В.С. о выселении («Бюллетень
Верховного Суда СССР» 1961 г. № 2, стр. 12); Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда СССР от 26 ноября 1949 г. по делу по иску Сосулиной к
Измайловой о выселении («Социалистическая законность» 1950 г. № 6, стр. 89); Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда СССР по делу о выселении Андреева («Социалистическая законность» 1952 г. № 3, стр. 90).
См. определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда СССР по
делу № 438–1940 г. по иску Полтавского гос. завода к Д.И. Аккерман, В.Ф. Латык и
Е.С. Латык («Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда СССР 1940 г.», Юриздат, 1941, стр. 259).

371
371

Б.Б. Черепахин

что покупаемое им имущество сдано внаем, не имеет значения. Действие ст. 169 ГК РСФСР от этого не зависит1.
Необходимо иметь в виду, что договор найма сохраняет силу на
основании ст. 169 ГК РСФСР при переходе права собственности к другому лицу, лишь если договор был заключен именно с собственником,
действующим добровольно и без заблуждения (вообще при отсутствии
так называемых пороков воли, ст. 32 ГК РСФСР). В противном случае
договор найма не может сохранить силу, которой он собственно не имел
и до смены собственников нанятого имущества. Таким образом, права
нанимателя, приобретенные по договору с неуправомоченным отчуждателем сданной внаем вещи, не имеют и не имели силы2. Именно поэтому они не могут возлагать обязанность на нового собственника.
Особо решается вопрос по ст. 169-а ГК РСФСР. На основании данной статьи: «В случае передачи земельного участка, на котором находится строение, в бессрочное пользование учреждениям, предприятиям
или организациям обобществленного сектора имеющийся арендный
договор о предоставлении права пользования этим строением теряет
силу. При этом все обязательства арендатора перед третьими лицами
(таким образом, и по договорам жилищного найма. – Б.Ч.), связанные с
пользованием данным строением, переходят на бессрочного пользователя земельного участка». Поскольку предоставление участка имело
место для целей капитального строительства и приводило к сносу
имеющихся на участке строений, на организацию-застройщика возлагается обеспечение выселяемых жильцов сносимых жилых домов соответствующими жилыми помещениями.
Постановлением Совета Министров СССР от 15 декабря 1961 г. «О
порядке возмещения гражданам стоимости принадлежащих им строений, сносимых в городах, поселках городского типа и других населенных пунктах в связи с отводом земельных участков для государственных и общественных надобностей» предусмотрено предоставление жилой площади по существующим нормам постоянным пользователям,
проживающим не менее года в строениях, подлежащих сносу. Жилая
площадь предоставляется выселяемым гражданам в домах местных Советов депутатов трудящихся, а если земельные участки отводятся пред1

«Отдельные виды обязательств», Госюриздат, 1954, стр. 136 и 137; М.В. Гордон. Лекции
по советскому гражданскому праву, ч. II, изд-во Харьковского университета, 1960,
стр. 59; О.С. Иоффе. Советское гражданское право, курс лекций, ч. II, изд-во ЛГУ, 1961,
стр. 70, 98.
2
См. постановление Президиума Верховного Суда Молдавской ССР по делу по иску Крезу к Асаулу о выселении («Социалистическая законность» 1956 г. № 12, стр. 78).

372
372

Правопреемство по советскому гражданскому праву

приятиям, организациям и учреждениям для строительства жилых домов, жилая площадь предоставляется в домах этих предприятий, организаций и учреждений1.
Таким образом, переход на бессрочного пользователя-застройщика
обязанностей наймодателя по договорам жилищного найма связан с
преобразованием этой обязанности в обязанность предоставления выселяемым жилой площади взамен той, которую они занимали.
8. Правопреемство в двухстороннем обязательстве имеет место
также при обмене жилой площади, предусмотренном ст. 60 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик. Статья 28
постановления ЦИК и СНК СССР от 17 октябре 1937 г. «О сохранении
жилищного фонда и улучшении жилищного хозяйства в городах»
(СЗ СССР 1937 г. № 69, ст. 314) предоставляет съемщикам «жилых помещений право обмена занимаемой ими площади с другими съемщиками, со взаимной передачей прав и обязанностей по договорам аренды,
лишь с разрешения жилищного управления местного Совета или соответственно – государственного учреждения, предприятия и общественной организации, владеющих или арендующих дом»2.
Таким образом, при обмене жилой площади происходит замена
сторон в двух договорных обязательствах жилищного найма3. Юридический состав такого правопреемства определен ст. 28 закона 17 октября 1937 г. и инструкцией Министерства коммунального хозяйства от
20 июня 1959 г. «Об условиях и порядке обмена жилыми помещениями
в домах местных Советов, государственных учреждений, предприятий и
общественных организаций»4.
Для производства обмена жилыми помещениями необходимо наличие: 1) соглашения между съемщиками по двум или трем договорам
жилищного найма, включенными в производимый обмен; 2) письменного согласия всех совместно с ними живущих совершеннолетних членов
семьи, а также тех из них, которые временно отсутствуют (в течение
шести месяцев или более при наличии брони, а также вследствие при1

СП СССР 1961 г. № 20, ст. 146.
В четырех союзных республиках эта норма включена в гражданские кодексы. См. ст. 156
ГК УССР; ст. 155 ГК Узбекской ССР; ст. 156 ГК Грузинской ССР; 156-б ГК Азербайджанской ССР и примечания 1 и 2 к ней.
3
См. С.И. Аскназий, И.Л. Брауде, А.И. Пергамент. Жилищное право, Госюриздат, 1956,
стр. 145–159; О.С. Иоффе. Советское гражданское право, курс лекций, т. II, изд-во ЛГУ,
1961, стр. 112.
4
«Социалистическая законность» 1959 г. № 12, стр. 68–69; 1960 г. № 2, стр. 89; 1961 г.
№ 1, стр. 85–86.
2

373
373

Б.Б. Черепахин

зыва в ряды Вооруженных Сил СССР); 3) при обмене комнаты проходной или комнаты с проходом в нее через смежную комнату требуется
предварительное письменное согласие всех проживающих в этих комнатах лиц (соарендаторов), независимо от того, обмениваются ли обе
комнаты вместе или только одна из них; 4) при обмене жилой площади
подопечных требуется письменное согласие местного органа опеки;
5) разрешения на обмен в домах местных Советов – от соответствующих жилищных органов или исполкомов после предварительного рассмотрения заявления об обмене общественной комиссией по распределению жилой площади при исполкоме с участием представителей Совета профсоюзов, а в домах государственных учреждений, предприятий
или общественных организаций – от руководителей последних, согласованного с соответствующим профсоюзным комитетом; 6) ордеров на
обмен, выданных жилищными органами исполкомов местных Советов,
при условии проживания хотя бы одной из обменивающихся сторон в
доме местного Совета и наличия письменного разрешения у остальных
меняющихся сторон от соответствующих организаций и лиц; письменных распоряжений (ордеров государственных учреждений, предприятий
или общественных организаций) при условии проживания всех меняющихся сторон в домах государственных учреждений, предприятий и
организаций и представления их письменных разрешений на обмен.
Таков сложный юридический состав правопреемства при обмене
жилыми помещениями. В него входят как волеизъявления граждан, участвующих в обмене или заинтересованных в его совершении или несовершении, так и административные акты соответствующих жилищных
органов или других учреждений, предприятий и общественных организаций, названных выше.
Необходимо подчеркнуть, что обмен жилыми помещениями производится в р а з р е ш и т е л ь н о м порядке. Отказ в разрешении
обмена допускается лишь при наличии оснований, предусмотренных
инструкцией, и может быть обжалован в судебном или административном порядке.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда
РСФСР по делу об обмене жилой площади, возбужденному Гординскими Я.П., Ю.Я. и П.И., Кривошлыком В.В., Козловой Е.П. и Ивановой П.И., признала, что отказ в разрешении обмена жилой площади может иметь место только по основаниям, предусмотренным Инструкцией
МКХ РСФСР от 20 июня 1959 г.1
1

«Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1961 г. № 2, стр. 3.

374
374

Правопреемство по советскому гражданскому праву

В судебном порядке может быть обжалован: а) отказ жилищных
управлений в согласии на обмен жилой площади в домах местных Советов; б) отказ руководителей государственных учреждений, предприятий
и общественных организаций в согласии на обмен жилой площади, предоставленной в их домах (в том числе арендованных) съемщикам не в
связи с трудовым договором с этим учреждением, предприятием и организацией (например, в порядке обмена, переселения и т.д.).
Отказ государственного учреждения, предприятия или общественной организации в обмене жилой площади, занимаемой съемщиком в
связи с трудовым договором, может быть обжалован только в административном порядке органу, которому подчинено владеющее домом или
арендующее дом учреждение, предприятие или организация1.
Обмен жилой площади считается вступившим в законную силу с
момента получения обменивающимися сторонами обменных ордеров
или соответствующих письменных распоряжений (§ 10 Инструкции),
которые являются единственным законным основанием для занятия
полученных по обмену помещений. Стороны обязаны также сделать на
договорах найма обмениваемой площади надписи о передаче всех прав
и принятии на себя всех обязанностей, вытекающих из этих договоров
(§ 11 Инструкции).
Аннулирование документов, выданных на обмен (обменных ордеров), допускается только в судебном порядке (§ 10 Инструкции). Жилищные управления или соответственно госучреждения, предприятия и
общественные организации, а также заинтересованные лица могут требовать по суду признания недействительным обмена, совершенного со
спекулятивной или фиктивной целью (§ 12 Инструкции).
Недействительность фиктивного обмена вытекает из общих форм о
недействительности сделок (ст. 34 и 35 ГК РСФСР). При этом следует
иметь в виду, что фиктивный обмен в некоторых случаях имеет целью
прикрыть возмездное отчуждение права на жилую площадь. Судебная
практика признает договор обмена недействительным, если судом установлено, что обмен носит фиктивный характер2.
Таким образом, сделки обмена, носящие спекулятивный или фиктивный характер, являются оспоримыми. Отсутствие согласия на обмен
комнатами со стороны бюро обмена имеет значение только в случае
1

См. изменение, внесенное Министерством коммунального хозяйства РСФСР в инструкцию
об обмене от 20 июня 1959 г., «Социалистическая законность» 1961 г. № 1, стр. 85 и 86.
2
См. определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РСФСР от
6 января 1961 г. по делу об аннулировании обмена жилой площади между гр.гр. Мишиным и Писаревским («Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1961 г. № 2, стр. 3–4).

375
375

Б.Б. Черепахин

оспаривания сделки со стороны той организации, в ведении которой
находится обмениваемая площадь, а не по иску лиц, между которыми
произведен обмен1.
Неравноценность обмениваемых квартир или комнат сама по себе
не является доказательством незаконности обмена. Договор обмена
квартирами или комнатами может быть признан недействительным
только в том случае, если стороны, совершившие обмен, преследовали
незаконные цели либо обмениваемые квартиры или комнаты имели
скрытые недостатки, которые нельзя было обнаружить при осмотре2.
9. Своеобразной р а з н о в и д н о с т ь ю п р а в о п р е е м с т в а в обязательстве по договору жилищного найма является в ы д е л е н и е части жилой площади члену семьи с открытием ему отдельного лицевого счета. В результате такого выделения жилой площади и открытия отдельного счета происходит раздел жилой площади и
разделение единого лицевого счета; осуществляется разделение единого
договорного обязательства жилищного найма между двумя или несколькими лицами, становящимися правопреемниками в правах и обязанностях нанимателя жилого помещения.
На основании Инструкции НККХ и НКЮ РСФСР № 37 от 27 января 1934 г. «О постоянных пользователях и временных жильцах»3 имеющий самостоятельный заработок член семьи постоянного пользователя
может выделиться из состава семьи и, по семейному соглашению, стать
самостоятельным пользователем жилой площади, если она может быть
выделена в виде отдельной комнаты, хотя бы и проходной.
Рассматривая юридический состав правопреемства при разделе
жилой площади между членами семьи, следует прежде всего отметить,
что так же, как и при обмене жилой площадью, он включает гражданско-правовое соглашение (двух- или многостороннюю сделку) членов
семьи (первоначального съемщика и выделяющихся на особые лицевые
счета) и административный акт домоуправления – открытие отдельных
лицевых счетов.
1

См. определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда СССР от
2 апреля 1946 г. («Судебная практика Верховного Суда СССР» 1946 г. № 3, стр. 24).
См. определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда СССР от
13 января 1948 г. («Судебная практика Верховного Суда СССР» 1948 г. № 4, стр. 10) и
от 2 июля 1952 г. («Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 11, стр. 30),
постановление Пленума Верховного Суда СССР от 24 марта 1960 г. по делу по иску
Шолоховой-Смышляевой Ю.Г. к Торгобиани Г.Н. о признании договора обмена жилой
площади недействительным («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1960 г. № 5, cтp. 1).
3
«Жилищные законы», изд. 3-е, изд-во МКХ РСФСР, 1958, стр. 356.
2

376
376

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Оформление раздела жилой площади происходит путем подачи
разделяющимися членами семьи заявления в соответствующий жилищный отдел (управление) местного Совета. Последнее, получив заявление
о разделе, обязано с 1-го числа следующего месяца взимать квартирную
плату отдельно за жилые помещения, занимаемые разделившимися членами семьи, открыв для выделенного пользователя жилой площади (с
его семьей) самостоятельный лицевой счет.
Отказ домоуправления в разделении лицевого счета съемщика и
раздельном приеме квартирной платы разделившиеся члены семьи могут обжаловать в народный суд, предъявив иск к домоуправлению об
установлении для каждого из них соответствующего размера квартирной платы. Таким образом, правильность действий административных
органов ставится под судебный контроль.
Возражение владельца дома против раздела жилой площади между
съемщиками не может служить основанием для отказа в иске, если по
существу возражение является необоснованным.
По этим основаниям Президиум Верховного Суда РСФСР отклонил возражения Пушкинской тонкосуконной фабрики против раздела
жилой площади Гусевых1.
Наряду с этим возможен судебный спор между членом семьи, настаивающим на выделе, и съемщиком жилого помещения, которому
первоначально был открыт лицевой счет.
Так, например, по иску М. к Р. о разделе жилой площади, состоящей из двух комнат размером 14 и 12 кв. м, народный суд Октябрьского
района г. Москвы удовлетворил иск М., признав за истицей право на
жилую площадь в размере 7 кв. м. Судебная коллегия по гражданским
делам Верховного Суда СССР 30 июля 1952 г. оставила в силе решение
народного суда, дополнив его указанием, что за М. и ее двумя детьми
подлежит закреплению с открытием лицевого счета комната размером
12 кв. м.2
10. Особый вид правопреемства в обязательстве имеет место при
истечении исковой давности по денежным требованиям государственных, кооперативных (кроме колхозов) и общественных организаций к
государственным организациям, на основании Положения о бухгалтерских отчетах и балансах государственных, кооперативных (кроме кол1
2

См. «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1961 г. № 3, стр. 10.
См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 10, стр. 40. См. также
П. Бардин. К итогам изучения судебной практики по гражданским жилищным делам
(«Бюллетень Верховного Суда СССР» 1960 г. № 6, стр. 35–37).

377
377

Б.Б. Черепахин

хозов) и общественных организаций, утвержденного постановлением
Совета Министров СССР 12 сентября 1951 г. (с изменениями, внесенными в соответствии с распоряжением Совета Министров СССР от
21 февраля 1955 г.)1.
Статья 53 этого Положения обязывает хозорган-дебитор вносить в
доход союзного бюджета не позднее 15-го числа месяца, следующего за
тем, в котором истекли сроки исковой давности, суммы кредиторской и
депонентской задолженности, по которым истекла исковая давность. За
просрочку этих взносов взыскивается пеня в размере 0,05% за каждый
просроченный день. Суммы дебиторской задолженности, по которым
истекла исковая давность, списываются хозорганом-кредитором в убыток с разрешения руководителя предприятия или организации с сообщением об этом в 10-дневный срок вышестоящей организации, в ведении которой это предприятие или организация находится.
По общепринятому мнению2, ст. 53 Положения снимает сомнения в
том, что в предусмотренных ею случаях исковая давность погашает само материальное субъективное гражданское право и одновременно прекращает существование обязательственного правоотношения. С этим
нельзя согласиться.
Возложение на дебитора обязанности внести в бюджет задавненную
задолженность предполагает с о х р а н е н и е о б я з а н н о с т и
д о л ж н и к а и с п о л н и т ь о б я з а т е л ь с т в о , по которому
кредитором пропущен срок исковой давности. Если бы правоотношение
прекратило свое существование, было бы непонятно, откуда появляется
обязанность перед бюджетом.
Следует признать, что обязательственное правоотношение не прекращается, происходит лишь изменение его субъектного состава. В силу
прямого указания ст. 53 Положения меняется кредитор по задавненному
денежному обязательству: право требовать исполнения – платежа долга – переходит к государству (союзному бюджету)3. Происходит, таким
образом, замена кредитора в обязательстве, т.е. правопреемство на активной его стороне. Если бы обязательство прекратилось, не было бы и
1

«Бюллетень исполнительного комитета Ленинградского городского Совета депутатов
трудящихся» 1955 г. № 13 (833), стр. 13. См. Б.Б. Черепахин. Спорные вопросы понятия
и действия исковой давности («Советское государство и право» 1957 г. № 7, стр. 69 и
сл.).
2
См., например, О.С. Иоффе. Советское гражданское право, курс лекций, ч. I, изд-во ЛГУ,
1958, стр. 269; Советское гражданское право, т. I, учебник для юридических вузов, Госюриздат, 1959, стр. 210.
3
Ср. И.Б. Новицкий. Сделки. Исковая давность, Госюриздат, 1954, стр. 229.

378
378

Правопреемство по советскому гражданскому праву

обязанности внесения уже несуществующей задолженности в бюджет
так же, как в тех случаях, когда удается установить, что этого обязательства не было вовсе (имеется в виду факт предъявления в арбитраж
иска с пропуском давностного срока и к тому же необоснованного по
существу).
Сторонники признания задавненного обязательства прекратившим
существование ссылаются также на изменение характера требования с
переходом его к бюджету (государству). Это соображение ничего не
доказывает, так как указанное изменение касается лишь порядка взыскания, т.е. процессуальной стороны, и не затрагивает содержания обязанности с ее материально-правовой стороны.
Во всяком случае «преобразованная» обязанность вытекает из обязанности по отношению к бывшему кредитору и существует только в
том объеме, в каком она существовала по отношению к данному кредитору. Изменение порядка взыскания указанной задолженности не относится к существу вопроса, не устраняет производного характера соответствующего правомочия союзного бюджета и факта п р а в о п р е е м с т в а в задавненном обязательстве.
__________

379
379

Б.Б. Черепахин

Глава третья
ВОПРОСЫ УНИВЕРСАЛЬНОГО ПРАВОПРЕЕМСТВА
§ 1. Универсальное правопреемство
при реорганизации юридических лиц
1. Универсальное правопреемство между юридическими лицами наступает при их прекращении путем реорганизации, а отчасти и ликвидации.
Прекращение существования юридического лица так же, как и его возникновение, наступает в установленном законом порядке, т.е. при наличии
предусмотренного законом юридического состава фактов. При этом, по
общему правилу, одни и те же органы правомочны разрешить вопрос о
возникновении и о прекращении существования юридического лица.
В отношении государственных юридических лиц действует распорядительный порядок их возникновения и прекращения, причем распорядительный акт о прекращении соответствующего государственного
юридического лица должен исходить от того же (или вышестоящего)
государственного органа, которому дано право своим распоряжением
создать данное юридическое лицо1. Такой акт может также исходить от
вышестоящего органа, например, Президиума Верховного Совета СССР
или союзной республики.
Сложнее происходит прекращение юридических лиц – кооперативных организаций, как добровольных объединений граждан. Именно
добровольный характер кооперативных объединений приводит к тому,
что нормальным порядком прекращения деятельности2 этих объединений является с а м о л и к в и д а ц и я .
Вместе с тем и в отношении кооперативных юридических лиц может иметь место распорядительный порядок прекращения, т.е. прекращение распорядительным актом государства иногда в сочетании с самоликвидацией. Такой порядок имеет применение в случаях прекращения
или реорганизации целой системы кооперативных организаций или определенной части данной системы.
1

См. постановление ЦИК и СНК СССР от 27 марта 1936 г. «О порядке слияния, присоединения, разделения и ликвидации трестов и других хозяйственных организаций и выделения из их состава отдельных предприятий» (СЗ СССР 1936 г. № 18, ст. 151).
2
См. Положение о порядке прекращения кооперативных организаций при их ликвидации,
соединении и разделении, утвержденное ЦИК и СНК СССР 15 июня 1927 г. (СЗ СССР
1927 г. № 37, ст. 372).

380
380

Правопреемство по советскому гражданскому праву

В частности, можно сослаться на преобразование железнодорожных и некоторых других потребительских обществ в отделы (управления) рабочего снабжения в 1932–1934 гг.1
Далее следует указать на ликвидацию охотничьей кооперации и реорганизацию интегральной кооперации в 1933 году, когда были ликвидированы Союзохотцентр, а также краевые, областные и республиканские
охотничьи союзы, районные и межрайонные охотничьи товарищества, а
все имущество этих организаций (товарные и материальные ценности, где
бы они ни находились, расчеты с третьими лицами, задолженность Госбанку и другим кредиторам и все остальные статьи актива и пассива) были переданы Союзпушнине Наркомвнешторга СССР2.
Такой же характер носила ликвидация в 1935 году потребительской кооперации в городах с передачей их функций и имущества государственной торговле3 и ряд других преобразований государственных
юридических лиц в кооперативные и кооперативных в государственные.
Следует различать два основных вида прекращения юридических
лиц: ликвидацию и реорганизацию. Наряду с этим в некоторых случаях
имеют место смешанные виды преобразования юридического лица,
включающие черты ликвидации и реорганизации с преобладанием тех
или других. Именно такие виды преобразования юридических лиц вызывают на практике особые трудности.
2. При проведении ликвидации юридического лица последнее прекращает свое существование, а следовательно, и свою деятельность
полностью и окончательно, не оставляя универсальных правопреемников. Остатки имущества ликвидируемого юридического лица передаются вышестоящим органам государства, кооперативным или иным общественным организациям без передачи им его функций.
В этих случаях производится ликвидация дел и имущества ликвидируемого юридического лица. Незаявленные в установленные ликвидационной комиссией сроки претензии кредиторов, а также претензии,
не выявленные самой ликвидационной комиссией до утверждения ликвидационного отчета, признаются утратившими силу. Таким образом,
орган, которому переданы остатки имущества ликвидируемой органи1

См. постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 4 и 19 декабря 1932 г. (СЗ СССР 1932 г.
№ 80, ст. 489 и № 82, ст. 501).
2
См. постановление ЦИК и СНК СССР от 17 августа 1933 г. «О ликвидации охотничьей
кооперации и реорганизации интегральной кооперации» (СЗ СССР 1933 г. № 53, ст. 309)
и от 17 ноября 1933 г. № 81/2485 (СЗ СССР 1933 г. № 67, ст. 404).
3
См. постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 сентября 1935 г. «О работе потребительской кооперации в деревне» (СЗ СССР 1935 г. № 52, ст. 427).

381
381

Б.Б. Черепахин

зации, не становится ее универсальным правопреемником. Он приобретает лишь права на переданные ему денежные суммы и прочие материальные ценности, но не принимает на себя ответственность по обязательствам ликвидированного юридического лица. Именно данными
чертами характеризуется понятие ликвидации юридического лица в цивилистической литературе1.
Эта характеристика основывается на Положении о государственных
промышленных трестах 1927 года (ст. 58)2 и Положении о порядке прекращения кооперативных организаций при их ликвидации, соединении и разделении, утвержденном ЦИК и СНК СССР 15 июля 1927 г. (ст. 17–26, 27)3.
Иная точка зрения проведена в практике Госарбитража при Совете
Министров СССР, который признает, что орган, который принял остатки имущества юридического лица, не будучи в точном смысле универсальным правопреемником, тем не менее несет обязанности ликвидированного юридического лица в пределах принятых остатков имущества
после удовлетворения всех выявленных кредиторов4. Только истечение
общего срока исковой давности прекращает возможность реализации
права требования погашения задолженности кредиторов ликвидированной организации. Таким образом, практика Госарбитража при Совете
Министров СССР значительно смягчает строгие черты ликвидации, сочетая их с ограниченной ответственностью органа или организации,
принявших остатки имущества ликвидированного юридического лица, в
пределах стоимости этого имущества.
Госарбитраж при Совете Министров СССР применяет это положение, в частности, в разрешении споров, возникающих при ликвидации
кооперативных организаций с передачей вышестоящей кооперативной
организации сумм, вырученных при ликвидации имущества нижестоящей
организации. Соответствующая вышестоящая кооперативная организация
отвечает по долгам ликвидированной нижестоящей организации лишь в
пределах сумм, полученных в результате ликвидации этой организации.
1

См. С.Н. Братусь. Субъекты гражданского права, Госюриздат, 1950, стр. 219; О.С. Иоффе.
Советское гражданское право, курс лекций, т. I, изд-во ЛГУ, 1958, стр. 116; Советское гражданское право, т. 1, учебник для юридических вузов, Госюриздат, 1959, стр. 113;
С.И. Вильнянский. Лекции по советскому гражданскому праву, ч. I, изд-во Харьковского
университета, 1958, стр. 143, 146.
2
СЗ СССР 1927 г. № 39, ст. 392.
3
СЗ СССР 1927 г. № 37, ст. 372.
4
См. п. 13 Инструктивного письма Госарбитража при Совете Министров СССР от 31 мая
1950 г. № И-1-16 («Сборник инструктивных указаний Госарбитража при Совете Министров СССР», вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 288).

382
382

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Если задолженность ликвидированной организации превышает полученные суммы, то расчеты с кредиторами производятся с соблюдением установленной законом очередности удовлетворения претензий1.
Такая же точка зрения высказана Судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда СССР в определении от 4 августа 1951 г. по
делу № 36/690 по иску прокурора, предъявленному в порядке ст. 2 ГПК
РСФСР, о взыскании с артели «17 лет промкооперации» 71 208 руб. в
пользу колхоза2. Судебная коллегия признала: «Поскольку в данном случае артель «17 лет промкооперации» ликвидирована и на основании ст. 52
Устава промкооперативной артели остатки имущества ликвидированной
артели переданы промсоюзу, Ташкентский облпромсоюз правильно привлечен по делу в качестве ответчика». Судебная коллегия отменила решение Верховного Суда Узбекской ССР по этому делу ввиду того, что
суд не установил стоимость имущества, переданного ликвидкомом артели
Ташкентскому облпромсоюзу, и не проверил обоснованность исковых
требований колхоза по размеру иска. Установление стоимости переданного имущества было необходимо, поскольку Судебная коллегия признала, что на вышестоящую организацию, в систему которой входила артель,
ответственность по долгам последней может быть возложена только в
пределах стоимости имущества, принятого от ликвидированной артели.
Интересная точка зрения была высказана Судебной коллегией по
гражданским делам Верховного Суда СССР в определении № 1034 от
10 декабря 1942 г. по иску колхоза «Дубровка» к горпищекомбинату3.
Обязанность погашения задолженности горпищекомбината Калинина, ликвидированного в связи с оккупацией города немецкими войсками, была возложена Судебной коллегией на вновь созданный Калининский горпищекомбинат. В определении было указано, что «даже в
том случае, если ответчик и не является формально правопреемником
ранее существовавшего горпищекомбината (как утверждает исполком
Калининского горсовета), но тем не менее пользуется в какой-то части
1

См. п. 18 Инструкции НКФ СССР, НКЮ СССР и Госарбитража при СНК СССР от 26 мая
1940 г. «О порядке расчетов при передаче предприятий, зданий и сооружений», а также
п. 19 Инструктивного письма Госарбитража Министерства юстиции СССР от 11 декабря
1953 г. № И-1-28 «О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с передачей предприятий, зданий и сооружений» («Сборник инструктивных указаний Госарбитража при Совете Министров СССР», вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 278, 286).
2
См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1951 г. № 11, стр. 42 и сл. В примерах
из практики до 1961 года денежные суммы приведены в масштабе цен, существовавшем
до 1 января 1961 г.
3
См. «Сборник постановлений Пленума и определений Коллегий Верховного Суда СССР
за 1942 г.», Юриздат, 1947, стр. 136–137.

