За фасадом
буржуазных
теорий
Н. БЕЛОУСОВ
ЗА ШИРМОЙ
ТЕОРИИ
КОНВЕРГЕНЦИИ
ИД| Издательство
ш
политической литературы
Москва · 1970

33.049
Б43
Белоусов H. M.
Б43 За ширмой теории конвергенции. М.,
Политиздат, 1970.
56 с. (За фасадом буржуазных теорий).
Теория конвергенции является одной из наиболее
утонченных идеологических форм восхваления и защиты
капиталистического строя. Буржуазные теоретики утверждают, что
социалистическая и капиталистическая системы якобы имеют много
общих черт, которые в конечном счете обусловливают
возникновение некоего «синтезированного» общества, соединяющего в себе
«лучшие черты» как капитализма, так и социализма. Тезис о
мнимом слиянии двух систем призван служить также «научным
обоснованием» политики «наведения мостов» — политики
идеологических диверсий против социалистических стран.
Автор брошюры, журналист убедительно разоблачает
буржуазный вымысел о «синтезе» двух систем, вскрывает
политические цели авторов «конвергенции».
1 7 2
——— 33.049
138—70

I «Спасительная»
альтернатива
Если бы кто-нибудь из
буржуазных идеологов всего лет тридцать
назад вздумал выискивать сходство
капиталистической системы хозяйствования с социалистической, он
немедленно был бы предан анафеме, а его карьера как
ученого была бы предрешена. В первое время после
Октябрьской революции да и в последующие годы,
когда наша страна преодолевала трудности
восстановительного периода, залечивала раны, нанесенные ее
народному хозяйству империалистической и гражданской
войнами, «пророки» с Запада всячески изощрялись в
клевете на социализм, рассматривая победу революции
в нашей стране как нечто случайное и предрекая
Советской власти неминуемую гибель.
Тогда это было модным направлением в
буржуазной пропаганде. Никто из духовных слуг капитала не
желал плестись в арьергарде антисоветчиков и
прослыть консерватором. Многие из них сделали себе на
этом поприще неплохую карьеру.
Однако тактика идеологических оруженосцев
империализма не могла оставаться неизменной. Менялись
времена, мужала и крепла Советская Республика,
наглядно являя всему миру неоспоримые преимущества
социализма.
Потерпели полный крах попытки империалистов
уничтожить социализм с помощью военных авантюр и
экономической блокады, подорвать притягательную
силу коммунистических идей и одолеть социалистическое
содружество лобовой атакой. Навсегда канули в Лету
времена, когда основным оружием против идей
социализма были ничем не прикрытые ложь и клевета. Под
звуки похоронного марша ушли в небытие доктрины,
3

открыто призывавшие покончить с коммунизмом с
помощью агрессии.
Правда, и в наши дни еще не перевелись в
буржуазной пропаганде глашатаи «крестового похода» против
коммунизма, но не на них возлагает сейчас надежды
монополистический капитал. Слишком велика ставка:
быть или не быть капитализму. Именно так решается
вопрос в ходе экономического соревнования двух
общественных систем. Поэтому так щедро субсидируется
пропагандистская машина воротил буржуазного
мира, так искусно гримируются язвы на теле
одряхлевшего капитализма, содержится громадная армия
«психологических вояк» — философов, экономистов,
социологов, в задачу которых входит обновление и
совершенствование орудий антикоммунистической
пропаганды.
О масштабах гигантской пропагандистской машины,
о значении, которое придается сейчас «войне идей»,
свидетельствует тот факт, что антикоммунизм
превратился на Западе в сферу государственной политики,
«капиталовложения» в которую растут из года в год.
По последним данным, только Соединенные Штаты
Америки — современный штаб антикоммунистической
пропаганды — ежегодно расходуют на зарубежную
пропаганду более 500 млн. долл., т. е. больше, чем
затрачивали на эти цели до войны США, Англия,
Франция и Германия, вместе взятые.
Стратегическая цель империализма и его идейных
защитников не изменилась. Изменились лишь формы
апологии капитализма, термины и понятия, которыми
они оперируют в своей антикоммунистической
деятельности.
Весьма характерна с этой точки зрения одна из
инструкций самого крупного пропагандистского треста
империализма — Информационного агентства США
(ЮСИА), которая гласит: «Большинство аудиторий, на
которые мы рассчитываем, за очень немногими
исключениями, хорошо знакомы с приемами старомодной
пропаганды, с ее преувеличениями, полуправдами и
большой ложью. Больше того, они возмущены такой
пропагандой и настроены против нее».
Действительно, все большее число американцев
сейчас уже по-новому воспринимает исторические
завоевания социализма и требует от своего правительст-
4

ва покончить с обанкротившимся курсом во внешней
и внутренней политике. Но страх перед натиском сил
социализма заставляет империалистов бросать
миллиарды долларов на поддержание антисоветской
пропаганды, щедро субсидировать свои идеологические
организации.
«Империализм не может рассчитывать на успех,
открыто провозглашая свои действительные цели,—
говорил на международном Совещании коммунистических
и рабочих партий Л. И. Брежнев.— Он вынужден
создавать целую систему идеологических мифов,
затуманивающих подлинный смысл его намерений,
усыпляющих бдительность народов. Для этого им создана
теперь гигантская пропагандистская машина,
использующая все современные средства идеологического
воздействия» К
Этот огромный аппарат антикоммунистической
пропаганды направлен на то, чтобы смягчить разрушающее
воздействие внутренних противоречий капитализма,
ослабить размах классовой борьбы в самих развитых
капиталистических странах и
национально-освободительное движение народов бывших колоний и
полуколоний, а также, по мере возможности, противостоять
наступлению сил социализма, подорвать единство
социалистического общества изнутри.
Но самой важной причиной, которая заставила
«генеральный штаб» идеологической армии Запада
изменить в последние годы тактику «психологической
войны» против коммунистической идеологии, являются
успехи, достигнутые Советским Союзом и другими
социалистическими странами, успехи, которые уже просто
невозможно игнорировать, ибо в наши дни
содружество социалистических стран стало главным фактором в
борьбе за лучшую жизнь людей, за мир и прогресс
против реакционных сил империализма.
«Магистральный путь развития человечества определяют мировая
социалистическая система, международный рабочий
класс, все революционные силы»,— отмечается в
Документе международного Совещания коммунистических
и рабочих партий 2.
1 «Международное Совещание коммунистических и рабочих
партий». Документы и материалы. Политиздат, 1969, стр. 78.
2 «Международное Совещание коммунистических и рабочих
партий». Документы и материалы, стр. 289.
2 Н. Белоусов
5

Год за годом советские люди, а затем и народы
других социалистических государств, отвоевывали у
капитализма одну позицию за другой, претворяя в жизнь
заветы В. И. Ленина, который еще полвека назад
указывал, что после взятия власти рабочим классом в свои
руки главной сферой, в которой ведется борьба между
социализмом и капитализмом, является экономика.
«Сейчас главное свое воздействие на международную
революцию мы оказываем своей хозяйственной
политикой... На это поприще,— подчеркивал он,— борьба
перенесена во всемирном масштабе. Решим мы эту
задачу — и тогда мы выиграли в международном масштабе
наверняка и окончательно» К
Время убедительно подтвердило жизненную силу
ленинских предсказаний о гигантском росте
производительных сил после ликвидации капиталистических
производственных отношений. «На примере Советского
Союза впервые ярко продемонстрирована высокая
эффективность ленинских принципов социалистической
организации экономики,— указывается в тезисах ЦК
КПСС «К 100-летию со дня рождения Владимира
Ильича Ленина».— По объему промышленного
производства наша страна еще в предвоенный период
передвинулась с пятого места в мире на второе.
Среднегодовой прирост промышленной продукции за годы
мирного труда составил 14 процентов, а за весь советский
период— 9,9 процента против 2—4 процентов за то же
время в США, Англии, Франции и Западной
Германии. Полностью подтвердилось ленинское предвидение
о громадном ускорении развития производительных сил
общества в результате ликвидации капитализма» 2.
Если в I960 г. объем промышленного производства
Советского Союза составлял 55% от объема
промышленного производства самой богатой страны
капиталистического мира — США, то уже в 1968 г. этот
показатель равнялся 70%. Если же взять страны, являющиеся
членами Совета Экономической Взаимопомощи, то за
последние 10 лет их национальный доход увеличился
на 93%, в то время как в развитых капиталистических
государствах национальный доход за этот же период
возрос на 63%. Занимая 18% территории и располагая
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 43, стр. 341.
2 «К 100-летию со дня рождения Владимира Ильича Ленина».
Тезисы ЦК КПСС. Политиздат, 1969, стр. 29.
6

всего 10% населения земного шара, страны СЭВ
производят в настоящее время примерно треть мировой
промышленной продукции.
Достижения в строительстве социализма и
коммунизма за последние годы вынудили буржуазных
идеологов коренным образом изменить свое отношение к
идеям марксизма-ленинизма, перейти от полного
отрицания их жизнеспособности до признания не только
самого факта существования мировой системы
социализма, но и ее огромной мощи. «Коммунизм, как
великое событие истории,— пишет американский социолог
У. Ростоу,— не может быть просто отвергнут... Факт
остается фактом, что коммунизм, как техническая
мощь, является трудно преодолимой силой... Похоже на
то, что коммунизм нашел свое место в истории».
На фоне успехов и достижений стран
социалистического лагеря особенно неприглядно выглядит
антинародная внутренняя и внешняя политика главных
капиталистических стран и особенно США, которые за
последние десятилетия настолько скомпрометировали
себя в глазах прогрессивной мировой общественности,
что даже рупор американской буржуазии газета «Нью-
Йорк тайме» вынуждена была признать: «США за
последние 20 лет еще более потускнели: они упустили
свое прежнее преимущество в том, что касается
военного потенциала, и потеряли как внутреннее единство,
так и внешних друзей... СССР имеет сейчас больше
друзей и стал сильнее».
Апологетов империализма очень беспокоит влияние,
которое оказывает социализм на молодые
развивающиеся государства. «Для интеллигенции всех этих
стран англосаксонский мир не является больше
единственным местом духовного и политического
образования,— пишет западногерманский профессор Э. Прай-
зер,— наряду с ним и во все увеличивающейся мере эту
функцию переняла Москва». Автор констатирует, что
былой блеск капитализма, поражавшего некогда
отсталые колониальные страны своим богатством, ныне
потускнел. «Этот строй остался позади в головах людей,
они не хотят больше капитализма..., они убеждены, что
можно достичь нового, лучшего строя» и в этом
смысле,— продолжает Прайзер,— «экономическая система
Востока обладает огромной притягательной силой для
таких стран».
7

В рассуждениях Э. Прайзера явно проступает
признание, что сейчас уже нельзя удержать
развивающиеся страны в рамках капиталистической системы одним
пропагандистским запугиванием опасностями и
отрицательными явлениями, якобы грозящими им на
«восточном пути» развития. Для этого нужны новые
аргументы, новые методы обработки сознания трудящихся
и интеллигенции развивающихся стран, новые
теоретические концепции. Вот почему так цепко, как
утопающий за соломинку, идеологические приспешники
буржуазии ухватились за теорию конвергенции. С ее
помощью они рассчитывают обрести покой и
уверенность, которых лишились с того дня, когда
бессмертное марксистско-ленинское учение о социалистической
революции стало претворяться в жизнь.
Примерно десятилетие назад, когда еще не была
предана забвению политика «отбрасывания
коммунизма на его довоенные рубежи», американский
экономист Дж. Гэлбрейт в своей книге «Время
либерализма» писал: «Разумные люди могут четко определить
главные опасности для нашего образа жизни,
существующие в настоящее время. Это коммунизм, а также
те, кто думает, что от него можно избавиться путем
его полного уничтожения».
Ясно отдавая себе отчет в том, что прямая
антисоветчина, отрицание достижений мировой
социалистической системы не могут уже, как раньше,
пользоваться успехом у широких масс, а «полное
уничтожение коммунизма» вообще невозможно,
дипломированные слуги монополий начали искать обходные пути,
прибегать к более тонким, изощренным формам борьбы
против социализма, разрабатывать новые планы
идеологического наступления.
В длинной цепи «идеологических изобретений»
буржуазных пропагандистов, призванных «научно
обосновать» основные направления и способы осуществления
их стратегической цели, одну из основных ролей
играет сейчас теория конвергенции двух экономических
систем, как наиболее приспособленная — с точки зрения
буржуазии — к современным условиям идеологической
борьбы с коммунизмом.
В числе первых буржуазных теоретиков,
обнаруживших якобы «сходство» у социализма и
капитализма, следует назвать американского экономиста Дж.
8

