Луи Бего

ВОСПОМИНАНИЯ О КАМПАНИЯХ
Мемуары подполковника Луи Бего

Лозанна
Типография Жоржа Бриделя
Библиотека А. Делафонтена
—
1859

1. Луи Бего из Обона, капитан-старший аджюдан 2-го швейцарского полка,
главный инструктор ополчения кантона Во (фоторепродукция).
Елисейский музей, Лозанна.

~3~

ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ АВТОРА ПЕРЕВОДА
Прежде чем перейти к изложению увлекательных воспоминаний
бывшего офицера одного из швейцарских полков на службе Франции,
автор перевода предлагает ознакомиться с хроникой основных
эпизодов биографии мемуариста. Это позволит составить общую
картину жизненного пути человека, сохранившего для нас события
более чем двухсотлетней давности.
Итак:
Луи-Марк-Франсуа Бего (Louis-Marc-François Bégos1) родился
19 мая 1784 года в Обоне2 в семье Шарля-Марка Бего (Charles-Marc
Bégos) — бывшего офицера (майора) на службе Пьемонта.
Мать — Мария-Анна-Элизабет Грюнер (Maria-Anna-Elisabeth
Grouner), урождённая в Берне, происходила из семьи древнего
и знатного рода Грюнеров3.
Необходимо отметить, что Луи Бего приходился племянником
Луи-Анри-Франсуа Бего (1763-1827), известному на то время военному
министру и министру иностранных дел Гельветической республики
(в 1798 и 1798-1801 годах соответственно4). Из-за сходства имён этих
родственников, их нередко путают.
Пока молодой Луи Бего вёл безмятежный образ жизни и завершал
своё образование в местной школе, в стране разразилась гражданская
война, вызванная стремлением Франции установить контроль
над Швейцарией. В 1798 году в кантоне была провозглашена
Леманская республика, а затем вместо прежнего швейцарского Союза
13-ти земель была принята конституция нового государства — единой
и неделимой Гельветической республики.
Нежелание
части
швейцарских
кантонов
присоединиться
к провозглашённой
республике
привело
к
многочисленным
гражданским восстаниям. На несколько лет территория Швейцарии
В немецкоязычных документах фигурирует как Bégoz Ludwig-Marc-Franz.
Обон (Aubonne) — муниципалитет в округе Морж кантона Во Швейцарии.
3
Члены ветвей семьи Грюнеров занимали высокие посты на службах
различным государствам, избирались главами городов или коммун, были крупными
торговцами либо банкирами. Род Грюнеров состоял в семейных отношениях
с другой знатной фамилией — Ваттвиллей (нем. Ваттенвилей), члены которой,
в свою очередь, были близки к французскому королевскому двору Людовика XIV,
служили королевскими посланниками, губернаторами городов и командующими
швейцарскими кантональными войсками.
4
Примечательно, что министр иностранных дел Франсуа Бего был одним
из подписантов «специального договора» к капитуляции 1798 года, заключённой
между Францией и Швейцарией о создании швейцарского вспомогательного корпуса
из гельветических полубригад. SHD/DAT, Xg 1-2 (2).
1

2

~4~

стала
театром
междоусобных
вооружённых
противостояний
и крупных межгосударственных военных операций.
К тому времени, когда Луи Бего достиг шестнадцатилетия,
Франции удалось разбить в Швейцарии войска второй коалиции
(1798-1802), подавить в кантонах мятежи и отстоять своё право
определять конституционное устройство Гельветической республики.
Боевые действия на территории Швейцарии больше не велись.
Однако это было временным затишьем, после которого в стране
вскоре вновь вспыхнула междоусобица.
В этой обстановке устремлённый к военной карьере, воспитанный
в семье потомственного офицера, Луи Бего, едва окончив школу,
поступил
на
военную
службу
в
батальон
лёгкой
пехоты
(батальон егерей) 1-го гельветического легиона. И 14 мая 1800 года5
был определён на место су-лейтенанта (14 марта 1801 года звание было
официально подтверждено).
Выбор места службы был неслучаен: с 1798 года гельветическим
легионом командовал полковник Жан-Луи де Бонс из Лозанны.
Он приходился дальним родственником семье Бего и был в хороших
отношениях с Луи Клавелем де Бренлесом6, который с сентября
1799 года командовал 1-м гельветическим батальоном лёгкой пехоты
в составе легиона. Именно под командование Клавеля и поступил
на службу кадет Луи Бего.
После того как 1-й гельветический батальон был включён
во 2-ю полубригаду на службе Франции, су-лейтенант Бего 4 мая7
1803 года, сохранив звание, был определён в 1-й батальон этой
полубригады.
Затем, когда на основе частей 2-й полубригады начал
формироваться 4-й батальон 1-го швейцарского полка, Луи Бего
19 июня 1805 года был включён в состав создаваемого батальона.
С 1803 по 1806 годы Луи Бего участвовал в военной кампании
в Италии.
26 марта 1807 года лейтенанта Бего зачислили в сформированный
для похода в Португалию 2-й отборный батальон 2-го швейцарского
полка на должность старшего аджюдана8.
Дата приведена согласно послужному списку Луи Бего.
Подробнее о биографии Луи Клавеля см. п. 1 Дополнительных материалов
на с. 126.
7
Согласно послужному списку; по другим данным — 6 мая.
8
Старший аджюдан (adjudant-major) — помощник командира полка
по
административной части, вопросам внутреннего распорядка, обучения
и дисциплины (должность создана в 1791 году; не следует путать с адъютантом).
5

6

~5~

В 1810 году Бего, получив повышение в звании до капитана,
становится старшим аджюданом 1-го батальона 2-го швейцарского
полка.
В 1812-1813 годах участвовал в Русской кампании: в сражении
при Полоцке 18 октября 1812 года под ним была убита лошадь; в бою
на Березине 28 ноября 1812 года Бего получил два пулевых ранения.
Впоследствии ему едва удалось избежать ампутации правой ноги,
но навсегда осталась серьёзно искалеченной правая рука. Кроме того,
в России Луи Бего потерял пальцы и часть стопы левой ноги
вследствие обморожения.
По собственным воспоминаниям Луи Бего, он в различных
сражениях четырежды спасал орла (знамя).
15 апреля 1813 года Бего подал прошение об отставке, ввиду
невозможности продолжать активную службу из-за полученных
ранений. 14 июня 1813 года просьба была удовлетворена. Но Луи Бего
ещё некоторое время продолжал служить и вышел в отставку 8 июля
1813 года после того, как императорским указом от 3 июля 1813 года
ему была назначена ежемесячная пенсия в размере 1200 франков.
После того, как Луи Бего оставил воинскую службу, он был
выдвинут на пост судьи окружного суда Обона.
Но уже с февраля 1814 года отставной капитан Бего стал
привлекаться в качестве военного консультанта к разрешению
ситуации, сложившейся в части кантонов Во и Вале, в связи
с
вторжением австрийцев в Швейцарию. Неплохо выполнив
несколько своих миссий, Луи Бего в 1815 году становится комендантом
гарнизона в Обоне, а 24 мая 1817 года получает патент капитана
2-й роты отборных гренадеров 4-го административного района
(коммуна Ньон кантона Во).
12 мая 1819 года Бего был назначен главным инструктором
ополчения при военной пехотной школе кантона Во.
4 апреля 1821 года Луи Бего присвоено звание подполковника
пехоты (позднее, 12 марта 1832 года, это звание было подтверждено).
Свыше десяти лет, с 24 сентября 1825 по 23 октября 1835 года,
Бего занимал пост подполковника карабинеров, после чего был
освобождён от службы по возрасту.
24 июня 1829 года Луи Бего подал прошение об уходе из военной
школы, однако просьба не была удовлетворена.
В 1830 году Бего совместно с другими инструкторами пехотной
школы организовали постоянные курсы военных дисциплин

~6~

(школу солдата, взводную и батальонную школы) для всех желающих
пройти обучение9.
С 1838 года Луи Бего привлекался в качестве советника для работы
в штабе командующего гарнизоном в Лозанне генерала Гигера
(Guiger10).
8 ноября 1842 года Бего всё же вышел в отставку с поста главного
инструктора военной пехотной школы, после чего по 1844 год занимал
должность генерального инспектора жандармерии кантона Во.
29 января 1845 года Бего окончательно оставил службу,
уйдя со всех занимаемых им постов.
16 ноября 1857 года Луи Бего, в числе многих ветеранов
наполеоновских войн, был награждён медалью Святой Елены11.
Вместе с тем Бего неоднократно представлялся к награждению
крестом Почётного легиона: по рекомендации административного
совета 2-го швейцарского полка от 1 марта 1815 года; по ходатайству
бывшего командира 2-го швейцарского полка Николя Кастеллы12
от 13 марта 1819 года; по письменному прошению командования
кантона Во на имя короля Франции от 31 марта 1825 года.
Однако все ходатайства остались без удовлетворения13.
В 1845 году вышли в свет первые тома исторического
исследования
Л.-А. Тьера «История консульства и империи».
Луи Бего был обескуражен тем обстоятельством, что в своих трудах
историк не воздал должное героизму швейцарских солдат, покрывших
себя славой на полях сражений в Испании, Португалии и особенно
в Русской кампании 1812 года. Такая несправедливость вызвала у Бего
желание обратиться к своим воспоминаниям и опубликовать
мемуары, основанные на имеющихся у автора документах.

Journal de Genève, 26 février 1830.
Шарль-Жюль Гигер де Пранжен (Charles-Jules-Guiger de Prangins) происходил
из семьи швейцарского офицера на французской службе. Примечательно,
что в 1798 году Гигер был зачислен в 1-ю гельветическую полубригаду, приданную
французским войскам генерала Брюна. Впоследствии Гигер до 1834 года занимал
должность инспектора ополчения кантона Во, а позднее на это место был назначен
Луи Бего.
11
Медаль Святой Елены учреждена в 1857 году Наполеоном III для награждения
оставшихся к тому времени в живых ветеранов революционных и наполеоновских
войн. Подробнее см. п. 2 Дополнительных материалов на с. 127-128.
12
Краткая биография Николя Кастеллы приведена в п. 3 Дополнительных
материалов на с. 127.
13
Существует несколько основанных на фрагментах подлинных документов
версий причин, послуживших отказом в награждении Луи Бего орденом Почётного
легиона, но это — тема другого исследования и отдельной публикации.
9

10

~7~

В январе 1858 года работа по подготовке мемуаров к публикации была
завершена.
Однако Луи Бего не дождался выхода в свет своей книги. Старый
солдат Великой армии Наполеона, офицер бывшего 2-го швейцарского
полка на службе Франции скончался в ночь на 31 марта 1859 года.
В начале апреля 1859 года друзья Луи Бего организовали подписку
на издание и распространение его воспоминаний. Вырученные
средства от продаж должны были предназначаться внукам автора
мемуаров.
Прах Луи Бего был неоднократно (в 1913 и в 1926 годах)
перехоронен с соблюдением воинских церемоний и сохранением
изначально установленного надгробия.
В 2007 году Ассоциация истории жандармерии кантона Во
запустила проект стелы в память о погибших и пропавших без вести
жандармах.
И 29 сентября 2009 года в 18.00 ч. прах Луи Бего, в присутствии
политических деятелей, военных и представителей церкви, был
перенесён из Вернана14 и перезахоронен на территории Военного
музея замка Морж рядом со стелой и мемориальной доской,
установленной в честь павших солдат жандармерии и муниципальной
полиции кантона.
Юрий А. Салеев

Вернан (Vernand) — обособленный лесопарковый, промышленный и торговый
район Лозанны.
14

~8~

2. 30 марта 1913 года, солдаты несут небольшой гроб с останками Луи Бего
(фоторепродукция).
Елисейский музей, Лозанна.

3. Надгробная плита на могиле подполковника Луи Бего.
Военный музей кантона Во (замок Морж).

~9~

4. Офицерская наградная сабля, кантон Во (1815-1837).
Приписывается капитану-старшему аджюдану Луи Бего,
бывшему офицеру 2-го швейцарского полка на службе французской Империи.
На клинке надпись с лицевой стороны «Жить свободным или умереть»,
с другой — «согласно клятве Грютли (Grutli)»15.
На обратной стороне лезвия имя награждённого и часть букв затёрты, но остались
фрагменты слов: «Cap_t_ne adj_t Major» (Capitаine adjudant Major).
Частная коллекция.
Приведено по: Les Vaudois de Napoléon. Le catalogue de l'exposition de Musée
militaire Vaudois. Château de Morges. Lausanne. 2003. p. 112-113.
Грютли или Рютли — отдалённый луг около Фирвальдштетского
(Люцернского)
озера,
где
по
легенде
представители
трёх
коммун
—
Ури, Швиц и Унтервальден — дали клятву о взаимопомощи и поддержке (клятву
Рютли). Этот союз в народе считается основанием Швейцарского союза.
15

~ 10 ~

© Перевод и адаптация: Юрий А. Салеев. 2021.

Луи Бего
ВОСПОМИНАНИЯ О КАМПАНИЯХ.
ПОДПОЛКОВНИК ЛУИ БЕГО,
БЫВШИЙ КАПИТАН-СТАРШИЙ АДЖЮДАН 2-ГО ШВЕЙЦАРСКОГО
ПОЛКА НА СЛУЖБЕ ФРАНЦИИ16

ПРЕДИСЛОВИЕ.
ВСТУПЛЕНИЕ-ПОСВЯЩЕНИЕ.
Недавно я просматривал свою переписку с матушкой во время
моих кампаний в Италии, Португалии и России, когда один из моих
старых друзей и соотечественников, месье де G.17, приехал ко мне
в гости. Узнав, что́ я читаю, он стал умолять меня доверить ему
семейную корреспонденцию и мои записи, что я от души и сделал.
Если я решу опубликовать эти «Воспоминания…», основанные
на имеющихся у меня документах, частично отредактированных
и подготовленных к печати моим другом, то это будет сделано
главным
образом
ради
воспрепятствования
забвению,
как
мне
кажется, совершённому выдающимся историком
консульства и империи месье Тьером в отношении швейцарских
полков, которые по признанию очевидцев и беспристрастных
свидетелей спасли своим героизмом последние остатки Великой
армии у Полоцка и на Березине.
Я всегда сокрушался о том, что история наших полков
не написана пером более искусным, чем моё. К сожалению, я уже
слишком стар, чтобы проводить обширные исследования, которые
Louis-Marc Bégos. Souvenirs des campagnes du lieutenant-colonel Louis Bégos.
A. Delafontaine, Lausanne, 1859. 191 р.
17
Автор мемуаров не раскрывает полное имя своего друга. Но из документов,
приведённых в Приложении к мемуарам, можно уверенно полагать, что этим
другом был барон Поль де Греню. Подробнее см. п. 4 Дополнительных материалов
на с. 127.
16

~ 11 ~

требуются для такой книги. К тому же это было бы для меня слишком
долгой работой, так как в моём возрасте крайне трудно вспомнить
события,
в
которых
я
участвовал.
Поэтому
я
не
стану
распространяться о
кампаниях, где были задействованы все
капитулированные полки. Остановлюсь на втором [швейцарском
полку18], где я служил старшим аджюданом в звании капитана,
а также на тех событиях, непосредственным свидетелем которых
мне пришлось быть. Постараюсь держаться понятным, правдивым
и справедливым.
В то время когда император Наполеон III19 награждает славные
остатки армий Первой империи, и 3000 моих сограждан увидят
на своей груди медаль Святой Елены, возможно, им будет приятно
проследить вместе со мной путь одного из наших легионов. Другие
мои братья по оружию во французской армии также не будут жалеть,
узнав, что смогли сделать их союзники швейцарцы.
Адресуя свою историю согражданам и братьям по оружию, я имею
честь выделить среди них нынешнего императора французов,
которого я знал как артиллерийского офицера в Туне 20. Его судьба,
как и судьба его дяди-императора, является для меня одной из самых
удивительных, которые когда-либо существовали в истории.
Свою работу я разделил на главы. Для меня это самый простой
способ
придерживаться
хронологии
своей
переписки,
систематизировать события и оживить свои воспоминания.
Лозанна, 10 января 1858 года
Подпись (Луи Бего)
бывший капитан-старший аджюдан 2-го швейцарского полка;
подполковник карабинеров и главный инструктор ополчения кантона Во
с 1819 по 1844 годы.

Здесь и далее в квадратных скобках приведены примечания автора перевода,
если не указано иное.
19
Шарль Луи Наполеон Бонапарт (1808-1873) — первый президент Второй
Французской республики (1848-1852), император Второй империи (1852-1870).
Приходился племянником Наполеону I и был последним монархом Франции.
20
Ввиду невозможности после падения Наполеона I оставаться во Франции,
как и поселиться в германских государствах, Шарль-Луи с матерью нашли убежище
в швейцарском кантоне Тургау. Воспитываясь в духе преклонения перед своим
дядей, Наполеоном Бонапартом, Шарль-Луи в 1827 году поступил в Военную
инженерно-артиллерийскую школу в Туне (кантон Берн) и к 1834 году дослужился
до звания капитана.
18

~ 12 ~

ГЛАВА I
Моё боевое крещение. — Служба Франции. — Походы в Италию,
Неаполь и Тоскану.
В конце 1800 года21 в шестнадцать лет22 я записался
в гельветический батальон, которым командовал подполковник
Клавель. С болью в сердце я покинул семью, особенно трудно далось
расставание с моей прекрасной матушкой. Но слишком велико было
моё устремление к военной карьере: ничто не могло изменить эту
решимость, даже наслаждение безмятежным образом мирной жизни.
Воспоминания о моих первых кампаниях в Швейцарии не очень
привлекательны, поскольку это было время гражданской войны
во
имя
единой
и
неделимой
Гельветической
республики,
а гражданская война — всегда несчастье.
Наш батальон пеших егерей, состоявший частично из молодых
людей, преимущественно швейцарцев из профранцузских кантонов,
был сначала направлен в Цюрих, чтобы вернуть его жителей в состав
новой
республики23.
Некоторое
время
город
подвергался
артиллерийскому
обстрелу,
после
чего
местные
власти
капитулировали и присоединились, как и большинство других
кантонов, к новому режиму.
Из Цюриха нам пришлось выступить против тех кантонов,
которые ещё продолжали поддерживать старые традиции основателей
Швейцарии. Но везде наши успехи были кратковременными; народ
не
желал, чтобы новые институты власти формировались
по заграничным образцам и насаждались иностранными штыками.
Наш батальон был измотан, и после практически бесполезной
кампании было принято решение вернуться в депо в Базеле.
Кроме того, дезертирство и неуверенность в завтрашнем дне
не придавали нашему подразделению сплочённости.
Перегруппировавшись,
мы
встали
гарнизоном
в
Берне,
где
довольно
безмятежно
проводили
время,
несмотря
на то, что следовало удерживать и защищать власть в городе. И если,
с одной стороны, атмосфера внутри нашего гарнизона была
Но в послужном списке Луи Бего фигурирует другая дата — 14 мая 1800 года.
Законы кантонов предусматривали, что каждый швейцарец с 16 лет
становился солдатом и мог поступать на службу в гельветические войска.
23
В конце 1800-начале 1801 годов в стране стали возобновляться открытые
восстания в городах Цюрих и Берн, а также и в сельских районах, что привело
к новым военным столкновениям.
21

22

~ 13 ~

превосходной, то отношением к нам местного населения мы были
совершенно не удовлетворены: горожане видели в нас своего рода
арьергард легионов Брюна (Brune) и Шауэнбурга (Schauenbourg24).
Сейчас я не могу точно вспомнить, по каким причинам
мы покинули Берн и направились во Фрибур25. Едва прибыв в этот
город, мы узнали, что войска из мятежных кантонов и восставшего
Берна идут атаковать нас26. Мы тотчас приняли меры к обороне,
поместив пушки в многочисленные башни городских стен,
окружавших город. Стояла осень 1802 года. Вдалеке мы видели
карабинеров и артиллерию федеральных войск. Я находился в одной
из башен в конце подвесного моста (эта башня существует
до сих пор27) и нёс службу при пушке с хорошим боезапасом, поэтому
мы стреляли всякий раз, как только видели врага. Помню, что перед
атакой противника рядом со мной находился храбрый артиллерист,
который ежеминутно старался продемонстрировать свой талант
прекрасного наводчика. Как я ни пытался успокоить его, мне
не удавалось с ним справиться. Он изо всех сил стремился доказать
мне, что «пушку следует заставлять постоянно говорить».
Артиллерист пребывал в таком воинственном настроении, что всё
время выглядывал в бойницу, как вдруг прилетело пушечное ядро
и снесло ему голову. В тот момент я впервые ощутил собственную
боль, которую потом редко испытывал в своей жизни. Забрызганный
кровью этого несчастного, я увидел его изуродованное тело у своих
ног, и в узком пространстве нашего четырёхместного помещения это
зрелище было вдвойне ужасным.
Его товарищи на мгновение замерли как вкопанные. Это были
молодые новобранцы, ещё не видевшие войны. Осознав после потери
сослуживца, что осаждавшие целились слишком хорошо, мы стали
более осмотрительными.
На то время дивизионные генералы Гийом Брюн (в 1798 году), а затем
Бальтазар Шауэнбург командовали
французскими войсками, вошедшими
в Швейцарию. Ранее, в марте 1798 года, французы захватили Берн и оккупационные
власти опустошили городские сокровищницы, вывезя ценности, продовольствие
и оружие, что вызвало гнев жителей города.
25
В сентябре 1802 года положение Гельветической республики ухудшилось
вследствие того, что кантоны центральной Швейцарии нарушили перемирие
и провозгласили реставрацию старого режима. В ответ Гельветические войска
предприняли попытку подавить мятежи в кантонах Фрибур и Во.
26
Речь идёт о Швейцарской федеральной армии (под командованием
швейцарского
генерала
на
австро-британской
службе
Никлауса
Франца
фон Бахмана), которая противостояла Гельветическим войскам.
27
Вероятно, в воспоминаниях Бего речь идёт об одной из двух башен:
Красной башне (Tour Rouge) и башне Дюрренбюль (Dürrenbühl).
24

~ 14 ~

5. Фрибур. Подвесной мост. Гравюра (1290-1380).
Слева вверху видна Красная башня; подвесной мост уходит вправо к башне
Дюрренбюль; внизу видны часть Бернского моста и постройки Бернских ворот.

6. Фрибур. Современный вид. 2019.
На заднем плане хорошо видны Красная башня и башня Дюрренбюль.

~ 15 ~

Спустя сорок пять лет после этого события у меня была
возможность поговорить с офицером, месье де Х., который служил
тогда в бернских войсках. Он как раз стрелял из пушки по башне,
где я находился, и кто знает, не ему ли мой бедный артиллерист
был обязан своей безвременной кончиной! Эта случайная встреча
позволила нам уточнить любопытные подробности о наших позициях:
оказалось, что с обеих сторон преобладали осмотрительность
и нерешительность.
После обороны, которая не оставила следа в военных анналах,
мы капитулировали и были пленены. Под усиленным конвоем
нас доставили в Берн, где приняли не так уж и плохо, несмотря на то,
что мы очень долго сдерживали осаждавших. Нас разместили
в казармах, но вскоре после этого власти Гельветической республики
вернули наш батальон28.
В течение нескольких месяцев мы мирно проживали сначала
в Бургдорфе29, затем — в Золотурне.
Наконец мы прибыли в Базель, где узнали, что поступаем
на французскую службу по договору между Францией и Швейцарией30.
Нас отправили в Сен-Готард. Проследовав через Лугано (Lugano),
Комо (Come), Пьяченцу (Plaisance31), мы прибыли в Форли (Forli). Здесь
мы были включены во 2-ю гельветическую полубригаду, которой
командовал
полковник
Ваттвилль32.
Мне
сохранили
звание
су-лейтенанта, полученное в гельветической армии, и зачислили
в [1-й] батальон Фельбера (Felber33) под командование моего брата,
уже долгое время служившего капитаном34.
Сначала нас отправили в Анкону (Ancône), затем в Лорето (Lorette),
а потом мы проследовали по берегам Адриатики до Барлетты (Barlette).
Окончательно сокрушить Гельветическую республику генералу фон Бахману
помешал Наполеон, послав на помощь гельветическим войскам генерала Раппа.
29
Коммуна в округе Берн.
30
Речь идёт о договоре от 18 ноября 1798 года относительно создания
вспомогательных гельветических полубригад.
31
Луи Бего ошибся в написании названия города Пьяченца. Здесь и далее
в
скобках приводятся названия населённых пунктов и географических
наименований так, как они фигурируют в мемуарах.
32
К тому времени сформированные в 1798 году шесть гельветических
полубригад были
сокращены до
трёх. В 1800 году
остатки прежних
2-й и 4-й полубригад были реорганизованы в новую 2-ю гельветическую
полубригаду,
которую
возглавил
полковник
Ваттвилль
командовавший
4-й полубригадой.
33
Ранее, с 31 января 1799 года, Фельбер из Люцерна командовал 3-м батальоном
в составе прежней 2-й гельветической полубригады.
34
Подробнее о братьях Луи Бего см. Документы и свидетельства,
подтверждающие мемуары на с. 122.
28

~ 16 ~

7. Швейцария. Маршрут гельветического батальона, в котором служил Луи Бего.
1800-180235.

8. Городские ворота Равальдино и цитадель Рокка ди Равальдино (Rocca di Ravaldino).
Фрагмент фрески XVIII века в Паллацо Орси Мангелли (Palazzo Orsi Mangelli).
Италия. Форли.
Здесь и далее карты-схемы приведены в границах ныне существующих
государств.
35

~ 17 ~

Эта страна всегда производила на меня приятное впечатление;
но в своих дальних странствиях я редко встречал такие места, которые
очень походили бы на берега нашего прекрасного озера. Казалось,
что здесь царил достаток, и в деревнях нам предлагали сносное жильё.
Следуя в авангарде, я свернул с главной дороги, и эта
неосторожность едва не обошлась мне дорого. Мучимый жаждой,
я
напился из ручья36, впадавшего в Адриатическое море,
и
на
следующую ночь меня охватила сильная дизентерия.
Обязанный следовать с батальоном, я был вынужден воспользоваться
деревенской двухколесной повозкой, запряжённой волами. Но мои
страдания только усилились. И когда я добрался до Барлетты, меня
вместе с другими больными поместили на корабль, чтобы облегчить
мои мучения от путешествия по суше. Таким способом мы добрались
до Бари (Bari37), где вместе с полком пробыли несколько дней.
Полковник38, всячески желая добра, назначил мне проживание
у маркиза де М., у которого я нашёл самое щедрое гостеприимство.
Мне выделили очень удобную комнату и допустили к семейному
столу. Внезапно неожиданный инцидент нарушил моё приятное
пребывание.
У
маркиза
де
М.
была
очаровательная
дочь,
воспитывавшаяся при монастыре. Через несколько дней после моего
приезда ей предстояла помолвка со своим женихом. На это
мероприятие маркиз пригласил и меня. Признаюсь, я был польщён
таким знаком доверия. Я был молод тогда! и впечатление, которое
произвела на меня мадемуазель де М., не ускользнуло от маркиза.
В свою очередь жених представлял собой угрюмого старика, и брак,
который должен был состояться после ухода девушки из монастыря,
больше походил на печальную сделку, нежели на союз двух сердец.
К тому же всё происходило без согласия невесты.
Через несколько дней между мной и милой мне девушкой
установилось невинное общение: сначала это были цветы, затем
горячие любовные записки, которые мы подкладывали друг другу
то в салфетки, то в рукоделие, которым занималась моя прекрасная
неаполитанка.
Вероятно, речь идёт о небольшой речке Фьюме-Офанто близ города Барлетты.
Портовый город на побережье Адриатики.
38
Здесь следует уточнить: не всегда упоминание слова «полковник» означало
лишь воинское звание. Нередко это относилось к лицу, непосредственно
командовавшему как полком, так и полковым подразделением: это мог быть второй
либо третий командиры полка (заместители основного) в званиях подполковников
или даже майоров, например, в случаях, когда полк разделялся на несколько
батальонов в зависимости от военной обстановки.
36
37

~ 18 ~

9. Река Фьюме-Офанто в окрестностях города Барлетты (Италия). Современный вид.
Фото Fiore Silvestro Barbato. 2012.
Возможно, именно в этом месте и напился Луи Бего

~ 19 ~

Но наше счастье длилось недолго: однажды, когда мадемуазель
де М. прятала очередное письмо для меня, это было замечено
её братом, и он прочёл послание. Ярость молодого человека была
неудержимой: он уже представлял, как я похищаю его сестру словно
паладин XVI века39. Я стал думать, как мне поступить, когда
мадемуазель де М. быстро проходя мимо меня, прошептала: «Будь
начеку!» И я понял, что в стране, где месть так быстра и жестока,
следует быть готовым ко всему.
Ночью я принял все меры предосторожности. У меня был
отличный английский пойнтер: я уложил его в ногах своей кровати
и заснул без особого беспокойства. Вдруг глубокой ночью пёс внезапно
злобно бросился к дверному проёму спальни. Прильнув к двери,
я отчетливо услышал звук удалявшихся шагов, и тогда оценил,
почему мадемуазель де М. предупреждала меня. Настало время
положить конец моему роману, который мог закончиться трагедией.
На следующий день я пошёл к полковнику и частично поведал
ему о своём несчастье. После чего, не без сожаления, покинул
гостеприимный дом, в котором провёл столько приятных минут. Этот
инцидент доказал мне, что, пускаясь в авантюры, следует обладать
гораздо бо́льшим благоразумием.
Через несколько дней я выехал из Бари, направившись в Неаполь.
Мне было поручено получить и доставить жалование для армии.
Для этого следовало перебраться через Апеннины — местность,
населённую многочисленными разбойниками. Въезжая в деревни,
практически в каждой из них мы видели шесты, на которых в сетке
из прутьев висели головы бандитов.
В Неаполе мы разыскали армейского казначея, а затем провели
восемь дней в этой прекрасной столице.
На обратном пути, достигнув Понте-Бовино (Ponte di Bovine40),
мы получили тревожное сообщение, вызвавшее у нас беспокойство.
Наш фургон стоял на просторном дворе и, судя по всему, сельские
жители, а также несколько вооружённых людей, по виду разбойников,
будто почувствовали запах денег. Вскоре двор заполнился толпой
крайне подозрительных лиц. Тогда мы вывели свой фургон со двора
и разбили бивак прямо на дороге, намереваясь отчаянно защищать
свою казну. При этом для большей безопасности мы заперли
В средневековой европейской литературе паладинами называли рыцаря,
фанатично преданного своему государю или даме и готового пожертвовать за них
своей жизнью.
40
Город в провинции Фоджа (на полпути между Неаполем и Бари).
39