383
383

Б.Б. Черепахин

его имуществом, то в пределах стоимости этого имущества он должен
отвечать по долгам прежнего собственника этого имущества».
Необходимо, конечно, учитывать то обстоятельство, что упомянутая
ликвидация была произведена в условиях военной обстановки без соблюдения установленных правил, в частности, без назначения ликвидкома и
т.д. Поэтому кредиторы ликвидированной организации не имели возможности заявить свои требования ликвидкому и получить от последнего их
удовлетворение. Вместе с тем, несмотря на чрезвычайный характер ликвидации, интересно то общее положение, которое выдвинула Судебная
коллегия по гражданским делам Верховного Суда СССР.
3. Иначе складываются отношения при р е о р г а н и з а ц и и
юридических лиц, когда имущество и деятельность прекращенного
юридического лица передаются другому или другим юридическим лицам с возложением на последних всей совокупности прав и обязанностей реорганизованного юридического лица. Именно такие случаи во
всем их многообразии в полной мере относятся к проблеме универсального правопреемства, при котором имеет место как бы преемство правосубъектности в целом.
Правопреемники реорганизованного юридического лица продолжают его деятельность. В связи с этим к ним должны переходить все
права и обязанности последних в целом. Они становятся его универсальными правопреемниками, носителями всех его прав и обязанностей,
как учтенных, так и неучтенных в передаточном балансе, в том числе в
разделительном балансе.
Состав имущества (имущественных прав), переходящего к каждому из правопреемников в собственность или оперативное управление,
определяется административным актом (постановлением) о данной реорганизации и уточняется в разделительном балансе. Этими же документами определяется и момент перехода соответствующих имуществ в
оперативное управление правопреемников реорганизованного юридического лица.
В случае возникновения споров по поводу отдельных объектов, входящих в передаваемое имущество, между правопреемниками, эти споры
должны разрешаться на основе тех же документов, в частности, в соответствии с разделительным балансом. Последнему принадлежит решающее значение в отношении правовой судьбы учтенных в нем имущественных объектов. В известной мере он может быть принят во внимание
также при разделе объектов, выявленных после утверждения баланса.
Разделительный баланс не имеет решающего значения во взаимоотношениях между правопреемниками реорганизованного юридическо384
384

Правопреемство по советскому гражданскому праву

го лица и кредиторами последнего, особенно в случаях применения солидарной ответственности правопреемников. С другой стороны, поскольку передаточный, в том числе разделительный, баланс уточняет
состав имущества, переходящего к правопреемнику, он может явиться
основанием требований последнего к третьим лицам, незаконно удерживающим у себя отдельные объекты, принадлежавшие юридическому
лицу – правопредшественнику.
Реорганизация может состоять в с л и я н и и двух или нескольких юридических лиц в одно юридическое лицо; п р и с о е д и н е н и и одного или нескольких юридических лиц к одному существующему юридическому лицу; р а з д е л е н и и одного юридического
лица на два или несколько юридических лиц; в ы д е л е н и и из одного юридического лица одного или нескольких новых юридических лиц1.
При с л и я н и и два или несколько юридических лиц прекращают свое существование и возникает объединяющее их новое юридическое лицо. П р и с о е д и н е н и е означает также объединение двух
или нескольких юридических лиц, но прекращает свое существование
только присоединяемое (или присоединяемые) юридическое лицо. Наоборот, сохраняет свое существование то юридическое лицо, к которому присоединено другое, прекратившее как таковое свое существование. В этих случаях можно говорить о поглощении одного юридического лица другим. При р а з д е л е н и и одного юридического лица на
два или несколько новых разделяемое юридическое лицо прекращает
свое существование и передает свои права и обязанности новым юридическим лицам. При в ы д е л е н и и из одного юридического лица одного или нескольких новых сохраняет свое существование и лишь
уменьшается в объеме то юридическое лицо, из которого произведено
выделение определенной его части.
Таковы те виды реорганизации, которые предусмотрены Положением о государственных промышленных трестах 1927 года (раздел IX) и
названными выше законами о ликвидации и реорганизации государственных предприятий и хозяйственных организаций, а также кооперативных организаций. Однако перечисленными случаями не исчерпываются все возможные виды реорганизации юридических лиц, имеющие
значение при изучении проблемы правопреемства. Иногда имело место
преобразование кооперативных организаций, в частности, транспортных потребительских обществ, строительных транспортных потреби1

См. О.С. Иоффе. Советское гражданское право, курс лекций, ч. I, изд-во ЛГУ, 1958,
стр. 115 и сл.

385
385

Б.Б. Черепахин

тельских обществ и некоторых других специализированных потребительских обществ транспорта и промышленности в Управления или
Отделы рабочего снабжения (Урсы, Орсы)1. В этих и других подобных
случаях правопреемником кооперативной организации становилось государственное предприятие, в связи с чем возникали интересные теоретические и практические вопросы, требующие особого внимания.
Такое преобразование имело место при реорганизации промкооперации по постановлению ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 14 апреля 1956 г. № 474 «О реорганизации промысловой кооперации»2, а также
при окончательном упразднении промысловой кооперации в 1960 году. В
том и другом случае передача имущества происходила в соответствии с
постановлением от 14 апреля 1956 г.
Передача государственным органам предприятий промысловой
кооперации производится безвозмездно со всеми активами и пассивами
по балансу на 1-е число месяца. Числящаяся на балансах предприятий
задолженность по ссудам банкам на индивидуальное жилищное строительство, покупку скота, на жилищное строительство и т.д. сохраняется
на балансах передаваемых предприятий. Паевые взносы возвращаются
членам артелей.
Таким образом, и при частичной реорганизации и при окончательном упразднении промысловой кооперации происходила передача
предприятий промысловых артелей безвозмездно со всеми активами и
пассивами в порядке универсального правопреемства. Лишь часть задолженности государству при этом была списана.
Универсальный характер этого правопреемства не вызывает сомнений в практике Госарбитража. Так, по инициативе Главного арбитра
при исполкоме Ленинградского областного Совета депутатов трудящихся был возбужден ряд дел по взысканию с государственных предприятий, правопреемников упраздненных артелей Леноблпромсовета,
штрафов за поставку артелями продукции ненадлежащего качества3.
Вместе с тем при преобразовании кооперативного предприятия в
государственное правопреемство приобретает некоторые особенности,
обусловленные различием двух форм социалистической собственности
и установленным для них правовым режимом. В частности, при преоб1

См. постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 4 и 19 декабря 1932 г. (СЗ СССР 1932 г.
№ 80, ст. 489 и № 82, ст. 501).
См. Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам, т. IV,
Госполитиздат, 1958, стр. 615–619.
3
Постановление Главного арбитра Госарбитража при Леноблисполкоме от 28 октября
1960 г. по делам № 11098, 11099, 11100, 11101, 11102 и др.
2

386
386

Правопреемство по советскому гражданскому праву

разовании артели промысловой кооперации в государственное предприятие может в некоторых случаях иметь место ограниченный переход на
правопреемника договорных обязательств упраздненной артели. Эти
ограничения могут быть обусловлены, например, различным порядком
снабжения сырьем и реализации продукции кооперативных и государственных предприятий.
Промартель «Всеволожский химик» заключила в 1960 году с Метизохозяйственной базой Леноблпотребсоюза договор на поставку своей продукции, в том числе тертых красок и олифы, за счет децентрализованных
заготовок сырья и перевыполнения плана выпуска продукции. После преобразования артели в государственный завод договор был продлен сторонами на 1961 год. В апреле 1961 года завод «Всеволожский химик» был
передан на правах цеха в другой завод, который таким образом стал правопреемником упраздненной артели. По иску этого завода Госарбитраж при
Леноблисполкоме решением от 31 августа 1961 г. признал упомянутый
договор расторгнутым в части поставки красок тертых и олифы ввиду отсутствия у завода соответствующих нарядов на олифу и запрещения расходовать растительное масло на выработку олифы сверх установленного плана. Поставка же указанных изделий за счет сверхплановой выработки не
может быть осуществлена. Кроме того, арбитраж сослался на отсутствие
плана распределения Леноблисполкома на эти товары для базы Леноблпотребсоюза на 1961 год. В результате оказалось невозможным для завода
выполнение договора поставки данной продукции (дело № 11254–1961 г.).
С другой стороны, переход предприятия от кооперативной организации к государственной может отразиться на обязательстве по оплате
переданного одной промысловой артелью другой оборудования, возникшем до реорганизации Промкооперации. Поскольку правопреемники артелей – передавшей и принявшей оборудование – являются государственными предприятиями, передача основных средств между ними
производится по общему правилу безвозмездно.
Исходя из этих соображений Госарбитраж при Леноблисполкоме
решением от 27 апреля 1961 года отказал в иске Кожевенно-галантерейной фабрике № 4 (правопреемнику артели «Лахтинский галпром»)
о взыскании 9521 р. 97 к. с Выборгской обувной фабрики (правопреемника артели «Выборгский обувщик») за переданное в 1960 году оборудование (дело № 4455/2–1961 г.).
Наряду с преобразованием кооперативных предприятий в государственные представляют большой интерес случаи реорганизации юридических лиц, связанные с передачей некоторых функций государственных органов общественным организациям.
387
387

Б.Б. Черепахин

Так, постановлением Совета Министров СССР от 10 марта I960 г.
№ 335 «О передаче профсоюзам санаториев и домов отдыха»1 были переданы до 1 мая 1960 г. в ведение профсоюзов все действующие на хозяйственном расчете санатории (кроме туберкулезных), дома отдыха, курортные лечебницы и поликлиники, пансионаты и т.д. министерств здравоохранения союзных республик. Эта передача была произведена безвозмездно со всем оборудованием, транспортом, вспомогательными предприятиями и подсобными хозяйствами, сооружениями, жилыми домами,
земельными участками, парками по состоянию на 1 января 1960 г.
Раздел имущества между санаториями, передаваемыми профсоюзам, и туберкулезными санаториями, оставляемыми в ведении Министерств здравоохранения союзных республик, в соответствующих случаях производился в зависимости от нахождения на балансе того или
иного санатория или курортного управления. Именно так был, в частности, решен Госарбитражем при Леноблисполкоме спор между Ленинградским территориальным курортным управлением профсоюзов и Северо-Западным зональным управлением специализированных санаториев о возврате Выборгскому приморскому курорту автогрейдера (дело
№ 12618/2–1960 г.).
4. Как уже отмечено, наряду с фактами ликвидации и реорганизации в чистом виде, имеют место факты преобразования юридических
лиц, занимающие промежуточное место. Иногда происходит ликвидация с некоторыми чертами реорганизации, в частности с возложением
ограниченной ответственности по долгам ликвидированной организации на созданную на ее основе новую организацию. В других случаях
можно усмотреть реорганизацию с отдельными чертами ликвидации,
что выражается в существенном ограничении ответственности организации – правопреемника peopгaнизованного юридического лица.
В этом отношении большой интерес представляет создание совхозов на базе экономически слабых колхозов2. Преобразование отдельных
слабых колхозов имеет место на основе всестороннего изучения хозяйственной целесообразности такого мероприятия (увеличения производства и удешевления себестоимости сельскохозяйственной продукции) с
учетом обеспечения интересов членов преобразуемых колхозов.

1
2

СП СССР 1960 г. № 8, ст. 52.
См. М.А. Ваксберг. Возникновение и развитие совхозов в СССР, Правовые вопросы
организации и деятельности совхозов, Госюриздат, 1959, стр. 37–39; Г.А. Аксененок.
Правовое положение совхозов в СССР, изд-во Академии наук СССР, 1960, стр. 84–94.

388
388

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 3 мая
1957 г. «О порядке передачи колхозного имущества при преобразовании
колхозов в совхозы» было установлено, что при преобразовании колхозов
в совхозы колхозное имущество передается совхозам без выкупа, а расходы, связанные с выплатой колхозникам их заработка по трудодням,
расчеты с организациями и погашение задолженности колхозов по ссудам
и другим платежам производятся за счет средств государства1.
Положением о порядке передачи совхозам земель и общественного
имущества колхозов при преобразовании их в совхозы и о порядке расчетов с колхозниками, утвержденном тем же постановлением2, установлены на началах добровольности следующие правила для проведения
такой реорганизации.
Во всех случаях она может производиться союзными республиками
с санкции Совета Министров СССР, на основе предварительного решения общего собрания колхозников о переходе в совхоз. При этом на базе
колхозов в некоторых случаях образуются новые совхозы, в других происходит передача земель и имущества уже существующим совхозам.
При наличии санкционированного Советом Министров СССР и ЦК
КПСС постановления Совета Министров республики и ЦК Компартии
республики о переводе данных колхозов на положение совхозов вопрос
о преобразовании колхоза в определенный совхоз решается большинством голосов на общем собрании колхозников в присутствии не менее
двух третей членов артели. Принятое решение о преобразовании в совхоз утверждается исполкомом районного Совета депутатов трудящихся.
После этого считается прекращенной деятельность колхоза и руководство всей производственной работой переходит к директору совхоза.
Последний принимает по акту закрепленные за колхозом земли и принадлежащие артели постройки, скот, машины, подсобные предприятия,
посевы, семена, корма и другое имущество.
Для передачи совхозу и оценки материально-имущественных ценностей колхоза, а также для производства расчетов с колхозниками и с
кредиторами артели райисполкомом создается комиссия по прекращению деятельности колхоза в составе председателя колхоза, бухгалтера
(счетовода) и председателя ревизионной комиссии артели, а также
представителей райисполкома и совхоза.

«Директивы КПСС и Советского Правительства по хозяйственным вопросам», Госполитиздат, 1958, т. IV, стр. 726.
2
Там же, стр. 727.

389
389

Б.Б. Черепахин

Комиссия по прекращению деятельности колхоза обязана в пятидневный срок известить всех дебиторов и кредиторов колхоза о прекращении ею деятельности, взыскать дебиторскую задолженность с
различных лиц и организаций, произвести расчеты с кредиторами, в том
числе по заработной плате с лицами, работавшими в колхозе пo найму,
а также с колхозниками. Для производства этих расчетов она открывает
в учреждении Госбанка специальный счет, на который начисляются все
остатки денежных средств колхоза. При недостаточности средств на
этом счете для производства расчетов с колхозниками и кредиторами
совхоз перечисляет комиссии недостающую сумму за счет кредита банка, предоставляемого в пределах общей суммы стоимости материальных ценностей, принятых совхозом от колхоза.
Для ускорения реализации актива преобразованного колхоза государственные, кооперативные и общественные организации – дебиторы
колхоза – обязываются погасить задолженность не позднее десяти дней
со дня их извещения комиссией. Дебиторская задолженность, числящаяся за организациями и разными лицами, не взысканная за время работы комиссии по прекращению деятельности колхоза, в дальнейшем
взыскивается совхозом в общем порядке.
На запрос Госарбитража при Иркутском областном исполкоме
Главный арбитр Государственного арбитража при Совете Министров
ССCP ответил, что в случае прекращения деятельности колхозов и преобразования их в совхозы иски х о з я й с т в е н н ы х о р г а н о в
к с о в х о з а м п о о п е р а ц и я м э т и х к о л х о з о в (разрядка моя. – Б.Ч.) подлежат рассмотрению в органах Государственного
арбитража на общих основаниях1. Впоследствии Госарбитраж при Совете Министров СССP отменил это указание своим разъяснением от
11 апреля 1959 г. № И-1-28, признав, что иски к совхозам по задолженности колхозов приниматься на рассмотрение не должны2. Это разъяснение представляется весьма спорным. Оно не может относиться к взысканиям в пользу совхоза задолженности дебиторов колхоза, а также к
взысканию задолженности по требованиям, своевременно заявленным в
комиссию по прекращению деятельности колхоза, и признанной подлежащей удовлетворению.
Действующим законодательством разрешен вопрос о порядке выплаты гражданам сумм в возмещение вреда, причиненного их здоровью,
1
2

См. «Социалистическая законность» 1958 г. № 10, стр. 95.
«Сборник инструктивных указаний Госарбитража при Совете Министров СССР», вып. 10,
стр. 3; см. также «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1962 г. № 1, стр. 11.

390
390

Правопреемство по советскому гражданскому праву

причитающихся с колхозов, на землях которых создаются государственные предприятия и организации. Комиссия по прекращению деятельности колхоза обязана внести в Госстрах необходимую сумму на
основании постановления ЦИК и СНК СССР от 23 ноября 1927 г.1 В тех
случаях, когда необходимая сумма не внесена колхозом в органы Госстраха, указанная выплата возмещения за вред производится совхозами
или другими государственными предприятиями и организациями, созданными на землях этих колхозов.
Примером может служить определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РСФСР от 30 августа 1961 г. по делу
о взыскании в пользу Дегтяревой 1492 руб. с колхоза имени Калинина в
возмещение ущерба, причиненного ее здоровью. По истечении установленного судом срока платежей Дегтярева вновь обратилась в суд с иском о взыскании с колхоза сумм, израсходованных ею на лечение в связи с полученной по вине ответчика травмой. Народный суд Туапсинского района в приеме искового заявления отказал, мотивировав отказ тем,
что колхоз имени Калинина был преобразован в совхоз и его земли и
общественное имущество были переданы Георгиевскому совхозу, который не должен нести ответственности по долгам колхоза. Отказ был
подтвержден Краснодарским краевым судом и президиумом того же
суда. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда
РСФСР согласилась с протестом заместителя прокурора РСФСР и признала отказ в приеме искового заявления необоснованным, так как при
преобразовании колхоза в совхоз суммы, причитающиеся к выплате
гражданам в возмещение вреда, ранее причиненного здоровью, в том
случае, если колхоз не внес необходимые для этого средства в органы
Госстраха, подлежат взысканию с совхоза или другой организации, созданной на землях колхоза2.
Таким образом, при преобразовании колхоза в совхоз, вновь для
этого создаваемый или уже существующий, имеет место своеобразное
универсальное правопреемство. К совхозу-правопреемнику переходит
право взыскания всей дебиторской задолженности, не взысканной за
время работы комиссии по прекращению деятельности колхоза. Вместе
с тем на совхоз возлагается обязанность погашения кpeдитopскoй задолженности преобразованного колхоза, которая ограничивается общей
суммой материальных ценностей, принятых им от колхоза. В соответствующих пределах Госбанк предоставляет совхозу ссуду на погашение
1
2

СЗ СССР 1927 г. № 65, ст. 661.
«Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1961 г. № 5, стр. 1.

391
391

Б.Б. Черепахин

этой задолженности. Следовательно, совхоз обязан погасить задолженность за счет ссуды, полученной им от Госбанка.
Такая обязанность совхоза-правопреемника носит дополнительный
(субсидиарный) характер, она возникает только в том случае, если комиссия по прекращению деятельности колхоза не погасила полностью
все требования колхозников и кредиторов колхоза.
Ограничение обязанности совхоза по уплате задолженности колхоза, разумеется, не распространяется на обязанность возврата имущества,
принадлежащего другой организации и находившегося во временном
пользовании колхоза.
Так, Госарбитраж при Леноблисполкоме решением от 25 августа
1961 г. обязал совхоз «Свекловичный» (правопреемника колхоза «Смена») возвратить Балтийскому заводу имени Орджоникидзе пилораму,
переданную заводом колхозу во временное пользование по договору
аренды и своевременно не возвращенную по требованию завода (дело
№11180/1–1961 г.).
В случаях преобразования колхозов в совхозы имеет место сочетание черт ликвидации и реорганизации с преобладанием последних, поскольку в лице совхоза-правопреемника продолжается производственная и хозяйственная деятельность преобразованного колхоза и имеет
место п р е е м с т в о в о в с е й с о в о к у п н о с т и п р а в и
о б я з а н н о с т е й , хотя и с ограничением ответственности по долгам колхоза и оказанием для этого помощи государства.
Иная точка зрения высказана Л. Шевченко и М.И. Бару1, которые
отрицают черты реорганизации и правопреемства при преобразовании
колхозов в совхозы. К сожалению, авторы ведут рассмотрение этого
вопроса без учета постановления Совета Министров СССР и ЦК КПСС
от 3 мая 1957 г. Приведенное в их статье судебное дело не столько подтверждает, сколько опровергает высказанную ими точку зрения, так как
позиция, занятая Президиумом Верховного Суда УССР, явно противоречит постановлению Совета Министров СССР и ЦК КПСС от 3 мая
1957 г. о субсидиарной ответственности совхоза по задолженности, не
погашенной ликвидкомом колхоза.
Следует учесть то обстоятельство, что при преобразовании колхоза
в совхоз последний в полной мере продолжает деятельность своего
предшественника на базе всего его имущества, а потому анормальным

Л. Шевченко и М. Бару. Прекращение деятельности юридического лица («Социалистическая законность» 1960 г. № 12, стр. 40 и сл.).

392
392

Правопреемство по советскому гражданскому праву

было бы применение к этому преобразованию ликвидации с образованием как бы нового предприятия.
Примером смешанного типа преобразования юридических лиц
явилась передача Центросоюзу функций (упраздненного) Всесоюзного
объединения «Заготживсырье» Министерства заготовок СССР с республиканскими, краевыми, областными, межрайонными и районными
конторами. При этом Центросоюзу по состоянию на 1 января 1956 г.
были переданы все заготовительные и производственные базы, автотранспорт, научно-исследовательские учреждения и учебные заведения,
фонды по материально-техническому снабжению за 1956 г., штатная
численность и фонды зарплаты. Вместе с тем в данном случае не было
универсального правопреемства в полном смысле этого понятия, хотя и
было преемство в совокупности прав упраздненной государственной
организации, а также в определенной при передаче совокупности ее
обязанностей. Именно поэтому совместной телеграммой Министерства
заготовок и Центросоюза от 6 февраля 1956 г. было предусмотрено, что
организации потребительской кооперации несут ответственность только
по обязательствам, в том числе по штрафным санкциям, учтенным в
передаточных балансах упраздненных контор «Заготживсырье».
В соответствии с указанием Министерства финансов на запрос
Центросоюза (письмо от 12 мая 1956 г.) расчеты с потребителями за
отгруженное животноводческое сырье и пушнину, отраженные по передаточному балансу на 1 января 1956 г., должны были производиться
Центросоюзом в установленном порядке.
Предъявляемые промышленностью претензии по качеству по необезличенным партиям отгруженной шерсти подлежали отрегулированию с теми колхозами и совхозами, с которыми еще не были полностью
закончены расчеты. Таким образом, ответственность по этим претензиям не переходила на Центросоюз1.
Существенной особенностью всех рассмотренных случаев реорганизации юридических лиц, является то, что при этом не происходит ни разделения (выделения), ни слияния (поглощения), вообще не меняется количество юридических лиц, но происходит существенное изменение природы данного юридического лица, происходит изменение формы социалистической собственности. Вместе с тем имеет место универсальное
правопреемство, хотя в ряде случаев с определенными ограничениями.
1

Инструктивное письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 26 мая 1956 г.
№ И-1-24 («Сборник инструктивных указаний Госарбитража при Совете Министров
СССР», вып. 4, Госюриздат, 1957, стр. 34).

393
393

Б.Б. Черепахин

Иначе обстоит дело при изменении ведомственной подчиненности
юридического лица, при которой предприятие или организация остается
самим собой, а потому не наступает и правопреемства, хотя в некоторых
таких случаях происходит изменение объема и территории деятельности
юридического лица. Так, например, при организации советов народного
хозяйства экономических административных районов сам по себе факт
передачи хозяйственных организаций и предприятий в их подчинение не
приводил к правопреемству. Иначе при образовании сбытовых и снабженческих контор совнархозов, к которым перешли функции снабов и
сбытов ликвидированных промышленных министерств.
5. Существенно отлично решается вопрос об ответственности преемников по долгам реорганизованного юридического лица в случаях
слияния (поглощения), с одной стороны, и разделения (выделения) – с
другой. В первой группе случаев активы и пассивы нескольких объединенных юридических лиц сливаются воедино. Поэтому для кредиторов
реорганизованных юридических лиц не возникает никаких затруднений
при выяснении той организации, к которой вместе с активом перешел и
весь пассив прекративших свое существование юридических лиц, а следовательно, и обязанность погашения задолженности по данному обязательству.
Значительно сложнее обстоит дело в случаях разделения юридических лиц или выделения нового юридического лица из состава реорганизованного. В этих случаях перед кредитором с неизбежностью встает
вопрос, иногда приобретающий значительную сложность, к кому из
правопреемников реорганизованного юридического лица переходит
обязанность по данному обязательству. В известной мере здесь может
прийти на помощь разделительный баланс, но только в известной мере.
Разделительный баланс не является бесспорным документом, а потому
переход ответственности возможно доказывать и вопреки передаточному балансу. Невключение спорной суммы в баланс отнюдь не является
препятствием к возложению ответственности на всех, на часть или на
одного из правопреемников, если эта претензия будет признана обоснованной.
Необходимо также учитывать, что на основании ст. 64 Положения
о государственных промышленных трестах от 29 июня 1927 г. (СЗ
СССР 1927 г. № 39, ст. 392) при выделении из треста части его имущества для образования другого треста (ст. 61) или разделении одного треста на два или большее число трестов (ст. 62) «устанавливается солидарная ответственность подлежащих трестов за долги третьим лицам,
394
394

Правопреемство по советскому гражданскому праву

возникшие до момента регистрации1 происшедших изменений, причем в
случае, предусмотренном ст. 61, солидарная ответственность нового
треста ограничивается выделенным в его распоряжение активом».
Солидарная ответственность правопреемников реорганизованного
юридического лица была установлена с целью обеспечения интересов
кредиторов. Действительно, иногда при реорганизации юридических
лиц, особенно при двух-трех последовательных разделениях, выяснение
того из универсальных правопреемников, к которому перешла данная
задолженность, представляется в высшей степени затруднительным.
Необходимо учитывать особую сложность отыскания правопреемников
в отношении задолженности по рекламациям и штрафам.
Поэтому нельзя признать правильным безоговорочное отрицание
солидарной ответственности предприятий-правопреемников реорганизованного юридического лица (в частности, при ликвидации трестов и
преобразовании в «автономные» объединяемых ими предприятий), которое господствует в литературе2 и в арбитражной практике.
По мнению А.В. Венедиктова, С.Н. Братуся и др., установленная
ст. 64 Положения о государственных промышленных трестах солидарная ответственность правопреемников разделенного государственного
юридического лица в настоящее время не имеет применения. В обоснование этого утверждения авторы ссылаются на ряд постановлений3, определявших порядок передачи дел и имущества (актива и пассива) при
различных видах реорганизации юридических лиц – государственных
хозяйственных организаций и предприятий, а также порядок составления и утверждения передаточного (в том числе – разделительного) баланса. Действительно, в ст. 7 постановления СТО от 10 февраля 1932 г.
1

Государственная регистрация государственных, кооперативных и общественных хозяйственных организаций и предприятий отменена постановлением Совета Министров
СССР от 20 октября 1956 г. № 1436 (СП СССР 1957 г. № 2, ст. 14).
См. А.В. Венедиктов. Государственная социалистическая собственность, изд-во Академии наук СССР, 1948, стр. 411 и сл.; С.Н. Братусь. Субъекты гражданского права, Госюриздат, 1950, стр. 224 и сл.; «Советское гражданское право», т. 1, Госюриздат, 1959,
стр. 411 и сл. Ср. К.А. Борзова. Вопрос о применимости договорной солидарной ответственности в отношениях между социалистическими организациями, «Вопросы гражданского права», изд-во МГУ, 1957, стр. 201–224.
Постановление СТО от 10 февраля 1932 г. «О мерах, обеспечивающих ответственность
руководителей хозорганизаций за состояние дел и имущества хозорганизаций» (СЗ
СССР 1932 г. № 11, ст. 60); Правила составления приемо-сдаточных актов, утвержденные НК РКИ СССР 8 апреля 1932 г. (БФХЗ 1932 г. № 31, стр. 18); постановление СНК
СССР от 2 марта 1938 г. «О порядке приема-сдачи дел при смене руководителей учреждений, предприятий, хозяйственных организаций и строительств» (отменившее постановление СТО от 10 февраля 1932 г.) (СП СССР 1932 г. № 7, ст. 44).

395
395

Б.Б. Черепахин

говорилось, что, кроме разделительного баланса, должен составляться
перечень договоров, заключенных разукрупненной организацией, и
ссуд, полученных ею от банка, «с точным указанием, кому переходят
права и обязанности по договорам и соглашениям и т.д. и ответственность по долгам банку». Несмотря на то, что последующим постановлением СНК CССP от 2 марта 1938 г. это постановление СТО было отменено, следует допустить, что во всяком передаточном балансе или в акте передачи аналогичное распределение передаваемых прав и обязанностей имеет место.
Несмотря на кажущуюся убедительность приведенных соображений, едва ли можно признать их достаточными для утверждения об отмене этими постановлениями солидарной ответственности, предусмотренной ст. 64 Положения о государственных промышленных трестах
1927 года1.
Прежде всего следует учесть, что специально относящееся к изучаемому вопросу постановление СНК СССР от 27 марта 1936 г. «О порядке слияния, присоединения, разделения и ликвидации трестов и других хозяйственных организаций и выделении из их состава отдельных
предприятий» (СЗ СССР 1936 г. № 18, ст. 151) ничего не говорит об
отмене ст. 63–64, при наличии прямого указания на то, что оно издано
во изменение ст. 9, 59 и 60 Положения о государственных промышленных трестах 1927 года.
Что же касается указания отдельных статей актива и пассива в передаточном (в т.ч. разделительном) балансе или приложенных к нему
документах, то оно имеет основное значение для взаиморасчета и прочих правоотношений между правопреемниками юридического лица,
реорганизованного путем разделения (или выделения). В частности, оно
имеет значение для разрешения регрессных споров между ними в тех
случаях, когда уплатившая задолженность (в порядке солидарной ответственности) организация считает, что обязанность погашения данной
задолженности полностью или в определенной части лежит на других
организациях-правопреемниках.
В этой же связи надлежит отвергнуть соображение, что применение начала солидарной ответственности не соответствовало бы основным принципам хозрасчета, означало бы обезличивание ответственности хозрасчетного предприятия, нарушение индивидуализации ответст1

Действие ряда статей этого положения, в том числе ст. 48–64, распространяется также на
торги: см. ст. 13 Положения о государственных торговых предприятиях (торгах), утвержденного ЦИК и СНК СССР 17 августа 1927 г. (СЗ СССР 1927 г. № 49, ст. 502).