Адамса. В середине 50-х годов он написал книгу под
названием «Соревнующиеся экономические системы»,
в которой предпринял попытку убедить своих
читателей в том, что социалистическая и капиталистическая
системы имеют целый ряд общих черт и признаков,
хотя вывода о конвергенции их в этой работе Дж. Адаме
не сделал.
Широкой популярности автору труд его не принес,
но идею о наличии сходств у социализма и
капитализма подхватила падкая на всякие новые
теоретические упражнения антикоммунистическая пропаганда.
Как грибы после дождя, стали появляться книги,
авторы которых «развивают» дальше мысль о «родстве»
двух противоположных систем общественного
устройства. Эту тему чаще других стали использовать
газеты, журналы, радио.
Пальма первенства в разработке теории
конвергенции принадлежит американскому экономисту Уолтеру
Бакингему. В 1958 г. он опубликовал книгу
«Теоретические экономические системы. Сравнительный
анализ», в которой сделал вывод о том, что «реально
действующие экономические системы становятся все более
сходными, чем различными». Впоследствии У.
Бакингема затмили такие «светила» экономической мысли
Запада, как голландец Ян Тинберген и американец
Джон Кеннет Гэлбрейт, выступившие с развернутым
обоснованием «гибридизации» социализма и
капитализма. В хоре буржуазной пропаганды их голоса звучат
громче всех, с их мнением считаются те, кто стоит у
кормила власти на Западе.
Профессор социологии философского факультета
Сорбонны Раймон Арон и ныне покойный,
небезызвестный русский эмигрант, окопавшийся в США, Пити-
рим Сорокин, тоже внесли свою лепту в пропаганду
идей конвергенции. В некотором отношении они пошли
даже дальше «столпов» этой теории, провозгласив, что
не только экономика, но и общественные системы в
самом широком смысле слова имеют тенденцию к
слиянию в перспективе своего развития.
Сам термин «конвергенция» в биологии означает
сходство в признаках внешнего или внутреннего
строения организмов, основанное не на единстве
происхождения, а на приспособлении к одинаковым условиям
существования. Эту биологическую закономерность за-
9

падные идеологи искусственно переносят в область
общественных явлений. Они пытаются доказать, что в
будущем возрастание «сходств» между
капиталистической и социалистической системами, наряду с
прогрессирующим стиранием различий между ними, достигнет
таких масштабов, что в конечном счете станет
возможным их слияние в единую социально-экономическую
систему. Ей якобы будут присущи черты как
современного капитализма, так и социализма.
Теория конвергенции многолика. Существует
несколько ее разновидностей, но в основе их всех лежит
схема, представленная американским экономистом
У. Бакингемом в книге «Теоретические экономические
системы. Сравнительный анализ». Автор утверждает,
что «синтезированное общество» позаимствует от
капитализма частную собственность на орудия и средства
производства, конкуренцию, рыночную систему,
прибыль и другие виды материальных стимулов. Из
социализма, по его словам, в будущую экономическую
систему перейдет экономическое планирование,
рабочий контроль над условиями труда и равенство в
доходах населения.
У. Бакингему вторит и Дж. Гэлбрейт. В своей
последней книге «Новое индустриальное общество» он
провозглашает, что достаточно освободить
социалистическую экономику от контроля со стороны
государственного планового аппарата и коммунистической
партии, чтобы она стала как две капли воды похожа на
«капиталистическую экономику без капиталиста».
Иными словами, авторы теории конвергенции
тщатся во что бы то ни стало доказать, что постепенное
устранение коренных различий между социализмом и
капитализмом в процессе общественного развития
завершится образованием «гибрида», в котором
воплотятся все лучшие признаки обеих систем. Но можно ли
представлять общественный организм как набор любых
элементов, произвольно комбинируемый по желанию
тех или иных теоретиков? Нет, нельзя. Еще в конце
прошлого века В. И. Ленин высмеивал подобные
идеалистические взгляды народника Михайловского на ход
общественного развития. «И в самом деле, как это
просто!—писал Ленин.— Хорошее «брать» отовсюду —
и дело в шляпе!.. Философ этот чисто метафизически
смотрит на общественные отношения, как на простой
ю

механический агрегат тех или других институтов,
простое механическое сцепление тех или других явлений.
Он вырывает одно из таких явлений... и думает, что
его можно точно так же пересадить во всякие другие
формы, как кирпич переложить из одного здания в
другое» К
По сути дела теоретики конвергенции под видом
беспристрастного анализа общественного развития
фактически стремятся к тому, чтобы протащить
замаскированную модель «улучшенного капитализма». Это
обстоятельство признают даже такие ярые
антикоммунисты, как 36. Бжезинский и С. Хантингтон. В книге
«Политические системы: США — СССР» они пишут: «При
ближайшем рассмотрении обнаруживается разительное
обстоятельство — большинство теорий так называемой
конвергенции в действительности постулирует не
конвергенцию, а поглощение противоположной системы».
Очень точную характеристику теории конвергенции
дал в своем выступлении на международном
Совещании коммунистических и рабочих партий,
состоявшемся в июне 1969 г., председатель Коммунистической
партии Люксембурга Д. Урбани. Он говорил:
«Предпринимаются также попытки заставить рабочий класс
поверить, что, если хотя бы немного размягчить
марксизм-ленинизм, а в отрицательные стороны
капиталистической действительности добавить толику
социалистической действительности, то это будет удобоваримо
для всех. С научной точки зрения это мешанина
идеологических взглядов распространенной так называемой
теории конвергенции, которая политически именуется
«гуманным социализмом», а на практике для спасения
капитализма означает сотрудничество с ним».
Действительно, теоретики конвергенции для
обоснования своей концепции охотно заимствуют аргументы
из идейного арсенала других буржуазных учений.
Непосредственное влияние на теорию конвергенции
оказала концепция «стадий экономического роста»
американского социолога У. Ростоу. В своей книге «Стадии
экономического роста», написанной в 1960 г., У. Ростоу
задался целью развенчать идеи научного социализма,
противопоставив марксистско-ленинскому учению о
закономерной смене общественно-экономических форма-
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 1, стр. 191.
11

ций теорию так называемых стадий роста
человеческого общества. У. Ростоу так и заявляет, что эта
теория развития в известном смысле является
альтернативой марксистской интерпретации современной истории.
Не случайно его работа носит подзаголовок:
«Некоммунистический манифест». «Теория стадий» наряду с
попыткой представить капитализм как некий идеал
общественного устройства в то же время преследует цель
дискредитировать коммунистический путь развития.
Всю историю общественного развития У. Ростоу
делит на пять стадий в зависимости от уровня и
структуры производства и потребления. «Традиционное
общество», являющееся первой стадией «экономического
роста», характеризуется минимальной
производительностью труда и отсутствием машинного производства.
Согласно схеме Ростоу, эта стадия охватывает всю
историю человечества до конца XVII века. Автор не счел
нужным на этом этапе развития выделить какие-либо
качественные изменения в общественном прогрессе,
который, по его мнению, был ограничен в производстве
продукции на душу населения примитивным уровнем
развития науки и техники. Во второй стадии, которая
получила название «переходное общество», начинают
применяться машины и создаются предпосылки для
перехода к следующей стадии — стадии «взлета» или
«решающего сдвига». На стадии «решающего сдвига»
происходят революционные преобразования в технике,
связанные с применением в производстве достижений
науки, возникают новые отрасли промышленности,
увеличиваются вложения в народное хозяйство и т. д.
Под следующей стадией — стадией «созревающего
общества» — в схеме Ростоу понимается период
полного развития крупного машинного производства,
распространения новых технологических методов во всех
сферах хозяйственной деятельности. В результате
страна достигает технологической и экономической
зрелости. На базе этого создаются условия для
перехода в высшую заключительную стадию — «эру высокого
уровня массового потребления», характеризуемого
массовым производством предметов длительного
пользования.
Таким образом, концепция «стадий роста» при
периодизации экономического развития исходит из
технико-экономических признаков. Ее авторы умышленно
12

абстрагируются от главного — системы
производственных отношений, обусловливаемой характером
собственности на средства производства. У. Ростоу и его
единомышленники представляют эволюцию общества как
процесс, определяемый только совершенствованием
техники и технологических процессов. А раз так, то
капиталистическое общество, характеризуемое
буржуазными теоретиками как общество с высоким уровнем
производства товаров, представляется как образец для
всех народов.
Несомненно, уровень развития науки,
совершенствование на ее основе техники и внедрение
научно-технических достижений являются важнейшими
показателями прогрессивного развития общества. Но это
вовсе не единственный и тем более не главный научный
критерий, определяющий экономический строй
общества, как утверждает У. Ростоу. Главный, коренной
признак развития социального организма, отличия одного
общества от другого — это исторически обусловленная
система производственных отношений.
Теория «стадий роста» представляет собой
очередную попытку оракулов империализма приспособиться
к изменяющемуся не в его пользу соотношению сил на
международной арене. Это одно из последних,
оформленных в соответствии с требованиями времени блюд
идеологической кухни империализма.
Духовное родство концепций «стадий роста» и
теории конвергенции несомненно. Обе они игнорируют
производственные отношения как главный фактор
экономического строя общества, отрицают принципиальную
противоположность двух общественных систем,
пытаются в замаскированной форме восхвалять
капиталистический строй, Правда, формально авторы теории
конвергенции провозглашают исчезновение капитализма
как общественно-экономической формации,
отказываются от прежних утверждений о вечности,
незыблемости капиталистической системы в ее «чистом» виде и
тем самым признают жизнеспособность
социалистической системы хозяйств.
Но это всего лишь тактический маневр,
необходимый им для того, чтобы представить себя в роли
беспристрастных прорицателей будущего — футурологов,
а своему «детищу» по возможности придать видимость
максимальной объективности. Стратегическая цель этой
3 Н. Белоусов
13

теории та же, что и других современных буржуазных
учений. Она заключается в том, чтобы идеологически
обезоружить рабочий класс, связанные с ним
прогрессивные силы, вбить в сознание трудящихся
капиталистических и развивающихся стран мысль о
бесполезности борьбы за революционные изменения
общественного строя и тем самым оттянуть как можно дальше
поражение капитализма в историческом соревновании с
социализмом. Поскольку-де развитие капитализма и
социализма идет в направлении создания общества
«смешанного типа», а путь, избранный капитализмом
для продвижения к «интегральной» экономической
системе, даже лучше, чем социалистический, то нет
никакого смысла разрушать существующий строй.
Теория конвергенции по многим направлениям
смыкается и с другими буржуазными концепциями, в
частности, с довольно широко распространенными в
западных государствах теориями «единого мира»,
«индустриального общества» и другими. Однако хотя они
зиждятся на одинаковых основаниях и имеют общую
цель, тем не менее между ними есть и определенные
различия.
Отличие теории конвергенции от других
концепций состоит, прежде всего, в том, что в ней речь идет
не просто о наличии сходств между капиталистической и
социалистической системами, а об их постоянном
возрастании, динамическом накапливании общих признаков.
Другая особенность, присущая теории конвергенции,—
это подчеркивание обоюдного проникновения элементов
двух противоположных систем. Если раньше
буржуазные идеологи говорили только о перерождении
советской экономики, о том, что она «дрейфует» в
направлении капитализма, а последний остается незыблемым,
то сейчас упор делается не на пропаганде тезиса о
вечности капиталистической системы, а на том, чтобы
подчеркнуть неизбежность «синтеза» двух систем.
Капитализм больше не рисуется как идеал
общественного устройства. Как ни парадоксально, но
сторонники «конвергенции» утверждают, что этот строй
сойдет со сцены, уступив место более высокой стадии
общественного развития — социально-экономической
системе «смешанного типа».
Те, кто раньше громче всех кричали о «последнем
часе» Советской республики и даже неоднократно со-
14

общали о ее «падении», теперь стараются как можно
тщательнее загримироваться, изменить свой лик,
чтобы не каждый и не сразу разгадал в нем яростного
врага социализма.
За примером далеко не ходить. В канун
50-летнего юбилея Советской власти газета «Нью-Йорк тайме»
писала: «Сегодня Советский Союз является одним из
двух самых мощных и самых влиятельных государств
в мире; его народу обеспечен самый высокий за всю
историю России уровень жизни.
Благодаря вкладу Советского Союза в науку,
технику, музыку и литературу весь мир стал богаче».
Бесспорно, не признавать всемирно-исторических
завоеваний советского народа, первого в мире
социалистического государства, без большого риска нельзя.
Слишком очевидны факты и слишком грандиозны
успехи Советской державы в глазах мировой
общественности. Поэтому газета исподволь пытается подвести
читателя к мысли, что Советский Союз и дальше
пойдет по пути наращивания своего национального
богатства, но при этом он все больше будет приобретать
черты сходства с буржуазным обществом.
Проповедуя «схожесть» двух противоположных
социально-экономических систем, буржуазные
пропагандисты все настойчивее и изощреннее пытаются
внушать мысль, что-де лишь нежелание коммунистов
пойти на мирное сосуществование в области идеологии
служит источником постоянных международных
конфликтов. «По нашему мнению,— пишет Р. Арон,—
подлинного мирного сосуществования можно будет
добиться лишь в тот день, когда государственные деятели по
ту сторону железного занавеса откажутся считать
идеологический конфликт неизбежным, а победу своего
лагеря неминуемой...»
Чтобы ускорить эволюцию социалистических стран
в сторону капитализма, теоретики конвергенции
выступают за «идеологическое разоружение», понимая под
ним борьбу с идеями марксизма-ленинизма. Так,
профессор Мичиганского университета А. Рапопорт в
книге «Стратегия и совесть», вышедшей в Нью-Йорке в
1968 г., заявляет, что коммунистическая и
капиталистическая идеология имеют много общего и вполне
могут дополнять друг друга.
15

