«РАКУРС»

НИКИТА БОГОСЛОВСКИЙ
ПОВЕСТЬ-ГИПЕРБОЛА,
ДЕЙСТВИЕ КОТОРОЙ ПРОИСХОДИТ
В САМОМ НАЧАЛЕ СЕМИДЕСЯТЫХ ГОДОВ
НАШЕГО СТОЛЕТИЯ
СОЮЗ КИНЕМАТОГРАФИСТОВ СССР
Всесоюзное творческо-производственное объединение
«Киноцентр»
Москва, 1990

Художник К. В. Валов
Макет и оформление Е. М. Садовниковой
© Н. В. Богословский, 1990 г.

$
«Sine ira et studio»*.
(Пословицы и поговорки древнеримского народа)
Ь
«Всякое сходство персонажей повести с
реально существующими лицами является
совершенно случайным».
(Лживое и неубедительное предупреждение,
делающееся из перестраховки, во избежание
неприятных последствий для автора)
&
«Мне отмщение и ая воздам».
(Откуда-то из подписного издания)
«гО, рассмейтесь, смсхачи!
О,	засмейтесь, смехачи!»
(Велимир Хлебников)
*	сБез гнева и пристрастия» (лат.)

Вторник
13 ч. 46 м.— 18 ч. 23 м.
«Все счастливые семьи похожи друг на друга,— каждая
несчастливая семья несчастлива по-своему...»
Все смешалось в бедной голове Автора, когда он
столкнулся с необходимостью начать свое повествова¬
ние как-нибудь поэффектнее, что и заставило его обра¬
титься к заимствованию. Но что делать! По свидетель¬
ству ряда классиков и заверениям многих современных
мастеров пера, обычно самым трудным делом бывает
первая фраза. И робкий Автор, не желая отвлекать
свои мысли от основного сюжета, позволил себе начать
свой опус с цитаты. Тем более что она не имеет ника¬
кого отношения ко всему дальнейшему.
...Надеемся, дорогие читатели, что, может быть, кому-
нибудь из вас или из ваших родственников и знакомых
случайно, когда-нибудь, хоть разок, приходилось ездить
по железной дороге. И поэтому мы позволим себе не
описывать вокзальную суету, бестолочь и неразбери¬
ху. Если же эмпирический опыт не оставил следов в
вашем сознании,— то отсылаем вас за описанием вок¬
зала к тем же классикам, например, к знаменитому ро¬
ману, цитатой из которого мы позволили себе начать наш
рассказ. Ей богу, с тех времен на вокзалах мало что
изменилось!
6

Из жесткого плацкартного вагона поезда «Харьков —
Москва» вышел стройный молодой человек с гедеэров-
ским плоским чемоданчиком.
Автор не будет подробно описывать внешность своего
героя, так как мы и без того чересчур уж растеклись
мыслию по древу со своими рассуждениями внесюжет-
ного порядка. Скажем только, что молодой человек этот
был в меру хорош собой, хотя оригинальными чертами
лица отнюдь не отличался, точь-в-точь как молодые
герои, заполнившие нынче наши экраны в приключен¬
ческих фильмах. Одет он был в светлый тергалевый ко¬
стюм, ярко переливающийся под мягкими солнечными
лучами. (Вот банальная фразка-то! А что поделаешь,
когда правда?) Из-под пиджака, естественно, выгляды¬
вал воротник белой «водолазки».
Пройдя неимоверно грязные катакомбы вокзала, обре¬
ченные на нескончаемый ремонт славными строителями,
герой наш вышел на привокзальную площадь, одну из
самых неудобных в Москве, над реконструкцией которой
вот уже около полувека бьются лучшие умы архитекто-
ров-планировщиков.
Завидев нашего героя, огромная толпа таксистов, от¬
пихивая друг друга локтями, кинулась к нему и напере¬
бой стала зазывно приглашать в свои машины, услуж¬
ливо распахивая дверцы...
...Стоп, стоп, уважаемый Автор! Вы, вероятно, за¬
были, что пишете отнюдь не фантастический роман. Так
что не зарывайтесь!
...Короче говоря, молодой человек с гедеэровским
чемоданчиком, миновав огромную очередь на такси,
показал, не раскрывая, какую-то красную книжечку
замороченному диспетчеру и не встретив его сопротив¬
ления, сел в первую же подъехавшую машину, громко
сказав водителю: «В Дом Совета Министров», и уехал
под недовольный гул и грубые выкрики ожидающей
очереди. (Чтобы не мучить читателя догадками о пока¬
занном документе, сразу сообщаем, что книжечка эта
была просроченным пропуском на Мелгородский сыро¬
варенный завод Главного управления молочных про¬
дуктов Минпищепрома.) И пока такси совершает свой
путь по широким столичным магистралям, у Автора
есть немножко времени, чтобы привести на этих
страницах краткую автобиографию нашего героя,
оригинал которой хранится, как положено, в отделе
кадров.
7

АВТОБИОГРАФИЯ
Я, Питухов Алексей Никанорович, родился 26 мая
1943 года в г. Самарканде в семье потомственного
маслобойца. Отец мой, Никанор Альбертович Питухов,
был в 1941 году эвакуирован из г. Ташкента в г. Са¬
марканд, где и продолжал работу по специальности.
Мать — Эльвира Потаповна, малограмотная, из крестьян,
образование низшее, незаконченное. Имею брата Сергея
16-ти лет и сестру Наталью 12-ти лет.
По окончании средней самаркандской школы в 1960,
61, 62, 63, 64, 65-м годах держал вступительные экза¬
мены в Государственный институт кинематографии,
соответственно на актерский, режиссерский, сценарный,
операторский, художественный и экономический факуль¬
теты, но принят не был по разным причинам.
В 1966 году поступил на двухгодичные курсы сырных
дегустаторов в г. Бухаре, по окончании которых был
направлен на производство в г. Мелгород в качестве
дегустатора-консультанта по сортам «Советский камам-
бер» и «Лимбургский живой». Как ассистент перио¬
дически помогал дегустировать сыры Бри и Ярославский
10% жирности. Часто приглашаюсь на консультации в
другие города.
В настоящее время нахожусь в творческом простое,
так как эти сорта сыра у нас на заводе сняты с произ¬
водства, а в единственно выпускаемом продукте —
брынзе — я разбираюсь слабо.
К суду и следствию не привлекался. Оформлялся в
поездку за границу — в Швейцарию и Голландию —
с делегацией по специальности, но поездка не состоя¬
лась. Холост, детей не имею. Живу в общежитии сыр-
завода.	„	.
Питухов А. Н.
Предложив читателям это скромное, деловое жизне¬
описание Алексея Никаноровича, опуская, ввиду отсут¬
ствия места, характеристики, справки о поощрениях
и другие лестные для нашего героя документы, храня¬
щиеся в его персональном деле, Автор спешит заверить
читателей в том, что автобиография эта абсолютно
правдива и никаких неточностей в ней Питухов А. Н. не
допустил. Можно, правда, было разъяснить, что «раз¬
ные причины», по которым юный Алеша не был принят
во ВГИК, расшифровываются как «не прошел по кон¬
курсу» и «ввиду отсутствия профессиональных данных».
Ну, да это все детали, не имеющие никакого значе¬
8

ния и не разрушающие впечатления о достойной и впол¬
не благополучной жизни. Да ведь у нас и не принято
обогащать документы подобного рода художественными
описаниями личной жизни и тончайшими нюансами
душевных движений. Разве что занесет какого-нибудь
именитого актера или популярного литератора, и пой¬
дет он строчить в официальной бумаге о своих взлетах
и депрессиях, увлечениях и чаяниях. И попадет это из¬
лияние когда-нибудь из отдела кадров или комиссии по
выездам на страницы увесистого фолианта с золотым
тиснением на переплете. Ну, скажем, такого:
И. кошкиндомов
Полное собрание сочинений
том XII
Переписка с друзьями и правлением кооператива.
Материалы и автобиография. Телеграммы. Заявления.
Записки в президиум.
Издание второе, дополненное и сокращенное.
И поймут тогда современники, какой человек жил с ни¬
ми рядом. Поймут и вздохнут тяжело, то ли от горечи
утраты, то ли от стоимости подписного издания.
Но пока это еще не вошло у нас в систему, дотошный,
хоть и неопытный, Автор попытается все же припод¬
нять легкую нейлоновую занавеску над личной жизнью
холостого, несудимого и непривлекавшегося Питухо-
ва А. Н., 1943 г. рожд.
Дегустация дегустацией, а основной деятельностью
Алеши Питухова была одна из древнейших в мире про¬
фессий — жених. И отдавал он этой профессии все свое
свободное время, которого у него вследствие заминки
с его родными сырами было предостаточно,— на основ¬
ную работу он являлся чрезвычайно редко, будучи пере¬
веден на договорную сдельщину.
Я думаю, что не нужно объяснять подробно читателям
суть его второй профессии. Стоит им только перелистать
сборники наших популярных фельетонистов, чтобы карти¬
на получилась абсолютно ясной.
Варианты увертюры перед торжественным вступлением
Питухова А. Н. в должность жениха были немногочислен¬
ны, но строго выверены:
1.	«Девушка, куда вы так спешите?» (на улице);
2.	«Откуда мне так знакомо ваше лицо?» (в театре,
в антракте);
9

2а. «По-моему, мы с вами уже где-то встречались!»
(прогулка на пароходе);
3.	«Разрешите, я помогу вам нести этот чемодан!»
(вокзал);
4.	«Простите, это место не занято?» (кафе);
5.	«Я впервые в этом городе, не подскажете ли мне,
где здесь можно вкусно поесть и послушать легкую
музыку?» (в командировке);
6.	«Ах, я и не знал, что у меня такая прелестная со¬
седка!» (гостиница);
7.	«Простите, это не вы играли главную роль в фильме
киевской студии «Днепр, любовь и бигуди»? (где угодно,
верняк).
А так как герой наш обладал молодостью, довольно
привлекательной внешностью, стройной фигурой, до¬
статочно длинными волосами, тергалевым костюмом,
неплохо подвешенным языком и некоторыми средствами
«на представительство», а также учитывая отсутствие
равновесия полов среди населения страны (56% жен¬
щин, 44% мужчин),— то эти незатейливые приемы
весьма часто приносили желаемые результаты. Даль¬
ше все было уже несложно:
1.	«Тогда позвольте мне вас проводить. Я знаю этот
район, там полно хулиганов».
2.	«Да, я тоже часто бываю в этом театре. А кто вам
больше всех понравился из актеров?»
2а. «А не мог ли я вас видеть в Москве на кино¬
фестивале?»
3.	«Нет, что вы, мне совсем не тяжело. Я ведь спорт¬
смен!»
4.	«Спасибо большое. Я не нарушил вашего одино¬
чества?»
5.	«А может быть, вы не откажетесь составить мне
компанию? У меня в этом городе ни души знакомой!»
6.	«Вы здесь тоже в командировке?»
7.	«Ну, это просто чудо! Вы ведь вылитая артистка
Эра Милосердия!»
Ну, а дальше все было уже вопросом техники и опы¬
та.
И прошу, признайтесь честно, дорогие читатели,
как дамы, так и мужчины,— ведь бывали и в вашей жиз¬
ни случаи, когда вы знакомились подобным способом?
Ну, не сейчас, конечно, когда вы лениво перелистыва¬
ете эти страницы полулежа под мягким светом ирланд¬
ского торшера на исландском диване-кровати. А тогда,
помните, давно, когда Пете, Коле и Робику еще не надо
10

было с усилием втягивать живот на пляже при появлении
стройной блондинки, а Вера, Нина и Алла иронически
поглядывали на длинную очередь у магазина «Ванда»,
часами выстаивающую в мечтах о противоморщинном
креме «Млодощь и урода». Не было так? Да бросьте
вы, право! Конечно, было!
И с нежностью вспоминаете вы эти далекие, глупые и
милые времена... Ну, да ладно, не буду вас терзать!
Не было так не было!..
Закономерные просчеты, отходы производства и осечки
не обескураживали нашего героя. Мир был велик,
прекрасен, необъятен, улицы полны неожиданностей и не¬
вест! Будучи профессионалом с высокой техникой Алеша
никогда не бросался на жертву в первый же день зна¬
комства. Строго отпущенные им на операцию и умело
расходуемые средства давали возможность потянуть
время ровно столько, сколько нужно было, чтобы уже
в качестве официального жениха переехать либо в от¬
дельную квартиру родителей невесты (очаровывать
«предков» Алеша был мастак), либо в отдельную ком¬
нату, если невеста жила одна. Варианты с нареченны¬
ми, которые жили в одной комнате с многочисленной
родней, отсекались на корню: узнав о прискорбных
жилищных делах любимой, он просто не являлся на
свидание и незамедлительно менял район действий.
После переезда приходилось соблюдать еще большую
осторожность, чем во время подготовки. Умелое пове¬
дение Питухова А. Н. на этом этапе не отягощало его
реноме ни грубыми посягательствами на честь любимой,
ни постыдными выпрашиваниями в долг под «перевод,
который я жду со дня на день».
Главный и единственный оперативный удар наносился
всегда в канун посещения Дворца бракосочетаний.
Изучив за много дней квартиру будущих родственников,
хорошо зная повадки знаменитого Остапа и заранее
наметив ценности, предназначенные для экспроприации,
наш сердцеед улучал время, когда никого не было дома,
укладывал все барахлишко в хозяйские же чемоданы и
исчезал навсегда в неизвестном направлении. Поклажа
обычно была небольшой, так как крупногабаритными
предметами Питухов А. Н. гнушался, предпочитая ко¬
лечки, браслеты, серебро, а подчас и солидную денеж¬
ную сумму, поскольку широкое гостеприимство доб¬
рых людей, их доверчивость и, прямо скажем, неосмот¬
рительность давали ему возможность все детально раз¬
нюхать, разведать и разыскать заранее. А так как герой
11

наш, естественно, выбирал дома зажиточные, то и при¬
быль обычно была немалой.
—	Позвольте! Как же так!— недоуменно скажет чи¬
татель. — А где же наша славная милиция? Ведь не
так уж и сложно найти рецидивиста, да еще и не
скрывающего своего имени!
Спокойно, спокойно, дорогой читатель! Во-первых,
извечный девичий стыд обманутой невесты, глупое по¬
ложение облапошенных родителей далеко не всегда
позволяют обращаться в официальные инстанции по
таким деликатным делам.
—	Да черт с ним! Дело наживное! В следующий раз
умнее будем! — утешают папа с мамой рыдающую
невесту, которая не хочет и думать о следующем разе и
горько клянет свою девичью доверчивость, улетевшую
мечту и разбитую жизнь.
А на случай агрессивных действий со стороны потер¬
певших была у Алеши одна безукоризненная и точная
защита. Дело в том, что знакомился, ухаживал, пере¬
езжал к невесте вовсе не Питухов Алексей Никанорович,
дегустатор сыроваренного завода, а Блоховещенский
Владимир Лукич, кинорежиссер.
Однажды вечером, возвращаясь домой по вечерне¬
му Мелгороду, наш герой остановился понаблюдать за
лихой баталией около районного вытрезвителя между
тремя милиционерами и растерзанным молодым чело¬
веком, хрипло выкрикивающим разные нехорошие слова
в адрес представителей охраны порядка. Три богаты¬
ря, наконец, с трудом одолели четвертого и торжест¬
венно внесли его ногами вперед в гостеприимно распах¬
нутые двери. А у входа, никем не замеченные (народу
не было, час поздний, улица темновата), остались
лежать вывалившиеся из пиджака скандалиста до¬
кументы — паспорт, выданный на имя гражданина
Блоховещенского Владимира Лукича 1940 года рождения
и затрепанное удостоверение, гласящее, что предъяви¬
тель сего направляется Стародумовской студией научно-
популярных фильмов в гор. Мелгород в качестве ре¬
жиссера для создания фильма о лучших людях области
и студия просит городские власти оказывать ему всячес¬
кое содействие.
Содействие, оказанное городскими властями режис¬
серу Блоховещенскому на глазах у нашего дегустатора,
было настолько реальным и справедливым, что Алеша
не счел за грех в порядке возмездия за безобразное по¬
ведение стародумовского гостя оставить себе на память
12