~ 20 ~

собравшуюся толпу во дворе, подперев ворота. Всю ночь мы были
начеку, не смыкая глаз, и в итоге нам удалось доставить в целости
и сохранности вверенные нам деньги.
Дорога, по которой мы возвращались из Неаполя в Барлетту, была
довольно хорошей, но жители нам показались очень бедными.
Доказательством тому может послужить такой факт: я никогда
не забуду трапезу, которую нам подали в деревушке Ариано (Ariano41),
когда мы проходили через неё; на столе появились великолепные
отбивные,
громадный
размер
которых
сильно
удивил
нас.
Мы спросили хозяина, что он нам подаёт.
—О! — ответил он, — это прекрасное мясо, господа, которым вы
останетесь довольны.
— Но что это?..
— Вчера издох осёл, но попробуйте найти во всей деревне что-то
лучшее!
От такого бесхитростного признания мы не могли удержаться
от смеха и, поскольку были в прекрасном настроении, оказали честь
околевшему ослу, как это положено людям с хорошим аппетитом.
Время за трапезой прошло весело. Как видим, при случае мы могли,
не сетуя, съесть и осла.
Наше путешествие подходило к концу, и мы были всего
в нескольких минутах от Барлетты, когда, к моему изумлению,
я увидел своего младшего брата, который шёл к нам навстречу.
Я не мог понять, как этот 17-ти летний юноша проделал такой долгий
путь. Мы были счастливы увидеться вновь и долго говорили о родном
кантоне Во, где ещё недавно пребывал мой брат. Его зачислили в мою
роту, и мы — три брата Бего — оказались в одном подразделении:
капитан, су-лейтенант и солдат. Какое-то время мы ещё пробыли
в порту [Бари], а затем наш полк, оставив побережье Адриатики,
двинулся по суше в Таранто (Taranto).
Мы
проследовали
через
множество
маленьких
городков
и остановились в Массафре (Massafra) всего в пяти лье42 от Таранто.
Массафра представляла собой довольно большую деревню с женским
монастырём. Между солдатами и молодыми монахинями всегда
завязывались дружелюбные отношения. Вот и мы не могли оставаться
в стороне: мой брат и ещё один наш соотечественник — капитан W.
—
обменялись,
как
мне
показалось,
несколькими
словами
Ныне город Ариано Ирпино.
Старинная французская единица измерения расстояния, равная 4444,4 м
(сухопутное лье).
41

42

~ 21 ~

с монахинями, обитавшими на верхнем этаже. Дело двинулось,
и свидание было назначено.
В одну из тех прекрасных итальянских ночей, которые манят
своими ароматами любви, с мансарды вдоль стены монастыря была
сброшена верёвка. Судя по всему, моему брату выпала участь
подняться
первым.
Он
благополучно
добрался
до
крыши,
а его товарищ внимательно наблюдал за ним. Но после того,
как спутник брата стал подниматься следующим, верёвка, о горе!
оборвалась на середине подъёма, и бедный капитан рухнул на землю.
Брат, опасаясь худшего, проворно спустился к своему несчастному
другу и нашёл его лежащим на земле со сломанной ногой.
Монахиням,
разочарованным
и
сильно
обеспокоенным
произошедшим, к тому же дрожавшим от страха быть серьёзно
скомпрометированными,
ничего
не
оставалось,
как
своими
молитвами помочь несчастному и тем самым завершить этот
драматический эпизод. К счастью, несмотря на мучительную боль,
пострадавший не вскрикнул. Поэтому брат поспешил взвалить себе
на плечи сорвавшегося со стены капитана и спустился на дно крутого
оврага, в который чуть не скатился упавший. Честь офицера и тайна
случившегося была сохранена. Капитан W. получил необходимую
медицинскую помощь и спустя несколько недель полностью
восстановился после перелома. О своей неудаче у капитана остались
только весёлые воспоминания, которыми он иногда шутливо делился
с офицерами.
В Массафре я снова заболел, и полковой хирург прописал мне курс
лечения виноградом, который на вкус оказался, по крайней мере,
не хуже, чем на побережье [Адриатики]. Придерживаясь этой
превосходной диеты в течение десяти дней, я полностью выздоровел
и вновь обрёл желание поохотиться.
Окрестности Массафры казались полны дичи, и мне хотелось
воспользоваться возможностями этой местности. Я расспросил
нескольких местных крестьян, и один из них поведал о небольшой
бухте в заливе, богатой различными водоплавающими птицами.
Тем же вечером мы отправились в путь.
Ночь я провёл в хижине на берегу моря, а на следующий день
рано утром уже сидел в засаде. Мне больше никогда не доводилось
видеть такого изобилия уток, чирков, больших и маленьких водяных
курочек (poules d'eau); я был озадачен выбором. После удачной охоты
я не спеша возвращался обратно, когда встретил компанию во главе
с моим братом, который был встревожен моим отсутствием,
~ 22 ~

опасаясь, что меня могут убить. Он сделал мне несколько вполне
справедливых упрёков, которые, по мнению полковника, следовало
подкрепить пятидневным арестом.
Недалеко от Массафры я видел пещеры, искусно выдолбленные
в скале. Судя по всему, в древности они служили жилищами местным
жителям43.
За Массафрой расположен Таранто — красивый город,
построенный на мысе. Окрестности города засажены оливковыми
рощами.
Примерно в получасе езды от порта находится островок Polegio44,
который защищает вход в гавань. Я был послан туда с отрядом
в тридцать человек и артиллерийским офицером, командовавшим
несколькими пушками.
Островок не был заселён, там были только форт и казематы.
Мы неплохо провели время на страже гавани: каждая проплывавшая
мимо лодка должна была предъявлять нам пропуск на вход или выход,
а также лицензию на рыбную ловлю. Такая служба позволяла
регулярно иметь небольшие пожертвования в натуральном виде,
например: рыбой, хорошим сицилийским вином, сахаром, кофе и т.п.
Мы старались не быть излишне придирчивыми, дабы поддерживать
хорошие отношения с моряками.
Прошло почти два месяца с момента моего пребывания
на острове, когда меня вызвали обратно в Таранто. Оттуда нам
надлежало отправиться в Ливорно. Миновав Анкону, мы на несколько
дней остановились в Сантарканджело (St. Arcan-Angelo45).
Затем мы проследовали через Болонью и Пизу в Ливорно, где наш
полк был расформирован.
Что касается меня, то я был признан годным к дальнейшей
службе и записан на ожидание дальнейшего назначения.
А пока я вернулся в Швейцарию, пройдя пешком через Геную,
Маренго и Милан.
Луи Бего говорит о скальных церквях — гравинах (от итал. gravina —
ущелье), довольно распространённом явлении в Италии. В этих природных пещерах
жили монахи-иконописцы, бежавшие из Византии из-за запрета на написание
святых икон.
44
Возможно, речь идёт о небольшом острове Isola del Borgo Antico. Луи Бего,
применяя написание Polegio, вероятно, путает его с названием региона Puglia
(Апулия), частью которого является провинция Таранто. Остров преграждал вход
из открытого моря во внутреннюю лагуну Маре-Пикколо, и в его южной
оконечности располагался арагонский замок Кастель-де-Сант-Анджело. В настоящее
время остров соединён с материковой частью мостами и носит название ЧиттаВеккья (Старый город), а замок принадлежит ВМС Италии.
45
Ныне город Сантарканджело-ди-Романья в провинции Римини.
43

~ 23 ~

10-11. Замок Кастель-де-Сант-Анджело (Castel de Sant-Angelo) в Таранто.
Современный вид. 2018-2019.
Замок построен в 1496 году по проекту архитектора Франческо ди Джорджо
Мартини для короля Неаполя Фердинанда II Арагонского и был предназначен
для охраны прорытого канала из открытого моря во внутреннюю гавань Таранто.
Впоследствии крепость была переоборудована под тюрьму, но при Наполеоне
(1806-1815) форту были возвращены защитные функции.

~ 24 ~

12. Италия. Маршруты батальона 2-й гельветической полубригады. 1803-1806.

~ 25 ~

Шёл 1806 год.
Я вернулся в Обон, где пробыл некоторое время со своей семьей.
Но я настолько привык к военной жизни, что не мог предаваться
бездействию.
Через несколько месяцев, изнываемый от скуки, я решил
вернуться в Ломбардию, где надеялся найти хоть какую-нибудь
службу.
Когда я прибыл в Милан, меня вежливо принял генерал,
но объявил, что не может нанять меня, потому как только что был
заключён мир46.
Разочарованный
такой
неудачей
я
решил
вернуться
в Швейцарию.
На этот раз я построил свой путь через перевал Симплон,
где ночью был вынужден остановиться в монастыре47. Туда меня
привела одна из местных собак48.
Братья-монахи немного отругали меня за то, что я рискнул
выйти на перевал в ночь. Но у меня была своя цель: я хотел успеть
в Обон на торжество, устраиваемое месье Гривелем (Grivel).
Утром я отправился в путь с почтовой коляской, скорее,
напоминавшей доску на колёсах, и таким образом пересёк территорию
Вале.
И всё же вечером того же дня я успел к назначенному часу
на
торжество моего родственника49. Моё появление вызвало
изумление друзей, которые даже не догадывались, на чём мне
пришлось гнать через горы и долины.
Я недолго пробыл в родном городе.
В 1807 году меня вызвали в Авиньон50, где формировался
2-й швейцарский полк.

Видимо речь идёт о Пресбургском мире, заключённом в конце декабря
1805 года.
47
Трудно утверждать, какой конкретно монастырь имел в виду Луи Бего:
возможно, это был один из горных приютов, обслуживаемых монахами.
48
Собаки породы сенбернар издавна использовались швейцарскими монахами
для спасения людей в горах: животные не только помогали в поисках людей,
погребённых под снежными лавинами, но и просто указывали путешественнику
путь к ближайшему жилью.
49
Гривель приходился родственником семье Бего посредством связи
с семейством Ваттвиллей.
50
Город на юге Франции на левом берегу Роны.
46

~ 26 ~

ГЛАВА II
Организация 2-го швейцарского полка во Франции. — Кампания
в Португалии. — Поход в Испанию. — Оборона Элваша и капитуляция.
— Пребывание на кораблях на рейде Лиссабона. — Возвращение
французской армии в Киберон.
В Авиньон я прибыл весной 1807 года.
После того, как мною была организована служба в казармах
в Марселе и Тулоне, а также с учётом моих прежних заслуг, я был
назначен старшим аджюданом.
2-й швейцарский полк состоял из трёх батальонов по 700 человек
в каждом. Формировать полк оказалось довольно сложно, так как
большинство офицеров и солдат были новобранцами, не имевшими
ни малейшего опыта боевых действий. Позже численность
2-го батальона была увеличена до 1200 человек. Это был отборный
батальон, предназначенный для кампании в Португалии, и я стал
одним из офицеров этого подразделения.
В конце августа 1807 года в палящий зной мы вышли из Марселя
и в конце сентября после тридцати шести дней перехода не без труда
добрались до Байонны.
У меня была трудная задача, потому что быть старшим
аджюданом батальона, в котором солдаты и офицеры сплошь
новобранцы, — это не шуточная работа и не баловство.
На следующий день после прибытия мы отправились в городок
Сен-Жан-Пье-де-Пор
(Saint-Jean-Pied-de-Port),
расположенный
в шестнадцати лье от Байонны и примерно в восьми лье от испанской
границы. Когда-то это было довольно укреплённое место; над ним
возвышалась цитадель51, которая могла вместить от трёхсот
до четырёхсот человек.
Там мы разместили две роты, другая часть батальона оставалась
в городе и его окрестностях.
Во время нашего пребывания в этом маленьком городке мы
смогли оправиться от усталости и научить наших солдат самому
необходимому в военном деле — умению атаковать и надёжно
защищаться.
Цитадель де Мендигурен (Château de Mendiguren) или де Гастелюменди —
возведена в 1625-1627 годах на базе более древних казематов середины XVI века.
В 1680-1685 годах крепость была переоборудована по планам французского военного
инженера Вобана.
51

~ 27 ~

13-14. Цитадель в Сен-Жан-Пье-де-Пор. Современный вид. 2018.

~ 28 ~

Пробыв в Сен-Жан-Пье-де-Пор около двадцати дней, которые
не прошли даром для нашего батальона, мы, вернулись в Байонну
и оттуда сразу же отправились в Саламанку. Это было 22 октября
[1807 года].
Добравшись до Витории, мы пробыли там несколько дней. То же
самое мы планировали сделать в Бургосе, но получили приказ
немедленно выступать. В течение трёх дней мы были вынуждены
вдвое ускорить шаг и двигаться форсированным маршем, чтобы
быстрее прибыть в Вальядолид.
Страна, по которой мы проходили, довольно красива; крестьяне
выращивали преимущественно
виноград
и
немного
оливок,
но деревни выглядели
убого и грязно, с ветхими жилищами,
что трудно не заметить.
Наш батальон двигался несколько левее и в стороне от армии52.
Поэтому мы испытывали трудности со снабжением, и наши молодые
новобранцы сильно страдали от лишений, которые им приходилось
переносить. К тому же, будучи в арьергарде, нам доставалось только
то, что французские войска хотели нам оставить. Местное население
наблюдало за нами с бесстрашием и злобой, что нередко приводило
к гибели наших солдат.
После форсированных маршей протяжённостью от десяти
до пятнадцати лье в день мы достигли Саламанки. У нас не было
времени осмотреть город с его достопримечательностями, посетить
которые мы были не прочь.
На пути к Саламанке мы потеряли несколько человек
отставшими. При форсированных маршах иного и не могло быть.
Французская армия, опережавшая нас на несколько переходов,
стремилась прибыть в Лиссабон до отъезда короля.
От Саламанки дороги стали почти непроходимыми. Однажды,
прежде чем вступить на португальскую землю, нам пришлось
двигаться через едва проходимый обширный лес, так изрезанный
ручьями и глубокими оврагами, что половина наших людей
заблудились. Это были ужасные дебри, среди которых мы не могли
ни различать друг друга, ни сориентироваться. Ручьи разлились
от проливных дождей, не прекращавшихся более восьми дней.
Для вторжения в Португалию 2 августа 1807 года был образован
1-й обсервационный (наблюдательный) корпус Жиронды (1er Corps d'observation
de la Gironde) под командованием дивизионного генерала Андоша Жана Жюно. В этот
корпус и входил 2-й батальон 2-го швейцарского полка в составе 2-й бригады
(бригадный генерал Жан-Гийом-Бартелеми Томьер) 2-й пехотной дивизии
(дивизионный генерал Луи-Анри Луазон).
52

~ 29 ~

Ни одного моста, ни одной проложенной дороги. Мы были вынуждены
переходить эти мутные потоки по пояс в воде. Добавьте к этому
недостаток продовольствия: наших скудных рационов едва хватало,
чтобы поддерживать в нас силы. Кроме того, этот лес представлял
собой ещё одну опасность: по нему бродили отряды разбойников,
которые хватали всех наших отставших. За те сутки, что мы пробыли
в этом ужасном логове, нам пришлось перенести все мыслимые
страдания. Едва ли не ежеминутно мы находили несчастных
французских солдат заколотыми и изуродованными; некоторые были
раздеты догола и закопаны заживо. Эти дикие убийства, совершённые
столь трусливо, приводили наших людей в ярость; все ждали только
момента, когда смогут отомстить за такие зверства.
Наконец выйдя из леса, мы достигли деревни, расположенной
в половине лье от границы с Португалией. И хотя от нашего
подразделения осталась только половина, это не вызывало сильного
беспокойства. К тому же французским войскам пришлось пережить
такие же невзгоды, и их положение было даже хуже, чем наше.
Покидая испанскую землю, я не мог не посочувствовать местному
населению, которое было таким отсталым от цивилизации.
В городских домах, где бы мы ни останавливались, нам совершенно
не хватало привычных для Швейцарии вещей. У испанцев грязь была
обычным явлением, пищу подавали на больших тарелках, и каждый
брал еду пальцами, как ему заблагорассудится. В деревнях было ещё
хуже. Там мужчины, женщины и дети жили вперемешку с овцами
и свиньями. Пищей этим беднягам чаще всего служила зелень.
Никогда ещё бедность не казалась мне такой невообразимой, при том,
что земля в здешних местах очень богата. Испания кишела монахами
и монастырями, но именно в Саламанке меня поразило такое
множество людей, предающихся «сладкому безделью» (dolce far
niente, итал.) в своей аскетичной жизни.
За ночь мы немного оправились от усталости и уже ранним утром
вступили на территорию Португалии. Однако
вскоре были
остановлены довольно глубокой рекой Segusa, что неподалёку
от одноимённой деревни53. Дивизия была вынуждена переправляться
через реку на лодках по 30 человек. Поэтому переправа длилась
с 6 часов утра до 9 часов вечера, пока последним не прошёл наш
Вероятно, здесь речь идёт о реке Эржис (Erges) близ населённого пункта
Сегуры (Segura) в округе Каштелу-Бранку, так как французские войска переходили
португальскую границу в районе Алькантары направлением на Сегуру и далее
на Иданья-а-Нова.
53

~ 30 ~

арьергард. Как всегда наш иностранный отряд был слева от дивизии.
Миновав реку, мы двинулись дальше и шли три ночи и два дня,
не зная толком, куда идём.
Но что было особенно досадно, так это отсутствие продовольствия
и обуви. На протяжении всего этого марша мы останавливались
только дважды, каждый раз на пару часов. Какой тут отдых! мне
приходилось постоянно следить за моими солдатами, чтобы они
не мародёрничали в поисках еды или обуви.
Наконец мы добрались до города Каштелу-Бранку (Castelo-Branco),
название которого я узнал позже. Здесь должны были собираться
подразделения нашей армии. Бо́льшую часть пройденного пути мне
пришлось нести полкового орла в составе конвоя из одного
су-лейтенанта и шестерых солдат.
Не решившись войти в город с таким небольшим количеством
людей, мы зажгли костры и стали дожидаться отставших. После двух
с половиной часов ожидания в моём распоряжении было 350 человек
и несколько офицеров. Собрав всех, я направился в Каштелу-Бранку.
К счастью, казарма, в которой должны были размещаться мои
солдаты, находилась на въезде в город. Я сформировал взвод
из 60 человек и приказал отнести орла полковнику54. После чего
накормил моих бедных солдат, оставшихся в казарме, и впервые
за много дней лёг спать. На отдыхе я, наконец, починил свою обувь:
последние тридцать шесть часов мне пришлось ходить без подошв;
уверяю вас, это очень утомительное занятие.
Я говорю «мои солдаты», потому что смею так говорить: ведь
я был чуть ли не единственным, кто сохранял в себе силы
позаботиться о них. Я старался добиваться своих целей прежде всего
добрыми словами, но иногда приходилось использовать и трость,
чтобы
будить
спящих,
а
чаще
для
поддержания
порядка
и дисциплины. Что же касается моего полковника, то он мирно ехал
на лошади, изредка подрёмывая, и почти не беспокоился о своём
бедном батальоне, считая его обречённым. Другие офицеры были
чересчур заняты своими персонами, чтобы заботиться о солдатах.
А у меня, помимо всех неприятностей, было ещё и личное горе:
мой лучший друг Прюдом де Ролль (Prudhomme de Rolle) был сильно
изнурён. Я всю ночь просидел с ним, держа его за руку. Потребность
В
соответствие
с
капитуляциями,
заключёнными
Швейцарией
с иностранными государствами, «…местом хранения знамён были определены
помещения полковников, если полк стоял гарнизоном либо квартировал
в населённом пункте».
54

~ 31 ~

в отдыхе и пище чуть не лишила его рассудка, и я, убитый горем, был
вынужден оставить его с квартирмейстером в деревне в трёх лье
от Каштелу-Бранку. Спустя несколько часов после нашего прибытия
в город, Прюдом с ещё сотней человек догнали нас.
На следующий день мы со всей артиллерией55 выдвинулись
в Абрантиш (Abrantes). Вот где снова начались невзгоды для нашего
батальона. В первый день мы прошли всего два с половиной лье
по отвратительным разбитым горным тропам, по которым никогда
не проезжали повозки. Нам пришлось пересечь глубокий горный
поток, в котором мы потеряли двух человек, одну лошадь и несколько
ружей.
Наконец мы добрались до деревни, оставленной жителями. Люди
и лошади умирали с голоду; каждый стремился найти пищу, где мог.
Поиски
продовольствия
вылились
в
массовое
разграбление.
Мне повезло попасть в курятник, где я хватал всё, что попадалось
под руку. Без этих трофеев мы с полковником умерли бы от голода.
На следующий день переход стал ещё более тягостным.
Мы прошли всего полтора лье, и были вынуждены разбить лагерь
прямо на дороге. На третий день, несмотря на невиданные усилия,
мы прошли всего три четверти лье и добрались до почти брошенной
деревни, где, однако, нашли кое-какие съестные припасы, которых
хватило, чтобы продержаться в течение двух суток. У нас было две
козы на триста человек и по двадцать пять каштанов вместе
с четвертью фунта хлеба и полпинтой вина на каждый ежедневный
рацион.
В последующий день мы продвинулись ещё немного вперёд,
пройдя три с половиной лье. И вновь встретили большую деревню,
которую уже разграбили другие триста солдат, отставших от армии.
В общем, именно эти мерзавцы всегда вредили нам больше всего.
Поэтому, застав в деревне мародёров, двадцать из них были
расстреляны, чтобы продемонстрировать необходимость суровой
дисциплины в стране, куда мы не входили как враги.
Получив
разграбленную
деревню,
мы
остались
без
продовольствия. Первые корпуса французской армии проходили
за несколько дней до нас, и нам, измученным переходами, вместо
отдыха приходилось отправляться на поиски населённых деревень.
С этой целью я однажды взял с собой десять человек из роты,
в которой служили выходцы из кантона Во. В самом начале поиска
Четыре пушки испанской конной артиллерии
в Португалии поддерживали части испанской армии).
55

~ 32 ~

(силы

корпуса

Жюно

мы встретили нескольких свиней, уже исколотых саблями
и штыками. Разъярённых от ран животных мы смогли убить только
ружейными выстрелами.
После нескольких часов поисков мы обнаружили небольшую
деревню, богатую всевозможным скотом. Там удалось достать хлеба,
вкуса которого мы не помнили уже неделю, одного быка и шесть
баранов. Местные жители благодарили нас за воздержанность, так как
не ожидали, что мы не тронем все их стада. В лагере были довольны
нашей добычей. Нас с нетерпением ждал весь батальон. Только
полковник немного упрекнул меня за то, что я отважился далеко
отойти от места нашего расположения и мог натолкнуться
на обозлённое население. Однако, в конце концов, всегда есть способ
безопасно представить себя даже тем, кто смотрит на тебя злобно.
Мы двинулись дальше, но уже шли медленнее. Полковник
артиллерии Ротт (Rott), человек справедливый и храбрый, удвоил
упряжи повозок лошадьми, полученными из нашей 2-й дивизии.
Лошадей прислали из Абрантиша, до которого нашему отряду
оставалось всего пять лье. Но повторю, мы всё равно продвигались
очень
медленно,
ведь
нам
приходилось
постоянно
думать
о пополнении припасов. Мёд, повсюду встречавшийся в изобилии,
и плоды, похожие на землянику56, — не та пища, которая надолго
годится для желудков солдат.
С пятьюдесятью солдатами из роты, набранной из жителей
кантона Во, и двадцатью пятью артиллеристами, прихватив мешки
для предстоящей добычи, мы вошли в очередную деревню, население
которой бежало при нашем приближении. Нас встретила только сотня
человек. Мы было начали переговоры, но нас даже не хотели слушать,
и в качестве последнего аргумента нам пришлось прибегнуть
к ружейным выстрелам. Тем, кто мирно стоял в стороне, не было
причинено никакого вреда, хотя мы были разгневаны убийствами
нескольких наших товарищей, чью униформу мы нашли в некоторых
домах. В деревне мы взяли около шестидесяти голов баранов, свиней
и кур, а также муку и хлеб. Те, кто после стрельбы отступили
на
пол-лье, провожали нас истошными грозными криками.
Но, получив всё необходимое продовольствие для обеспечения нашего
перехода до Абрантиша, мы не стали отвечать на провокации.

Речь идёт о плодах вечнозелёного земляничного дерева или кустарника,
называемого в Португалии «медронейро» (medronheiro); из плодов земляничника
делают фирменную водку «Агуарденте де Медроньо» (Аguardente de Medronho).
56

~ 33 ~

15. Войска Жюно в горах северной Испании. Гравюра по дереву по рисунку
Yan’Dargent (J.E. Dargent). 1860.
Приведено по: Augustin Challamel, Désiré Lacroix. Album de l'histoire de France.
Grand hommes et grand faits de l'histoire de France de 1804 à nous jours. Ouvrage illustré
de 394 gravures sur bois d'après les dessins de ... 1902. Combet (Paris). 1902. P. 19.

16. Морис Оранж. Французская армия в горах Португалии. 1896.

~ 34 ~

По пути мы столкнулись с ещё одним очень опасным горным
потоком, через который переправились с большим трудом. Такие
водные преграды всегда приходилось преодолевать вброд. Незадолго
до нас здесь утонули шесть несчастных французских драгун.
После переправы перед нами встала ещё одна преграда —
довольно высокая гора. Испанской артиллерии потребовалось два дня,
чтобы разрушить её. Французская артиллерия нашей дивизии так же
медленно преодолевала этот путь. Если я мог представить себе горы
провинции Бейры (Beira), то я не представлял, как артиллерия
крупного калибра когда-либо могла пройти здесь, да ещё теряя
при этом большое количество лошадей.
Наконец мы прибыли в Абрантиш. Чтобы пройти двенадцать лье,
отделявших Каштелу-Бранку от Абрантиша, нам потребовалось
четырнадцать дней, включая время, которое мы провели в двух
деревнях, оставаясь там на отдых.
Во время всего этого ужасного пути я был мастером на все руки:
в первую очередь я был командиром отряда и был обязан обеспечить
всех продовольствием, но при этом я был и мясником, и пекарем,
и, наконец, поваром. Я делал это, чтобы доказать моим солдатам,
что во время военных кампаний надо уметь всё.
Я часто задавался вопросом, как я смог вынести столько тягот
и лишений, сохраняя при этом терпение и бодрость.
Абрантиш на реке Тежу (Tage) представлял собой хорошо
укреплённое место как с точки зрения расположения города
на местности, так и вследствие господствующих над ним крепостных
сооружений. Здесь мы нашли командира нашего батальона — Лагарпа
из Роля (La Harpe de Rolle57). Ранее он был оставлен больным
в Вальядолиде. Кроме того, сюда добрались несколько отставших
офицеров и солдат, которые заблудились в лесу на пути к Саламанке,
о чём я уже рассказывал.
После пяти дней отдыха мы узнали, что наш полковник Зегессер
(Segesser58) из Люцерна назначен комендантом крепости в Абрантише.
Октав-Луи-Самюэль Делагарп (Octave-Louis-Samuel de Làharpe) — родился
6 февраля 1766 в Ролле кантона Во. С 12.09.1806 года командовал 2-м батальоном
2-го швейцарского полка.
58
Жозеф Ксавье Алоиз де Зегессер родился в Люцерне 3 декабря 1756 года.
Службу начал в 1781 году в чине су-лейтенанта в швейцарском полку Зонненберг.
В 1789 году служил на Корсике. С 1792 года после роспуска наёмных швейцарских
войск служил в чине майора в батальоне ополчения кантона Люцерн. С 1806 года
в звании
подполковника
осуществлял
функции
второго
командира
2-го швейцарского полка. В 1809 году получил звание полковника. Умрёт в Марселе
25 декабря 1811 года.
57

~ 35 ~

17. Крепость Абрантиш. Современный вид. 2017.

18. Стены замка Сантарен. Современный вид. Фото Vitor Oliveira.