А вот что говорил Питирим Сорокин, живописуя
«синтезированное» общество, которое, по его мнению,
должно образоваться в результате слияния не только
противоположных экономических систем, но и
мировоззрений. «Этот образ жизни,— утверждал он,— займет
среднее положение между капиталистическим и
коммунистическим строем. Он объединит в себе наиболее
позитивные черты обоих мировоззрений и
одновременно будет свободен от их серьезных недостатков.
Однако этот новый строй, когда он полностью разовьется,
не будет представлять собой эклектическую мешанину
обоих мировоззрений, а явится синтезом значительных
культурных ценностей, социальных учреждений, и
человек этого будущего будет личностью, которая
одинаково далека как от капитализма, так и от
коммунизма».
Практическое использование идей «конвергенции»
применительно к социалистическим странам Восточной
Европы осуществляется в настоящее время через так
называемую политику наведения мостов, которую
провозгласил бывший президент Соединенных Штатов
Америки Л. Джонсон. «Это будут мосты расширенной
торговли, идей, туристов и гуманной помощи,— заявил
он.— Интересы и перспективы прогресса для Восточной
Европы связаны с расширением отношений с Западом».
Под шумок разглагольствований о естественной
необходимости расширения политических, экономических,
научных, культурных, спортивных и всякого рода
других контактов между государствами с различным
общественным строем сторонники наведения мостов
надеются протащить буржуазную идеологию,
расшатать политические и идейные устои социалистических
стран и подорвать основы их сплоченности и
сотрудничества. События в Чехословакии летом 1968 г.
обнажили истинную сущность политики наведения мостов
и разоблачили замыслы империалистов, направленные
на реставрацию капиталистических порядков в странах
социализма. Не зря и «гуманную помощь»
предусматривается оказывать только тем странам Восточной
Европы, которые пойдут на ослабление своих связей с
Советским Союзом. Таким путем монополистический
капитал и его теоретики мечтают в итоге «мирно
изменить» общественно-политический строй и, как
выразился Йозеф Штраус, «ослабить международную орга-
16

низацию коммунистической мировой империи и
мирными средствами подорвать ее изнутри».
Bolt на что в действительности рассчитана
доктрина «наведения мостов», официально призванная
«улучшить взаимопонимание между Востоком и Западом».
«Было бы иллюзией считать,— заявил Генеральный
секретарь Коммунистической партии США Гэс Холл,—
что Никсон и американский империализм могут быть
другом одной-двух социалистических стран и в то же
время самым отточенным острием, нацеленным против
мировой системы социализма».
Западногерманской разновидностью по существу
этой же доктрины является «новая восточная
политика», которую провозгласило правительство Кизингера,
до того, как оно потерпело поражение на выборах в
бунденстаг.
Как же скомпонована теория конвергенции? Она
состоит из целого ряда составных элементов. При
обосновании своей главной идеи о неизбежности «синтеза»
двух противоположных общественно-экономических
систем буржуазные теоретики руководствуются
самыми различными критериями и аргументами. Здесь и
«сходства», связанные с развитием науки и техники, с
усилением вмешательства буржуазного государства в
экономическую жизнь страны, и мнимая общность
сущности и целей планирования в социалистических и
капиталистических странах, и многое другое.
Рассмотрим более подробно содержание и основные
моменты теории конвергенции.
О Битая
^ ставка
Заглавную роль в процессе
«сближения» социализма и капитализма
творцы теории конвергенции отводят
научно-технической революции. Именно она, по утверждению
приверженцев этой теории, направляет развитие обеих
общественных систем в единое русло, независимо от типа
производственных отношений вызывает одинаковые
социальные последствия, в результате чего якобы
создается «единое общество».
Так, американский экономист У. Бакингем
заявляет, что индустриализация выступает «главной силой,
ведущей к интеграции экономических систем во всем
17

мире». У. Бакингем подчеркивает такие черты
индустриального развития, как «промышленный гигантизм,
специализация труда, массовое производство,
автоматизация», которые присущи не только капитализму, но
и социализму. Спекулируя на этих объективных
фактах, буржуазные идеологи пытаются создать видимость
правдоподобия и научности своих теоретических
построений. Технику производства они наделяют силой,
способной определять организацию общественной
жизни.
Дж. Гэлбрейт в своей работе «Новое
индустриальное общество» утверждает следующее: «В современном
мире существует большое различие между
промышленными и неиндустриализированными обществами и
странами... Однако различия между странами,
находящимися на высшей ступени индустриализации... под
влиянием нужд промышленной техники и связанной
с ней организации производства уменьшаются все
больше и больше».
Аналогичные высказывания делают и другие «отцы»
конвергентного пути развития капитализма и
социализма. Прогресс науки и техники объявляется
западными теоретиками панацеей от всех невзгод, которые
вынуждено претерпевать человечество.
Основную ставку на научно-техническую
революцию при защите своих аргументов ставленники
монополистической буржуазии делают не случайно. Она,
действительно, охватила уже сейчас практически все
сферы общественной деятельности и вызывает
глубокие сдвиги в структуре общественного производства,
оказывает существенное влияние на расстановку
социальных сил, несмотря на то что процесс ее
развертывания только-только начинается.
Научно-техническая революция явилась одной из
основных причин «оживления» темпов экономического
развития капиталистических стран по сравнению с
довоенным периодом. Этот сам по себе бесспорный факт
был использован идеологами империализма для
доказательства того, что будто бы капитализм, пережив
катаклизмы 30-х годов, теперь навсегда обеспечил себе
благодаря научно-техническому прогрессу неуклонный
рост экономики.
Новое общество, которое образуется, по их мнению,
в результате слияния обеих общественных едстедо на
18

базе научно-технической революции, будет лишено
социальных конфликтов и противоречий. Они отомрут
сами по себе в процессе дальнейшего развития,
поскольку рост производительности труда автоматически
влечет за собой повышение заработной платы и
жизненного уровня трудящихся. Какой же смысл спорить
о дележе общественного пирога сейчас, лицемерно
восклицают защитники капитализма, если ясно, что с
увеличением его размеров доля каждого будет
возрастать.
Считая единственным критерием прогресса
развитие производительных сил, буржуазные теоретики
совершенно оставляют в стороне вопрос о социальном
строе, в условиях которого совершается развитие
производства. Тем самым они пытаются скрыть от масс
эксплуататорскую суть системы, где господствует
капитал, а заодно представить Соединенные Штаты
Америки как авангард прогрессивного пути.
Главный же вывод из данного положения состоит
в том, что вроде бы и вся разница между
общественными системами заключается лишь в степени
овладения научно-техническим прогрессом. «Современные
экономические системы по своему существу
прогрессивны,— заявляет Р. Арон.— Их прогресс
обусловливается техническим прогрессом или ростом
производительности труда».
В чем ошибочность и порочность взглядов наших
идеологических противников, как соотносятся их
утверждения с реальным положением дел?
Сегодняшняя действительность убедительно
свидетельствует о том, что научно-техническая революция
развертывается как в капиталистическом, так и
социалистическом мире. Она означает революционные
качественные изменения, происходящие в вещественных и
энергетических элементах производительных сил,
принципиальное преобразование технологии
производства, создание новых видов энергии, возникновение
новых видов материалов и т. д. Неотъемлемая часть
научно-технической революции — переворот в
основополагающих принципах естествознания, возникновение
новых отраслей наук (квантовая механика,
кибернетика, бионика и т. д.), превращение науки в
непосредственную производительную силу. Последнее
обстоятельство особенно важно.
19

Наука теперь не просто способствует
совершенствованию имеющихся машин и технологии, она выдвигает
принципиально новые пути создания новой техники и
отраслей производства (электронно-вычислительные
машины, квантовые генераторы, синхрофазотроны,
радиоэлектроника и т. д.).
Очень важная особенность, коренная
закономерность научно-технической революции, которая
наглядно обнаруживается и в капиталистическом и в
социалистическом мире,— это взаимопроникновение,
взаимодействие революций в производстве, технике и науке,
в результате чего производительность человеческого
труда многократно возрастает.
На основе этих объективных процессов происходят
глубокие изменения в общественном разделении труда,
в профессиональной и отраслевой структуре общества,
в образе жизни и мышления человека.
Уже сейчас мы наблюдаем определенно
наметившуюся тенденцию к относительному сокращению
числа занятых в промышленности и сельском хозяйстве
и их возрастание в сфере обслуживания, образования
и других так называемых непроизводственных
отраслях.
Неизбежным следствием научно-технической
революции вне зависимости от типа производственных
отношений является укрупнение масштабов
промышленных и сельскохозяйственных предприятий, которое
происходит на базе новой техники и автоматизации
технологических процессов. Неизмеримо возрастает
сама возможность открытий и внедрения их в
производство. Благодаря выдающимся успехам в области
ядерных исследований, органической и неорганической
химии человечество получило совершенно новые
источники энергии, материалы. Достижения в математике,
электронике, вычислительной технике и целом ряде
других наук позволяют создавать принципиально
новую схему производственного процесса, где даже
функции управления и контроля перемещаются от человека
к машине.
Нет необходимости в данном случае перечислять
все, чем обогатила человеческое общество
научно-техническая революция, какие колоссальные возможности
овладения природой создала она. Выдающиеся
достижения современной науки, материализованные в раз-
20

витии техники и производства, не могут у кого-либо
вызвать сомнений. Сегодня научно-техническая
революция неумолимо вторгается в жизнь как
капиталистического, так и социалистического общества, диктуя
свои требования. Все это объективные процессы,
реальность которых очевидна.
Однако сами по себе эти процессы не делают
капиталистическую систему менее капиталистической, а
социалистическую систему — менее социалистической.
Эти процессы не только не ведут к конвергенции
общественных систем, а еще резче обнажают коренное
различие между ними. Противоречия
капиталистического общества все больше обостряются, что находит
свое выражение в острых классовых конфликтах.
Социалистическое же общество на основе
последовательного развития всех внутренне присущих ему черт
движется к более высокой ступени общественного
развития— коммунизму. Тем самым оно еще больше
обнаруживает свою коренную противоположность с
капитализмом.
Защитники теории конвергенции, делая упор на
технико-организационных моментах развития
производительных сил, игнорируют его классовое содержание.
Однако каждая из общественных систем развивается
на основе присущих ей экономических законов. И весь
вопрос заключается в том, каковы социальные
последствия научно-технической революции, как влияет
социальная природа, тип производственных отношений
того или иного строя на ее результаты, в чьих
интересах используются достижения науки и техники?
Вот при выяснении этих вопросов и
обнаруживается, что ни о каком взаимопроникновении,
«гибридизации» социализма и капитализма не может быть и речи.
Сама научно-техническая революция стала одним из
главных участков противоборства между
капиталистической и социалистической системами.
Если в буржуазном обществе главным движущим
мотивом совершенствования техники и развития науки
служит конкурентная борьба и погоня за
максимальной прибылью, то при социализме побудительной
силой научно-технической революции выступают
социалистические производственные отношения.
«Научно-техническая революция,— подчеркивается
в Документе международного Совещания коммунисти-
21

ческих и рабочих партий,— открывает перед
человечеством беспрецедентные возможности преобразования
природы, создания огромных материальных богатств,
умножения творческих способностей человека. В то
время как эти возможности должны были бы служить
благу всех, капитализм использует
научно-техническую революцию для увеличения прибылей и
усиления эксплуатации трудящихся» 1.
Иначе и не может быть в обществе, которое
зиждется на принципах частной собственности и
эксплуатации. Различный характер социальных последствий
научно-технической революции обусловливается
прежде всего характером собственности на средства
производства. С этой точки зрения общественные системы —
капитализм и социализм являются антиподами.
Диаметрально противоположен и характер
общественного труда. Социалистический труд — это труд
свободных от эксплуатации работников, материально и
морально заинтересованных в умножении
общественного богатства.
Частная собственность на орудия и средства
производства, цель капиталистического производства могут
породить лишь подневольный труд, лишенный
общественного смысла. В условиях капитализма
научно-техническая революция имеет своим неизбежным
результатом дальнейшее усиление эксплуатации труда.
«Прогресс техники и науки,— писал В. И. Ленин,—
означает в капиталистическом обществе прогресс в
искусстве выжимать пот» 2.
Повышение производительности труда и рост
выпуска продукции неизбежно наталкиваются при
капитализме, в условиях беспланового ведения хозяйства и
ожесточенной конкурентной борьбы, на узость рынков
сбыта. В обрабатывающей промышленности США,
например, ежегодно остаются неиспользованными 12—15%
производственных мощностей, которые могли бы
давать товаров дополнительно на десятки миллиардов
долларов, но принцип частной собственности, согласно
которому капиталист выжимает из рабочих максимум
того, что можно выжать, а взамен отдает минимум,
1 «Международное Совещание коммунистических и рабочих
партий». Документы и материалы, стр. 297.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 23, стр. 19.
22