подобранные документы. Исправить серию VII на VIII,
переправить две тройки в номере на две восьмерки,
изменить пункт выдачи со Стародума на Стародуб, а
также переклеить на паспорт свою фотографию,— тру¬
да для него не составило — пригодилась подготовка
к поступлению во ВГИК на художественный фа¬
культет.
Жениховствуя в роли кинорежиссера, он, однако,
жил и прописывался в гостиницах по своему основному
паспорту, так что разыскать «го было трудновато, тем
более что Алеша исчезал немедленно после операции
и в городе этом больше не появлялся.
Вот так и путешествовал по необъятным просторам
нашей страны Блоховещенский В. Л.— кинорежиссер,
пользуясь свободным временем Питухова А. Н.— де¬
густатора на договорных началах, а подчас и его слу¬
жебными командировками на фестивали сыроварения...
...Такси, лавируя в потоке машин, медленно проби¬
ралось по Театральному проезду к видневшемуся
неподалеку Дому Совмина.
—	Ладно, дальше не надо, тут мне рядом!—тороп¬
ливо сказал Питухов, видя, что на счетчике начали
выскакивать цифры, превышающие запланированные ас¬
сигнования на эту поездку. Расплатившись с шофером,
Питухов направил свои стопы на другую сторону
проспекта, к ресторану «Петрополь».
По составленному уже давно жизненному плану Моск¬
ва была для Алексея конечным пунктом похождений —
ранее он тут никогда не работал, приберегая столицу
под конец. Здесь он решил жениться всерьез, под своим
настоящим именем, причем максимально выгодно, и
покончить навсегда, как он говорил, «с легкомыслен¬
ными шалостями молодости». Тем более что какие-то
неясные симптомы возможных неприятностей он уже
интуитивно чувствовал.
Пройдя мимо петрополиевского швейцара, недавно
расставшегося с классической бородой явно из протеста
против ее многочисленных юных имитаторов, Алексей
неторопливым шагом вошел в вокзального типа ресторан,
сохранивший, очевидно, навсегда аляповатую роскошь
«модерна» десятых годов нашего века. Найдя малень¬
кий столик на двоих слева от входа, где в полутьме
тусклых бра сидел одинокий, углубленный в газету
посетитель, и получив от него разрешающий посадку
кивок, Алексей присел к столику и начал неторопливо
13

разглядывать меню, напечатанное на четырех языках с
разнообразными грамматическими ошибками.
Закончив выбор, он поднял глаза, отыскивая официанта.
К его удивлению, сидящий напротив гражданин куда-то
исчез, а вместо него Алексей увидел себя в узком зерка¬
ле между двумя гранитными колоннами, которого рань¬
ше не заметил. Машинально поправив свисающий чуб,
он окончательно изумился, увидев, что зеркальное отра¬
жение не повторило его движений. Вместо этого оно
открыло рот и внятно произнесло, недоуменно глядя
на Питухова:
—	Вот так номер!..
Эх, дорогой читатель! Слабовато наше перо! Сколько
ни бились мы, пытаясь сочинить связный диалог между
Питуховым А. Н. и его вроде отражением в зеркале,—
ничего не получилось. Чудес не бывает, двадцатый век —
век реальностей (подчас весьма печальных), и не будем
мы морочить читателю голову, заводить его в переулки
догадок и тупики обманов. Не Эдгар я вам По и не
Франц, извините, Верфель, да и не Льюис, простите,
Кэрролл, чтобы ради занимательных эффектов приду¬
мывать разные мудрые слова для персонажей, ведущих
многозначительный философско-мистический диалог со
своим зеркальным отражением. Писано это дело и пере¬
писано!
Короче говоря, Алеша Питухов встретился за ресторан¬
ным столиком не с каким-нибудь отражением, а просто-
напросто со своим абсолютным двойником. Не бывает,
скажете? А плавтовские «Близнецы»? А мольеровский
«Амфитрион» и шекспировская «Комедия ошибок»?
А «Принц и нищий»? Что же, им можно, а нам нет?
Да и потом, один знакомый доцент из МГУ поговари¬
вал, что на основании теории сочетаний такая вещь
вполне может произойти. Раз на 800 миллионов встреч.
Так почему же это дело не могло случиться именно
с Питуховым А. Н.? Ведь выигрывает же кто-то «Моск¬
вича» по денежно-вещевой лотерее или копию с карти¬
ны Лактионова «Обеспеченная старость» по худо¬
жественной.
Вот и встретился наш герой со своим полным повторе¬
нием...
Так как с материалами по делу Питухова А. Н.
читатель уже знаком, то нам теперь следует привести
на этих страницах аналогичный документ, принадлежа¬
щий двойнику нашего героя.
14

АВТОБИОГРАФИЯ
Я, Штанишко Ванадий Велемирович, названный так
в честь одного из элементов Менделеевской таблицы,
родился 17 апреля 1943 г. в г. Пригороде, в семье бедного,
но духовно богатого педагога.
Отец мой, Велемир Мартынович, названный так в честь
поэта Хлебникова, скончался в 1948 году во время пре¬
подавания индонезийского языка в Рязанском педин¬
ституте.
Мать, Капитолина Виргильевна, специалист по выщи¬
пыванию жесткошерстных терьеров, сейчас на пенсии.
Братьев и сестер не имею.
Закончив среднюю школу, в 1960,61,62,63, 64 и 65-м го¬
дах держал вступительные экзамены во ВГИК соответ¬
ственно на экономический, художественный, операторский,
сценарный, режиссерский и актерский факультеты,
но принят не был по разным причинам.
В 1965 году поступил на табачную фабрику «Цукат»
учеником в дегустационный цех. Через год получил зва¬
ние дегустатора по сигаретам «Гайка» и, проработав
на фабрике год по этой специальности, вынужден был
уйти по состоянию здоровья — перекурился.
В 1968 году, по рекомендации завкома фабрики, был
принят без испытаний на Высшие режиссерские курсы
при студии «Кинофильм», окончив которые, в течение го¬
да работаю на этой студии режиссером-постановщи-
ком.
Холост, хотя детей не имею, не привлекался. В настоя¬
щее время снимаю кинофильм «Три стрельца». В ожида¬
нии окончания строительства кооператива живу в гости¬
нице «Петрополь».
Штанишко В. В.
Теперь Автор позволит себе опустить в рассказе все те
бесчисленные ахи и охи, вызванные столь неожидан¬
ным совпадением, поскольку эти признаки крайнего
изумления в незначительных модификациях всегда при¬
сутствуют в литературных произведениях такого жанра
при описании аналогичных сюжетных ситуаций. Поэтому
мы начнем диалог двойников сразу с места, относяще¬
гося уже непосредственно к сюжету нашей повести.
Алексей. А сейчас вы над чем трудитесь?
Ванадий. Над четырехсерийным мюзиклом из
эпохи Петра Великого. Съемки близки к завершению.
Хожу совершенно измотанный, устал как собака,
15

прямо и не знаю, как досниму своих «Стрельцов».
Плюнуть бы на все это, уехать хоть на недельку в де¬
ревню, в глушь, порыбачить, поохотиться, забыть о
съемках, о сценариях, о всех утомительных придатках
славы! Да не выходит, как я ни прикидывал!
Алексей. Ванадий, у меня появилась идея...
Только вы не подумайте... Это ненадолго... Мне это
крайне интересно и важно... а вы сможете отдохнуть...
Это моя давняя мечта...
Далее, как читатель уже давно догадывается, следует
большой эпизод, в котором Алексей Питухов горячо
уговаривает Ванадия Штанишко на время поменяться
ролями, чтобы тот недельку отдохнул от студийной суеты
на лоне природы, а сам он мог бы насладиться непо¬
средственным общением с манящим и таинственным ис¬
кусством Десятой музы. (Признаемся честно, довольно
избитый сюжетный ход.)
И, как и положено в литературных ситуациях с двой¬
никами, Алексей сламывает поначалу упорное сопротив¬
ление своего собеседника, и диалог, к обоюдному их
удовольствию (а, может, и читательскому), заканчи¬
вается такими вот фразами:
Ванадий. Ну, «кто есть кто» в группе и объедине¬
нии, я вам подробно объяснил. В крайнем случае, всегда
можете сослаться на усталость, депрессию, рассеян¬
ность. В кино это явление обычное. Между прочим, зо¬
вите меня просто Ваня.
Алексей. Так, значит, договорились: вы вернетесь
в воскресенье вечером или в крайнем случае в понедель¬
16

ник, часам к девяти утра. И мы опять станем самими
собой.
Ванадий. Решено! Вот, держите режиссерский
сценарий... Изучите внимательно, у вас сегодня на это це¬
лый вечер. Завтра у нас освоение и съемки «Узилища
Таракановой». Не оплошайте! Теперь возьмите документы
и ключ от моего номера. А я, значит, быстренько мотаю
на лоно.
Алексей. Можете быть спокойны, Ваня, я вас не
подведу. Буду крайне осторожен и бдителен.
Ванадий. Ну, кажется, все. Ах, да, постойте,
Алеша, паспорт свой забыли мне вручить... Ну, теперь,
как говорится, ни пуха ни пера!
Алексей. К черту, к черту!

Среда
8 ч. 15 м.— И ч. 10 м.
Вам, гостиничным постояльцам, ожидающим срочного
вызова из главка, междугородного разговора с верной
женой, что ждет вас в Актюбинске, или звонка от лю¬
бимой девушки, с которой вы познакомились вчера
вечером на концерте Пугачевой, вам, меряющим не¬
терпеливыми шагами трехметровую ширь вашего номера
в ожидании телефонной беседы, вам хочу я дать один
практический совет. Если вы хотите, чтобы наконец раз¬
дался долгожданный звонок, раздевайтесь догола и са¬
дитесь в белоснежную теплую ванну. Звонок последует
немедленно после того, как вы намылились. И вы, схва¬
тив в зубы полотенце, ринетесь к аппарату, оставляя
на блистающем паркете четкие следы снежного чело¬
века, окруженные хлопьями мыльной ваты. Многолет¬
ний опыт Автора позволяет вычертить даже более точ¬
ную схему такого метода. Как правило, три звонка из
десяти бывают ошибочными. Но зато когда вы, черты¬
хаясь и стараясь наступить на собственные, прекрасно
изготовленные следы, вернувшись обратно, опять погрузи¬
тесь в спокойную водную гладь, звонок немедленно раз¬
дастся снова. Шансы на повторную ошибку сильно
уменьшились,— обычно в двух случаях абонент, не дож¬
давшись, дает отбой в тот момент, когда вы поднесли
к уху мокрую трубку. Но зато после третьего захода,
18

как правило, беседа уже происходит. И вы, узнав, что
в Актюбинске абонент не отвечает или что вчерашняя
любимая сегодня уезжает на неделю в пансионат «с
одним хорошим приятелем», можете спокойно довершать
омовение.
...Ранний телефонный звонок раздался в № 407 гости¬
ницы «Петрополь», естественно, в тот момент, когда наш
дегустатор-режиссер, причудливо изгибаясь, намыливал
лопатки жесткой люфой. Пробежав через две комнаты
по паркету «люкса», напрочь загаженного ступнями
предыдущих жильцов, он схватился за телефон.
—	Это ты, Ваня? — прокричала трубка.
—	А кто же еще? — ответил, входя в роль, Алеша.
—	Понимаешь, старик, наш «рафик» разбился, еле вы¬
просил машину в «Молодости» у Каннибальченко.
Будь внизу ровно в 9.00. В полпервого освоение княж¬
ны. Салют!
Алексей, слегка погоревав о трагической судьбе не¬
знакомого ему Рафика, тщательно побрился, надел бело¬
снежную «водолазку», скромную рыжую замшевую куртку
и неторопливым шагом спустился вниз.
У подъезда «Петрополя» стоял огромный, сияющий
черным лаком «плимут» самого последнего выпуска,
собравший вокруг себя множество автоболельщиков.
—	Сюда, Ванадий Велемирович,— раздалось из маши¬
ны, и Алексей, провожаемый завистливыми взглядами
зевак, плюхнулся на широченное сиденье рядом с во¬
дителем.
Машина плавно тронулась, и шофер пояснил:
—	На полчаса взяли с картины «Клуб знаменитых
капиталов», из сцены вечеринки у миллионера. А те в
посольстве Тарабумбии одолжили...
—	К производственному, административному или но¬
вому?— поинтересовался водитель, въехав в ворота
студии.
Алеша, сказав наобум «к новому», начал с интересом
рассматривать необычайные сооружения, то и дело
попадавшиеся по дороге. Курную избу сменила модель
Эйфелевой башни. Рядом с огромной континенталь¬
ной ракетой стояли маленький Большой театр и до¬
вольно большой Малый. Но основную площадь занима¬
ли римский Колизей в натуральную величину, а также
многочисленные храмы, колонны, арки и портики —
снимался суперфильм из советско-древнеримской жиз¬
ни. Рядом с декорациями расхаживали и мирно бесе¬
19

довали центурионы, патриции, гетеры, рабы и загоре¬
лые черноморские морячки. На мраморной скамейке из
фанеры молодая патрицианка строила глазки бравому
флотскому лейтенанту.
«Плимут» остановился около нового, только что вве¬
денного в дело корпуса, выглядевшего, несмотря на свою
новизну, чрезвычайно грязным и подержанным.
Попрощавшись с шофером, Алексей несмело толкнул
обшарпанную дверь. Тотчас же в нос ему шибанул
резкий смешанный запах кислой капусты и шашлыка —
очевидно, неподалеку готовились огромные порции пер¬
вого и второго. Прямо перед собой Питухов увидел два
лифта. На каждом из них было по одинаковой, намертво
привинченной белой эмалированной табличке с четкими
черными буквами «Лифт не работает». Не зная куда
идти, Алексей неторопливым шагом старожила побрел
по длинному коридору, в конце которого на заколочен¬
ной крест-накрест двери висела такая же эмалирован¬
ная табличка, но с другой надписью: «Хода нет. Ход
есть через 16-й павильон».
Алексей поплелся обратно и, пользуясь подсказкой
словоохотливых бояр и преображенцев, вышедших из
благоухающей щами и шашлыками столовки, подняв¬
шись на второй этаж, попал в громадный полутемный
павильон. Пройдя на его противоположный конец
и руководствуясь любезными разъяснениями группы
эскимосов, мирно покуривающих на своих собачьих
упряжках, Алеша отправился разыскивать группу «Три
стрельца» по еще более длинному коридору. Он миновал
несколько поворотов, под стук беспрестанно хлопаю¬
щих фанерных дверей спустился на несколько ступенек и,
открыв солидную, обитую дерматином дверь, очутился
у главного входа в корпус, рядом со сверкающим
«плимутом».
Пришлось начинать все сначала. Приняв новую пор¬
цию ошеломляющего капустно-шашлычного запаха,
Питухов пошел по коридору — только уже в другую
сторону. В конце его, как и в прошлый раз, на заколочен¬
ной двери красовалась табличка: «Хода нет. Ход есть
через административный».
Выйдя из поднадоевшего нового корпуса, Алексей
пошел обратно по территории — опять мимо Колизея,
ракеты и курной избы, попутно отвечая на многочислен¬
ные «Салют!», «Привет!», «Здорово!» и «Добрый день!»
попадавшихся по дороге кинодеятелей.
В административном корпусе пожилая лифтерша,
20