~ 36 ~

Мы же, покинув город, направились в Лиссабон, но, прибыв
в
Сантарен (Santarem59),
получили приказ
оставаться
там.
Это распоряжение мы восприняли с удовольствием.
Город Сантарен расположен на довольно высоком холме
и укреплён как природой, так и человеком. Местные жители
встретили нас очень приветливо, и мы могли только поздравить себя
с тем, что нам предстоит пробыть здесь две недели.
Это время я использовал для того, чтобы чаще ходить на охоту
с местными жителями, которые любезно согласились сопровождать
меня. Самая распространённая дичь в этих местах — дикий кролик,
против которого используют фретку60. Во всех военных кампаниях
охота была для меня своего рода упражнением на выносливость;
поэтому я не переставал охотиться, будучи в Италии, Португалии
и даже в России.
Из Сантарена мы вернулись обратно в Абрантиш. Здесь мы были
размещены крайне плохо, хотя продовольствия было в изобилии.
Несмотря на то, что наш полк ужасно пострадал в этой проклятой
пустынной провинции Бейра, я был поражён тому, как мало мы
потеряли людей после перехода по дикой и необитаемой стране,
да ещё в такой ужасный сезон, как ноябрь 1807 года.
Из Абрантиша, где мы пробыли около трёх месяцев, нам было
приказано отправиться в Элваш (Elvas) — город на юге в провинции
Алентежу (Alentejo) недалеко от Бадахоса (Badajoz).
Переход до Элваша составил шесть дней. Это очень красивая
местность, но слабо развитая и полная разбойников самого
наихудшего пошиба. Полагаю, мне следует описать одну черту,
которая характеризует этих негодяев. До того как прибыть в Элваш,
я был в арьергарде своего отряда, когда увидел на дороге одного
из наших солдат из кантона Во. Он ещё раньше был ранен в ногу
и вот теперь уже не мог идти. Когда я помог ему подняться, и мы
подошли на расстояние ружейного выстрела до отряда, я предложил
раненому двигаться дальше одному, а сам поспешил в голову
походной колонны. Но, не успев сделать и ста шагов, как услышал
Город Сантарен (или Сантарем) расположен на правом берегу Тежу в полутора
лье к северо-востоку от Лиссабона.
60
Один из древних способов охоты, применявшийся ещё древними
римлянами. Охотники, придя на место обитания диких кроликов, отыскивают
их норы и заставляют сетями каждый вход в нору. Открытыми оставляют те ходы,
возле которых удобно вести стрельбу. Затем в главный ход запускают прирученную
фретку (разновидность хорька) и закрывают за ней сеть. Кролики, почуяв,
что в нору проник враг, выбегают наружу и оказываются в сетях либо попадают
под выстрел.
59

~ 37 ~

истошные вопли и, обернувшись, увидел беднягу в окружении трёх
бандитов. Захватив с собой двух солдат, я бросился на помощь,
но было уже поздно — несчастный был зарезан. Решив отомстить
за это мерзкое убийство, я, начиная примерно со 120 шагов, на ходу
сделал два выстрела по одному из этих разбойников и, подойдя
к нему, убедился, что тот мёртв. Два других бандита сумели сбежать.
Элваш, находясь в двух лье от границы с Испанией и её крупного
города Бадахоса, представлял собой одно из самых укреплённых мест
Португалии.
Город
был
защищён
двумя
основными
фортификационными
сооружениями:
фортом
Липпе
(Hyppe)
[на холме к северу от города] и менее значительным фортом Святой
Лусии (Ste. Lucie) [южнее города]. Эти укрепления охраняли несколько
рот нашего батальона и небольшое количество французских
артиллеристов. До нашего прибытия в Элваш, там были испанские
и португальские войска. Первые отправились вглубь Португалии,
а другие — в Вальядолид. На смену этим солдатам пришли
500 французских драгун, с которыми мы всегда были в прекрасных
отношениях.
Начиналась жара, к которой швейцарцы приспосабливались
с трудом, заболевая один за другим. К счастью, болезни не были
опасными, и больные уже через несколько дней выздоравливали.
Что касается меня, привыкшего к жаре со времён участия в кампании
в Неаполе, я чувствовал себя прекрасно. К тому же до сих пор у нас
была терпимая погода.
Излагая лишь факты, зафиксированные в моей переписке
и некоторых записях, мне трудно дать общее представление о военных
действиях армии в Португалии. Именно этот пробел я хотел бы
восполнить, приведя некоторые значимые сведения о кампании.
Нужную мне информацию я нашёл в книгах того времени,
в
частности, у барона Тьебо (Thiébault), генерал-лейтенанта
французской Армии Португалии61.
Итак,
главнокомандующим
армии
был
маршал
Жюно 62,
впоследствии получивший титул герцога д’Абрантес. Выход этой
армии, собравшейся в Байонне и её окрестностях, начался 17 октября
Здесь допущена неточность: звание генерал-лейтенант применялось позднее
описываемых событий — во время «Ста дней» в 1815 году. Тьебо в португальской
кампании занимал должность начальника штаба корпуса Жюно в звании бригадного
генерала, а затем в ноябре 1808 года был повышен до дивизионного генерала
(что только позднее стало соответствовать званию генерал-лейтенанта).
62
Как мы уже знаем, на то время Жюно состоял в звании дивизионного
генерала, а также носил почётное звание генерал-полковника гусар.
61

~ 38 ~

1807 года. Армия состояла из четырёх дивизий, которые должны были
войти в Испанию. [Второй] батальон 2-го швейцарского полка
находился в четвёртой колонне 2-й дивизии. В составе 1-й дивизии
находился первый батальон 4-го [швейцарского] полка63. Эти два
батальона выдвинулись из Ируна в Саламанку, следуя на расстоянии
шестидневного
перехода
друг
от
друга.
Первый
батальон
4-го швейцарского полка прибыл в Саламанку 12 ноября, а второй
батальон 2-го [швейцарского] полка прибыл походным порядком
только 18 ноября. Примечательно, что после этого расставания
с первым батальоном 4-го полка мы ни разу не имели возможности
увидеть наших товарищей в Португалии.
Французская армия насчитывала 24 133 человека64, включая
артиллерию и кавалерию. Эти силы должны были присоединиться
к испанской армии, состоявшей из сорока шести батальонов
под командованием генерала Караффы (Caraffa), и вместе выступить
на Лиссабон. Мы уже видели на примере швейцарского батальона,
какие страдания ожидали эти воинские части. Очевидно, что, пройдя
через
Испанию,
армия
нуждалась
не
только
в
отдыхе,
но и в снабжении, а, войдя в Португалию, получила только новые
трудности. 2-я дивизия сильно пострадала, совершая переходы без
хлеба и обуви по обезлюдевшей и нищей стране, к тому же ещё
и враждебной. Это была уже не армия на марше, это была масса
людей, не знавших, куда они бредут. Кроме того, по ночам
проводники не могли ориентироваться и вести колонны.
Покинув
Байонну,
армия
потеряла
много
людей.
Главнокомандующий, как и его штаб, также претерпевали лишения,
тяжесть которых превосходила все мыслимые пределы.
После ужасных дней, проведённых в пустынных местах Верхней
Бейры, войска добрались до Абрантиша. Позднее туда же стали
подходить отставшие.
Тем временем утром 28 ноября 1807 года король [Жуан VI]
покинул Лиссабон с португальским флотом. Герцог д’Абрантес сначала
издавал прокламацию за прокламацией, чтобы успокоить нараставшее
народное волнение в городе, а затем с 1500 гренадеров и частью
своего штаба вошёл в столицу и таким образом овладел городом
Примечательно, что 1-м батальоном 4-го швейцарского полка командовал тот
самый Фельбер, под началом которого служил Луи Бего во 2-й гельветической
полубригаде.
64
Здесь и далее Луи Бего приводит данные, ссылаясь на Thiébault P. Relation
d'expedition du Portugal faite en 1807 et 1808 par le 1er Corps d'observation de la Gironde
devenu Armée de Portugal. Paris. 1817.
63

~ 39 ~

с населением свыше 200 000 душ. Генерал [Анри-Франсуа] Делаборд
был назначен губернатором Лиссабона.
Затем солдаты отправились к своим корпусам: кто на лодках,
спускаясь по реке Тежу, кто по суше.
Именно в это время батальон 2-го швейцарского полка убыл
в Элваш, а батальон 4-го [швейцарского] полка — в Алмаду (Alumda).
Бо́льшая
часть
португальской
армии
в
Лиссабоне
была
расформирована, остальные — отправлены во Францию по приказу
маркиза
Алмейды
(d’Alama65).
Впоследствии
один
из
этих
португальских полков стоял гарнизоном в Женеве.
Наконец-то в Лиссабоне на всех фортах и кораблях был поднят
французский флаг. Это событие произвело тягостное впечатление
на местных жителей, которые верили, что португальский флаг
достался им от самого Господа Иисуса Христа. Не обошлось без бунта,
в ходе которого два французских солдата были убиты, за что
арестованные преступники были расстреляны.
Новый губернатор активно занимался снабжением Лиссабона,
стараясь привлечь к этому местных промышленных спекулянтов.
Но все старания были тщетны — португальцы не симпатизировали
французам. Однако главнокомандующий надеялся, что рано или
поздно португальский народ, чьи нравы и обычаи уважались,
склонится к содействию властям и примет новые преобразования.
При этом никто не рассчитывал на духовенство, которое всегда
выступало против любых реформ. В свою очередь, стало очевидным
провести
разоружение
полков
испанской
армии,
воевавшей
на стороне Франции и повсюду поддерживавшей выступления своего
народа. Испанское народное движение достигло такого масштаба,
что главнокомандующий уже не мог получать никаких известий
из
Франции: испанцы перехватывали и убивали курьеров.
А в праздник Тела и Крови Господня (Fête-Dieu66) вспыхнуло
практически всеобщее восстание. Однако в Лиссабоне, благодаря
усилиям и мерам, предпринятым герцогом д’Абрантес, беспорядков
удалось избежать.
Тем не менее английский флот с готовыми высадиться войсками
то и дело появлялся в устье Тежу. При этом Англия в остальной части
Педро де Алмейда Португал, маркиз Алорно — португальский генерал,
служивший во французской армии. После занятия Лиссабона французскими
войсками был назначен главным инспектором португальских войск.
66
Один из высших в степени иерархии католических праздников (возник
в XIII веке), связанный с почитанием тела и крови Христа в виде хлеба и вина;
отмечается на 60-й день после Пасхи.
65

~ 40 ~

Португалии уже подняла против французов все провинции и города,
с которыми удалось установить отношения.
Положение французской армии становилось все сложнее: она
больше не могла контролировать всю Португалию целиком. Поэтому
был принят план: сосредоточить имеющиеся силы в Лиссабоне,
оставив лишь гарнизоны в Алмейде, Элваше и Пениши (Peniche67).
Между тем восстание продолжало разрастаться. По полученным
донесениям,
из
города
Коимбры
(Coimbre68)
должны
были
выдвинуться 60 000 повстанцев, и к ним намерены присоединиться
ещё двадцать батальонов испанцев. Кругом были враги, с которыми
предстояло сражаться. Генерал Луазон выдвинулся к Порту (Oporto),
чтобы отвоевать этот город, попавший в руки восставших, но, покрыв
себя славой, положение не улучшил [наткнулся по пути в Порту
на засаду и вернулся в Алмейду].
Затем была атакована и взята штурмом Эвора (Evora). Испанцы
отчаянно оборонялись, в то время как португальцы были готовы
сдаться69. 800 испанцев и португальцев были убиты или ранены,
а 4000 взяты в плен. Взяв город, французская армия смогла
отдохнуть, сильно в этом нуждаясь. После чего войска для пополнения
своих запасов отправились в Элваш, отогнав на подступах к городу
испанское ополчение.
Затем был получен приказ вернуться к берегам реки Тежу
в Абрантиш, так как, соединившись с португальскими войсками,
английская армия численностью от 15 до 18 000 человек, двигалась
на Ролису70. У генерала Делаборда было всего 1900 человек, чтобы
противостоять авангарду англо-португальской армии. Неравная
схватка началась в 9 часов утра и длилась до 17 часов [17 августа
1808 года]. Среди горстки французских солдат были 500 человек

Крепость на скалистом берегу атлантического побережья Португалии
(на то время — важнейшая рыбацкая гавань страны в 50-60 милях от Лиссабона).
68
Город в провинции Бейра-Байша.
69
В Эворе войска мятежников состояли из полутора батальона португальской
пехоты и свыше сотни кавалеристов под командованием генерала Лейте, а также
полутора батальона испанской пехоты, гусарского полка Марии-Луизы и семи
полевых орудий под командованием полковника Моретти (не считая плохо
вооружённых горожан и крестьян). После атаки войск Луазона, испанские гусары
сразу же сбежали, а за ними поспешно ретировались португальцы генерала Лейте.
Испанская пехота Моретти оказала более решительное сопротивление.
70
В тексте мемуаров название местности указано как «Borissa». Это вызвано
опечаткой автора либо издателя мемуаров. В материалах генерала Тьебо, на которого
ссылается автор воспоминаний, название деревни Ролиса (Roliça) фигурирует
как «Rorissa». См.: Thiébault P. Relation d'expedition du Portugal… С. 180.
67

~ 41 ~

4-го швейцарского полка, сражавшихся против 18 000 человек. Этот
бой стоил противнику более 2000 человек потерь71.
После боя генерал Делаборд отправился в Лиссабон. Там оказалось,
что
общая
численность
французских
войск
уменьшилась
до 12 500 человек72. Несмотря на это, герцог д’Абрантес намеревался
атаковать английскую армию, которая находилась в Вимейро
на хорошей позиции и под защитой пушек своего флота.
Французская армия творила великие чудеса. Два гренадерских
полка,
среди
которых
были
две
отборные
роты
2-го и 4-го швейцарских полков, покрыли себя славой в штыковых
атаках, разбив правое крыло англичан. Однако у противника были
пушки крупного калибра, в то время как французы располагали
на этом участке всего четырьмя орудиями. Стоило подумать об отходе.
И он был выполнен безукоризненно: два гренадерских полка отходили,
постоянно сохраняя стройные ряды. Генералы Бренье (Brenier)
и Солиньяк (Solignac) были тяжело ранены, при этом Бренье попал
в плен73. В этом сражении [21 августа 1808 года] французы потеряли
1800 человек, из которых 1000 человек убитыми. А также были
потеряны 10 пушек.
После битвы при Вимейро возникла необходимость в мирном
договоре, чтобы армия могла с честью выйти из трудного положения,
в котором она оказалась. В результате такой договор был заключён
между герцогом д’Абрантес и английским адмиралом Коттоном74.
Согласно положениям документа, французская армия с оружием
и всем имуществом должна была возвратиться во Францию
на английском флоте.
13 сентября 1808 года главнокомандующий, отдав генералам
приказы об исполнении Конвенции и погрузке войск, отплыл
во Францию на фрегате «Нимфа».
Вернёмся к обороне Элваша. Комендант крепости Элваш
полковник Мигель (Miguel) был ранен в форте Липпе и скончался
от полученных ран. Его преемником стал полковник Жиро (Girod)
Thiébault P. Relation d'expedition du Portugal… С. 181.
Там же. С. 184.
73
Генералы Антуан-Франсуа Бренье де Монморан и Жан-Батист Солиньяк
командовали 1-ми бригадами в 1-й дивизии Делаборда и 2-й дивизии Луазона
соответственно. Попавший в плен генерал Бренье вернётся во Францию в 1809 году.
74
В окончательном виде Конвенция об эвакуации французской армии
из Португалии была заключена 30 августа 1808 года и подписана офицером
английского генерального штаба Джорджем Мюрреем, с одной стороны,
и дивизионным генералом Келлерманном, с другой. Документ был ратифицирован
герцогом д’Абрантес.
71

72

~ 42 ~

[де Новийяр],
превосходный
офицер,
исполненный
отваги
и хладнокровия. Нас, защитников Элваша, едва насчитывалось
1400 человек. Этих сил было недостаточно, так как в фортах
находилось более 800 артиллерийских орудий. Поэтому полковник
обучал пехотные роты артиллерийской службе, для чего, помимо
прочих вольтижёров, были отобраны и наши две роты. Ведь нам
требовались
почти
4000
человек
для
обороны
укреплений,
вооружённых таким грозным оружием. Зато рвения наших людей
хватало на всё.
Помимо непосредственных обязанностей мы были вынуждены
заниматься реквизициями в городе, добывая таким способом
продовольствие, а, главным образом, вино.
Испанцы, как легко было предвидеть, из союзников превратились
в наших врагов, и уже с первых дней сентября около 7000 человек
стали лагерем под стенами Элваша.
Меня же с самого начала боевых действий охватила такая сильная
лихорадка, что я был вынужден пролежать в госпитале почти два
месяца. При этом несколько недель я находился в бреду
и беспамятстве. Когда я начал выздоравливать, я был капризен
как ребёнок, которого никто не смеет расстраивать. Я полностью
облысел, и окружающие довольно долгое время сомневались в моём
рассудке и выздоровлении. Тем не менее, я мечтал только о том
времени, когда смогу вернуться на своё место и продолжить
исполнение своего долга.
По мере того как восстанавливалась жизнь в городе, оставаться
в нём становилось для нас невозможным из-за постоянных убийств
наших солдат. Поэтому мы были вынуждены укрыться в казематах
двух фортов. Небольшая часть нашего батальона расположилась
в форте Святой Лусии, я же с полковником Жиро и его штабом
разместился в форте Липпе.
Наш полковник, поняв, что испанцы готовятся напасть, выдвинул
городу условия, которые избавили бы Элваш от последствий осады
наших фортов. Испанцам запретили въезд в город. Но при этом
власти
должны
были
по-прежнему
обеспечивать
нас
продовольствием, в котором мы нуждались. Кроме того, наши больные
должны были лечиться в городских лазаретах. В случае любого
нарушения выдвинутых требований город неминуемо подвергался
артиллерийскому обстрелу. Всё время, пока шла война с испанцами,
город Элваш придерживался поставленных перед ним условий,
чем заслужил наше уважение.
~ 43 ~

19. Форт Липпе (к северу от города). Современный вид. 2017.

20. Форт Cвятой Лусии (южнее города; отличается от форта Липпе отсутствием
кронверка и равелинов). Современный вид. 2019.
Вдали на высоком холме видны башни форта Липпе.

~ 44 ~

Около 30 гаубиц и 48 орудий вели непрерывный огонь по стенам
фортов, а в середине сентября испанские стрелки двинулись к форту
Липпе. Половина нашей роты, предприняв энергичную вылазку,
атаковала в штыки нападавших и обратила их в бегство.
Временами, укрывшись в глубоких казематах, мы доставляли
испанцам удовольствие бросать в нас бомбы и ядра. Иногда
мы отвечали им, чтобы показать, что гарнизон не спит. После ужина
полковник Жиро палил из чудовищного размера мортиры,
что,
впрочем, лишь немного остужало бешенство испанцев.
Полковник был единственным артиллеристом, который знал,
как обращаться с этой громадной военной машиной. Сквозь
амбразуры форта Липпе нам было удобно наблюдать за тем хаосом,
который вносили в испанский лагерь четыре или пять пущенных
из мортиры бомб. Однако, с каждым разом стреляя всё ближе
и ближе, полковник Жиро понимал, что нужно покидать город.
Там уже было вспыхнуло восстание, но вмешались городские власти,
и всё вернулось на круги своя.
Вечером 14 сентября 1808 года в форт Липпе прибыли два
португальских офицера, посланные своим генералом, чтобы вести
переговоры с полковником Жиро. С посланниками прибыл
французский капитан, захваченный в плен в Бадахосе. Все трое
принялись запугивать нашего полковника, но это было бесполезно.
Полковник предложил португальцам осмотреть возможности обороны
форта, его арсенал и даже испанских пленных, которые только
и
смогли, что поблагодарить за оказанное им обращение.
Швейцарские и французские офицеры предприняли попытки
удержать капитана. Но тот пояснил, что дал честное слово вернуться
и предпочёл остаться пленённым. Мы могли только восхищаться
таким актом чести.
После этого обстрелы только усилились и не прекращались
в течение ночи. Мы все были начеку, но наши 800 орудий могли лишь
изредка отвечать на шквальный огонь противника.
17 сентября прибыл новый парламентёр — английский офицер.
Он объявил, что наш главнокомандующий герцог д’Абрантес
капитулировал от имени всей армии, и мы должны подчиниться
этому решению. К 13 сентября, прибавил он, часть армии уже
погрузилась на корабли, и к этому времени находится на пути
во Францию.
Наш полковник, а также все офицеры, не желали верить этим
неожиданным новостям. Несмотря на письма двух французских
~ 45 ~

генералов, в которых объявлялось о капитуляции, полковник Жиро всё
еще сомневался, так как не понимал, почему испанцы усилили
обстрелы, если знали, что капитуляция подписана. А потому было
решено продолжить оборону фортов к радости швейцарцев, да и всех
солдат гарнизона. Надо было видеть, как проворно они справлялись
с орудиями нашей грозной артиллерии.
Но английский офицер не сдавался: он вернулся для новых
переговоров
в
сопровождении
двух
испанских
полковников
и предложил полковнику Жиро отправить в Лиссабон любого офицера
по своему выбору, чтобы тот мог удостовериться в том,
что
капитуляция
и
всё,
что
с
ней
связано,
являются
действительностью.
Наконец,
22
сентября
главнокомандующий
прислал
с кавалерийским офицером приказ о сдаче Элваша и подготовке
к отходу с занимаемых позиций75.
Наш батальон так привык к боям и артиллерийским
перестрелкам, что нам тяжело было оставлять Элваш и его прекрасные
орудия, огонь которых держал испанцев в страхе. Особенно больно
было расставаться с нашим монстром — мортирой, которую мы
называли «Пусскафе»76, потому что всегда после ужина полковник
Жиро дозволял нам в качестве развлечения посылать испанцам
несколько огромных снарядов. Мы внимательно следили за каждым
полётом бомбы и могли видеть, какие потрясающие разрушения
наносил произведённый выстрел. В войне случаются разные
обстоятельства, но ситуация, при которой следовало отойти, чтобы
уступить место испанцам, не могла прийти в голову ни полковнику
Жиро, ни нашим швейцарцам.
Тем не менее, капитуляция была исполнена в соответствии
со всеми указаниями. Испанцы вернулись в Бадахос, а английский
полк заменил нас в Элваше. Оставалось только завершить некоторые
процедуры. В частности, произвести обмен пленными. Мы обменяли
шестьдесят испанцев на пятнадцать французских офицеров, среди
которых был храбрый капитан, прибывший в Элваш во время первых
переговоров о капитуляции. Испанцы разобрали построенные ими
подходы к фортам и вернулись в Испанию.
Это был один из последних приказов главнокомандующего французской
армией генерала Жюно, которые он отдал накануне своего отплытия во Францию
13 сентября 1808 года.
76
Pousse-café (фр., разг., буквально «кофеварка») — рюмка коньяка или
ликёра после кофе или вместе с ним, обычно употребляется в конце ужина.
Возможная трактовка названия пушки — «Рюмочка».
75

~ 46 ~

1 октября 1808 года весь швейцарский и французский гарнизон
в количестве 1400 человек покинул Элваш. Из них около тысячи
составляли солдаты нашего батальона, при том, что, вступая
в Португалию, в подразделении насчитывалось более 1200 бойцов.
Мы покидали форты Элваша со всеми воинскими почестями:
под бой барабанов, с «зажжёнными фитилями»77 и развёрнутыми
орлами. Жители Элваша были поражены, увидев нас в образцовом
боевом порядке. И это после того как нас осаждала восьмитысячная
армия, не дававшая нам покоя ни днём, ни ночью.
Я с гордостью наблюдал за нашими ротами, набранными
в кантоне Во; именно они охраняли форт Святой Лусии, с доблестью
исполняя свой долг. В конечном счёте, это были отборные солдаты,
в чём я убедился позже.
Позволю себе привести мнения коменданта Жиро и генерала
барона Тьебо. В их отчётах, среди наиболее отличившихся офицеров,
были особенно выделены:
1. Капитан артиллерии Колле (Collet).
2. Капитан 86-го полка линейной пехоты Леманд (Lemande78).
3. Старший аджюдан Бего из 2-го швейцарского полка.
4. Лейтенант сапёров Клерже (Clerget).*
* Если редакция решит опубликовать эти факты, то это лишь благодаря тому,
что прославленный маршал герцог Малахов (Malakoff 79) заявил, что эти офицеры
заслуживают крестов Почётного легиона [прим. автора мемуаров].

Когда мы шли по дороге, к нам подбегали местные жители, чтобы
посмотреть на нашу колонну. Но, несмотря на то, что вокруг были
повстанцы, нас никто не оскорблял. В этом мы отдавали должное
португальцам.
В свою очередь и англичане, сопровождавшие выход наших войск,
делали для нас всё возможное. По сути, мы были последними бойцами
армии, и потому наши враги чтили былые заслуги французских
войск.

Этот термин означал, что войска выходили с полностью готовым к бою
оружием, а значит, несмотря на сдачу крепости, оставались непобеждёнными
и продолжали представлять грозную силу для неприятеля.
78
1-й и 2-й батальоны 86-го полка линейной пехоты входили в состав
2-й бригады Томьера 1-й пехотной дивизии Делаборда корпуса Жюно. Две роты
из этих батальонов находились в крепости Элваш.
79
Эмбаль-Жан-Жак Пелисье (Aimable Jean Jacques Pélissier) — французский
генерал, руководивший штурмом Малахова кургана в 1855 году во время Крымской
войны (за взятие кургана был удостоен титула герцога Малахова и произведён
в маршалы Франции). С 1858 по 1859 годы служил французским послом в Англии.
77

~ 47 ~

Прибыв в Лиссабон 6 октября [1808 года], утром следующего дня
мы погрузились на корабли, предназначавшиеся для отплытия
во Францию.
Насколько мы были довольны отношением к нам со стороны
английских сухопутных войск, настолько было наше возмущение
королевскими моряками. Размещённые в жуткой тесноте на скверных
кораблях, лишённые пищи и воды на протяжении двух месяцев,
мы напоминали несчастных узников, заточённых на понтонах
в Ка́дисе (Cadix80). Напрасно мы протестовали против бесчеловечности
и нарушений договора, сухопутные генералы отвечали, что их власть
на кораблях закончилась. Это не принесло нам утешение.
Между тем каждую ночь не прекращались попытки склонить
швейцарцев к переходу на сторону противника. Но к чести солдат
кантона Во должен сказать, что ни один из двухсот находившихся
со мной бойцов, не позволил себе соблазниться таким предложением.
Это было бы слишком, если вспомнить обо всех несчастьях, которые
нам пришлось пережить вместе.
Чтобы не допустить захвата наших людей, полковник Жиро
заявил,
что
пристрелит
первого
попавшегося
вербовщика.
Но это решение стоило бы нам залпа трёх военных кораблей,
которые, несомненно, потопили бы нас, выполни мы свои угрозы.
Стоит сказать, что впоследствии, когда мы достигли Франции
и сошли на берег, вновь были использованы все мыслимые
и немыслимые
средства,
чтобы
побудить
наших
солдат
к дезертирству. Однако это не увенчалось успехом, хотя я и потерял
пять наших людей в ходе ужасной драки. Но в этой случае
по отношению к нашим людям уже применялось насилие,
а не уговоры.
Армейский корпус, собранный к моменту выхода [из Португалии],
насчитывал почти 4000 человек. С радостными криками мы покинули
берега реки Тежу, но, как только показались очертания побережья
Франции, наши корабли были отброшены ураганом обратно
в Португалию.

Здесь Луи Бего сравнивает своё положение с судьбой солдат французских
войск в Испании под командованием генерала Дюпона, попавших в плен после
битвы при Байлене в июле 1808 года. Вместо того чтобы по условиям капитуляции
отправить военнопленных во Францию, испанцы поместили несчастных узников
в старые, разоружённые корабли без мачт и парусов (понтоны), используя
их в качестве плавучих тюрем, стоящих на якорях в порту Кадиса на юго-западе
Испании.
80

~ 48 ~

В этой кампании, которая не прошла бесславно для 2-го батальона
2-го швейцарского полка, наши солдаты всегда выполняли свой долг.
Полковник Жиро всегда умел ценить это качество, и, неслучайно,
в своём отчёте, упомянутом генералом бароном Тьебо в истории
португальской кампании, он соизволил включить меня в число
наиболее отличившихся офицеров81.
Выходя во второй раз из Португалии, мы отплыли из Лиссабона
14 января 1809 года и прибыли на Киберон (Quiberon82) 21 числа того же
месяца.
Затем, прибыв в Сент (Saintes83) 16 февраля, я написал своей
матери следующее письмо, которое частично решил опубликовать
здесь, потому что оно содержит некоторые подробности, касающиеся
нашего пребывания на борту английских кораблей. Ранее эти детали
я никому не сообщал.

«Только что, моя дорогая матушка, я объяснил вам общее
положение нашего батальона, но хочу также немного рассказать о том,
что со мной приключилось в те дни испытаний.
Для англичан не было ничего проще, чем воспользоваться
попутным ветром и вернуть нас во Францию, как они уже это сделали
для четырёх пятых численного состава армии, но, задержав нас без
всяких причин в Лиссабоне, они хотели, по-моему, спровоцировать
массовое дезертирство среди наших людей.
Наше положение на кораблях было невыносимым. Скудный
рацион вынуждал нас покупать еду у португальцев по непомерным
ценам: кочан капусты, например, нам продавали за 10 су при реальной
стоимости не более 2 су; вино стоимостью 4 су продавали за 12. Одним
словом, эти негодяи наживались на нас.
Наконец в первых числах декабря мы отплыли.
После двенадцати дней плавания мы увидели побережье Франции
и мыс Финистер84. Но в тот момент, когда мы подумали, что нашим
бедам пришёл конец, ураган унёс нас прочь от берегов Франции.
После полутора дней мучений, душевных и физических мук мы
оказались, кто бы мог подумать, на побережье Португалии близ
Лиссабона!

См.: Thiébault P. Relation d'expedition du Portugal… С. 303.
Киберон или Киброн — полуостров в Бискайском заливе на южном берегу
Бретани (Франция).
83
Город в Новой Аквитании (Франция).
84
Финистер (Finistère) — мыс на западе Франции в регионе Бретань.
81

82

~ 49 ~

21. Джордж Кук по рисунку Самюэля Праута. Плавучая тюрьма. Гравюра, медь. 1826.
Британская библиотека, Лондон, MS 32360, ф. 112-Б.
В одной из таких плавучих тюрем в Дартмуте (Англия) безвестно сгинул
младший брат Луи Бего — Анри, старший сержант 3-го Швейцарского полка; 12 мая
1809 года в сражении при Порту (Португалия) он попал в плен к англичанам.

22. Испания. Португалия. Маршруты 2-го батальона 2-го швейцарского полка.
1807-1809.

~ 50 ~

Невозможно представить наше состояние. Измученные морской
болезнью, истощённые и, кроме того, без гроша в кармане, мы снова
оказались в этом проклятом порту, где уже достаточно натерпелись.
Наши транспортные корабли, попавшие в ураган, вернулись
в Лиссабон растерзанными: паруса порваны, мачты сломаны. Как быть
в столь плачевном положении? набраться терпения и поддерживать
друг друга, или же постоянно вторить, как несчастный Кандид85,
что «всё к лучшему и т.п.».
На устранение
повреждений,
а также на
обеспечение
продовольствием ушло пятьдесят дней, ведь 159 человек на борту
нашего корабля нуждались в пище.
Мы покинули Лиссабон 14 января 1809 года. Погода была
благоприятной, и в ночь с 20 на 21 января мы вошли в бухту Киберон.
На пути из Лиссабона к побережью Франции мы встретили два
разбитых и брошенных корабля, экипажи которых, вероятно, погибли,
пытаясь спастись.
Прибыв в гавань, мы уже уверились в том, что все наши невзгоды
закончились. Ничего подобного! Воспользовавшись приливом,
мы сначала высадили экипажи, затем на берег сошли полковник
Зегессер и командир Делагарп в сопровождении семи офицеров.
(На борту было одиннадцать офицеров, размещавшихся в одном
помещении с полусотней солдат). Ну вот, наконец-то и мы вступим
на землю!
Что касается меня, то я пожелал покинуть корабль последним,
и мы с моим другом Прюдомом де Роллем и 110 солдатами ожидали
своей очереди. Но внезапно разразилась буря: горизонт потемнел,
и на побережье опустилась чёрная и ужасная ночь. Болтаясь на якорях,
мы не знали, что с нами будет, когда фрегат, дрейфовавший на рейде,
направил к нам на помощь несколько лодок. Без этой помощи
мы потеряли бы людей и имущество, как это случилось на двух других
транспортных судах. Чтобы спасти наш корабль, пришлось рубить
мачты. До 11 часов утра 24 января, когда началась высадка,
мы пережили страшные времена. Признаюсь, я испытал огромное
облегчение, когда мы ступили на землю.
Пережив ужас надвигавшегося кораблекрушения, всё ещё
нетвёрдо держась на ногах, нам с первого дня высадки предстояло

Канди́д (Candide) — персонаж изданного в 1758 году произведения Вольтера
«Кандид или Оптимизм». Каждый раз, когда на долю героя выпадают новые
бедствия, он повторяет, что «всё к лучшему в этом лучшем из миров».
85

~ 51 ~

преодолеть семь лье, прежде чем мы смогли встретить нашего
полковника в Ванне (Vannes86).
Ещё когда мы находились на кораблях, происходили события,
которые не прибавляли чести английским морякам. Перед тем,
как покинуть побережье Португалии, мы видели, как значительная
часть нашего батальона была захвачена под угрозой применения
насилия.
Под надуманными предлогами нас заставляли переходить
с одного корабля на другой, а по ночам человек пятнадцать,
а то и больше, вооружённые пистолетами, поднимались на борт,
запирали офицеров в их каютах и подбивали наших солдат к бунту.
В результате таких отвратительных действий немало солдат исчезли.
Поэтому наш бедный батальон по прибытии в Ванн сократился
до 315 человек, не считая, правда, гренадеров, вернувшихся
во Францию задолго до нас. Среди этих 315 солдат я с гордостью
насчитал 200 человек, выходцев из кантона Во, которые ни при каких
обстоятельствах не желали оставлять своих офицеров и своё знамя.
Честь им! честь их преданности! Не обольщаясь, могу сказать, что это
— заслуга моего друга Прюдома и результат моих скромных усилий.
Несмотря на недостойное давление на наших людей, мы потеряли
всего семь солдат из кантона Во, понимая при этом, что им пришлось
уступить силе.
Вспоминаю, как на корабле в один из вечеров, когда эти жалкие
негодяи пытались застать нас врасплох, я обнаружил их. Часовой
окрикнул: «Кто идёт?» В ответ прозвучало: «Друзья!» Я запретил
подплывшим на лодках под любым предлогом подниматься на борт;
но они, не обращая внимания на мой приказ, выскочили на палубу,
словно на абордаж. Будучи наготове, с пистолетами за поясом и саблей
в руке я приготовился к отпору. Эти забавные парни попытались
окружить меня: следовало покончить с этим и преподать им урок.
Выстрелом из пистолета я вышиб мозги тому, кто был ближе, а затем
саблей обратил в бегство остальных. Видя такой отпор, нападавшие
бросились за борт в свои шлюпки. К тому времени, когда подоспели
мои товарищи, многих негодяев я уже порезал; друзья помогли мне
выбросить за борт всех, кто не успел скрыться.
Если бы меня когда-нибудь упрекнули в том, что швейцарцы
дезертировали, я бы смог ответить, как обстояли дела на самом деле,
и каким ужасным преследованиям мы подвергались.
86

Город-крепость в Бретани на северо-западе Франции

~ 52 ~

У меня не было возможности взять на борт ни свою лошадь,
ни портманто87. Всё было отнято, и я вернулся во Францию в жалком
виде. Но, забудем всё это и постараемся быть здоровыми, чтобы
начать новую кампанию, более удачную и славную для моего полка
и нашего императора».