Необходимый для воспроизводства рабочей силы,— не
позволяет в полной мере использовать потенциальные
возможности современных производительных сил.
Стремясь компенсировать убытки от простоя
оборудования, предприниматели идут на снижение реальной
заработной платы рабочих и служащих и другие
ухищрения, чтобы переложить все негативные последствия
функционирования механизма капиталистической
системы на плечи трудящихся. Но понижение
покупательной способности населения выступает серьезным
тормозом на пути дальнейшего развития
научно-технического прогресса и является одним из важнейших
неразрешимых противоречий капитализма.
«Технический прогресс в условиях господства
монополистического капитала оборачивается против
рабочего класса,— подчеркивается в Программе КПСС.—
Применяя новые формы, монополии усиливают
эксплуатацию рабочего класса. Капиталистическая автоматизация
вырывает кусок хлеба у рабочего — растет безработица
и снижается жизненный уровень. Технический прогресс
пускает ко дну все новые слои мелких
производителей».
Развертывание научно-технической революции и в
условиях социализма может порождать определенные
противоречия, вызывать некоторые несоответствия в
системе хозяйствования. Но они не носят
антагонистического характера и вполне разрешимы на основе
изучения и практического использования закономерностей
общественного развития. Социалистическое государство
и его плановые органы определяют направления
научно-технической революции. На основе приведения
экономических отношений в соответствие с возросшими
производительными силами социалистическое
общество обеспечивает все необходимые условия для их
дальнейшего развития.
Только на основе целенаправленной, осознанной
деятельности общества можно сделать достоянием всех
трудящихся результаты научно-технического
прогресса и обеспечить необходимые условия для его
осуществления. «Только социализм,— говорил В. И. Ленин,—
даст возможность широко распространить и
настоящим образом подчинить общественное производство и
распределение продуктов по научным соображениям,
относительно того, как сделать жизнь всех трудящихся
23

наиболее Легкой, доставляющей им возможность
благосостояния» \
Кстати, сегодня ряд буржуазных теоретиков под
давлением фактов вынуждены признать реальное
положение вещей. Так, в одном из докладов о советской
экономике, представленных президенту США
ведущими американскими экономистами, указывается, что
«возможности советской экономики как для
технических нововведений, так и для роста общей
производительности труда значительно превышают
соответствующие возможности США».
Проповедники теории конвергенции понимают, что
полное развертывание научно-технической революции
невозможно в условиях частной собственности, когда
между монополиями и отдельными предпринимателями
ведется ожесточенная конкурентная борьба за кусок
пожирнее. Для того чтобы полностью реализовать
плоды прогресса в науке и технике, необходимо
обобществление производства в рамках общественной
собственности на орудия и средства производства.
Поэтому-то они и выдвигают в противовес
марксистско-ленинскому учению о развитии общества концепцию,
базирующуюся на фетишизации техники. Ей
необоснованно приписывается способность преобразовать
общественно-экономическую формацию без изменения
формы собственности и типа производственных отношений.
Современная научно-техническая революция,
утверждают представители теории конвергенции,
непосредственно сама управляет развитием общества,
независимо от специфики социально-политического строя.
Тем самым она якобы автоматически придает
капиталистической и социалистической системам одинаковые
качества. Вывод напрашивается сам собой — дескать,
в современных условиях отпадает надобность в
социальной революции, в революционных преобразованиях
экономического строя. Западногерманский экономист
Э. Шивек прямо так и заявляет, что «мировая
социалистическая революция будет преодолена технической
революцией».
На самом же деле производительные силы, научно-
технический прогресс только создают материальные
предпосылки для преобразования капиталистических
1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 381.
24

общественных отношений в социалистические, а само
преобразование возможно лишь в результате
социальной революции. Никогда еще революция в технике или
науке, не приводила и не могла стихийно привести к
рождению нового типа производственных отношений.
Научно-техническая революция, внедрение
комплексной механизации и автоматизации в условиях
капитализма неотделимы от обострения проблемы
безработицы, которая стала настоящим бичом для
трудящихся капиталистического мира. История
империализма наглядно доказала, что общество, базирующееся
на фундаменте частной собственности, неспособно
разрешить одно из самых вопиющих противоречий —
между ростом производительности труда и
сокращением занятости. Специфика нынешнего этапа в развитии
капитализма состоит в том, что постоянно
существующая армия безработных особенно интенсивно
пополняется за счет тех, кто потерял работу в результате
отмирания целых отраслей промышленности и
морального износа устаревших профессий.
Все сферы экономики нуждаются в постоянном
притоке образованных и квалифицированных кадров. В то
же время из процесса производства выбрасываются
миллионы людей, вытесненные автоматами, и те, чья
квалификация не соответствует современным
требованиям. Подавляющее большинство среди них
составляют пожилые люди, с низким уровнем образования, а
также молодежь, которой становится все труднее
приобрести специальность.
«Рост безработицы — это цена, которую
Соединенные Штаты должны заплатить за предотвращение
дальнейшего роста инфляции»,— заявил глава одного
из крупнейших банков США «Чейз Манхэттен бэнк»
Д. Рокфеллер. Оказывается, для Рокфеллеров, морга-
нов, фордов, меллонов, дюпонов и прочих «акул» в
США бремя нужды, лишения и нищета миллионов их
соотечественников — это лишь средство
маневрирования с целью предотвратить рост инфляции. В надежде
выстоять в ожесточенной конкурентной борьбе
капиталисты не задумываясь выбрасывают за ворота сотни и
тысячи рабочих, пренебрегают самыми элементарными
требованиями техники безопасности.
По официальным данным, в начале 1968 г. лишь в
10 развитых капиталистических странах насчитывалось
25

около 8 млн. полностью безработных, что составляло
свыше 4% общего числа самодеятельного населения
этих государств. Но при этом надо учитывать тот факт,
что буржуазная статистика использует все лазейки,
чтобы как-то скрыть этот социальный недуг
капитализма, приуменьшить истинные масштабы
безработицы. В число безработных, например, не включаются
оставшиеся без работы сельскохозяйственные и
сезонные рабочие, ремесленники, мелкие торговцы и
нетрудоустроенная молодежь, а также лица, работающие
хотя бы один час в неделю. В результате фактическая
численность безработных во всех развитых странах
капитализма, достигающая почти 20 млн. человек,
занижается минимум в 2 раза. Только в США
действительная цифра безработных в расчете на год
составляет 10—11 млн. По подсчетам американских профсоюзов
в ближайшие годы в США в результате автоматизации
будет вытеснен 21 млн. человек из различных сфер
общественной жизни. Многие из них, несомненно, не
будут вновь поглощены производством.
Авторы и проповедники теории конвергенции
пытаются создать впечатление, что невзгоды, переживаемые
рабочим классом, трудящимися массами
капиталистических стран, являются болезнью времени, присущей
всем без исключения странам, будь они
капиталистическими или социалистическими. Французский социолог
Ж. Фурастье в своей книге «Великая надежда XX
века» утверждает, что технический прогресс
«одновременно дает человечеству самые большие блага и в то
же время... приносит временные, но тяжелые страдания:
увольнения, кризисы, безработицу». Но дело вовсе не
в роковых последствиях, которых не может избежать
ни одна страна, независимо от своего экономического
строя. Главной причиной безработицы и бедности
являются не автоматизация и не личные недостатки
или невезение, говорится в экономической программе
Коммунистической партии США. Напротив, причиной
является экономическая система, производство в
которой ведется ради максимальных частных прибылей,
а не ради максимального общественного блага.
Иначе обстоит дело при социализме, где все
достижения научно-технической революции поставлены на
службу обществу в целом.
Общенародная собственность на орудия и средства
26

производства обеспечивает беспрепятственный рост
производительных сил. Внедрение науки и техники в
производство при социализме обусловлено кровной
заинтересованностью трудящихся, так как оно
обеспечивает все более полное удовлетворение материальных и
духовных потребностей человека, сокращение
продолжительности рабочего дня.
Научно-техническая революция в социалистических
странах в отличие от капиталистических не порождает
безработицы, открывает неограниченные возможности
для всестороннего развития материальной и духовной
жизни человека. Она вызывает неуклонный рост
профессионального мастерства и культуры рабочего
класса, повышает его роль в общественном производстве, во
всех сферах общественной жизни.
В нашей стране ликвидирована безработица,
установлен семичасовой рабочий день, а для отдельных
категорий трудящихся — 6 и менее часов работы в день
при шестидневной рабочей неделе или пятидневная
рабочая неделя при той же недельной
продолжительности рабочего времени и двух выходных днях.
Реальные доходы рабочих промышленности и
строительства, с учетом ликвидации безработицы и
сокращения продолжительности рабочего дня, в среднем на
одного работающего увеличились в сравнении с 1913 г.
более чем в 7 раз, а реальные доходы крестьян за это
время возросли почти в 11 раз. «Суть экономической
политики партии,— говорится в тезисах ЦК КПСС
«К 100-летию со дня рождения Владимира Ильича
Ленина»,— состоит в том, чтобы на основе всемерного
использования достижений науки и техники,
индустриального развития всего общественного производства,
повышения его эффективности и производительности
труда обеспечить дальнейший значительный рост
промышленности, высокие устойчивые темпы развития
сельского хозяйства и благодаря этому добиться
существенного подъема уровня жизни народа, более полного
удовлетворения материальных и культурных
потребностей всех советских людей».
Реальная действительность неоспоримо показывает,
что именно коммунистический строй, как писал
К. Маркс, является «той экономической формацией,
которая обеспечивает вместе с величайшим расцветом
производительных сил общественного труда и наиболее
27

полное развитие человека» К В противоположность
этому современный государственно-монополистический
капитализм, доведя обобществление производства до
гигантской ступени развития, не может покончить с
необеспеченностью существования значительных слоев
населения. Даже в самой богатой стране
капиталистического мира — Соединенных Штатах Америки — и
сегодня еще в тисках нищеты зажаты 30 млн. человек, из
которых треть страдает от постоянного недоедания.
В Англии бедствует 14% населения — 7,5 млн. человек,
жалкое существование влачат 2 млн. семей во Франции,
значительное число людей в ФРГ, Японии и особенно
Италии. В общем, каждый десятый житель
индустриально развитых капиталистических государств
испытывает муки голода и нищеты, оказавшись «лишним» в
капиталистическом обществе.
Потогонная система, изнуряющий труд и экономия
предпринимателей на расходах по технике
безопасности приводят к массовым несчастным случаям на
производстве. В 1968 г. в ФРГ, по признанию
статс-секретаря Министерства труда, погибло по этой причине
более 6 тыс. человек и 2,5 млн. трудящихся получили
ранения и увечья. В США ежегодно 14 тыс. рабочих
гибнет в результате вопиющих нарушений техники
безопасности. Сегодня, как и более ста лет назад,
актуальны слова К. Маркса о хищнической сущности
капитализма. «Капиталистическое производство...— писал
он,— относится крайне бережливо к труду, уже
осуществленному, овеществленному в товарах. Напротив, оно
в несравненно большей степени, чем всякий другой
способ производства, является расточителем людей,
живого труда, расточителем не только тела и крови,
но и нервов и мозга» 2.
Свидетельством нарастающего обострения
противоречий являются усиливающиеся классовые конфликты,
борьба рабочих и крестьян за свои права, против гнета
монополий. С 1960 по 1968 г. в развитых
капиталистических странах в забастовочной борьбе приняли
участие свыше 300 млн. человек против 150 млн. за
предыдущие 14 лет.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 19, стр. 120.
2 К. Маркс и Ф. Энгельс Соч., т. 25, ч. I, стр. 100—101.
28