сильно напоминавшая нашему герою знаменитую ки¬
ноактрису тридцатых годов (а может, это она и была!),
на его вопрос: «Куда же переехала группа «Три стрель¬
ца»?»— неопределенно показала куда-то вверх, и герой
наш, поднявшись на роскошном лифте, опять начал
бродить по коридорам и закоулкам студии. Он прохо¬
дил через какие-то напоминающие венецианский «Мост
вздохов» переходы, через длинные висячие сады, через
похожие друг на друга, как близнецы, павильоны,
через залы со стеклянными стенами, через залы, где
проходили многолюдные совещания, пробирался по све¬
жевыкрашенным балкам над междуэтажными перекры¬
тиями, сильно наследил известкой на блистающем
паркете Версальского дворца и, наконец, поднявшись
еще на четыре этажа и открыв маленькую незаметную
дверь, опять очутился рядом с мирно стоящим «пли¬
мутом»...
При третьей попытке проникнуть в обетованную землю
«Трех стрельцов» он очутился в длинном коридоре, по
обе стороны которого друг против друга находились
совершенно одинаковые двери с прибитыми фанерными
рамочками и вставленными в них листочками из учени¬
ческих тетрадей. На листках в косую линейку были от
руки написаны названия снимающихся фильмов. На
других листочках, в клеточку, виднелись фамилии
занимающих кабинет режиссеров и начальства, а на не¬
которых, уже чисто-белых, были начертаны таинствен¬
ные слова вроде: «КЛНВЗОХ объединения «Звездочка»,
или «ВАРС 2/14 фотоцеха».
Чтобы освоиться с таинственной жизнью Десятой
музы, Алексей медленно двинулся за стайкой экскур¬
сантов, закончивших осмотр древнеримских портиков и
колоннад и теперь со священным трепетом взирающих
на знаменитые имена творцов и названия рождающихся
шедевров. Экскурсией руководил старейший оператор
студии Аркадий Доцентко, заваливший только что фильм
в качестве режиссера и в ожидании нового сценария
для очередного завала занявшийся общественно-просве-
тительской деятельностью по просьбе дирекции.
Питухов пристроился в хвосте экскурсии и вниматель¬
но прислушивался к объяснениям Доцентко:
—	Вот здесь группа лирического фильма «Весна до
одури» режиссера Чирьёмухина по сценарию Дребеде-
нева. Фильм предполагается снять новым методом —
26-ю камерами одновременно, за рекордно короткий
для студии срок — полтора года. Картина принесет боль¬
21

шую экономию — в ней занято всего три актера: он,
она и телефон.
Напротив фильм режиссера Михрютера «Я купил
папу», острая сатира, рассказывающая о продажности
католического духовенства. Группа сейчас в экспедиции,
в Ватикане, где их очень тепло и дружески принимают
тамошние кардиналы...
Фильм «Человек и завком» закончен для ВЦСПС.
А вот еще заказной фильм — «Поллитрушка», об
алкоголизме, для Минздрава, с участием трех популяр¬
ных комиков — Внукова, Шереметьева и Домодедова.
Они только что вернулись из поездки в Массандру, где
провели две недели, входя в образы алкоголиков, и
очень подружились с тамошними дегустаторами.
При последнем слове Алексей невольно вздрогнул,
но тотчас же успокоился, сообразив, что коллеги из
Массандры — деятели совершенно не его профиля...
Так как Доцентко до смерти надоели экскурсанты
с их назойливым любопытством, то он сильно ускорил
шаг, на ходу роняя скороговоркой:
—	«Король и лень», мюзикл. В главных ролях Домо¬
дедов, Шереметьев и Внуков. «Алену ищут таланты»,
обозрение, режиссеры Иван и Наум Царевичи, глав¬
ные роли — Шереметьев, Домодедов и Внуков. «Клуб
знаменитых капиталов», политический памфлет в поста¬
новке Гнилорадовича... «Три стрельца» — приключенче¬
ско-исторический мюзикл, режиссер Ванадий Штаниш¬
ко...
При последних словах Алексей тихонько отстал от
убегающей за Доцентко группы и в некотором замеша¬
тельстве остановился перед дверью с заветной таблич¬
кой. Наконец-то! Он по-хозяйски рванул дверь и дело¬
вым шагом вошел. Комната оказалась совершенно
пустой, и только какой-то тщедушный старикан стоя
печатал одним пальцем на огромном, старом «Реминг¬
тоне», занявшем весь подоконник.
Произошел следующий странный диалог:
—	А где все? — спросил Алексей, вежливо поздоро¬
вавшись.
—	Перезаписи не будет, зал не дали,— неожиданно
громко, хотя и невпопад, ответил старикан.
—	Я спрашиваю: группа где?
—	Инкунабулы-то сожгли, что в Ленинграде одол¬
жили!— заорал старик еще сильнее.
—	Ничего не понимаю. Куда все девались?
—	Говорите громче, я не слышу!
22

—	Группа где?— не своим голосом завопил Алексей.
Приоткрылась дверь, и в щелку, в предвкушении
скандала, заглянули несколько человек из коридора.
Алексей досадливо отмахнулся от любопытных и, закрыв
дверь, написал печатными буквами на взятом с подокон¬
ника большом листе: «Куда девалась группа «Три
стрельца»?
—	Они только что переехали обратно в производствен¬
ный корпус! — опять закричал старец.— Здесь уже но¬
вая группа!
—	А вы кто такой?— опять написал Питухов, видя,
что старик его не знает.
—	Я с фильма о первопечатниках!— крикнул старик
так, что задрожали оконные стекла.— Звукооператор!
Видя, что у глухаря ничего больше выяснить нельзя,
Алексей, уходя в раздражении, сильно хлопнул дверью,
каковой звук в сочетании с прощальным воплем старика,
вызвал падение большой люстры, доселе одиноко пока¬
чивавшейся на покрытом разводами и подтеками
потолке. Алексей в испуге опять приоткрыл дверь и
увидел в щелку старикана, продолжающего как ни в чем
не бывало стучать одним пальцем на «Ремингтоне».
А вместо таблички «Три стрельца» на дверях снаружи
таинственно появилась уже новая надпись, сделанная
растекающейся зеленой краской: «Первопечатник Иван
Федоров»...
Питухов без особых осложнений добрался до произ¬
водственного корпуса. Но там опять начались затруд¬
нения. Среди бесчисленных прикрепленных к дверям
листочков он никак не мог обнаружить заветных «стрель¬
цов». Наконец, устав от расспросов и разглядывания
дверных бумажонок, он заметил, что в одну из дверей
беспрестанно входят и выходят рынды, сокольничие и
бояре, судя по отсутствию бород, явно уже подчинив¬
шиеся знаменитому указу Петра. На дверях этих кра¬
совались сразу три бумажки: «Порок сердца», «По¬
рог сердца» и, наконец, «Первопечатник Федоров»,
каковой листок, явно в спешке, не успела снять срочно
переехавшая группа.
Алексей несколько помедлил у дверей — через минуту
он должен напрочь позабыть о своем дегустаторском и
жениховском прошлом. Сейчас он станет хоть на неделю,
но молодым, талантливым мастером — Ванадием Шта¬
нишко. Как и с чего он начнет — еще не известно. Но,
взялся за гуж...
23

Большая комната, в которую вошел наш герой, была
разделена на три равных сектора будуарными ширма¬
ми с японскими белыми аистами. Слева толпилась
кучка «хирургов» и «медсестер» в белоснежных халатах
и шапочках, слушая объяснения громадного, заросшего
черной шерстью детины — ассистента с картины «Порок
сердца». В среднем секторе, занимаемом группой «По¬
рог сердца», шла репетиция. У окна, понуро ссутулив¬
шись, стояла пожилая женщина со следами не ахти ка¬
кой былой красоты и неаккуратного грима на горестном
лице. За окном бушевал бьющий в стекла дождь, запла¬
нированный по сценарию и нежданно подгадавший к
репетиции. Женщина, явно находившаяся в трагиче¬
ской ситуации (кадр № 607), молчала и переживала,
согласно единственной разрешенной актерам системе.
А рядом, сидя за убогим канцелярским столом, зава¬
ленным ведомостями на зарплату массовке, сидел зна¬
менитый, также пожилой артист, загримированный, как
обычно, под юношу и, ритмически потряхивая чубом,
наспех приклеенным к плохо покрашенным в интенсивно
желтый цвет остаткам былой шевелюры, задумчиво пе¬
ребирал гитарные струны и вполголоса...
...Ах, как хорошо, дорогой читатель, морозным зим¬
ним вечером, вернувшись домой из кино, поужинать,
выпить чайку, прилечь на тахту, закурить, закрыть гла¬
за и задуматься. В комнате тишина, только чуть слыш¬
24

но тикают напольные часы Второго часового завода.
Спокойно, уютно. И мерной чередой медленно проплы¬
вают перед мысленным взором смутные вереницы обра¬
зов, неуловимые тени кинопризраков, проецируясь на
экран памяти. Сколько их?.. Куда их гонят?.. Кто они?..
И Автор с напряжением старается уловить в неясных
силуэтах давно знакомые и близкие черты...
Вот молодой вихрастый паренек с гитарой. Он поет
задушевную простенькую песенку. Как давно это было!..
Но не исчез паренек, и не разбилась гитара. Множество
других, подчас даже внешне непохожих на него парень¬
ков подхватили незатейливый рефрен песенки и запели в
десятках других фильмов эту интимную мелодию под
тихие гитарные аккорды. И фильмы другие, и слова,
и музыка вроде других авторов, но, чудится, что и па¬
ренек тот же самый, да и песня все та же. Родной мой,
вихрастый друг! Жалко нам тебя, ведь лет этак, на¬
верное, около сорока кочуешь ты по воле режиссеров
по нашим экранам и не можешь никак допеть свою
бесконечную песню. Вот уже и молодость наша прошла
под твои ласковые гитарные переборы, а у тебя во всех
твоих неприхотливых обличьях все тот же хрипловатый
микрофонный голосок, и ты все поешь, и все о том же,
милый, старый друг...
А вот и трагическая фигура пожилой женщины, стоя¬
щей у окна. А за окном... ну, конечно же, дождь! То мо¬
росящий, то проливной, то с градом, то сильными косыми
струями (из брандспойтов) бьющий прямо в стекла.
А женщина стоит не шевелясь, уставившись в одну
точку, и думает свою горькую думу — ведь в жизни у
нее большая трагедия. А дождь все пуще и пуще, и ка¬
жется, что плотная его сетка начисто закрыла титры
многочисленных фильмов, где ты, несчастная страда¬
лица, непрестанно маялась у тусклого окна под непрекра-
щающийся шум искусственного дождя. Нет, не даны были
тебе переживания в сухой летний денек или в зимний
морозный полдень. Дождь и окно, окно и дождь. Вот
твой унылый и вечный удел!..
А вот возникает и радостная картина: летней ночью
по пустынной набережной большого города, взявшись
за руки, бегут, пританцовывая, молодые влюбленные.
Они только что окончили школу, и вся жизнь у них впе¬
реди. Сколько набережных и площадей, улиц и переулков
в скольких картинах пробежали они! И в драмах, и в
комедиях, и в исторических полотнах, и в мюзиклах...
И хоть и артисты все время другие, и картины раз¬
25

ные, но для нас эта привычная сцена бесконечно до¬
рога.
Спасибо вам, дорогие вы наши сценаристы и режис¬
серы, что не лишали нас много лет радости узнавания,
радости увидеть еще и еще раз в ваших фильмах эти уми¬
лительные кадры!
А вот бежит другая влюбленная пара. Только за руки
они взяться не могут — их разделяют деревянные за¬
боры, чугунные прутья садовых оград и тюремных ре¬
шеток, рыбачьи сети, колючая проволока и волейболь¬
ные сетки. И бегут они, милые, так рядом, разделен¬
ные преградой, каждая лара в своем фильме, страстно
простирая руки друг к другу. Грохочет драматическая
музыка советских композиторов, горят глаза и радуются
режиссер с оператором: «Как здорово найдено!..»
Но что это? Там... В углу... Колышется, растет?! Ба,
ба, да это медленно кружащиеся березы, волшебная
выдумка оператора-мастера. Но кружение все сильнее,
все быстрее, и вот уже, наплывая друг на друга, в бе¬
шеном вальсе кружатся и сосны, и клены, и липы —
это коллеги оператора-первооткрывателя закружили
каждый свой лесной участок, чтобы, не дай бог, не
забыл зритель, что такое свежий прием и смелое но¬
ваторство!..
Много еще смутных призраков обступают Автора, и
хочется собрать их всех, наших старых друзей, вместе:
и паренька с гитарой, и оконную женщину, и ночных бе¬
гунов, и вальсирующие насаждения. Собрать и сказать
проникновенно:
—	Спасибо тебе, паренек с гитарой, пойди отдохни,
небось, притомился, болезный, за сорок-то лет! Пора уж
и на пенсию... А тебе, женщина у окна, можно было бы
помаяться и в более сухую погоду... И вы, молодые бе¬
гуны, наверное, устали, запыхались. Так разбегитесь
же в разные стороны, а потом, перейдя на мерный шаг,
отправляйтесь прямо на студию — авось и для вас най¬
дется что-нибудь поновее!.. Березам же, кленам и липам
тоже пришла пора постоять прямиком, чуть-чуть укориз¬
ненно покачивая легкими кронами — дескать, ай-ай-ай,
как нас закружили...
Свежий ветер дует в кинематографе, другие люди жи¬
вут на экране, и нашим многолетним спутникам пора на
заслуженный отдых. Спасибо вам за все! Давайте
попрощаемся по-хорошему: жизнь идет вперед и не надо
путаться у нее под ногами. А ежели признаться честно,
за эти годы все вы порядком нам поднадоели...
26

Вот что пригрезилось однажды Автору в морозный
зимний вечер...
...Задумчиво перебирал гитарные струны паренек и
вполголоса напевал бархатным микрофонным баском
простенькую задушевную песенку. По-прежнему лил
дождь, у окна неподвижно стояла в трагической позе
пожилая актриса. А за мутной пеленой ливня с трудом
можно было разглядеть силуэты взявшейся за руки мо¬
лодой пары, бегущей, разбрызгивая лужи, по студий¬
ному двору, явно спасаясь от настигающей ее тележки
с оператором...
Алексей, быстро сообразив, что оба этих сектора к
«Стрельцам» явно отношения не имеют, напустил на
себя многозначительную задумчивость и прошел направо,
где за одним небольшим ломберным столиком одновре¬
менно пристроились: директор группы Илья Муромец,
крохотный, похожий на лемура человечек с огромными,
обведенными чернотой усталости глазами; сценарист
Лавсан Чудин-Юдин, чернобровый красавец, одетый по
последней моде; два оператора-близнеца Федя и Коля
Брюньоны, толстая бухгалтерша Поля Куликова и два
забивающих козла пожилых рынды, по которым
Алексей, собственно, и понял, что попал наконец в свой
группу. Он приветственно помахал рукой, примерно
догадываясь, кто есть кто,— его двойник Штанишко
накануне довольно точно набросал словесные портреты
своих соратников.
Директор встал навстречу мэтру, оказавшись еще ни¬
же ростом, чем в сидячем положении.
—	Мы горим, Ванадий Велемирович,— горестно про¬
молвил он.— Внукова и Шереметьева забрал себе
Петро Грацкий, новый директор «Поллитрушки». Нищенко
настаивает, чтобы они через полчаса вылетели в Тур-
ткуль. А наши новые декорации будут готовы только
во вторник. Я убедительно прошу вас срочно поговорить
с Густавом Эмаровичем. Я вас соединяю!
Алексей понятия не имел, кто такой Густав Эма-
рович — в синодике главнейших имен, оставленном ему
Штанишко, такой личности не значилось. Однако
отступать было некуда. Он взял трубку и услышал ве¬
селый тенорок:	'
—	Здорово, старый ерник! Еще не очухался от третье¬
годняшнего? Правда, было лихо?
—	Я, собственно, у вас...— начал было Питухов.
27