396
396

Правопреемство по советскому гражданскому праву

венности1. Уплатившая организация имеет в соответствующих случаях
право регресса к тому правопреемнику, к которому относится данная
задолженность. Этим путем может быть в полной мере восстановлено
применение начала индивидуализации ответственности2.
К тому же обращение к солидарной ответственности практически
может быть допущено, когда спорная задолженность отрицается правопреемниками, а потому не нашла себе отражения в передаточном балансе
и приложенных к нему документах. В этих случаях для кредитора реорганизованного хозоргана или предприятия, а также для арбитража может
быть неясно, какая именно из организаций-правопреемников обязана
принять спорную задолженность. Тогда неизбежно предъявление требования и иска ко всем правопреемникам как к солидарным должникам.
Нельзя согласиться с мнением, что правопреемники несут только
те обязанности, которые учтены в передаточном балансе. Последний
отнюдь не является бесспорным документом независимо от его утверждения в установленном порядке. Госарбитраж при Совете Министров
СССР правильно считает, что «иски кредиторов о взыскании с правопреемников документально подтвержденной задолженности подлежат
удовлетворению, а возражения правопреемников о том, что к моменту
предъявления иска не была оформлена приемка передаточных балансов... не должны приниматься во внимание»3. Следовательно, передаточная документация не является единственным доказательством, и тем
более не является бесспорным доказательством наличия или отсутствия
определенной задолженности.
Возвращаясь к обеспечению интересов кредиторов реорганизованного предприятия, ради которых закон (ст. 64 Положения) предусмотрел солидарную ответственность правопреемников, можно высказать
сомнение в том, что эти интересы достаточно защищены утверждением
передаточного баланса4. Необходимо учитывать, что министерство, в
ведении которого находятся реорганизованное юридическое лицо и его
правопреемники, а равно и Министерство финансов имеют перед собой
1

См. А.В. Венедиктов. Государственная социалистическая собственность, изд-во Академии наук СССР, 1948, стр. 415 и сл.; С.Н. Братусь. Субъекты гражданского права, Госюриздат, 1950, стр. 225.
2
См. М.М. Агарков. К вопросу о договорной ответственности, Вопросы советского гражданского права, изд-во Академии наук СССР, 1945, стр. 130.
3
Инструктивное письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 11 декабря 1953 г.
№ И-1-28 («Сборник инструктивных указаний Госарбитража при Совете Министров
СССР», вып. 3, Госюриздат, 1956, стр. 286).
4
См. А.В. Венедиктов. Государственная социалистическая собственность, изд-во Академии наук СССР, 1948, стр. 415.

397
397

Б.Б. Черепахин

только представленные на утверждение документы, в которых может
полностью отсутствовать упоминание о задолженности отрицаемой (без
основания) или пропущенной случайно. Таким образом, даже самая
тщательная проверка представленных материалов утверждающей баланс организацией не снимает возможности последующих споров по
задолженности, не учтенной в балансе или учтенной неправильно.
К тому же штрафные суммы, пока они не уплачены, не могут числиться по балансу. Между тем штрафная ответственность правопреемника за неисправность, допущенную правопредшественником, сомнений в арбитражной практике не вызывала.
Солидарная ответственность правопреемников реорганизованного
юридического лица, предусмотренная ст. 64 Положения о государственных промышленных трестах 1927 года для случаев разделения государственных хозяйственных организаций и предприятий, должна применяться лишь в качестве вспомогательного средства, используемого
для обеспечения законных интересов кредиторов реорганизованного
юридического лица. К ней следует обращаться лишь в тех случаях, когда оказалось невозможным установить с достаточной точностью, к кому из правопреемников перешла (или должна перейти) данная спорная
задолженность.
При таком ограниченном применении солидарной ответственности
должны отпасть все выдвинутые против нее возражения.
§ 2. Универсальное правопреемство
при наследовании имущества гражданами
1. Понятие наследственного правопреемства
Универсальное правопреемство между гражданами наступает при
наследовании. Институт наследования обеспечивает переход прав и обязанностей гражданина умершего, или объявленного в установленном порядке умершим вследствие безвестного отсутствия или безвестной пропажи (ст. 10 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик, ст. 12 ГК РСФСР), к другим лицам, указанным законом (ст. 118
Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик,
ст. 418 ГК) или завещанием (ст. 119 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик, ст. 422 ГК РСФСР). Этот переход происходит в виде правила в порядке универсального правопреемства.
Как уже отмечено (см. гл. 1 § 1), п р е д м е т о м универсального
преемства является в с я с о в о к у п н о с т ь п р а в и о б я з а н н о с т е й правопредшественника, переходящая к его правопре398
398

Правопреемство по советскому гражданскому праву

емнику (правопреемникам). Таким образом, при наследовании переходит к наследникам имущество наследодателя как единое целое, включая
его имущественные права и обязанности, а также связанные с входящими в это имущество имущественными правами права личные (неимущественные). При этом имеется в виду их вхождение в единый правовой
институт, например, в институты авторского или изобретательского
права. Нередко эти личные права (например, право авторства, право
опубликования и т.д.) имеют основополагающее значение для связанных с ним прав имущественных. Следовательно, эта взаимосвязанность
имущественных и личных (неимущественных) субъективных гражданских прав ни в какой мере не принижает значения личных (неимущественных) прав. Такие личные (неимущественные) права, как право на
имя, право на честь, право на телесную неприкосновенность, которые
неразрывно связаны с личностью гражданина, естественно, не могут
переходить на других граждан ни при его жизни, ни после его смерти в
порядке наследования.
Существенной особенностью универсального правопреемства, которая особенно четко проявляется в наследовании, является е д и н о в р е м е н н ы й (единым актом) переход к правопреемнику всех прав
и обязанностей, входящих в состав имущества правопредшественника.
Для такого перехода не имеет значения знание или незнание участвующих в правопреемстве лиц о составе переходящего имущества, о входящих в него правах и обязанностях.
Существенно важно лишь то, чтобы эти права принадлежали правопредшественнику и на нем лежали эти обязанности на момент, к которому приурочивается их переход к правопреемнику. При наследовании состав прав и обязанностей, переходящих от наследодателя к его
наследникам, определяется на момент открытия наследства. На этот же
момент определяется, по общему правилу, и круг лиц, призываемых к
наследованию.
Необходимо иметь в виду, что переход к наследнику всей совокупности прав и обязанностей наследодателя является общим правилом, из
которого есть немало исключений.
Не переходят к наследственным правопреемникам, в том числе и
при универсальном наследственном преемстве, такие имущественные
права и обязанности, которые тесно связаны с личностью гражданина. К
ним относятся п р а в а т р е б о в а н и я , которые предназначены
для обеспечения средств существования именно данному лицу – наследодателю (например, право на получение алиментов, на возмещение за
увечье или профзаболевание, право пожизненного пользования жилой
399
399

Б.Б. Черепахин

площадью или иным имуществом и т.д.)1; о б я з а н н о с т и , которые
тесно связаны с личностью обязанного лица – наследодателя, в том числе те, которые связаны с его знаниями и навыками, его квалификацией,
его иными личными качествами и обусловленным этими качествами
доверием к умершему (например, по договору поручения, по авторским
договорам и т.п.).
С другой стороны, не подлежат включению в состав наследственного имущества оставшиеся недополученными наследодателем пособия
по государственному социальному страхованию и пенсии по государственному социальному обеспечению2. Эти имущественные права не являются гражданскими субъективными правами. Поэтому они не подпадают под действие общих норм наследственного права.
Включение в состав наследства не только имущественных прав, но
также и имущественных обязанностей, в том числе денежных долгов
наследодателя, вытекает из универсального характера наследственного
преемства. Переход обязанностей на наследников должника направлен
на ограждение интересов кредиторов наследодателя, которые в лице его
наследников имеют как бы продолжение личности должника с его имущественной обеспеченностью.
Разумеется, не исключается возможность такого положения, когда
наследодатель не остался должен никому, а потому на его наследников
не перешли никакие долги, никакие имущественные обязанности. С
другой стороны, закон (ст. 120 Основ гражданского законодательства;
ст. 434 ГК РСФСР) учитывает возможность и такого положения, когда
долги наследодателя превышают стоимость оставленного им имущества. Мыслим, хотя, конечно, в виде редкого исключения, и такой случай,
когда в составе наследства нет ничего, кроме долгов.
Ответственность по долгам наследодателя в порядке универсального правопреемства сочетается в советском гражданском праве (ст. 434
ГК РСФСР) с ограничением этой ответственности действительной
стоимостью перешедшего к наследнику имущества, в смысле совокуп1

См. В.И. Серебровский. Очерки советского наследственного права, изд-во Академии
наук СССР, 1953, стр. 37 и сл.; Б.С. Антимонов, К.А. Граве. Советское наследственное
право, Госюриздат, 1955, стр. 82–88.
См. п. 62 Положения о порядке назначения и выплаты пособий по государственному
социальному страхованию, утвержденного Постановлением Президиума ВЦСПС от
5 февраля 1955 г. («Бюллетень ВЦСПС» 1955 г. № 4, стр. 1) и п. 1 разъяснения НКЮ
РСФСР и НКТ РСФСР от 5 сентября 1928 г. «О порядке выдачи пенсий, оставшихся недополученными к моменту смерти застрахованного» (Вопросы наследования, Госюриздат, 1959, стр. 22; Советское гражданское право, учебник для юридических вузов, т. II,
Госюриздат, 1961, стр. 503).

400
400

Правопреемство по советскому гражданскому праву

ности имущественных прав, т.е. актива наследства, в их денежной оценке. Иными словами, как удачно сказано в книге Б.С. Антимонова и
К.А. Граве: «...предел ответственности наследника перед кредиторами
наследодателя – это та денежная сумма, в которую наследство оценивается на момент открытия его»1.
Такой ограниченный характер ответственности наследников по
долгам наследодателя отнюдь не противоречит универсальному характеру правопреемства, поскольку к наследникам переходят все имущественные обязанности наследодателя, могущие перейти по наследству.
Ограничение ответственности наследников по долгам наследодателя
касается не отдельных обязательств, а каждого переходящего обязательства в равной мере, поскольку не препятствуют этому процессуальные нормы исполнительного производства, устанавливающие определенную очередность удовлетворения претензий (ст. 101 ГК РСФСР и
ст. 266 ГПК РСФСР).
По мнению В.И. Серебровского, ответственность наследника по
долгам, обременяющим наследство, хотя и связана с универсальным
характером наследственного правопреемства, но не является его непременным свойством. К числу непременных свойств универсального правопреемства он относит только переход единым актом и притом непосредственно всех имущественных прав (права собственности, обязательственных требований и пр.), принадлежавших наследодателю на
момент открытия наследства2.
В обоснование этого отрыва пассива наследства от его актива
В.И. Серебровский ссылается на то, что наше гражданское законодательство под наследством, точнее под наследственным имуществом,
понимает актив наследства, т.е. совокупность входящих в него имущественных прав. Это утверждение само по себе не вызывает возражений3.
Связывая с принятием наследниками наследства их ответственность по
долгам, обременяющим наследство (ст. 434 ГК РСФСР), закон не включает долги наследодателя в состав наследства в узком смысле этого понятия. Однако такая «терминологическая» аргументация не дает осно1

Б.С. Антимонов, К.А. Граве. Советское наследственное право, Госюриздат, 1955, стр. 250.
В.И. Серебровский. Наследственное право, изд-во ВЮЗИ, 1948, стр. 7; его же. Очерки
советского наследственного права, изд-во Академии наук СССР, 1953, стр. 31 и сл., 41 и
сл., 207 и сл. Эта точка зрения В.И. Серебровского встретила серьезные возражения в
рецензиях на его «Очерки», см. Б.С. Антимонов, К.А. Граве, Е.А. Флейшиц. «Советское
государство и право» 1954 г. № 1, стр. 145–147; Н.А. Райгородский. «Социалистическая
законность» 1954 г. № 6, стр. 86–89.
3
См. ст. 418, 420, 421, 422, 423, 428, 429, 430, 434 ГК РСФСР.
2

401
401

Б.Б. Черепахин

ваний считать ответственность наследников по долгам каким-то внешним придатком института наследования, в том числе и по советскому
гражданскому праву. Ответственность по долгам, обременяющим наследство, является составной частью этого института как универсального правопреемства.
Разумеется, в очень многих случаях наследство советского гражданина не обременено никакими долгами, но если такие долги имеются,
они переходят к наследнику в качестве пассива наследства в силу универсального характера наследственного правопреемства. Иное решение
данного вопроса было бы нарушением прав кредиторов, которые имели
основание рассчитывать получить удовлетворение своих требований из
имущества наследодателя при его жизни. Лишение их этой возможности после смерти должника нельзя признать справедливым. Ведь если
бы умерший должник исполнил надлежащим образом и своевременно
свои обязанности по уплате долгов, соответствующая часть его имущества не вошла бы в состав наследства. Эти же соображения обосновывают ограничение ответственности наследников размерами перешедшего к ним по наследству имущества. Как правильно отмечает В.И. Серебровский1, возложение на наследника неограниченной ответственности
по долгам наследодателя не только было бы несправедливым по отношению к наследнику, но явилось бы неоправданным улучшением положения кредиторов наследодателя, которые в результате смерти своего
должника (наследодателя) получили бы дополнительное имущественное обеспечение, на которое они не рассчитывали при возникновении
обязательства.
Теоретически можно представить универсальное правопреемство
без перехода обязанностей к правопреемнику, т.е. охватывающее только
имущественные права. Однако эта мыслимая разновидность универсального правопреемства вовсе не предусмотрена советским законодательством о наследовании, что, собственно, не отрицает и В.И. Серебровский.
Ответственность наследников по долгам, «обременяющим наследство», охватывает не только переходящие на наследников долги наследодателя, т.е. преемство в пассиве наследства. Наряду с этими долгами
«обременяют» наследство некоторые денежные обязательства, возникшие п о с л е открытия наследства, но, помимо воли наследников, и,
как правило, до принятия ими наследства. Сюда относится покрытие
следующих расходов: а) на оплату похорон наследодателя, б) на содер1

В.И. Серебровский. Очерки советского наследственного права, изд-во Академии наук
СССР, 1953, стр. 214 и сл.

402
402

Правопреемство по советскому гражданскому праву

жание лиц, находившихся на иждивении наследодателя, в) на управление наследственным имуществом и его охрану1.
Обязанность оплаты похорон наследодателя вытекает из целевого
назначения личной собственности граждан – служить обеспечению их
интересов. Осуществление этой последней потребности гражданина
справедливо произвести за счет имущества, перешедшего к наследникам. Отсюда и предусмотренная законом обязанность наследников оплатить за счет наследства расходы по погребению. Разумеется, эта обязанность не охватывает издержки роскоши, а равно различные «сопутствующие» издержки, например, на устройство поминального обеда, на
оплату совершения религиозных обрядов и т.п.
Иначе следует рассматривать расходы на оплату лечения и ухода
за больным наследодателем до его смерти. Эти расходы должен был
понести сам наследодатель, а поскольку он их не оплатил, обязанность
оплаты п е р е х о д и т на наследников.
Таким образом, «под долгами, обременяющими наследство», нужно понимать гражданско-правовые обязанности имущественного содержания, в том числе, как правило, содержащие обязанность уплаты
определенной денежной суммы или передачи имущества, поскольку эти
имущественные обязанности не являются неразрывно связанными с
личностью наследодателя.
Расходы на управление наследственным имуществом и его охрану
не относятся к правопреемству, так как это, собственно, расходы самих
наследников. В связи с тем, что принятие наследства имеет обратную
силу к моменту открытия наследства, с этого последнего момента все
расходы по управлению имуществом и его охране должны нести сами
наследники. Если такие расходы произведены в их интересах другими
людьми, для наследников возникает обязанность возместить им произведенные в их интересах необходимые и полезные затраты.
Своеобразное положение занимают «обременяющие наследство»
расходы на содержание лиц, находившихся на иждивении наследодателя, относящиеся ко времени после открытия наследства. В той мере, в
какой они не охватываются нормой ст. 422 КЗоБСО РСФСР, названные
расходы не могут быть возложены на наследников, на которых может
перейти лишь обязанность доставления содержания несовершеннолетним или нуждающимся нетрудоспособным детям, если умерли их родители или если у родителей нет достаточных средств для содержания
детей (примечание к ст. 422 КЗоБСО РСФСР).
1

См. К.С. Юдельсон. Советский нотариат, Госюриздат, 1959, стр. 276.

403
403

Б.Б. Черепахин

Помимо денежных долгов наследодателя и оплаты некоторых расходов, относящихся ко времени после открытия наследства, на наследников переходит обязанность возврата имущества, принадлежащего
другим лицам и находившегося в законном или незаконном владении
наследодателя. Сюда относится возврат имущества, находившегося у
него в арендном либо в безвозмездном временном или пожизненном
пользовании, на хранении, в ремонте или для переработки и т.п. законном владении. Сюда же относится переход к наследнику ответственности по виндикационному иску, обусловленный переходом в его владение вместе с имуществом наследодателя спорной вещи. При обоснованности виндикационного требования для наследника возникает обязанность вернуть вещь собственнику.
Обязанности по возврату имущества, не принадлежащего наследодателю, не относятся к долгам, обременяющим наследство. В этих случаях имеет место лишь уточнение состава актива наследственного имущества, исключение из него вещей, не принадлежащих наследодателю
(чужих вещей). Такое же исключение из наследственной массы имущества, в него не входящего, имеет место при выделении пережившему
супругу его доли в общем имуществе супругов на основании ст. 10
КЗоБСО РСФСР.
Возвращение имущества, не принадлежавшего наследодателю, ложится на обязанность наследников н е т о л ь к о к а к н а т а к о в ы х , н о и н а о б щ и х о с н о в а н и я х как на незаконных владельцев. Поэтому в этих случаях не может быть и речи о включении таких обязанностей в состав пассива наследства и удовлетворении их вместе с долгами наследства «в пределах действительной стоимости наследственного имущества» (ст. 434 ГК РСФСР).
Сколько бы ни было кредиторов наследодателя ко времени открытия наследства и какова бы ни была общая сумма их долговых требований, они не могут рассчитывать на удовлетворение своих требований за
счет имуществ, не принадлежавших наследодателю при его жизни, а
потому не входящих в состав наследственного имущества (актива наследства).
С другой стороны, эти обязанности по возрасту чужого имущества
должны быть выполнены наследниками всегда в полном объеме. Никакая конкуренция требований кредиторов наследодателя в таких случаях
не может иметь места. Поэтому не имеют применения и нормы об оче-

404
404

Правопреемство по советскому гражданскому праву

редности удовлетворения различных требований, а равно об их удовлетворении по соразмерности в пределах определенной очереди1.
Если бы кредиторы наследодателя пожелали обратить взыскание
именно на такие «чужие» для наследодателя вещи, собственники последних имели бы право предъявить иски об исключении этих вещей из описи
или потребовать их возврата при помощи виндикационных исков2.
Особо должен быть рассмотрен вопрос о переходе в порядке наследственного преемства авторских прав, в том числе не только имущественных, но также и неимущественных правомочий, охватываемых в
едином комплексном институте авторского права.
Наличие некоторых ограничений, касающихся перехода имущественных и особенно личных (неимущественных) правомочий автора к
его наследникам, бесспорно, имеет место в советском авторском праве.
Поэтому можно согласиться с В.И. Серебровским в том, что «правовое
положение наследника как правопреемника автора не совпадает с правовым положением самого автора»3.
Действительно, авторское право для самого автора ограничено
продолжительностью его жизни, еще более ограничено определенным
кратким пятнадцатилетним сроком для его наследников. Этим существенно отличается авторское право и наследование авторского права от
бессрочного по своей природе права личной собственности и его перехода в порядке наследственного преемства.
Статья 105 Основ гражданского законодательства СССР и союзных
республик предусматривает ограничения авторского права наследников,
предоставляя законодательствам союзных республик устанавливать
«пределы осуществления наследниками авторских прав, в частности,
пределы выплаты им авторского вознаграждения в зависимости от его
суммы, но не свыше 50% вознаграждения, которое причиталось бы самому автору»4.
Эти ограничения не распространяются на наследников авторов открытий и изобретательских предложений. На основании ст. 108 Основ:
«Право получить диплом умершего автора открытия, а также вознаграж1
2
3
4

Ст. 101 ГК РСФСР и ст. 266 ГПК РСФСР, см. В.И. Серебровский. Очерки советского
наследственного права, изд-во Академии наук СССР, 1953, стр. 223.
Иски, основанные на договоре, следует признать в этих случаях исключенными, поскольку соответствующие договоры не перешли на наследников.
См. В.И. Серебровский. Авторское право и наследование («Советское государство и
право» 1955 г. № 6, стр. 38).
См. также постановление Совета Министров РСФСР от 26 июля 1958 г. «Об авторском
гонораре наследникам писателей» (СП РСФСР 1958 г. № 12, ст. 138).

405
405

Б.Б. Черепахин

дение за открытие переходит по наследству в установленном законом
порядке». В силу ст. 115 Основ: «Право получить авторское свидетельство или патент на изобретение, удостоверение на рационализаторское
предложение, а также основанное на патенте исключительное право на
изобретение переходят по наследству в установленном законом порядке».
Наряду с этими бесспорными положениями рядом авторов, в том
числе В.И. Серебровским, высказано мнение, по которому по наследству могут переходить только имущественные права автора; к личным же
правам автора вообще неприменимо понятие наследования; «преемства
в праве, которое является личным, быть не может»1.
Между тем эта точка зрения не может быть признана теоретически
обоснованной и соответствующей нормам советского авторского права.
Утверждение, что ст. 28 Закона об авторском праве РСФСР не является
нормой авторского права2, противоречит ее тексту, ст. 28 предоставляет
наследникам автора право давать согласие на внесение дополнений,
сокращений и вообще изменений в само произведение, заглавие, в обозначение на нем имени автора, а равно снабжение произведения иллюстрациями, впредь до истечения срока действия авторского права (право
на неприкосновенность произведения)3. Все эти изменения при жизни
автора издатель был вправе вносить с согласия автора (Основы авторского права СССР, ст. 18), а после смерти автора – с согласия его наследников.
Таким образом, принадлежавшее автору право на неприкосновенность созданного им произведения после его смерти переходит к наследникам в составе правомочий перешедшего к ним авторского права
на срок, на который к ним переходит авторское право в целом. Трудно
понять, почему это не означает перехода права на неприкосновенность
произведения именно в порядке наследственного преемства по закону
или по завещанию4.

В.И. Серебровский. Авторское право и наследование («Советское государство и право»
1955 г. № 6, стр. 38); см. также И.А. Грингольц. Права автора сценического произведения в СССР, автореферат кандидатской диссертации, М., 1953, стр. 11; Е.П. Торкановский. Личные и имущественные права авторов литературных произведений по советскому праву, автореферат кандидатской диссертации, Куйбышев, 1953, стр. 9 и др.
2
См. В.И. Серебровский. Авторское право и наследование («Советское государство и
право» 1955 г. № 6, стр. 40).
3
Статья 98 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик.
4
Ценные соображения в пользу признания перехода личных прав автора в порядке наследования высказаны Н.А. Райгородским. См. его рецензию на книгу В.И. Серебровского.
Очерки советского наследственного права («Социалистическая законность» 1954 г. № 6,

406
406

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Те же соображения могут быть высказаны по поводу ст. 24 Закона
об авторском праве РСФСР. Переуступка приобретенного издательством права на издание произведения другому издательству допускается
только с письменного согласия автора, а после его смерти – его правопреемников.
Таким образом, в составе производного авторского права вместе с
правом на опубликование произведения к наследникам переходит право
давать или не давать согласие на переуступку приобретенного издательством права на издание произведения другому издательству. Того же
мнения придерживается В.И. Серебровский. Отрицает и в этом случае
переход в порядке наследования И.А. Грингольц1.
Статья 105 Основ гражданского законодательства СССР и союзных
республик, устанавливая переход по наследству авторского права, несомненно, имеет в виду переход всего комплекса правомочий, входящих
в состав авторского права (ст. 98), за исключением права авторства, которое неотделимо от личности автора.
Бесспорно, имеется в виду переход не только имущественных, но и
личных (неимущественных) правомочий при наследовании права на
открытие (ст. 108) и права на изобретательское предложение (ст. 115).
Изложенное приводит к выводу о том, что авторское право переходит в целом к наследникам автора в составе имущественных и личных
(неимущественных) правомочий2. Из личных авторских правомочий
только неотделимое от личности автора право авторства, не отчуждаемое при жизни автора как по его воле, так и помимо его воли, не может
перейти и к наследникам автора. Все остальные имущественные и неимущественные правомочия автора переходят к его наследникам на
пятнадцать лет за исключением авторского права на произведения хореографические, пантомимы, кинематографические сценарии и фотографические произведения (ст. 11 и 12 Основ авторского права СССР).
Эти права переходят к наследникам лишь на неистекший ко дню смерти
автора остаток установленного в законе срока (ст. 15).

стр. 86), а также, Наследование неимущественных прав автора по советскому авторскому праву («Социалистическая законность» 1956 г. № 2, стр. 14–18).
См. В.И. Серебровский. Авторское право и наследование («Советское государство и
право» 1955 г. № 6, стр. 42); И.А. Грингольц. Права автора сценического произведения в
СССР, автореферат кандидатской диссертации, М., 1953, стр. 11.
См. Б.С. Антимонов, К.А. Граве, Е.А. Флейшиц. Рецензия на книгу В.И. Серебровского
«Очерки советского наследственного права» («Советское государство и право» 1954 г.
№ 1, стр. 147); А.И. Барышев. Приобретение наследства в СССР, Госюриздат, 1960,
стр. 55; В.И. Корецкий. Авторские правоотношения в СССР, изд-во Таджикского Государственного университета, 1959, стр. 288–292.

407
407

Б.Б. Черепахин

Переход в порядке наследования личных (неимущественных) правомочий автора не противоречит общему положению о непередаваемости личных прав гражданина, из которого этот переход является исключением, специально оговоренным в законе. Наоборот, имущественные
права переходят к наследникам в виде общего правила, из которого есть
определенные исключения.
Именно эти соображения, учитывая непередаваемость прочих личных (неимущественных) прав, позволяют без существенной неточности
говорить о наследстве как совокупности имущественных прав и обязанностей – наследственном имуществе.
2. Юридические составы наследственного правопреемства
Для перехода к наследникам всей совокупности прав и обязанностей наследодателя или иначе – для перехода к ним наследства необходимо последовательное накопление предусмотренного законом определенного состава юридических фактов – юридического состава наследственного правопреемства.
Эти юридические факты могут быть разделены на три группы:
1) Юридические факты, являющиеся предпосылками возникновения права наследования, которые закрепляются в своей совокупности на
момент открытия наследства. Именно к этому моменту они должны
быть в наличии, чтобы можно было бы сказать, кто является наследником умершего гражданина, кто будет призван к наследованию после
смерти наследодателя, если сам переживет его.
В свою очередь эта первая группа юридических фактов распадается на две самостоятельные подгруппы: юридические факты наследования по закону и юридические факты наследования по завещанию.
Первая подгруппа юридических фактов предусмотрена ст. 118 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик и
ст. 418 ГК РСФСР. В этой статье указаны те юридические факты – события и действия, наличие которых делает определенных лиц наследниками
по закону. К ним в первую очередь относятся факты рождения детей от
наследодателя, а внуков и правнуков – от детей наследодателя, причем
для наследования после смерти отца необходимо рождение их матерью в
зарегистрированном браке с наследодателем – отцом ребенка.
Для наследования родителей требуется факт рождения от них наследодателя1. Для наследования братьев и сестер требуется наличие их
1

Ст. 118 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик относит
родителей (усыновителей) умершего к наследникам первой очереди независимо от фак-

408
408

Правопреемство по советскому гражданскому праву

общего происхождения от наследодателя, а для этого – двух фактов рождения от общих родителей (или общего родителя).
Для наследования усыновленных требуется наличие надлежаще
оформленного акта усыновления наследователем данного наследника.
Для наследования супруга требуется его нахождение в зарегистрированном браке с наследодателем.
Для наследования иждивенцев требуется их нахождение на иждивении умершего не менее года до его смерти, а также их нетрудоспособность ко времени открытия наследства.
Кроме того, наследование наследников второй очереди (трудоспособных родителей) обусловлено отсутствием наследников первой очереди или непринятием ими наследства. Наследование наследников третьей
очереди (братьев и сестер наследодателя) обусловлено отсутствием наследников двух первых очередей или непринятием ими наследства.
Особо следует отметить, что по общему правилу наследниками могут быть только лица, находящиеся в живых к моменту смерти наследодателя. Исключение из этого правила установлено только для наследников, зачатых при жизни наследодателя и родившихся после его смерти
(примечание к ст. 418 ГК РСФСР).
Вторая подгруппа юридических фактов предусмотрена ст. 119 Основ гражданского законодательства и ст. 422 ГК РСФСР. Она включает
один положительный юридический факт – завещание, которое является
односторонней сделкой наследодателя, определяющей круг его наследников и порядок распределения между ними наследства.
В качестве наследников могут быть назначены одно или несколько
лиц, находящихся в живых ко времени составления завещания, как входящих, так и не входящих в круг наследников по закону, а также государство или отдельные государственные, кооперативные и общественные организации. При этом не имеет значения очередность призвания
их к наследованию, а равно призвание их к наследованию по праву
представления.
Однако независимо от содержания завещания несовершеннолетние
или нетрудоспособные дети наследодателя (в том числе усыновленные), а
также нетрудоспособный супруг, родители (усыновители) и иждивенцы
умершего наследуют не менее двух третей доли, которая причиталась бы
каждому из них при наследовании по закону (обязательная доля)1.
та нетрудоспособности. По ст. 418 ГК РСФСР для наследования родителя в первой очереди наследников требуется еще наличие факта его нетрудоспособности.
1
Ст. 119 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик.