На размах забастовочного движения и его глубину
огромное влияние оказывают достижения Советского
Союза и успехи других социалистических стран в
строительстве социализма и коммунизма. Реальные факты
убеждают трудящихся стран капитализма в том, что
только социалистический строй способен гармонически
развивать и эффективно использовать
производительные силы для удовлетворения постоянно растущих
потребностей всех его членов.
Лишь на основе общественной собственности на
средства производства обеспечивается планомерное
развертывание научно-технической революции,
использование ее достижений в интересах действительного
подъема жизненного уровня всех слоев общества.
Машины никогда не управляли и не могут
управлять человеком, какого бы технического совершенства
они ни достигли. Машина — инструмент в руках
человека, и поэтому тщетны потуги идеологов конвергенции
поставить знак равенства между
материально-техническим и социальным прогрессом. Ибо если частная
собственность остается незыблемой, то рост богатства в
обществе означает не что иное, как обогащение власть
имущих и еще больше расширяет пропасть между
возможностью и реальностью улучшения жизни
трудящихся. Лучшей иллюстрации этого положения, чем
действительность США, где одни исчисляют личное
состояние в миллиардах, а миллионы других не знают, как
прокормить себя и своих детей,— подыскать трудно.
За последнее время колоссально выросли темпы
обогащения финансовых магнатов во всех
империалистических странах и особенно в США. Богатейшие семьи
Америки имеют в своем распоряжении сейчас не менее
77,5% всех акций, находящихся в собственности
отдельных лиц, 65% облигаций акционерных обществ. Лишь за
последние сорок лет богатства, например,
Рокфеллеров, увеличились в 8 раз, Морганов — в 3 раза,
Фордов — в 7 раз, Меллонов — в 8 раз, Дюпонов —
примерно в 15 раз.
Семейство Дюпонов, являясь владельцем
автомобильного гиганта «Дженерал моторе», в который вместе
с дочерними входит более 200 предприятий, получает
ежегодно свыше 1,5 млрд. долл. прибыли. В штате Де-
лавер — вотчине миллиардеров Дюпонов — только в
окрестностях Уиллингтона расположено 24 имения.
4 Н. Белоусов
29

В той же самой Америке миллионы граждан
ютятся в трущобах. «Трущобы являются наболевшей
проблемой большинства американских городов,— пишет
буржуазная газета «Вашингтон дейли ньюс».— Она
непосредственно связана с преступностью,
правонарушениями малолетних, расовой ненавистью. Создалось
такое отчаянное положение, при котором семья со
скромным доходом вынуждена жить в домах, которые
следовало бы снести еще 20 лет назад».
Не в силах предложить какое-либо радикальное
решение наболевших проблем капиталистического
общества, пытаясь отвлечь внимание трудящихся от их
насущных задач, буржуазные идеологи не упускают
случая, чтобы не подчеркнуть мнимое родство
капитализма и социализма. Примером может служить тезис
конвергентов о тождественности систем управления, их
целей и задач. «Чем больше развивается современная
индустрия,— пишет Р. Арон,— тем меньше становится
частнособственнических отношений. Никто персонально
не владеет заводами Кирова или «Дженерал моторе».
Различия между существующими двумя обществами
выражаются в социальном происхождении менеджеров
и распределении власти».
Здесь Р. Арон умышленно путает два понятия —
«владеть» и «управлять». Ссылаясь на тот факт, что в
капиталистическом мире получила широкое
распространение практика передачи части функций по
управлению наемным служащим — менеджерам, Р. Арон и
подобные ему приспешники капитала сравнивают их
функции с деятельностью работников по управлению
советскими предприятиями, закрывая глаза на
принципиальные различия в системе управления.
Легковесность такого аргумента обнаруживается
сразу же, как только ставится вопрос — кому
принадлежит предприятие, а следовательно, в чей карман
идет прибыль? Оказывается, владеют предприятиями
все те же капиталисты. А факт, что управляют ими
специально подготовленные люди, лишь подтверждает
мысль Энгельса, высказанную им в «Анти-Дюринге»:
переход крупных производственных предприятий и
средств сообщения в руки акционерных компаний и в
собственность государства доказывает ненужность
буржуазии для управления современными
производительными силами.
30

То обстоятельство, что капиталист при
современном уровне развития производительных сил сам уже не
может справиться с функциями руководителя и
вынужден передавать часть из них менеджерам, вовсе не
меняет суть частной собственности, а следовательно, и
цель капиталистического производства.
Еще К. Маркс в свое время указывал, что «само
капиталистическое производство привело к тому, что
труд по надзору, совершенно отделенный от
собственности на капитал, всегда предлагается в избытке.
Поэтому сделалось необязательным, чтобы этот труд по
надзору выполнялся капиталистом» 1.
Пока существует частная собственность,
деятельность менеджеров целиком определяется задачей
обеспечивать изощренную систему выжимания пота из
трудящихся, содействовать получению все больших
прибылей собственниками предприятий, которым и
принадлежит фактический контроль над производством.
Как бы ускоренно ни развивались
производительные силы под воздействием научно-технической
революции, в условиях частной собственности они служат
прежде всего обогащению эксплуатирующего класса,
средством ограбления наемных работников. Уровень
развития производительных сил, научно-технический
прогресс сами по себе не ведут к изменению
общественных отношений, на что делают главную ставку
апологеты капитализма. Для этого нужна социальная
революция, которая только и может преобразовать
производственные отношения, обеспечив тем самым
социальный и исторический прогресс.
3 Щедрый покровитель
монополий
Буржуазные теоретики в качестве
одного из важных аргументов,
призванных доказать развитие капитализма и
социализма по конвергентному пути, ссылаются на якобы
изменившуюся роль государства в экономике стран,
принадлежащих к двум противоположным системам.
Изменения эти происходят, по их мнению, в резуль-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. I, стр. 425.
31

Тате встречных процессов: роста воздействия
государства на экономическую жизнь капиталистических стран
и «децентрализации» экономики социалистических
государств, под которой понимается проводимая у нас и
в ряде стран социалистического содружества
экономическая реформа.
Определяя функции буржуазного государства в
экономическом развитии, Дж. Гэлбрейт пишет:
«Правительство фиксирует цены и заработки, поставляет
квалифицированные кадры... гарантирует развитие
сложной современной техники и рынки для
производимых изделий. В экономике стран Восточной Европы,
которая является плановой в формальном смысле, роль
государства не слишком отличается от роли
государства на Западе».
В настоящее время буржуазные теоретики, отрицая
факт сращивания монополий с государством, не
только признают, но и почитают за великое благо
вмешательство буржуазного государства в экономику.
Государство все шире применяет в современную эпоху
программирование и прогнозирование производства,
финансирование технического прогресса и научных
исследований, пытается ограничить рыночную стихию.
Таким образом оно стремится, сохраняя
неприкосновенной частную собственность, приспособить
производственные отношения к современному уровню
развития производительных сил.
Современный капитализм, превратившийся в
государственно-монополистический, пытается ставить себе
на службу достижения научно-технической революции,
перенять опыт хозяйствования социалистических стран,
в частности по планированию. Все эти мероприятия
предпринимаются с одной целью — выстоять в
экономическом соревновании с социализмом.
По мере распространения влияния государства на
все большее число предприятий, сфер производства и
отраслей экономики апологеты капитализма еще
усерднее пропагандируют тезис о том, что, дескать, в
результате возрастания экономической роли государства
происходит автоматическое приобретение
капитализмом социалистических черт. «Западная
капиталистическая экономика,— пишет Р. Арон,— включает
определенные механизмы, которые мы привыкли
рассматривать как социалистические по природе».
32

Цель этих измышлений ясна — скрыть за словесной
мишурой истинную суть современного буржуазного
государства, вся деятельность которого отнюдь не
направлена на защиту интересов трудящихся. Его
главная функция в том, чтобы обеспечивать постоянный
рост прибылей монополий и укреплять их позиции
внутри страны и на мировом рынке.
Говоря о наличии общих черт в деятельности
буржуазного и социалистического государства, ученые
защитники капитала, прежде всего, ссылаются на
наличие национализированного сектора в экономике
современного капитализма.
За послевоенные годы в империалистических
государствах сложился довольно значительный
государственный сектор. В Англии, например,
национализированные предприятия выпускают 20% промышленной
продукции страны, в Италии — 28%. Во Франции
государство держит в своих руках такие важнейшие
отрасли экономики, как железнодорожный, воздушный
транспорт, угольная и газовая промышленность,
электроэнергетика, почти полностью — авиастроение,
значительную часть автомобильной промышленности и
ряд других отраслей и отдельных предприятий.
Большинство учреждений кредитной системы также
принадлежит государству.
В Западной Германии государство владеет 18%
общего акционерного капитала, а в государственных
предприятиях трудится примерно 4 млн. рабочих и
служащих. Национализированный сектор охватывает
значительную часть экономики Голландии, Японии и
других империалистических стран.
Проповедники теории конвергенции стремятся
представить дело так, что якобы национализированные
предприятия — это государственная собственность,
которая служит интересам всего общества. Государство
же, по их мнению, выступает как беспристрастный
арбитр и использует полноту своей власти для
устранения противоречий и стирания граней между
буржуазией и пролетариатом.
Практические деяния буржуазного государства
полностью опровергают этот вымысел буржуазной
пропаганды.
Национализированные отрасли в условиях
господства частной собственности представляют собой не что
зз

иное, как огосударствленные капиталистические
предприятия. Они не только не являются чем-то
инородным в обществе, где господствует капитал, а,
напротив, как бы компенсируют «сбои» в механизме
частнособственнического хозяйствования, содействуют его
функционированию.
В угоду монополистическому капиталу государство
берет на себя лишь те заботы, с которыми не
способен справиться или которыми не желает по тем или
иным причинам обременять себя частный бизнес.
Государственному сектору почти во всех
империалистических странах принадлежит транспорт, а также
отрасли, обеспечивающие экономику электроэнергией и
топливом, т. е. теми ресурсами, без которых не может
обойтись ни одно частное предприятие. Цены на
транспортные услуги, электроэнергию, уголь и другие виды
топлива, предоставляемые крупным капиталистическим
предприятиям, устанавливаются государством на
уровне себестоимости, а зачастую даже ниже издержек
производства. Так, крупные французские химические и
металлургические компании платят государству за
1 квт-ч электроэнергии в 3,5 раза меньше, чем
фермеры, и почти в 4 раза меньше, чем отдельные
потребители. В Англии компенсации государственным
предприятиям на покрытие убытков от низких тарифов на
транспортные услуги и водоснабжение промышленных
фирм за период 1960—1967 гг. увеличились с 33 млн.
ф. ст. до 142 млн. Именно по этой причине отрасли
государственной экономики, как правило, убыточны.
Дефицит этот покрывается из бюджета государства, в
основном за счет налогов с трудящихся. Иными
словами, государство выполняет роль насоса, посредством
которого из кармана рабочего деньги перекачиваются в
сейфы монополий.
Весьма нередки случаи, когда государство по сути
дела спасает от банкротства частные предприятия,
обратив их в государственную собственность, а их
владельцев щедро одаривает компенсацией. Например, при
национализации в Англии черной металлургии
компенсация, выплаченная частным фирмам, составила
580 млн. ф. ст., или на 150 млн. ф. ст. выше суммы
курсовой стоимости акций компаний черной
металлургии. Капиталисты вкладывают полученные средства в
более надежное и прибыльное дело. Более того, история
34

знает немало примеров, когда после «становления на
ноги» с помощью государственных средств ранее
принадлежавшие собственникам предприятия вновь
передавались за умеренную плату бывшему владельцу или
другим частным лицам. Так обстояло, например, дело
с западногерманской монополией «Фольксвагенверке».
Таким образом, разница между частными и
государственным секторами в странах развитого капитализма
состоит лишь в том, что последний находится не в
частной, а в коллективной зависимости от класса
капиталистов, прикрытой маской государства. Имея в виду
буржуазное государство, Ф. Энгельс писал: «Чем
больше производительных сил возьмет оно в свою
собственность, тем полнее будет его превращение в совокупного
капиталиста и тем большее число граждан будет оно
эксплуатировать. Рабочие останутся наемными
рабочими, пролетариями. Капиталистические отношения не
уничтожаются, а, наоборот, доводятся до крайности, до
высшей точки» 1.
Национализацию, которая проводится в рамках, не
затрагивающих интересы частного капитала, никак
нельзя назвать социалистическим мероприятием.
Таковым она может быть лишь в условиях, когда
государственная власть находится в руках народа. При
данном же положении дел государство вмешивается в
экономику вовсе не потому, что ему хочется восстановить
справедливость и обеспечить благосостояние всех
граждан, как твердят буржуазные теоретики.
Вмешательство осуществляется прежде всего ради частного
капитала и в его интересах.
Одним из основных средств, к которому прибегает
буржуазное государство в целях обогащения
монополий, является налоговая политика. Удельный вес
налогов в национальном доходе империалистических
государств достигает одной трети, причем на долю
трудящихся приходится основная их часть.
Буржуазные теоретики, пытаясь представить
капиталистическое государство в качестве органа,
одинаково заботящегося о всех слоях общества, обычно
ссылаются на тот факт, что монополии выплачивают в
госбюджет большие налоги. При этом ссылаются на
довольно высокие ставки подоходного налога.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 290.
35