—	С каких это пор мы на «вы»? Или тебя Зойка уже
настроила? Но ты ей не верь, я ничего такого не говорил.
—	Слушай, я насчет Внукова и Шереметьева...
—	Подожди, старик. Скажи лучше, наша договорен¬
ность в силе?
—	В силе, в силе,— успокоил собеседника Алексей.—
Но вот Внукова и Шереметьева забирает Нищенко.
—	А если в силе, то пришли мне сейчас хотя бы по¬
ловину,— продолжал невидимый Густав Эмарович, яв¬
но совершенно не слушая Алексея.
—	Так как же с этими двумя? Скажи, чтобы освобо¬
дили...
—	А если и половину сразу не можешь, то хоть пол¬
сотни.
—	А то у нас декорация стоит...
—	Или хоть четвертной, на худой конец.
—	Так как же быть?
—	Ладно, присылай десятку!
—	А ты распорядишься насчет актеров?
—	Черт с тобой, пятерку. Только немедленно. Душа
горит. Договорились? Ну, бывай!
—	Все в порядке?— спросил Муромец, оторвавшись
от спора с бухгалтершей и увидев, что Алексей повесил
трубку.
—	Да ничего не в порядке,— сердито ответил Питу¬
хов.— Орет там про какие-то четвертные и десятки,
а толку — никакого.
—	Ладно, дайте-ка я сам.— И притянув к себе те¬
лефон, Муромец решительно набрал номер, и присут¬
ствующие услышали следующий диалог, вернее, монолог
с короткими паузами:
—	Густав Эмарович? Добрый день! Муромец Илья
Семенович беспокоит. Ванадий Велемирович лично, я
и вся группа убедительно просим вас отменить распо¬
ряжение о командировке Внукова и Шереметьева в
Турткуль для досъемок у Нищенко. У нас простаивает
декорация «Узилище Таракановой», мы выскакиваем из
плана, лишаемся премии, студия остается без копейки
на весь квартал... Ах, нельзя категорически?.. Ладно,
тогда я сейчас подаю докладную в дирекцию о третьегод¬
няшнем... А, вот это другое дело! Спасибо! Желаю
здравствовать.
—	Все в порядке, братцы, можно идти в павильон,—
обратился Муромец к нетерпеливо ожидавшей группе.—
Внуков и Шереметьев уже бегут в гримерную. Через пол¬
часа можно начинать...
28

...Увы, дорогой читатель! Как это ни прискорбно, но
Автору так и не удалось выяснить, кто таков этот мо¬
гущественный Густав Эмарович, какую мзду он так на¬
стойчиво требовал от Питухова-Штанишко и почему он
так внезапно изменил свое распоряжение после разговора
с Муромцем. Извините Автора, но вряд ли мы на после¬
дующих страницах вообще столкнемся с этой загадоч¬
ной фигурой. Хотя, впрочем, черт его знает!..
С треском отворилась входная дверь, и на пороге по¬
казался старик звукооператор с «Ивана Федорова»,
держа в обнимку свой «Ремингтон».
—	Очищайте помещение!— дурным голосом заорал
глухарь.— По распоряжению Густава Эмаровича мы пе¬
реезжаем обратно!
Во всех трех секторах поднялся страшный шум, разда¬
лись возмущенные и недовольные возгласы. Хирурги из
«Порока» угрожающе замахали стетоскопами и скаль¬
пелями, пожилая актриса из «Порога» оторвала горячий
лоб от холодного оконного стекла, оставив на нем круг¬
лый отпечаток телесного грима, и гневно выкрики¬
вала какие-то фразы, из которых можно было разобрать
только: «Народная артистка», «Разрушается образ и
состояние», «Пойду к самому» и «Константин Сергеевич
говорил»...
—	Пошли в павильон!— приказал Илья Семенович и
быстрыми шагами двинулся к выходу, тесня локтями
эвакуирующихся «хирургов» и «медсестер».
За директором стайкой потянулись все остальные
деятели из «Стрельцов».

Среда (продолжение)
12 ч. 06 м.— 15 ч. 12 м.
Пришло, однако, время, дорогой читатель, хоть вкрат¬
це познакомить вас с сюжетом фильма «Три стрельца»,
каковой фильм так часто упоми-нается на наших стра¬
ницах. Ниже мы приводим заявку на этот фильм в таком
виде, в каком она первоначально была подана на Студию.
J1. Чудин-Юдин
ТРИ СТРЕЛЬЦА
(Заявка на четырехсерийный, художественный, приклю-
ченский, музыкальный фильм)
Молодой армянин-дворянин Дартанян мечтал вступить
в ряды царских стрельцов. Отец послал его в Москву
с письмом к командиру полка, своему земляку Тревель-
янцу. В Москве Дартанян случайно встретился с тремя
стрельцами — Атоськой, Портоськой и своим соотечест¬
венником Арамаисом. Их дружба началась с кулачного
боя, а затем Дартанян показал свое умение владеть
палицей, алебардой, бердышом, не говоря уже о праще.
Дартанян был влюблен в очаровательную Людмилу,
дочку кабатчика-украинца Бонасенко, бежавшего от
Мазепы. Царица Екатерина полюбила Людмилу и пове¬
ряла ей многие свои тайны. Однажды царица попро¬
сила Людмилу ей помочь. Срочно нужен был верный
30

человек для поездки в Шлезвиг. Он должен быть храб¬
рым и быстрым, как дьявол. Люда Бонасенко знала та¬
кого человека. Именно Дартанян должен был спасти
царицу от позора, на который она была обречена вслед¬
ствие интриги, заключающейся вот в чем: царь Петр
подарил царице роскошный, усеянный жемчугами и
смарагдами кокошник. Царица в знак преданности пе¬
редала его своему любовнику герцогу Бирону перед его
отъездом в командировку в Шлезвиг. Чтобы скомпро¬
метировать царицу, царевич Алексей, ненавидящий ро¬
дителей, посылает свою соучастницу — княжну Тарака¬
нову — выкрасть кокошник. Затем он предлагает Петру
устроить ассамблею, на которой царица должна быть
обязательно в этом кокошнике. Его надо срочно вер¬
нуть. Пройдя через множество препятствий, которые
ставили на его пути царевич Алексей и его клевреты —
протопоп Аввакум и некий Малюта Скуратов, палач
боярского народа,— Дартанян в решающий вечер привез
кокошник. Честь царицы была спасена...
Однако в окончательном варианте круг авторов был
несколько расширен. Вот как выглядел титульный
лист:
ТРИ СТРЕЛЬЦА
(режиссерский сценарий)
1-я	серия: «Трое вышли из строя»
2-я	серия: «Кокошник императрицы»
3-я	серия: «Искатели жемчуга»
4-я	серия: «Люда с чистой совестью»
Сценарий: Л. Чудина-Юдина, В. Штанишко, при
соучастии Н. Пирожкова
Диалоги: Арк. Анзас, В. Штанишко
Редакторы: Александр Пуськин и В. Штанишко
Орфография, пунктуация и синтаксис:
С. Ватиканский, Б. Инъязов
Глав и. операторы: К. Брюньон, Ф. Брюньон,
В. Штанишко
О п е р а т о p-к омбинатор: С. О. Бачий
Художники: И. Перерепин, В. Штанишко
Ассистент режиссера: Бор. Ходунов
Второй режиссер: Милан Холик
Звукооператоры: Клей Б. Ф., В. Штанишко
Композитор: С. Суваев (музыка из произведений
Исидора Генделя и Семена Глюка, при участии
В. Штанишко)
31

Помрежи: Н. Пуританская, Гася (фамилия уточ¬
няется)
Директор группы: И. Муромец
Зам. директора: А. Проплешина
Внизу титульного листа было напечатано: «Утверж¬
даю», и красовались три факсимиле — «Директор объе¬
динения М. Напыщенко», «Худрук объединения А. Силь¬
вестров» и «Главный редактор объединения Родион
Рассольников». А через всю страницу красным каран¬
дашом распоряжение: «В бух. Оплатить по безлюдному.
Директор студии Д. К. Ламанческий». И чтобы чита¬
телю стало ясно, какая трудная предстояла работа над
фильмом, мы приведем под конец отрывок из интервью,
данного Ванадием Штанишко корреспонденту журнала
«Экран жизни»:
«...Я суеверен и, подражая моему творческому идеа¬
лу — Леониду Гайдаю, никогда не рассказываю до окон¬
чания фильма о его сюжете, хотя он так же, как и у Гай¬
дая, всегда бывает известен из газет еще задолго до
начала съемок.
Героем моей новой работы является, как вы знаете,
реальный исторический персонаж — армянин-дворянин
Дартанян, обучавшийся в Голландии по приказу царя
Петра Первого.
Полгода я провел в библиотеках и музеях ряда гол¬
ландских городов, так как никаких материалов об этом
персонаже в наших архивах не сохранилось. Да и за
рубежом, признаться, их нашлось маловато — всего лишь
один поясной портрет моего будущего героя в музее
города Утрехта работы неизвестного художника. И хотя
работники музея так и не могли мне сказать, кто именно
изображен на портрете, я твердо уверен,, что это он, мой
герой. А остальное — это уже дело моей творческой
фантазии.
Весь фильм будет сниматься в Голландии, Швейцарии
и Франции, куда наш герой заезжает на перекладных
в погоне за жемчужным кокошником царицы. В целях
экономии валюты на многие роли приглашены иностран¬
ные артисты, а так как они не знают русского языка,
то для переозвучивания с нами выезжает большая груп¬
па артистов Театра киноактера. Картина заканчивается
большим музыкальным ревю: царь Петр устраивает
пышный праздник с участием ансамбля рынд, вокаль¬
ного квартета боярышень «Пищали»,. оркестра легкой
роговой музыки под руководством и управлением боя¬
32

рина Юрия Силантьевича Буйносова-Айрес, акроба¬
тической группы Преображенского полка и иностранных
артистов из Немецкой слободы.
Декорации петровской Москвы будут, естественно,
построены на берегу Женевского озера, одного из кра¬
сивейших угол’ков Западной Европы. Уверен, что и я,
и мои коллеги по фильму мужественно перенесут работу
в тяжелых и непривычных условиях. Впрочем, пару
сцен мы снимем, возможно, и в Москве...»
Павильон был как павильон. Серый, огромный,
неуютный. К стенам, запутавшись в змеиных семействах
шлангов и кабелей, скромно притулились сделавшие
свое дело фанерно-гипсовые мраморные колонны и
портики из отснятой уже декорации советско-древнерим¬
ского фильма «Точность — вежливость кораблей». На
самой середине опустевшего павильона сиротливо стояла
маленькая декорация «Узилища Таракановой», угрожа¬
юще окруженная батареей неуклюжих осветительных
приборов, между которыми оживленно сновали и мелко
суетились члены съемочной группы. Подготовка к съем¬
ке была в разгаре — вторые операторы ставили свет
«на болвана», а исполнительница роли Таракановой —
Вера Говядина, отходя от раздражения после прерван¬
ной репетиции сцены «дождливое окно» (кадр № 607)
в фильме «Порог сердца» и наскоро перегримирован¬
ная в опальную княжну, безучастно сидела в сторонке
на обшарпанном царском троне.
Когда наш герой со своей свитой появился в павильоне,
суетня на съемочной площадке стала еще более интен¬
сивной — каждый хотел показать свою незаменимость,
хотя полезный труд любого из многочисленных членов
группы равнялся примерно трем с половиной минутам за
всю смену.
Братья Брюньоны деловым шагом вошли в светлое
пятно декорации и, заменив своих ассистентов, сразу
начали проявлять высокое профессиональное мастерство.
—	Давайте Говядину! — закричал Коля Брюньон.—
Перекур кончился, начинается, таскать*, искусство!
По местам!
Вера Говядина в темно-малиновом бархатном макси-
платье с футбольной шнуровкой на нарочито смятой
белой рубахе, эффектно спущенной с правого плеча,
неторопливо заняла свое место у тюремной стены и тра¬
*	«Таскать» — это, видимо, «так сказать» (лексический вульгаризм).
2- Интересное кино	33

гически распластала по ней руки со склеротически
вздутыми венами.
—	Сангвинюк, давай четвертый и двадцать седьмой!—
заорал Федя Брюньон, и пучки дополнительного света
превратили и так неказистое лицо актрисы в плоский
белый блин.— Вот сейчас хорошо, по-моему,— удовлетво¬
ренно пробормотал Федя.— Ну-ка, Ванадий, взгляни!
Питухов первый раз в жизни взглянул в священное
око одного из старомодных «Дебри», прижавшись гла¬
зом к полустертому резиновому наглазнику. Через
сетку собственных ресниц он увидел расплывающееся
малиновое пятно и белый блин с радужным ореолом
вокруг.
—	Ну как? — самодовольно спросил Федя.— Ничего
себе кадришка, прямо на обложку «Экрана жизни»!
Питухов неопределенно пожал плечами и улыбнулся,
но тут в дело вступил доселе выжидающе молчавший
Коля.
—	А по-моему, полная мура!—и тут же заорал: —
Сангвинюк, давай полный контровой!
Блин исчез, и на его месте возникла точная копия го¬
ловы химеры с собора «Нотр Дам», четвертая справа,
если считать от Префектуры.
—	Вот это да!— удовлетворенно вздохнул Коля.—
Ну, ребята, кто был, таскать, прав?
34

Алексей так же неопределенно пожал плечами, а
Федя, честно признав свою творческую ошибку, от
души поцеловал брата, и со светом, наконец, было по¬
кончено.
—	Приготовились к съемке!— властно крикнул доселе
молчавший второй режиссер Милан Холик.— Все по
местам!
Суетня достигла своего апогея и тут же прекратилась.
Наступившую тишину нарушало только мерное и гром¬
кое гудение звукооператорского магнитофона.
—	Можно начинать?— спросил Холик у Алексея, и тот,
окончательно войдя в свою роль, важно кивнул.
Ассистент оператора еще раз напоследок сунул экспо¬
нометр под нос застывшей у стены нотрдамской химере,
и на середину каземата выскочил бравый помреж
Гася, держа в измазанной мелом руке черную хлопушку
с кривой белой надписью: ТРИ СТР. № 209 СИНХР.
—	Внимание!— скомандовал почему-то не режиссер,
а Муромец.— Мотор!.. Начали!..
И когда хлопушка издала звук циркового бича, пом¬
реж Гася скороговоркой пробормотал:	«Тристрель-
цакадрдвестидевятьсинхронный», опрометью кинулся вон
из кадра.
Говядина, слегка поерзав спиной по стене, привычно
изображая душевные терзания, начала замогильным
натруженным басом:
—	Нет, царь-батюшка и царица-матушка! Не удастся
вам осилить волю русской княжны. Ужотка отступни¬
кам от веры русской не выдам я, сердешная, тайны
болезного царевича. Не за горами погибель ваша, и вот
уже слышу я трубу архангельскую...
С треском открылись ворота, и со двора, непрестанно
сигналя, в павильон въехала на третьей скорости колонна
зеленых полуторок с военными номерными знаками.
Из кузовов выскочили молоденькие солдаты и с винтов¬
ками наперевес бросились к узилищу княжны.
—	Подмога грядет, подмога! Добрые люди на защиту
старой Руси поднялись против басурманского засилья!—
вдохновенно уже вопила Говядина, не обращая внима¬
ния на внезапное появление представителей современ¬
ной армии.
Съемочная группа застыла в недоумении. Рыжий
чубатый лейтенант рванул расписанную серыми подтеками
дверь каземата. Фанерная доска немедленно оторва¬
лась, и лейтенант, взяв ее под мышку, вошел в камеру,
предварительно стукнувшись лбом о низкую притолоку.
2*	35