Портманто (porte-manteau, от
слов «носить» и «пальто, плащ») —
дорожный кожаный или полотняный чемодан для личной одежды (может
употребляться в значении «багаж»).
87

~ 53 ~

ГЛАВА III
Пребывание во Франции. — Реорганизация 2-го швейцарского полка. —
Поход в Бельгию и Германию.— Вступление в Россию. — Бои
и сражение за Полоцк. — Кресты Почётного легиона не всегда находят
своих героев. — Сражение на Березине. — Памятные подвиги
2-го швейцарского полка. — Отступление после Березины. —
Плачевное положение. — Возвращение в Швейцарию.
Остатки нашего полка отправили в Марсель.
К тому времени все мои четыре брата состояли на службе
императору Франции; один из них попал в плен в Испании.
Кроме того, меня постоянно беспокоили мысли о моей матушке,
которую я оставил дома. Она вела жизнь вдовы бывшего офицера,
и я продолжал надеяться, что заслуги покойного мужа сделают
её положение менее шатким, но это было не так. Пять её сыновей,
проливших на полях сражений свою кровь за родину и Францию,
не могли, в том числе и я с моим ежемесячным жалованием
в 62 франка, прийти на помощь своей прекрасной и достойной
матери.
Перечитывая семейные письма 1809-1810 годов, я не могу
избавиться от чувства горького сожаления, которое в то время
переполняло меня и многих моих прежних товарищей. Скудное
жалование, которое мы тогда получали, едва позволяло удовлетворять
собственные насущные потребности, и наш сыновий долг и чувства
глубочайшей благодарности разбивались о череду непреодолимых
препятствий.
Вместе с тем эта ситуация никогда не мешала мне испытывать
самые искренние чувства приверженности правительству Франции,
которой я посвятил своё служение. Вот что по этому поводу я писал
своей матери 11 ноября 1809 года из Марселя относительно некоторых
расхождений во мнениях между мной и моими родителями:

«Поскольку у меня есть только чин и жалование, которые пожелает
дать мне император французов, я не должен иметь никаких
отношений с теми, кто мог бы скомпрометировать меня своими
возмутительными письмами».
Так я считал 49 лет назад. С тех пор мои чувства уже старого
солдата не изменились; страдания и раны, полученные на Березине,
не преуменьшили мою любовь к своей стране и моё восхищение
великим капитаном — императором Наполеоном.
~ 54 ~

В течение более двух лет наш полк стоял гарнизоном сначала
в Марселе, а затем в Тулоне.
Всё это время я занимался воинской службой, но не в качестве
большого начальника, а как скромный лейтенант-старший аджюдан.
Правда, иногда, чтобы убить время, я имел смелость пускаться
в различные авантюры. В связи с этим не могу не похвастать,
насколько был добр ко мне полковник Кастелла.
Раз уж я заговорил о склонности к безрассудным приключениям,
то
следует
поведать
о
событии,
которое
вызвало
особую
благосклонность моего полковника. В то время я безмерно влюбился
в одну юную особу из очень знатной семьи, в которую был вхож. И эта
любовь оказалась взаимной. Обо всём я написал своей матушке.
Она давала мне разнообразные разумные материнские советы,
но я её не слушал.
Однажды, семья моей возлюбленной заподозрила истинные
причины моих визитов, и мне тут же было отказано в приёме.
Когда же в одно прекрасное утро я узнал, что моя красавица должна
выйти замуж, моему огорчению не было предела. Но поскольку у меня
не было ничего, кроме своей службы, а, значит, и отсутствовала
возможность осчастливить возлюбленную титулом или роскошью,
мне оставалось только смиренно подчиниться. Моих 62 франков явно
не хватало на то, чтобы быть владельцем за́мка в Испании.
В отчаянии не видя другого выхода, кроме как сменить гарнизон,
я тотчас же попросил полковника отправить меня в Тулон.
В противном случае бог знает, какие ещё мысли пришли бы мне
в голову: похищение или дуэль — всё бы меня устроило для
достижения своей цели. К счастью, смены гарнизона мне было
достаточно, чтобы успокоиться.
В своём письме из Тулона от 24 октября 1810 года я обнаружил,
что в тот день имел счастье увидеть двух своих братьев, сверкавших,
как и я, эполетами. Прошло семь лет, как мы не виделись. Именно
воспоминания об этой встрече наиболее приятны, особенно после того
как мы были разлучены на полях сражений в Испании и Португалии.
Нашим
батальоном
командовал
Вандервейд
де
Зеедорф
(Vonderweid de Seedorf88) из Фрибура. Это был молодой человек

Франсуа-Пьер-Николя Вандервейд де Зеедорф (нем., Von der Weid Seedorf) —
с 1806 года капитан 2-го швейцарского полка, затем — подполковник. Вандервейд
де Зеедорф приходился шурином полковнику Кастелла де Берленс, который
с 1801 года был женат на старшей сестре Вандервейда. 29 ноября 1812 года
в сражении на Березине Вандервейд будет смертельно ранен в живот.
88

~ 55 ~

27-28 лет89, превосходный и храбрый офицер. Он очень доверял мне
и ценил мою повседневную и утомительную службу в качестве
старшего аджюдана.
В это время мой младший брат поступил в роту вольтижёров
нашего батальона. Для меня это было настоящей радостью. Кроме того,
нетрудно было заметить, что брат пользовался заслуженным
уважением полковника, который часто приглашал нас к своему столу.
Начиная с апреля 1811 года, мы стали предчувствовать, что наша
гарнизонная жизнь скоро закончится. Полк с радостью готовился
встретить наступление нового события. Мы получили много
отличных новобранцев из Швейцарии и были готовы доказать
Франции и императору, что сможем выполнить свой долг.
Действительно, примерно в начале ноября 1811 года мы получили
приказ выдвинуться в Париж и были счастливы сражаться за честь
нашего знамени.
Оставив позади Экс (Aix90) и Авиньон, 25 ноября мы прибыли
Лион, где нам предстояло принять нескольких швейцарских
офицеров, среди которых был молодой человек из St.91. Его мне
особенно рекомендовали мои родственники из Берна.
6 декабря 1811 года мы прибыли в Париж. В 6 часов утра, когда
наша колонна, достигнув ворот города, всё ещё в сумерках продолжала
движение,
нас
вдруг
оповестили
о
проезде
императора.
И, действительно, мы видели, как он проследовал мимо в карете.
Он всегда выезжал с многочисленной свитой. Отдав все полагавшиеся
воинские почести, нашим офицерам и солдатам оставалось только
поздравить друг друга с первой встречей с императором.
Нас разместили в местечке Вожирар (Vaugirard92). Прибывшие
швейцарцы были предварительно осмотрены военным комиссаром
и комендантом Парижа, и, похоже, инспектирующие остались очень
довольны нашим видом.
На следующий день предстоял смотр войск императором.
Мы были охвачены таким неудержимым желанием произвести
достойное впечатление, что до последней минуты приводили полк
Если быть точнее, то на то время Вандервейду де Зеедорфу был 31 год
(он родился в 1779 году).
90
Экс-ан-Прованс — город одноимённого округа на юго-востоке Франции
в регионе Прованс-Альпы-Лазурный берег.
91
Луи Бего не уточняет ни имени, ни конкретного места происхождения
встречаемого.
92
На то время деревня Валь-Жерар в пригороде Парижа (в настоящее время
знаменитая улица Вожирар — самая длинная в Париже).
89

~ 56 ~

в надлежащее состояние, надеясь, что наши старания будут оценены
по достоинству.
В те времена предстать перед императором на смотре было
нелёгким делом. Поэтому с самого утра все наши солдаты,
преисполненные чувством долга, выглядели настолько опрятными
и сверкающими, как будто они никогда не покидали свой гарнизон,
а ведь мы только вчера прибыли после ночного марша.
Присланный генералом адъютант сопроводил нас на площадь
Каррузель. Там нам определили место рядом с императорской
гвардией и двумя батальонами хорватов, прибывших, как и мы,
накануне. Не думаю, что можно было увидеть что-то более красивое,
чем этот отборный корпус. Особенно блистал полк голландской
гвардии, который был поистине великолепен.
Все полки маршировали один за другим. Когда подошла очередь
швейцарцев, император задал нашему полковнику много вопросов
и был удовлетворён полученными ответами, пообещав полку
несколько крестов. Когда же наша первая рота гренадеров проходила
мимо императора, он воскликнул: «Вот превосходная рота!»
Капитан93, вскинув высоко голову, громко произнёс: «Сир, она так же
превосходна и в службе, ручаюсь за это!» Император спросил,
участвовала ли рота в кампаниях. На что капитан ответил: «У меня
нет гренадера, который бы не доказал свою преданность и храбрость».
Из последующих донесений мы узнали, что Наполеон остался очень
доволен нашим полком.
Вечером солдаты императорской гвардии щедро угощали наш
полк, и по этому случаю гвардейцы могли шутливо утверждать,
что они пили как швейцарцы. Потом наши новые товарищи
по оружию проводили швейцарских солдат обратно в лагерь, и все
расстались в самом лучшем расположении духа.
В то же время офицерский корпус был приглашён на ужин
к
маршалу Бессьеру94, где мы превосходно провели время.
На
следующий день, в понедельник, мы снова получили
приглашение, но уже к князю Нёвшательскому95, который устроил
нам сердечный и пышный приём. В общем, нас как нельзя лучше
Это был капитан Хартманн Фюссли (Hartmann Fusselin) из Цюриха. 18 октября
1812 года он будет ранен в России во втором сражении при Полоцке и затем
скончается в госпитале в Ковно.
94
Жан-Батист Бессьер — маршал Империи, командующий конной гвардией
Наполеона.
95
Александр-Луи Бертье, князь Нёвшательский — маршал Империи, генералполковник швейцарцев, Генеральный начальник главного штаба Великой армии.
93

~ 57 ~

приняли император, маршалы и французские генералы. Излишне
описывать, насколько была роскошна обстановка и сервировка стола.
Ничего более дорогого и изящного я никогда не видел: всё подавалось
на золотой или серебряной посуде.
12 декабря [1811 года] мы оставили Вожирар и разместились
в казармах Новой Франции (Nouvelle-France) в пригороде Пуассоньер
(Poissonnière96). Там я выбрал, насколько это было возможно,
экономное жильё и воспользовался несколькими днями отдыха, чтобы
повидаться со всеми моими многочисленными друзьями в Париже.
18 декабря
всех
офицеров
полка
пригласили
отобедать
к коменданту Парижа графу Юлену (Hullin97). Нам очень нравились
эти изысканные мероприятия, они компенсировали наши лишения.
По крайней мере, от таких моментов всегда что-то остаётся — хотя
бы воспоминания!
Мы провели больше месяца в Париже, когда в одно прекрасное
утро прибыл наш занятой командир Вандервейд де Зеедорф, и я сказал
себе: нас ждут какие-то новости. И в самом деле, он сообщил мне, что
скоро выступим из Парижа в Льеж.
12 января [1812 года] Наполеон снова осмотрел нас, и его лицо
вновь сияло удовлетворением. Великий полководец прекрасно сидел
в седле и обладал достаточно острым глазом, чтобы судить о солдате.
В его пристальном взоре был виден гений, и я думаю, что император
не зря повторил смотр.
Совместно
с
нами
смотр
проходили
соотечественники
из 4-го [швейцарского] полка, но, не хвастаясь, скажу, что мы
выигрывали и по внешнему виду, и по слаженности.
И в этот раз наши солдаты опять праздновали с гвардейцами
императора, после чего вернулись в казармы далеко за полночь, вновь
очень довольные доброжелательностью и щедростью своих новых
друзей.
На следующий день мы покинули Париж и в несколько переходов
добрались до Льежа, где о цели нашего появления ходили самые
противоречивые слухи. Одни говорили о войне с Пруссией, другие —
о походе в Россию.

Новая Франция в пригороде Пуассоньер — казармы французской гвардии,
построенные в 1771 году на окраине Парижа в предместье Фобур-Пуассоньер. Ныне
это место является практически центральной частью Парижа со станцией метро
Пуассоньер.
97
Граф Пьер-Огюстен Юлен (или Гюлен) — дивизионный генерал, перед
походом Наполеона в Россию был назначен комендантом Парижа.
96

~ 58 ~

Хорошим
известием
стала
новость
о
предстоявшем
формировании бригады в количестве 6000 человек, для чего
мы должны были объединиться с 3-м и 4-м швейцарскими полками.
Последний располагался в Неймегене (Nimègue98).
Жизнь в Льеже была приятной: на нас хорошо смотрели и учтиво
принимали
в
высшем
обществе.
Невозможно
найти
более
гостеприимное и дружелюбное к швейцарцам население.
Я познакомился с очаровательными дамами из Берна, среди
которых была мадам F. с её тремя хорошенькими и прекрасно
воспитанными дочерьми; для меня этот дом стал приютом
соотечественников, где мы часто говорили о Родине и оставшихся там
общих друзьях.
Торжественные приёмы сменяли друг друга, вечера и балы были
очаровательны. Несмотря на то, что я был иностранцем, меня нередко
назначали распорядителем таких собраний: это была честь,
на которую я не рассчитывал. И это лишний раз доказывает, каково
было гостеприимство в Бельгии. С искренним сожалением я покидал
эту замечательную и красивую страну, но следовало повиноваться
приказу.
Пройдя Бельгию и Рейнскую Пруссию, мы направились
в Магдебург, следуя через Carlsleben99 и другие города и деревни,
названия которых уже не помню. Двигаясь по довольно унылой
стране, мучаясь от сурового холода, 27 марта 1812 года мы прибыли
в Магдебург. Этот переход сильно утомил меня, и я осознал, что
у меня уже нет тех молодых ног, которые были в кампаниях
в Неаполе и Португалии.
На смотре в Магдебурге нас проинспектировал дивизионный
генерал Бийар (Beillard100). Смотр был долгим, так как при этом
происходила выдача продовольствия и боеприпасов101.
К нам прибыл 3-й швейцарский полк, в котором у меня было
много хороших друзей. Я расспросил их о своём брате, который к тому
времени находился в плену у англичан. Мне ответили, что его очень

Неймеген — город-крепость в восточной части Нидерландов.
Здесь и далее если не удалось достоверно установить местонахождение
упомянутого населённого пункта, его название приводятся без перевода.
100
Пьер-Жозеф Бийар (Pierre-Joseph Billard) — барон Империи, бригадный
генерал. С 1811 года командовал гарнизоном в Тулоне. В конце марта-начале апреля
1812 года возглавил 3-ю бригаду 12-й пехотной дивизии генерала Партуно. Автором
мемуаров допущена неточность в указании полного генеральского звания Бийара.
101
Каждый солдат получил продовольственные рационы на 8 дней
и по 80 патронов.
98

99

~ 59 ~

не хватает в полку, и все надеются на скорый обмен пленными.
Уповаю на то, чтобы это осуществилось!
В ближайшее время ожидалось прибытие всех швейцарских
полков, которые будут участвовать в кампании, и я рассчитывал
встретить своих друзей из старой 2-й [гельветической] полубригады.
Магдебург представлял собой одно из самых укреплённых мест,
которые мне довелось видеть: город был защищён с одной стороны
рекой Эльбой, с другой — мощными укреплениями.
Чтобы дополнительно укрепить город, часть его предместий
пришлось сравнять с землёй, что нанесло урон некоторым жителям,
которым после нескольких пушечных выстрелов с центральной
площади не оставалось ничего иного, как отстраивать новые дома
в других местах. Кроме того, жители Магдебурга сильно страдали
от огромного количества войск, проходивших через город.
Наш выход был запланирован на завтра, 28 марта [1812 года]; полк
направлялся в Пруссию, где из продовольствия нас ожидали только
рационы, чему мы были рады лишь наполовину. Ведь проживая среди
зажиточных горожан, мы чувствовали себя гораздо комфортнее.
Предполагая пройти через Берлин, я надеялся, что, возможно, там
смогу узнать, где мы будем вести войну. А пока об этом нам ничего
не было известно.
Армия выглядела колоссальной, а военные приготовления были
огромны. В войсках были даже стекольщики. Мы искренне
не понимали, для чего нужны эти люди. Чтобы вставлять окна,
которые мы выбьем? В конце концов, будущее скоро покажет, против
кого была развернута эта громадная военная машина.
В этой наступавшей массе я был капитаном-старшим аджюданом
1-го батальона 2-го швейцарского полка 2-й бригады 3-й102 дивизии
2-го корпуса Великой армии Германии (grande armée d'Allemagne103),
двигавшейся на Берлин.
К тому времени я узнал, что нашим бригадным генералом был
Кандра
(Caudras104),
дивизионным(?)
генералом
—
Бийар,
а 2-м корпусом командовал маршал Удино, которого я помнил

До 1 апреля 1812 года это была 3-я дивизия в составе 2-го обсервационного
корпуса Эльбы; впоследствии стала 9-й пехотной дивизией 2-го корпуса Великой
армии.
103
Здесь автор мемуаров излишне дополнил название Великой армии словом
«Германии».
104
Жак-Лазар Саветье де Кандра (Jacques-Lazare Savettier de Candras) — барон,
бригадный генерал (умрёт от раны в грудь 28 ноября 1812 года на Березине).
102

~ 60 ~

по Португалии. Я надеялся, что с этими сведениями до меня дойдут
и письма от моей семьи из Швейцарии.
Со мной постоянно находился мой младший брат, который
переносил все тяготы так, как я это делал в его возрасте — весело
и припеваючи.
14 апреля 1812 года после утомительных переходов мы оказались
в Bayou, полагая, что следуем либо в Бреслау, либо в Штеттин105,
где надеялись отдохнуть.
Ещё раньше день 1 апреля стал для нас днём злоключений:
предписания о нашем маршруте затерялись, и мы сбились с пути;
пришлось на ночь разбивать бивак, не имея точного представления,
где мы находимся.
В Bayou я неплохо разместился: вместе с полковником и штабом
2-го [швейцарского] полка мы поселились в просторном замке,
в окрестностях которого можно было получить удовольствие от охоты.
Поначалу само пребывание в замке пугало меня, но потом я стал
ощущать, что хорошо себя чувствую и прекрасно отдыхаю, в чём очень
нуждался на протяжении последних трёх недель марша в условиях
ужасной погоды.
Деревня Bayou представляла собой довольно унылое поселение,
расположенное в двух лье от Бранденбурга и в двенадцати лье
от
Берлина. Но мы не собирались двигаться на столицу,
мы намеревались продолжить движение в направлении Штеттина.
Куда пойдём дальше, мы не знали, поскольку цель предстоявшей
кампании всё ещё оставалась в большом секрете.
Наши батальоны выглядели великолепно, и, слава Богу, к чести
швейцарцев у нас не было случаев дезертирства.
За последние несколько дней дивизионный(?) генерал снова
проинспектировал нас и ещё в большей степени остался доволен
нашим полком.
В середине апреля здесь было так же холодно, как в Швейцарии
в декабре.
В эти дни я получил ответ князя Нёвшательского на мою
поданную ещё в Париже жалобу на задержку с выплатой жалования106.
Мне было отказано во всём. Это очень печально: мне была нужна
лошадь, а я не мог её купить. Откровенно говоря, наши капитуляции
недостаточно защищают кровь, пролитую за орлов императора.
Ныне польские города Вроцлав и Щецин.
Речь идёт о невыплате жалования за то время, пока Луи Бего считался
военнопленным после капитуляции Элваша до своего прибытия во Францию.
105

106

~ 61 ~

Несмотря на эти мелкие неприятности, мы всё же продвигались
вперёд и 20 мая 1812 года прибыли в Zremblin. Дорога была долгой
и трудной, но, наконец, мы остановились в хорошем месте.
Я поселился в одной деревне с братом, здоровье которого было
по-прежнему отменным.
Большое неудобство пребывания в этой стране заключалось в том,
что здесь нас не понимали, потому как крестьяне говорили
по-польски. В конце концов, мы старались выправить положение,
как
уже
делали
это
раньше
в
отношении
итальянского
и португальского языков.
Итак, выйдя из Магдебурга, мы пересекли Эльбу и достигли
Ораниенбурга, а затем прибыли в Штеттин, представлявший собой
важную крепость.
После Штеттина мы перешли Одер и двинулись дальше
направлением на Старгард (Stargart)—Темпельбург—Нойштеттин—
Кониц (Conitz)—Фридрихсбург (Fréderichsbourg107). Штаб нашего полка
находился в Пельплине (Pelplin).
Мы стояли в одном лье от берегов Вислы. Несмотря на то, что мы
прибыли сюда в мае, всё ещё было холодно.
Нас практически не беспокоили. Правда, инспекции следовали
одна за другой, но мы до сих пор так и не знали, для какой компании
предназначаемся.
22 мая [1812 года] маршал Удино вновь проинспектировал нас
в четырёх лье от места нашего расквартирования на другой стороне
Вислы в местечке под названием Mower108.
После нескольких часов маневрирования по возвышенностям
и песчаным холмам командующий корпусом приказал образовать
каре. Затем в кратком обращении к нам маршал отметил своё
изумление и удовлетворение нашей превосходной выправкой
и внешним видом. Он распорядился выдать солдатам по порции
бренди
(eau-de-vie109),
и
после
заслуженной
похвалы

Ныне польские города: Старгард, Чаплинек, Щецинек, Хойнице, а также
российский город Калининград (бывш. Кёнигсберг), в состав оборонительных
сооружений которого входила крепость Фридрихсбург.
108
Ныне деревня Кослинка в двух лье южнее города Мариенбурга (в настоящее
время — Мальборк).
109
Eau-de-vie (дословно «вода жизни», «живая вода») — общий французский
термин для обозначения крепких фруктовых (не виноградных) спиртных напитков,
каковыми
могут
быть
прозрачные
бренди,
коньяк
или
арманьяк
без соответствующей выдержки их в бочках. Правильный французский термин
для винного спирта (бренди) — eau-de-vie de vin.
107

~ 62 ~

от непосредственных командиров мы вернулись к месту своего
расположения.
Наши две бригады состояли из швейцарских и хорватских
полков110. Последние были вполне мирными товарищами, с которыми
мы жили в прекрасных отношениях. На смотре мы сформировали
линию из девяти батальонов общей численностью около 7300 человек.
Наконец мы узнали большую новость: император остановился
в Познани (Posen) и только что отправился в Варшаву (Varsovie).
Я надеялся, что уж теперь-то мы узнаем, что с нами будут делать,
и, наконец, против кого мы собираемся воевать, потому что до сих пор
этот секрет так хорошо сохранялся, что даже мы, офицеры, ничего
не знали, как будто мы были на самом юге Африки. К этому времени
мы неплохо расположились в населённых пунктах всего в десяти лье
от Данцига111.
Как только император прибыл в Варшаву(?)112, он объявил войну
России. Наш полк был очень доволен тем, что всё прояснилось.
Мы покинули наши лагеря и двинулись в направлении
на Ковно113, перейдя на пути Неман на трёх лодочных понтонах: один
предназначался для артиллерии, а два — для пехоты и кавалерии.
В часе перехода от того места, где мы переправлялись, наши
передовые отряды натолкнулись на арьергард русских. Узнав об этом,
основные силы армейского корпуса переходили реку с восторженными
криками: «Да здравствует император!» Через несколько часов мы
уже увидели некоторых русских пленных.
Русская
кампания
началась.
И
началась
с
самыми
благоприятными прогнозами.
По всей дороге к Полоцку происходили частые стычки, но они
были весьма незначительны, так как русские и не помышляли
о серьёзной обороне. Первые основные бои ожидались только
на берегах [Западной] Двины.

К этому времени с 26 апреля 1812 года 9-й пехотной дивизией командовал
дивизионный генерал Пьер-Юг-Виктуар Мерль. В дивизию входили: 1-я бригада,
состоявшая из двух батальонов 3-го временного кроатского (хорватского) полка
и трёх батальонов 4-го швейцарского полка; 2-я бригада, состоявшая из двух
батальонов 1-го швейцарского полка и трёх батальонов 2-го швейцарского полка.
Кроме того, три батальона 3-го швейцарского полка входили в состав 3-й бригады.
См. Fabry G. Campagne de Russie (1812). Opérations militaires (1 er-10 août). Smolensk.
Documents annexes. Situation de la Grande Armée. Paris, 1900-1903. P. 272.
111
Ныне польский город Гданьск.
112
Вероятно, всё же допущена ошибка/опечатка, и речь идёт не о Варшаве,
а о небольшом поселении Вильковышки (ныне Вилкавишкис на юго-западе Литвы).
113
Ныне литовский город Каунас.
110

~ 63 ~

Дойдя до Друи (Druja114), мы стали подниматься по левому берегу,
когда неожиданно для нашего авангарда кавалерийская дивизия
армии Витгенштейна переправилась на наш берег. В стычке
мы потеряли много людей, но швейцарские полки не участвовали
в этом первом злополучном для наших войск столкновении115.
Продвигаясь к Полоцку, который должен был стать центром
нашего базирования, нам приходилось ввязываться в непрерывные
бои с армией Витгенштейна. В период с 30 июля по 1 августа
в результате таких стычек было потеряно много наших и русских
солдат.
На пути от Ковно к Полоцку мы проходили по обширным полям
с прекрасно созревшим урожаем, и наш полковник, нисколько
не гнушаясь, распорядился жать хлеба, из которых мы потом при
помощи ручных мельниц мололи муку. Так как крестьяне не покидали
своих деревень, а офицеры препятствовали грабежам, запасы
продовольствия регулярно пополнялись. Заняв Полоцк, наши войска
получили
возможность
контролировать
крупные
дороги
на Санкт-Петербург и Ригу.
Мы не располагались в самом городе, который стал центром
оперативных действий 2-го армейского корпуса. Швейцарские полки
разместились в двадцатиминутном переходе, не доходя до Полоцка:
наш [2-й полк] находился в центре армейского корпуса; справа от нас
стоял 1-й швейцарский полк, два других [3-й и 4-й] — чуть дальше.
Слева от нас были два батальона хорватов, частью которыми
командовали французские офицеры. Солдаты этих батальонов
считались первыми мародёрами армии, при этом в бою они были
настоящими дьяволами. Но с ними у нас не было никаких проблем.
Лагерь перед Полоцком был дополнительно увеличен войсками
генерала Гувьона Сен-Сира116. Тем не менее, 17 августа [1812 года]
русские
энергично
атаковали
наше
расположение.
В
этом
столкновении маршал Удино, будучи всегда первым в бою, был тяжело
ранен в руку.
18 августа французская армия восстановила своё положение.
В состоявшемся сражении, когда русская кавалерия разбила несколько
французских батальонов, 1-й и 2-й швейцарские полки хладнокровно
и бесстрашно отражали натиск атакующих.
Деревня на левом берегу Западной Двины у впадения в неё реки Друйки.
Вероятно, речь идёт о сражении под Клястицами 30 июля-1 августа 1812 года.
116
6-й армейский корпус (войска Баварского королевства) под командованием
дивизионного генерала Гувьона Сен-Сира.
114
115

~ 64 ~

Изумлённая
таким
сопротивлением
русская
кавалерия
остановилась, а затем вернулась на свои позиции. Это удачное для
нашего оружия сражение принесло генералу Гувьону Сен-Сиру
маршальский жезл117. За это время швейцарские полки, более свежие
и крепкие, чем французские, потеряли почти половину своего
личного состава. Из 2000 человек, вышедших из Парижа, в строю
оставалось не более 1200 человек.
Если говорить о продовольствии, то мяса всегда было в избытке,
но вот в сентябре не стало хватать хлеба, овощей и соли. Две армии
попеременно разоряли страну, и становилось всё трудней найти
пищу.
Наши четыре швейцарских полка всё ещё рассматривались
как единое целое. И хотя у нас не всегда была возможность сражаться
всем вместе, тем не менее, молва о славе швейцарцев прочно
укоренилась во 2-м армейском корпусе.
Наши аванпосты стояли в получасе езды от биваков.
2-й [швейцарский] полк обустроил своё проживание в бараках,
так как мы не испытывали недостатка в лесе.
В июле и августе, несмотря на северные края, в этих местах
стояла невыносимая жара, при этом дни были гораздо длиннее,
чем в Швейцарии. В этот период мы испытывали не меньшие
трудности, чем несколько месяцев назад, когда стояли сильные
холода.
Наш бивак примыкал к густому лесу, а с другой стороны
соседствовал с холмистой местностью, изрезанной множеством
ручьёв. Мы были начеку днём и ночью, так как, будучи в дозорах,
постоянно замечали конные разъезды русских, рыскавших всего
в нескольких сотнях шагов от нас. Армия Витгенштейна намного
превосходила нас по численности, и каждую неделю случались более
или менее ожесточённые стычки, которые сокращали наши и без того
ослабленные войска.
К этому времени маршал Сен-Сир сменил маршала Удино,
раненного в начале октября118. Французские войска продолжали
сосредотачиваться вокруг Полоцка, и было решено отстаивать всеми
силами этот город, расположенный у слияния рек Полоты́ (Polotska)
и [Западной] Двины. Берега первой были защищены сильными

27 августа 1812 года Гувьон Сен-Сир был возведён в сан маршала Империи.
Здесь автором воспоминаний допущена неточность: как мы помним, маршал
Удино был ранен 17 августа 1812 года.
117

118

~ 65 ~

полевыми укреплениями, именно в этом месте стояли швейцарские
войска и наши соседи хорваты.
В Полоцке моим любимым развлечением продолжала оставаться
охота.
В
этом
занятии
меня
зачастую
сопровождал
мой
соотечественник капитан Рей (Rey119) из 1-го [швейцарского] полка.
На таком удалении от швейцарской родины мы любили предаваться
воспоминаниям наших юных лет. Отправляясь охотиться, мы нередко
выезжали вперёд за границы наших аванпостов, подвергая себя
опасности нападения казаков. К счастью, мысли о пиках этих
проклятых казаков заставляли нас вовремя остановиться, сообразив,
что свобода лучше каких-то зайцев.
Месяцы пролетели для нас достаточно быстро. Несмотря на то,
что непрерывные местечковые стычки приучали наших солдат
к стрельбе, мы в любой момент ожидали решительных действий.
Бивак с его лишениями нас мало устраивал. К тому же постоянные
авангардные бои зачастую становились причинами недовольства
и разногласий среди солдат и офицеров.
Однажды, будучи на охоте, я незаметно для себя оказался
на территории, занятой русскими; вдруг недалеко от меня выскочил
заяц, и я выстрелил из ружья. Звук выстрела поставил все сторожевые
посты и часть нашего полка в ружьё. Я получил строгий выговор
за нарушение приказа, а, кроме того, по поводу случившегося
инцидента имел неосторожность затеять ссору с капитаном
гренадеров Мюллером (Muller120), который всегда казался мне
недостойным своего положения, а в его мужестве и хладнокровии
я сильно сомневался.
Слово за слово, и дело дошло до дуэли. Капитан Мюллер был
великаном, обладавшим недюжинной силой. Выйдя на поляну,
мы обнажили сабли, и с первого выпада я понял, что достать
противника невозможно. Преимущество в росте позволило сопернику
дважды нанести удары в мою правую руку. Но, видимо, он плохо
Абрам
Рей
(Abraham
Rey,
1778-1859)
—
капитан
вольтижёров
1-го швейцарского полка, уроженец Лозанны. Во время второй битвы при Полоцке,
его кивер будет пробит вражеской пулей (в настоящее время кивер с пулевым
отверстием и небольшой памятной запиской, вероятно, сделанной рукой самого Рея,
хранится в одном из музеев замка Морж). В сражении на Березине Рей будет ранен,
а затем попадёт в плен. Спустя два года вернётся во Францию и получит орден
Почётного легиона. Рей продолжит службу в своём полку до тех пор, пока все
швейцарские войска не будут распущены в 1815 году. После выхода в отставку Абрам
Рей вернётся в родной город, женится на вдове одного из своих друзей и станет
заниматься политикой на муниципальном уровне. Умрёт в возрасте 80-ти лет.
120
Капитан Леонард Мюллер из Тургау; через несколько дней он будет ранен
во втором сражении за Полоцк.
119