Однако «забывается» весьма важное обстоятельство,
а именно, что капиталисты имеют множество лазеек, с
помощью которых скрывают истинную величину своих
доходов. Кроме того, монополии получают щедрые
«подарки» от государства. Это могут быть и налоговые
льготы на капиталовложения в новые отрасли, и
прямые субсидии, и дотации на развитие
научно-исследовательских работ. В результате национальный доход
перераспределяется в пользу монополий. Например, в
1967 г. в ФРГ, когда наблюдался самый низкий
уровень промышленного производства за последние годы,
доходы трудящихся сократились на 8 млрд. марок, а
прибыль 100 крупнейших монополий увеличилась на
15 млрд. С 1950 по 1967 г. доля налогов с трудящихся
в общей массе налоговых поступлений выросла с
59,9% до 67,5%.
Важным фактором, оказывающим влияние на
процесс капиталистического воспроизводства, стала
кредитная политика государства. Маневрирование учетной
ставкой процента, расширение или сужение
банковского кредита позволяют государству влиять на изменение
отраслевой структуры производства, сокращение или
стимулирование роста выпуска той или иной
продукции.
Указанные методы воздействия буржуазного
государства на воспроизводственный процесс, а именно,
национализация, система государственного кредита,
налоговая политика, политика цен и заработной платы и
ряд других мер — все они направлены на спасение
обреченного строя. Вместе с тем диалектика развития
этого процесса такова, что в недрах государственно-
монополистического капитализма подготовляются
элементы общественного хозяйствования для грядущего
общества. При наличии определенных социальных
условий национализированные предприятия легко могут
быть поставлены на службу интересам всех
трудящихся.
Подчеркивая эту мысль, В. И. Ленин писал:
«...Государственно-монополистический капитализм есть
полнейшая материальная подготовка социализма,
есть преддверие его, есть та ступенька
исторической лестницы, между которой (ступенькой) и
ступенькой, называемой социализмом, никаких промежуточных
36

ступеней пет» \ В то же время В. И. Ленин отмечал и
классовую суть вмешательства буржуазного
государства в процесс воспроизводства, которая состоит в
поддержке частномонополистического капитала за счет
государственной казны.
Буржуазные теоретики не только не признают
истинный смысл происходящих сдвигов в
государственно-монополистическом капитализме, а стремятся во что
бы то ни стало извратить их и преподнести в
качестве аргументов для доказательства перерождения
капиталистического государства в некое надклассовое
государство. «Современное государство — орган не только
капитала,— убеждает французский экономист Лора,—
поскольку сама экономика перестала быть
капиталистической в классическом смысле слова». Для
служащих «мозговых центров» на Западе новые явления,
присущие империализму наших дней, служат почвой
для беспардонной спекуляции.
Возросшая роль государства в экономике, по их
мнению, одним махом излечивает капиталистическую
систему от анархии производства и по мановению
волшебной палочки снимает с нее и все прочие недуги.
В результате происходит якобы отмирание всех
характерных для капиталистической экономики черт. Она
превращается в экономику «смешанного типа», которую
в силу наличия множества «сходных» признаков уж
никак нельзя противопоставить социалистической
экономике. Французский обществовед А. Шаландон так
формулирует свою точку зрения по этому вопросу:
«Создается новый тип экономики, в которой
государство и частные предприятия перемешаны так сильно,
что их очень трудно отличить друг от друга. В этом
случае противопоставление государственного и
частного капитализма оказывается устаревшим».
А. Шаландону вторит его соотечественник,
экономист А. Филипп. «Развитие идет, кажется, к
национальным экономикам,— пишет он,— все более
интегрированным и социализированным под давлением
суверенных государств, которые, вторгаясь в экономику
своим социализированным сектором, фиксируют общие
правила для ориентации частной экономики». И
поскольку государство не только не мешает экономиче-
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, стр. 193.
37

ской деятельности, а скорее содействует прогрессу в
экономике, превращению капитализма в «новое
общество», то какой же смысл ратовать за его
ликвидацию? Надо, наоборот, всячески способствовать его
движению по этому пути.
Умышленно скрывая антагонистические
противоречия социально-экономических структур капитализма и
социализма за фасадом внешне схожих явлений, «кон-
вергенты» делают вывод, что для обеих общественных
систем предначертан единственный путь развития —
путь конвергенции. Этот вывод нужен
монополистическому капиталу для реабилитации
скомпрометировавшей себя в глазах трудящихся всего мира
капиталистической системы — системы эксплуатации и
несправедливости.
Государственно-монополистический капитализм
действительно имеет ряд новых черт. Они обусловлены
тем, что империализм приспосабливается к
современному уровню развития производительных сил. Он
вынужден считаться с антимонополистическими
настроениями значительной части нации, а также с влиянием
социалистической системы.
В настоящее время, когда крайне обострились
противоречия внутри капитализма, когда процессы
обобществления производства, общественного разделения
труда достигли высокой ступени развития, слияние
усилий государства и монополий, несомненно,
способствует решению ряда конкретных экономических задач,
оказывает влияние на формирование хозяйственной
структуры и на ход производственного цикла.
Вместе с тем благодаря государству элита
буржуазного общества получает контроль над всем
общественным развитием и направляет его по выгодному для
себя руслу. Правильнее было бы даже сказать, что не
государство вмешивается в экономику, а монополии
направляют деятельность государства таким образом,
чтобы обеспечить себе максимум доходов. «Монополии
нуждаются для достижения своих целей в государстве,
при всесторонней поддержке которого они смогли бы
отстоять, а при случае и расширить свои позиции на
мировом капиталистическом рынке перед лицом других
монополистических групп,— пишут французские
коммунисты А. Клод и Ж. Дени.— Кроме того,
монополисты... стремятся использовать буржуазное государство
38

с тем, чтобы противостоять движению рабочего класса,
средних слоев, а также немонополистической
буржуазии и переложить на них издержки, связанные с
компромиссными соглашениями с империалистическими
конкурентами».
Это высказывание весьма удачно характеризует
функции буржуазного государства в системе
государственно-монополистического капитализма.
Таким образом, усиление роли буржуазного
государства в экономике является непреложным фактом и
ни у кого не вызывает сомнений. Вопрос заключается
в другом. Каковы содержание, цель и характер
государственного регулирования экономики? Какова
социальная природа этого государства и в чьих интересах
осуществляется его вмешательство в процессе
воспроизводства? Эти коренные вопросы буржуазные
идеологи обходят стороной или вообще стараются не
поднимать. А ведь именно они-то имеют решающее значение
для понимания современных процессов. Государство в
империалистических странах представляет собой
комитет по делам монополистической буржуазии. Поэтому
все проводимые им экономические мероприятия
продиктованы не интересами нации в целом, а
соображениями создания благоприятной конъюнктуры частному
капиталу для обеспечения ему максимальной прибыли.
Одним из наглядных подтверждений этому служит
политика милитаризации экономики. Нагнетание
военного психоза, гонка вооружений, оправданием которой
во всех империалистических странах служит «растущая
угроза коммунизма», привели к созданию в них военно-
промышленных комплексов, представляющих собой
объединения гигантских монополий, работающих на
войну, с военным аппаратом буржуазного государства.
Отчаянные попытки империалистов силой оружия
продлить свое господство, помешать развитию
социалистических стран и национально-освободительного
движения, притормозить социальный прогресс,
привели к тому, что аванпост современного капитализма —
США, например, расходуют на военные цели половину
расходов федерального бюджета, а с учетом косвенных
расходов — 70% выплачиваемых американцами
налогов.
Милитаризация и гонка вооружений достигли
беспрецедентных для мирного времени масштабов. В воо-
39

руженных силах США сейчас находится 3,4 млн.
человек, в военной промышленности занято 3,8 млн.
рабочих, 1,3 млн. гражданских служащих состоит в штате
системы министерства обороны. Таким образом,
каждый девятый американец из самодеятельного населения
страны связан с военно-промышленным комплексом.
Прибыли воротил из военной промышленности
намного, подчас в несколько раз, превышают прибыли
других монополистов. Согласно опубликованному в
конце 1969 г. докладу главного финансового
управления США средняя прибыль, полученная
военно-промышленным комплексом «Лайонель-пасифик» в
Калифорнии по 22 подрядам военного ведомства, составила
245%, а прибыль одной из компаний, входящих в этот
комплекс,—1403%. Но «Лайонель-пасифик» не какой-
нибудь счастливчик. Такие же прибыли, отмечается в
докладе, получают и другие компании — поставщики
Пентагона.
Военно-промышленный комплекс, пользуясь своим
привилегированным положением, через механизм
монопольных цен на свою продукцию беззастенчиво
грабит государственную казну.
Милитаризация стала неотъемлемым атрибутом
капиталистической экономики, пронизала собой все
буржуазное общество. В свое время президент Эйзенхауэр
отмечал, что «создание громадной военной машины с
крупной промышленностью и вооружением
представляет новое явление в американском обществе. Его
всеобъемлющее влияние — экономическое,
политическое и даже духовное, ощущается в каждом городе,
правительстве каждого штата, в каждом ведомстве
федерального правительства». На разработку военных или
связанных с ними космических программ в США идет
54% всех ассигнований на исследовательские работы,
отмечает журнал «Сентер мэгэзин».
Под эгидой США созданы блоки НАТО, СЕАТО и
другие военные организации. Общая численность
вооруженных сил НАТО превышает 6,5 млн. человек, а
прямые военные расходы стран — участниц этого
агрессивного объединения в 1968 г. составили 104 млрд. долл.
Отвлекая огромные материальные и людские ресурсы
на непроизводительные цели, милитаризация тормозит
общественное развитие, ограничивает возможности
роста народного потребления.
40

«Милитаризм всегда был неотъемлемой чертой
империализма,— говорил на международном Совещании
коммунистических и рабочих партий Л. И. Брежнев.—
Но сегодня он достиг поистине небывалых масштабов.
Империализм — виновник того, что труд многих
миллионов людей, блестящие достижения человеческого
разума, таланта ученых, исследователей, инженеров
направляются не на пользу человечеству, служат не
делу прогресса и преобразования жизни на земле, а
используются в варварских, реакционных целях, для
нужд войны... Военные расходы США в течение
последних пяти лет составили почти 350 миллиардов
долларов, то есть на 20 процентов больше, чем за все годы
второй мировой войны» К
Бремя милитаризации вызывает неизменно
инфляцию, рост безработицы и сокращение ассигнований на
социальные нужды, здравоохранение, образование и
научные исследования. Яркий пример тому — США.
Типичны и методы, используемые американским
правительством для борьбы с социальными недугами
общества, разбухшего на нездоровой основе
милитаризации. Это — увеличение налогов с трудящихся,
ограничение роста их заработной платы, повышение цен на
потребительские товары и дальнейший рост
безработицы.
Социальная природа социалистического государства
принципиально иная. Государство в условиях
социализма сосредоточивает в своих руках преобладающую
массу средств производства. Поэтому оно выступает
руководителем всей экономической жизни страны,
направляя ее развитие по единому народнохозяйственному
плану. Политика социалистического государства имеет
прочную научную основу. Она строится на познании и
использовании объективных экономических законов,
практическом претворении в жизнь их требований.
Выражая общность коренных интересов всех классов и
слоев общества, экономическая политика
социалистического государства направлена на достижение
конечной цели нашего развития — построение
коммунистического общества.
Все сказанное опровергает антинаучные утвержде-
1 «Международное Совещание коммунистических и рабочих
партий». Документы и материалы, стр. 47,
41

ния сторонников конвергенции о приобретении якобы
буржуазным государством неких социалистических
черт. Хотя, как указывал В. И. Ленин, на
империалистической стадии развития некоторые свойства
капитализма превращаются в свою противоположность, его
сущность остается прежней. Экономическая основа
капиталистического общества может быть преобразована
лишь путем социалистической революции.
А Планы-
^ антиподы
Идеологические защитники
отживающего свой век строя ставят
знак равенства между так называемым
капиталистическим программированием и планированием
экономики в социалистических странах. Капиталистическое
программирование представляет собой попытку
буржуазного государства осуществить в контакте с
монополистическими объединениями долгосрочные программы
развития экономики, воздействуя на основные
народнохозяйственные пропорции. И хотя такое
«планирование» не имеет ничего общего с подлинным
планированием народного хозяйства, теоретики конвергенции
используют его для обоснования своих далеко идущих
выводов.
Излюбленной темой для проповедников теории
конвергенции является сопоставление мероприятий
буржуазного государства по регулированию
капиталистической экономики и тех процессов совершенствования
методов планового руководства, которые
характеризуют хозяйственные реформы в странах социализма.
Основной вывод, который делают буржуазные теоретики
при этом, сводится к следующему.
Поскольку-де стремление к планированию в
развитых странах капитализма постоянно усиливается, а в
странах социализма постепенно «отказываются» от
чрезмерной его централизации, то вопрос о
целесообразности планирования как таковой снят. Задача
якобы состоит лишь в том, чтобы, используя опыт двух
систем, прийти к какому-то оптимальному решению о
степени централизации планирования. План, по их
мнению, больше не является отличительной
особенностью социализма. «Этот элемент социалистической
42