Очевидно, посчитав Говядину за начальство, он,
продолжая держать дверь под мышкой, вытянулся в струн¬
ку, взял под козырек и бодро отрапортовал:
—	Товарищ Царевич! Вторая рота восьмого гвардей¬
ского полка по указанию командира части явилась в
ваше распоряжение. Дежурный по роте лейтенант
Самылин. Рота, стройся!— скомандовал он.
Стуча сотнями сапог, солдаты быстро построились,
заняв всю пустующую территорию павильона.
—	Рота, смирно!— еще раз скомандовал лейтенант.—
Левое плечо вперед! Винтовку к ноге! Пожалуйста!—
обратился он к Говядиной, но та глазами показала ему
на быстро оправившегося от удивления Муромца.
Малютка-директор вышел вперед, по-наполеоновски за¬
ложил руку за борт венгерского пиджака и четко ско¬
мандовав: «Вольно, но не очень!», обратился непосред¬
ственно к почтительно застывшим перед ним бойцам:
—	Товарищи солдаты и офицеры! Дорогие защит¬
ники Родины! Чует мое сердце, что перепутали вы па¬
вильоны. Это шестой, а вам надо в девятый, к братьям
Ивану и Науму Царевичам, на картину «Алену ищут
таланты». Они как раз снимают сцену «композитор
Пугачева в Энской части». Так что, ошибочка вышла.
Извините за внимание.
Лейтенант скомандовал:	«По машинам!», и рота,
громыхая сапогами, мгновенно очистила павильон и
загрузилась в кузова. Лейтенант несколько поотстал и,
покраснев, смущенно обратился к мрачной Говядиной:
—	А я вас не сразу узнал, товарищ Телятина. Больно
уж вас намазали. Если не затруднит — автограф!—
и протянул артистке замызганный блокнот.
Говядина недовольно поморщилась, но не поправила
лейтенанта — на ее славу смотрела вся группа,—
что-то неразборчиво накарябала в блокноте. Лейтенант
еще раз покраснел, счастливо улыбнулся, козырнул
и рысью побежал догонять уже выезжающую из павиль¬
она последнюю полуторку...
Все успокоилось после неожиданного вторжения до¬
вольно быстро. Говядина опять вошла в образ, распла¬
сталась по стене и после традиционных команд вновь
начала свой монолог:
—	Не за горами погибель ваша, и вот уже слышу я
трубу архангельскую...
—	Стоп, стоп!— закричал звукооператор Клей.— Кто
это там наверху бормочет? У меня с третьего микро¬
фона лезет...
36

—	Сангвинюк, это ты, что ли? — задрав голову к же¬
лезному балкону под крышей, спросил Муромец.
—	Я, Илья Семенович,— откликнулся сверху бригадир
осветителей.— Недостоверный монолог. Такие лексические
структуры в те времена не существовали. И потом,
неоправданное применение славянизмов в сочетании с
метафорическими вклинениями южно-русской школы
двадцатых годов нашего века... Ужасающая дисгармо¬
ния. И еще, семантические корни...
—	А ну, слезай сюда, Сангвинюк! Дело говоришь!—
поманил его Муромец.— Давай быстрее!
И пока бригадир осветителей, седой, сморщенный
старик спускается со своих высот по узкой железной
лестнице, поспешим сообщить читателю, что он —
Сангвинюк Эльдар Марленович, осветитель-мастер с
50-летним стажем, стал три года назад заочником Выс¬
ших сценарных курсов.
—	Вот,— сказал Сангвинюк, подойдя к режиссерско¬
му столику.— Я набросал новый вариант монолога.
Сценарист Чудин-Юдин выхватил у своего непрошен¬
ного соавтора помятый листок и жадно впился в него
глазами. Будучи по профессии врачом-гельминтологом,
он, однако, крайне болезненно воспринимал всякую
попытку вмешательства в его литературную деятель¬
ность.
—	Нет, это не пойдет!— раздраженно заговорил
сценарист.— Это же искажение всей моей задумки.
И потом, мой текст утвержден уже всеми...
—	Ладно уж, Лавсан,— перебил его малютка-дирек¬
тор, быстро пробежав глазами осветительскую рукопись.—
Кто у нас сейчас снимает по сценарию? Да ведь и Эльдар
Марленович на ваш гонорар и на место в титрах пре¬
тендовать даже не собирается. Он как коллега, только
для практики... По-моему, неплохо!— одобрительно по¬
хлопал он по плечу старого осветителя.— Давайте по¬
пробуем по этому тексту. Верно, Ванадий Велеми-
рович?— обратился Муромец к Алексею, и тот опять
легким кивком подтвердил свое согласие.
Лавсан тоже прекратил протесты, его успокоило отсут¬
ствие гонорарных претензий со стороны Сангвинюка.
Да и потом, тот был уже на третьем курсе Высших
сценарных, а Чудин-Юдин только что поступил туда по
путевке Минздрава. После очередных команд Говядина
опять прилипла к стене и, неподвижно уставившись
в повешенный напротив нее, вне кадра, новый текст моно¬
лога, пошла завывать:
37

—	Нет, Петр Алексеевич Романов, нет Екатерина
Петровна Романова! Не удастся вам, господа хорошие,
дезавуировать правомерные действия простой русской
княжны-патриотки. Не позволим ренегатам и вреди¬
телям вершить их черные дела. И я лично, и все мои кол¬
леги, дворяне и бояре, даем обязательство сохранить
в тайне смелые мероприятия представителя мыслящей
молодежи — Алексея Петровича Романова, наследника
не только престола, но и всех прогрессивных сил в вашем
темном царстве. И недалек тот час, когда сводный оркестр
легкой роговой музыки под руководством и управле¬
нием заслуженного боярина монархии Юрия Силантье-
вича Буйносова-Айрес грянет...
—	По-моему, все в полном...— удовлетворенно произ¬
нес Муромец, когда сцена была отснята без всяких
непредвиденных помех.— Как у вас?— спросил он у опе¬
раторов.
—	Порядок. Второго дубля не надо,— отозвались
братья Брюньоны.
Мнением Питухова никто не поинтересовался.
—	Так... Что у нас дальше сегодня по плану?—
спроил Муромец у только что вернувшегося на площадку
Ходунова.
—	Дальше у нас кадр 210, приход Малюты и Ав¬
вакума,— ответил тот, перелистывая жутко разлохма¬
ченный режиссерский сценарий, испещренный разно¬
цветными значками и чертежами.— Но Внуков и Ше¬
реметьев еще наверху, в гримерной. Может, сбегать
поторопить?
—	Братцы,— сказал Коля Брюньон.— Совершенно за¬
был. Нам тут нужно для монтажа пару планов крупнеш-
ника таракановских рук. Может, пока подснимем?
Говядина опять заняла свое место у стены. Включили
свет, и опять забегал ассистент-замеритель, прикладывая
экспонометр к старческим, искривленным подагрой паль¬
цам рук артистки, усеянных коричневыми островками
пятнышек возрастной пигментации. Братья операторы,
взяв телевиком левую руку опальной княжны, поочередно
прижимались к наглазникам одного из «Дебри» и потом,
недолго пошептавшись, смущенно обратились к нетерпе¬
ливо ожидавшей артистке:
—	Вера Павловна, у нас тут пёрезарядочка. И потом,
перфорация заедает. Так что, поднимитесь пока наверх,
в группу, отдохните, а мы все быстренько наладим.
Гася за вами зайдет.
Когда Говядина удалилась из павильона, старчески
38

шаркая сафьяновыми сапогами, операторы созвали
к себе на пробу всех представителей женской части
группы и стали придирчиво осматривать их руки.
Результат оказался неутешительным — руки оказались
либо такими же подержанными, как у Говядиной, либо
закапанными веснушками, либо с таким маникюром,
существование которого было немыслимо не только в
восемнадцатом веке, но и во второй половине двадца¬
того.
—	А что, если...— вдруг хлопнул себя по лбу осенен¬
ный внезапной идеей Федя.— Ванадий, можно тебя на
минутку!
Алексей подошел. Осмотр оказался вполне удовлетво¬
рительным — руки красивой формы, слегка женственные,
белые (явно от многолетнего соприкосновения с сырами).
Ни маникюра, ни грязи под ногтями не наблюдалось.
Питухов безропотно занял место Говядиной и по прось¬
бе операторов стал ожесточенно скрести тюремную сте¬
ну левой рукой, изображая волнение несчастной узни¬
цы. Через пять минут все было снято, и Алексей вернулся
к своему столику под воздушные поцелуи Брюньонов и
почтительные аплодисменты группы. И никто, никто не
заметил, что часы «Слава», прочно укрепленные метал¬
лическим браслетом на левом запястье нашего героя,
показывали тринадцать минут третьего, в то время как
на самом деле было без пяти два...
Вернувшись из гримерной, Ходунов сообщил, что Вну¬
ков и Шереметьев еще не совсем готовы. «Приход Малюты
и Аввакума» опять откладывался.
—	Идея!— осенило Муромца.— У нас есть еще полто¬
ра часа. Давайте махнем двести шестнадцатый из зав¬
трашнего плана.
Идея эта была единодушно одобрена, и суетня возоб¬
новилась с новой силой. Послали за Говядиной, чтобы
начать входить в образ, и к технарям — насчет водопро¬
водных дел.
—	Мамочки мои, а где же мыши?— спохватился
Ходунов.— Гася, быстро на площадку!
—	Гаси нет,— откликнулся Милан Холик.— Илья Се¬
менович отпустил его во ВГИК — у них там на звуко¬
операторском семинар по истории немого кино.
—	Тогда Надю мигом,— распорядился Ходунов.—
Надю разыщите!
—	Надя!.. Пуританская!— понеслись по павильону
разноголосые крики.— Надю Пуританскую совершенно
срочно в «Узилище»!
39

Помрежа Надю нашли не без труда. Когда она поя¬
вилась перед сердито нахмурившимся директором, испу¬
ганно хлопая белесыми альбиносскими ресницами, Му¬
ромец едва сдержал свой гнев.
—	Почему бегаешь неизвестно где? Выговор опять-
захотела? Боже, что это за чудовищная группа?! Без¬
дельник на бездельнике! Где мыши, черт возьми, они же
должны быть всегда здесь, наготове!
—	Де здаю, где оди теперь, где-дибудь да территории,—
горестно пробормотала белобрысая дылда.
У помрежа Пуританской был хронический насморк,
и она навсегда распрощалась в своей речи с укра¬
шением русской речи — носовыми согласными.
—	Как так где-нибудь на территории? А точнее?
—	Я придесла клетку в павильод и открыла дверцу,
чтобы покорбить их перед работой, и только протядула
еду, как оди сразу в испуге разбежались.
—	А что за еда?—полюбопытствовали операторы.
—	Обыкдоведдый сыр,— и Надя протянула дрожа¬
щей от горя рукой неровный брусок какой-то серой за¬
мазки, испускавшей жуткое зловоние и снабженной
кривой надписью на этикетке: «Советский камамбер».
Высший сорт. Мелгородский сырный завод. Контролер-
дегустатор ОТК № 17, апрель 1970 г».
Почуяв носом издавна привычный запах и услыхав
номер ОТК, Питухов хотел было вмешаться, чтобы за¬
щитить свое детище, но благоразумно воздержался и
промолчал.
—	Ну ладно, Надежда,— злобно прошипел Муромец.—
Сколько лет подряд тебя критикуют на всех собраниях
и совещаниях, и в нашей студийной печати, а ты и ухом
не ведешь. С таким трудом белых мышей в мединституте
выпросили, полдня в серый цвет красили! Сегодня же —
докладная директору. А там — пеняй на себя. Всякому
терпению есть предел!
Пуританская громко зарыдала.
—	Всю жиздь!— причитала она, утирая рукавом мо¬
херовой кофточки сопле-слезный коктейль.— Всю жиздь
удижают, ругают, третируют! Уйду от вас завтра же по
собстведдому! Вод бедя да Даучпоп зовут — таб все
вребя экспедиции, да и какие! Хочешь — да Таити, хо¬
чешь— да Гаити. В Штаты бождо ехать, да Филип-
пиды — саб президедт прибет! А тут жизди никакой
дет — все время дособ тыкают: Дадя де справилась,
Пуритадская подвела, де оправдала доверия, Дадя Пури-
тадская де подибает задач вребеди! Все! Ухожу!
40

—	Без истерик!— истерически завопил тонким голосом
долго сдерживающийся Муромец.— Убирайся завтра на
все четыре, но сегодня мыши должны быть! Сейчас!
Немедленно! Сколько их там по репродукции?— обра¬
тился он к художнику Перерепину.
—	Две,— ответил тот, заглянув в изданный Третьяков¬
кой альбом.
— Чтобы восемь мышей на четыре дубля, из числа
сбежавших, кровь из носа, через десять минут!
Ребята, сделайте милость, подмогите,— обратился Илья
Семенович ко всем присутствующим.— По мыши!
Группа разбежалась по павильону.
—	Кис-кис-кис!.. Поди сюда, миленькая!..— слышалось
из всех углов.
Быстро сбегали в бутафорскую и принесли десяток
мышеловок с картины «Гамлет», зарядили их салом из
творческого буфета и, с трудом подлезая под римские
колонны, поставили их ко всем многочисленным от¬
верстиям павильонной стены. За десять минут удалось
изловить почти всех беглецов и одну большую крысу,
которая, как не занятая в съемках, была немедленно
отпущена.
—	Поехали, время уходит!—скомандовал директор.
Двух жалобно пищавших мышей прикрепили про¬
зрачным «скотчем» за лапки к намеченным мелом, сог¬
ласно картине художника Флавицкого, местам каземат¬
ного стола. Раздались привычные команды, и после слова:
«Начали», отдохнувшая Говядина с новой силой заскреб¬
ла тюремную стену и ненатурально застонала.
Громко стрекотали бесшумные камеры «Дебри», мер¬
но и сильно гудела звукозаписывающая аппаратура.
Алексей, сидя в сторонке на царском троне и вынужден¬
но не принимая никакого участия в съемке, с интере¬
сом наблюдал за волшебством творческого процесса.
—	Стоп, стоп!— в разгар сцены послышался голос
звукооператора Клея.— Так не годится!.. Вера Павлов¬
на,— сказал он, подходя к Говядиной,— вы неверно
царапаетесь. У нас на Высших режиссерских как раз
проходят петровскую эпоху. Наш профессор Сергей
Васильевич Желудкевич, а он, как вы знаете, круп¬
нейший знаток этой эпохи и ее быта, сам нам показывал,
как тогда скреблись в боярских кругах! Вот, смотрите!—
и Клей, встав на место Говядиной, зацарапал стену точ¬
но так же, как она ранее.
—	Спасибо, что подкинули ценную бытовую деталь,—
растроганно поцеловала звукооператора актриса.—
41