~ 66 ~

владел оружием, и все попадания пришлись плоской стороной клинка.
Получив незначительные ушибы, я невольно отступил назад. Однако
нанесённые мне повреждения заставили наших секундантов
остановить поединок.
Я бы не стал упоминать об этой дуэли, если бы этот инцидент
не имел дальнейшего продолжения в моей жизни и в жизни капитана
Мюллера. Позже я расскажу, как это произошло.
Действия русских давали понять, что с минуты на минуту следует
ожидать их атаки по всей линии войск.
17 октября 1812 года противник приблизился к нашим позициям,
и с обеих сторон был открыт огонь. Везде сновали казаки. Помню,
когда речь заходила о казаках, мне становилось не по себе.
Как капитану-старшему аджюдану мне полагалась лошадь. В тот
день, 17 октября, я оставил её возле барабанщиков, но тот, кому было
поручено
присматривать
за
лошадью,
вдруг
упустил
её.
Освободившись, животное на полном скаку помчалось в сторону
русских. Велико же было моё недоумение! Нам предстояло сражаться,
и мне была нужна лошадь. Поэтому я пошёл по следу моего
«дезертира». Разыскав лошадь, я вскочил в седло, но, не успев сделать
и пятидесяти шагов, увидел, как из-за насыпей и рвов вынырнули
несколько казаков с пиками наперевес и с грозным гиканьем
помчались ко мне. Ещё немного, и они добрались бы до меня.
К счастью, как охотник, я прекрасно знал местность. Мне были
хорошо известны все объезды и проходы через ручьи. Так что через
несколько минут я оказался вне досягаемости противника
и невредимым вернулся в свой полк. Несколько офицеров и солдат,
видевших, как я ускользал от казаков, пришли поздравить меня,
подшучивая над моим злоключением.
Бо́льшую часть ночи мы провели под ружьём, а утром 18 октября
1812 года раздались звуки выстрелов. Наш полк выстроился в боевом
порядке у Полоты. Русские стали наступать одновременно со всех
сторон, и мы приняли бой. С самого начала действия я находился
в центре, когда грудь моей лошади пробило пушечным ядром. Таким
же ядром была убита лошадь и у стоявшего позади меня офицера.
Помня,
что
моя
бедная
лошадь
служила
ориентиром
для
выравнивания [линии солдат], я немного расстроился
из-за такого скверного почина. Ведь исполнять свои обязанности
пешком было болезненно для моих ног.
С раннего утра сражение становилось жарким. Огонь русской
пехоты и артиллерии косил ряды французских войск. Наш полковник
~ 67 ~

понимал, что в этой обстановке штыковая атака — самый быстрый
и верный способ взять инициативу в свои руки. Он приказал зарядить
оружие. Я был во главе одного из наших батальонов; мы бросились
прямо на врага так стремительно, что вернули себе преимущество,
которое несколько мгновений назад было у противника. Русские тогда
не приняли штыковой бой. Они выглядели изумлёнными и были
ошеломлены этими рукопашными боями, в которых ловкость
и физическая сила играли решающую роль.
Отойдя на несколько сотен шагов назад, мы стали выстраиваться
в боевой порядок. Вдруг я заметил, что знаменосец ранен
и пошатывается под тяжестью нашего орла. Я подхватил знамя и стал
искать взглядом своего брата, чтобы вручить ему орла, так как был
уверен, что брат — один из тех, кто всегда выполнит приказ.
Но каково же было моё изумление, когда я увидел приближавшегося
ко мне капитана Мюллера, с которым у меня была дуэль несколько
дней назад. «Дайте, капитан, дайте! — потребовал он. — Я докажу,
что я не такой, каким вы меня считаете, и умею исполнять
служебный долг». С этими словами он выхватил у меня орла,
которого я намеревался передать своему брату, и, высоко подняв над
собой полотнище, вышел на полсотни шагов впереди полка, громко
воскликнув: «Вперед, второй [швейцарский полк]!» Однако полк
не последовал этому призыву, и капитан Мюллер с его атлетическим
ростом стал мишенью для русских солдат. Через мгновение он упал,
чтобы больше не подняться. Я почувствовал свою вину: ведь это
я позволил взять у себя орла. А теперь из-за бессмысленной бравады
знамя вот-вот попадёт в руки русских, которые огнём отвоевали себе
преимущество, потерянное ими ранее от холодного оружия. Пули
сыпались со всех сторон; я пополз к тому месту, где только что упал
несчастный капитан, и мне посчастливилось добраться до него.
Я слышал свист пуль и шипение пушечных ядер, пролетавших
над моей головой, но я не обращал на это внимание, ведь речь шла
о чести полка. Самым трудным для меня было вытащить древко
с полотнищем из-под мёртвого тела капитана121. Этот гигант накрыл
знамя всей своей тяжестью, а я не мог даже встать, чтобы приподнять
его. Кое-как, встав на колени, я высвободил древко из-под тела
безрассудного бедняги и ползком вернулся к своим. Все, кто был
свидетелем этого эпизода, пришли в восторг. Отмечу только, что этот
рассказ занял у меня больше времени, чем длилось само событие.
Как окажется позднее, капитан Мюллер не был убит; тяжело раненным
он будет отправлен в госпиталь в Ковно.
121

~ 68 ~

23. Карл Яуслин. Гренадеры 1-го и 2-го швейцарских полков в боях под Полоцком
в 1812 году. Карандаш, акварель. 1887. Национальный музей Швейцарии, Цюрих.

~ 69 ~

Вернувшись к своим солдатам, я подозвал к себе аджюданаунтер-офицера122 М. и обратился к нему с простыми словами, которые
я помню на протяжении уже более тридцати лет: «Передайте нашего
орла полковнику и доложите ему, что капитан-старший аджюдан
только что спас его, когда ему [знамени] угрожала опасность попасть
в руки врага. Вы всё видели, расскажите полковнику!..»
М. забрал у меня орла, а я вернулся командовать вверенным мне
на тот момент батальоном. К тому времени среди наших офицеров
были немалые потери; полковник получил серьёзное ранение и выбыл
из строя. Местность была усыпана телами убитых и раненых
соотечественников.
Несмотря на тяжёлые потери, которые мы только что понесли,
я приказал провести последнюю штыковую атаку; она имела такой же
успех, как и другие. Но русские никогда не ждали долго:
они развернулись и возобновили сильнейший огонь, и с учётом
численности их войск эти залпы становились ещё более страшными.
После отчаянного сражения, в котором на правом фланге нас
поддерживал 1-й швейцарский полк, мы получили приказ отступать
и возвращаться в Полоцк.
Местность в этом городе немного похожа на Лозанну. Здесь
преобладает лес, как в Совабелене (Sauvabelin123), возвышающийся
в форме амфитеатра на берегу Двины; именно там располагались все
наши лазареты, продовольственные склады, артиллерия и арсеналы
армейского корпуса.
Русские за всё время, пока мы стояли на аванпостах перед
Полоцком, прибегали к всевозможным уловкам, чтобы истребить
наши роты и батальоны. Так, в день битвы 18-го [октября 1812 года]
они под видом французских конных трубачей выдвинули вперёд
очень красивый кавалерийский полк. Этот отряд без единого
выстрела, прорвавшись в центре, достиг задних батальонов нашей
бригады и нанёс значительный урон ротам хорватов, ещё
не понявшим такого хитрого способа ведения войны. Когда же
кавалеристы, одетые в мундиры баварцев, приблизились к нам,
некоторые из наших офицеров также ничего не заподозрили,
в то время как я понял ловушку, которую нам приготовили,
и прокричал нашему подполковнику: «Это — русские!» Мы тут же
Adjudants sous-officiers — помощник старшего аджюдана в штабе; назначался
из старших по выслуге лет сержантов или старших сержантов; промежуточное
положение между унтер-офицером и су-лейтенантом.
123
Совабелен — лесной массив на возвышенности на северной окраине Лозанны
(кантон Во).
122

~ 70 ~

приготовились их встретить, но они, не дожидаясь окончания нашего
манёвра, повернули назад.
[Второе] сражение у Полоцка дорого обошлось нашему полку.
На следующий день после того, как мы оставили город, я провёл
перекличку. В офицерском корпусе образовалась ужасающая брешь:
тридцать семь офицеров не ответили — они были ранены или убиты.
Около шестисот унтер-офицеров и солдат, павших на поле боя, стали
достаточным
свидетельством
тех
жестоких
потерь,
которые
мы понесли.
Полоцк был сожжён. Но у нас хватило времени взять с собой
боеприпасы и продовольствие в избытке, а главное увести стадо
великолепных волов.
Русский генерал, переправившись через Двину, непрерывно
вступал в бой с нашим арьергардом. У нас оставалось около
16 000 человек, которых едва хватало, чтобы противостоять войскам
Штейнгеля (Steingel124) и Витгенштейна.
Правда в Полоцком сражении русские тоже понесли немалые
потери, наша артиллерия и штыки заметно проредили их ряды.
Русские, захватив горящий Полоцк, тем не менее, лишились части
своих лучших войск, что позволило нам отступать в полном порядке.
Генерал Мерль в своём распоряжении отметил наше достойное
поведение у Полоцка, лишь немного побранив нас за отчаянную
храбрость и стойкость духа.
Однако историк Тьер говорит о нас в менее лестных выражениях
и обвиняет (это его собственные слова) в том, что мы согрешили
чрезмерным рвением (d'avoir péché par trop d'ardeur). Грех вследствие
чрезмерного рвения (Péché par trop d'ardeur)! Красивое выражение,
месье Тьер! Но вы забываете, что надо было не допустить, чтобы
остатки Великой армии нашли себе могилу на Березине; вы забываете,
что, если не считать французского кирасирского полка полковника
Думерка (Doumerc125), швейцарцы практически одни противостояли
русской армии. В событиях всей русской кампании это единственное
воспоминание, ускользнувшее от вас, и ваше перо, мне кажется,
побоялось восхвалить храбрецов, погибших на полях сражений
в России за честь французского знамени. Если это не расценивать
Штейнгель Фадей Фёдорович — на то время генерал от инфантерии,
командующий Финляндским корпусом.
125
Жан-Пьер Думерк — на то время дивизионный генерал, командовавший
3-й дивизией тяжёлой кавалерии (кирасирской дивизией) в составе 2-го армейского
корпуса Великой армии. На Березине нанёс поражение русской пехоте корпуса
адмирала Чичагова.
124

~ 71 ~

как
неблагодарность, то, по крайней мере, следует говорить
о забывчивости, которую мы не можем себе объяснить. Для историка
забыть об услугах бывших союзников, которые со времён правления
Франциска I126 постоянно демонстрировали свою верность Франции,
и которые в наше время, от Лиссабона до Березины, доказали, что они
умеют побеждать и умирать; считать их солдатами покорённого
народа; не найти ни одной фразы, ни одного слова благородного
сочувствия к старейшим союзникам своей страны — это значит
не написать историю великой и трудной эпохи, упразднить
её героические страницы!
Но не будем прерывать наши воспоминания, у нас ещё будет
возможность вернуться к обсуждениям.
Маршал Гувьон Сен-Сир был ранен в Полоцке, и маршал Удино,
едва оправившись от собственного ранения, полученного в начале
нашего пребывания в этом городе, снова принял командование
2-м армейским корпусом127. К концу октября мы медленно двигались
в сторону Березины, вынужденные отражать частые атаки русских
войск Витгенштейна.
Наши войска пересекли широкий канал, соединявший Березину
с Двиной. Находясь в трёхдневном переходе до Борисова, мы имели
перед собой корпус адмирала Чичагова (Tchitchakoff), так что и нашему
арьергарду, и нашему авангарду приходилось постоянно вступать
в столкновения с русскими.
Не раз наступала и очередь швейцарцев, и мы, по своему
обыкновению, атаковали в штыки. Но наибольшее впечатление в этом
трудном отступлении произвёл великолепный полк кирасир;
к сожалению, забыл его номер. Кажется, это был 14-й полк128.
Сражаться более сплочённо и бесстрашно, чем они, было невозможно.
Атаки этого полка были достойны восхищения: каждый раз, когда

Франциск I — король Франции в 1515-1547 годах. При нём 29 ноября 1516 года
во Фрибу́ре был заключён договор о Вечном мире между Францией и швейцарским
Союзом 13 кантонов. Считается, что именно этот документ заложил основы будущих
швейцарских войск.
127
В действительности, вместо раненого 18 октября 1812 года маршала Сен-Сира
командование
корпусом
21
октября
принял
дивизионный
генерал
Клод-Жюст-Александр Легран. А 24 октября обязанности командующего корпусом
были переданы дивизионному генералу Мерлю. И только 4-го ноября 1812 года
маршал Удино прибыл в отступавший от Полоцка 2-й корпус и, соединившись
с 9-м армейским корпусом, двинулся к Березине.
128
Действительно, 2-му армейскому корпусу была придана 3-я дивизия
тяжёлой кавалерии, в составе которой были 4-й, 7-й и 14-й кирасирские полки.
126

~ 72 ~

кирасиры появлялись, будь то в арьергарде или авангарде, они
расчищали поле боя в течение нескольких часов.
Наконец мы оказались в пределах видимости Борисова,
где ожидали встретить врага во всей его силе. Городской мост через
Березину был сожжён, а на правом берегу были хорошо заметны
русские караулы. Мы разбили свой бивак недалеко от Березины.
Близкое соседство с частями Великой армии показалось нам слишком
тягостным.
Действительно, было больно видеть остатки этой могущественной
армии, возвращавшейся из Москвы разбитой, уничтоженной боями,
лишениями и холодом. Я не мог не думать о том, насколько она была
исполнена энергии и надежды, когда покидала Францию, когда шла
через Пруссию, когда проходила Польшу. Мы, несомненно, тоже
пострадали, но прибыли к берегам Березины всё ещё проникнутые
рвением и готовностью сражаться. Наши подразделения оставались
прекрасно организованными, в то время как остатки всех полков
Великой армии, окружавшие наш лагерь, были подавлены голодом,
изнемогали от холода и болезней, молили об облегчении от болей
и просили хотя бы немного еды, чтобы не умереть с голоду. С этого
момента мы начали понимать, в какой пучине бедствий можем
оказаться. До сих пор мы ни в чём не нуждались. У нас была добротная
тёплая одежда и новая обувь. Ещё раньше наша дивизия встретила
большой обоз с одеждой, предназначавшейся для одного польского
корпуса, которого уже не существовало более.
Что касается непосредственно меня, то ещё в Полоцке моя собака
обнаружила возле старинного замка обширный тайник, заполненный
хорошей шерстяной одеждой, провизией и всевозможными ликёрами.
Моя легавая была поистине драгоценным животным. Как мне
помнится, пёс встал в стойку перед кучей срезанных веток, и сколько
я не подзывал его, он не реагировал. Наконец, услышав мою команду
«ищи»! он принялся царапать землю лапами. Меня сопровождал
слуга (domestique129), и мы слегка покопавшись, нашли сундуки
с отличной зимней одеждой и припасами. И всё это находилось
недалеко от бивака. Мы снова закрыли тайник, потому что в тот
момент не представляли, для чего могут пригодиться все эти
богатства.
Во
французской
армии
должность
слуги
или
денщика
не регламентировалась.
Это
объясняется
особенностями
законодательства
относительно защиты воинской обязанности граждан против посягательств на честь
и достоинство. Тем не менее, многие офицеры самостоятельно за свой счёт
нанимали слуг на добровольной основе.
129

~ 73 ~

Император находился поблизости и пытался упорядочить остатки
Великой армии, которая, покинув Смоленск и преследуемая русскими
войсками и казаками Платова, двигалась форсированным маршем
к Березине.
Поскольку сожжённый мост у Борисова не мог быть восстановлен,
Наполеон приказал избавиться от понтонного парка армии130
и отходить в направлении на Студёнку (Studianska). Маршал Удино
продолжал командовать нами. Два моста на Березине были почти
достроены. Понтонёры, под командованием генерала Эбле (Eblé131),
проделывали
свою
работу
выше
всяких
похвал,
несмотря
на стягивающий реку тонкий лёд. Один из мостов предназначался
для пехоты, другой — для артиллерии и кавалерии. В тот день, когда
мы собирались переправиться на правый берег, к нам подъехал
император и внезапно обратился к нашему полковнику: «Насколько
силён ваш полк?» Полковник, удивлённый таким неожиданным
вопросом, не смог сразу ответить. Я усмотрел нетерпение в жестах
императора и раздражение в его глазах. Быстро повернувшись ко мне,
стоявшему всего в нескольких шагах от полковника, император
повторил вопрос. Я ответил без промедления: «Сир, столько-то
солдат, столько-то офицеров». Император промолчал и поскакал
дальше. Наполеон больше не был тем великим императором, которого
я видел в Тюильри; он выглядел усталым и встревоженным.
Кажется, я до сих пор вижу его в своём знаменитом сером
сюртуке (рединготе). Он пустил лошадь в галоп и объехал весь
2-й корпус Удино. Проследив глазами за императором, я увидел,
как он остановился перед 1-м швейцарским полком, входившим
в нашу бригаду. Мой друг, капитан Рей, непринуждённо смотрел
на Наполеона; как и я, Рей был поражён обеспокоенностью во взгляде
императора. Спешившись, Наполеон прислонился к нагромождению
балок и досок, которые предназначались для строительства моста.
На
мгновение
он
опустил
голову,
но затем
поднял
её
и с озабоченным взглядом раздражённо обратился к генералу Эбле:
— Как же медленно, генерал! Очень медленно!
Этот приказ Наполеона не был исполнен, что в дальнейшем, отчасти, спасло
французскую армию от ещё бо́льших потерь.
131
Жан-Батист
Эбле
—
к
тому
времени
дивизионный
генерал
и главнокомандующий понтонным парком Великой армии (commandant en chef des
équipages de pont de la Grande Armée). Именно Эбле отказался исполнять волю
императора в отношении уничтожения понтонного парка и привёл к Березине
несколько походных кузниц, повозок с углём и инструментами. Это спасённое
имущество и позволило навести мосты через Березину у деревни Студёнки.
130

~ 74 ~

— Сир, вы видите, мои люди по шею в воде, и льдины не дают им
работать, а у меня нет горячей еды и воды, чтобы согреть их.
— Довольно! довольно! — прервал его император и снова опустил
голову вниз.
Но вскоре он опять стал повторять свои жалобы и, казалось, забыл
об ответах генерала. Время от времени император брал в руки
подзорную трубу. Зная о передвижениях русских, чьи войска
форсированными маршами подошли с берегов Днепра, он боялся быть
отрезанным и отданным на милость врагу, стремящемуся охватить
нас сразу с трёх сторон, прежде чем мосты будут достроены. Не знаю,
возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, тогда это был самый
страшный момент в его жизни. Тем не менее, выражение его лица
не выдавало никаких эмоций; можно было разглядеть лишь
нетерпение.
Мы
переправились
на
правый
берег
Березины
вместе
с
доблестным
кирасирским
полком
полковника
Думерка
и швейцарцами из трёх других полков — всего около 8000 отборных
солдат. Мост показался мне ненадёжным. Это было вечером 27 ноября
[1812 года]. Вступив на правый берег, наши солдаты неожиданно
натолкнулись на небольшой отряд егерей русского авангарда, которых
тут же отбросили.
В ночь на 28 ноября мы устроились на ночлег в лесу,
расположившись на расстоянии пушечного выстрела от моста,
по которому переправлялись.
Возможно для многих моих сограждан, которым не нравится
размещение на биваках, будет интересно узнать некоторые детали.
Когда противник далеко, бивак переносится довольно весело:
войска разжигают большие костры, готовятся к следующему дню, ночь
проходит без особых страданий. Но когда враг рядом, категорически
запрещается привлекать его внимание. Лес, который мы занимали,
был густым с высокими деревьями, земля и ели засыпаны снегом.
Так как днём мы почти ничего не ели, бивак нельзя было назвать
привлекательным, особенно из-за близости русских. Ночью солдаты
использовали свои ранцы в качестве подушек, матрасом служил снег,
ружья постоянно держали в руках. Дул ледяной ветер, и солдаты,
чтобы согреться, спали, прижавшись друг к другу. На самых высоких
и разлапистых елях снега было больше, и мы предпочитали
располагаться под этими естественными укрытиями. Наши караулы
стояли на своих постах; офицеры сидели, прислонившись к деревьям,
в большинстве своём всю ночь не смыкали глаз, опасаясь
~ 75 ~

неожиданностей. Наши мысли были далеко не розовыми; голод
и жажда преследовали нас по пятам, и мы понимали, что наступит
день, когда придётся биться в тяжёлой схватке; но это не тревожило;
напротив, наши солдаты только и ждали того часа, когда смогут
вступить в бой.
Ночь прошла довольно грустно, было очень холодно. Едва начало
светать, как мы увидели сквозь лесные просветы многочисленные
колонны русских, которые, несомненно, накануне получили приказ
атаковать нас и отбросить обратно за Березину.
Мы не заставили их долго ждать, и день 28 ноября
[1812 года]
навсегда запомнится славой швейцарцев. Наш командир Вандервейд
де Зеедорф после первого очень успешного залпа [вольтижёров]
энергично пошёл в атаку, а я тем временем приказал подчинённому
мне аджюдану унтер-офицеру Барбе (Barbey) принести патроны.
Он бросился исполнять приказание, и в этот момент был сражён
смертельным выстрелом. Тогда тот же приказ я отдал Шерценекеру
(Scherzenecker), но он тут же был ранен в правую руку. Я уже
собирался послать третьего офицера, как вдруг заметил, что русские,
прикрываемые большим количеством своих стрелков, продвигаются
вперёд всё ближе и ближе.
Наш полк едва насчитывал 800 человек, но хорошо слаженных
и понимавших важность вверенной им позиции. Мы услышали
ужасающий грохот артиллерии и крики «ура»; это была русская
армия, которая, зная о переправе нашего армейского корпуса,
неумолимо приближалась, чтобы помешать этому.
С опушки леса, где мы стояли в пределах пушечного выстрела
до моста, мы не могли видеть далеко. 1-й и 4-й швейцарские полки,
должно быть, находились справа от нас, почти перед самым мостом.
Но определить все передвижения армии нам было трудно. В эти
минуты каждый чувствовал важность пребывания на своем посту;
а поскольку речь шла о том, чтобы не дать русским приблизиться,
требовалась только героическая оборона, ни больше, ни меньше!
28 ноября мы не бездействовали ни минуты. Тучи русских вели
столь интенсивный огонь по нашему полку, что после часового боя мы
были вынуждены оставить довольно много позиций. Я стал правой
рукой полковника, которого не хватало на всё; поэтому, когда увидев,
что наш полк в ходе перестрелки постепенно отступает, я сделал то,
что приходилось делать в Полоцке, — согласно полученному приказу
я залпом остановил русских, а затем атаковал их в штыки.

~ 76 ~

24. Карта-схема сражения на Березине132.

Фото
фрагмента
буклета,
выпущенного
организаторами
военноисторического фестиваля «Бярэзiна 2016» на основе материалов: Соколов О.В.
Армия Наполеона. СПб: Империя, 1999 и Французы в России: 1812 год
по воспоминаниям современников-иностранцев (сборник): в 3-х ч. / сост.
А.М. Васютинский, А.К. Дживелегов, С.П. Мельгунов: предисл., коммент., указ.
А.М. Савинова. Гос. публ. ист. б-ка России.
132

~ 77 ~

Эта вторая атака заставила противника отступить на несколько
сотен шагов. Мы вынудили русских покинуть лес и вернуться
на главную дорогу; но поскольку их было намного больше, они
возобновили стрельбу. Мы обменялись несколькими залпами, но через
двадцать минут русские восстановили своё прежнее положение
и предприняли попытку опрокинуть нас в Березину. Швейцарцы
снова и снова отстреливались залпами и штыками отбрасывали
противника далеко назад. Семь раз подряд мы упорно атаковали
русских, и семь раз земля покрывалась телами их убитых и раненых.
Несмотря на эти переменные успехи, я был глубоко обеспокоен
судьбой полкового знамени: дважды офицеры, нёсшие орла, были
выведены из строя, после чего я передал знамя одному из наших
офицеров и отправил его для безопасности в штаб корпуса.
Хотя наши люди изнемогали от усталости и весь день ничего
не ели, ни один из них не пожаловался, и солдаты продолжали
атаковать штыками с постоянным упорством.
Помню, эти бои были очень плотными, доходившими
до рукопашной. Один русский солдат попытался пронзить штыком
мою грудь, я парировал атаку, отбив удар своей саблей; но ещё
раньше, до прибытия на Березину, остриё моего клинка сломалось,
и я был вынужден вплотную приблизиться к противнику и срубить
его с ног.
Мы уже собирались предпринять восьмую атаку, — русские всё
прибывали и прибывали — когда я имел несчастье получить ранение
в руку. Несмотря на боль, я продолжал драться, и в тот момент, когда
русские снова приблизились, в меня угодила вторая пуля, раздробив
мне ногу ниже колена.
Лошади у меня не было, её убило в Полоцке! Полковник
Вандервейд, увидев меня вышедшим из строя, подошел ко мне
и от отчаяния прикрыл свои глаза ладонями: «Мой храбрый Бего! —
воскликнул он. — Возьми мою лошадь!» Я никогда не забуду этого
доказательства преданности и привязанности моего достойного
полковника, потому что только Бог знал, что ожидало Вандервейда
позже.
Наш полк был не единственным, кто сражался с отчаянной
храбростью. 1-й швейцарский полк, находившийся на небольшом
расстоянии от нас, проявлял не меньшие чудеса бесстрашия.
Мой дорогой друг и достойный уважения капитан Рей, видя,
как на его солдат наседают русские, дал команду бить сигнал
к штыковой атаке.
~ 78 ~

25-26. В. Коссак, Ю. Фалат и др. Фрагменты живописной панорамы «Березина».
Бумага, цинкография. 1898. Фотовоспроизведение.

~ 79 ~

Но к этому времени все его барабанщики были убиты, и тогда
капитан, сняв барабан с одного из убитых, сам дважды изо всех сил
отбил сигнальную дробь. Вот благородный образец мужества, который
я с восхищением отражаю в этих строках!
Раненому и истекавшему кровью из последней полученной раны,
сопровождаемому моим верным слугой Дюпюи (Dupuis) мне ещё
предстояло пережить несколько неприятных моментов, прежде чем
я смог укрыться от вражеских снарядов. Выходя из леса, я бросил
последний взгляд на своих храбрых товарищей. Некоторые из них,
как и я, были выходцами из кантона Во. Видя, сколько наших солдат
пало под русскими пулями, я подумал: увижу ли я оставшихся
в живых ещё когда-нибудь!
Без помех добравшись до главной дороги, я с ужасом понял,
что здесь настал мой последний час. Дорога была усеяна русскими
ядрами; они как дождь сыпались со всех сторон и катились во всех
направлениях. Мой бравый слуга Дюпюи шёл со мной, держа
за уздечку мою лошадь, и беспрестанно приговаривал: «Вы, капитан,
как всегда, просто сумасшедший».
Канонада не прекращалась. В лесу с шумом рушились огромные
деревья. Добавьте к этому крики раненых, ужас ещё живых людей,
на глазах у которых ядра рвут их товарищей, и тех, кто были
смертельно ранены, когда минуту назад считали, что уже избежали
опасности при переправе. Чтобы осознать происходившее, надо было
видеть это страшное зрелище!
Наконец, я добрался до полевого лазарета, где меня перевязал наш
главный хирург Давид (David). После процедуры он шутливо успокоил
меня: «Ну, вот и всё, теперь ты можешь «возделывать свой
огород»!133 Его пророчество сбылось. После перевязки я взобрался
в седло и тронулся в путь в сопровождении своего храброго Дюпюи.
Имея с собой кое-какие припасы, я в тот же вечер добрался
до императорской квартиры. Она находилась в Минске в трёх
с половиной лье от того места, где я был ранен. Я тщетно пытался
разместиться в императорских конюшнях, но не нашёл там места.