системы хозяйства,— заявляет Я. Тинберген,— ныне
уже повсюду принят как весьма полезный... И
западные, и восточные страны одна за другой вводят
определенный тип планирования».
Исходя из этого, теоретики конвергенции
утверждают, что одна из наиболее примечательных черт
будущего общества-«гибрида» — это планомерный
характер развития экономики. Однако в писаниях
идеологов буржуазии речь вовсе не идет о централизованном
планировании в том его виде, как оно сложилось в
социалистических странах. По их мнению, «синтез
капитализма и социализма» породит совершенно новые
принципы организации хозяйственной жизни, ранее не
известные ни одному строю в их чистом виде. Поэтому
планирование развития экономики в будущем
обществе станет якобы органически сочетаться со свободой
деятельности частных предпринимателей, их
заинтересованностью в получении большей прибыли. План-де
не только не устранит стихийного движения цен, но
найдет в рыночном механизме основную гарантию
своего существования.
Чем же объясняют сторонники конвергенции
неизбежность сближения двух систем в данной области
хозяйственной жизни? При современном уровне
развития производительных сил, уверяют они, как жесткое
централизованное планирование, так и рыночный
механизм сами по себе не могут обеспечить
рационального использования ресурсов производства, полного
удовлетворения потребностей общества. Поэтому,
дескать, западные страны вынуждены использовать идею
планомерного развития производства, а
социалистические государства все больше и больше придают
плановому руководству экономикой децентрализованный
характер.
Идеологи буржуазии говорят, что слабые стороны
руководства хозяйством как в социалистических, так и
в капиталистических странах неизбежно выступают
наружу под прессом научно-технических достижений
и внедрения их в практику, в процессе возрастания
масштабов производства. Строгая регламентация всех
экономических процессов, монополия
централизованного планирования при социализме вроде бы не
позволяет ему использовать потенциальные возможности
развития экономики. В качестве выхода из создавше-
43

гося положения, «поясняют» они, в социалистических
странах и решили прибегнуть к инструментам
капиталистического хозяйствования — прибыли,
рентабельности, расширению свободы деятельности предприятий:
Хозяйственные реформы, проводимые в Советском
Союзе и ряде других социалистических стран,
апологеты капитализма пытаются истолковать как пример
конвергенции противоположных общественных систем,
понимая под этим, скорее всего, перестройку на
капиталистический лад социалистической экономики.
Западногерманская газета «Ди вельт», выдавая желаемое за
действительное, писала, что в условиях хозяйственной
реформы «в здание социалистической экономики
добавляются капиталистические балки и опоры».
Для подтверждения своих домыслов о возрастании
«сходств» между обеими системами проповедники
теории конвергенции иногда манипулируют фактами,
которые действительно имеют место. Но подтасованы они
таким образом, чтобы создать видимость
тождественности форм и целей планирования при социализме и
капитализме, скрыть принципиальные различия
между ними.
Каковы же эти факты?
Развитие производительных сил, усиление
технического оснащения производства и укрупнение его
масштабов, безусловно, усложняют внутрихозяйственные
связи и создают объективную необходимость
сознательного управления ими. Анализируя процесс
капиталистического производства, К. Маркс со всей
убедительностью доказал, что необходимость регулирования
производственного процесса усиливается благодаря
концентрации и централизации капитала. «...По мере
того как растут размеры средств производства,—
писал он,— противостоящих наемному рабочему как
чужая собственность, растет необходимость контроля над
их целесообразным применением» К
В страхе перед кризисом перепроизводства, потерей
прибылей капитализм уже не может полагаться на
стихию рынка, а вынужден систематически изучать спрос
и предложение в национальном масштабе, зондировать
перспективы сбыта. Другими словами, исчезла сама
возможность без риска разумно управлять производ-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 343.
44

ством, не прибегая к тому, чтобы как-то пытаться
заранее регулировать его. Еще в конце прошлого века
В. И. Ленин, исследуя процесс возникновения
капиталистических отношений в экономике царской России,
отмечал, что «крупная машинная индустрия, в отличие
от предыдущих стадий, настоятельно требует
планомерного регулирования производства и общественного
контроля над ним...» 1
На нынешнем этапе развития империализма до
предела обострились все присущие ему противоречия.
Необычайно усилилась тенденция к укрупнению
промышленных и сельскохозяйственных предприятий, что
означает новый этап монополизации экономики.
Государство с помощью целой системы мероприятий
содействует осуществлению этой тенденции. Генеральный
секретарь Коммунистической партии США Гэс Холл
подчеркнул в своем выступлении на международном
Совещании коммунистических и рабочих партий в
Москве в 1969 г.: «США, равно как и другие индустриально
развитые страны, находятся на гребне невиданной
ранее, безумной лавины слияний корпораций... Это
слияние гигантов, в результате которого образуются
супергиганты».
И действительно, в Соединенных Штатах Америки
в 1967 г. произошло 2354 слияния компаний, в 1968 г. —
4462, а за 1969 г., по оценочным данным, было 5400
слияний. Около 2,5 тыс. слияний и поглощений
происходит во Франции. Эти же процессы характерны и для
других капиталистических стран.
Обобществление производства и капитала в
современную эпоху достигает такой ступени развития, что
оно, по словам В. И. Ленина, втаскивает капиталистов
«вопреки их воли и сознания, в какой-то новый
общественный порядок, переходный от полной свободы
конкуренции к полному обобществлению» 2.
Гигантское возрастание производительных сил,
необычайное усиление их общественного характера в
рамках господства частной собственности, а также
неуклонное развитие мировой социалистической системы
заставляют буржуазию прибегать к средствам
государственно-монополистического регулирования. Все
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 3, стр. 545.
2 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 27, стр. 320—321.
45

активнее государство предпринимает попытки
поставить развитие экономики на рельсы планомерности.
Именно этот процесс позволяет наглядно
проследить «эволюцию» взглядов буржуазных теоретиков на
законы общественного развития. Начав от полного
отрицания эффективности планирования на заре его
применения в Советском Союзе и квалификации его как
мифа советской пропаганды, они сейчас дошли до
того, что объявляют «планирующую» деятельность
буржуазного государства «естественным свойством зрелою
капитализма».
Успехи, достигнутые странами социализма в
результате осуществления народнохозяйственных планов,
настолько велики, что ныне теоретики конвергенции не
боятся признавать планирование как метод
регулирования хозяйственной жизни, который может быть
применен и при капитализме. Примечательно в этой связи
высказывание Р. Арона. «Представители Запада со
своей стороны,— пишет он,— возможно, не осознали бы
в такой степени значение основного фактора — роста,
быть может, они так скоро не приняли бы методов
составления планов на средний срок и индикативного
планирования, если бы эти ответы не приобрели
значения творческого ответа на советский вызов».
Сразу же после кризиса 1929—1933 гг., потрясшего
до основания всю экономическую систему Запада, в
ряде капиталистических государств стали изыскивать
всевозможные средства, чтобы выйти из кризисного
положения и предотвратить или хотя бы смягчить их в
дальнейшем. Тогда-то и начали буржуазные
экономисты всерьез изучать еще небогатый опыт
социалистического планирования. Стали возникать всевозможные
специализированные организации по изучению
планирования и внедрению его в практику.
После второй мировой войны во Франции, в
Италии, Англии «и других странах создаются
государственные или полугосударственные органы, в
обязанность которым вменяется разработка и обеспечение
выполнения программ экономического развития. Так,
в Англии возник Национальный совет экономического
развития, во Франции — Генеральный комиссариат по
планированию, в Норвегии — Департамент
экономического планирования и т. д.
В послевоенные годы разработано много различных
46

планов и программ: «план Монне» во Франции,
«Первый меморандум об индустриализации» в Голландии
(1948—1952 гг.), «Программа экономического развития»
на 1949—1952 гг. в Норвегии, программа Ванони и
новая общенациональная программа на 1965—1969 гг. в
Италии, вторая программа экономического развития в
Англии на 1965—1970 гг., французский пятилетний
план на 1966—1970 гг. и другие.
Все это бесспорные факты. Несомненно и то, что
практика планирования в социалистических странах
претерпевает известные изменения, совершенствуясь в
соответствии с новым этапом развития
производительных сил, с развертыванием научно-технической
революции. Однако в теории конвергенции все эти
реальные процессы отражаются как в кривом зеркале.
Причем «изображение» получается настолько искаженным,
что похожими начинают казаться совершенно
несравнимые и даже прямо противоположные по своей
природе явления. Теоретики конвергенции, в силу
желанного для них обмана зрения, ставят знак равенства
между капиталистическим и социалистическим
планированием. Как всегда, они пускают в ход испытанный
уже прием — скользят по поверхности явлений, не
проникая в их сущность.
Буржуазные идеологи, дабы придать своим
рассуждениям видимость объективности, не отрицают, что
научно-техническая революция и вызванное ею
усложнение хозяйственных связей заставляет и капитализм
регулировать хозяйственную жизнь, используя опыт
социалистического планирования. «Процесс
производства,— по словам Дж. Гэлбрейта,— всегда влечет за
собой планирование; на более высоких ступенях своего
развития оно может выдвинуть такие проблемы,
которые выходят за рамки возможностей отдельной
промышленной фирмы».
Отсюда делается вывод, что социалистическая и
капиталистическая системы используют планирование
в одних и тех же целях и что в его основе лежит
одна и та же задача — обеспечить управление
развивающимися производительными силами. «Современная
крупная корпорация и современный аппарат
социалистического планирования,— утверждает Дж. Гэлбрейт,—
являются вариантами приспособления к одной и той же
необходимости», и далее он заключает, что «наблю-
47

дается явная конвергенция в направлении одинаковых
форм планирования».
Для того чтобы проиллюстрировать, с помощью
каких аргументов буржуазные теоретики обосновывают
конвергенцию двух систем в области методов
руководства экономикой, сошлемся на статью
западногерманского экономиста профессора Герхарда Каде. Она была
опубликована в июле 1966 г. в органе
монополистической буржуазии — еженедельнике «Фольксвирт» и
носила тенденциозное название «От Маркса к рынку».
Каде исходит из того, что задачи, стоящие перед
управлением и в. капиталистических и в социалистических
странах, якобы одинаковы: управление всегда и всюду
должно решать проблему согласования потребностей и
производства.
Однако автор считает, что ни централизованное
планирование в социалистических странах, ни
механизм регулирования при капитализме не могут в
отдельности обеспечить соответствия между
потребностями и производством. Поэтому, дескать, логика
хозяйственного развития приводит к объединению
централизованного планирования и рыночного механизма
в обеих общественных системах. Правда, на Западе
«рыночный механизм и децентрализованные решения
стоят на переднем плане». Отсюда делается вывод, что
механизм управления экономикой носит чисто
технический характер. По этой причине, мол,
капиталистическая и социалистическая системы хозяйства в
области управления сближаются. «Если сравнивать,—
пишет Каде,— развитие концепций планирования на
Востоке и Западе — это сравнение сегодня носит модную
этикетку «конвергенции хозяйственных систем» —
становится очевидным, что проблема эффективности
механизма управления является технической проблемой».
Таким образом, планирование, план объявляется
чисто техническим приемом распределения имеющихся
ресурсов производства в соответствии с теми или
иными потребностями общества.
Своекорыстно истолковывая такие явления, как
некоторое внешнее сходство в методике планирования и
показателях плана, теоретики конвергенции вместе с
тем полностью игнорируют производственные
отношения, социальную природу строя и, следовательно, цели
и задачи самих планов при социализме и капитализме.
48

Прежде всего совершенно неправомерно выводить
необходимость планирования только из техники
производства. В нашей стране, например, с первых шагов
Советской власти началась практическая работа по
налаживанию планирования экономики. В 1920 г. был
разработан и затем досрочно осуществлен первый в
истории перспективный план развития народного
хозяйства страны. Техника производства в тот период была
крайне отсталой. По уровню технического развития
Советский Союз далеко отставал от многих развитых
капиталистических стран, которые в тот период никаких
попыток планировать свою экономику не
предпринимали. Именно общественная собственность на средства
производства вызывала необходимость развивать все
народное хозяйство на основе плана.
Таким образом, планомерность представляет собой
определенное общественное отношение между людьми,
связанное с использованием достижений науки и
техники. Переход к планомерности означает, что меняется
общественный способ применения производительных
сил, развитие которых начинает направляться из
единого центра с таким расчетом, чтобы обеспечить
эффективную и согласованную деятельность работников
всех звеньев экономики, всех отраслей и
подразделений общественного производства в интересах
наилучшего удовлетворения потребностей общества и его
членов.
Основой для осуществления подлинного
планирования может быть только общественная собственность,
позволяющая объединить интересы всех членов
общества. Общественный способ применения техники
всецело зависит от формы собственности на средства
производства и порождаемых ею социальных отношений.
В будущем обществе, писал К. Маркс,
«коллективный человек, ассоциированные производители
рационально регулируют этот свой обмен веществ с
природой, ставят его под свой общий контроль, вместо того
чтобы он господствовал над ними как слепая сила...» 1.
Следовательно, не техника, не производительные силы
сами по себе, а определенные общественные
отношения людей вызывают необходимость планирования.
Связь между техникой и планированием, таким обра-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 25, ч. II, стр. 387.
49