Совсем другое дело, это очень мне помогло. Помните,
еще Константин Сергеевич...
—	Ну что, договорились?— бесцеремонно перебил ее
Муромец.— Можно продолжать?
—	Одну минутку, Илья Семенович, у меня мыши
отклеиваются, сейчас поправлю,— попросил директора
Ходунов и наглухо прикрепил к нужным местам тре¬
пыхавшихся грызунов.
Все началось сначала. Эпизод княжны с мышами
прошел очень естественно, вызвав всеобщее молчали¬
вое одобрение.
—	Идем дальше,— распорядился директор.— Как с
водой?— поинтересовался он у Нади, почти успокоив¬
шейся, но по временам еще нервно икающей.
—	Все в порядке,— заверила его Надя и на цыпочках
подошла к блистающему медной каской дежурному
пожарнику, стоящему у тюремного окна с наружной
стороны, положив руки, как бравый рулевой, на огром¬
ную баранку крана.
Сцена продолжалась. Дождавшись нужного места
действия, Холик, призывая к полной тишине, поднес
палец к губам и предупреждающе поднял вторую руку,
а затем отчаянно махнул ею в сторону напряженно
ожидавшей Нади, давая сигнал к наводнению. Надя
тотчас же толкнула под руку задумавшегося пожар¬
ника, тот сильно крутанул баранку, и, пробивая мощным
напором бумагу окна, в каземат хлынул бурный поток
пенящегося крутого кипятка. Говядина отчаянно взвизг¬
нула и одним махом вспрыгнула на убогий, пошатнув¬
шийся под ней деревянный стол, а мыши, как ошпарен¬
ные, одним рывком разорвали оковы и бросились
врассыпную. Узилище заволокло густым непроницаемым
паром, скрывшим от глаз несчастную княжну. Объекти¬
вы обоих «Дебри» моментально залотели. Среди под¬
нявшегося всеобщего гвалта, явственно слышались ры¬
дание Пуританской, визг Говядиной и гневные крики
директора. Пожарник обалдело крутил кран в разные
стороны, и горячий гейзер то внезапно ослабевал,
то припускал с новой силой, смывая с фанеры де¬
кораций последние следы пузырящейся клеевой
краски.
Наконец, кран закрыли, и поток прекратился. Вода
стала уходить по предусмотрительно изготовленным сто¬
кам, пар рассеялся, всхлипывающую, но, к счастью, не по¬
страдавшую Говядину увели на всякий случай в мед¬
пункт, а Муромец, сжав кулаки, подошел к опять нав¬
42

зрыд рыдавшей Пуританской и вперил в нее не обещав¬
ший ничего хорошего взгляд.
—	Это все оди... техдики... перепутали шладги... под¬
ключили горячую из душевой... я де видовата... Филип-
пиды... — прорывались отдельные слова из потока На¬
диных рыданий.— Ухожу да Даучпоп!..
—	Прежде чем Научпоп обогатится ценным работ¬
ником,— медленно и зловеще произнес малютка-дирек¬
тор,— кое-кто пойдет под суд.
И окинув печальным взором мокрую, жалкую, еще
дымящуюся фанеру, со вздохом обратился к молча
ожидавшим соратникам:
—	На сегодня, как вы видите, все. Завтра пересъемка.
Группа начала разбредаться в разные стороны.
Алексей уходил из павильона последним.
«Вот ведь, как интересно,— думал он.— Я — режиссер,
хозяин, за всю съемку не произнес ни слова, говорили
все остальные... И в результате — что-то все же сняли.
Выходит, не такая уж это и сложная штука — кино¬
режиссура! Интересно, что будет дальше?!»
—	Что это с нашим, таскать, Ванадием сегодня?—
поинтересовался у брата Коля Брюньон, сидя в буфете
и засовывая в рот огромную сардельку.— Вялый он
какой-то, молчал, таскать, почти всю смену.
—	А это он, наверно, никак от третьегодняшнего
не отойдет,— весело подмигнул Федя, озабоченно по¬
смотрел на часы и сказал: — Пошли скорее, на худсовет
опаздываем!— после чего удалился вместе с братом.
Примечание. У читателя может возникнуть законный
вопрос: почему же директор группы тов. Муромец И. С.,
помимо своей основной деятельности, берет на себя еще
и отнюдь не предусмотренные его должностью функции —
лезет, игнорируя режиссера, во все творческие дела?!
Поясним: директор группы тов. Муромец И. С. только
что закончил вечернее отделение режиссерского факуль¬
тета ВГИКа и в ожидании собственной постановки ре¬
шил потренироваться в своем подопечном фильме, тем
более что неожиданная неуверенность и инертность
режиссера Штанишко В. В. на сегодняшней съемке
дала ему для этого широкие возможности. К сведению
читателей сообщаем также — Муромец на днях поки¬
дает свой директорский пост в картине «Три стрельца»
ввиду его назначения режиссером-постановщиком за¬
пускаемого в производство фильма «Моряк, красивый
сам собою». Только, пожалуйста, не сообщайте ему эту
43

новость раньше времени, а то он полностью забросит
свои директорские дела на «Стрельцах», в нетерпении
начнет проявлять себя исключительно с творческой сто¬
роны, и Автору придется перестраивать уже сложив¬
шийся сюжет. Так что, молчок! Договорились?
ИНТЕРМЕЦЦО I
...Он взмахнул удочкой назад, через плечо, потом
вперед, и леска, описав дугу, увлекла червяка в одну из
глубоких впадин, в чащу водорослей. Судак клюнул,
и он подсек.
Вытянув удилище далеко вперед, по направлению к
поваленному дереву, и пятясь по колено в воде, он вывел
судака, который все время нырял, сгибая удилище, из
опасной путаницы водорослей в открытую воду. Держа
удилище, гнувшееся, как живое, он стал подтягивать
к себе судака. Судак рвался, но постепенно приближался,
удилище подавалось при каждом рывке, иногда конец
удилища уходил в воду, но всякий раз судак подтяги¬
вался немного ближе. Подняв удилище над головой,
он провел судака над сачком и сачком подхватил его.
Судак тяжело висел в сачке, сквозь петли виднелись
его покатая спинка и серебристые бока. Он снял рыбу с
крючка — приятно было, держать в руке ее плотное тело
с крепкими боками, с выступающей вперед хищной
челюстью — и, бьющуюся, большую, спустил ее в мешок,
свисавший в воду с его плеч. Затем, взвалив мешок на
спину, Ванадий удовлетворенно улыбнулся и неторопли¬
во зашагал к видневшейся неподалеку закопченной
рыбацкой хижине...
Приложение 1
Уважаемый Никита Владимирович!
Ваше «ИНТЕРМЕЦЦО I» и сопровождающее письмо
я своевременно получил. Мне приятно отметить, что
Вы разнообразите Ваши литературные приемы и при¬
бегли в этом «Интермеццо» к так распространенному
сейчас в смежных искусствах «коллажу». Но меня беспо¬
коит вот что: переписав целиком, как Вы пишете, отры¬
вок о рыбной ловле из рассказа Э. Хемингуэя «Биг-Ри-
вер II» и переменив только форель на судака, кузнечика
на червяка и Ника на Ванадия, вы совершенно упустили
из вида одно обстоятельство: по новому закону об автор¬
ском праве мы не можем перепечатывать даже в отрыв¬
44

ках произведения иностранных писателей без их раз¬
решения. Поэтому не сочтите для себя за труд, узнав
домашний адрес мистера Хемингуэя, написать ему пись¬
мо с тем, чтобы он разрешил эту перепечатку. А то по¬
том неприятностей не оберешься.
Пользуюсь удобным случаем, чтобы пригласить Вас на
маленькое скромное торжество — мой день рождения,
в следующую среду. Будут только свои семейные —
мои старики и братья. Нас сыновей у родителей ни
много ни мало — семеро. Я — седьмой.
С уважением, Ваш редактор
И. Иванов

Среда (окончание]
15 н. 30 м.— 18 н. 27 м.
Вы, наверное, помните, дорогой читатель, те недалекие,
но и не очень близкие времена, когда, условившись с
приятелем о дружеской вечерней встрече, вы предлагали
ему скромно поужинать в буфете № 3 от диетстоловой
№ 14 ресторана № 2 треста столовых и ресторанов
Первоапрельского райпищеторга, а у вашего друга было
контрпредложение — провести вечерок в шестом москов¬
ском филиале кафе-столовой № 53 центрального ре¬
сторана при КЛОМС Суздальской железной дороги от
городского треста вагонов-ресторанов Министерства тор¬
говли. В те времена и творческие объединения на кино¬
студиях назывались тоже сухо, четко и официально —
№ 1, № 2, № 3 и так далее.
Время текло. Безвестные забегаловки стали узко¬
специализированными. Бывшие перенумерованные пред¬
приятия приобрели точный локальный профиль. Появи¬
лись «пельменные», «сосисочные», «блинные», «пирож¬
ковые», «чебуречные», «селедочные», конкурирующие
между собой «белужьи», «осетринные» и «севрюжечные».
Одно время появилась было «икорочная» с двумя фи¬
лиалами — «паюсная» и «кетовая», но, не просущест¬
вовав и двух дней, срочно закрылась из-за нехватки
сырья. В это же время названия объединений тоже
претерпели некоторые изменения — их называли дружески
46

и> без существительных, по фамилиям худруков «Силь-
вестровское», «Каздалевское», «Михрютерское».
Время продолжало течь. И вот уже городские улицы
закованы в броню новых вывеауе кафе «Звездочка»,
ресторан «Молодость», закусочная «Мечта», молочный
бар «Космос», молодежное кафе «Экспериментальное».
И по странному совпадению объединения на студиях
начали носить такие же точно клички — появилась и
«Звездочка» вместо «Сильвестровского», и «Молодость»
вместо «Каздалевского», и «Мечта», и «Космос», и даже
«Экспериментальное». И сразу на студиях стало как-то
уютно, мило и непосредственно...
Директор творческого объединения «Звездочка» —
Максим Федорович Напыщенко был принят на студию
по протекции. Нет, не подумайте, ради бога, что в истории
студии «Кинофильм» был хоть один случай назначения
сразу на столь ответственный пост по чьему-то личному
ходатайству!
А было это так: папа Максима Федоровича, тогда
еще юного Максимки,— сейчас уже не вспомню, то ли
академик, то ли герой, то ли мореплаватель, — попро¬
сил директора «Кинофильма», своего школьного това¬
рища Д. К. Ламанческого, «пристроить куда-нибудь
моего балбеса, который после десятилетки не хочет
продолжать образование, а только целыми днями что-
то пилит, строгает, клеит и сколачивает». На каковую
просьбу Ламанческий незамедлительно откликнулся,
поскольку режиссерами, операторами и редакторами сту¬
дия была обеспечена на долгие годы вперед, а дельных
работяг — столяров, плотников, слесарей, штукатуров,
как всегда и всюду, не хватало. Таким образом, мо¬
лодой Максим, сын академика (или героя, или морепла¬
вателя) поступил плотником в бутафорский цех студии
«Кинофильм» и весьма охотно там трудился.
Проработав на этой должности полгода, Максимка
был срочно вызван в отдел кадров, где ему неожидан¬
но предложили резкое повышение — пост директора
творческого объединения «Звездочка», освободившийся
вследствие перехода на режиссерскую работу его старей¬
шего руководителя, товарища Горио (отца). Ошарашен¬
ный капризами судьбы, согласованными с отделом кад¬
ров, и соблазненный открывшимися перед ним перспек¬
тивами, Максимка без особых колебаний согласился.
Тут же, став Максимом Федоровичем, он, опираясь на
бескорыстную помощь многочисленных замов, помов и
консультантов, начал довольно исправно, не хуже других
47

директоров, исполнять свои новые обязанности. Шли
годы. Начальство, видя его энергию и рвение, принялось
постепенно подкидывать Напыщенко и другие должности.
Так он стал, помимо родного объединения, возглавлять
также находящуюся в штате студии эстрадную группу,
оркестр легкой музыки, и замдиректорствовал в клубе
шахматистов и в творческой мастерской кустарей-
умельцев, изготовлявших из простой соломы изящные
сувениры по заказу «Интуриста».
Так как все эти организации находились в разных
концах города, то директора никогда и нигде застать
было нельзя. Возложив все оперативные дела на помов
и замов, он целыми днями сидел дома и всей душой от¬
давался любимому ручному труду, появляясь на студии
только на худсовете объединения, где он обязан был
председательствовать.
Заседание худсовета было назначено ровно на три часа
дня. Около половины четвертого в пустом кабинете
директора появился пышноволосый и седобородый сту¬
лонос — Трофимыч, у которого была должность, туманно
обозначенная в штатном расписании как «ответствен¬
ный исполнитель по приносу и уносу». Честно испол¬
няя эту свою единственную работу, он самолично при¬
носил в кабинеты директоров объединений, а потом
относил обратно в специальную кладовую стулья и
кресла, необходимые для размещения многочисленных
членов многочисленных худсоветов. Это требовало боль¬
ших затрат физической силы и немало времени —
заседали ежедневно, с утра до вечера.
В начале пятого нехотя стали собираться члены худ¬
совета, безропотно ожидая, как обычно, запаздывающее
начальство. В пять с минутами появился наконец На¬
пыщенко, с сожалением покинув родной дом, где оста¬
лась недоделанной детская табуретка для его младшень¬
кой, Наташи.
—	Мы собрались сегодня, друзья,— привычно начал
Максим Федорович,— чтобы обсудить просмотренный
вчера черновой материал фильма «Три стрельца».
Если уважаемые члены совета позволят, мне хотелось
бы сказать несколько слов первым.
Все присутствующие были поражены — обычно На¬
пыщенко высказывался последним, в своих оценках,
как правило, присоединяясь к мнению либо своего
худрука, либо, при отсутствии такового, к мнению само¬
го уважаемого из присутствующих деятелей.
Думаю, дорогой читатель, что на своем жизненном
48

пути вы никогда не сталкивались с таким оригиналь¬
ным методом. Автор, во всяком случае, впервые узнал
об этом явлении.
—	Итак, дорогие друзья,— продолжал Максим Федо¬
рович, поднявшись с кресла и резким движением откинув
назад лезущие в глаза и в рот прямые черные волосы.—
Итак, мне хочется сказать несколько слов по поводу
просмотренного вчера материала. Но так как меня сроч¬
но вызывают на репетицию оркестра легкой музыки и
на разбор конфликта с «Интуристом» в творческую мас¬
терскую соломенщиков, то я вынужден передать бразды
правления нашему уважаемому худруку — Андрею Ни¬
китичу. А сам я надеюсь вернуться к концу заседания,
чтобы, подведя итоги, закончить наше обсуждение.
И Напыщенко поспешно удалился, ободряюще кивнув
собравшимся,— надо было торопиться — столярный клей,
оставленный дома на газовой конфорке, мог, пожалуй,
уже совсем выкипеть.
—	Ну что ж, дорогие мои! Продолжим нашу работу,—
сказал худрук Андрей Никитич, пересаживаясь на пред¬
седательское кресло и плавно проведя ладонью по густой
черно-белой шевелюре.— Первым, как обычно...
Вот что, дорогой читатель, Вы, наверное, обратили
внимание, что Автор этой повести поначалу замахнулся
на жанр сатирическо-приключенческий, чему в мировой
49

литературе есть немало блестящих образцов. Но как-то
получилось так, что в процессе сочинения Автору поче¬
му-то пришла охота изображать не столько захваты¬
вающие дух сюжетные перипетии, а скорее, набра¬
сывать шаловливым пером портреты и поступки раз¬
нообразных деятелей нашего славного кино, описывать
прихотливые жизненные ситуации и давать бытовые
картинки и зарисовки. Основной сюжет, между тем,
движется крайне медленно. Настоящий Штанишко со¬
вершенно исчез со страниц повести, и судьба его неиз¬
вестна. Следует отметить также, что язык Автора неряш¬
лив, встречаются нередко неуклюжие метафоры. Далеко
не до конца прорисованы характеры, прямая речь пер¬
сонажей обеднена, косноязычна и нивелирована. Си¬
туации то и дело переходят границы правдоподобия,
гротеск и неубедительная гипербола превалируют над
крохотными островками правдивого реалистического
повествования. Фамилии действующих лиц нарочиты,
рассчитаны на вызывание физиологического, утробного
смеха. С таким, с позволения сказать, юмором мы дав¬
но знакомы по 16-й полосе «Литературной газеты»,
и это зубоскальство царит повсюду. Надуманными вы¬
глядят не только главные герои, но и персонажи побоч¬
ные. Где не по праву самоуверенный Автор видел,
например, в жизни, чтобы директор группы, уважаемый
опытный хозяйственник, вдруг кончил ВГИК и пере¬
кинулся на режиссуру? Как это может быть, чтобы
помреж Пуританская, ничтожная плаксивая девица,
вдруг всерьез заговорила о реальной возможности
поездки на Филиппины? И таких явных ляпсусов,
оплошностей и огрехов можно найти буквально десятки,
а, может быть, даже и сотни.
Все вышесказанное заставляет нас задуматься: а что
вообще представляет собой это «произведение»? Пош¬
лость и клевета на наше кино царит на страницах этого
бездумного, халтурно написанного опуса. И решительно
выступая против его опубликования, мы под конец,
однако, ради справедливости не можем не отметить,
что Автор не лишен, в отдельных случаях, некоторой
наблюдательности, умения подметить интересную деталь,
двумя-тремя штрихами, недоступными для заурядного
бытописателя, очертить интересный характер. Задорная
насмешка сквозит во многих сценах, написанных уве¬
ренной рукой мастера-комедиографа. Многие ситуации
вызывают искренний смех. Повсюду рассыпаны милые
шутки и каламбуры. Читая эту веселую повесть, так и
50