409
409

Б.Б. Черепахин

На основании ст. 422 ГК РСФСР лишь при отсутствии лиц, указанных в ст. 418 ГК РСФСР, имущество может быть завещано любому другому лицу, хотя бы и не входящему в число наследников по закону.
Под отсутствием наследников и в этом случае, как для призвания к
наследованию наследников второй и соответственно третьей очереди,
понимается их отсутствие в точном смысле, а также непринятие ими
наследства или отказ от наследства всех имеющихся в наличии наследников по закону, включая и дееспособных нетрудоспособных наследников, имеющих право на обязательную долю1.
Такое утверждение, на первый взгляд, противоречит п. 15 постановления Пленума Верховного Суда СССР № 2 от 10 апреля 1957 г. «О
судебной практике по делам о наследовании»2, в котором сказано, что
«отсутствие лиц, входящих в круг наследников по закону, устанавливается не ко времени удостоверения завещания, а на момент открытия
наследства...». Это противоречие только кажущееся. Оно снимается
правильным толкованием приведенного указания.
Завещание, составленное в пользу «постороннего» лица, действительно не только тогда, когда на день открытия наследства нет законных наследников, но также и тогда, когда имеющиеся наследники по
закону не приняли наследство или отказались от него и таким образом
самоустранились с обратным действием этого акта (как и акта принятия
наследства). Доказательством является то положение ст. 418 ГК
РСФСР, что наследники второй очереди призываются к наследованию в
случае отсутствия наследников первой очереди или непринятия ими
наследства.
Поэтому следует признать совершенно необоснованным утверждение, что наличие наследников по закону ко времени открытия наследства устраняет наследование «посторонних» наследников по завещанию
даже в тех случаях, когда все наследники по закону не приняли наследство или отказались от него в соответствии с требованиями ст. 429 и 430
ГК РСФСР.
Ограничение свободы завещательных распоряжений имеет целью
защиту интересов наследников по закону, а отнюдь не увеличение случаев выморочности и связанного с ней перехода выморочных имуществ в
собственность государства. В связи с этим нужно приветствовать пози1

См. Вопросы наследования, справочник по законодательству и судебной практике, Госюриздат, 1959 г., стр. 52; В.И. Серебровский. Очерки советского наследственного права, изд-во Академии наук СССР, 1958, стр. 108–109; Б.С. Антимонов и К.А. Граве. Советское наследственное право, Госюриздат, 1955, стр. 156–157.
«Бюллетень Верховного Суда СССР» 1957 г. № 2, стр. 25 и сл.

410
410

Правопреемство по советскому гражданскому праву

цию, занятую в данном вопросе Генеральным Прокурором СССР и Президиумом Верховного Суда УССР по делу о наследстве гр-ки Красной.
Нотариус отказал гр-ну Д. в выдаче свидетельства о праве наследования на завещанную ему гр-кой Красной часть дома. Д. обжаловал
действия нотариуса в судебную коллегию по гражданским делам Закарпатского областного суда. Последним его жалоба была отклонена. Судебная коллегия Верховного Суда УССР оставила определение в силе.
По протесту Генерального Прокурора СССР Президиум Верховного Суда УССР отменил судебное определение по делу Д., считая действия нотариальной конторы неправильными, и обязал нотариуса выдать
Д. свидетельство о праве наследования на 1/3 часть дома умершей Красной, признав, что «как отказ наследника от наследственного имущества,
так и непринятие им наследства в установленный законом срок равносильны отсутствию наследников по закону». Президиум Верховного
Суда УССР указал на неправильное толкование нотариусом и судебными органами, рассматривавшими дело по жалобе Д., ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 14 марта 1945 г. «О наследниках по
закону и по завещанию» и пункта 15 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 10 апреля 1957 г.1
Рассмотренные вопросы частично снимаются ст. 117 и 119 Основ
гражданского законодательства СССР и союзных республик, частично
получают иное решение.
На основании ст. 119 Основ: «Каждый гражданин может оставить
по завещанию все имущество или часть его (не исключая предметов
обычной домашней обстановки и обихода) одному или нескольким лицам как входящим, так и не входящим в круг наследников по закону, а
также государству или отдельным государственным, кооперативным и
общественным организациям.
Несовершеннолетние или нетрудоспособные дети наследодателя (в
том числе усыновленные), а также нетрудоспособные супруг, родители
(усыновители) и иждивенцы умершего наследуют, независимо от содержания завещания, не менее двух третей доли, которая причиталась
бы каждому из них при наследовании по закону (обязательная доля).
При определении размера обязательной доли учитывается и стоимость
наследственного имущества, состоящего из предметов обычной домашней обстановки и обихода...».
Таким образом, наследодатель при определении круга наследников
по завещанию не связан кругом наследников по закону, за исключением
1

См. «Социалистическая законность» 1960 г. № 4, стр. 87.

411
411

Б.Б. Черепахин

тех из них, в пользу которых установлена обязательная доля. Последняя
гарантируется независимо от содержания завещания.
С другой стороны, в силу ст. 117 Основ непринятие наследства наследниками приравнивается к их отсутствию. Поэтому непринятие наследства дееспособным наследником, имеющим право на обязательную
долю, равносильно отсутствию этого наследника, а его доля может перейти к наследникам по завещанию.
Таковы пределы завещательной свободы, значительно расширенные в Основах гражданского законодательства.
Завещание должно быть составлено в письменном виде, подписано
лично завещателем и нотариально удостоверено (ст. 425 ГК РСФСР).
Оно принадлежит к числу таких сделок, которые не могут быть совершены через представителей, но при невозможности для завещателя
вследствие неграмотности или физических недостатков лично подписать завещание его подпись может быть заменена подписью рукоприкладчика. Последний подписывает завещание по личной просьбе завещателя, присутствующего при подписании завещания (ст. 28 и примеч.
к ст. 425 ГК РСФСР). Следует иметь в виду, что судьба наследства может быть одновременно определена и в порядке наследования по закону
и по завещанию. Такое положение имеет место в тех случаях, когда завещатель по тем или иным соображениям составил завещание только на
определенную часть своего имущества. Тогда остальное его имущество
перейдет к наследникам по закону. Такое же положение имеет место
при несоблюдении завещателем правил об обязательной доле. Наследники, имеющие право на таковую, будут наследовать как наследники по
закону и получат причитающиеся им доли. Остальное имущество перейдет к наследникам по завещанию1.
2) Юридический факт – открытие наследства, которое приурочивается к моменту смерти наследодателя или объявления его в судебном
порядке умершим вследствие безвестного отсутствия или безвестной
пропажи (ст. 10 Основ гражданского законодательства СССР и союзных
республик, ст. 12 ГК РСФСР).
Открытием наследства завершается первый юридический состав
наследственного преемства, приводящий к возникновению права наследников на принятие наследства.
Временем открытия наследства считается д е н ь смерти наследодателя или признание безвестно отсутствующего наследодателя умер1

См. ч. II ст. 422 ГК РСФСР и п. 16 постановления № 2 Пленума Верховного Суда СССР
от 10 апреля 1957 г. («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1957 г. № 2, стр. 26).

412
412

Правопреемство по советскому гражданскому праву

шим (ст. 12 ГК РСФСР)1. Таким образом, закон и судебная практика н е
придают значения моменту смерти наследод а т е л я . Лица, умершие в пределах одних суток, признаются умершими одновременно. Значит, если кто-либо из потенциальных наследников по закону или по завещанию умер, хотя и позднее наследодателя,
но в те же календарные сутки, он не считается пережившим наследодателя и у него не возникает права на принятие наследства. Сказанное не
исключает того положения, что наследник, умерший хотя бы через несколько минут после наследодателя, но уже в следующие календарные
сутки (после 24 часов), не должен считаться умершим одновременно. У
него возникло право на принятие наследства, и, если он – присутствующий наследник, он должен считаться принявшим наследство.
Несмотря на категорическое указание закона, что временем открытия наследства считается д е н ь смерти наследодателя, в практике и в
литературе по данному вопросу имеются существенные колебания. По
мнению Б.С. Антимонова и К.А. Граве: «в тех случаях, когда имеет значение и час смерти гражданина, допустимо установление такого уточнения даты смерти в судебном порядке»2.
Местом открытия наследства считается последнее постоянное местожительство наследодателя. При неизвестности его последнего местожительства – место нахождения наследственного имущества или
основной его части3.
Таким образом, наличие первых двух групп юридических фактов
уже образует юридический состав, влекущий возникновение права на
принятие наследства.
Это право, будучи особым имущественным правом, в свою очередь
способно перейти по наследству к наследникам данного наследника,
если он умрет в период времени, предоставленный для принятия наследства. В этом случае имеет место наследование в порядке наследственной трансмиссии, предусмотренной п. 14 того же постановления
Пленума Верховного Суда СССР № 2 от 10 апреля 1957 г.
1

См. также п. 6 постановления СНК РСФСР от 28 декабря 1943 г. «Правила перехода к
государству наследственных имущества» (СП РСФСР 1944 г. № 3, ст. 21; 1946 г. № 4,
ст. 16); п. 1 постановления № 2 Пленума Верховного Суда СССР от 10 апреля 1957 г. «О
судебной практике по делам о наследовании» («Бюллетень Верховного Суда СССР»
1957 г. № 2, стр. 24–27).
2
См. Б.C. Антимонов, К.А. Граве. Советское наследственное право, Госюриздат, 1955,
стр. 94; Б.С. Антимонов, С. Герзон, Б. Шлифер. Наследование и нотариат, Юриздат,
1946, стр. 45.
3
См. ст. 121 Основ гражданского законодательства Союза СCP и союзных республик.

413
413

Б.Б. Черепахин

Если смерть наследника имеет место после открытия наследства,
но до истечения срока на его принятие, к наследникам этого наследника
в составе наследства переходит также право на принятие наследства,
открывшегося в пользу их наследодателя, которое они могут осуществить в пределах остающегося срока для принятия наследства. Разумеется, данное право может перейти по наследству, если оно не осуществлено первым наследником.
При этом имеется два открывшихся наследства: после основного
(первого) наследодателя и после наследника, который умер, не успев
принять наследства.
В состав второго наследства входит все имущество (совокупность
имущественных прав и обязанностей) первого наследника, включая и
право на принятие наследства (право на причитающуюся ему долю в
этом наследстве). Таким образом, наследник, наследующий в порядке
наследственной трансмиссии, становится универсальным правопреемником первого и второго наследодателя. Происходит два наследственных правопреемства, поскольку первый наследник не приобрел наследства и его право наследования перешло по наследству к его наследнику.
Поэтому, как правильно указывает В.И. Серебровский: «Наследники, призываемые к наследованию в порядке перехода по наследству
права наследования, несут ответственность не только перед кредиторами наследодателя, но и перед кредиторами умершего наследника»1.
3) Завершающим юридическим фактором юридического состава
возникновения права наследника на наследство является акт п р и н я тия наследства.
Принятие наследства является односторонней сделкой, которая содержит волеизъявление наследника, направленное на приобретение наследства.
Этим актом завершается накопление юридического состава наследственного правопреемства, приводящего к возникновению для наследника права на наследство как единую совокупность прав и обязанностей, включающую право собственности на вещи, принадлежавшие
наследодателю, другие абсолютные имущественные права и обязательственные требования, а также имущественные обязанности наследодателя, в том числе его денежные долги, могущие перейти в порядке наследования.

В.И. Серебровский. Очерки советского наследственного права, изд-во Академии наук
СССР, 1953, стр. 197–198.

414
414

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Принятие наследства является актом исключительного значения,
так как именно в момент принятия наследства наступает наследственное правопреемство с обратной силой ко времени открытия наследства.
Односторонняя сделка принятия наследства может быть выражена
в форме заявления органу, охраняющему наследство (нотариальной
конторе), или иных положительных действий, свидетельствующих о
намерении приобрести право на наследство, в частности путем предъявления иска1. Возможно также принятие наследства путем бездействия,
умолчания.
Действующие гражданские кодексы союзных республик, в том числе ГК РСФСР, проводят в этом отношении различие между «присутствующими» и «отсутствующими» наследниками. При этом «присутствующими в месте открытия наследства считаются наследники, постоянно
проживающие в месте открытия наследства к моменту смерти наследодателя»2. Отсутствующими признаются прочие наследники, в том числе и
«наследники, проживающие в месте нахождения наследственного имущества, если оно не совпадает с местом открытия наследства...»3.
На основании ст. 429 ГК РСФСР присутствующий наследник считается принявшим наследство, если он в течение трех месяцев со дня
открытия наследства не заявил надлежащему нотариальному органу об
отказе от наследства.
Вместе с тем как от присутствующего, так и от отсутствующего
наследника требуется акт принятия наследства. Различие в их положении заключается лишь в том, что присутствующий наследник считается
принявшим наследство без какого-либо заявления с его стороны. При
этом возникает вопрос о том, имеет ли в данном случае место юридическая презумпция опровержимая или не опровержимая. Обе точки зрения
представлены в советской цивилистической науке.
За опровержимость презумпции принятия наследства присутствующим наследником высказываются, в частности, И.С. Перетерский,
В.И. Серебровский, Б.С. Антимонов и К.А. Граве4.
1

См. постановление Президиума Верховного Суда РСФСР № 155-П-3-7 по иску Дунаева к
Парамоновой и др. («Сборник постановлений Президиума и определений Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РСФСР 1957–1958 гг.», Госюриздат,
1960, стр. 95 и сл.).
2
См. п. 6 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 10 апреля 1957 г. № 2.
3
Там же, п. 7.
4
См. И.С. Перетерский. Гражданский кодекс РСФСР, Комментарий, вып. VI, Наследственное право, М. – Пг., 1924, стр. 21; В.И. Серебровский. Очерки Советского наследственного
права, изд-во Академии наук СССР, 1953, стр. 155; Б.С. Антимонов и К.А. Граве. Советское наследственное право, Госюриздат, 1955, стр. 201.

415
415

Б.Б. Черепахин

Эту презумпцию считают неопровержимой преимущественно наши процессуалисты, в том числе Я.Б. Левенталь, А.Ф. Клейнман1.
Вовсе отрицает наличие презумпции в ст. 429 ГК РСФСР и таким
образом приближается к признанию неопровержимой презумпции
К.С. Юдельсон2.
Принятие той или иной точки зрения требует внимательного изучения теоретической и практической стороны этого вопроса. Разумеется, сложность его возникает при полном отсутствии со стороны присутствующего наследника не только заявления о принятии наследства, но
также и всяких других действий, свидетельствующих о наличии воли,
направленной на принятие наследства. Наличие таких действий является доказательством принятия наследства, а потому не требуется никакой
презумпции.
При отсутствии доказательств принятия наследства присутствующим наследником вступает в силу презумпция принятия, если нет с его
стороны заявления «подлежащему нотариальному органу об отказе от
наследства». Между тем возможны и такие случаи, когда присутствующий наследник выражает свое нежелание принять наследство иными
путями, например, подачей заявления не подлежащему органу государства или общественной организации, или, зная об опечатании имущества и совершении иных мер охраны наследства, а равно об изъятии наследственного имущества другими гражданами или организациями, не
заявляет своих прав на это имущество.
Наряду с этим возможно доказывание наследником даже и «присутствующим» того обстоятельства, что вследствие незнания об открытии наследства в его пользу он был лишен возможности заявить об отказе от наследства в пределах трех месяцев. В пределах этого срока
гражданин мог находиться далеко от места своего постоянного жительства и не получить сообщения о смерти наследодателя, или быть тяжело
больным и т.д.
Таким образом, выявление нежелания присутствующего наследника принять наследство возможно после истечения срока, предусмотренного ст. 429 ГК РСФСР.

См. Я.Б. Левенталь. К вопросу о презумпциях в советском гражданском процессе («Советское государство и право» 1949 г. № 6, стр. 62); А.Ф. Клейнман. Основные вопросы
теории доказательств в советском гражданском процессе, изд-во Академии наук СССР,
1950, стр. 47.
См. К.С. Юдельсон. Проблема доказывания в советском гражданском процессе, Госюриздат, 1951, стр. 267.

416
416

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Во всех этих случаях следует признать опровергнутой презумпцию
принятия наследства и признание такого наследника принявшим наследство. Навязывание наследства лицу, не желающему его приобретать, лишено каких-либо разумных оснований и не может считаться
обоснованным предписаниями закона (ст. 429 ГК РСФСР). Приобретение наследства – вполне добровольный акт, а потому презумпция принятия может быть опровергнута любым поведением (действием или
бездействием) лица, призванного к наследованию, свидетельствующим
о его нежелании принять наследство. Разумеется, поведение призванного к наследованию должно быть доступным восприятию третьих лиц,
поскольку сделки – принятие наследства и отказ от наследства – являются сделками, нуждающимися в восприятии.
Широко допускается опровержение презумпции, предусмотренной
в ст. 429 ГК РСФСР, судебной практикой. Вместе с тем можно согласиться с Б.С. Антимоновым и К.А. Граве, что опровержение презумпции принятия наследства присутствующим наследником может быть
допущено только со стороны самого наследника, но никак не со стороны других лиц, независимо от их заинтересованности в таком опровержении1. Эта презумпция установлена в интересах самого присутствующего наследника, в связи с чем и ее опровержение (или оспаривание,
как предпочитают называть Б.С. Антимонов и К.А. Граве) может быть
предоставлено только ему самому.
В то же время установление сроков на принятие наследства необходимо для скорейшего снятия той временной «бесхозяйности» наследственного имущества, которая создает нежелательную неопределенность его положения, могущую неблагоприятно отразиться на охраняемых правом интересах других наследников и государства, а также кредиторов наследодателя. Стимулируя скорейшее принятие наследства
или отказ от него, закон одновременно ограничивает во времени государственные меры охраны наследства.
Если в течение упомянутых сроков наследство не будет принято
наследниками ввиду их отсутствия или нежелания приобрести, оно перейдет государству как выморочное.
Учитывая изложенные обстоятельства, а также безусловную добровольность принятия наследства, следует допустить обнаружение нежелания принять наследство любыми способами, но в пределах трехмесячного срока, установленного ст. 429 ГК РСФСР. Только в исключи1

См. Б.С. Антимонов и К.А. Граве. Советское наследственное право, Госюриздат, 1955,
стр. 202–205 и приведенную у них судебную практику.

417
417

Б.Б. Черепахин

тельных случаях возможно допустить опровержение презумпции принятия наследства за пределами этого срока, при наличии особых уважительных причин его пропуска присутствующим наследником.
Принятие наследства должно произойти в пределах сроков, предусмотренных ст. 429 и 430 ГК РСФСР. При этом установленный ст. 430
ГК РСФСР шестимесячный срок на принятие наследства не считается
пропущенным, если заявление о принятии наследства сдано на почту до
истечения установленного срока, но поступило в нотариальную контору
после шести месяцев со дня открытия наследства, так как предусмотренное ст. 59 ГК РСФСР правило обязательно и для нотариальной конторы1. В исключительных случаях, при наличии уважительных причин
пропуска срока, может быть допущено принятие и с пропуском установленных сроков.
Судебная практика до 1942 года рассматривала предусмотренный
ст. 430 ГК РСФСР шестимесячный срок как срок преклюзивный, погашающий само право на принятие наследства, признавала его не подлежащим приостановлению или продлению.
Эта точка зрения была пересмотрена в 1942 году. Пленум Верховного Суда СССР 15 сентября 1942 г. принял постановление «О приостановлении в связи с обстоятельством военного времени течения сроков,
указанных для принятия наследства в статьях 430 и 433 ГК РСФСР и
соответствующих статьях ГК других союзных республик»2.
Верховный Суд СССР признал возможным в условиях военного
времени приостановление шестимесячного срока на принятие наследства п р и м е н и т е л ь н о (разрядка моя. – Б.Ч.) к ст. 48 ГК РСФСР и
соответствующим статьям ГК других союзных республик. Обстоятельства военного времени с учетом конкретной обстановки, в которой находились наследники, приравнивались к непреодолимой силе, вследствие которой наследник был лишен возможности заявить о принятии им
открывшегося в его пользу наследства (п. 1 ст. 48 ГК по аналогии).
В постановлении от 20 июня 1947 г. № 9 /Ч/У «О применении Указа Президиума Верховного Совета СССР от 14 марта 1945 г. «О наследниках по закону и по завещанию» и других вопросах наследования»3
Пленум Верховного Суда СССР вопрос о признании уважительными
причин для приостановления течения срока, установленного для приня1

См. «Советская юстиция» 1961 г. № 16, стр. 31.
«Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда СССР за
1942 г.», Юриздат, 1947, стр. 28.
3
ГК РСФСР, Госюриздат, 1950, стр. 257.
2

418
418

Правопреемство по советскому гражданскому праву

тия наследства, в случаях, предусмотренных постановлением от 15 сентября 1942 г., предлагал решать в зависимости от конкретных обстоятельств дела.
Таким образом, Верховный Суд СССР продолжает и после окончания войны допускать применение по аналогии ст. 48 ГК РСФСР к шестимесячному сроку на принятие наследства.
В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 5 сентября
1952 г. № 7 «О судебной практике по применению ст. 430 и 433 ГК
РСФСР»1 отмечается факт широкой практики п р о д л е н и я шестимесячного срока на принятие наследства судами «без всяких оснований» и разъясняется, что «… пропуск шестимесячного cpoкa на принятие наследства наследником, отсутствовавшим в месте нахождения наследства, влечет для последнего у т р а т у п р а в а н а н а с л е д с т в о » (разрядка моя. – Б.Ч.).
Тем не менее и в постановлении предусматривается право суда в
и с к л ю ч и т е л ь н ы х с л у ч а я х , когда пропуск шестимесячного срока произошел по причинам длительной командировки, продолжительной болезни и т.п., вследствие которых наследник был лишен возможности принять наследство в установленный срок, на основании
ст. 49 ГК РСФСР по заявлению заинтересованного наследника п р о д л и т ь этот сpoк и присудить причитающуюся истцу долю в наследственном имуществе с наследников, к которым перешло имущество
согласно ст. 433 ГК РСФСР.
Если не будет установлено, что прочие наследники-ответчики,
принимая наследство, действовали недобросовестно, с целью присвоить
долю соответствующего наследника, они отвечают в пределах того наследственного имущества, которое сохранилось у них на день предъявления к ним иска.
В отношении наследственного имущества, оказавшегося выморочным и перешедшим в собственность государства, «заявления отсутствовавших наследников о продлении им шестимесячного срока на принятие наследства удовлетворению в судебном порядке не подлежат».
Таким образом, постановление от 5 сентября 1952 г., ничего не говоря о допустимости или недопустимости приостановления шестимесячного срока на принятие наследства, допускает в исключительных
случаях его продление в порядке ст. 49 ГК РСФСР. Очевидно, и применение этой статьи возможно только по аналогии, так как срок, установленный ст. 429 и 433 ГК РСФСР, нельзя отнести к срокам исковой дав1

«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1953 г. № 1, стр. 1.

419
419

Б.Б. Черепахин

ности1. В самом постановлении содержится его характеристика как срока преклюзивного, т.е. прекращающего существование самого субъективного права (п. 1).
В п. 20 постановления № 2 от 10 апреля 1957 г.2 «О судебной практике по делам о наследовании» Пленум Верховного Суда СССР воспроизвел с некоторыми редакционными поправками п. 2 постановления от
5 сентября 1952 г. В отличие от этого последнего в постановлении от
10 апреля 1957 г. говорится о продлении шестимесячного срока в соответствии со ст. 49 ГК...», а не «на основании ст. 49 ГК», чем правильно
подчеркнуто применение этой статьи по аналогии к сроку, не являющемуся сроком исковой давности, но имеющему близкое сходство с давностными сроками.
Существенным нововведением постановления от 10 апреля 1957 г.
является распространение п. 21 права суда продлить шестимесячный
срок на принятие наследства также на те случаи, когда наследственное
имущество как выморочное в силу ст. 433 ГК РСФСР перешло в установленном порядке в собственность государства. Пленум указывает, что
«...в случае продления отсутствующему наследнику срока на принятие
наследства, истцу может быть присуждено лишь то наследственное
имущество, которое сохранилось у органов государства в натуре».
Необходимо отметить, что в перечне постановлений, с изданием
постановления от 10 апреля 1957 г. утративших силу (п. 22), значится и
постановление от 5 сентября 1952 г. № 7, но не значится постановление
Пленума Верховного Суда СССР от 15 сентября 1942 г. Из этого можно
сделать вывод о сохранении допустимости приостановления течения
шестимесячного срока по аналогии ст. 48 ГК РСФСР для тех редких
случаев, когда объективные препятствия к подаче заявления о принятии
наследства носят характер непреодолимой силы.
Принятие наследства имеет обратную силу со дня открытия наследства. Таким образом, устраняется задним числом временная «бесхозяйность» наследственного имущества, снимается его временная «бессубъектность», которая ставит перед наукой гражданского права ряд
сложных теоретических проблем.
1

Не признают эти сроки сроками исковой давности: М.М. Агарков (см. «Гражданское
право, учебник для юридических вузов», ч. I, Юриздат, 1938, стр. 159 и сл.) и др.;
Б.С. Антимонов и К.А. Граве. Советское наследственное право, Госюриздат, 1955,
стр. 213; А.И. Барышев. Приобретение наследства в СССР, Госюриздат, 1960, стр. 32 и
39; В.И. Серебровский (см. Очерки Советского наследственного права, изд-во Академии
наук СССР, 1953, стр. 171), поставив вопрос, уклонился от ответа на него.
См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1957 г. № 2, стр. 26 и сл.

420
420

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Относительно правового положения наследства в период времени
от момента открытия наследства до его принятия наследниками (так
называемого «лежачего» наследства) были выдвинуты три теории.
Некоторые ученые считали, что лежачее наследство является продолжением личности наследодателя. Другие усматривали здесь предварение личности будущего наследника. Наконец, третьи приравнивали
такое наследство к юридическому лицу. Из этих теорий заслуживает
предпочтения теория предварения будущего наследника, поскольку
именно в его пользу поступит наследственное имущество, на него ляжет
обязанность уплатить долги наследодателя. Не приходится говорить о
каком-то продлении личности наследодателя, правосубъектность которого прекратилась полностью. Нет здесь, бесспорно, и обособленного
субъекта права – юридического лица.
Вместе с тем некоторые черты признания правосубъектности наследства, еще не принятого наследниками и не перешедшего как выморочное в собственность государства, содержит формулировка ст. 29
ГПК РСФСР, которая говорит, в частности, о подсудности исков,
предъявляемых «к имуществу, оставшемуся после смерти собственника,
по месту нахождения всего имущества или основной его части». Таким
образом, имущество умершего рассматривается в качестве некоторого
подобия ответчика по искам.
Это положение следует понимать в смысле технического приема,
позволяющего предъявление исков кредиторами до принятия наследства
наследниками или до поступления его как выморочного в собственность
государства. Разумеется, имущество не может быть как таковое носителем прав и обязанностей, но само наследственное имущество является
совокупностью прав и обязанностей, продолжающих свое существование
в ожидании ликвидации с обратной силой неопределенности их положения. Иски «к имуществу», оставшемуся после смерти собственника, являются исками к правопреемникам наследодателя – его наследникам,
включая в их число и наследников по закону особого рода – государство,
к которому наследственное имущество может перейти как выморочное.
Ввиду сказанного нельзя согласиться с С.Н. Абрамовым в том, что
такой иск должен быть заявлен не к имуществу умершего, а только к его
правопреемникам1. Закон дозволяет предъявление таких исков также и
до уточнения правопреемников. С другой стороны, автор прав, что в
конечном счете ответчиками по этим искам являются именно наследни1

См. С.Н. Абрамов. Гражданский процесс, учебник для юридических вузов, Юриздат,
1948, стр. 138.

421
421

Б.Б. Черепахин

ки – правопреемники наследодателя1. До вступления в дело последних
производство по делу должно быть приостановлено применительно к
ст. 113 и 115 ГПК РСФСР.
Правильное понимание юридического положения наследственного
имущества необходимо для уяснения проблемы правопреемства и, в
частности, перехода на наследников ответственности по долгам наследодателя.
В этом смысле чрезмерным упрощением этого положения является
точка зрения В.И. Серебровского2, который считает, что наследственное
имущество является совокупностью «известных реальных ценностей
(предметов домашней обстановки, сбережений, жилого дома и т.д.)»,
еще никому не принадлежащих. Следует признать, что в состав наследства входят не только права собственности на вещи, но также и обязательственные требования (например, к сберкассе о выдаче вклада, к нанимателям, снимающим такое помещение в доме наследодателя, и т.д.),
а также обязанности, вытекающие из обязательств наследодателя.
В.И. Серебровский не объясняет, каким образом эти обязательственные
отношения продолжают существовать. В действительности же это возможно потому, что наследство представляет собой не совокупность вещей, но именно совокупность прав и обязанностей.
Только обратная сила принятия наследства наследниками или выморочного имущества государством ликвидирует неопределенность
правового положения «лежачего» наследства. В целях обеспечения перехода прав и обязанностей к правопреемникам эти права и обязанности
в своей совокупности существуют при временном отсутствии определенного субъекта, ради будущих субъектов – наследников или государства. В этом правопреемстве заинтересованы не только сами правопреемники, но также кредиторы наследодателя.
Таким образом, неопределенность правового положения наследства до его принятия наследниками или поступления как выморочного
в собственность государства – явление временное, ограниченное определенным (шестимесячным) сроком. В пределах этого срока имущественные права и обязанности временно не имеют определенных субъектов, но они не являются в точном смысле слова бессубъектными.
1

К.С. Юдельсон (Советский гражданский процесс, Госюриздат, 1956, стр. 191) обходит
молчанием вопрос об ответчике по этим искам. Совсем не упоминает о них А.Ф. Клейнман (Советский гражданский процесс, изд-во МГУ, 1954, стр. 144).
В.И. Серебровский. Очерки Советского наследственного права, изд-во Академии наук
СССР, 1953, стр. 167.