Идиома «возделывать свой огород/сад» (planter tes choux, дословно —
«сажать капусту») изначально принадлежит немецкому учёному Иоганну Кеплеру.
Позднее в 1758 году Вольтер в своём произведении «Кандид…» немного
трансформировал значение этого фразеологизма, но общий смысл остался
практически неизменным — продолжать заниматься тем, к чему лежит душа
и призвание, несмотря ни на какие обстоятельства, даже в том случае, если
придётся удалиться от больших дел и заняться чем-то более простым.
133

~ 80 ~

Можно было поговорить с капитаном штаба нашего маршала,
но я не смог его разыскать.
Тем не менее, в ходе поисков я обнаружил жалкий сарай, занятый
солдатами различных наций и всевозможных полков. Среди них были
несколько швейцарцев, которые потеснились, чтобы дать мне место
у костра. В этой катастрофе мои соотечественники и гвардейцы
всегда были предупредительны к офицерам. С солдатами других войск
всё было иначе.
Так как я весь день ничего не ел, но у меня было немного муки
и походный котелок, мой слуга начал готовить для меня кашу
по собственному рецепту. Я был голоден и нашёл приготовленное
варево превосходным. Вместе с тем, мои раны доставляли мне
невыносимые страдания, а холод был очень сильным, и я не знал,
как избавиться от всех этих невзгод. В конце концов, я заснул.
Проснувшись, когда уже рассвело, мы стали собираться в путь.
К полудню я проголодался. Спрятавшись в небольшом лесу, мой
слуга приготовил для меня скромный суп. Закончив обед, я попытался
вернуться на главную дорогу, но она была настолько запружена
людьми, что по ней невозможно было двигаться. Пришлось разбить
бивак в окружении таких же несчастных людей.
Только на рассвете следующего дня, я смог отправиться в путь.
Прошедшая ночь была довольно жестокой из-за болей, которые
мучили меня: голод, раны и холод — всё это делало моё передвижение
прискорбным. Не успел я сделать и сотни шагов, как моя лошадь
оступилась на все четыре ноги и завалилась на мою раненую ногу,
причинив мне нестерпимую боль. С большим трудом вернувшись
в седло, я продолжил путь; но было так холодно, что, спустя два часа,
завидев большой костёр в окружении кирасир, я подошёл к ним,
и они любезно освободили мне место у огня. Эти храбрецы из Старой
гвардии даже налили мне чаю. Пробыв с ними почти час, мы снова
отправились в путь. В полдень я въехал в деревню, где, заглянув
в первый попавшийся амбар, попросил найти мне сани, потому что
от езды верхом испытывал ужасную боль в раненой ноге.
Пока шли поиски саней, я ел свой суп, как вдруг в амбар ввалился
наш несчастный полковник Вандервейд де Зеедорф, который был
ранен спустя несколько мгновений после меня. С ним были капитан
Хопф (Hopf) и старший аджюдан Чуди (Tschudy134). Оба были ранены
в ноги. Все, как и я, прибыли верхом.
Клод де Чуди — уроженец кантона Гларус; был дважды ранен (под Полоцком
и на Березине), позднее в Ковно попадёт в плен.
134

~ 81 ~

Сани нашлись и для них, и мы, бедные швейцарские офицеры,
караваном отправились дальше, обрадованные тем, что снова увидели
друг друга перед смертью.
Наш мрачный конвой сопровождали лейтенанты Феер (Feer)
и Монни (Monney135), а также верные нам слуги. К вечеру
мы добрались до Nassibow136, где сносно провели ночь в амбаре.
Там мы заметили, что состояние нашего храброго полковника
ухудшилось. Несмотря на то, что он держался стойко и безропотно,
его мучили боли, но он не жаловался.
Его рана была серьёзной, но ещё серьёзнее было его раздражение.
Похоже, что у некоторых офицеров французской армии была
инстинктивная неприязнь к швейцарцам, и нашему достойному
и
мужественному
полковнику
пришлось
пожаловаться
на
неблагодарное отношение нескольких высокопоставленных
французских офицеров. Не за себя обидно, говорил он, а за своих
соотечественников, на долю которых выпали не только смерть,
но и забвение! Поэтому с отчаянием в душе он рассказывал
о последней неравной схватке, в которой швейцарцы 2-го полка
сражались один против двадцати.
Это душевное состояние полковника в совокупности с пулевым
ранением в живот не оставляло сомнений в
неизбежности
смертельного исхода, которого мы опасались. Мы потеряли в нём
самого храброго воина и человечного командира. Надеюсь, что семья
Вандервейдов во Фрибуре когда-нибудь узнает, какие чувства
привязанности и восхищения он внушал всем, кто его знал. Не имея
возможности принимать пищу, полковник слабел с каждым часом.
Утром, после попытки попробовать наш скромный суп,
он вызвался уехать с нами. Но по дороге мы убедились, что силы
полковника на исходе. Мы тормошили его, звали по имени, но всё
было тщетно! У первого попавшегося дома мы нашли амбар, и возле
него под деревом воздали своему командиру последний долг! Для меня
это был очень печальный и мучительный момент, ибо я никогда
не забуду, что сделал для меня этот достойный человек, когда я был
ранен на Березине [мы помним, как полковник Вандервейд отдал Бего
свою лошадь].
Клод Монни — уроженец кантона Фрибур; знаменосец 2-го швейцарского
полка. Благополучно вернётся из русского похода. После падения Наполеона станет
капитаном швейцарской гвардии, офицером ордена Почётного легиона и кавалером
ордена Святого Людовика. Умрёт в 1849 году во Фрибуре.
136
Вероятно, речь идёт о деревне Носилово в 20 лье северо-западнее Минска
и на расстоянии 30 лье до Вильны (ныне Вильнюс).
135

~ 82 ~

На следующий день мы прибыли в Вильну: там мы потеряли
нашего товарища по несчастью Хопфа. Нужно быть железным, чтобы
противостоять стоявшему тогда лютому холоду. При этом из еды
у нас был только скверный суп, который еле поддерживал нас, когда
мы нуждались в отдыхе, тепле и силах.
В
Вильне
мы
остановились
у швейцарского
кондитера
из Граубюндена. У него проживали ещё несколько несчастных
и раненых соотечественников, таких же, как и мы. Мы рассчитывали
пробыть там до следующего дня, но ночью нас предупредили
о возможном нападении казаков. Нам не нужно было повторять
дважды, и мы — Чуди, Феер, Монни и я — немедленно ушли.
Спустя полтора часа пути мы оказались на довольно узкой тропе
у подножия горы: по одну сторону возвышались сосны, по другую
лежали огромные камни. При этом сама тропа была очень неровной.
И в завершении описания этой печальной картины дорога была
загромождена артиллерией, кавалерией и безоружной пехотой.
Прибавьте сюда повозки и экипажи генералов, жалкие телеги и сани,
нагруженные ранеными офицерами, и вы получите самое печальное
зрелище, какое только можно увидеть.
Чтобы
продвинуться
вперёд,
наиболее
отчаянные
были
вынуждены сжечь повозки, загромождавшие дорогу. В конечном итоге
мы с трудом оказались на верхушке этой ужасной горловины. Но едва
мы добрались туда, как услышали страшные крики «ура»,
издаваемые казаками! Мы увидели, как они, немного опережая
русскую артиллерию, рубили наших товарищей. Затем сквозь крики
людей и топот лошадиных копыт послышался грохот артиллерии.
Невозможно представить себе эту сцену резни и разрушений.
Сколько беззащитных храбрецов было принесено в жертву в этой
ужасной бойне. Когда я думаю, как мне с моими товарищами удалось
избежать гибели, я не могу не поверить в помощь божественного
провидения.
Мы шли ещё некоторое время, а потом разбили бивак и снова
приготовили суп. Затем, пройдя ещё шесть лье, мы остановились
на ночлег, и здесь я испытал невыразимое счастье от встречи
со своим братом, которого не видел со времён событий на Березине.
На следующий день, когда мы собирались отправиться в путь,
к своему большому удивлению, обнаружили, что наши сани,
оставленные перед амбаром, украли. Не зная, как быть, я попросил
брата заняться самыми активными поисками и найти сани.
Через
несколько шагов он столкнулся с прислугой-баварцем,
~ 83 ~

у которого в собственности были сани, нагруженные различными
портманто. Я пообещал ему кругленькую сумму, и тот сдался.
Мы сели в купленные сани и уже собирались трогаться, когда к нам
робко подошёл мой бедный слуга Дюпюи и приглушённо произнёс:
«Я не пойду с вами, капитан. Я не смогу идти дальше, у меня
обморожены руки и ноги. Мне ничего не остаётся, как только
умереть!» При этом он, как бы хлопая, ударял руками, и эти
движения издавали звук, напоминавший стук деревянных палок.
Меня до сих пор трогают воспоминания об этом верном солдате,
так жестоко погибшим в расцвете сил.
Наш ездовой поторапливал нас, потому что казаки постоянно
следовали за нами по пятам. Мы собирались добраться до Ковно.
Неожиданно на загромождённой дороге наши сани столкнулись
с препятствием и едва не опрокинулись. При этом я был выброшен
в глубокую канаву, из которой ни мой брат, ни ездовой не могли
меня вытащить. И только после часа бесполезных усилий и взываний
к проходившим мимо нас солдатам один гренадер императорской
гвардии решил вытащить меня. Но сделал он это только после того,
как получил пять франков за свои труды, а также за то, что заставил
меня понять, что без его доброго сердца я мог бы ещё долго оставаться
в этой рытвине! И он был прав.
Наконец, когда я выбрался на большую дорогу, то почувствовал,
что мои ноги и руки начали мёрзнуть. Тогда я наскрёб всё, что у меня
оставалось, — сорок франков — и передал вместе с пустой флягой
из тыквы брату. Около 9 часов утра он отправился в ближайшую
деревню за водой: от лихорадки меня мучила жажда. Брат пошёл
вперёд, так как дорога снова была настолько загромождена,
что на санях уже невозможно было двигаться дальше.
Чтобы
преодолеть
заторы,
ездовой
решил
спуститься
на замерзший Неман. Через несколько мгновений наши сани
сцепились с другими, провалившимися в реку и вмёрзшими в лёд.
Возничий, невзирая на мои протесты, пересадил меня в заброшенные
сани, кинул мне куртку и мой багаж и оставил одного, беспомощного,
на замёрзшей реке, где мне ежеминутно грозило либо погибнуть
от холода, либо оказаться съеденным. Моё положение было ужасным;
несчастный ездовой, не слушая меня, уехал. Сколько бы я ни взывал
к помощи своих товарищей, все они были глухи к моим мольбам.
Мой брат, который посчитал, что я проехал вперёд, вышел
на большую дорогу и напрасно ожидал меня. А я ещё очень долго

~ 84 ~

оставался в тяжелейшем положении. Вокруг саней была ледяная вода,
и, следовательно, не было никакой возможности выбраться.
У офицеров и солдат, проезжавших мимо на лошадях, было много
своих забот, чтобы слышать меня: нищета и эгоизм заглушали звуки
сердец. Я с тревогой ожидал приближения ночи; жажда становилась
всё сильнее, правая рука и левая нога замерзали; никогда я не был
в столь ужасном бедствии.
Наконец, после более двух часов мольбы и криков провидение всё
же позволило прохожему сжалиться надо мной. Это был польский
улан, который ехал верхом; он спустился к реке и потребовал
хорошую награду за моё спасение. Я пообещал. После этого он снял
меня с саней и, как мог, посадил на свою лошадь. Потом мы некоторое
время ехали по всё той же перегруженной дороге, когда, по счастливой
случайности, я вдруг встретил бравого сержанта вольтижёров нашего
полка Штрассера (Strasser). Я милостиво попросил его сопровождать
меня до Ковно, на что он решился самым преданным образом. Путь,
который мне предстояло пройти, был крайне утомительным.
Предоставленная уланом лошадь, на которой я ехал, была плохо
подкована и каждую минуту падала на лёд и всегда, к сожалению,
на мою раненую ногу, что причиняло мне нестерпимую боль.
Наконец, с Божьей помощью и благодаря услугам моего храброго
сержанта я прибыл в Ковно. Там я послал разыскать своего брата
и раненых товарищей, оставленных в пути, но найти никого
не удалось. Это стало для меня грустной новостью. Меня и десяток
других раненых офицеров приютил местный еврей. Среди
постояльцев был и комендант города, который приказал накормить
меня и перевязать мои раны, что, впрочем, я сделал сам
на плохонькой кушетке, стоявший в комнате, так как некому было
мне помочь. Закончив перевязку и завернув ноги в старую насколько
возможно чистую ткань, я заснул, но был разбужен внезапно
появившимся поляком. Я спросил, что он хочет, и он очень любезно
ответил, не нужно ли мне чего-нибудь.
Когда наступил день, я увидел его в отчаянии; он сообщил,
что ночью у него украли лошадь. Я не знал, что думать о его потере,
потому что, ощупав свой карман, я не нашёл там часов.
И я засомневался в искренности помощи своего улана. Я понял,
что
он
разыгрывал
комедию.
Это
стало
новым
ударом,
которого не ожидал.
Я немедленно приказал своему сержанту искать сани, но в итоге
всё было бесполезно: я не нашёл ни брата, ни товарищей, ни саней.
~ 85 ~

В отчаянии я не видел иного выхода, кроме как лечь в госпиталь
и впоследствии стать пленником русских. Это было слабовольным
решением, и у меня оставалось всего несколько часов до того,
как я мог оказаться во власти казаков. Всё же намереваясь положить
всему конец, я решил отправиться в лазарет. Однако, выйдя из дома,
я заметил у подножия лестницы небольшую коляску на хороших
рессорах, но запряжённую скверной кавалерийской лошадью.
Совершенно не зная, кому принадлежит этот транспорт, я взял его без
всяких церемоний. К счастью, никого не было рядом.
После всех невзгод нам удалось пересечь Неман по льду.
Перебравшись на другой берег, мы повернули направо, не зная толком
дороги, по которой собирались идти. Но, как я и предполагал, это была
дорога на Кёнигсберг137. По пути мы встретили вольтижёра нашего
полка Фукса (Fuchs), который решил пойти с нами.
Изрядно уставшие, мы прибыли в деревню под названием
Gudgucnikez и остановились в доме, где уже находилось много солдат.
В два часа ночи мы собрались отправиться в путь, но так
и не сумели выгнать нашу жалкую клячу из конюшни. К счастью,
рядом стояла другая лошадь, а в то время понятие твоё или моё
не
играло роли. Однако, вынужденный обмен, который мы
совершили, оказался не в нашу пользу. Уже к десяти часам утра нам
пришлось замедлить темп. В этой ситуации мы решили пойти
к деревенскому священнику за продуктами. Наш дальнейший путь
продолжался до наступления темноты. К этому времени бедная
лошадь уже не могла двигаться, а до ближайшей деревни, где мы
рассчитывали найти еду и переночевать, оставалось ещё около двух
часов.
Среди нас возникло некоторое разногласие: одни предлагали
продолжить движение, другие желали остановиться на ночлег прямо
в пути. Но такая ночёвка ничего не сулила, кроме смерти от холода!
Тем более что мороз продолжал крепчать. Так мы и стояли в раздумье,
пока не услышали вдалеке топот двух лошадей. Мои спутники,
вооружённые ружьями, сразу предложили завладеть лошадьми любым
способом. На том и порешили. Вскоре показались двое слуг
на прекрасных лошадях. Два моих товарища остановили всадников,
приставив к их шеям ружья. А поскольку нет ничего красноречивее
такой демонстрации силы, слуги были вынуждены повиноваться,
и мы запрягли этих двух лошадей в нашу коляску. Таким образом,

137

Ныне город Калининград.

~ 86 ~

моей кляче нашлась достойная замена, и мы благополучно прибыли
в деревню под названием Lastein. Там мы хорошо провели ночь
и решили купить лучшую из предложенных нам лошадей. Правда,
в кармане у меня не было ни единого су, но сержант Штрассер,
добывший немного ценных трофеев, имел несколько сотен франков,
которыми он щедро поделился с нами, повторяя неправедную
поговорку: «На войне, как на войне!»
Один из слуг напросился поехать с нами и предложил запрячь его
лошадь к нашей, что мы охотно сделали. Продолжив путь,
в одиннадцать часов утра мы достигли большой деревни. Там я сразу
узнал, где остановился хирург, и со своими людьми отправился
к нему. Им оказался молодой человек, совсем недавно женившийся.
Он очень любезно принял меня и осмотрел мою рану. Прощупав
область ранения, он извлёк половину застрявшей в ране пули.
Наконец-то нашёлся замечательный человек, который смог оказать
мне достойную помощь. Я спросил его, не хочет ли он обменять мою
коляску на свои сани. Он согласился и вдобавок не только набил сани
соломой, но и предложил отличную овчину, чтобы я мог укрыть свои
ноги от холода. Его жена, такая же милосердная, как и её муж, дала
мне большой добротный хлопковый платок, обернув его вокруг моей
головы, и пару хороших шерстяных рукавиц. Я заплатил хирургу
небольшую сумму, которую он попросил за лечение, а его жене
подарил маленькую золотую булавку. Мы простились с нашими
гостеприимными хозяевами и уже к ночи прибыли в Инстербург 138.
А через два дня мы были уже в Кёнигсберге, где я собирался
несколько дней провести в госпитале, и это было вынужденное
решение.
Пока
двое
моих
солдат
переносили
меня
в
комнату,
где я предполагал остановиться, наши сани и две лошади были
украдены. Несмотря на предпринятые мною поиски, пропажа не была
найдена. Опять беда, опять беспокойство! К счастью, удача, а вернее
Господь Бог, подарили мне встречу с офицером нашего полка Дорре
(Dorrer139),
занимавшему
пост
казначея.
Мы
договорились,
что он возьмёт меня с собой. Мой сержант [Штрассер] купил мне
кое-какую одежду, в которой я остро нуждался, так как серьёзно
пообносился, а кроме того меня стали беспокоить вши.
Замок в Пруссии (ныне город Черняховск в Калининградской области);
в то время в замке располагался лазарет на 200 коек. В настоящее время замок
является собственностью Русской православной церкви.
139
Жозеф Дорре — су-лейтенант 2-го швейцарского полка, уроженец кантона
Аргау.
138

~ 87 ~

Я всё же пробыл два дня в проклятом госпитале, где со мной
обращались крайне плохо.
После этого, взяв с собой вольтижёров Фукса и Штрассера,
мы покинули Кёнигсберг и направились в Мариенбург. По пути мы
проезжали Eglow и Мельзак (Mehlsack140), но сани доктора Дорре были
очень маленькими, и мы ехали недостаточно быстро. В дороге
я уговорил одного крестьянина, чтобы он за два дня доставил меня
в Мариенбург через Эльбинг и Neulig.
В Эльбинге я встретил своего старого товарища Спринга (Spring141),
застав его раненым и тяжело больным. Мы остановились за городом
в
центре местечка под названием Leist, где очень хорошо
разместились. Однако наши средства всё ещё не позволяли нам
предаться «капуанской неге» (les douceurs de Capoue142).
Через день мы прибыли в Мариенбург, где я сначала разыскал дом
капитана Рюска (Rusca143), который командовал остатками нашего
прекрасного полка. Найдя этот дом, я остановился поблизости.
На следующий день мне посчастливилось встретить своего брата,
который к тому времени сильно страдал от лихорадки, а кроме того,
у него был обморожен палец на ноге. Я стал убеждать его перебраться
в Пруссию, где о нём позаботились бы лучше.
Что касается меня, измученного путешествием и пережитыми
страданиями, но сохранившего уверенность в завтрашнем дне,
то я решил присоединиться к нашим храбрым гренадерам,
расквартированным в двух лье от Мариенбурга. Там я надеялся
увидеться с замечательным хирургом майором Давидом, которому
я всецело доверял. Но едва я прибыл туда, как новый командир
нашего полка получил приказ о выступлении.
Спустя некоторое время ещё одно происшествие, уже не первое
со времён Березины, крайне расстроило меня. Хозяин квартиры,
где я остановился, был прекрасным человеком. Он подарил мне
целиком кровать, матрас и одеяла, уложив все эти принадлежности
в нечто подобие раскладной тележки.

Ныне польский город Пененжно, расположенный на расстоянии 23 лье
до Мариенбурга.
141
Пьер Спринг — су-лейтенант, уроженец Берна.
142
Немного перефразированное автором мемуаров французское выражение
«капуанская нега» (les délices de Capoue) означает лёгкие радости и расслабление.
143
Франческо де Рюска — уроженец кантона Тичино, капитан-старший
аджюдан
2-го
швейцарского полка,
офицер ордена
Почётного легиона.
После Березины вывел в Мариенбург 70 человек швейцарцев, сохранивших знамёна
всех своих полков.
140

~ 88 ~

27. Мариенбург / Западная Пруссия. Открытка по оригинальному офорту
Waldemar Hoya Kuens. Частная коллекция.
(во время описываемых событий здесь размещались арсенал и казармы)

28. Замок Мариенбург после реконструкции. Польша, Мальборк. Современное фото.
2010.

~ 89 ~

К вечеру с этим скарбом я добрался до маленького городка в семи
лье от Мариенвердера (Marienverder144) и решил заночевать на местной
мельнице, где меня хорошо приняли.
Застелив свою кровать, стоявшую у окна, я щедро угостил ужином
крестьянина, который привёз меня из Мариенбурга. Я надеялся,
что смогу удержать своего проводника ещё на несколько дней.
Но каково было моё разочарование, когда утром я узнал, что ночью
мой спутник уехал, оставив мне и кровать, и все остальные свои
вещи. За всё время моего путешествия таких побегов можно
насчитать с десяток. Хорошо, что хозяин дома в ночь получил приказ
раздобыть карету с четвёркой лошадей. Я воспользовался такой
оказией и поехал в Мариенвердер.
Там я попытался уговорить поставщика повозок для армии взять
меня с собой. Но он предложил мне двигаться дальше вместе
с другими ранеными.
К этому времени у меня уже не было денег, и я не знал, к кому
обратиться за помощью. У меня оставалась только одна золотая
цепочка, которую я и продал почтовому служащему. Мне показалось,
что он заинтересовался моей несчастной судьбой, и я рассказал ему
обо всём, что пережил после Березины. Он посоветовал мне
поговорить с его начальником, который, по словам служащего, охотно
помогал несчастным.
Действительно, этот милосердный человек, выслушав меня
в течение нескольких минут, казалось, очень заинтересовался моей
судьбой и предложил мне свои услуги. Я попросил у него 300 франков
на дорожные расходы, но мой благодетель пожелал лично
сопровождать меня до Энгельсбурга (Engelsbourg145) и протянул мне
80 франков, что стало мне хорошим подспорьем. Доехав до места,
мы распили бутылку отличного вина, что в те времена было большой
редкостью. На следующий день я был уже в очень красивом городе
Кульме (Culm146).
Наш провожатый, пытаясь сократить путь, пересёк Вислу по льду.
Но затем пришлось обратно переходить реку, когда мы поняли,
что ночь застанет нас в пути. Было решено разместиться на ночлег
в небольшой деревушке. На этот раз, чтобы обезопасить себя
Ныне польский город Квидзын в девяти лье от Мариенбурга (Мальборка).
Немецкое название польской деревни Покживно (не путать с городком
Покживна).
146
Немецкое название польского города Хелмно («Город на холме»); не путать
с чешским городом Кульмом (ныне Хлумец), где в августе 1813 году произойдёт
сражение русско-прусско-австрийских войск с французским корпусом Вандама.
144
145

~ 90 ~

от ночных выходок, от которых уже не раз страдали, мы сняли
с повозки два колеса и всю упряжь и отнесли их в наши комнаты.
Таким образом, крестьянину-проводнику ничего не оставалось,
как остаться с нами.
На рассвете мы поставили колеса на повозку и в десять утра
прибыли в Бромберг (Brumberg147). В этом городе мне было труднее
всего найти жильё. Сначала я обратился к торговцу, но у него уже
проживали семь офицеров и восемь человек прислуги, так что он,
похоже, не был расположен принять ещё и меня.
Наконец, к моему счастью один добрый горожанин предложил
мне свою квартиру. Я отправился к нему вместе с моими
несчастными товарищами. Мне дали немного поесть и приготовили
довольно сносную постель. Едва устроившись, я упросил своих
попутчиков разыскать почтмейстера, но оказалось, что он убыл
в Познань по делам армии. Один из сопровождавших меня
вольтижёров ушёл на поиски еды, а другого я отправил в госпиталь,
чтобы узнать, не прибыл ли туда, как я подозревал, мой брат.
И
действительно, мой бедный больной брат оказался там
и испытывал величайшие страдания. Я передал ему кое-какие
припасы, немного денег и одну из двух имевшихся у меня рубашек.
Я понимал, каково ему приходится, так как сам был несчастен: мои
обмороженные ноги и руки, а также глубокая рана причиняли мне
жестокие боли.
Хотелось поскорее уехать, но не было повозки. Весь транспорт был
реквизирован для перевозки боеприпасов и снаряжения для армии.
Измотанный лихорадкой, без денег, я всё ещё находился в нескольких
сотнях лье от своей страны.
Но охота пуще неволи, и я выжидал три дня. За это время
я продал за полцены все свои мелкие золотые украшения: мне были
нужны деньги на дорогу. А тут ещё по городу стали распространяться
слухи, что идут русские. Я немедленно обратился в госпиталь
и попросился в повозку к эвакуируемым раненым, но мне ответили,
что ни повозок, ни каких-либо мест нет, так как очередную партию
больных только что срочно вывезли. При мысли о моём несчастном
брате эта новость вызвала у меня сильнейшее беспокойство. Брат
страдал от лихорадки, у него была обморожена нога, да и сам он был
настолько слаб, что вряд ли мог вынести предстоявшие в дороге
мучения, несмотря на бодрость своего духа.

147

Ныне польский город Быдгощ.

~ 91 ~

После полудня, уже не зная, каким святым молиться, я всё же
решил отправиться в госпиталь. Хозяин, предоставивший мне жильё,
решил сопровождать меня, и тут я стал невольным участником
занимательного зрелища. Этот горожанин оказался главным
трубочистом города. Он усадил меня в тележку, которую намеревались
тащить два трубочиста-подмастерья, а ещё один должен был толкать
повозку сзади. Справа и слева от тележки находились камердинер
и шеф-повар хозяина, а два моих вольтижёра замыкали этот
кортеж…
Но я быстро избавился от предрассудков относительно этой
странной процессии: в конце концов, я намеревался остаться
в госпитале. Там мне предложили кровать моего бедного брата.
Я увидел вокруг себя много раненых и умиравших офицеров,
и увиденное вызвало во мне дрожь.
Однако, едва я разделся до белья, как ко мне подошёл один
из моих вольтижёров и прошептал на ухо, что нужно быстро
одеваться. «Казаки?» — спросил я. — «Нет, но во дворе нас ждёт
повозка». Я быстро оделся, и мы снова отправились в путь. Было три
часа дня.
По дороге я узнал, что двое сумасшедших возомнили, что им
следует избавиться от меня. Чтобы не допустить этого, моим
вольтижёрам пришлось под угрозой оружия воспользоваться одной
из повозок, выезжавших из ворот Бромберга, что они и сделали без
всякого труда. Тем самым они свели на нет весь мой триумфальный
въезд в госпиталь. Чёрный замысел слабоумных личностей сильно
возбудил воображение моих храбрецов, и они не желали видеть,
как я перехожу в иной мир на радость похоронной команде. Вот, что
значит иметь воображение!
Чтобы уйти от погони, мы были вынуждены ехать бо́льшую часть
ночи. Наш путь лежал в Vienizbourg, куда мы прибыли через два дня.
Мы не могли оставаться в городе и, бросив повозку, проследовали
пешком на половину лье дальше. Там мы встретили польских
крестьян, которые немного говорили по-немецки. Вечером нам
пообещали,
что
на
следующий
день
предоставят
повозку.
Однако в городе поднялась паника и местные власти бежали.
Мы
поняли, что теперь получить повозку можно только
за баснословные деньги. Тем не менее, я обратился за помощью
к деревенскому старосте, но он не смог заставить своих крестьян
двинуться с места. Таким образом, моё положение стало ещё хуже,
чем оно было в Бромберге.
~ 92 ~

Весь день я раздумывал, как мне выбраться из этого ужасного
положения. Денег у меня уже не было, а они были очень нужны.
Я хотел продать евреям почти всё, что у меня осталось, но они
предлагали только четверть от стоимости. Я был в отчаянии,
приближалась ночь, а тут ещё разнеслась весть, что идут казаки.
В столь печальных обстоятельствах я не мог позволить, чтобы мои
вольтижёры попали в плен и разделили со мной участь раненого
бедняги. Поэтому я стал умолять их уйти как можно скорее, но они
ничего не хотели слышать. Однако я был непреклонен в своём
решении. Одному из них я отдал свои эполеты, другому подарил
на память несколько оставшихся у меня вещиц. Но даже несмотря
на это, мои великодушные и преданные солдаты по-прежнему
не хотели уходить. Мне ничего не оставалось, как воспользоваться
своим положением командира и отдать приказ покинуть меня.
Оставшись в одиночестве, предавшись тягостным раздумьям,
я стоически ожидал русских. В этот момент ко мне зашёл хозяин
и, сообщив, что русских пока нет, предложил доставить меня
в Шнайдемюль (Schneidmahrly148). Там мой возничий-крестьянин
высадил меня на постоялом дворе, где я нашёл несколько французских
шеволежеров, которые, заметив моё одиночество и раны, приветливо
приняли меня в свой круг.
Ещё в госпитале Бромберга я взял с собой портманто моего брата,
а так как у меня уже не осталось ничего, я решил продать содержимое
дорожного чемодана. Но с удивлением обнаружил там только красный
мундир брата и солому, видимо, вложенную для того, чтобы как
можно дольше скрыть кражу. Это обстоятельство меня чрезвычайно
расстроило, так как я отдал крестьянину последнее, что у меня
оставалось: нанковый отрез149 в двенадцать унов150, сапоги и шейный
платок.
Всё ещё пребывая в горе, я попросил бургомистра зайти ко мне
на постоялый двор, что он весьма любезно и сделал. Я очень горячо
Ныне город Пи́ла на северо-западе Польши.
Нанка — современное название ткани нанкинет, нанкин (nanquinet,
nanquin), представляющее собой прочное хлопковое полотно светло-жёлтого
(бежевого) цвета, производимое изначально в китайском городе Нанкине (отсюда
и название ткани), затем в Индии и Европе. Ткань использовалась в основном
в мужской одежде: жилеты, брюки, кюлоты, накидки. В отличие от нанкина,
нанкинет тоньше и светлее, а, стало быть, дороже.
150
Ун (aune) — старинная французская мера длины (до 1840 года); также
применялась во франкоязычных кантонах Швейцарии. В разных регионах эта мера
длины выражалась по своему: например в кантоне Во, откуда был родом Луи Бего,
1 ун соответствовал 1,2 метра.
148

149

~ 93 ~

попросил его предоставить мне возможность ехать дальше.
Он ответил, что сейчас это невозможно, но пообещал что-то
предпринять завтра.
Шеволежеры, которые были со мной, старались оказать мне
всевозможную помощь. Особенно один из них по имени Дарло (Darlos)
из Парижа был полон услужливости и доброты. Если когда-нибудь эти
строки попадутся ему на глаза, пусть он примет благодарность своего
старого товарища.
На следующий день мне действительно удалось проехать дальше
ещё на полтора лье. Я остановился в таверне, где местный староста
угостил меня супом, хлебом и налил немного бренди. Я давно не ел
такой хорошей пищи. Восстановив силы, я тронулся дальше.
Перед тем как покинуть деревню, я был вынужден, как делал
это раньше, обратиться к старосте, и тот предоставил мне повозку,
которую давали разве что только нищим. Эта не самая удобная
повозка была моей последней надеждой на дальнейшее передвижение,
поскольку я был беден, как Иов151, а кроме того, из всех моих
конечностей здоровой оставалась только моя «рабочая» левая рука.
Мне оставалось лишь смириться и уповать на милость первого
встречного!
Возможно, дальнейшее перечисление всех моих страданий в том
долгом путешествии было бы утомительным, ведь каждый день
приносил множество неприятностей и лишений. Поэтому я опущу всё
то, что происходило со мной, пока я не добрался до Кюстрина 152,
где я испытал радостное удивление, о котором не могу умолчать.
Едва я прибыл в этот город, как встретил командира эскадрона
драгун, который с очень сильным итальянским акцентом назвал меня
по имени и спросил, не являюсь ли я лейтенантом Бего, с которым
он делил комнату в Элваше. На мгновение я пристально посмотрел
на него и вдруг узнал бывшего сержанта, с которым провёл самые
счастливые дни в Португалии. «Ну, ты хорош, мой храбрый Бего! —
воскликнул он. — Хотя выглядишь неблестяще. Знаешь, тут есть
несколько соотечественников из вашего полка. Я пошлю одного
из моих драгун разыскать их, и ты скоро окажешься среди своих».
Действительно, после того, как я остановился в скромном отеле
и меня отнесли в комнату, я не прождал и получаса, как вошёл драгун
Иов или Йов — праведник, главное лицо библейской книги Иова, согласно
которой сатана на одном из этапов жизни Иова лишил его всех богатств и поразил
страшной проказой.
152
Крепость в Пруссии у слияния рек Варта и Одера; ныне — приграничный
город Костшин-над-Одрон в Западной Польше.
151

~ 94 ~

и сообщил, что он нашёл моих товарищей, и они будут рады
приветствовать меня. Я сердечно поблагодарил старого друга, после
чего был спешно доставлен к своим сослуживцам. Они встретили
меня очень тепло, и их добродушие сулило конец всем моим
несчастьям.
После Березины я ещё не встречал столь большого числа остатков
2-го швейцарского полка, который был практически уничтожен,
задержав на целый день значительные силы русской армии.
Уцелевшие рассказали мне, что они сражались довольно долго,
до вечера 28 ноября, но после ожесточённых боёв получили приказ
отступать. К этому времени их оставалось около 150 человек, многие
из которых были ранены, но могли идти.
Я спросил об аджюдане унтер-офицере М. Ведь с тех пор, когда
я передал ему в Полоцке полкового орла, я понятия не имел, что стало
с офицером и знаменем. Никто из присутствовавших не смог
что-либо рассказать об этом. Даже будучи в бедственном положении,
я невольно вспомнил о том дне, когда на глазах у русских я спас нашу
святыню.
Среди нас находился мой земляк из Обона; его звали Нине (Ninet),
и он видел, что произошло в Полоцке. Когда речь зашла об аджюдане
унтер-офицере М., Нине как-то странно ухмыльнулся, и мне
показалось, что он не хочет говорить об этом. Мне показалось или он
что-то знал? Тогда я не мог предположить, как выполнил моё
поручение аджюдан. Обо всём я узнал позже, но не будем забегать
вперёд.
Пробыв несколько дней в Кюстрине, где мои товарищи собрали
для меня кое-какие деньги, я решил отправиться в Берлин.
Пристроившись на повозку с ранеными, спустя два дня я прибыл
в город. Дорога была довольно мучительной, так как стоял
невыносимый холод: минусовая температура воздуха колебалась
от 20 до 28 градусов. Мой превосходный соотечественник Нине,
проявив сочувствие к моему несчастью, больше не желал покидать
меня. Я всегда храню благодарность моему земляку. Он заменил
бывших со мной вольтижёров.
В Берлине моё положение было жалким. Тем не менее
я подумывал о серьёзном лечении, потому что, если бы не моя
хорошая кровь, гангрена давно бы поразила раны. Но, видимо,
провидению было угодно другое. Каким бы немощным я не был,
предчувствие подсказывало мне, что я должен ещё раз увидеть милую
мне Родину.
~ 95 ~

И всё же отважный Нине отвёз меня в госпиталь. Я нетерпеливо
ждал, пока главный хирург осмотрит мои раны. Осмотр дал
неблагоприятный результат: речь шла об ампутации ноги. Такая
операция меня мало устраивала. Помимо правой ноги, пробитой
пулей, осколок которой я сохранил как память о русских, я попросил
искусного хирурга осмотреть и мою левую ногу, обмороженную
в ступне: от конечности уже не было никакого толку. Сняв с ноги
плохо намотанную грязную тряпку, хирург что-то отбросил в сторону.
Внимательнее осмотрев свою ступню, я увидел, что мне оторвали
палец. Остальные пальцы были далеко не в лучшем состоянии:
обморожение настолько уменьшило их размер, что виднелись только
кости. Хирург не стал довольствоваться такой картиной и, взяв свою
пилу, с удивительной ловкостью отпилил мне конечные фаланги
оставшихся пальцев стопы. С тех пор прошло сорок четыре года,
но мне всё кажется, что я слышу этот пронзительный звук пилы,
отдававшийся мучительной болью в каждом моём нерве, ведь тогда
хлороформ ещё не был изобретён!
Моя правая рука, которая изрядно меня мучила, была также
осмотрена. Она немного побагровела от обморожения, а все ногти
отвалились. Но хирург не счёл нужным что-то резать. Я благодарен
ему за это, потому что с тех пор рука хотя и была деформирована,
но осталась работоспособной и продолжала служить мне наравне
с левой.
Пока я страдал от перенесённых мучений, меня посетил
квартирмейстер нашего полка и вручил часть задолженного мне
жалования. Я был обрадован этому, так как сильно нуждался
в деньгах.
Когда
я
получил
довольно
круглую
сумму,
товарищи
по госпиталю предупредили, что меня непременно ограбят санитары
— уж очень они походили на казаков, которым свойственны грабежи.
Решив не стать их жертвой, я упросил главного хирурга сохранить
мои деньги до того времени, пока я не покину госпиталь. Этот добрый
человек хотел выдать мне расписку, но мне пришлось возразить.
Я пояснил, что, если соглашусь, то у него непременно возникнет
желание передать деньги на хранение моим попутчикам, таким же
несчастным, как и я. Он был очень доволен таким знаком доверия,
и с того дня стал заботиться обо мне более усердно. Почувствовав это,
я счёл своим долгом ускорить выздоровление.