зом, не прямая, а опосредованная общественными
отношениями, вытекающими из формы собственности на
средства производства.
Главный вопрос здесь заключается в том, как в
условиях капитализма, на базе частной собственности на
средства производства реализуется необходимость
планового развития экономики. Именно от ответа на этот
вопрос и уходят теоретики конвергенции. Ведь раз
планирование экономики порождено техникой, а не
общественными отношениями людей, заявляют они, нет и не
может быть никакого различия в планах в странах
капитализма и социализма.
На самом же деле капиталистическая собственность
на средства производства ставит огромные преграды
планомерному развитию всего хозяйства, придавая ему
ограниченный характер. Это выражается в том, что при
капитализме планирование не может охватить все
стороны производства — производство, распределение,
обмен и потребление материальных благ в масштабе
общества. Чаще всего оно распространяется на отдельные
отрасли экономики, сферу финансовых и кредитных
отношений.
Планы, разрабатываемые капиталистическими
государствами, носят не обязательный — директивный, а
всего лишь рекомендательный характер. В строгом
смысле слова такое планирование даже не отвечает
самому термину, ибо нельзя планировать то, чем ты не
располагаешь.
Характерно в этой связи признание известного
французского экономиста Ж. Шардоне, который пишет,
что «в капиталистической экономике плановые
нормативы..., публикуемые документы о возможном росте
производства в процентах нельзя считать серьезными
и надежными».
Монополистический капитал ограничивает
функции государства в области экономической политики
задачами «глобального руководства». Ни Генеральный
комиссариат по планированию во Франции, ни Комитет
министров по экономическому программированию в
Италии, ни Центральное плановое бюро в Голландии,
ни Национальный совет экономического развития в
Англии не осуществляют административного контроля
за выполнением государственных программ частными
фирмами. Речь идет о том, что государство дает пред-
50

принимателям лишь ориентировочные цифры, какие-то
наметки, сообразуясь с которыми монополии уже сами
принимают самостоятельные решения. Фактически
функции государства в этом вопросе сводятся лишь к
составлению прогнозов развития той или иной отрасли
экономики.
Поэтому вполне справедливо эту сторону
вмешательства буржуазного государства в экономику
называют не планированием, а прогнозированием. Не имея
возможности установить для частных фирм объем
производства, номенклатуру товаров и другие важные
показатели, государство лишь косвенно, с помощью
финансовых рычагов может поощрять или ограничивать
развитие той или иной сферы деятельности.
Во Франции, например, выполнение программ
развития экономики стимулируется посредством прямых
и косвенных субсидий монополиям, налоговых льгот,
политики цен и т. д. Более чем за 20-летний период
долговременного экономического программирования
монополии получили из подконтрольных
государственных фондов около 300 млрд. франков, т. е. почти 50%
валового национального продукта страны,
произведенного в 1968 г. Ярко выраженный классовый характер
носит программа развития французской экономики на
1966—1970 гг. Несмотря на непрерывную инфляцию и
рост стоимости жизни, программа предусматривает
рост средней номинальной заработной платы всего на
3%. В то же время рост промышленного производства
должен составить 5%, а прибылей монополий — 9—10%.
Капиталистическое программирование обеспечивает
прежде всего обогащение монополий. «Планирование»
экономики Италии, например, развертывается на фоне
почти полного застоя в сфере личного потребления. За
последние 10 лет потребление на душу населения в
Италии выросло не более чем на 5%, в то время как
прибыли монополий увеличились в 3 раза.
Капитализм по своей социальной природе
неспособен развивать народное хозяйство строго по плану в
интересах удовлетворения потребностей всех членов
общества, что присуще только социалистической
системе хозяйства. Планы лишь тогда могут быть
реальными и обеспечить достижение намеченных целей,
когда подкрепляются программой мероприятий,
выполнение которой обязательно. Конкуренция, анархия произ-
51

водства, циклический характер развития
капиталистической экономики делают реальность планов капитали·
стических стран весьма проблематичной. В. И. Ленин,
говоря о возможности планомерности в условиях
государственно-монополистического капитализма, вместе с
тем подчеркивал, что «полной планомерности, конечно,
тресты не давали, не дают до сих пор и не могут
дать» *. Внедряя элементы планомерности в
деятельность отдельных монополий и даже целых отраслей
капиталистического производства, буржуазное
государство не в силах избавиться от конкуренции между
предпринимателями, которые пускают в ход все
средства с целью не только обогнать своего противника по
росту производства и реализации продукции, но и
разорить его.
Будущее «синтезированное» общество, утверждают
проповедники теории конвергенции, непременно
получит в наследство от капитализма товарно-денежные
отношения, а от социализма — частичное планирование.
«В экономическом плане,— пишет Р. Арон,— мы просто
считаем, что методы и формы планирования, которые
восходят к первым пятилеткам и которые, по единому
мнению, все менее и менее совместимы со сложностью
развитой промышленности, эволюционизируют, видимо,
к методам, более соответствующим рациональности,
как ее понимают западные теоретики».
Развитие товарно-денежных отношений в странах
социализма трактуется буржуазными идеологами как
аргумент для доказательства «эволюции» социализма
к капитализму, поскольку они убеждены, что рынок —
чисто капиталистический элемент. На основе сочетания
плана и рыночного механизма, убеждает нас Я. Тин-
берген, и разовьется «смешанная экономическая
структура, промежуточная между централизованной и
децентрализованной, к которой и движутся обе стороны».
На самом деле товарно-денежные отношения вовсе
не являются порождением и тем более
исключительной особенностью капитализма. Они появились и
использовались задолго до возникновения его, в
условиях рабовладельческой и феодальной формаций.
Сохраняются они и при социализме, хотя и не являются
коренным признаком социалистических производствен-
1 В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, стр. 68.
52

ных отношений. Поэтому связывать товарно-денежные
отношения только с капитализмом, это значит
игнорировать исторические факты.
Столь же ошибочно изображать дело так, что будто
бы товарно-денежные отношения вдруг появляются на
каком-то этапе развития социалистической экономики,
означая возврат к капиталистическим методам
хозяйствования. Именно так интерпретируют хозяйственную
реформу в СССР и в других социалистических странах
сторонники конвергенции. Товарно-денежные
отношения и такие стоимостные категории, как прибыль,
рентабельность, процент, существовали в
социалистической системе хозяйства с момента ее зарождения.
Необходимость их активного использования в практике
социалистического строительства была научно
обоснована В. И. Лениным при разработке им новой
экономической политики.
В истории нашей страны действительно был период,
когда товарно-денежные отношения по существу не
использовались. Речь идет о периоде со второй половины
1918 г. до весны 1921 г., получившем название
военного коммунизма. В стране были национализированы все
торговые предприятия, запрещена частная торговля
хлебом, у крестьян в обязательном порядке изымались
все излишки продовольствия и кормов. Работники
национализированных промышленных предприятий
получали продукты питания бесплатно или по низким
твердым ценам. Отношения между предприятиями и
государством строились на основах безвозмездности.
Но такая натурализация хозяйственных отношений
и связей была вынужденной мерой. Политика
военного коммунизма была продиктована суровыми
условиями жизни молодой Советской республики, которая
вела борьбу с экономической разрухой, внутренней
контрреволюцией и военной интервенцией мирового
капитализма. Удивительно, но именно в этом периоде
военного коммунизма Я. Тинберген и другие теоретики
видят настоящую модель социалистического общества.
А все дальнейшее развитие социалистической
экономики объявляют не чем иным, как сближением с
капитализмом.
Хозяйственные реформы, проводимые в Советском
Союзе и в других социалистических странах,
расширили использование товарно-денежных отношений в хо-
53

зяйственной практике. Но это вовсе не означает какого-
либо умаления роли централизованного планирования.
В условиях социализма планирование и
товарно-денежные отношения вовсе не исключают друг друга.
Социалистическое государство эффективно использует
всю систему экономических рычагов, чтобы наилучшим
образом обеспечить выполнение государственных
заданий. Рост прибыли, объема реализованной продукции и
другие стоимостные показатели помогают в реализации
основной цели социалистического производства, но не
подменяют собой эту цель, как пытаются доказать
сторонники конвергенции.
Невзирая на внешнее сходство, прибыль,
рентабельность и другие показатели по-разному используются в
социалистической и капиталистической системах.
Механизм их функционирования целиком определяется
социальными отношениями. А суть их принципиально
противоположна.
При капитализме товарно-денежные отношения
способствуют расширенному воспроизводству
эксплуататорских отношений. В условиях социализма они
поставлены на службу всему обществу и призваны
способствовать повышению эффективности общественного
производства. Развитие их в отличие от капитализма
осуществляется планомерно.
Таким образом, мы видим, что потуги теоретиков
конвергенции объявить цели и направленность
народнохозяйственных планов в социалистических странах
и регулирующие мероприятия буржуазных государств
одинаковыми совершенно беспочвенны.
Планомерное развитие народного хозяйства
возможно только в условиях общественной социалистической
собственности на средства производства, когда
существует всенародная кооперация труда, его объединение
в рамках всего общества. Она и обусловливает
необходимость согласованной деятельности всех ее
участников.
Говорить всерьез о планомерности
капиталистического хозяйства не приходится, ибо пока существует
частная собственность, сохраняется анархия
производства и цикличность развития, главным регулятором
экономики остается погоня за наивысшей прибылью.
Общественные отношения остаются отношениями
господства и подчинения, отношениями эксплуататоров и
эксплуатируемых.
54

Меры по регулированию экономики, проводимые в
настоящее время буржуазным государством прежде
всего в интересах монополистического капитала, не
способны сколько-нибудь серьезно помочь разрешению
противоречий капитализма.
В Документе международного Совещания
коммунистических и рабочих партий отмечается, что
«государственно-монополистическое регулирование,
осуществляемое в формах и масштабах, отвечающих
интересам монополистического капитала, и направленное на
сохранение его господства, не в состоянии обуздать
стихийные силы капиталистического рынка» !.
Все сказанное выше логически подводит к одному
выводу — планы, разрабатываемые в социалистических
и капиталистических странах, это не планы-близнецы,
а планы-антиподы.
* * *
Рано или поздно, но капитализм неминуемо сойдет
со сцены истории и будет заменен более высокой
общественно-экономической формацией — социализмом.
Этот неоспоримый вывод марксистско-ленинской
теории больше всего и пугает ученых защитников
капитала.
Разуверившись в эффективности лобовых атак на
социализм, духовные оруженосцы капитала
предпринимают отчаянные попытки с помощью всяческих
измышлений, спекуляций на реально существующих
фактах продлить свой век, обрести «вторую молодость»,
исказить перспективы общественного развития.
Но антикоммунизм бессилен противостоять
победному шествию по всей нашей планете идей
марксизма-ленинизма, идей Октября. «Силы коммунизма
неисчислимы,— говорится в тезисах ЦК КПСС «50 лет
Великой Октябрьской социалистической революции»,— на
его стороне — правда жизни. Только коммунизм
способен решить коренные проблемы общественного
развития, избавить человечество от угнетения и
эксплуатации, голода и нищеты, от милитаризма и войн,
утвердить на нашей планете демократию, мир, дружбу
между народами, жизнь, достойную Человека».
1 «Международное Совещание коммунистических и рабочих
партий». Документы и материалы, стр. 297.

СОДЕРЖАНИЕ
1. «Спасительная» альтернатива 3
2. Битая ставка 17
3. Щедрый покровитель монополий 31
4. Планы-антиподы 42
Белоусов Николай Михайлович
ЗА ШИРМОЙ ТЕОРИИ КОНВЕРГЕНЦИИ
Редактор Е. М. Аветисян
Художественный редактор С. И. Сергеев
Технический редактор Н. П. Межерицкая
Сдано в набор — печать 15 июня 1970 г. Формат 84 X 1087з2.
Бумага типографская № 1. Условн. печ. л. 2,94. Учетно-изд.
л. 2,85. Тираж 40 тыс. экз. А 06087. Заказ № 3455. Цена 10 коп.
Кодированный оригинал брошюры подготовлен
на печатно-кодирующем устройстве «Север-2».
Набран на линотипе-автомате «Н-10»
Политиздат, Москва, А-47, Миусская пл., 7.
Ордена Ленина типография «Красный пролетарий».
Москва, Краснопролетарская, 16.