422
422

Правопреемство по советскому гражданскому праву

3. Осложненные случаи наследственного правопреемства
В определенных случаях, предусмотренных нашим законодательством, наследственное правопреемство является осложненным в отношении
с у б ъ е к т н о г о с о с т а в а или х а р а к т е р а (содержания).
1) Осложнение субъектного состава имеет место при подназначении наследника по завещанию, а также при наследовании по закону по
праву представления.
Не будучи уверенным в том, что назначенный в завещании наследник переживет его или, пережив, примет наследство, наследодатель в
соответствии со ст. 424 ГК РСФСР имеет возможность указать другого
желательного ему наследника. Таким образом, подназначение наследника может иметь место только на тот случай, если основной наследник
по завещанию умрет до открытия наследства или не примет его.
Как указал Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от
21 октября 1959 г. по делу о наследстве, открывшемся после смерти
Савенко С.Н., завещатель не вправе назначать наследника к наследнику
по завещанию, пережившему наследодателя и принявшему наследство,
оставленное ему завещателем1.
Если предусмотренное в ст. 424 ГК РСФСР условие наступит (назначенный наследник умрет раньше открытия наследства или не примет
наследства), подназначенный наследник становится безусловным наследником и в качестве такового получает право на приобретение наследства.
После принятия им наследства он становится универсальным правопреемником наследодателя, а не первого наследника по завещанию.
Почти такое же положение имеет место при наследовании по закону, когда призываются к наследованию внуки или правнуки, наследующие по праву представления. Согласно ч. II ст. 118 Основ гражданского
законодательства СССР и союзных республик внуки и правнуки наследодателя являются наследниками по закону, если ко времени открытия
наследства нет в живых того из их родителей, который был бы наследником; они наследуют поровну в той доле, которая причиталась бы при
наследовании по закону их умершему родителю.
Значит внуки и правнуки в силу закона подназначены своим родителям как наследники по закону, причем они являются универсальными
правопреемниками наследодателя, а не своих родителей.
1

«Бюллетень Верховного Суда СССР» I960 г. № 2, стр. 4–6. См. также определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда СССР от 16 апреля 1952 г. по
делу № 03/316 о наследстве Вишнякова.

423
423

Б.Б. Черепахин

В рассмотренных случаях решающим юридическим фактом, приводящим к возникновению права наследования у подназначенных наследников по завещанию и по закону, является смерть первых наследников ранее открытия наследства, а при подназначении наследника по
завещанию – также непринятие наследства первым наследником по завещанию.
Следует иметь в виду, что несовершеннолетние внуки наследодателя наследуют по праву представления и тогда, когда их отец или мать
были лишены права наследования в завещании их отца (или матери).
Совершеннолетние же внуки завещателя получают наследство в этом
случае лишь при условии, если все имущество не будет завещано другим наследникам. Это положение, предусмотренное п. 17 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 10 апреля 1957 г. № 21, опирается на ч. II ст. 422 ГК РСФСР.
2) Особым случаем сингулярного наследственного преемства является наследование вклада лицом, в пользу которого сделано вкладчиком, имеющим вклад в сберкассе или Государственном банке, завещательное распоряжение (специальное завещание) на лицевом счете или в
заявлении на имя сберкассы. Этим завещательным распоряжением
вкладчик обязывает сберкассу (Госбанк) после его смерти выдать вклад
указанному в распоряжении лицу2.
По мнению В.И. Серебровского, в данном случае имеет место договор в пользу третьего лица, а не завещательное распоряжение, поэтому отсутствует наследственное преемство. Сберкасса или Госбанк обязаны выдать вклад указанному в распоряжении лицу не как наследнику,
а как выгодоприобретателю в договоре в пользу третьего лица3.

См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1957 г. № 2, стр. 26.
Ст. 119 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик предусматривает, что порядок распоряжения на случай смерти вкладами в государственных
сберегательных кассах и Государственном банке СССР по специальным указаниям
вкладчиков определяется уставами названных кредитных учреждений и изданными в
установленном порядке правилами.
3
См. «Советское гражданское право», учебное пособие для юридических вузов, т. II, Госюриздат, 1951, стр. 439–440; В.И. Серебровекий. Очерки советского наследственного
права, изд-во Академии наук СССР, М., 1953, стр. 40 и сл.
Заявление вкладчика сберкассе признают особой упрощенной формой завещания
М.О. Рейхель (см. Гражданское право, ч. II, Юриздат, 1938, стр. 464), Устав Государственных трудовых сберегательных касс СССР, 1948 г., ст. 19 и Инструкция Министерства
финансов СССР по приему, хранению и выдаче вкладов государственными трудовыми
сберкассами от 20 июня 1949 г., п. 44.
2

424
424

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Эта конструкция является весьма спорной. Прежде всего нельзя
усматривать в распоряжении вкладчика предложение заключить договор, обращенное к сберкассе (Госбанку), а в дозволении сделать такое
распоряжение – принятие этого предложения. Представляется правильным рассматривать распоряжение вкладчика в качестве одностороннего волеизъявления (односторонней сделки). Это волеизъявление
требует восприятия адресатом, которым является сберкасса (Госбанк).
Оно обращено непосредственно к должнику по заемному обязательству. В этом главная специфика данной формы завещания, обусловленная тем, что распоряжение касается только имущественного требования, по которому должником является именно сберкасса (Госбанк).
Интересно отметить, что по делу о наследстве Поручика Ф.С.
Пленум Верховного Суда СССР постановлением от 1 июня 1960 г. по
жалобе Залецкого И.Д. на действия нотариуса признал, что завещательное распоряжение в отношении денежного вклада сохраняет силу
независимо от того, оформлено ли оно путем заявления в сберегательную кассу или путем составления нотариально оформленного завещания. По мнению Пленума инструкцией Министерства финансов СССР
№ 901 от 20 июня 1949 г. «По приему, хранению и выдаче вкладов
государственными трудовыми сберегательными кассами» не исключается возможность оформления завещания на вклады и нотариальным
путем. Пленум признал ошибочным вывод президиума Верховного
Суда Молдавской ССР о том, что предусмотренное ст. 422-1 Гражданского кодекса, действующего на территории Молдавской ССР, право
завещать лицам, не являющимся наследниками по закону, применимо
только к завещательным распоряжениям, оформленным сберегательной кассой1.
В том же смысле высказалась Судебная коллегия Верховного Суда
РСФСР в определении от 11 мая 1961 г. по делу о завещании Якимова2.
Эта новая точка зрения Верховных Судов СССР и РСФСР еще
более укрепляет признание завещанием распоряжения вкладчика о
судьбе вклада в сберегательной кассе.
Анализ содержания обязанности, возникающей для сберкассы
(Госбанка) в связи со смертью вкладчика, сделавшего такое завещательное распоряжение, показывает, что сберкасса (или соответственно
Госбанк) обязана выдать вклад указанному в распоряжении наследнику по завещанию. Тем самым исполняется то имущественное требова1
2

См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1961 г. № 2, стр. 13–16.
См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1961 г. № 5, стр. 5.

425
425

Б.Б. Черепахин

ние, которое до смерти вкладчика принадлежало именно ему, входило
в актив его имущества, а после его смерти перешло на основании специального завещания к данному наследнику. Таким образом, в данном
случае имеется наследственное правопреемство. Для обоснования отрицания здесь наследственного характера правопреемства, безусловно,
недостаточно ссылки на ст. 436 ГК РСФСР.
Положения ст. 436 ГК РСФСР о том, что «указанные вклады не
входят в состав наследства, и правила настоящей главы, изложенные в
предшествующих статьях, на указанные вклады не распространяются, и
т.д.», означают только, что на завещание вкладчика, сделанное в этой
специальной форме, не распространяются ст. 416–435 ГК РСФСР1. Однако этим отнюдь не исключается наличие в подобных случаях наследственного правопреемства особого рода, которому, в частности, не
свойствен признак универсальности. Такое наследственное правопреемство является сингулярным. Здесь переходит только одно имущественное право требования, а не вся совокупность имущественных прав наследодателя. На это преемство не распространяется норма об ответстванности по долгам наследодателя, установленная ст. 434 ГК РСФСР.
Несколько иной характер имеет специальное завещание членом
кооператива паевых взносов, внесенных им в первичную кооперативную организацию, сделанное путем совершения в членской книжке соответствующей надписи о назначении наследников без нотариального
удостоверения таковой (примечание к ст. 425 ГК РСФСР). Оно представляет только специальную форму завещания для распоряжения паем
на случай смерти. По содержанию и по своим правовым последствиям
такое завещание в остальном подпадает под действие норм ст. 416–435
ГК РСФСР.
3) В отличие от перехода к наследникам права требования выдачи
вклада (денежного или в ценных бумагах) сберкассой или банком в
общем или в специальном порядке наследования, а также выдачи им
паевых взносов, внесенных наследодателем в первичную кооперативную организацию, не относится к наследственному правопреемству и
вообще не является правопреемством возникновение права на получение страховой суммы выгодоприобретателем по договору страхования
1

Следует отметить, что имеются нормы о наследовании и за пределами раздела «Наследственное право» Гражданского Кодекса РСФСР. Так, имеются наследственные нормы в
Кодексе законов о браке, семье и опеке 1926 г., а также в Основах авторского права
СССР и законе об авторском праве РСФСР 1928 г. Таким образом, неприменение норм
ст. 416–435 ГК РСФСР еще не означает, что ст. 436 ГК РСФСР не является нормой об
особом виде сингулярного наследования по завещанию.

426
426

Правопреемство по советскому гражданскому праву

жизни1. Право на получение страховой суммы, возникающее после
смерти страхователя у выгодоприобретателя, не принадлежало страхователю при его жизни, а следовательно, не входило в состав его
имущества.
Не имеет отношения к проблеме правопреемства, связанного с наследованием, также завещательный отказ (легат), предусмотренный
ст. 423 ГК РСФСР.
В результате принятия наследства наследником по завещанию, на
которого возложено исполнение какого-либо обязательства в пользу
одного, нескольких или всех остальных наследников (завещательный
отказ), отказополучатель (отказополучатели) получают право требовать
исполнения этого обязательства соответствующими наследниками по
завещанию.
Однако в данных случаях между наследодателем (завещателем) и
наследником не возникает отношений правопреемства, так как обязанность по выполнению отказа появляется у наследника по завещанию
впервые, а не переходит к нему от наследодателя.
Отношений правопреемства не возникает также между наследодателем и отказополучателем, который приобретает обязательственное
требование к наследнику, на которого возложено исполнение отказа.
Положение отказополучателя сходно с положением выгодоприобретателя по договору страхования жизни. Тот и другой приобретают права
требования имущественного содержания, но эти права требования появляются у них впервые, а не переходят от другого лица (наследодателя,
страхователя). Отказополучатель в результате исполнения наследником
по завещанию возложенного на него завещателем обязательства получает определенное имущество из имущества наследника хотя и за счет
имущества наследодателя.
Именно отсутствие правопреемства в приобретении имущества
отказополучателем делает невозможным также и преемство им пассива наследства, т.е. переход на отказополучателя ответственности по
долгам наследодателя. Поэтому нельзя согласиться с Е.А. Флейшиц, а

См. В.И. Серебровкий. Очерки советского наследственного права, изд-во Академии наук
СССР, 1958, стр. 41; Б.C. Антимонов и К.А. Граве правильно указывают, что «в этом
случае нет даже преемства прав выгодоприобретателя от прав страхователя» (стр. 91).
«Выгодоприобретатель по договору страхования (не наследник страхователя и не преемник вообще...» (стр. 92) («Советское наследственное право», Госюриздат, 1955,
стр. 91, 92).

427
427

Б.Б. Черепахин

также с Б.С. Антимоновым и К.А. Граве1, которые полагают, что
«...отказополучатель приобретает указанные в завещательном отказе
обязательственные требования в порядке частичного (сингулярного)
преемства...».
Можно признать удачным указание В.И. Серебровского2, что «при
назначении наследника имеет место преемство «непосредственное», при
установлении же завещательного отказа преемство в имуществе завещателя является «посредственным». Только «посредственное» правопреемство не является правопреемством в точном смысле этого понятия». Действительно, наследник по завещанию – универсальный правопреемник наследодателя, а отказополучатель – сингулярный правопреемник этого наследника, но это и означает, что отказополучатель не
является правопреемником наследодателя.
4. Ответственность наследников по долгам наследодателя
Как уже было отмечено, универсальный характер наследственного
правопреемства включает обязанность наследников уплатить долги наследодателя его кредиторам. Наследник, принявший наследство, отвечает по долгом наследодателя в пределах действительной стоимости
перешедшего к нему наследственного имущества. На таких же основаниях отвечает государство, к которому поступило имущество в порядке
ст. 117 и 119 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик (ст. 120 Основ). Эта обязанность наследников распространяется на денежные обязательства в точном смысле слова, а также
на денежные санкции за неисполнение обязательств, имеющих своим
объектом передачу товарно-материальных ценностей или исполнение
услуг. В последних случаях на наследника переходит не сама обязанность предоставления вещей или оказания услуг, а лишь обязанность
возмещения убытков, причиненных неисполнением или ненадлежащим
исполнением, в частности, просрочкой исполнения обязательств, а также обязанность уплаты пени, неустойки, штрафа. Следует согласиться с
В.И. Серебровским, что именно этот смысл имеет термин «долг» в
ст. 434 ГК РСФСР3.
1

См. Е.А. Флейшиц. Завещание и легат в советском гражданском праве, ВИЮН, Ученые
записки, вып. VI, 1947, стр. 91; Б.С. Антимонов, К.А. Граве. Советское наследственное
право, Госюриздат, 1955, стр. 170 и сл.; А.И. Барышев. Приобретение наследства в
СССР, Госюриздат, 1960, стр. 76.
2
В.И. Серебровский. Очерки Советского наследственного права, изд-во Академии наук
СССР, 1953, стр. 138.
3
См. там же, стр. 210.

428
428

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Ответственность по долгам наследодателя ограничивается действительной стоимостью наследственного имущества ко времени открытия наследства. При наличии нескольких наследников каждый из них
отвечает по долгам, обременяющим наследство пропорционально стоимости наследственного имущества, входящего в его долю наследства.
Ответственность в пределах и пропорционально действительной
стоимости полученного каждым наследником наследственного имущества отнюдь не означает ответственности только этим имуществом, полученным по наследству. Кредиторы наследодателя вправе обратить
взыскание на любое имущество, принадлежащее наследникам, а не
только на то, которое получено ими по наследству. После принятия наследства с обратным действием на день открытия наследства уже нет
больше наследственного имущества, оно влилось в состав имущества
наследника, на которое в целом может быть теперь обращено взыскание. Разумеется, взыскание может быть обращено и на имущественные
объекты, входившие в состав наследственного имущества. Однако общим пределом обращения взыскания является действительная стоимость полученного по наследству имущества в денежном выражении.
Несколько наследников отвечают по общему правилу как долевые
должники пропорционально своей доле в наследстве. Правда, специально в нормах наследственного права этот вопрос не разрешен, но на основании ст. 115 ГК РСФСР солидарная ответственность не предполагается, она наступает лишь тогда, когда предусмотрена договором или
установлена законом. В частности, солидарная ответственность наследников наступает на основании ст. 116 ГК РСФСР при неделимости
предмета обязательства. Собственно к обязанности уплаты денежных
долгов эта статья не имеет отношения, так как денежный долг всегда
делим.
Солидарная ответственность наследников по денежному обязательству наследодателя предусмотрена ст. 422 Кодекса законов о браке,
семье и опеке РСФСР.
Первая часть этой статьи возлагает на наследника, получившего
наследство от лица, содержавшего детей, или от лица, на котором по
закону лежала обязанность содержать таковых, обязанность доставлять
содержание несовершеннолетним или нуждающимся нетрудоспособным детям в пределах размеров полученного им имущества. Таким образом, здесь в указанных пределах наступает преемство наследника в
алиментной обязанности по отношению к детям, предусмотренной
ст. 42, 421 (первая и вторая часть) и ст. 423 КЗоБСО РСФСР.
429
429

Б.Б. Черепахин

Вторая часть ст. 422 КЗоБСО РСФСР устанавливает, что «в тех случаях, когда наследство получено несколькими лицами, обязанность, предусмотренная настоящей статьей, является для них солидарной и возлагается на них пропорционально размерам полученного наследства».
Таким образом, эта статья устанавливает солидарную обязанность
сонаследников по выплате алиментов детям, которая до смерти наследодателя лежала на его обязанности или выполнялась им, несмотря на
отсутствие обязанности. Законные представители детей, получавших
алименты от умершего наследодателя, вправе предъявить требование к
наследникам, как к солидарным должникам.
Указание на то, что обязанность по выплате алиментов возлагается на наследников пропорционально размерам полученного наследства
касается отношений между сонаследниками и их последующих перерасчетов в порядке регрессных требований. Это положение является
общим правилом для солидарной ответственности. Последняя всегда
устанавливается в целях облегчения взыскания долга кредиторами, а
не для окончательного возложения обязанности уплаты долга нескольких должников на одного из них. Как отмечает И.Б. Новицкий,
«исполнение солидарного обязательства одним из должников прекращает обязательство, но этим еще не оканчиваются правоотношения
между самими должниками. Солидарность обязательства не исключает вопроса о долевом распределении обязательства между самими
должниками»1.
С мнением И.Б. Новицкого можно согласиться с той, однако, поправкой, что солидарность по общему правилу сочетается с долевым
распределением исполнения обязательства между всеми солидарными
должниками. Это положение установлено ст. 115 ГК РСФСР.
Именно в таком смысле нужно понимать солидарную ответственность сонаследников, предусмотренную ч. II ст. 422 КЗоБСО РСФСР.
Так решается в законе вопрос о переходе на наследников обязанностей наследодателя и в первую очередь его долгов. По мнению Б.С. Антимонова и К.А. Граве, «завещатель вправе по своему усмотрению распределить между наследниками свои обязательства перед кредиторами,
не считаясь с пропорцией между долгами и правами наследников»2. К
этому общему положению они добавляют две ограничительные оговорки. Оба ограничения связаны с императивной нормой ст. 434 ГК

1
2

И.Б. Новицкий, Л.А. Лунц. Общее учение об обязательстве, Госюриздат, 1950, стр. 214.
Б.С. Антимонов, К.А. Граве. Советское наследственное право, Госюриздат, 1955, стр. 255 и сл.

430
430

Правопреемство по советскому гражданскому праву

РСФСР1: 1) наследодатель не вправе возложить на своего наследника
обязанности удовлетворить кредиторов на сумму, превышающую действительную стоимость оставленного ему завещателем имущества;
2) диспропорции в распределении долгов между наследниками по завещанию обязательны лишь во взаимоотношениях между наследниками,
для кредиторов наследодателя они не обязательны.
Особо следует сказать о переходе вещных обременений отдельных
объектов, входящих в состав имущества наследодателя. Тот наследник,
которому оставлен по завещанию заложенный жилой дом, обязан в
полной мере принять на себя обязанность уплаты долга кредитному
учреждению, обеспеченного залогом этого дома. Банк при несвоевременном погашении задолженности ссудополучателем вправе обратить
взыскание на заложенное имущество. Этим не исключается установление завещателем в завещании распределения обязанности по возврату
ссуды между двумя или несколькими наследниками с оговоркой, что
такое распределение обязательно для наследников, но не обязательно
для банка – кредитора по обеспеченному залогом требованию.
Наконец, на наследника по завещанию может быть возложена обязанность исполнения отказа. Отказополучатель становится, таким образом, кредитором наследника по завещанию. Как уже отмечено, данная
обязанность ложится на наследника не в порядке правопреемства. Этот
долг является собственным долгом наследника, он не может быть причислен к долгам наследодателя, переходящим на наследников. Поэтому
обязанность, установленная в пользу отказополучателя, подлежит исполнению лишь после удовлетворения всех претензий кредиторов наследодателя. Последний не может своими распоряжениями в завещании
умалять права своих кредиторов, которые вправе получить удовлетворение своих требований в пределах всего оставленного наследодателем
имущества.
Правильным, но не вполне точным является указание Б.С. Антимонова и К.А. Граве2 о том, что отказ подлежит выполнению лишь в
пределах завещанного данному наследнику наследственного актива. В
целях уточнения следовало бы добавить, что отказ не может превышать
разницы между активом и пассивом наследства. Завещатель не вправе

Статья 120 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик дает,
по существу, такое же решение вопроса.
2
См. Б.С. Антимонов, К.А. Граве. Советское наследственное право, Госюриздат, 1955,
стр. 172.

431
431

Б.Б. Черепахин

облагодетельствовать одного из своих наследников по закону за счет
личного имущества другого из своих наследников.
Возлагая на наследников обязанность уплаты долгов наследодателя в
пределах действительной стоимости наследственного имущества (ст. 434
ГК РСФСР), закон устанавливает определенный п о р я д о к и
с р о к для з а я в л е н и я кредиторами наследодателя своих п р е т е н з и й к наследству.
На основании примечания к ст. 434 ГК РСФСР кредиторы наследодателя обязаны заявить свои претензии под страхом утраты права
требования в течение ш е с т и м е с я ц е в с о д н я о т к р ы тия наследства.
Так же определен начальный момент исчисления шестимесячного
срока в Гражданских кодексах БССР (ст. 479), Узбекской ССР (примечание к ст. 434), Азербайджанской ССР (примечание к ст. 504) и Армянской ССР (примечание к ст. 434). По ГК УССР (примечание к
ст. 434), ГК Грузинской ССР (примечание к ст. 433), ГК Таджикской
ССР (примечание к ст. 434) и ГК Туркменской ССР (примечание к
ст. 434) течение шестимесячного срока начинается с о д н я п р и нятия мер охранения наследства.
Без сомнения, срок для заявления претензий установлен в интересах наследников, которые заинтересованы в том, чтобы иметь точную и
полную картину о составе актива и пассива открывшегося наследства.
Впрочем эта цель не всегда достигается, поскольку установлен один и
тот же срок для заявления отсутствующими наследниками о принятии
ими наследства и для заявления кредиторами своих претензий к наследству. Наследник, заявивший о принятии наследства не в последний день
шестимесячного срока, не гарантирован от того, что кредитор наследодателя заявит претензию позднее его. Вместе с тем это правило может
быть полезным и для кредиторов наследодателя, поскольку оно облегчает им выяснение правопреемников последнего и обращение к ним
требований непосредственно при получении ими наследства.
По мнению Президиума Верховного Суда РСФСР предусмотренные ст. 434 ГК РСФСР заявления претензий «считаются предъявленными в срок, если они заявлены нотариусу или финансовому органу
или суду»1. Естественно, что это указание Президиума Верховного
Суда РСФСР отнюдь не исключает заявления претензии самим наследникам (наследнику), уже принявшим наследство. Заявление пре1

Разъяснение Президиума Верховного Суда РСФСР от 2 июля 1928 г. («Сборник разъяснений Верховного Суда РСФСР» 1931, стр. 193).

432
432

Правопреемство по советскому гражданскому праву

тензии нотариусу приобретает особое значение в тех случаях, когда
предприняты меры охранения наследства. Заявление претензии финансовому органу наиболее эффективно, когда предстоит признание наследства выморочным. Заявление претензии финансовому органу тем
более обосновано, поскольку именно в лице данного органа государство
становится правопреемником наследодателя. Таким образом, в случаях
выморочности наследства заявление претензий кредиторов должно быть
предпочтительно направлено именно финансовому органу.
Обращение в суд возможно путем предъявления исков к имуществу умершего (ст. 29 ГПК РСФСР) до принятия наследства наследниками или перехода наследства как выморочного в собственность государства.
Такая широкая возможность заявления претензий приводит к тому,
что для истечения шестимесячного срока, предусмотренного примечанием к ст. 434 ГК РСФСР, не имеет значения то обстоятельство, что
наследник принял наследство после истечения шестимесячного срока,
установленного ст. 430 ГК РСФСР, причем этот срок был ему восстановлен судом применительно к ст. 49 ГК.
Текст примечания к ст. 434 ГК РСФСР не оставляет никаких сомнений в том, что шестимесячный срок является сроком преклюзивным,
прекращающим действие самого права. Это видно из слов: «под страхом утраты права требования». Поэтому следует признать неправильным допускаемое в судебной практике приравнивание данного срока к
срокам исковой давности и применение к нему приостановления и продления при обстоятельствах, указанных в ст. 48 и 49 ГК РСФСР.
Как правильно отмечает В.И. Серебровский1, «заявление кредиторами своих претензий не изменяет по существу времени исполнения
обязательств и имеет целью лишь установление состава долгов». Заявление претензии может иметь место как до, так и после наступления
времени исполнения обязательства. И в том, и в другом случае оно не
изменяет срока исполнения данного обязательства, и не влияет на возникновение течения срока исковой давности. Шестимесячный срок сам
не является сроком исковой давности и не стоит в связи с давностным
сроком, но заявленная претензия лишь тогда может быть осуществлена
в исковом судебном порядке, если она заявлена до истечения срока исковой давности и, таким образом, до утраты права на иск. Вместе с тем
подача претензии прерывает течение исковой давности только в том
1

В.И. Серебровский. Очерки советского наследственного права, изд-во Академии наук
СССР, 1953, стр. 221.

433
433

Б.Б. Черепахин

случае, когда она заявлена в форме искового заявления в суд. К такому
результату не могут привести заявленные претензии в нотариальную
контору или финансовому органу.
§ 3. Универсальное наследственное правопреемство при переходе
наследственного имущества к органам государства и общественным
организациям по завещанию и в порядке выморочности
Переход наследственного имущества к государству в лице его органов или к общественным организациям имеет место при наличии завещания, составленного в пользу государственных органов или общественных организаций, а также тогда, когда имеет место выморочность. И
в том, и в другом случае происходит наследование государства или общественных организаций.
1. Статья 119 (первая часть) Основ гражданского законодательства допускает завещания в пользу государства или отдельных государственных, кооперативных и общественных организаций. При этом, как
и в завещаниях в пользу граждан, завещатель ограничен только соблюдением обязательной доли своих несовершеннолетних или нетрудоспособных детей (в том числе усыновленных), а также нетрудоспособных супруга и родителей (усыновителей) и иждивенцев. Таким
образом, вопрос о завещаниях в пользу государства получил точное и
ясное решение.
Сказанное в § 2 данной главы относительно наследования имущества гражданами в основном касается и наследования по завещанию,
составленному в пользу государственных органов или общественных
организаций. Этот вид наследования по завещанию отличается только
по дальнейшему использованию наследства, но не по характеру наследственного правопреемства, на которое распространяются одни и те же
нормы советского наследственного права.
К общественным организациям, могущим наследовать по завещанию, следует отнести партийные и профессиональные организации, организации молодежи, спортивные и оборонные организации, культурные, технические и научные добровольные общества, кооперативные
организации, в том числе колхозы.
Исключаются завещания в пользу церкви и церковных организаций1.
1

См. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда СССР от
23 октября 1947 г. по делу по иску поселкового Совета и Карасевой к Кичатовой о признании завещания недействительным, «Судебная практика Верховного Суда СССР»
1948 г. № 1, стр. 5.

434
434

Правопреемство по советскому гражданскому праву

2. Иной характер носит переход к государству выморочного имущества, являющийся особым видом наследственного преемства по закону.
Бесспорно некоторое сходство перехода выморочного имущества с
переходом в собственность государства бесхозяйного имущества, т.е.
имущества, собственник которого неизвестен или которое не имеет собственника (ст. 68 ГК РСФСР). С момента открытия наследства и до
принятия последнего наследниками наследственное имущество временно не имеет хозяина и в этом смысле является также бесхозяйным. Но
эта бесхозяйность так называемого «лежачего» наследства является
временной. Она ликвидируется принятием наследства наследниками по
закону или по завещанию. В тех же случаях, когда нет наследников или
они лишены наследства в завещании наследодателя, или когда наследники не приняли наследства либо отказались от него, бесхозяйность
наследственного имущества ликвидируется переходом наследственного
имущества к государству как выморочного.
Устранение бесхозяйности происходит с о б р а т н о й с и л о й к м о м е н т у о т к р ы т и я н а с л е д с т в а . Государство
стремится не допустить бесхозяйности наследственного имущества,
создающей фактическую возможность завладения им неуправомоченными лицами. В этих целях применяются прежде всего меры охранения
наследства, но последние ограничиваются во времени, так как нельзя до
бесконечности охранять бесхозяйное имущество, не решая его судьбу.
После истечения установленного времени охранения наследственного
имущества оно должно перейти к наследникам, а при их отсутствии как
выморочное поступить в собственность государства.
Именно в устранении бесхозяйности наследства и ее нежелательных последствий, а отнюдь не в приобретении имущества государством,
заключается, как правильно отмечают Б.С. Антимонов и К.А. Граве1,
главная служебная роль института перехода выморочного имущества в
собственность государства. Поэтому нормы о выморочности отступают
всякий раз, когда создается возможность и правовое основание для перехода наследственного имущества к наследникам по закону призываемых первых трех очередей или к наследникам по завещанию. Нормы о
выморочности являются нормами исключительными.
При определенных обстоятельствах шестимесячный срок, установленный ст. 430 и 433 ГК РСФСР для принятия наследства отсутствую1

Б.С. Антимонов и К.А. Граве. Советское наследственное право, Госюриздат, 1955, стр. 246 и
сл.