~ 96 ~

После операций у меня возникла довольно сильная лихорадка,
но тщательный уход и регулярные смены белья позволили мне
закончить лечение до прибытия русских.
Мой бравый Нине всё подготовил к отъезду. Он подобрал повозку
в очень хорошем состоянии, которая досталась нам не без стараний
хирурга. Нас даже сопровождал лекарь, который ухаживал за мной
в дороге.
Полагаю излишним описывать происшествия, которые так часто
повторялись в этом долгом путешествии. С уверенностью могу
сказать, что во время переходов мне больше не приходилось в страхе
ожидать тех мучений, от которых я страдал прежде. Ощущая
постоянную заботу своего земляка, я добрался до Майнца. Мы прошли
через Бранденбург, Магдебург, Брауншвейг, Гёттинген, Кассель, Гисен,
Кронберг и Франкфурт153.
В Майнце я обратился к ещё одному хирургу, но он предложил
мне ампутировать руку. В страхе я выбежал от него. Между тем
хирург, несмотря на своё плохое настроение из-за того, что его
напрасно потревожили, оценил преданность моего невольного слуги
и преподнёс ему небольшой подарок.
Пробыв некоторое время в Майнце, я отправился через Вормс
и Ландау154 в Лотербур (Lauterbourg155), где размещалось депо нашего
полка.
Когда я прибыл туда, произошёл весьма забавный случай.
Офицеры, вернувшиеся в депо, кто из Полоцка, кто с берегов
Березины, гадали между собой о судьбе других офицеров полка.
В ожидании обеда они собрались в столовой. Войдя в прихожую,
примыкавшую к обеденной комнате, я услышал своё имя: один
из офицеров уверял остальных, что я умер от ран. Каждый из них
горько оплакивал судьбу своего любимого товарища, как вдруг
появился я и воскликнул: «Нет, товарищи, вот он я, я не умер! Брат
мой, это же я!» И вернувшегося с Березины, опиравшегося на костыли
каждый стал сердечно обнимать, кто как друга, кто как брата.
А потом мне пришлось рассказывать в тысяче подробностей
о моём чудесном путешествии. Все не переставали удивляться,
как
я,
несчастный раненый, смог устоять перед тяготами
и страданиями, когда погибло так много здоровых людей.
Имеется в виду Франкфурт-на-Майне.
Полное название — Ландау-ин-дер-Пфальц.
155
Лотербур — название города на французском языке; на немецком —
Лаутербург.
153

154

~ 97 ~

День моего приезда оказался для меня самым прекрасным днём:
мой брат и товарищи оказали мне достойный приём. После
путешествия,
длившегося
три
с
половиной
месяца
и
сопровождавшегося
ежедневными
невзгодами,
я
наконец
наслаждался счастьем оказаться среди своих. Вечером меня навестили
несколько раненых офицеров, некоторые из них были на костылях.
Большинство гостей прибыли из Полоцка.
В депо мои раны стали меньше тревожить. Мой брат вернулся
в Неймеген, подчиняясь приказу дивизионного генерала Молитора
(Molitor156), который любил и по достоинству ценил швейцарцев.
Это был тот редкий случай, когда служба швейцарцев не была забыта
или не признана.
Прежде
чем
покинуть
остатки
моего
старого
полка,
я не без удовлетворения вспомнил о четырёх случаях, когда спас
полкового орла:
1. При переходе через Бейру (Португалия), где в нескольких лье
от Каштелу-Бранку я подхватил орла из рук умиравшего знаменосца.
2. Перед тем, как мы погрузились на корабли в Лиссабоне,
я спрятал орла в солдатский ранец и привёз полковую святыню
во Францию.
3. В Полоцке. О чём я уже рассказывал.
4. И, наконец, на Березине, где, видя, как все наши знаменосцы
падают один за другим под вражескими пулями, я приказал офицеру
по имени Андригетти (Andrigetti157) забрать орла и в сопровождении
нескольких унтер-офицеров и солдат доставить в безопасное место.
Позднее я нашёл нашего орла невредимым в Мариенбурге.
Ещё какое-то время я был вынужден оставаться в депо, чтобы
уладить все дела, связанные с моим отставанием от полка, и получить
причитавшуюся мне пенсию, которую мне назначило правительство
Империи за мои многочисленные увечья.
К этому времени я уже мог ходить и совершать короткие
прогулки, опираясь на один костыль.
Перед тем как описать мой отъезд во Францию, прошу дозволения
посредством официальных актов обратить внимание читателя
на нелицеприятную забывчивость месье Тьера.
В своём разъяснении генерал нашей дивизии сказал швейцарцам:
Габриэль-Жан-Жозеф Молитор — на то время командующий 17-м военным
округом в Голландии.
157
Франсуа Андригетти (по другим данным Ардригетти) — су-лейтенант,
уроженец кантона Тичино.
156

~ 98 ~

«…Свидетель ваших блестящих и бессмертных военных побед
на полях Полоцка и Березины т.д.
Маастрихт158, 30 января 1814 года
Граф Мерль»
А вот ещё одно мнение — на этот раз генерала Жомини (Jomini159),
присутствовавшего в битве на Березине. Пусть он не говорит именно
о швейцарцах, называя их иностранными войсками, ведь все наши
четыре полка, вместе взятые, насчитывали более 4000 разных бойцов,
но всё же цитирую дословно:

«Мы
не
можем
чрезмерно
восторгаться
присутствием
героического
духа
войск,
сражавшихся
на
Березине
160
под командованием Нея, Беллюно
и Удино. Три четверти были
иностранцами, таким образом, никакой дух национальности не мог
повлиять на наше восхищение. В двух корпусах едва ли насчитывалось
3000 французов161».
Эти два генерала, принимавшие участие в самом отчаянном
сражении, смогли воздать должное четырём швейцарским полкам.
Честь им за верность!
Я отправился в путь в начале мая [1813 года]. Каково же было моё
счастье, когда после стольких лет отсутствия, я вновь увидел родную
землю.
Едва прибыв в Швейцарию, я посетил бани в окрестностях Берна.
Это было необходимо для восстановления сил. Спустя какое-то время
ко мне приехала матушка и имела несчастье случайно упасть.
Через несколько мучительных дней это неожиданное падение
повлекло за собой смерть моего самого дорогого члена семьи. Для меня
её кончина стала нестерпимой болью, потому что мою мать все очень
любили, а я, вернувшись
из России, надеялся посвятить
ей оставшуюся часть своей жизни. Провидение решило иначе.

Город на юго-востоке Нидерландов на стыке границ c Германией и Бельгией.
Антуан-Анри де Жомини — швейцарец французского происхождения,
бригадный генерал; на описываемое время состоял при штабе маршала Бертье.
28 ноября 1812 года Жомини, заболев плевритом, находился в деревне Брили,
недалеко от того места, где сражались швейцарцы.
160
Маршал Империи Виктор (Клод-Викто́р Перрен).
161
Поскольку автор мемуаров ссылается на дословную цитату, приведём
её без перевода: «On ne saurait trop admirer la contenance héroïque des troupes qui
combattaient à la Bérésina sous Ney, Bellune et Oudinot. Les trois quarts étaient composés
d'étrangers, ainsi aucun esprit de nationalité ne saurait influer sur notre admiration. A peine
comptait-on dans les deux corps 3000 Français». Применение полужирного начертания
шрифта принадлежит автору воспоминаний.
158

159

~ 99 ~

29. Маршрут 2-го швейцарского полка в Россию и обратный путь Луи Бего после
сражения на Березине. 1812-1813.

~ 100 ~

ГЛАВА IV
Возвращение в Обон. — Миссия к генералу Ордонно. — Мой патент
капитана.— Миссия в Сен-Морис к австрийскому генералу. — Главный
инструктор ополчения в 1819 году. Мои привилегии полковника
карабинеров. — Возвращение швейцарских полков в 1830 году. —
Посланник Государственного совета. — Напоминание о Полоцке в связи
с крестом Почётного легиона. — Назначение в 1838 году командиром
резервного корпуса для защиты границ, в связи с большими
трудностями, касающимися принца Луи Наполеона. — Отставка с поста
главного инструктора ополчения в 1844 году. — Назначение
инспектором жандармерии. — Принятие в 1856 году Государственным
советом моих предложений относительно службы против прусской
армии, угрожавшей Швейцарии. — Беседы с маршалом Пелисье.
После многих лет отсутствия я был счастлив вновь оказаться
среди своих соотечественников и членов моей семьи.
Как это нередко принято в Швейцарии, я, как бывший военный,
по прошествии некоторого времени, получив одобрение местных
властей и сограждан, был назначен судьёй окружного суда Обона.
Четыре моих брата продолжали оставаться на службе Наполеону.
Позже все они погибли, кроме старшего, который после службы
королю Мюрату был назначен комендантом острова Искья (Ischia162),
где я последний раз виделся с ним в 1846 году.
Война, развязанная Францией в 1812 году против России, должна
была иметь для наших бывших союзников ужасные последствия.
Не прошло и восемнадцати месяцев с момента моего возвращения
в Швейцарию, как французская армия потерпела жестокое поражение.
К концу 1814 года австрийцы вошли в Швейцарию, и французские
войска сделали вид, что выступают против этого вторжения.
К этому времени меня отправили в муниципалитет Сен-Серг
(Saint-Cergue163),
чтобы
получить
представление
о
том,
как предотвратить вооружённые столкновения на нашей территории.
Те, кто жил в то время, должны помнить, как мы были озабочены
новостями, приходившими из Юры, и извещавшими о скором
вступлении французской армии.
Остров в Тиренском море у западного побережья Италии.
На то время небольшая деревня в юго-западной части Швейцарии
на спорной территории швейцарско-французской границы в горах Юра в районе
Ньон кантона Во (в настоящее время небольшая часть прежней территории
Сен-Серг принадлежит Франции).
162
163

~ 101 ~

В этих обстоятельствах мне посчастливилось встретиться
с генералом Ордонно164. Я нашёл его в хорошем расположении духа.
Он начинал свою карьеру солдатом и участвовал в тех же
кампаниях, что и я. Генерал заверил меня, что спустится к берегам
Лемана [Женевского озера] исключительно по приказу своего
главнокомандующего. В данный момент у него недостаточно войск,
чтобы отрезать армию Бубны165, но в любой момент он ожидает
приказа о решительных действиях. Весь день я пребывал
в сильнейшей тревоге, несмотря на заверения генерала в том,
что в случае нападения владения кантона Во не будут затронуты.
Со мной для защиты границ была превосходная полурота
карабинеров. Генерал Ордонно уже расставил свои караульные посты,
чтобы перекрыть главную дорогу. Но это была бесполезная мера
предосторожности: в случае вторжения на нашу территорию у нас
было достаточно других путей, чтобы избежать французских часовых.
Генерал был очень любезен и однажды прекрасным утром заявил,
что получил приказ не трогаться с места. Я решил воспользоваться
этой ситуацией и посетить форт де Jougne166, изучив его во всех
деталях.
Наконец, через несколько дней генерал попрощался со мной,
и мы расстались самым наилучшим образом. Избавившись от угроз
со стороны Франции, кантон, тем не менее, сильно пострадал
от прохода войск через нашу территорию: в те времена австрийские
солдаты не были хозяевами своей трезвости.
Затем меня направили в Сен-Морис (St. Maurice167), что в кантоне
Вале, чтобы убедить австрийского генерала организовать переход
своих войск из Италии через Савойю, а не через наш кантон [Во].
Генерал только отчасти согласился с моими пожеланиями, выполнив
Луи Ордонно — бригадный генерал; на то время командовал бригадой
в составе пехотной дивизии генерала Мюнье Армии Лиона.
165
Фердинанд фон Бубна-и-Литтиц — граф, австрийский фельдмаршаллейтенант. В конце декабря 1813 года ему было поручено возглавить 20-тысячный
австрийский корпус и выступить через Женеву и горные хребты Юры в Южную
Францию.
166
Речь идёт о Форте де Пре-Жеру (Fort de Pré-Giroud), защищавшем ущелье Жон
(Jougne) в горном массиве Юра на границе с Францией. В настоящее время форт
функционирует в качестве музея в ныне небольшом швейцарском городке Валлорб.
167
Сен-Морис-ан-Вале — на то время район кантона Вале с католическим
монастырём-крепостью, представлявшей собой стратегически важный опорный
пункт между Женевой и входом на перевал Симплон (самый быстрый путь
из Франции в Италию). Позднее крепость вошла в оборонительную систему
Швейцарии (в настоящее время большинство укреплений деактивированы
и причислены к историческим памятникам).
164

~ 102 ~

их применительно лишь к небольшому количеству войск, и стране
по-прежнему пришлось нести тяжкое бремя. Но и в этих
обстоятельствах я был счастлив: хоть что-то удалось сделать.
Власти всегда выражали мне своё удовлетворение самыми
лестными словами, и это одно из лучших и драгоценных
воспоминаний в моей жизни.
В 1819 году Государственный совет любезно доверил мне
должность главного инструктора ополчения кантона Во. На этом посту
я оставался до 1844 года168. Это место соответствовало моему прежнему
военному влечению, и я испытывал искреннее удовлетворение,
обучая нашу молодежь воинскому искусству. Исключительная
склонность моих сограждан быстро приобретать навыки хорошего
солдата, интеллект и дисциплина учеников всегда облегчали мою
задачу. За 23 года моей службы169 я мог только поздравить себя
с
их
успехами и высокой работоспособностью, и об этом
я с удовольствием говорю им сейчас — через четырнадцать лет.
В 1830 году Государственный совет послал меня в Баллайгу
(Ballaigue170)
и
поручил
мне
принять
швейцарские
полки,
возвращавшиеся в свою страну после июльской революции171.
Эта миссия, хотя и показалась мне немного сложной, но была
исполнена с большим удовольствием. Все эти солдаты были
по-доброму настроены, и каждому я определил соответствующие
населённые пункты, которые примут их.
Полки линейной пехоты были представлены в лучшем состоянии.
Они никогда не испытывали таких страданий, как гвардия,
сражавшаяся
в
восстаниях
на
передовых
позициях.
Нет необходимости описывать действия швейцарцев, но они,
как всегда, верные своей клятве, соблюдали её. Для швейцарского
солдата это было первейшим законом.
Вскоре после всех этих событий, напомнивших мне, какими были
швейцарские полки перед походом в Россию, у меня состоялась
встреча с моим старым товарищем, знакомым ещё по Полоцку.

В то же время по другим данным Луи Бего вышел в отставку с должности
главного инструктора военной школы 8 ноября 1842 года.
169
Эта фраза о 23 летнем стаже косвенно подтверждает выход в отставку
в 1842 году.
170
На то время небольшая деревня в округе Юра-Северный кантона Во
на границе с Францией (дорога из Баллайги ведёт в Форт де Пре-Жеру).
171
Речь идёт о второй французской революции «Три славных дня»,
последствиями которой стали беспорядки, волнения и восстания в других
европейских государствах.
168

~ 103 ~

А поскольку всё, что связано с этой встречей, оставило
незабываемый след в моей жизни, я расскажу об этом. Я сделаю это
с максимальной аккуратностью, чтобы показать, что я не жажду
мести
даже
тем,
кто
причинил
мне
невыносимую
боль.
Итак, перейдём к делу.
Когда я проживал в районе Шемин Нёф (Chemin Neuf172), ко мне
обратился якобы бывший мой товарищ месье G. В действительности
им оказался тот самый аджюдан унтер-офицер М., о котором я уже
говорил. К тому времени он служил в королевской гвардии. Я бросился
к нему с распростёртыми объятиями, показывая всю свою радость
от встречи. Но он вдруг остановил меня с серьёзным видом
и произнёс, что не достоин моей дружбы и просит выслушать его
объяснения.
Я
был
поражён
и
присел,
готовый
слушать.
«Вы помните, — спросил он, — тот знаменательный день в Полоцке,
когда вы вручили мне полкового орла, которого спасли чудесным
образом? Так вот! В тот день я повёл себя как трус, и вместо того,
чтобы доложить, что этот блестящий подвиг принадлежит вам,
капитан, я приписал его себе! Прошу извинить меня. Крест [Почётного
легиона], который я ношу, — ваш, я его не заслужил». Произнеся эти
слова, он поднёс руку к груди, как бы желая сорвать награду, и тем
самым избавиться от тайны, что всё это время мучила его совесть.
Но я видел, что по странному стечению обстоятельств, у него
на мундире не было награды. Что я должен был ответить человеку,
который признал свою вину и раскаялся в этом? Понимая, что это
совесть заставила его сделать такое признание, я попытался успокоить
его, так как он пребывал в сильном волнении. Об этом разговоре
я рассказал нескольким своим друзьям только после того, когда узнал,
что М. больше не стало. Те, кто прочтут эти воспоминания, поймут,
почему я в названии одной из глав упомянул, что кресты Почётного
легиона не всегда находят своих героев.
Двигаясь от Полоцка до Березины, а от неё до Лотербура,
где располагалось наше депо, я никому не рассказывал о своём
подвиге, а кроме того, не имел возможности расспросить
об унтер-офицере М., которого не видел с тех пор, лишь предполагая,
что он был ранен. Но после нашего разговора с ним я заявил о своём
праве на награду, и меня заверили, что справедливость будет
восстановлена: и я стал ждать!

172

Район на берегу Женевского озера в кантоне Во на границе с кантоном

Фрибур.

~ 104 ~

В 1825 году Государственный совет любезно прислал мне патент
полковника карабинеров173. Этот документ стал моим излюбленным
оружием.
В 1838 году французский король Луи Филипп начал угрожать
Швейцарии. В это время генерал Эймар (Aymar174) командовал
войсками в Лионе. В своей навеки запомнившейся прокламации
он назвал швейцарцев неугомонными соседями! Надо сказать,
что такое сравнение было вызвано исключительно воображением
генерала, а речь шла просто о защите прав одного гражданина
из
кантона Тургау, и этим гражданином был император
Наполеон III!.. Помню, как тогда в кантоне Во народный порыв достиг
такого накала, что 22 000 человек были готовы выступить. Такой же
энтузиазм присутствовал и в Женеве.
Мне было поручено командовать резервным корпусом. Генерал
Гигер де Пранжен подготовил план намечаемой кампании:
по возможности разблокировать Женеву… отойти за Обон… атаковать
в штыки… не давать больших сражений… Такова была основная
стратегия.
Многие французские полки уже готовились вторгнуться на нашу
территорию, когда мы получили известие, что принц Наполеон
покидает Швейцарию. Мы считали его братом по оружию, так как
несколько раз видели его в Туне, где он состоял в артиллерийской
роте Чарнера (Tscharner) в качестве почётного капитана. Пусть мы
потеряли в нём отличного офицера, зато приобрели союзника
и верного друга швейцарцев.
Тем ужасней
выглядело событие, которое переживала
вся Швейцария при известии о трусливом нападении 14 января
на избранного представителя французской нации175. В Швейцарии
повсюду был слышен один и тот же крик возмущения: проклятие
наёмным убийцам!
Как только я перестал занимать пост главного инструктора
ополченцев кантона Во, Государственный совет, понимая, что мои
услуги ещё могут быть полезны, назначил меня на должность
В действительности 24 сентября 1825 Луи Бего получил патент
подполковника карабинеров.
174
Антуан Эймар — барон, пэр Франции, генерал-лейтенант; командовал
7-м военным округом и сурово подавил беспорядки в Лионе в 1830-1834 годах.
175
Речь идёт о покушении, совершённом 14 января 1858 года, когда Наполеон III
направлялся в театр. В Наполеона были брошены 3 бомбы, взорвавшиеся
с интервалом в несколько секунд. Погибли 10 человек и 150 были ранены, но сам
Наполеон не пострадал и немедленно отправился в театр, чтобы предотвратить
распространение слухов.
173

~ 105 ~

инспектора жандармерии. За всё это время я изо всех сил старался
улучшить положение наших жандармов, достойных самых лучших
рекомендаций. Я добивался для них лучшего жилья, лучших кроватей
и чувствовал, что правительство всегда было готово помочь мне..
Неожиданно для себя я внезапно потерял своё место, но не стал
жаловаться,
как
подобает
республиканцу,
понимавшему
недосягаемость наших органов власти.
Наступили годы отдыха, но я был ещё достаточно силён, чтобы
выдержать усталость, когда в 1856 году узнал о войне, которую
Швейцария готовилась вести против Пруссии176.
Я предложил правительству кантона свою шпагу и мой военный
опыт, и это предложение было принято. Дух патриотизма тогда спас
страну
от
войны,
которая
всегда
считалась
страшной,
но, тем не менее, славной для нашей нации. Энергия народа,
мастерство дипломатии, а также воспоминания французского
императора о своём пребывании в стране способствовали мирным
соглашениям. В этом конфликте кантон Во показал себя готовым
всегда поддержать свою добрую репутацию.
Поселившись в 1858 году в возрасте 74 лет у моих детей и внуков,
мне оставалось желать только одного — чтобы мои скромные
воспоминания частично восстановили то забвение, на которое были
обречены мои братья по оружию.
Однако я должен заявить, что эта забывчивость не является
характерной для всей Франции. Маршал Пелисье, герцог Малахов,
которого я имел честь несколько раз видеть в Лозанне во время
его пребывания в этом городе, проявлял живой интерес ко всему,
что касалось старых швейцарских полков, а также к моему прошлому
и моим прежним местам службы.
На площадке Монбенон177 он в сопровождении президента
Государственного совета федерального полковника Шарля Вейона
В 1856 году Швейцария едва не была вовлечена в войну с Пруссией
из-за событий в Нёвшателе, где ещё в 1848 году был положен конец власти прусского
короля и учреждена республика. Однако в сентябре 1856 года вновь вспыхнул мятеж,
но окончился неудачей и арестами мятежников. Пруссия потребовала немедленного
освобождения арестованных, угрожая в противном случае войной. Благодаря
посредничеству Наполеона III, конфликт был улажен: мятежников освободили,
а в мае 1857 года прусский король признал независимость Нёвшателя.
177
Эспланада Монбенон — невысокий холм в центре Лозанны с видом
на Женевское озеро и Альпы. В своё время место вокруг холма освободили
от виноградников и устроили площадку для проведения военных смотров и учебных
занятий. В конце XIX века здесь построили Дворец правосудия, затем разбили
небольшой сад и благоустроили газонами, дорожками и фонтанами. Сегодня это
одно из самых посещаемых мест в Лозанне.
176

~ 106 ~

(Veillon178) с величайшим интересом следил за упражнениями наших
новобранцев.
Пелисье не очень хорошо разбирался в солдатской школе, особенно
в том, что касалось приёмов с оружием. Ему казалось, что в этом
отношении французская школа имела в движениях лучшую точность,
которой никогда не могла добиться прусская школа. По этому поводу
он полностью разделял мнение федерального полковника Вейона,
генерального инспектора нашего ополчения, который в своё время
точно процитировал одну фразу: «Если это не усовершенствовали
греки, то, по крайней мере, усовершенствовал Людовик XIV!
Доказательством тому служат военные трактаты того времени».
Каково же было удивление маршала, когда он узнал, что у наших
ополченцев было всего три недели на обучение. Точность
их движений, казалось, произвела на него неизгладимое впечатление;
он был в восторге.
Когда я прощался с герцогом Малаховым, он, перед тем как взойти
на пароход до Женевы, позволил обнять себя, как старого солдата,
и сказал: «За старую и молодую армию». Затем, уходя, добавил:
«Я не забуду вас, полковник!».
Едва пароход скрылся, как я стал раскаиваться, что не сопроводил
маршала до Женевы. Мой бывший начальник и прежний генеральный
инспектор ополчения Жели (Gély), находясь с маршалогм, оказался
счастливее меня. Он имел возможность в течение нескольких часов
наслаждаться интересной беседой, в ходе которой герцог Малахов
удовольствием рассказывал обо всех перипетиях кровавой и славной
драмы, разыгравшейся под стенами Севастополя.
Дамы, находившиеся на борту женевского парохода (это была
пробная поездка), сожалели, что не смогли услышать воспоминания
маршала о своих победах. Поэтому позже они попросили его повторить
несколько интересных историй. Герцог любезно согласился на просьбу
дам и принялся рассказывать о своём героическом взятии Малахова
кургана и победном докладе об успехе генералу Мак-Маону
(MacMahon179). Его рассказ был простым, милым и наполненным
Шарль–Луи-Альбер Вейон — уроженец кантона Во; с 1836 по 1862 годы
занимал посты членов Большого совета кантона Во и президента Государственного
совета Швейцарии. Вместе с тем, Вейон состоял в звании федерального полковника
на военной службе: в 1847 году на посту начальника штаба 1-й федеральной
дивизии, с 1862 по 1869 годы в должности начальника вооружения пехоты кантона
Во.
179
Мари-Эдм-Патрис-Морис де Мак-Мао́н — граф, герцог де Мажанта, маршал
Франции; в августе-сентябре 1855 года командовал 1-й пехотной дивизией
2-го армейского корпуса Восточной армии в Крыму, взявшей Малахов курган.
178

~ 107 ~

теплотой. Его живые и запоминающиеся слова оставили у всех
присутствовавших, особенно
у очаровательных
слушательниц,
неизгладимую память, и я вдруг осознал, какой прекрасный выбор
сделал император Наполеон, назначив Пелесье послом при королеве
Англии.
После его отъезда из Уши (Ouchy180) я писал ему три раза:
напомнил
ему
защиту
Элваша
и
Березину,
поздравил
его с женитьбой… Но маршал, возможно, забыл обо мне, потому что
он так и не ответил, а я всё ждал креста [Почётного легиона].
После всего, что было описано, я не знаю, наступит ли
когда-нибудь моя очередь. Если награда так и не придёт, я скажу,
как в былые времена: если бы император знал это!

Бывшее поселение и порт на берегу Женевского озера; ныне южный район
города Лозанны.
180

~ 108 ~

ПРИЛОЖЕНИЯ
Медаль Святой Елены
Нижеследующее
стихотворение
является
частью
ещё
неопубликованного произведения, написанного в ноябре 1828 года
и предвещавшего правление Наполеона III. Наш храбрый полковник
оценил эти поэтические строки, пожелав приложить их к своим
мемуарам. И автор ряда настоящих Приложений решил исполнить
последнюю просьбу своего покойного друга и опубликовать
возможный монолог императора на острове Святой Елены. В нём
кратко рассказывается о невероятно мучительном существовании
великого
капитана,
который
в
своих
мечтах
надеялся,
что когда-нибудь его династия вернёт Францию к её прежней славе.
Автор стихов еще в 1828 году предвидел судьбу племянника
императора, которого он видел в кантоне Во и в лагере
артиллерийской школы Туна:

Если мой сын умер, то мой племянник всё ещё жив,
А, значит, орёл моих побед снова взлетит!
И французский орёл взлетел и развевался на стенах Севастополя
в 1855 году.
То
небольшое
количество
стихотворных
произведений,
посвящённых доблести швейцарских полков в сражениях при Полоцке
и
на
Березине, позволяют нам ещё раз вспомнить о великом
человеке, но вот «История консульства и империи…» показала,
что героизм наших доблестных легионов остался непризнанным!
Об этом император мог бы сказать:

Швейцарцы, гордые служением императору,
Доблестно погибали за своего орла и честь!
Но, позже непризнанные, эти ветераны славы
Оплакивали свои знамёна, преданные победой!
Наш друг тоже получил медаль Святой Елены; этим и объясняется
то участие, которое он проявлял к своему несчастному генералу,
не забывшему в свой последний час своих старых товарищей
по оружию.
P. de G.

~ 109 ~

Воспоминания о Святой Елене
(В связи с тем, что поэтический перевод сопряжён с определёнными
трудностями и не всегда может передать авторские рифму, ритм, стиль и т.п.,
упоминаемое выше стихотворное произведение приводится на языке оригинала).