видишь перед глазами мастерски описываемых Автором
персонажей. Любя своих героев, он умеет тактично и
весело рассказать об их небольших недостатках, нисколь¬
ко их, своих героев, не развенчивая. С доброй улыбкой
следим мы за директором Ильей Муромцем, волевым,
темпераментным руководителем. Это ведь так харак¬
терно для роста наших людей: не остановился на достиг¬
нутом, упорно учился — и вот уже имеешь право на
самостоятельную постановку. Или портрет славной де¬
вушки, помрежа Пуританской, в наивных полудетских
грезах мечтающей о далеких Филиппинах, где она, воз¬
можно, благодаря хорошим климатическим условиям
сможет подлечить свой хронический насморк.
А что касается сюжета, то это не главное. Главное —
это дать правдивое жизнеописание нашего кино и его
полных творческой энергии и энтузиазма творцов.
И мы надеемся, что многочисленные читатели от души
посмеются над забавными приключениями героев этой
веселой книги!..
...— Продолжим нашу работу,— сказал худрук Андрей
Никитич, пересаживаясь на председательское кресло.—
Первым, как обычно...
Одну минуту, дорогой читатель! Автор берет на себя
смелость еще раз себя перебить, ободренный только
что прочитанными вами высказываниями о своей работе,
и еще раз пренебречь скоростным развитием сюжета
с тем, чтобы беглыми штрихами набросать портрет
только что принявшего на себя председательские пол¬
номочия худрука объединения «Звездочка». Времени
это много не займет, зато читателю сразу станет ясно,
с какими интереснейшими личностями приходится
Автору сталкиваться, трудясь над этой повестью.
Андрей Никитич Сильвестров был знаменитым и слав¬
ным мастером. В далекой молодости маленький, под¬
вижный, как ртуть, черноглазый, с живым, постоянно
меняющим выражение смуглым лицом, жгучий брюнет
Андрюша покорял десятки толпившихся вокруг него
поклонниц заразительным смехом, прекрасным исполне¬
нием под собственный гитарный аккомпанемент лати¬
ноамериканских песенок и увлекательными рассказами,
в которых, несмотря на всю их фантастичность, не было
ни слова выдумки. Но обаятельный Андрюша нимало
не интересовался млеющими под его взглядом красот¬
ками и был безукоризненно верен своей законной супру¬
ге Лиде — пышной шатенке, скромной и милой женщине,
к искусству никакого отношения не имеющей. Начав
51

свою деятельность в кино с самых низов, он довольно
быстро прошел путь от простого статиста до ведуще¬
го режиссера-постановщика и, обладая неукротимой
энергией, выпускал по две полнометражные картины
в год, беспрестанно радуя зрителей своим высоким
мастерством, оригинальностью и талантом. С возрастом
его энергия не ослабела, и в свои зрелые годы, а потом
и сильно пожилые, он увеличил выпуск годовой про¬
дукции до трех-четырех фильмов.
Сильвестров, всецело поглощенный творческой рабо¬
той, терпеть не мог совещаний, заседаний, симпозиумов,
форумов, ненавидел выступать, произносить речи, пред¬
седательствовать. Худруком объединения он согласился
стать только благодаря категорическому указанию высо¬
кого киноначальства. В общем, это был настоящий ра¬
ботяга, влюбленный в свое кровное дело и неизменно
отказывающийся от всех предлагаемых ему зарубеж¬
ных поездок, — в ранней молодости он побывал с одной
киноэкспедицией в Люксембурге и с тех пор вознена¬
видел заграницу.
Читатель может недоверчиво усмехнуться: «Где вы,
дескать, видели, дорогой Автор, такого идеального кино¬
деятеля?..» Не будем скрывать, небольшие слабости у
Андрея Никитича все же были. Вся студия беззлобно
подсмеивалась над его давней, чисто символической,
но горячей дружбой со всемирно знаменитым ирланд¬
ским мюзикхолльным актером и режиссером Джеком
Спенсером, с которым Сильвестров случайно мельком
встретился в молодые годы во время своей люксембург¬
ской экспедиции и с тех пор оживленно вел односторон¬
нюю пламенную переписку. И даже свою жену, очарова¬
тельную и кротчайшую Лидочку, ласково называл
«Джекки» в честь нежно любимого далекого друга,
чью выцветшую и замусоленную фотографию он деся¬
тилетиями таскал с собой и охотно всем показывал в
доказательство реальности их многолетних тесных дру¬
жеских отношений.
И была еще одна невинная слабость у Андрея Никитича.
С самых первых лет своей режиссерской деятельности
во всех фильмах он снимал свою сестру Веронику.
Какой бы фильм ни был — музыкальная ли комедия,
политический ли детектив, историческое ли полотно,—
Вероника Сильвестрова там неизменно присутствовала,
если не в центральной роли, то хоть в крохотном эпизоде.
Нет, ни в коей мере нельзя сказать, что такая родствен¬
ная привязанность знаменитого режиссера шла во вред
52

нашему киноискусству. Напротив, Вероника Никитична
была первостатейной актрисой, и ее присутствие во всех
сильвестровских картинах в любом амплуа, в любой
роли — от судомойки в помещичьем доме до генерала
фашистской армии — благодаря обаянию и таланту
актрисы всегда было украшением для фильма, и она
заслуженно снискала всенародную любовь и популяр¬
ность. Но беда была в том, что многочисленные кол¬
леги Андрея Никитича, ссылаясь на его пример, без вся¬
ких к тому оснований заполонили экраны своими мно¬
гочисленными родственницами, что для нашего киноис¬
кусства было далеко не так уж необходимо, а подчас
и просто пагубно. К первооткрывателю же фамильно¬
го кино претензий предъявлять не приходилось —
больно уж хороша была «сестра его творецкого»,
как посредственно шутили в студийных кулуарах.
Простите меня, читатель, за длинное отступление,
но хотелось показать вам, какие встречаются у нас в
кинокругах энтузиасты, бескорыстные работяги, истин¬
ные герои труда. А теперь поехали дальше...
...— Продолжим нашу работу,— сказал худрук Андрей
Никитич, пересаживаясь на председательское место.—
Первым, как всегда, имеет слово редактор фильма
Александр Семенович Пуськин. Прошу!
—	Хочете вы или не хочете,— начал по бумажке чи¬
тать Пуськин, близоруко вглядываясь в заранее напи¬
санные строки,— а фильм начинает складываться.
Боевитость режиссера позволила ему создать волнитель¬
ные картины славного прошлого Руси. Наш друг, по¬
пулярный французский артист Пьер Гидроль вылепил
яркий образ бесстрашного Дартаняна. Уважаемая Вера
Павловна (улыбка и поклон в сторону Говядиной)
сумела вжиться в образ и возвеличить забитую сатра¬
пами княжну. Музыкальные сцены поражают своим
весельем, красочностью и исторической достоверностью.
Чего стоит хотя бы, например, танец Малюты на Лоб¬
ном месте, с блеском исполненный нашим несравнен¬
ным мастером Юрием Шереметьевым. А каскадный дуэт
Петра с наследником, где так эффектно сняты крупные
планы плети!.. Я не говорю уже об удивительно стройно
и распевно поющих палачах в сцене дыбы. И я уверен,
что фильм этот с удовольствием будет смотреть наша
молодежь. И не только!— убежденно добавил Пуськин и,
залпом выпив стакан воды, продолжал, отложив в сторо¬
ну листок с текстом: — Как мной уже было сказано, я
уверен, что эту картину с удовольствием будет смот¬
53

реть наша молодежь! И не только. Как я уже говорил,
я не говорю уже о своем впечатлении об отдельных эпи¬
зодах — распевно и стройно поющих палачах в сцене
дыбы, а взять, к примеру, каскадный дуэт Петра с наслед¬
ником, где так эффектно сняты крупные планы плети,
о чем я уже говорил. А чего стоит, например, хотя бы
танец Малюты на Лобном месте, как мне уже довелось
заметить, с блеском исполненный нашим непревзойден¬
ным мастером Юрием Шереметьевым. А уважаемая
Вера Павловна (улыбка и поклон в сторону Говядиной),
как я уже отмечал, сумела вжиться в образ и возвели¬
чить забитую царскими сатрапами княжну. Наш же
друг, популярный французский актер Пьер Гидроль,
вылепил, как мной уже было сказано, яркий образ бес¬
страшного Дартаняна. И, как я уже вам сообщал,
боевитость режиссера позволила ему создать волни¬
тельные картины славного прошлого Руси. Как говорит¬
ся, хочете вы или не хочете!
Произнеся этот яркий монолог, редактор прочитал по
бумажке: «У меня все»— и сел, победно оглядывая
собравшихся.
—	Кто следующий?— спросил Сильвестров.
Воцарилось тягостное молчание. Выступать, собствен¬
но, было почти некому, так как весь остальной сегод¬
няшний худсовет состоял на 95% из работников группы
«Три стрельца», а все приглашенные члены, как обычно,
не явились, поскольку совет работал на общественных
началах. Исключением являлся только режиссер Пре-
поганов из объединения «Молодость», аккуратно посе¬
щающий все заседания худсоветов всех объединений и
так же аккуратно смешивающий с грязью любой об¬
суждаемый фильм, даже из числа тех, что впоследствии
собирали полные кинозалы и получали высокие награды
на многочисленных фестивалях.
Нарцисс Наркисович Препоганов был режиссером-
пауком. Подобно этому хищному насекомому, притаив¬
шемуся в темном уголке и пристально наблюдающему
за беспечными полетами легкомысленной мухи с тем,
чтобы молниеносно схватить беднягу и запеленать ее
в липкие тенета, режиссер Препоганов долгие месяцы
аккуратно посещал все театральные премьеры, внима¬
тельно прочитывал театральные рецензии и, наконец,
единым безошибочным броском выхватывал самую
жирную добычу — лучшую пьесу сезона, и в кабинет¬
ной тиши высасывал из нее все соки для своего очеред¬
ного опуса.
54

Фильм, поставленный Препогановым по пьесе-жертве,
был всегда несравненно хуже спектакля, хотя режис¬
сер-паук, рабски копируя все, даже малейшие детали
театральной постановки, и приглашая сниматься тех
же, что и в театре, актеров, неизменно получал высшие
оценки при сдаче фильма начальству. Обиженные дра¬
матурги, режиссеры и директора театров пытались бы¬
ло жаловаться, но Нарцисс Наркисович буквально в
течение нескольких часов заваливал редакции газет и
журналов, а также все высокие инстанции таким чудо¬
вищным количеством ранее заготовленных опровержений,
оправданий и контробвинений, что, несмотря на уве¬
ренность жалобщиков и правомерность их претензий,
они, махнув рукой на похищенные режиссерские находки,
испорченную репутацию драматурга и предстоящую горь¬
кую участь на театральных сценах преждевременно
экранизированной пьесы, испуганно отступали...
Н.	Н. Препоганов молча поставил на председатель¬
ский стол портативный магнитофон «Грундиг», вклю¬
чил его и молча же сел рядом, выпятив паучье брюшко
и уставившись на Сильвестрова неподвижным пустым
взглядом.
—	Смотрел материал,— услышали присутствующие
скрипучий и сиплый голос Препоганова, искаженный
вдобавок плохой пленкой и некачественной записью.—
Впечатление ужасное. Смысла нет. Идеи тоже. Сюжет
отсутствует. Герой бледен. Героиня тоже. Операторский
брак. Режиссерская халтура. Образы смазаны. Декора¬
ции плохи. Полная катастрофа. План завален. Картину
закрыть. Режиссера уволить. Директора судить. Катар
горла. Нельзя говорить. Врач запретил. Выступление
записано. После просмотра. Вчера мог. Сегодня мол¬
чу.— И вдруг магнитофон запел голосом Кола Бельды
под большой оркестр: «Увезу тебя я в тундру», после
чего спокойный женский голос сказал: «Передаем прог¬
ноз погоды на завтра. В районах Западной Сибири...»—
и магнитофон, щелкнув автоматом, остановился.
В периоды простоя и выбора новой жертвы режис-
сер-паук был ярым общественником. Никакого катара
у него не было, а была феноменальная лень и нежела¬
ние мыслить. «Стрельцов» он не видел, поскольку во¬
обще никогда не смотрел чужих фильмов, а только участ¬
вовал в их обсуждении.
Группа оживленно гудела, собираясь дать резкий от¬
пор хулителю, но тот жестом показал Сильвестрову на
часы, развел в отчаянии руками — дескать, ни минуты
55

свободной,— схватил свой «Грундиг» и заспешил к две¬
рям, ни на кого не глядя и ни с кем не прощаясь.
—	Вряд ли есть смысл полемизировать с Нарциссом
Наркисовичем,— успокаивающе поднял руку Андрей Ни¬
китич.— Возражений наших он уже не услышит, а мне¬
ния своего, как человек глубоко принципиальный, ни
за что не изменит. Так что спорить с ним мы не будем,
тем более что времени мало, а просто примем к сведению
его высказывания.
Андрей Никитич, чтя заветы Христа, любил всех кол¬
лег без исключения, даже самых ярых врагов. А уж с этим
типом и подавно не хотел ссориться.
—	Ну, кто еще?— спросил председатель и выжидаю¬
щим взглядом окинул кабинет.
Гудение прекратилось, все безразлично молчали. Сам
худрук материала тоже не видел, но резюмировать
немногочисленные выступления было нужно — без этого
не получалось худсовета.
—	Так, больше желающих нет,—констатировал он.—
Тогда позвольте мне подвести итоги нынешнего засе¬
дания.— И начал, широко и добродушно улыбаясь:—
Дорогие мои вы ребята! Вот смотрю я на вас и думаю:
до чего же вы все, черти драповые, талантливы! И вы¬
росли вы в настоящих мастеров у меня на глазах. Ведь
помню я вас еще такими!— и он отмерил от пола рукой
небольшое расстояние, несколько превышающее нынеш¬
ний рост директора «Стрельцов».— Помню, как вы дела¬
ли еще первые шаги в нашем искусстве. Я, кстати,
подробно рассказывал о всех вас, родные мои, своему
другу Джеку Спенсеру во время нашей последней
встречи...
Андрей Никитич совершенно забыл, что его последняя
(она же и первая) встреча с великим ирландским ко¬
миком произошла в те времена, когда никого из при¬
сутствующих еще не было на свете, и толькоч малоле¬
ток Илюха Муромец спокойно лежал на печи в своей
дальней деревеньке, совершенно не помышляя о будущей
кинокарьере.
—	И старина Джекки так заинтересовался моим рас¬
сказом,— продолжал худрук,— что зажегся желанием
приехать к нам специально, чтобы с вами познакомить¬
ся. И, наверное, на днях осуществит свою заветную
мечту. А вот и он сам!— и Андрей Никитич пустил по
рядам замызганное фото молодого Спенсера.
—	А теперь вот насчет вчерашнего материала...
Ну что ж, можно сказать... по этому поводу... касатель¬
56