435
435

Б.Б. Черепахин

щими наследниками, может быть приостановлен или продлен. Кроме
того, Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении от
10 апреля 1957 г. № 2, во изменение иной своей позиции, закрепленной
в постановлении от 5 сентября 1952 г. № 71, допускает истребование
наследственного имущества, перешедшего к органам государства в порядке выморочности (если это имущество сохранилось у них в натуре),
таким отсутствующим наследником, который пропустил шестимесячный срок на принятие наследства «по причинам, вызванным особыми
обстоятельствами (длительная командировка, продолжительная болезнь
и т.п.), вследствие которых наследник был лишен возможности принять
наследство в установленный срок...»2. Таким образом, Верховный Суд
СССР допускает, хотя и ограниченный имуществом, сохранившимся в
натуре, поворот выморочного имущества.
Исключительный характер перехода выморочного имущества к органам государства сказывается также и в ряде других случаев.
Несмотря на отмеченное сходство по своим исходным основаниям
с обращением в собственность государства бесхозяйного имущества,
переход выморочного имущества к органам государства является разновидностью наследования по закону3.
В этом убеждает рассмотрение юридического состава, приводящего к возникновению права собственности государства на выморочное
имущество, а также последствий перехода в собственность государства
этого имущества, в частности, ответственность органов государства и
организаций, к которым перешло выморочное имущество, по долгам,
обременяющим наследство (ст. 120 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик, ст. 434 ГК РСФСР).
Советское гражданское право предусматривает переход выморочного имущества в собственность государства только для случаев полного отсутствия наследников, имеющих право на принятие наследства и
выразивших волю воспользоваться этим правом.
Выморочность наступает по общему правилу только на все имущество в целом. Частичная выморочность может иметь место только в виде исключения в том случае, когда наследодатель в составленном им
завещании распорядился только определенной частью своего имущест1
2
3

См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1953 г. № 1, стр. 1.
«Бюллетень Верховного Суда СССР» 1957 г. № 2, стр. 24–27.
На основании ст. 117 (3-я часть) Основ гражданского законодательства переход имущества умершего к государству по праву наследования происходит, если нет наследников
ни по закону, ни по завещанию, либо ни один из наследников не принял наследство, либо все наследники лишены завещателем наследства.

436
436

Правопреемство по советскому гражданскому праву

ва в пользу специально заинтересованной именно в этом имуществе
государственной или общественной организации, например, завещал
свою библиотеку и научные или художественные коллекции высшему
учебному заведению или научному институту. Все остальное его имущество должно перейти к наследникам по закону. Если же таковых нет
или они не приняли наследство или отказались от него, все незавещанное имущество наследодателя должно перейти как выморочное в собственность государства.
По общему правилу, составляя завещание в пользу одного из своих
наследников по закону только на определенную часть своего имущества, наследодатель желает, чтобы это имущество перешло именно к нему, а остальное имущество перешло ко всем наследникам по закону на
общих основаниях и в их числе также и к данному наследнику по завещанию. Если ко времени открытия наследства умерли все наследники
по закону, кроме того, в пользу которого составлено завещание, есть
основания для передачи ему также и всего прочего наследственного
имущества в порядке приращения долей по ст. 433 ГК РСФСР.
По приведенным соображениям нельзя согласиться с утверждением В.И. Серебровского о том, что частичная выморочность должна
иметь место во всех случаях завещания постороннему лицу только определенной части имущества завещателя1. В равной мере неприемлемо
и полное исключение возможности наступления частичной выморочности за исключением наличия завещания пая в порядке, указанном в
примечании к ст. 425 ГК РСФСР.
Таким образом, частичная выморочность может произойти только
при невозможности определить судьбу наследства путем передачи его
наследникам, имеющимся налицо, в том числе и с использованием непосредственно или по аналогии нормы первой части ст. 433 ГК РСФСР
о так называемом приращении долей. Необходимо при этом учитывать
исключительный характер института выморочности наследств.
Выморочность и переход наследства в собственность государства
наступают при наличии фактов открытия наследства и, сверх того, следующих юридических фактов:
а) отсутствия ко времени открытия наследства перечисленных в
ст. 118 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик и ст. 418 ГК РСФСР наследников по закону в с е х очередей, включая внуков и правнуков, призываемых к наследованию по праву пред1

См. В.И. Серебровский, в книге «Советское гражданское право», т. II, Госюриздат, М., 1951,
стр. 481.

437
437

Б.Б. Черепахин

ставления, а также зачатых при жизни наследодателя и на момент открытия наследства еще не рожденных;
б) отсутствия завещания, а равно его неисполнимости, например,
вследствие того, что назначенные в нем наследники умерли до открытия
наследства;
в) отказа от наследства или непринятия наследства в с е м и наследниками по закону и по завещанию;
г) лишения наследодателем в завещании права наследования всех
наследников по закону без назначения наследников по завещанию;
д) истечения шестимесячного срока со дня открытия наследства.
До истечения этого срока могут оставаться сомнения в действительном
наличии одного из названных выше обстоятельств, означающих отсутствие наследников как по закону, так и по завещанию. После истечения
шестимесячного срока только в исключительных случаях при наличии
особых обстоятельств, обусловивших пропуск этого срока, позднее
явившиеся отсутствующие наследники могут претендовать на присуждение им от органов государства лишь того наследственного имущества, которое сохранилось у последних в натуре.
3. При наличии обстоятельств, необходимых для признания наследственного имущества выморочным, нотариус выдает финансовому органу свидетельство о выморочности имущества без взыскания
государственной пошлины. Одновременно он высылает сообщение
соответствующим научным учреждениям, музеям, центральным библиотекам о наличии в составе выморочного имущества ценных рукописей, литературных трудов, писем, проектов, имеющих историческое
или научное значение, и направляет этим учреждениям копии описи с
указанием времени передачи имущества финансовым органам1.
После выдачи свидетельства о выморочности наследственное имущество переходит
в собственность государства, но с обратным действием к моменту открытия наследс т в а . Пленум Верховного Суда СССР разъяснил, что временем, с которого возникает право собственности государства на выморочное
имущество, считается день открытия наследства2.

1
2

См. К.С. Юдельсон. Советский нотариат, Госюриздат, 1959, стр. 315.
См. п. 5 постановления № 2 Пленума Верховного Суда СССР 10 апреля 1957 г. «О судебной практике по делам о наследовании» («Бюллетень Верховного Суда СССР»
1957 г. № 2, стр. 24).

438
438

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Опираясь на это разъяснение, Б.С. Антимонов и К.А. Граве считают, что свидетельство о выморочности имеет значение «акта, удостоверяющего существование права, возникшего до выдачи свидетельства и независимо от этой выдачи»1. Они считают, что данное
свидетельство не имеет правоустанавливающего (конститутивного)
значения.
Для понимания природы этого акта необходимо учитывать, что
право государства появляется лишь в результате накопления юридического состава фактов, завершающим фактом которого следует признать
именно выдачу свидетельства о выморочности данного наследства2.
Особенно важно подчеркнуть при этом его обратную силу ко дню открытия наследства.
Было бы неправильным считать, что право государства на выморочное наследство существует со дня открытия наследства и в течение
шестимесячного срока. Оно возникло только тогда, когда накопился
весь описанный состав фактов, но, образовавшись, распространилось и
на весь предшествующий период времени до дня открытия наследства
включительно.
Таким образом, свидетельству о выморочности следует придавать
правоустанавливающее (конститутивное) значение.
Выдачей нотариусом свидетельства о выморочности наследства
завершается накопление юридического состава фактов, влекущего переход наследственного имущества, а также ответственности по долгам
наследодателя к государству. Этому не противоречит то обстоятельство, что при наличии соответствующего накопления юридических фактов нотариус обязан выдать свидетельство о выморочности.
Свидетельство о выморочности наследства выдается нотариусом
финансовому органу без его просьбы в отличие от выдачи свидетельства о наследстве наследникам. От финансового органа не требуется и
принятия наследства. Он производит реализацию выморочного наследственного имущества в порядке, предусмотренном ст. 4–8 Положения о порядке учета и использования национализированного, конфискованного, выморочного и бесхозяйного имущества, утвержденного постановлением СНК СССР от 17 апреля 1943 г.3 Эта реализация
производится по указаниям Советов Министров союзных и автоном1

Б.С. Антимонов и К.А. Граве. Советское наследственное право, Госюриздат, 1955, стр. 245.
См. Ю.К. Толстой. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в
СССР, изд-во ЛГУ, 1955, стр. 169.
3
СП СССР 1943 г. № 6, ст. 98.
2

439
439

Б.Б. Черепахин

ных республик, исполнительных комитетов областных (краевых), городских и районных Советов депутатов трудящихся по принадлежности с соблюдением порядка, предписанного в п. 5–8 названного Положения.
Выморочное имущество в целом, а в большинстве случаев отдельные его части передаются государственным учреждениям, предприятиям или хозяйственным организациям, а в отдельных случаях – кооперативным или иным общественным организациям в зависимости от характера отдельных частей (предметов) наследственного имущества.
Так, городские строения передаются местным Советам депутатов
трудящихся безвозмездно (п. 5 «з»); сооружения и предметы старины и
искусства, имеющие научное, историческое, художественное и архитектурное значение, передаются по описи и оценке безвозмездно в ведение
научных и музейных учреждений союзного, республиканского или местного значения (п. 5 «ж»).
Выморочное имущество, находящееся в сельской местности, передается безвозмездно в собственность касс общественной взаимопомощи
колхозов, а там, где нет таких касс, выморочное имущество передается
безвозмездно колхозам или сельским Советам депутатов трудящихся
для оказания помощи нетрудоспособным, а также для нужд детских
садов и яслей (п. 5 «д») и т.д.
Перечисленным учреждениям и организациям выморочное имущество передается б е з в о з м е з д н о в собственность для длительного
использования.
На иных основаниях передаются различные ценности и денежные
средства. Золото, серебро, платина и металлы платиновой группы в
сыром виде, слитках, ломе, монете и изделия из этих металлов, изделия из драгоценных камней, жемчуга и драгоценные камни, если они
не имеют музейного значения, передаются в Управление драгоценных
металлов Министерства финансов СССР; облигации государственных
займов передаются в государственные трудовые сберегательные кассы
для зачисления в депозит Министерства финансов СССР; денежные
суммы в советской и иностранной валюте передаются в учреждения
Госбанка для зачисления в доход государственного бюджета (п. 6).
Все прочее имущество реализуется через государственную или
кооперативную торговую сеть (п. 7). Суммы, вырученные от реализации
имущества и ценностей, зачисляются в союзный, республиканские
бюджеты или бюджеты местных Советов по принадлежности (п. 8).
Следует признать непосредственным правопреемником наследодателя в выморочном наследстве государство. Об этом говорит ст. 117
440
440

Правопреемство по советскому гражданскому праву

Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик.
Отмеченное положение с полной определенностью вытекает также из
второй части ст. 433 ГК РСФСР, в которой сказано, что наследственное «имущество признается выморочным и переходит в собственность
г о с у д а р с т в а » (разрядка моя. – Б.Ч.). Такова же формулировка
этого положения в ГК УССР (ст. 433); ГК БССР (ст. 478); ГК Узбекской
ССР (ст. 433); ГК Грузинской ССР (ст. 432); ГК Азербайджанской ССР
(ст. 503); ГК Таджикской ССР (ст. 433); ГК Туркменской ССР (ст. 433).
Только в ГК Армянской ССР (ст. 433) сказано: «...имущество
признается выморочным и в зависимости от характера имущества переходит в распоряжение соответствующих органов государства или
организаций...». Однако в ст. 434 того же Кодекса правильно сказано:
«...а равно государство, к которому перешло выморочное имущество».
Таким образом, органы государства и организации, которым переданы отдельные части выморочного имущества органом Министерства финансов СССР в порядке реализации перешедшего в собственность государства выморочного имущества, не могут рассматриваться
в качестве правопреемников наследодателя. На основании административного акта финансового органа эти органы и организации получают имущество от государства в лице данного финансового органа.
Правопреемником наследодателя при переходе выморочного имущества к государству является именно государство, а не государственные органы или общественные организации, к которым в дальнейшем
поступило это имущество, как те, которым оно передается безвозмездно, так, тем более, те, к которым оно поступает возмездно (торговые
предприятия).
Государство в лице финансовых органов должно нести ответственность по долгам наследодателя на основании ст. 434 ГК РСФСР, но оно
вправе возложить соответствующую обязанность по уплате долгов наследодателя на свои органы или общественные организации при передаче им выморочного имущества.
Все эти соображения заставляют прийти к выводу, что ответственность перед кредиторами наследодателя должно нести именно государство, принявшее выморочное имущество, в лице соответствующего финансового органа. Упоминание в ст. 434 ГК РСФСР об органах государства или организациях, к которым перешло выморочное имущество, как
правильно отмечает Н.В. Орлова1, имеет в виду уже вторичное яв1

См. Н.В. Орлова. Правовая природа выморочного имущества, «Вопросы советского
гражданского права», Госюриздат, 1955, стр. 130–131.

441
441

Б.Б. Черепахин

ление – передачу выморочного имущества собственником (государством) своим органам или общественным организациям, на которых может быть при этой передаче возложено исполнение обязанности государства отвечать по долгам наследодателя.
В этой связи надлежит разрешить вопрос относительно возможности для финансового органа отказаться от принятия выморочного имущества.
На основании ст. 431 ГК РСФСР нотариальными органами по
месту открытия наследства принимаются меры охранения его лишь в
том случае, когда они признают это целесообразным в интересах государства или наследников. Меры охранения принимаются немедленно
по получении извещения о смерти наследодателя. Охранение наследства продолжается до явки наследников, но не долее шести месяцев.
Такие меры применяются только в отношении более или менее значительных наследств. Нотариальным органам сообщают относительно
смерти гражданина и необходимости охранения наследственного
имущества органы милиции, домоуправления, домовладельцы, а также
отдельные лица.
Вместе с тем только в дальнейшем, в течение всего срока проведения мер охранения, могут быть сделаны заявления кредиторами наследодателя относительно претензий к наследству. Поэтому невыгодность
принятия наследственного имущества как выморочного может в полной
мере обнаружиться лишь ко времени выдачи удостоверения о выморочности. Поэтому едва ли следует признать о б я з а т е л ь н ы м для
государства принятие выморочного имущества.
Необходимо учесть также и то обстоятельство, что по незначительности и малоценности наследственного имущества, к тому же состоящего из амортизированных предметов одежды, обуви, домашних
вещей, наследство в очень многих случаях не представит никакого интереса ни для использования, ни для реализации.
__________
Печатается по:
Б.Б. Черепахин.
Правопреемство по советскому гражданскому праву.
М.: Госюридлит, 1962. 161 с.

442

Исковая давность в новом советском
гражданском законодательстве

Б.Б. Черепахин

1. Использование в коммунистическом строительстве товарноденежных отношений в соответствии с новым содержанием, которое
они имеют в плановом социалистическом хозяйстве, всемерное усиление хозяйственного расчета, неуклонное улучшение планового руководства и методов хозяйствования обусловливают, в частности, необходимость ускорения оборачиваемости оборотных средств и борьбы за
соблюдение планово-договорной дисциплины. В этой связи возрастает
роль института исковой давности, как одного из средств, содействующих успешному разрешению отмеченных задач.
Принятие и введение в действие Основ и наличие в них существенно новых положений по ряду вопросов исковой давности обусловливают необходимость нового тщательного рассмотрения вопросов теории и практики этого института советского гражданского права. В результате настоящего исследования понятия и действия исковой давности, общих и специальных давностных сроков и порядка их исчисления
будут сделаны некоторые общие теоретические выводы, касающиеся
как института исковой давности в целом, так и места его в системе институтов советского гражданского права.
2. Понятие и действие исковой давности. Защита субъективного
гражданского права ограничена по общему правилу определенным сроком, в течение которого субъект права может осуществить таковое,
пользуясь действенной помощью государства.
Исковая давность – это срок для защиты права по иску лица, право
которого нарушено (ст. 16 Основ).
Способами защиты гражданских прав, осуществляемой общими,
специальными и исключительными юрисдикционными органами, являются, как сказано в ст. 6 Основ, признание этих прав; восстановление
положения, существовавшего до нарушения права, и пресечение действий, нарушающих право; присуждение к исполнению обязанности в
натуре; прекращение или изменение правоотношения; взыскание с лица,
нарушившего право, причиненных убытков, а в случаях, предусмотренных законом или договором, – неустойки (штрафа, пени), а также иные
способы, предусмотренные законом. В числе последних можно, в частности, назвать случаи дозволенной самодеятельности кредитора по обязательству, когда ему предоставляется право самостоятельно обеспечить исполнение независимо от воли должника, хотя бы и против воли
последнего.
444
444

Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве

В качестве примеров такого принудительного исполнения можно
привести следующие случаи: а) предъявление к зачету встречного требования (ст. 229 ГК РСФСР) и б) право нанимателя при неисполнении
наймодателем обязанности производства капитального ремонта самому
произвести такой ремонт, если он предусмотрен договором или вызывается неотложной необходимостью, и зачесть его стоимость в счет наемной платы (ст. 284 ГК РСФСР). В последнем случае используется зачет
при неоднородности предмета обязательства.
Обращение к использованию всех поименованных способов защиты происходит по инициативе лица, право которого нарушено. В соответствии с этим по общему правилу для приведения в движение юрисдикционной деятельности требуется обращение соответствующего лица
с заявлением в надлежащий юрисдикционный орган. Это заявление и
является иском в самом широком и общем смысле, хотя исковым в точном смысле принято именовать лишь заявление, обращенное к одному
из юрисдикционных органов, которыми являются суд, арбитраж и третейский суд.
Использование дозволенной самодеятельности при осуществлении
права происходит также по инициативе лица, право которого нарушено,
его односторонним актом, не нуждающимся в санкции со стороны
должника. В таком смысле и в этих случаях право осуществляется принудительно, хотя в основе такого принуждения лежит не индивидуально
направленный акт управомоченного юрисдикционного органа, а общая
нормативная санкция государства.
В случаях обращения к юрисдикционным органам с требованием о
защите последние проверяют законность и обоснованность требования.
Признание права может быть самостоятельным способом защиты и наряду с этим всегда предшествует всем прочим способам. При дозволенной самодеятельности кредитора проверка юрисдикционными органами
законности и обоснованности его действий возможна по инициативе
должника в последующем порядке.
Таким образом, исковая давность является сроком, в течение которого допускается принудительное осуществление гражданского субъективного права путем реализации права на иск (в широком смысле этого
понятия).
С истечением срока исковой давности прекращается право на иск,
но это не означает прекращения существования самого субъективного
права. Последнее не умирает только из-за того, что утратило возможность исполнения в принудительном порядке.
445
445

Б.Б. Черепахин

Существуют субъективные гражданские права, не способные переходить в исковое состояние.
Необходимым условием бытия гражданского правоотношения
(субъективного гражданского права и соответствующей ему обязанности) является признание его существования государством, само по себе
имеющее практическое значение. Это признание имеет, в частности,
значение при оценке факта исполнения задавненной гражданско-правовой обязанности (т.е. той, срок давности по которой истек) как правомерного действия. Например, при исполнении опекуном малолетнего
обязательства подопечного после истечения давности опекуна нельзя
обвинить в незаконном расходовании средств подопечного, так как и в
данном случае имело место исполнение обязательства.
Исковая защита гражданских субъективных прав, как известно,
включает властное подтверждение судом наличия или отсутствия определенных юридических фактов (а через это и правоотношений), находящихся в споре (исковое производство). По отношению к искам о признании задача суда этим и ограничивается (как и при установлении фактов, имеющих юридическое значение, в порядке особого производства).
Сказанное вовсе не ставит под сомнение обусловленность права
государственным принуждением. В.И. Ленин писал, что право предполагает существование государства, ибо «право есть ничто без аппарата,
способного принуждать к соблюдению норм права»1.
Обусловленность правовой надстройки политической не приходится оспаривать. Однако это не означает, что правоотношение с неизбежностью перестает существовать при временной, а при известных обстоятельствах и стойкой утрате права на иск.
Признание сохранения субъективного права после истечения исковой давности явствует из ст. 89 и 474 ГК РСФСР.
В ст. 89 ГК РСФСР говорится, что в случае исполнения обязанности должником по истечении срока исковой давности он не вправе требовать исполненное обратно, хотя бы в момент исполнения он и не знал
об истечении давности. Таким образом, закон называет переход имущества от должника к кредитору исполнением обязанности и исключает
обратное требование исполненного.
Статья 474 ГК РСФСР распространяет норму ст. 89 ГК РСФСР на
случаи передачи имущества во исполнение обязательства по истечении
исковой давности, когда такое исполнение допускается законом.

В.И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, стр. 99.

446
446

Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве

Вопреки утверждению И.Б. Новицкого1 случай ст. 47 ГК РСФСР
1922 года отнюдь не исчерпывает применения ст. 401 этого кодекса.
Применение общего правила ст. 401 ГК РСФСР 1922 года о юридической силе безысковых обязательств имеет место, в частности:
а) в случаях, предусмотренных Указом Президиума Верховного
Совета СССР от 14 марта 1955 г. об изъятии из ведения народных судов
дел по спорам между государственными, кооперативными (кроме колхозов) и другими общественными организациями на сумму до 100 руб.2;
б) в соответствии со ст. 231 УВВТ Союза ССР претензии о переборах провозных платежей, а также о премиях, предусмотренных тарифами, не подлежат рассмотрению в арбитраже и разрешаются Управлением пароходства. При этом по претензиям на сумму до 100 руб. о переборах и премиях решение начальника пароходства является окончательным и не может быть обжаловано. В этих случаях право требования
имеется, но оно неспособно перейти в право на иск;
в) статья 220 УВВТ Союза ССР идет еще дальше, не допуская
предъявления претензии грузоотправителями, грузополучателями и пароходствами на сумму менее 2 р. 50 к. по каждой накладной, а также
претензий о возмещении суммы недобора или перебора и об уплате
штрафа за просрочку, если сумма причитающихся платежей или сборов
по перевозочному документу не превышает 10 руб.
Вместе с тем на основании ст. 88 УВВТ Союза ССР и в этих случаях не снимается обязанность пароходства произвести соответствующие
выплаты и право грузополучателя (грузоотправителя) на получение
этих сумм, а также обязанность клиентуры и соответствующее право
пароходства.
Таким образом, сведение безысковых обязательств только к требованиям, по которым пропущен срок давности, является ошибочным.
Как уже было мною многократно отмечено3, правило ст. 47 ГК
РСФСР 1922 года подлежит распространительному толкованию – распространению также на требования, вытекающие из нарушения абсолютного

См. И.Б. Новицкий. Сделки. Исковая давность, Госюриздат, 1954, стр. 224.
См. «Ведомости Верховного Совета СССР» 1955 г. № 5, ст. 116.
3
См. Б.Б. Черепахин. Приобретение права собственности по давности владения («Советское государство и право» 1940 г. № 4, стр. 53); его же, Виндикационные иски в советском праве («Ученые записки Свердловского юридического института», т. I, Свердловск. 1945, стр. 50 и сл.); его же. Спорные вопросы понятия и действия исковой давности («Советское государство и право» 1957 г. № 7, стр. 67 и сл.).
2

447
447

Б.Б. Черепахин

субъективного права. С таким пониманием согласны Ю.К. Толстой,
О.С. Иоффе, А.Н. Арзамасцев и другие1.
Изъятие из общего правила ст. 89 ГК РСФСР установлено ст. 53
Положения о бухгалтерских отчетах и балансах государственных, кооперативных (кроме колхозов) и общественных предприятий и организаций, утвержденного Советом Министров СССР 12 сентября 1951 г. (с
изменениями от 21 февраля 1955 г.).
Возложение на дебитора обязанности внести в бюджет задавненную задолженность предполагает сохранение обязанности должника
исполнить обязательство, по которому кредитором пропущен срок исковой давности. Обязательство при этом изменяется в части субъектного состава: право требовать платежа долга переходит в силу закона к
государству (союзному бюджету). Если бы обязательство прекратилось,
не было бы и обязанности внесения задолженности в бюджет.
Вместе с тем бесспорно, что кредитор потерял в этом случае не
только право на иск, но именно само субъективное гражданское право
требования. Поэтому принятие «исполнения» платежей такой «задолженности» явилось бы неосновательным приобретением имущества2.
Именно это имеет в виду ч. II ст. 89 ГК РСФСР.
Еще более серьезное отступление от правила ст. 89 ГК РСФСР содержится в ст. 54 названного Положения, устанавливающей, что «суммы кредиторской задолженности по расчетам между кооперативными и
общественными предприятиями и организациями, по которым истекли
сроки исковой давности, подлежат зачислению в прибыль кооперативных и общественных предприятий и организаций не позднее месяца по
истечении указанных сроков». Таким образом, в этих случаях прекращается обязательство в целом как на активной стороне (право требования), так и на стороне пассивной (долг, обязанность).
3. Область применения исковой давности. Исковая давность распространяется по общему правилу на все гражданско-правовые требо1

См. Ю.К. Толстой. Содержание и гражданско-правовая защита права собственности в
СССР, изд-во ЛГУ, 1955, стр. 148; А.Н. Арзамасцев. Охрана социалистической собственности по советскому гражданскому праву, изд-во ЛГУ, 1956, стр. 69; О.С. Иоффе.
Советское гражданское право. Курс лекций, изд-во ЛГУ, 1958, стр. 267 и сл.; С.И. Вильнянский. Лекции по советскому гражданскому праву, изд-во Харьковского университета, 1958, стр. 188.
Сомневался в возможности такого понимания ст. 47 ГК РСФСР 1922 года, но считал его
целесообразным И.Б. Новицкий (Сделки. Исковая давность, Госюриздат, 1954, стр. 159).
2
См. Б.Б. Черепахин. Правопреемство по советскому гражданскому праву, Госюриздат,
1962, стр. 86 и сл.

448
448

Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве

вания, вытекающие из обязательственных прав, а также из нарушения
права собственности и других абсолютных субъективных прав.
Как исключение, исковая давность не распространяется (ст. 17
Основ): на требования, вытекающие из нарушения личных неимущественных прав, кроме случаев, предусмотренных законом (например,
по ст. 44 Положения об открытиях, изобретениях и рационализаторских предложениях от 24 апреля 1959 г. установлен годичный срок для
оспаривания правильности выдачи авторского свидетельства); на виндикационные иски государственных организаций к колхозам и иным
кооперативным и общественным организациям или гражданам1; на
требования вкладчиков о выдаче вкладов, внесенных в государственные трудовые сберегательные кассы и в Государственный банк СССР;
в случаях, устанавливаемых законодательством СССР, и на другие
требования.
На требования рабочих и служащих, утративших полностью или
частично трудоспособность вследствие увечья или иного повреждения
здоровья, связанного с их работой, а в случае смерти рабочего или
служащего при тех же обстоятельствах – на требования его нетрудоспособных иждивенцев или лиц, имевших ко времени его смерти право на получение от него содержания, исковая давность распространяется лишь частично. Если обращение указанных лиц к администрации
произошло по истечении трех лет со дня увечья либо иного повреждения здоровья, или со дня смерти кормильца, то возмещение выплачивается со дня обращения к администрации предприятия, учреждения,
организации2. Таким образом, исковой давностью погашаются только
требования срочных платежей за время, прошедшее до предъявления
требования.
Не являются изъятиями из действия исковой давности так называемые длящиеся правоотношения. Давность распространяется на отдельные требования из длящегося правоотношения, а не на правоотношение в целом. Например, исковая давность применяется не к алимент1

Ранее это положение было выдвинуто только разъяснением Пленума Верховного Суда
РСФСР от 29 июня 1925 г. («Сборник разъяснений Верховного Суда РСФСР», М., 1935,
стр. 42).
См. ст. 28 Правил, утвержденных постановлением Государственного комитета Совета
Министров СССР по вопросам труда и заработной платы и Президиума ВЦСПС 22 декабря 1961 г. («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1962 г. № 1, стр. 44) и п. 20 постановления № 16 Пленума Верховного Суда СССР от 23 октября 1963 г. «О судебной
практике по искам о возмещении вреда» («Бюллетень Верховного Суда СССР» 1963 г.
№ 6, стр. 19).