Женева, 8 ноября 1828 года.
Depuis plus de cinq ans, je languis dans ces lieux;
Que de maux j'ai soufferts! que de chagrins affreux!
Mais Hudson l'a voulu! C'est donc vrai, je succombe;
Tous les jours, sans espoir, je descends dans la tombe.
Ma force m'abandonne, et l'inculte rocher
N'offre rien aux regards: quel ombrage y chercher!
Toujours des souvenirs... J'étais puissant,.. un trône!..
Aujourd'hui c'est l'Anglais qui me tend son aumône.
Autrefois un monarque à mes pieds s'inclinait;
Mes frères étaient rois. La France le voulait.
A présent je n'ai rien; mais, oui, j'ai quelque chose!
Un triste et noir tombeau que de larmes j'arrose;
C'est bien peu désirer que de vouloir la mort;
Mais je l'implore en vain: souffrir, c'est là mon sort!
Qu'ai-je donc? Du courage!.. et que dirait l'histoire,
De l'homme qui vingt ans sut se couvrir de gloire!..
Je laisse un souvenir qui seul me survivra:
Couché dans le tombeau, l'univers ine plaindra!
Quand, sur les bords du Nil, j'ai fait voir à l'Afrique
Ce qu'a pu la valeur, soutenant ma tactique:
Quand de ces Mamelouks les escadrons serrés
Se rompaient à vingt fois sur nos vaillants carrés;
Alors aurais-je cru qu’un sort assez funeste
Me mît à la merci de ceux que je déteste!
J'ai vu mes vieux soldats, à la voix de leur chef,
Reprendre leur courage et vaincre près d’Arsef...
Si l'Anglais m'a trahi, si l'horrible puissance
De leur barbare Lowe assouvit sa vengeance,
Mon caeur doit supporter tous ces affreux tourments,
C'est la postérité qui juge les méchants...
O France ! venge-moi. Je mourrai leur victime;
J'ai conquis des lauriers qui pour eux sont un crime.
~ 110 ~

La république un jour a demandé mon bras,
Aussitôt je l'armai pour voler aux combats.
Mon talent m'a valu le salut de l'armée,
Je fus fait général. La France est alarmée:
En tous lieux l'innocent monte sur l'échafaud,
Au loin la liberté voit pâlir son drapeau.
Il était temps d'agir! Je frappai la licence,
J'épargnai des fléaux à l'Europe, à la France;
Je fus créé consul, et plus tard dictateur.
L'armée m'appela, je fus son empereur!
Tout retentit alors des hauts faits de ma gloire,
J'eus plus de gloire alors qu'en mes jours de victoire;
Par mes soins, je fixai la justice et la loi,
Et le traitre n'osa plus marchander sa ſoi!
Partout je fis trembler l'ennemi de la France,
Autant par mes soldats que par ma vigilance;
J'attirai les proscrits et je leur fis du bien,
Quiconque aimait la France était pour moi chrétien;
Je combattis le schisme et ce pouvoir qui pense
Avoir reçu de Dieu le droit d'intolérance.
J'étais fait pour le trône, et, de ma main de fer,
J'aurais fait obéir le tyran le plus fier!
Par moi les plus hauts monts se sillonnaient de routes,
Je détachai la roche et lui creusai des voûtes;
Des canaux furent faits, et, par mon seul vouloir,
Je décorai l'honneur, je dotai le savoir;
Le Nil vit mes soldats, joints à l'Académie,
Ajouter aux lauriers la grandeur du génie;
Mes codes resteraient, si je n'eus rien laissé,
Et mes lois survivront à mon aigle effacé!..
Je travaillai pour vous, j'amassai pour le Louvre
Les trésors du Delta que ce palais recouvre...
Dans les murs de Moscou, je me vis empereur,
Et couvert de ma gloire on me vit sans terreur,
Au moment où le feu consumait ses victimes,
Regarder le destin me creusant ses abîmes!..
L'Autrichien in'a trahi! de sa fille l'époux,
Je devins à ses yeux un empereur jaloux...
Les Russes décimaient mes troupes abîmées;
Dès la Bérésina je n'avais plus d'armées!
~ 111 ~

Les Suisses, toujours fiers de servir l'empereur,
Succombaient vaillamment pour leur aigle et l'honneur!
Mais plus tard méconnus, ces vétérans de gloire
Pleuraient nos étendards trahis par la victoire!
L'élément détruisait mes malheureux soldats,
Qui tournaient un cil morne aux fins de mes états.
J'arrêtai mes légions et ranimai la France;
Je combattis à Dresde, à Leipsik, Ô souffrance!
Poniatowski,.. si grand, la mort sut te braver;
Malheureux Polonais! je n'ai pu vous sauver...
Ils se sont partagé votre illustre patrie!
La France te contemple et te laisse asservie!
Ce fut le dernier coup que ces rois me portaient;
Leurs soldats sur le Rhin passaient et se vengeaient.
Tout sut m'anéantir, ô ma triste patrie!
Du vainquerir d'Austerlitz l'étoile s'est ternie!..
Je défendis encor de Paris les contours,
De Paris embelli des trésors de leurs cours.
Je tombe entre leurs mains, et leur lâche victoire
Se fait de mes tourments une palme de gloire!
Et qu’ont-ils fait de moi!.. que de pensers amers!
Traîné comme un esclave, enchaîné dans leurs fers;
Menacé du poignard, je restai dans leur ile...
Ils m'ont encouragé, ma fuile était facile!
J'avais auprès de moi ma garde de héros;
La France m'appelait pour chasser ces dévots;
D'un roi faible et trompé j'ai combattu la race;
Et dix jours m'ont suffi pour reprendre ma place.
L'Anglais et le Prussien, dans leur vaine terreur,
Rugissaient de colère en voyant leur vainqueur.
Trois fois je déroutai cette armée ennemie.
Je les battis partout. Des conscrits! mon génie
Détruisaient tous les jours leurs nombreux bataillons.
Je fus trahi!.. Ce jour... Ô France! ô trahisons!
Ce fut le dernier cri qui frappa mes oreilles,
L'Europe encor tremblante a chanté leurs merveilles.
Un traître général! quelle erreur! des soldats,
L'élite des Français meurt et ne se rend pas!
Je n'ai pas pu mourir au milieu de mes braves.
Le destin le voulut, je maudis ses entraves.
~ 112 ~

De Madrid à Moscou, tous ces princes jaloux
Ont vu ce que j'étais quand j'étais avec vous.
Voyez l'homme du monde attaché sur cette île,
Dévoré par un mal où l'art est inhabile.
Vivant de mes regrets , fatigué de mes ans,
Je ne vois que la mort pour finir mes tourments.
(Avec une grande émotion cn regardant le portrait de
son fils).

Mais non, mon fils encor me rattache à la vie,
C'est lui, ce sont ses traits! qu'il est beau! sa patrie...
Il ne la connaît pas... que d'odieux abus!
Ils flétriront son père et ne le craindront plus!..
(Il parle et va s'endormir).

Mais le sommeil parfois sait calmer ma pensée,
Refouler mes douleurs dans mon âme oppressée.
Ah! quel bienfait nouveau!.. Je sens que mes esprits
Se calment doucement par le sommeil surpris.
(Il rêve à haute voix).

Que vois-je! que veux-tu! me traîner à ta suite!
Moi... Je suis l'empereur. Tu redoutes ma ſuite!
Oses-tu me garder? ah! c'est toi , mon cher fils!
Quel est ce vêtement? à qui sont ces parvis?
Que te demande-t-on? N’es-tu pas à la France?
Mais quoi, si jeune encor, connais-tu ma puissance!
Ne pleure pas, mon fils... Tu ne me connais plus,
Te parle-t-on de nous? Oubliés, méconnus!
Ils ne l'ont jamais dit qu'ici j'étais le maître!..
Qu'à Vienne j'ordonnais, quand Paris l'a vu naître!..
Mon fils, viens sur mon coeur , regarde l'Occident :
C'est là qu'est ton espoir, et c'est là qu'on t'attend.
Ils veulent m'asservir... Je sens qu'on m'assassine,
Mais lentement, toujours, l'esclavage me mine.
Que vois-je? Des soldats... ils s'approchent de toi!
J'ai commandé l'Europe, éloignez-vous, c'est moi!
Il est français, mon fils, il saura toujours l'ètre,
Vous l'enchainez ici! Qu'en faites-vous? Un traître!
Il ignore le sang qui fit battre son coeur,
Que doit-il devenir? Un martyr, empereur?
~ 113 ~

(Avec une profonde tristesse).

Mon fils, un ordre affreux de la sainte alliance
Enchaîne ici ton père, appelle ta vengeance...
Gardes, éloignez-vous. Oui, pour lui je mourrais!
(Il se lève en rêvant avec terreur).

Vous m'arrachez mon fils!.. à moi soldats français!
(Il se réveille épouvanté. Le général Bertrand et sa
femme entrent dans le cabinet de l'empereur).

Eh bien! que me veut-on? vous paraissez émue?
Approchez-vous, Madame! il est là! quelle vue!..
Hélas oui, général, j'ai cru revoir mon fils;
Ils me l'ont arraché, ces cruels ennemis!
Mais un jour vengera ma cruelle souffrance,
Mon nom relèvera de Paris l'espérance.
Si mon fils succombait! mon neveu vit encor,
Et mon aigle vainqueur reprendra son essor!

~ 114 ~

Смерть солдата
Читая
эти
воспоминания,
восхищаясь
энергией
солдата
и его железным здоровьем, подкрепляемым долгом и надеждой,
мы были далеки от мысли, что эта полноценная и востребованная
жизнь приближается к роковому концу, и нам придётся расстаться
с тем, кого любили как отца.
20 марта этого [1859] года наш друг почувствовал лёгкое
недомогание. Он стал возвращаться домой уставшим от своих дел,
а его активность сменилась подавленным состоянием. Постоянно
возникавшая тревога беспокоила его по ночам. Пенсии, которую
он
заслужил шпагой и верной службой, уже не хватало
для существования его большой семьи.
Часто его печальные и добрые глаза, глядя на внуков, наполнялись
слезами. «Какие они милые! — говорил он нам. — А когда меня
не станет, что будет с ними?» Затем, показывая на свою маленькую
внучку, произнёс: «Она ещё очень юная, да не оставит её Бог;
впрочем, за ней будут присматривать её мать и, надеюсь, мои
друзья». Мы пытались утешить его, успокаивая, что возникшее
недомогание несерьёзно, что он преодолел столько невзгод,
а за несколько месяцев до этого без устали проходил верхом на охоте
по 9-10 лье. «Хорошо, хорошо, — отвечал он, — но мне уже 75 лет
и у меня больное сердце! Я надеялся на спокойную старость;
но чем дальше я продвигаюсь по жизни, тем сильнее моё
беспокойство; лихорадочная дрожь лишает меня сил, и, что ещё
печальнее, меня покидает надежда!»
Позже его уступчивый характер сменился невыразимой тоской.
Вскоре он был вынужден покинуть свою квартиру, которую
занимал много лет, и эта смена места жительства, казалось, усугубила
его болезнь. Тем не менее, он всё еще сохранял бодрость духа
и стремился хорошо выглядеть.
Он интересовался новостями политики, и это позволило ему
предвидеть наступление войны между Францией и Австрией181.
Его воображение вновь рисовало ему поля сражений, над которыми
развевался французский штандарт; а во сне ему казалось, что он снова
видит солдат, разделивших с ним свои судьбы.

Военный
конфликт,
начавшийся
в
апреле
1859
года
между
Францией и Сардинским королевством (Пьемонтом) с одной стороны и Австрийской
империей с другой.
181

~ 115 ~

Всякий раз, когда мы находились рядом с ним, он всегда был
сильно обеспокоен будущим своей семьи. Иногда он задумывался
над тем, насколько его жизнь была полна приключений, и сколько
для него сделал Бог в минуты опасностей, чтобы избежать их. И тогда
его глаза излучали свет надежды, и он трогательно произносил:
«Бог присматривал за мной, будет присматривать и за ними»
[имея в виду семью].
В предпоследний день своей жизни он переживал из-за своей
пенсии. «Всё ли необходимое вы сделали? — часто спрашивал он. —
Не забудьте зайти к месье префекту. Предупреждён ли военный
комиссар о моём состоянии? Я готов всё подписать! Я люблю, чтобы
всё было завершено!»
Он несколько раз интересовался своими мемуарами. В этом
мы его успокоили.
— Ну что вы хотите, мой дорогой друг, — сказал он мне, —
это весь мой багаж, и я берегу его для моих внуков.
Затем он снова вернулся к воспоминаниям, сожалея о своих
счастливых годах:
— У каждого свои испытания, — добавил он, — я был слишком
самоуверен, зато я нашёл друзей: недавно ещё одна рука великодушно
пришла мне на помощь. Поэтому я не должен жаловаться! Но есть
одна вещь, которая меня огорчает — молчание маршала!
[речь о Пелисье] Но у посла так много дел; потом, он недавно
женился, а я всего лишь старый солдат Первой империи. Однако
я трижды182 спас нашего орла; это был тот самый, которого вручил
нам император; вы не забыли это, не так ли?
— Нет! нет! Будьте спокойны, полковник.
— Наконец, — дополнил он, преисполненный благодарности, —
как звучит в песнопениях пастора: сограждане не позабудут!
Они знают, что я сделал!
Затем он, немного помолчав, осведомился о тех, кто всё ещё
помнил о нём.
Он захотел увидеть полковника Вейона, бывшего генерального
инспектора ополчения, и тот поспешил откликнуться на это желание.
Их беседа была оживлённой, так как он [Луи Бего] любил
разговаривать с теми, кто проявлял к нему интерес.
Будучи окружённый усердной заботой, он никогда не жаловался,
несмотря на свои страдания. Ему дважды пускали кровь, и лихорадка,
Как мы помним, в главе III (с. 98) своих воспоминаний Луи Бего указывал
на четыре случая, когда он спас полкового орла.
182

~ 116 ~

как будто бы, спала, но к вечеру она ещё больше усилилась. «Сегодня
дела идут из рук вон плохо, — сказал он нам, — мне трудно дышать.
Я постоянно хочу пить! прежнее ранение голени доставляет мне
жестокие мучения. Если Богу угодно призвать меня к себе, я готов
и не страшусь смерти, слишком часто я бросал ей вызов.
Не все смогли вернуться домой после Березины 47 лет назад».
При этих воспоминаниях о своей юности он улыбнулся.
За день до его смерти у нас уже не было никаких иллюзий
по поводу его состояния: помутнённый взор, искажённый голос;
неровный пульс; он [Луи Бего] явно слабел.
«Здесь ли дети? — спросил он. — Я хотел бы ещё раз увидеть их».
И эти бедные дети улыбались своему дедушке, который смотрел
на них с грустью.
Ночь с 30 на 31 марта была мучительной, и в два часа ночи
он отдал Богу душу.
На
этом мы закончим это
печальное
и мучительное
повествование.
Мы не
будем
описывать слёзы его
семьи
и соболезнования друзей.
Страна до последнего момента помнила старого храброго офицера.
Военные похороны упокоили того, кто всю жизнь был доблестным
солдатом и примерным гражданином.
P. de G.

~ 117 ~

ДОКУМЕНТЫ И СВИДЕТЕЛЬСТВА, ПОДТВЕРЖДАЮЩИЕ МЕМУАРЫ
Дислокация французской армии в Королевстве Этрурии (Etrurie183)
Дивизия генерала Вердье (Verdier)
1-й швейцарский полк, 4-й батальон
Мы,
члены
административного
совета
4-го
батальона
1-го швейцарского полка, заявляем, что месье Луи Бего, уроженец
Обона кантона Во, су-лейтенант 1-го гельветического батальона лёгкой
пехоты зачислен в вышеупомянутый батальон 14 марта 1801 года;
16 флореаля 11 года (6 мая 1803 года) принят в том же звании
во
2-ю
гельветическую
полубригаду
на
службе
Франции,
где прослужил до 30 прериаля 13 года (19 июня 1805 года),
когда
на
основе указанной полубригады был сформирован
4-й батальон 1-го швейцарского полка.
В связи с тем, что его [Луи Бего] патент утрачен, мы настоящим
подтверждаем выдачу нового патента, дабы месье Бего не оставался
без документа.
Ливорно, 1 мессидора 13 года (20 июня 1805 года)
Капитан Вейерман (Weyermann);
капитан Юбер (Huber);
капитан Зинг (Zingg184).
Командир батальона Фельбер.
Мною засвидетельствовано,
младший инспектор смотров Гарин (Garin).
Дивизионный генерал, высший офицер
военный комендант Королевства Этрурии

Почётного

легиона,

Ж.-А. Вердье.

Государство в Италии,
Тосканы с 1801 по 1807 годы. В
к Франции, создав на его месте три
184
В 1812 году капитан роты
в сражении на Березине.
183

существовавшее на большей части земель
1807 году Наполеон присоединил королевство
новых департамента.
гренадеров Зинг, командуя батальоном, погиб

~ 118 ~

Пятый военный дивизион
Место дислокации: Лотербур
2-й Швейцарский полк
Административный совет 2-го Швейцарского полка удостоверяет,
что
капитану
Луи
Бего,
старшему
аджюдану,
выдавалось
его жалование и имущество вплоть до июля 1813 года и что он,
начиная с 8 июля того же года, больше не фигурирует в списках
полка.
Лотербур, 8 июля 1813 года.
Члены административного совета 2-го Швейцарского полка:
капитан Ирцель (Hirzel);
капитан Тиво (Thiéveux);
капитан де Вилляр (Villars);
майор де Каполь (Capol).
Вышеуказанные подписи подтверждаю:
Командующий армией,
Ронанг (Ronangs)

~ 119 ~

Разъяснения дивизионного генерала графа Мерля
полковнику швейцарской бригады
25 января 1814 года корпус прибыл в Маастрихт.
Распространившийся слух о намерении вскоре разоружить
швейцарцев опровергается нижеследующим:
Маастрихт, 30 января 1814 года.
Господину полковнику швейцарской бригады.
Вчера я с возмущением узнал, что злоумышленники внушали
вашим солдатам, что я намерен собрать их на площади с оружием,
чтобы затем разоружить их. Я знаю швейцарцев, люблю их и уважаю.
Я всегда буду помнить их доблесть в русской кампании: шесть
вражеских натисков, которые они отразили под Полоцком,
и блестящие штыковые атаки в незабываемой битве на Березине.
Ваши швейцарцы находятся в Маастрихте только потому,
что я настоятельно попросил их прибыть туда, но вовсе не затем,
чтобы их разоружить!.. Храбрые и верные швейцарцы должны
доверять мне, поскольку я целиком принадлежу им. Вместо того,
чтобы разоружить их, я бы хотел, чтобы каждый из них пожелал
вооружиться двумя ружьями, — я выдал бы их немедленно.
Граф Мерль.

~ 120 ~

30. Некоторые записи в предлагаемом послужном списке по каким-то причинам
расходятся с текстами, как автора мемуаров, так и прилагаемых к ним копий
документов, подтверждающих воспоминания.

~ 121 ~

Положение подполковника Луи Бего
и его четырёх братьев в 1814 году
Дети месье Бего, родственника Грюнера, буржуа из Обона
в Швейцарии:
1. Виктор Бего, капитан 4-го швейцарского полка, —
на протяжении последних пяти лет [c 1809 года] значится пропавшим
без вести.
2. Луи Бего, капитан-старший аджюдан 1-го батальона
2-го швейцарского полка, — участвовал в войнах в Италии, Испании
и на Севере185; в сражении у Полоцка под ним была убита лошадь;
трижды186 был ранен на переправе через Березину; рекомендован
для представления к награждению крестом Почётного легиона.
3. Шарль Бего — служил в 1-м Швейцарском полку, затем был
переведён в 1-й полк конных егерей Неаполитанского королевства.
В 1806 году в Испании стал старшим аджюданом указанного полка,
дважды был представлен к наградам; на протяжении последних
двадцати месяцев о его судьбе ничего не известно.
4. Анри Бего — старший сержант 3-го Швейцарского полка;
12 мая 1809 года в сражении при Порту (Португалия) попал в плен,
содержится в Дартмуте (Англия).
5. Фредерик Бего — зачислен в армию добровольцем, назначен
су-лейтенантом вольтижёров 1-го батальона 2-го Швейцарского
полка, представлен к награде; убыл в Утрехт (Голландия).

Здесь имеется в виду северный театр военных действий в русском походе.
Повторяющиеся указания на три ранения вероятно включают в себя все
полученные повреждения: два пулевых ранения и ампутацию пальцев на левой ноге
после обморожения.
185

186

~ 122 ~

Служба полковника187 Бего в кантоне Во
В феврале 1814 года по распоряжению Государственного совета
Швейцарии откомандирован в муниципалитет Сен-Серг.
15 июня 1815 года по распоряжению Государственного совета
откомандирован в муниципалитет Сен-Морис.
В 1815 году назначен комендантом гарнизона в Обоне.
24 мая 1817 года удостоен патента капитана 2-й роты отборных
гренадеров 4-го административного округа [кантон Во].
12 мая 1819 года назначен главным инструктором военной
пехотной школы.
4 апреля 1821 года присвоено звание подполковника пехоты
(12 марта 1832 года подтверждён в этом звании).
С 24 сентября 1825 по 23 октября 1835 года занимал пост
подполковника карабинеров, после чего был освобождён от службы
по возрасту.
В 1838 году — атташе при штабе командующего гарнизоном
в
Лозанне генерала Гигера; курировал организацию обучения
ополчения кантона Во.

Так указано в Приложении к мемуарам, хотя, как мы знаем, Луи Бего был
подполковником.
187

~ 123 ~

Париж, 25 июня 1851 года.
Господину де Греню,
генеральному консулу Бельгии в Берне.
Монсеньор,
Вчера мне, наконец, удалось получить из Министерства
иностранных дел документы на подполковника Бего, которые спешу
отправить Вам, выражая своё сожаление по поводу того, что сам
я не смог добиться для этого храброго солдата награды, которую
он, несомненно, заслужил.
Имею честь выразить Вам, Монсеньор, заверения в моём
искреннем уважении.
Поверенный в делах Швейцарской Конфедерации
Барман (Barman)188
Опись прилагаемых документов:
Рекомендация полковника де Кастеллы от 13 марта 1819 года.
Рекомендация административного совета 2-го швейцарского
полка от 1 марта 1815 года.
Прошение об отставке от 15 апреля 1813 года.
Ходатайство перед королём Франции [Карлом X, также известным
как граф д’Артуа] о награждении крестом Почётного легиона
от 31 марта 1825 года.

Жозеф-Гиацинт Барман (Joseph-Hyacinthe Barman) — с 1848 по 1856 годы
занимал пост поверенного в делах Швейцарской Конфедерации во Франции,
с 1856 по 1857 годы — пост министра (главы миссии).
188

~ 124 ~

ПОДПИСКА
на военные мемуары подполковника Бего
в пользу его четырёх внуков
(см. биографические заметки в «Gazette de Lausanne» от 5 апреля
и в «Nouvelliste Vaudois» от 6 апреля 1859 года)
Нижеподписавшиеся
приглашают
всех
своих
друзей
и соотечественников поддержать издание воспоминаний старого
солдата. Подписка на объём около 200 страниц стоит три франка.
Заявки на подписку можно направлять в различные общества
книготорговцев или комендантам административных округов
кантонов.
Лозанна, 4 апреля 1859 года.
Вейон, федеральный полковник.
Жели, бывший генеральный инспектор ополчения.
Рей, капитан189.
Жюль Дор (Jules Dor) , префект.
П. де Греню, бывший генеральный консул Бельгии.
Денежные средства, полученные в результате подписки, будут
помещены на депонент у нотариуса Шапюи (Chappuis) в Лозанне.
За отправку мемуаров подписчикам отвечает г-н Делафонтен
(Delafontaine), продавец книг на площади де ла Палю (Place de la Palud).
Чтобы получить мемуары без подписки, вы можете обратиться
в свой книжный магазин.

Тот самый капитан Рей, который упоминается в мемуарах как офицер,
храбро сражавшийся на Березине [примечание автора Приложения].
189

~ 125 ~

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ МАТЕРИАЛ,
приведённый автором перевода
1. Жак-Огюст-Франсуа-Луи Клавель де Бренлес (Jacques-AugusteFrançois-Louis Clavel de Brenles) родился 17 мая 1762 года в Лозанне.
В 1781 году Луи Клавель поступил су-лейтенантом на службу
в Бернский полк (полковники Чарнер, затем Рошмонд). К 1790 году
Клавель стал капитан-лейтенантом в должности старшего аджюдана
в этом же полку на службе королю Сардинии.
В марте 1798 года Клавель был назначен командиром батальона
Республики Леман. 1 апреля 1798 года возглавил 2-ю вспомогательную
полубригаду кантона Леман, одновременно став правительственным
комиссаром в кантоне Линт190 (руководил экспедицией против
мятежников Гларуса и Рапперсвиля), а затем занимал пост главного
инспектора ополчения кантона Линт. 16 ноября 1778 года назначен
командиром Национальной гвардии кантона Леман.
26
апреля
1799 года
Клавель
становится
помощником
командующего по штабной работе (adjudant-général) Гельветических
войск. В сентябре 1799 года командовал 1-м батальоном лёгкой пехоты
Гельветического легиона. 26 сентября 1799 года при осаде Цюриха был
легко ранен в голову.
В начале марта 1803 года, за несколько дней до официального
конца
республики,
Клавель
был
назначен
командиром
2-й полубригады (в мае того же года окончательно утверждён
в должности; но в сентябре 1803 года последовала капитуляция между
Швейцарией и Францией, и на основе полубригад были сформированы
новые швейцарские полки на французской службе).
В 1805 году Клавель был назначен командиром 4-го батальона
1-го швейцарского полка на службе Франции.
Луи Клавель умер в Неаполе 23 июля 1808 года от полученных ран
в битве в заливе Сент-Эвфимии в Калабрии (Италия).
2. Медаль Святой Елены учреждена 12 августа 1857 года
Наполеоном III для награждения оставшихся к тому времени в живых
ветеранов революционных и наполеоновских войн.
На оборотной стороне медали по кругу выполнена надпись:
Campagnes de 1792 a 1815 (Кампании с 1792 по 1815 годы); в центре
Линт — кантон Гельветической республики, объединявший тогда
территории современных кантонов Гларус, Цюрих, Швиц и коммуны Рапперсвиль,
ныне входящий в кантон Санк-Галлен. Население кантона Линт крайне неохотно
приняло новую Гельветическую республику.
190

~ 126 ~

размещён текст: A ses compagnos de gloire sa derniere pensee Ste Helene
5 mai 1821. (Моим соратникам по славе моя последняя мысль.
Св. Елена. 5 мая 1821 г.). 5 мая 1821 г. – это дата смерти Наполеона
на острове Святой Елены. Медаль выдавалась с грамотой, в которой
указывалось имя награждённого.
Считается,
что
медалями
были
награждены
около
405 000 ветеранов. Но эта цифра является приблизительной т.к. архив
с точными данными был безвозвратно утрачен во время пожара
во Дворце Почётного Легиона.
3. Николя Антуан Ксавье де Кастелла (Nicolas Antoine Xavier
de Castella) родился в 1767 году во Фрибуре и принадлежал знатному
роду, происходившему из семейных фамилий де Берленс и фон
Зеедорф. В 1781 году поступил кадетом в полк Саксонской гвардии,
получив позднее звание су-лейтенанта и должность знаменосца.
В 1784 году стал лейтенантом, а с 1785 по 1791 годы занимал
должность старшего аджюдана. В 1793-1806 годах служил капитаном
в
ополчении
Фрибура.
С
1806
до
1813 годы командовал
2-м швейцарским полком на службе Франции. В 1812 году в Русской
кампании был ранен в сражении при Полоцке. В 1813 году произведён
в чин бригадного генерала. В 1815 году получил должность
генерального
инспектора
швейцарских
войск.
Вернувшись
в Швейцарию во время «Ста дней» был назначен начальником
штаба войск Швейцарской Конфедерации. Умер 17 июня 1830 года
в Париже.
4. В своих мемуарах Луи Бего упоминает в качестве своего друга
и соотечественника некоего месье де G. Исходя из материалов,
приведённых на с. 109, 115-117 Приложений и с. 125 Документов
и свидетельств, подтверждающих мемуары, очевидно, что таковым
другом был барон Поль-Луи-Сезар де Греню (Paul-Louis-César
de Grenus).
Поль Греню родился 22 июня 1800 года в Женеве в семье офицера
на службе Франции — Йогана (Жана)-Самюэля Греню.
В 1849 году Поль был назначен генеральным консулом Бельгии
в Швейцарской Конфедерации191.
Приведено по: Dubois, Fréd.-Th. Lettres de noblesse et lettres d'armoiries
concédées à des Vaudois. Magazine: Archives héraldiques suisses, №48, 1934. Schweiz,
Zürich.
Р.
130.
URL:
https://www.e-periodica.ch/cntmng?pid=ahe-001:1934:48:313
(дата обращения 04.02.2021), а также по Historisches Familienlexikon der Schweiz.
URL:
http://www.hfls.ch/humo-gen/family/1/F22419/I66422/
(дата
обращения
02.03.2021).
191

~ 127 ~

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ,
ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ПРИ ПЕРЕВОДЕ

1. Dubois, Fréd.-Th. Lettres de noblesse et lettres d'armoiries concédées
à des Vaudois. Magazine: Archives héraldiques suisses, №48, 1934. Schweiz,
Zürich.
2. H. de Schaller. Histoire des troupes suisses au service de France sous
le règne de Napoléon 1er, Paris, C.Terrana Editeur, 1995. 300 p.
3. J.-A. Galiffe. Notices généalogiques sur les familles genevoises,
depuis les premiers temps jusqu’a nos jours. Geneve. 1831. T. 2. 664 р. URL:
https://jbc.bj.uj.edu.pl/Content/345206/PDF/NDIGDRUK014904_2.pdf (дата
обращения 04.02.2021).
4. Chronique militaire. Les restes du colonel Bégos. Journal de Genève
du dimanche, №147, 1 juin 1913.
5. Aux Plaines du Loup, Gazette de Lausanne, 30 mai 1926.
6. Journal de Genève, 26 février 1830.
7. Les Vaudois de Napoléon. Le catalogue de l'exposition de Musée
militaire Vaudois. Chàteay de Morges. IRL, Renens/Lausanne, 2003. 160 p.
8.
Historisches
Familienlexikon
der
Schweiz.
URL:
http://www.hfls.ch/humo-gen/family/1/F22419/I66422/ (дата обращения
02.03.2021).
9. Service Historique de la Défense, Département de l’Armée de Terre
(Archives de la Guerre). Château de Vincennes, Paris.
10. Souvenirs de Abraham Rösselet, lieutenant-colonel en retraite du
service de France, chevalier de l'ordre pour le mérite militaire, officier de la
Légion-d'Honneur, decore de la Fleur-de-Lys et de la médaille d'Honneur
Suisse, bourgeois de Berne et de Douanne. Neuchatel, imprimerie de J.
Attinger. 1857.
11. Thiébault P. Relation d'expedition du Portugal faite en 1807 et 1808
par le 1er Corps d'observation de la Gironde devenu Armée de Portugal. Paris.
1817. 410 p.
12. Fabry G. Campagne de Russie (1812). T. IV. Paris, 1900-1903.
13. Augustin Challamel, Désiré Lacroix. Album de l'histoire de France.
Grand hommes et grand faits de l'histoire de France de 1804 à nous jours.
Ouvrage illustré de 394 gravures sur bois d'après les dessins de ... 1902.
Combet (Paris). 1902. 314 p.
~ 128 ~

Компьютерная верстка Ю. Салеев

Москва
savaraeu@gmail.com
2021

~ 129 ~