449
449

Б.Б. Черепахин

ному правоотношению в целом, а лишь к требованию отдельных платежей1.
4. Императивный характер норм исковой давности. «Исковая
давность применяется судом, арбитражем или третейским судом независимо от заявления сторон» (ч. IV ст. 16 Основ). Это означает, что
исковая давность должна применяться юрисдикционным органом не
только по собственной инициативе, но даже и вопреки воле сторон.
Впрочем, применение исковой давности всегда соответствует интересам ответчика независимо от наличия у него и других возражений
против предъявленного к нему иска. Исключениями являются лишь те
редкие случаи, когда ответчик намеренно желает «проиграть дело» в
интересах истца.
Императивность норм об исковой давности вытекает в советском
праве из преобладания публичных моментов в служебной роли этого
института. В наибольшей степени этот публичный интерес сказывается
в спорах между социалистическими организациями, где он явно преобладает над обособленными хозрасчетными интересами сторон. К тому
же для органа государственной, кооперативной или иной общественной
организации осуществление права на иск является одновременно выполнением его должностной (служебной) обязанности.
5. Исковая давность погашает право на иск, но не лишает лицо, желающее получить защиту своего права, возможности обращения за такой защитой в надлежащие органы. Это и означает, что утрата права на
иск не влечет потери права на предъявление иска.
«Требование о защите нарушенного права принимается к рассмотрению судом, арбитражем или третейским судом независимо от истечения срока исковой давности» (ч. IV ст. 16 Основ).
Таким образом, суд, арбитраж или третейский суд обязаны рассмотреть дело по существу и в случае пропуска срока давности – вынести решение об отказе в удовлетворении иска (а не о прекращении производства по делу). Для этого не требуется еще какая-либо иная аргументация, как это нередко имеет место в практике.
Вместе с тем при спорах между государственными, кооперативными (кроме колхозов) и общественными предприятиями и организациями
соответствующий юрисдикционный орган должен выяснить обоснованность иска, несмотря на пропуск срока исковой давности. Отказ по мотиву пропуска давностного срока в иске, не обоснованном по существу,
повлечет для ответчика обязанность внесения в бюджет не причитаю1

См. О.С. Иоффе. Советское гражданское право, Курс лекций, изд-во ЛГУ, 1958, стр. 251.

450
450

Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве

щейся с него суммы или зачисления в прибыль несуществующей дебиторской задолженности.
6. Сроки исковой давности. Сроки исковой давности устанавливаются законом и подзаконными нормативными актами.
Уже постановлением Пленума Верховного Суда РСФСР от 16 ноября 1925 г. было разъяснено, что сроки давности не могут быть изменены, т.е. удлинены или сокращены соглашением сторон, за исключением лишь случаев, особо предусмотренных законом1.
Это положение, несомненно, вытекает из публичного характера
служебной роли института исковой давности в советском праве. Императивность норм об исковой давности сказывается не только в применении их по собственному почину суда или арбитража (третейского суда)
независимо от воли сторон, но также и в недопущении изменения сроков давности по усмотрению сторон. Эта мысль нашла свое выражение
в ст. 80 ГК РСФСР, которая объявляет недействительными соглашения
сторон об изменении сроков исковой давности и порядке их исчисления.
Сроки исковой давности подразделяются на общие и сокращенные.
Общий срок исковой давности по спорам, в которых хотя бы одной
из сторон является гражданин или несоциалистическая организация с
правами юридического лица2, установлен в три года, а по спорам между
социалистическими организациями – в один год (ч. I ст. 16 Основ).
Для споров между соответствующими субъектами эти сроки являются общими, так как они применяются ко всем правоотношениям, за
исключением тех, для которых установлены специальные сроки. Поскольку последние короче общих, Основы именуют их сокращенными.
Сокращенные сроки могут устанавливаться для отдельных видов
требований законодательством СССР (для отношений, регулирование
которых отнесено к ведению Союза ССР) и законодательством союзных
республик (для прочих отношений).
К сокращенным срокам относятся, в частности, следующие:
а) для исков, предъявляемых по поводу недостатков проданной
вещи, – 6 месяцев (ст. 249 ГК РСФСР); б) для исков, вытекающих из
поставки продукции ненадлежащего качества3, – 6 месяцев (ст. 47 Ос1
2
3

См. ГК РСФСР, Госюриздат, 1961, стр. 156.
Например, иностранные предприятия и организации (ст. 124 Основ).
Поскольку поставка некомплектной продукции или товаров Положениями о поставках
от 22 мая 1959 г. в известном смысле приравнивается в части имущественной ответственности к поставке продукции или товаров ненадлежащего качества (Положение о поставках продукции производственно-технического назначения, п. 80; Положение о по-

451
451

Б.Б. Черепахин

нов); в) для исков заказчиков по поводу отступлений подрядчика от условий договора, ухудшающих работу, или иных недостатков в работе, –
6 месяцев, а относительно строений и сооружений, если одной стороной
является гражданин, – один год (ст. 365 ГК РСФСР); г) по претензиям о
взыскании штрафов, пени и неустойки, вытекающим из отношений,
регулирование которых отнесено к ведению Союза ССР, – 6 месяцев
(Указ Президиума Верховного Совета СССР от 30 мая 1962 г.1); д) по
требованиям, вытекающим из обязательства грузовой перевозки, а также перевозки багажа, сроки давности и порядок их исчисления установлены ст. 76 Основ и соответствующими транспортными кодексами и
уставами (см. также ст. 384 ГК РСФСР); е) имеются также и другие сокращенные (специальные) сроки, в том числе по договору поручительства (ст. 208 ГК РСФСР) и др.
Стремление законодательства к установлению более кратких сроков для использования права на иск, продиктованное спецификой соответствующих правоотношений, в известной мере позволяет сделать
также некоторые выводы о порядке исчисления этих сокращенных сроков, их повышенной строгости. Именно этим, в частности, обусловлено
неприменение к некоторым из них общих правил о приостановлении,
восстановлении и перерыве исковой давности.
7. Начало течения срока исковой давности. Исключительно важное значение имеет правильное определение начального момента течения срока исковой давности. Уже отмечалось, что для возникновения
права на иск необходим, как правило, факт нарушения субъективного
гражданского права. Именно этот факт переводит право в его исковое
состояние. Поэтому и течение срока исковой давности не может начаться до нарушения права. Но это только общее правило, из которого имеются исключения, когда исковая давность возникает со времени возникновения самого субъективного права и при отсутствии его нарушения.
В виде общего правила не только начальный момент течения исковой давности, но также и возникновение права на иск Основы (ч. III

ставках товаров народного потребления, п. 81), есть основания для распространения
данного шестимесячного срока на иски, вытекающие из поставки некомплектной продукции или товаров (см. О.С. Иоффе, Ю.К. Толстой. Основы советского гражданского
законодательства, изд-во ЛГУ, 1962, стр. 117); иной точки зрения придерживается
М.С. Фалькович (см. М.С. Фалькович. Применение сроков исковой давности в практике
государственного арбитража, «Советское государство и право» 1963 г. № 3, стр. 118).
1
См. «Ведомости Верховного Совета СССР» 1962 г. № 23, ст. 233.

452
452

Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве

ст. 26) приурочивают ко дню, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права.
Как правильно отмечает О.С. Иоффе, это общее правило приобретает практический смысл только для случаев нарушения абсолютных субъективных прав права собственности, авторского и изобретательского права, а также для споров, возникающих вследствие причинения вреда1.
В договорных обязательствах невыполнение обязанности должником лишь в редких случаях может остаться неизвестным кредитору.
Во взаимоотношениях между социалистическими организациями такая неизвестность еще менее вероятна. Она возможна лишь в случае
халатности работников контрагента-кредитора, а следовательно, по
его вине.
Наряду с этими соображениями следует рассмотреть применение
основного положения ст. 16 Основ о начале течения исковой давности с
точки зрения процесса доказывания того обстоятельства, когда субъект
нарушенного права узнал или должен был узнать о факте нарушения
права.
Статья 18 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик2 возлагает на каждую сторону в процессе обязанность
доказывания тех обстоятельств, на которые она ссылается как на основание своих требований и возражений.
Следовательно, истец, если он узнал о нарушении своего права не в
день его нарушения, а в более поздний момент (день), должен доказать
это обстоятельство. В свою очередь ответчик, который утверждает, что
истец имел возможность узнать (должен был узнать) о нарушении своего права раньше, чем он узнал, также должен доказать это.
Несомненно, необходимость доказывания тех и других обстоятельств не возникает, если субъект нарушенного права узнал о нарушении в самый день нарушения. А ведь, как правило, именно так и
бывает. В этом случае исковая давность начинает свое течение со дня
нарушения права, что и должно предполагаться, если не установлено
иное.
Опровержение этой презумпции может быть выдвинуто и доказано
в первую очередь заинтересованной стороной. Вместе с тем на основа1

См. О.С. Иоффе, Ю.К. Толстой. Основы советского гражданского законодательства, издво ЛГУ, 1962, стр. 56.
2
В дальнейшем Основы гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик именуются «Основы гражданского судопроизводства».

453
453

Б.Б. Черепахин

нии той же ст. 18 Основ гражданского судопроизводства: «Если представленные доказательства недостаточны, суд предлагает сторонам и
другим лицам, участвующим в деле, представить дополнительные доказательства или собирает их по своей инициативе»1. Разумеется, предложенная презумпция может быть опровергнута соответствующими доказательствами.
Изъятия из этого общего правила, согласно которому начало течения исковой давности приурочивается ко дню, когда субъект нарушенного права узнал или должен был узнать о факте нарушения, устанавливаются законодательством Союза ССР – для отношений, урегулированных законодательством Союза ССР, и законодательством соответствующих союзных республик – для отношений, им урегулированных.
Эти отступления от общего правила в большинстве случаев отодвигают начальный момент течения срока исковой давности от момента правонарушения до определенного обстоятельства объективного порядка, от которого и исчисляется соответствующий срок исковой
давности.
Такими отступлениями являются, в частности, следующие:
1) по спорам между государственными предприятиями и учреждениями, кооперативными и общественными организациями, вытекающим из поставки товаров ненадлежащего качества (ст. 79 и 262 ГK
РСФСР), течение исковой давности начинается со дня установления
покупателем в надлежащем порядке недостатков поставленной ему
продукции;
2) отодвигается от момента правонарушения и начальный момент
срока исковой давности при предъявлении претензий и исков, вытекающих из договоров перевозки: для предъявления иска заявителю претензии предоставляется два месяца со дня получения отрицательного
ответа на заявленную претензию или истечения срока, установленного
для ответа2.
Приурочение начала течения исковой давности к моменту более
раннему, нежели момент нарушения соответствующего права, устанавливалось ст. 45 ГК РСФСР 1922 года (ч. II и III).
1

См. п. 24 Правил рассмотрения хозяйственных споров государственными арбитражами,
утвержденных постановлением Госарбитража при Совете Министров СССР от 1 июля
1963 г. № П-4; М.С. Фалькович. Дальнейшее совершенствование правовых форм рассмотрения хозяйственных споров, «Советское государство и право» 1964 г. № 1, стр. 61.
Статья 76 Основ; ст. 222, 234 УЖД Союза ССР; ст. 224, 226, 228 УВВТ Союза ССР;
ст. 241 КТМ Союза ССР; ст. 115, 116 Воздушного кодекса Союза ССР.

454
454

Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве

Такое решение вопроса противоречило основной целевой направленности перевода субъективного гражданского права в исковое состояние. Право на иск имеет своей целью защиту против уже состоявшегося нарушения права. Поэтому совершенно непонятно, почему
субъект права должен предъявлять иск сразу после того, как возникло
обязательство до востребования или бессрочное.
Новый ГК РСФСР не предусматривает такого исключения. Следовательно, общее правило о начальном моменте течения исковой давности распространяется также на обязательства, срок исполнения которых
не установлен или определен моментом востребования. Исковую давность в этих случаях следует исчислять со дня, когда возникла потребность в защите права требования против нарушения. Поэтому началом
течения давности должен быть день предъявления кредитором требования об исполнении обязательства, в котором срок исполнения не указан
либо определен моментом востребования. В тех же случаях, когда
должнику по такому обязательству предоставлен определенный льготный срок, давностный срок должен исчисляться со дня истечения этого
льготного срока (ст. 172 ГК РСФСР). Кредитор, потребовавший исполнения, знает или во всяком случае должен знать, исполнил должник
обязательство или нет. При таком решении вопроса начальный момент
течения исковой давности, действительно, увязан с возникновением
права на иск.
8. Преемство в течении сроков исковой давности. Исковая давность по виндикационным искам продолжает течь, пока вещь находится в незаконном владении данного владельца, а также у его правопреемников, к которым она перешла в порядке универсального правопреемства (например, при наследовании или при реорганизации юридического лица), а также в порядке сингулярного договорного правопреемства.
Присоединение времени владения предшествующего владельца ко
времени владения вещью нового владельца не происходит при отсутствии правопреемства, т.е. при переходе вещи к новому незаконному владельцу в порядке одностороннего первоначального приобретения, в том
числе не являющегося основанием к приобретению права собственности. В таких случаях право на иск возникает вновь, а потому и исковая
давность начинает течь лишь после поступления вещи к этому незаконному владельцу. Так, например, в отношении нашедшего вещь, вора или
грабителя, а равно другого лица, завладевшего вещью против воли или
помимо воли собственника, право на иск возникает заново, а потому
455
455

Б.Б. Черепахин

исковая давность начинает течь со времени, когда собственник узнал
или должен был узнать о том, что эти лица завладели данной вещью1.
Начавшееся течение исковой давности продолжается также в случаях перемены лиц в обязательстве как на активной, так и на пассивной
стороне (ст. 84 ГК РСФСР). Это относится прежде всего к случаям перехода обязательственных требований и обязанностей в порядке универсального правопреемства. В полном объеме такое преемство в течении сроков исковой давности по обязательствам имеет место при реорганизации юридических лиц. Об этом говорится и в п. 5 Инструктивного письма Госарбитража при Совете Министров СССР от 22 июля
1963 г. № И-1-332.
Такое же преемство сроков исковой давности происходит при наследовании прав требования и при переходе к наследнику долгов наследодателя независимо от того, что требования кредиторов должны быть
заявлены под страхом утраты права требования в течение шести месяцев
со дня открытия наследства (примечание к ст. 434 ГК РСФСР 1922 года,
ныне ст. 554 ГК РСФСР).
В равной мере продолжает течь исковая давность и в случаях сингулярного правопреемства в обязательстве, в частности при уступке
требования и переводе долга. Течение срока исковой давности начинается у правопредшественника и продолжается у правопреемника по уступленному требованию. Точно так же и давностный срок по иску об
уплате переведенного долга, начавший течь при первоначальном должнике, продолжает течение при его преемнике в обязанности.
9. Обстоятельства, препятствующие течению исковой давности
или аннулирующие истекший срок. В соответствии со ст. 85 ГК РСФСР:
«Течение срока исковой давности приостанавливается:
1) если предъявлению иска препятствовало чрезвычайное и непредотвратимое при данных условиях событие (непреодолимая сила);
2) в силу установленной Советом Министров СССР и Советом
Министров РСФСР отсрочки исполнения обязательства (мораторий);
3) если истец или ответчик находится в составе Вооруженных Сил
СССР, переведенных на военное положение.
Течение срока исковой давности приостанавливается при условии,
если указанные в настоящей статье обстоятельства возникли или про1
2

См. Б.Б. Черепахин. Правопреемство по советскому гражданскому праву, Госюриздат,
1962, стр. 25 и сл.
Та же точка зрения содержалась в Инструктивном письме Госарбитража Министерства
юстиции СССР от 23 февраля 1954 г. № И-1-12 («Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при Совете Министров СССР», вып. 3, Госюриздат, стр. 76).

456
456

Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве

должали существовать в последние шесть месяцев срока давности, а
если этот срок менее шести месяцев – в течение срока давности.
Со дня прекращения обстоятельства, послужившего основанием
приостановления давности, течение ее срока продолжается, при этом
остающаяся часть срока удлиняется до шести месяцев, а если срок исковой давности был менее шести месяцев, – до срока исковой давности».
Таким образом, при наличии этих обстоятельств, препятствующих
предъявлению иска, течение сроков исковой давности приостанавливается на время существования названных обстоятельств. При этом согласно ст. 85 ГК РСФСР такое приостановление имеет место лишь при
условии, если указанные обстоятельства возникли или продолжают существовать в последние шесть месяцев срока давности, а когда этот
срок менее шести месяцев – в течение срока давности.
Разумеется, приостанавливающее действие возникает со дня появления соответствующего обстоятельства, а не только в пределах последних шести месяцев срока давности.
Рассмотрение приостанавливающих обстоятельств показывает,
что общей их чертой является более или менее непреодолимое препятствие предъявлению иска. При этом непреодолимая сила создает непреодолимое при данных обстоятельствах фактическое препятствие, а
постановление об отсрочке исполнения обязательств – юридическое
препятствие к предъявлению иска. Оно отодвигает само возникновение права на иск, и, таким образом, делает невозможным начало течения исковой давности.
В названных трех случаях суд, арбитраж или третейский суд обязаны признать, что исковая давность не течет, пока продолжают действовать обстоятельства, препятствующие предъявлению иска.
Равным образом срок исковой давности не течет при наличии иных
уважительных причин, препятствующих предъявлению иска.
Статья 49 ГК РСФСР 1922 года предоставляла суду право во всех
случаях, когда он признает основательными причины, по которым
пропущен срок исковой давности, «продлить этот срок». Статья 16
Основ категорически указывает на то, что «если суд, арбитраж или
третейский суд признает уважительной причину пропуска срока исковой давности, нарушенное право подлежит защите» (ст. 87 ГК
РСФСР).
В этих случаях имеет место восстановление срока исковой давности. При наличии уважительных причин пропуска давности этот срок не
457
457

Б.Б. Черепахин

течет. Видимость его течения отвергнута с обратной силой постановлением суда, арбитража или третейского суда.
Это положение является обобщающей формулой по отношению к
трем основаниям приостановления течения исковой давности, содержащимся в ст. 85 ГК РСФСР. При наличии обстоятельств, которые признаны уважительными причинами пропуска срока исковой давности,
этот срок не течет, так же, как и в случаях приостановления исковой
давности.
Следует согласиться с М.П. Рингом, который обращает внимание
на различие между приостановлением и восстановлением исковой
давности как самостоятельными способами защиты прав и законных
интересов управомоченного лица. Вместе с тем это различие не исключает близкого сходства. Элементы объективности обязательно
должны наличествовать и в уважительных причинах пропуска срока
исковой давности1.
Нельзя признать правильным отнесение юридической неграмотности к числу уважительных причин пропуска срока исковой давности,
ибо никто не может отговариваться незнанием закона. Равным образом
ни в коем случае нельзя считать уважительной причиной запущенность
учета, плохую работу органа и работников юридического лица. Нельзя
забывать, что виновное поведение работников юридического лица при
исполнении ими своих служебных (трудовых) обязанностей является
виновным поведением самого юридического лица.
С нашей точки зрения нельзя согласиться с указанием п. 16 постановления № 3 Пленума Верховного Суда СССР от 26 марта 1960 г. «О
судебной практике по гражданским колхозным делам» о том, что основательными причинами пропуска срока исковой давности могут быть
признаны, в частности, злоупотребления со стороны председателя или
членов правления колхоза, запущенность в учете. Эти обстоятельства не
могут быть отнесены к числу таких, которые вызвали «не по вине колхоза задержку в предъявлении иска»2.
М.П. Ринг, обобщая практику Верховного Суда СССР, пишет:
«Причинами, признающимися уважительными при пропуске срока исковой давности, являются такие обстоятельства, которые делают своевременное предъявление иска невозможным или крайне затруднительным помимо вины, небрежности или невнимательности в защите своих
1

См. М.П. Ринг. Восстановление сроков исковой давности, «Ученые записки ВИЮН»,
вып. 12, М., 1961, стр. 23–25.
2
См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» I960 г. № 3, стр. 16.

458
458

Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве

прав со стороны заинтересованного лица»1. Далее он указывает, что
Госарбитраж при Совете Министров СССР занимает несколько более
жесткую позицию, чем судебная практика, хотя в принципе руководствуется одними и теми же критериями2.
А ведь в основном данная характеристика совпадает с характеристикой приостанавливающих обстоятельств. Из них устраняет возможность предъявления иска мораторий. Это ни в какой степени не может
быть обусловлено виной, небрежностью или невнимательностью заинтересованного лица в защите своих прав. То же следует сказать о непреодолимой силе. Лицо же, находящееся в составе Вооруженных Сил,
сохраняет возможность действовать через представителя или отправить
исковое заявление по почте.
Вместе с тем все приостанавливающие обстоятельства создают невозможность или крайнюю затруднительность предъявления иска. В
этом их общая черта с основаниями продления давности.
Следует учитывать, что Основы идут навстречу интересам истца,
приурочивая, как уже указывалось, в виде общего правила начальный
момент течения срока исковой давности ко дню, когда субъект нарушенного права узнал или должен был узнать о нарушении своего права.
Еще до издания Основ в литературе и судебной практике, преимущественно по отношению к виндикационным искам, а также к искам о
возмещении внедоговорного вреда, получила распространение теория,
согласно которой исковая давность начинает течь с того дня, когда
субъект нарушенного права (потерпевший) узнал о факте нарушения и
личности нарушителя3.
Эта точка зрения, не находившая отражения в действующем законодательстве до принятия Основ, в последних получила лишь частичную реализацию, ибо Основы связывают начало течения срока исковой
давности не только с тем, что «лицо узнало», а и с тем, что оно «должно
было узнать». Кроме того, знание личности нарушителя не рассматривается в качестве условия возникновения права на иск и начала течения
срока исковой давности.
С другой стороны, невиновное незнание личности нарушителя
(причинителя вреда) и места его нахождения, длительное отсутствие,
1

М.П. Ринг. Восстановление сроков исковой давности, «Ученые записки ВИЮН», вып. 12, М.,
1961, стр. 37.
См. Там же, стр. 39.
3
См. Б.Б. Черепахин. О начальном моменте течения исковой давности, «Вестник Ленинградского университета», № 6. Серия экономики, философии и права, 1959, вып. 1,
стр. 119–121, а также приведенную в этой статье литературу и практику.
2

459
459

Б.Б. Черепахин

тяжкая и длительная болезнь субъекта нарушенного права (потерпевшего) должны рассматриваться как уважительные причины запоздалого
предъявления иска. Во всех случаях признание этих или иных обстоятельств уважительными причинами запоздалого предъявления иска
должно производиться с учетом всех материалов дела.
При перерыве течения срока исковой давности аннулируется весь
срок от начала его течения. После возможного при определенных обстоятельствах окончания перерыва течение исковой давности начинается
сызнова на тех же основаниях и в том же порядке, как это имело место до
перерыва. Время, истекшее до перерыва, не зачитывается в новый срок.
Общим основанием перерыва исковой давности является предъявление иска в установленном порядке. По спорам, в которых одной или
обеими сторонами являются граждане, течение срока исковой давности
прерывается также совершением обязанным лицом действий, свидетельствующих о признании им своей обязанности, в частности своего
долга (ст. 86 ГК РСФСР).
Признание долга как обстоятельство, прерывающее исковую давность, действует моментально, а потому со следующего дня течение
срока исковой давности начинается снова (ст. 72 ГК РСФСР).
Иной характер имеет предъявление иска как основание перерыва
давности. Если иск предъявлен своевременно и суд, арбитраж или третейский суд разрешает спор по существу, ни о каком течении нового
срока исковой давности не может быть речи.
«По вступлении решения в законную силу стороны и другие лица,
участвовавшие в деле, а также их правопреемники не могут вновь заявлять в суде те же исковые требования, на том же основании, а также
оспаривать в другом процессе установленные судом факты и правоотношения» (ч. III ст. 39 Основ гражданского судопроизводства).
Это означает, что имеет место исключительность судебного решения, вступившего в законную силу, являющаяся одним из проявлений
последней.
Равным образом решения Государственного арбитража и третейского суда обладают свойством исключительности. Госарбитраж отказывает в приеме иска, если имеется решение суда, арбитража или третейского суда по спору между теми же сторонами, о том же предмете и
по тем же основаниям1.
1

См. Правила рассмотрения хозяйственных споров Государственными арбитражами,
утвержденные постановлением Госарбитража при Совете Министров СССР от 1 июля
1963 г. № П-4, п. 57, подпункт «б».

460
460

Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве

Нового течения срока исковой давности после предъявления иска
не может быть также в случаях прекращения производства по делу (Основы гражданского судопроизводства, ст. 41). «В случае прекращения
дела производством вторичное обращение в суд по спору между теми
же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям не допускается» (ч. II ст. 41 Основ гражданского судопроизводства).
Вместе с тем следует отметить, что в случаях приостановления
производства по делу при определенных условиях течение срока исковой давности может начаться снова и при всех основаниях приостановления течение срока начинается со дня приостановления производства
по делу, за исключением случаев пребывания ответчика в действующей
части Вооруженных Сил СССР или просьбы истца, находящегося в действующей части Вооруженных Сил СССР; исковая давность начинает
течь снова со дня возвращения стороны из действующей части Вооруженных Сил СССР1.
Изложенные соображения заставляют отвергнуть утверждение о
том, что предъявление иска не следует рассматривать как обстоятельство, прерывающее течение исковой давности, так как будто бы предъявлением иска снимается полностью вопрос об исковой давности2. Между
тем возврат к исковой давности может иметь место в случаях приостановления производства по делу. Сказанное приводит к выводу о том,
что перерыв исковой давности предъявлением иска не является моментальным. Предъявление иска создает состояние перерыва в отличие от
перерыва признанием долга, который является моментальным.
Создавшееся в результате предъявления иска состояние перерыва
нормально заканчивается разрешением спора по существу и прекращением права на иск, а также исковой давности, между тем в случаях приостановления производства по делу может снова иметь место течение
исковой давности.
Предъявление иска прерывает течение срока исковой давности
лишь в том случае, если иск предъявлен в установленном порядке. Это
означает прежде всего, что не имеется оснований для оставления иска
без рассмотрения, указанных в ст. 42 Основ гражданского судопроизводства, а также других оснований, установленных законодательством
союзных республик. Иск, оставленный судом без рассмотрения, напри1

См. ст. 40 Основ гражданского судопроизводства, ст. 214–216 ГПК РСФСР; п. 83 Правил
рассмотрения хозяйственных споров Государственными арбитражами.
2
См. В. Пучинский. Проект ГК РСФСР и вопросы гражданского судопроизводства, «Социалистическая законность» 1963 г. № 3, стр. 36.

461
461

Б.Б. Черепахин

мер, по причине несоблюдения претензионного порядка, должен считаться непредъявленным со всеми вытекающими из этого последствиями. Такое же положение имеет место в тех случаях, когда Госарбитраж
отказывает в приеме искового заявления на основании п. 57 Правил рассмотрения хозяйственных споров государственными арбитражами. Если
в соответствии с Правилами Госарбитраж отказывает в приеме искового
заявления к рассмотрению и возвращает его в связи с этим истцу, исковая давность предъявлением такого иска не прерывается.
Перерыв исковой давности предъявлением иска действует лишь в
отношении ответчиков (ответчика), указанных в исковом заявлении. По
отношению к лицам (организациям), привлекаемым после предъявления
иска к участию в деле в качестве ответчиков, исковая давность считается прерванной в день возбуждения соответствующего ходатайства стороной, если это ходатайство удовлетворено, или в день вынесения Госарбитражем или третейским судом определения в случаях, когда ответчик привлекается к делу по инициативе Госарбитража или третейского
суда1.
Следует также подчеркнуть, что иск должен быть предъявлен в
пределах срока исковой давности. Разумеется, при исчислении этого
срока надлежит учесть факты приостановления давности и обстоятельства, являющиеся, по мнению суда или арбитража, уважительными
причинами запоздалого предъявления иска.
Прервано может быть лишь течение давности, пока оно продолжается. Сказанное относится также и к совершению действий, свидетельствующих о признании обязанным лицом своей гражданско-правовой
обязанности. Последнее способно прерывать еще не закончившееся течение срока исковой давности, но не способно восстановить право на
иск. Этим не исключаются волеизъявления сторон, направленные на
установление нового обязательства, по содержанию тождественного
задавненному.
Нормы о приостановлении, перерыве и восстановлении исковой
давности должны по общему правилу распространяться также на сокращенные сроки давности, если законом не установлено иное (ст. 88
ГК РСФСР).
Следует согласиться с М.П. Рингом, который высказывается в
пользу этого положения, приводит в его обоснование существенные
теоретические и практические соображения и показывает на обширном
1

Инструктивное письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 22 июля 1963 г.
«О некоторых вопросах применения исковой давности», п. 3.

462
462

Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве

материале судебной и арбитражной практики, что эта практика и до издания Основ широко применяла приостановление, перерыв и восстановление исковой давности также и к сокращенным (специальным) срокам1.
Разумеется, следует признать, что в практике имелись и отклонения в противоположную сторону, особенно по отношению к специальным срокам, предусмотренным для транспортных правоотношений.
Особый порядок предъявления требований к органам транспорта и
краткие сроки исковой давности объясняются массовостью выполняемых ими транспортных операций и обилием транспортных документов,
которые затрудняют точное выяснение и проверку обстоятельств по
каждому случаю несохранных перевозок и других нарушений. Такое
выяснение становится тем более затруднительно, а иногда и невозможно при значительном разрыве во времени между фактом нарушения и
предъявляемым требованием. Эти соображения не только обосновывают введение сокращенных сроков претензионной и особенно исковой
давности, но одновременно требуют особо жесткого соблюдения этих
сроков2. Именно эта мысль проведена в ст. 76 Основ.
Основами не предусмотрена возможность восстановления сроков
на предъявление претензий к перевозчику. Поэтому Госарбитражи не
вправе восстанавливать этот срок. Иное положение в отношении сроков
исковой давности: при наличии уважительных причин арбитраж может
восстановить как общие, так и сокращенные сроки исковой давности.
Это положение распространяется, в частности, на срок давности, установленный ч. III ст. 76 Основ3.
10. Заканчивая рассмотрение тех новых положений, которые внесены в нормы об исковой давности Основами и Гражданским Кодексом

См. М.П. Ринг. Восстановление сроков исковой давности, «Ученые записки ВИЮН»,
вып. 12, М., 1961, стр. 25–33; М.С. Фалькович. Применение сроков исковой давности в
практике Государственного арбитража, «Советское государство и право» 1963 г. № 3,
стр. 116.
2
См. Б.Б. Черепахин. Исковая давность по действующему советскому железнодорожному
праву («Право и жизнь» 1926 г. № 8–10, стр. 14, 19–20).
3
См. Инструктивное письмо Госарбитража при Совете Министров СССР от 17 апреля
1962 г. № И-1-10 («Сборник инструктивных указаний Государственного арбитража при
Совете Министров СССР», вып. 21, Госюриздат, 1963, стр. 85) и письмо Госарбитража
при Совете Министров СССР от 15 марта 1963 г. № И-7-13 («Советская юстиция»
1963 г. № 17, стр. 30), а также М.С. Фалькович. Применение сроков исковой давности в
практике Государственного арбитража («Советское государство и право» 1963 г. № 3,
стр. 121).

463
463

Б.Б. Черепахин

РСФСР, следует сделать некоторые общие выводы по институту исковой давности в целом.
Институт исковой давности в Основах в значительной мере сближается с институтом ответственности, поскольку действие его имеет
место только при виновном пропуске срока давности. Течение последнего начинается только при виновном незнании о нарушении права и
продолжается лишь при наличии возможности предъявления иска, отсутствии уважительных причин, делающих невозможным или крайне
затруднительным предъявление иска (приостановление, восстановление
давности).
Таким образом, исковая давность как бы обязывает к своевременному предъявлению иска под угрозой потери права на него. Это неблагоприятное последствие отпадает при невиновном пропуске давности,
следовательно, вина субъекта нарушенного права является основанием
этого подобия ответственности.
Вместе с тем неизбежно возникает вопрос, за какое противоправное поведение установлена эта «ответственность». Даже если признать
существование кредиторских обязанностей, никак нельзя отнести к числу последних «обязанность» предъявления иска.
Впрочем, для госоргана-истца (точнее – для его должностных лиц)
своевременное предъявление иска является не только правом, но одновременно обязанностью. Естественно, что невыполнение этой обязанности влечет утрату не только права на иск, но и самого субъективного
гражданского права. Сказанное в известной мере применимо и к кооперативным организациям (кроме колхозов), а также к общественным организациям, с той лишь особенностью, что для них санкцией является
прекращение гражданского правоотношения в целом.
В ином положении находится гражданин, для которого использование права на иск отнюдь не является обязательным.
Неприемлемой является конструкция исковой давности как санкции за несвоевременную реакцию против нарушителя права. Поэтому
не может быть речи об ответственности потерпевшего за непредъявление иска независимо от субъективной стороны. В данном случае не
приходится говорить об его виновном поведении (бездействии), так
как у него не было обязанности действовать, а вина в точном смысле
невозможна вне определенного общественного отношения. «Вина»
перед самим собой есть лишь образное выражение для обозначения
поведения неразумного, нецелесообразного, вредного для самого
субъекта.
464
464

Исковая давность в новом советском гражданском законодательстве

Однако если рассматривать ответственность не только в качестве
санкции, но и как метод стимулирования определенного поведения1,
то можно обнаружить сходную целенаправленность института исковой давности в применении к отношениям между любыми и всякими
субъектами гражданских правоотношений. Именно в целях стимулирования наиболее раннего использования права на иск сложился исторически и существует в современном праве институт исковой давности.
Следует согласиться с О.С. Иоффе, что гражданская ответственность может быть основана не только на общественном осуждении правонарушителя, что является общим правилом, но также на стимулировании определенного поведения в будущем. Однако для ответственности в точном смысле и в этих случаях характерно наличие противоправности (нарушение субъективных прав), хотя и рассматриваемое вне зависимости от наличия вины.
Таковы, в частности: а) ответственность за вред, причиненный источником повышенной опасности (ст. 90 Основ, ст. 454 ГК РСФСР);
б) ответственность морского перевозчика за вред, причиненный пассажиру во время и вследствие перевозки (ст. 132 КТМ Союза ССР); в)
ответственность воздушного перевозчика за смерть, увечье или иное
повреждение здоровья, причиненные пассажиру (ст. 101 Воздушного
кодекса Союза ССР 1961 г.).
В исследуемых в настоящей статье случаях не может быть признано наличие ответственности в точном смысле, поскольку отсутствует
противоправность поведения.
Субъекту нарушенного гражданского субъективного права предоставлено право на иск. Но на него, по общему правилу, не ложится обязанность осуществления этого права. Вместе с тем законом установлены
такие сроки для ocyществления права на иск, которые наилучшим образом обеспечивают интересы общественные и личные.
Таким образом, в отличие от ответственности за противоправное
поведение в исследуемых случаях имеет место сходное с ответственностью стимулирование наиболее желательного и целесообразного
варианта правомерного поведения. Это подобие ответственности используется не как реакция на совершенное правонарушение, а в качестве санкции за выбор менее одобряемого варианта правомерного поведения.
1

См. О.С. Иоффе. Ответственность по советскому гражданскому праву, изд-во ЛГУ, 1955,
стр. 13.

465
465

Б.Б. Черепахин

Вместе с тем налицо сходство с ответственностью, и притом построенной на принципе вины. Институт исковой давности является мерой понуждения к соблюдению норм права, применяемой органами государства к тем, кем эти нормы нарушаются.
Печатается по:
Б.Б. Черапахин.
Исковая давность в новом советском гражданском
законодательстве // Актуальные вопросы
советского гражданского права / Под. ред. С.Н. Братуся,
О.С. Иоффе, Я.А. Куника. М.: Юрид. лит., 1964. С. 71–93.

466

Органы и представители юридического лица

Б.Б. Черепахин

Деятельность всякого юридического лица осуществляется людьми.
Без людского состава, так или иначе организованного, не может существовать и действовать никакое юридическое лицо. Деятельность юридического лица, независимо от того, к какому типу оно относится, проявляется в совокупности служебных действий его работников, в том
числе его органов. Вместе с тем только от последних могут исходить
внешние волевые акты юридического лица: сделки, процессуальные
акты и другие правомерные юридические действия1.
Органами юридического лица – государственной, кооперативной
или общественной организации являются лицо (гражданин) или группа
лиц, образующих и (или) изъявляющих его волю в целом или в определенном частном направлении. В этом смысле можно различать органы
общей и специальной компетенции.
Каждое юридическое лицо может иметь один или более органов,
среди которых всегда выделяется орган, возглавляющий юридическое
лицо и представляющий его вовне. Этот орган является носителем сделкоспособности юридического лица. Именно его имеет в виду ч. 1 ст. 28
ГК РСФСР, согласно которой: «Юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои
органы, действующие в пределах прав, предоставленных им по закону
или уставу (положению)».
Понятие органа юридического лица, в том числе государственного
производственного предприятия, отнюдь не тождественно понятию его
администрации, которое охватывает совокупность всех его должностных лиц, руководящих предприятием в целом и его отдельными частями. В состав администрации входят директор, главный инженер, заместители и помощники директора, начальники цехов, служб, производств,
хозяйств, старшие мастера, мастера, начальники участков и других
звеньев предприятия2.
Приведенный перечень показывает, что речь идет о лицах, осуществляющих управленческие функции внутри предприятия и его подразделений. Руководящий орган юридического лица наряду с актами внутреннего управления предприятием совершает также внешние акты
1
2

Б.Б. Черепахин. Волеобразование и волеизъявление юридического лица («Правоведение», 1958, № 2, с. 43 и сл.).
«Хозяйственное право», под ред. В.В. Лаптева, «Юридическая литература», M., 1967,
с. 57.

468
468

Органы и представители юридического лица

предприятия, учреждения, организации как юридического лица, направленные на возникновение, изменение и прекращение гражданских прав
и обязанностей, а равно и на их осуществление и защиту.
Органы юридического лица отнюдь не однородны по своей компетенции и по своей конструкции и составу.
По своей компетенции различаются органы волеобразующие и
изъявляющие волю, представляющие юридическое лицо вовне, и органы, образующие волю юридического лица по определенному кругу вопросов, в частности контрольно-ревизионные органы. Эти и им подобные органы, как правило, изъявляют свою волю лишь внутри юридического лица, обращая свои суждения к другим органам юридического
лица или к отдельным его работникам. В этой связи можно различать
представляющие и непредставляющие органы. Именно органы, представляющие юридическое лицо вовне, сопоставляются в настоящей статье с его представителями.
По своей конструкции (составу) различаются органы единоличные
и коллегиальные. Для последних характерным является не столько их
количественный состав, сколько решение всех вопросов совместно, а в
случае расхождения в суждениях – по большинству голосов. Единоличный орган принимает решения единолично и осуществляет единоначальное руководство деятельностью юридического лица. Единоначалие
в управлении социалистическим предприятием сочетается с широким
вовлечением в управление профсоюзных и других общественных организаций1.
Если имеется также коллегиальный совещательный орган, то единоличный возглавляющий (руководящий орган) (начальник директор,
управляющий) принимает решения единолично, но с учетом суждения
совещательного органа, который, как правило, возглавляется тем же
единоличным органом в качестве председателя.
Иное соотношение между общим собранием (собранием уполномоченных), правлением и председателем в кооперативных и иных общественных организациях. Эти органы обладают самостоятельной компетенцией и находятся в определенном подчинении один другому.
При этом в качестве представительных органов выступает правление организации и, в известных пределах, председатель правления2, а в
1

См., например, ст. 96–102 Положения о социалистическом государственном производственном предприятии от 4 октября 1965 г.
2
См., например, п. 33 Примерного устава потребительского общества («Сборник уставов
организаций потребительской кооперации, изд. Центросоюза, М., 1963, с. 3); п. 24 Примерного устава Райпотребсоюза (там же, с. 38); п. 25 Примерного устава областного,

469
469

Б.Б. Черепахин

сельскохозяйственной артели – ее правление и председатель1. Общее
собрание (собрание уполномоченных) является высшим органом кооперативной (общественной) организации, но не представляет его вовне.
Волевым актам руководящего органа юридического лица, представляющего последнее во внешних отношениях, в том числе при совершении сделок, предшествуют и сопутствуют волевые акты внутреннего характера, в которых проявляется деятельность всего коллектива
работников юридического лица и коллективов его подразделений.
Можно признать, что этими актами обеспечиваются экономические
предпосылки внешних волевых актов. Однако только в последних, а не
во внутренней деятельности (внутренних волевых актах) проявляется
гражданская правосубъектность юридического лица (в том числе государственного промышленного предприятия).
Для внешних волевых актов, в т.ч. для сделок юридического лица,
эти предшествующие им или следующие за ними волевые акты имеют
соответственно подготовительное или исполнительное значение. Однако, вопреки мнению В.А. Мусина2, они юридически отнюдь не представляют единого целого с внешними актами. К тому же деятельность
предприятия, направленная на исполнение обязанностей, принятых
предприятием по договору поставки, обычно, а по договору подряда на
капитальное строительство (также перевозки грузов) всегда сопутствует, а не предшествует заключению соответствующего хозяйственного
договора.
Проведенный В.А. Мусиным интересный анализ касается коллективного волевого акта, направленного на выполнение производственного плана предприятия, а не на заключение хозяйственных договоров и
тем более не на заключение каждого отдельного договора поставки,
подряда на капитальное строительство и т.п.
По этим соображениям нельзя считать доказанным утверждение,
что эти внутренние волевые акты представляют единое сложное целое с
внешними актами юридического лица. Сам В.А. Мусин правильно отмечает, что «предприятие выступает как юридическое лицо именно на

1
2

краевого, республиканского союза потребительских обществ (там же, с. 62); п. 35 Устава
Центросоюза (там же, с. 93); п. 33 Примерного устава жилищно-строительного кооператива, утвержденного постановлением Совета Министров РСФСР от 5 октября 1962 г.
№ 1395 (СП РСФСР, 1962, № 21, ст. 103).
См. п. 21 и 22 Примерного устава сельскохозяйственной артели (СЗ СССР, 1935, № 11,
ст. 82).
В.А. Мусин. Волевые акты государственных предприятий и проблема сущности юридического лица («Правоведение», 1963, № 1, с. 69).

470
470

Органы и представители юридического лица

тех стадиях волевого процесса, когда оно становится участником гражданско-правовых отношений» (с. 69). На этих стадиях оно, как известно,
выступает в лице своего органа или уполномоченных им представителей.
Единоличный орган может включать также заместителей руководителя юридического лица. Вместе с руководителем они не образуют
коллегиального органа и не нарушают единоначального руководства. В
пределах своей компетенции, закрепленной в законе (уставе, положении), заместители руководителя входят в состав руководящего органа.
Объем и содержание компетенции заместителя в части, предусмотренной в законе (уставе, положении), не зависит от усмотрения единоличного руководителя юридического лица и не нуждается в его подтверждении. Так, например, на основании ч. 2 ст. 91 Положения о социалистическом государственном производственном предприятии от
4 октября 1965 г.: «Заместители директора предприятия в пределах своей компетенции действуют от имени предприятия, представляют предприятие в других учреждениях и организациях, могут совершать хозяйственные операции и заключать договоры без доверенности, а также
выдавать доверенности работникам предприятия».
Указание ст. 92 Положения на то, что компетенция заместителя
директора устанавливается директором предприятия в соответствии с
законодательством Союза ССР и союзной республики означает лишь
возможность детализации этой компетенции, в основных чертах закрепленной в уставе предприятия.
Служебные волевые акты заместителя руководителя юридического
лица, как внутренние, так и внешние, до их отмены последним имеют
полную юридическую силу. Внешние служебные волевые акты заместителя, даже совершенные за пределами его компетенции, действительны в отношении добросовестных третьих лиц, которые не знали и не
должны были знать о том, что данный акт выходит за пределы должностной компетенции заместителя или противоречит указаниям руководителя юридического лица. Этим, в частности, положение заместителя
директора особенно существенно отличается от положения представителя, действующего по доверенности руководителя юридического лица.
Полномочия представителя всегда точно определяются выданной ему
доверенностью, которая может быть в любое время отменена доверителем (ст. 69 ГК).
Только от органов юридического лица, представляющих его вовне,
могут исходить внешние юридические акты, в том числе сделки, процессуальные акты и другие целенаправленные правомерные юридиче471
471

Б.Б. Черепахин

ские действия. Только через эти органы юридическое лицо реализует
свою дееспособность (сделкоспособность).
Орган юридического лица может совершать юридические акты
лично своими волеизъявлениями или через других лиц, уполномоченных на выступление от имени юридического лица (представителей).
При этом выступление органа юридического лица от имени руководимого им предприятия (учреждения, организации) существенно отличается от деятельности представителя. В лице своего органа совершает правомерные юридические действия, в том числе сделки, и выступает
на суде и в арбитраже в качестве истца, ответчика или третьего лица –
само юридическое лицо.
В ст. 16 ГК РСФСР 1922 г. было сказано, что юридические лица
участвуют в гражданском обороте и вступают в сделки через посредство своих органов или через своих представителей. В ч. 1 ст. 28 действующего ГК РСФСР нет упоминания о представителях, но с той же определенностью сказано, что юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои
органы, действующие в пределах прав, предоставленных им по закону
или уставу (положению). Следует признать, что в этой статье имеется в
виду приобретение прав и обязанностей путем целенаправленных правомерных юридических действий. Это явствует, в частности, из слов
«приобретают», «принимают», которые могут относиться именно к
сделкам и другим правомерным юридическим актам, но не к правонарушениям.
Разумеется, в известном смысле можно считать, что и орган представляет1 юридическое лицо, которое в его лице совершает правомерные юридические действия: сделки, процессуальные действия и т.д. Однако ни в коем случае нельзя сказать, что орган представительствует
от имени юридического лица.
Представителями юридического лица являются лица (граждане или
юридическое лицо), уполномоченные органом юридического лица (добровольное представительство) или наделенные соответствующим полномочием в силу закона (обязательное представительство).
1

Так, например, в ч. 2 ст. 90 Положения о социалистическом государственном производственном предприятии (СП СССР, 1965, № 19–20, ст. 155) сказано, что «директор предприятия без доверенности действует от имени предприятия, представляет его во всех
учреждениях и организациях...», а в ч. 2 ст. 91 того же Положения сказано, что «заместители директора предприятия в пределах своей компетенции действуют от имени предприятия, представляют предприятие в других учреждениях и организациях, могут совершать хозяйственные операции и заключать договоры без доверенности...».

472
472

Органы и представители юридического лица

Изложенная точка зрения относительно органов и представителей
принята рядом цивилистов и процессуалистов1. Так, К.С. Юдельсон
считает ошибочным признание выступления органа юридического лица
на суде выступлением представителя и обращает внимание на то, что
«выступление в суде органа юридического лица есть участие самой организации в лице своего органа, призванного вырабатывать и осуществлять волю учреждения или коллектива». Та же точка зрения выражена
А.Ф. Козловым, который правильно считает, что «ведение дела органом
юридического лица (директором, управляющим, председателем колхоза
и т.д.) не является судебным представительством, так как в суде участвуют само учреждение, предприятие, организация в лице своего органа».
С другой стороны, в науке представлена и противоположная точка
зрения. Еще И.В. Шерешевский считал орган юридического лица его
законным представителем2. Первоначально этого взгляда придерживался также С.Н. Братусь, который в 1944 г. рассматривал органы в качестве уставных представителей юридических лиц3. Впоследствии С.Н. Братусь признал, что «действия органа являются действиями самого юридического лица, поскольку формирование и осуществление его воли
воплощено в предусмотренной уставом или положением деятельности
этого органа»4. Уставным представительством считает выступление органа от имени юридического лица С.Н. Ландкоф5. На материале гражданского процесса тот же взгляд развивает Д.М. Чечог, который считает
органы законными представителями юридических лиц. Он признает
теоретически ошибочным и практически вредным отождествление органа юридического лица в лице его руководителя с самим юридическим
лицом, являющимся стороною или третьим лицом6.
1

О.С. Иоффе. Советское гражданское право, изд. Ленинградского университета, 1958,
с. 160; И.Б. Новицкий («Советское гражданское право», т. I, Госюриздат, М., 1959,
с. 189); В.А. Рясенцев («Советское гражданское право», т. I, «Юридическая литература»,
М., 1965, с. 223); Я.А. Куник («Советское гражданское право», Госюриздат, 1961, с. 81);
К.С. Юдельсон. Советский гражданский процесс, Госюриздат, М., 1956, с. 96; А.Ф. Козлов, («Советское гражданское процессуальное право», под ред. К.С. Юдельсона, «Юридическая литература», М., 1965, с. 102, 107).
2
И.В. Шерешевский. Представительство (Поручение и доверенность), изд. «Право и
жизнь», М., 1925, с. 6.
3
«Гражданское право», т. I, Юриздат, М., 1944, с. 213.
4
С.Н. Братусь. Субъекты гражданского права, Госюриздат, М., 1950, с. 201, 204 и сл.
5
С.Н. Ландкоф. Основы цiвiльного права, Видавництво «Радянська школа», Киïв, 1948,
с. 123; также в учебнике «Радянське право», Видавницство Киïвського унiверсiтету,
1967, с. 150.
6
Д.М. Чечот. Участники гражданского процесса, Госюриздат, 1960, с. 145.

473
473

Б.Б. Черепахин

Эти категорические суждения Д.М. Чечот основывает главным образом на тексте ст. 16 ГПК РСФСР 1923 г., которая относила к представителям сторон также руководителей коллективов по делам своего коллектива. Как известно, правильно сформулировано положение органов
юридического лица в ст. 43 ГПК РСФСР, в которой сказано, что «дела
юридических лиц ведут в суде их органы, действующие в пределах полномочий, предоставленных им законом, уставом или положением, либо
их представители». Таким образом, ст. 43 ГПК разграничивает выступление в суде органов юридического лица, с одной стороны, и их представителей – с другой. Следовательно, этот легальный аргумент в настоящее время отпал. Не более убеждает и рассуждение о том, что руководителя учреждения нельзя признать стороною в споре, который
должен разрешить суд, так как стороною всегда является само юридическое лицо. Это последнее положение не вызывает возражений, но такого отождествления и не требуется, так как в лице органа выступает
само юридическое лицо, а отнюдь не орган как таковой.
В равной мере без достаточных оснований стираются различия
между органом и представителем юридического лица О.Н. Садиковым1,
который предлагает отказаться от трактовки работников юридического
лица в качестве его гражданско-правовых представителей, выступающих в гражданском обороте на основании доверенности.
Таким образом, выступление юридического лица в лице его работника, например, юрисконсульта или экспедитора, оказывается приравненным к выступлению в лице его органа. Следовательно, и указанное
понимание стирает грань между органом и представителями юридического лица. Это мнение нельзя признать убедительным. Только при совершении сделок или иных юридических актов от имени юридического
лица его работники рассматриваются в качестве представителей последнего. С другой стороны, выполняя свои служебные обязанности,
работники юридического лица, являющиеся и не являющиеся его представителями, осуществляют деятельность юридического лица. Если
этой деятельностью причинен противоправный вред третьим лицам (в
договорных и внедоговорных отношениях), за этот вред несет ответственность юридическое лицо, как за свои действия.
Вина работников юридического лица, выполнявших свои трудовые
(служебные или членские) обязанности, является виной самого юриди-

О.Н. Садиков. Некоторые положения теории советского гражданского права («Советское
государство и право», 1966, № 9, с. 15–24).

474
474

Органы и представители юридического лица

ческого лица (см. ч. 3 ст. 88 Основ гражданского законодательства и
ст. 445 ГК РСФСР).
Иначе следует решать вопрос о совершении сделок и других юридических актов от имени юридического лица. Как уже сказано, такие
акты вправе совершать только орган юридического лица, что зафиксировано в ст. 28 ГК РСФСР. Орган юридического лица вправе совершать
эти акты лично или через представителей, уполномоченных в установленном порядке. Последними могут быть как работники юридического
лица, так и другие граждане и юридические лица.
Уполномочие это должно быть выражено в словесной, как правило, письменной форме, и так или иначе доведено до сведения третьих
лиц, в отношении которых представителем должно быть совершено от
имени юридического лица соответствующее юридическое действие
(сделка, процессуальный акт и т.п.). Уполномочие может быть также
выявлено поставлением работника в такую обстановку, из которой для
третьих лиц явствует представительский характер его деятельности (ч. 2
ст. 62 ГК РСФСР).
Назначение на должность, связанную с выполнением представительской деятельности от имени юридического лица (например, юрисконсульта, продавца, кассира и т.п.), само по себе не заменяет уполномочия.
Следует учитывать особенности представительской деятельности
работников юридического лица, осуществляемой от имени последнего.
Эти особенности относятся преимущественно к внутренней стороне
отношений представительства, которая основывается на трудовом договоре. Для работника юридического лица, выступающего от имени последнего, это выступление является выполнением его трудовой обязанности. В этом смысле правильно отмечено О.Н. Садиковым1 несоответствие трудовым обязанностям ч. 2 ст. 69 ГК РСФСР, которая не только
предоставляет лицу, которому выдана доверенность, право отказаться
от нее, но и объявляет недействительным соглашение об отказе от этого
права. Следует признать, что при определенных внутренних отношениях между представителем и доверителем отказ от доверенности может
явиться нарушением трудовых служебных обязанностей и повлечь при
соответствующих условиях установленную ответственность за их нарушение.
Вхождение работников юридического лица в трудовой коллектив
предприятия отнюдь не означает растворение его правосубъектности в
1

О.Н. Садиков. Упом. соч., с. 17.

475
475

Б.Б. Черепахин

правосубъектности предприятия как юридического лица1. Поэтому выдача работнику доверенности на совершение от имени юридического
лица сделок и иных правомерных юридических действий не только не
является противоестественной, но даже необходима, поскольку только
орган юридического лица вправе совершать эти акты своими волеизъявлениями.
Теоретически допустимо заменить доверенность иным документом, удостоверяющим представительный характер служебной деятельности данного работника, содержание и объем его полномочий. Только
при этом обязательно должны быть учтены интересы добросовестных
третьих лиц, облегчено для них выяснение наличия, содержания и объема полномочий работника, выступающего от имени юридического лица. Этому прежде всего служит стандартизация документов, удостоверяющих факт, содержание и объем полномочия. Именно исходя из этих
соображений не следует отказываться от действующих положений о
выдаче доверенности.
Вместе с тем следует признать заслуживающим внимания предложение О.Н. Садикова2 об отмене обязательности совершения передоверия в нотариальной форме (ч. 2 ст. 68 ГК РСФСР) для тех случаев, когда
получивший доверенность работник юридического лица передоверяет
свои полномочия другому лицу.
Однако совершение передоверия без нотариального удостоверения
следует допустить только при условии удостоверения передоверия организацией, которой выдана основная доверенность. Для случаев передоверия, совершаемых за пределами места нахождения юридического
лица, то есть не в месте нахождения его постоянно действующего органа (ст. 30 ГК РСФСР), следует сохранить обязательность нотариального
удостоверения для обеспечения во всех случаях соблюдения требований
ч. 1 ст. 68 ГК РСФСР относительно условий допустимости передоверия.
Между тем потребность в передоверии возникает преимущественно во
время нахождения работника в командировке в другом городе.
__________
Эти акты, оставляя простор для инициативы и учета местных условий, позволяют выбрать оптимальные формы управления и правильно
построить внутрифирменные отношения.
1
2

О.Н. Садиков. Упом. соч., с. 16.
Там же, с. 17.

476
476

Органы и представители юридического лица

Объем прав объединенного предприятия вряд ли всегда будет совпадать с правами автономного предприятия. Ему нужен ряд прав объединения. Как правильно отмечалось в литературе, нужны специальные
нормы в дополнение к Положению о предприятии, определяющие круг
прав объединенного предприятия, взаимоотношения входящих в объединенное предприятие фабрик и заводов1. Одной из таких норм может
служить норма, предусматривающая возможность предоставления министерством (ведомством) крупным объединенным предприятиям типа
концерна прав объединения.
Издание ряда правовых актов, регулирующих деятельность объединений и объединенных предприятий, будет способствовать совершенствованию управления промышленным производством, развитию и
укреплению объединений.
Печатается по:
Б.Б. Черепахин.
Органы и представители юридического лица //
Ученые записки ВНИИСЗ. М., 1968. Вып. 14.

Мозалевский. Упом. соч.

477

СОДЕРЖАНИЕ
Борис Борисович Черепахин..................................................................... 5
Дарение по Гражданскому Кодексу Р.С.Ф.С.Р. ................................... 13
Юридическая
природа векселя и Положение о векселях 1922 года .......................... 31
Первоначальные способы приобретения собственности
по действующему праву ........................................................................... 53
К вопросу о частном и публичном праве .............................................. 93
Ответственность грузополучателя по требованиям
из договора железнодорожной перевозки ........................................... 121
Приобретение права собственности по давности владения ............ 151
Виндикационные иски в советском праве ......................................... 171
Юридическая природа и обоснование приобретения
права собственности от неуправомоченного отчуждателя ............. 225
Спорные вопросы понятия и действия исковой давности.............. 281
Волеобразование и волеизъявление юридического лица ................ 295
Правопреемство по советскому гражданскому праву ..................... 307
Исковая давность в новом
советском гражданском законодательстве ........................................ 443
Органы и представители юридического лица................................... 467

Научное издание

ЧЕРЕПАХИН Борис Борисович

ТРУДЫ ПО ГРАЖДАНСКОМУ ПРАВУ
2-е издание

Подписано в печать 23.01.2020. Формат 60×90 1/16. Бумага офсетная.
Гарнитура Times. Усл. печ. л. 29,93. Тираж 300 экз.
Заказ №

Издательство «Статут»:
119454, г. Москва, ул. Лобачевского, д. 92, корп. 2;
тел./факс: +7(495) 649-18-06
E-mail: book@estatut.ru
www.estatut.ru

Вестник гражданского права – это первый и единственный научный журнал, который посвящен обсуждению наиболее значимых проектов в области гражданского права России.
Впервые журнал начал выходить еще в дореволюционной России (1913 –1917 гг.) и, по мнению самых видных цивилистов того времени, был признан одним из самых авторитетных
юридических изданий.
Современный «Вестник гражданского права» содержит анализ наиболее острых вопросов
российского и зарубежного гражданского права, в нем широко представлена цивилистическая мысль прошлого – материалы, порой неизвестные современному юристу.
Журнал ставит своей целью развитие цивилистической мысли в России, распространение
ее влияния на законотворчество и правоприменение.

ОСНОВНЫЕ РУБРИКИ ЖУРНАЛА:
ПРОБЛЕМЫ ЧАСТНОГО (ГРАЖДАНСКОГО) ПРАВА
ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО В КОММЕНТАРИЯХ
ИНОСТРАННАЯ НАУКА ЧАСТНОГО ПРАВА
ПОЛИТИКА ПРАВА
ЦИВИЛИСТИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ ПРОШЛОГО
КРИТИКА И РЕЦЕНЗИИ

Главный редактор Е.А. Суханов

ПЕРИОДИЧНОСТЬ ИЗДАНИЯ — 6 НОМЕРОВ в год

Стоимость годовой подписки на 2020 г. – 6 000 руб.
Оформить подписку можно на сайте www.mvgp.org
или по телефону +7 (495) 649-18-06.
Подписные индексы на 2020 год:
интернет-каталог «Почта России» − П2208,
Агентство «Роспечать» – 36771,
«Пресса России» – 36978 (полугодовая).
Приобрести номера журналов Вы можете в редакции по адресу:
Москва, ул. Лобачевского, д. 92, корп. 2.
Powered by TCPDF (www.tcpdf.org)