но материала... относительно него...— тянул худрук,
мучительно соображая, как ему вывернуться, и вдруг
радостно воскликнул, увидев входящего директора объе¬
динения:— А вот и Максим Федорович!
Напыщенко вернулся в прекрасном настроении —
табуретка удалась на славу, оставалось только покра¬
сить, — и занял председательское место, с готовностью
уступленное ему Андреем Никитичем.
—	Вот мы тут заканчивали подведение итогов обсужде¬
ния,— с облегчением сказал Сильвестров.— Я, знаете ли,
уже опаздываю. Обед с итальянской делегацией, черт
их побери. Категорически отказывался, ссылаясь на
сегодняшний худсовет, но секретариат Союза заставил.
До встречи, дорогие мои, талантливые!..— и, скорб¬
но вздохнув, удалился, очевидно, мрачно размышляя
на ходу о предстоящем обеде с ненавистными чу¬
жаками.
Для Максима Федоровича заключать обсуждения было
плевым делом. Материал «Стрельцов» он, естествен¬
но, не видел тоже, но бодро начал:
—	Мнения по поводу просмотренного материала, ра¬
зумеется, никогда не могут полностью совпадать. Сколь¬
ко людей, столько и мнений. Были, конечно, оценки как
чисто вкусовые, так и дельные профессиональные заме¬
чания, к которым группе, безусловно, следует прислу¬
шаться. Ясно одно: работу над фильмом надо про¬
должать?— шепотом спросил он у редактора Пуськина
и, когда тот утвердительно кивнул, уверенно добавил:—
Работу над фильмом надо продолжать с учетом всех сде¬
ланных поправок и замечаний. И не забывайте, что
«Молодость» спит и видит отобрать у нас знамя в третьем
квартале. Так что за работу, товарищи! Спасибо вам
за творческую помощь!— и вдруг спохватился, вспомнив
об основах демократии: — Ванадий Велемирович, мо¬
жет, вы, как виновник торжества, хотите что-нибудь
добавить?—обратился он к сидящему в уголке и мол¬
чавшему все заседание Питухову.
—	Я хочу поблагодарить всех выступавших за дру¬
жескую доброжелательную критику. Все ваши замеча¬
ния будут учтены и поправки сделаны. И мы постараемся
выдавать продукцию еще лучшего качества и вкуса,—
скромно заверил худсовет Алексей.— Чтобы не посра¬
мить нашей марки перед потребителем!
Присутствующие добродушно улыбнулись на заклю¬
чительную шутку, не зная, что точно такие фразы Пи¬
тухов неоднократно произносил во время обсуждений
57

на дегустациях «Лимбургского живого» на родном сыр-
заводе.
—	Что у нас сегодня еще?— спросил Напыщенко,
втайне надеясь, что это уже все и он еще до конца рабоче¬
го дня успеет покрасить дома дочкину табуретку.
—	Есть у нас еще заявление поэта Ленского,—
сообщил главный редактор объединения Родион Рас¬
сольников, чернобородый, с грустными глазами брюнет,
похожий на писателя Гаршина.— Разрешите зачитать?
—	Товарищи, товарищи, куда же вы? Подождите,
еще не конец!—обратился Напыщенко к начавшим было
расходиться членам худсовета.— Посидите немного, это
же наше общее дело!— И деятели нехотя вернулись на
свои места, а Рассольников начал монотонное чтение,
по ходу поправляя в заявлении поэта грамматические
ошибки тонким фломастером.
ГЛАВНОМУ РЕДАКТОРУ
ОБЪЕДИНЕНИЯ «ЗВЕЗДОЧКА»
От поэта-песенника Владимира Ленского
ЗАЯВЛЕНИЕ
Три месяца тому назад я был приглашен режиссером-
постановщиком Ванадием Штанишко для написания тек¬
стов песен, хоров, былин, сказаний и куплетов для филь¬
ма «Три стрельца». Я с удовольствием согласился, тем
более что с композитором фильма С. Суваевым мы давно
творчески связаны.
Несколько написанных нами номеров мы уже сдали,
они были записаны на пленку с оркестром и певцами,
и под эти фонограммы сняли ряд сцен.
Но вот с центральной песенкой Дартаняна и трех
друзей произошла возмутительная история. Как вы знаете,
при совместном песенном творчестве поэта и компози¬
тора основным методом является так называемая
«рыба», то есть, композитор, написав заранее музыку,
проигрывает ее поэту, а тот записывает какими попало
словами ее ритм, с тем чтобы впоследствии написать
настоящие стихи в таком же точно размере.
Записав «рыбу» для песенки Дартаняна, я, немало
потрудившись, сочинил прекрасный лирический текст,
имеющий все основания стать «шлягером», и срочно
уехал на свои творческие вечера в Ростов, оставив
стихи жене для передачи на студию. Каково же было
мое негодование и возмущение, когда по возвращении
в Москву я, прослушав записанную песню, обнаружил,
58

что там звучат не мои стихи, а ошибочно пересланная
женой на Студию черновая «срыба». Но это еще полбеды,
этот номер можно было бы и переписать, но в мое отсутст¬
вие композитор Суваев передал фонограмму для рекла¬
мы фильма на радио, где эта «рыба» начала уже широко
исполняться и, судя по многочисленным письмам
радиослушателей, приобрела огромную популярность.
Я прошу объединение разобраться в этой вопиющей
истории, бросающей тень на мое безупречное литератур¬
ное имя, строго наказать виновных, а также извиниться
передо мной на страницах газеты «Культура и быт».
Вл. Ленский,
Переправкино, июнь 73 г.
—	Как это могло произойти?— спросил не любивший
таких скандальных историй Напыщенко.— Как же не
доглядели? А кто принимал песню?
—	Ваннадий Велемирович тогда был в Меньшове,
переделывал сцену у Бирона,— заступился за оробевшего
было Питухова Муромец.— Мы с Пуськиным принимали
и утверждали текст. Да ничего такого страшного нет.
Это, конечно, не Рождественский, но с музыкой и в испол¬
нении Трюшкина звучит очень неплохо. Борис Феофано¬
вич, вы у нас мастак, напойте, пожалуйста!— обратился
он к звукооператору Клею.
Клей, торопящийся на перезапись, но решивший
похвастать своим прекрасным слухом и неплохим бари-
тончиком, ломаться не стал и довольно чисто запел:
Мы едем, едем, едем
В какие-то края.
Отнюдь не на велосипеде,
А так, как я.
Ля-ля-ля-ля.
Ля-ля-ля-ля!
А так, как я.
Туда беспрестанно летит любовь моя!
ПРИПЕВ:
Мы веселые ребята,
И для вас
Еще раз
Заиграет наш джаз,
А вы пуститесь в пляс.
Поскорей на нас посмотри,
Нас, товарищей, три.
Та-ра-рам, та-ра-рам,
С губ помаду ты сотри
И смущенность свою побори,
Подружку за руку бери!
59

Мы любим, любим, любим
Хорошее вино
И время зря мы не погубим,
Ходя в кино.
Ля-ля-ля-ля,
Ля-ля-ля-ля!
Ходя в кино.
Ведь песня-подруга нужна нам все равно!
ПРИПЕВ.
—	Ну что ж,— сказал Рассольников, когда пение было
окончено.— Ничего такого крамольного я здесь не вижу.
Песня как песня. И мотивчик шлягерный, сразу запо¬
минается, недаром на радио она уже привилась. А насчет
велосипедов, джаза и кино, так это даже интересно —
неожиданный прием перекидки в современность, так
сказать, попытка посмотреть на наши времена теми
глазами. Не понимаю обиды Ленского, ведь «рыба»,
в сущности, это первый вариант. А подчас бывает, как
мы знаем, что именно первый вариант оказывается наилуч¬
шим. Так здесь, видимо, и произошло. А с Ленским я сам
поговорю, успокою его,— добавил Рассольников.
—	А нельзя послушать вариант, на котором настаи¬
вает автор?— спросил Напыщенко, который хоть и то¬
ропился домой на покраску, но совести окончательно
не потерял.
Так как Клей, отказавшись снова петь, убежал на
перезапись, Пуськин взял приложенный к заявлению
Ленского текст песни и деревянным голосом прочитал:
Вороне некий стольник
Послал голландский сыр.
Ворона каркнула довольно
На целый мир.
Ля-ля-ля-ля,
Ля-ля-ля-ля,
На целый мир.
Люблю вас, Людмила, всегда ты мой кумир!
ПРИПЕВ:
Мы веселые стрелочки,
Едем вдаль,
Прочь, печаль,
Пусть пуляет пищаль!
Нам прошлого не жаль!
Мы кокошник вчетвером
У врага отобьем,
Та-ра-рам, та-ра-рам,
И царице его привезем,
И с победой мы придем,
Вернувшись в свой родной дом.
60

Сыр выпал из вороны
И упорхнула та!
Сияет ярко, как корона,
Моя мечта!
Ля-ля-ля-ля,
Ля-ля-ля-ля,
Моя мечта!
Люблю вас, Людмила, открывайте ворота!
ПРИПЕВ.
—	Да нет,— недовольно сказал Рассольников, когда
чтение закончилось.— Никакого сравнения! Конечно, пер¬
вый вариант ярче, лучше, талантливей. И потом —
лобовая тематика тут неуместна, песня не должна опирать¬
ся на конкретные сюжетные детали фильма, а быть его
эмоциональным подкреплением, чтобы впоследствии,
слетев с экрана, зажить самостоятельно. Думаю,
судя по прослушанному первому варианту песни, жизнь
ей предстоит долгая и счастливая. А во втором варианте,
на котором так бездумно настаивает Ленский, ло¬
кальная тема поисков кокошника приземляет мелодию,
обрезает ей крылья. Так что, если не возражаете, оста¬
вим «рыбу», которую поэт так легковесно и легкомыс¬
ленно очернил.
Голодный худсовет быстро согласился с главным ре¬
дактором, и Напыщенко, тепло поблагодарив собрав¬
шихся, закрыл заседание и отбыл домой на покраску...
Алексей с соратниками шел по длинному коридору
нового корпуса. Двери в кабинет товарища Каннибаль-
ченко, директора объединения «Молодость», были распах¬
нуты настежь — там, в густых клубах табачного дыма,
заседал худсовет по фильму «Весна до одури».
У кабинета Алексей несколько задержался — оттуда
четко доносились рубленые команды, как ему показа¬
лось, чем-то уже знакомые: «...План завален... Картину
закрыть... Режиссера уволить... Директора судить...»
Любопытствуя, Питухов заглянул в дверь. Сквозь
табачную пелену он с трудом разглядел контражурный
силуэт Нарцисса Препоганова, неподвижно сидящего
рядом с директорским столом, на котором крутился
грундиговский магнитофон...
И уже в конце коридора, догнав своих коллег, Алексей
услышал еле доносившийся обаятельный колабельдын-
ский баритон: «Увезу тебя я в тундру!..»

ГЛАВА
Четверг
9	ч. 00 м.— 11 н. 20 м.
Странным человеком был директор студии «Кино¬
фильм» Димитрий Кондратьевич Ламанческий. Симпатич¬
ным, но странным. По профессии он был, естественно,
не кинематографистом, но искусства не чуждался
сызмальства — в ранней молодости долгое время состоял
администратором духового секстета Горскогорской фи¬
лармонии, одновременно исполняя в этом ансамбле
партию валторны. Природная сметка, законченное сред¬
нее образование и бьющая через край энергия сослу¬
жили свою службу, и он, недолго задержавшись на
промежуточном посту филармонического директора, от¬
был по вызову в Москву, полный радужных надежд.
Довольно быстро поднимаясь по иерархической лест¬
нице, увеличивая раз от разу размеры своих служеб¬
ных помещений, он, наконец, попал в огромный директор¬
ский кабинет студии «Кинофильм», поскольку предыду¬
щий директор ушел на более или менее заслуженный
отдых.
Но отнюдь не служебная биография характеризует
Димитрия Кондратьевича как человека странного,—
биография такого рода для кинематографических
директоров дело обычное. Странность Ламанческого
заключалась в его хобби. Будучи убежденным и зако¬
ренелым холостяком, он всю свою накопившуюся за
62

долгие годы любовь и нежность отдавал многочислен¬
ным животным и птицам, живущим вместе с ним в его
большой запущенной квартире. Нет, это не были обычные
собаки, кошки и канарейки. Представители фауны,
населявшие квартиру Ламанческого, не входили в тра¬
диционную обойму домашних друзей человека, «братьев
наших меньших», а скорее относились к тем зоологи¬
ческим видам, группам и отделам млекопитающих,
пернатых и земноводных, прибытие которых в зоопарк
в качестве уникумов обычно сопровождается восторжен¬
ными заметками зоологов в вечерних газетах. Среди
многочисленных обитателей его домашнего зверинца бы¬
ли, например, гигантский муравьед, розовый фламинго,
гиббон, варан, австралийская утконосиха, карликовая
зебра. Гордостью Ламанческого был медведь-панда
Евлампий, четвертый из имеющихся в зоопарках мира
экземпляров этой породы. А неразлучным другом был
любимец хозяина — средиземноморский омар, которого
Ламанческий назвал поэтичным именем Шариф.
Вся эта живность круглые сутки выла, пищала,
вскрикивала, свистела, скрипела, шипела, щелкала,
шелестела, жрала, пила и испражнялась в многочислен¬
ных клетках, загонах и вольерах, а то и просто на паркет¬
ных и линолеумных просторах навечно загаженной
квартиры.
Со всей этой разношерстной компанией очень ловко
управлялись две старухи близняшки Марфа и Марта,
нянчившие нынешнего директора студии в его далеком
детстве.
С некоторыми из своих подопечных Ламанческий
пытался было прогуливаться в домовом скверике, но
возбуждение, которое эти вылазки вызывали у дворо¬
вых мальчишек, а также активное противодействие
соседей и их многочисленные жалобы в официальные
инстанции заставили его прекратить сенсационные про¬
менады. Один только раз пришлось силком протащить
на поводке муравьеда в собачьем ошейнике в ветлечеб¬
ницу напротив: бедняга за неимением муравьев обожрал¬
ся пищевым эрзацем — рыжими тараканами. Нежелание
животного мирно идти на поводке объяснилось впослед¬
ствии очень просто — ошейник ему по ошибке надели
на хвост.
Не имея сил хоть на минутку полностью оторваться
от своего звериного мирка, Ламанческий, чтобы не по¬
терять с ним кровной связи, постоянно носил с собой
любимца — омара Шарифа — в специальном полирован¬
63

ном ящичке красного дерева работы умельца — под¬
чиненного Максима Напыщенко. Ровно три раза в день
Димитрий Кондратьевич выпускал омара погулять и
кормил его тухлятиной, помещавшейся в специальном
отделении напыщенковского изделия.
Второй и тоже безобидной странностью директора
было постоянное ношение старомодного пенсне. При¬
страстие совершенно необъяснимое, так как, помимо
его явной архаичности, приспособление это было пре¬
дельно чужеродным на простом, чисто деревенском
лице его обладателя.
А вообще-то Димитрий Кондратьевич был человеком
хорошим, хотя и несколько слабовольным, каковым
качеством частенько пользовались его подчиненные...
Ровно в девять утра директор студии «Кинофильм»
Димитрий Кондратьевич Ламанческий с полированным
ящиком, вместо портфеля, под мышкой, грузной по¬
ходкой, слегка припадая на левую ногу, проследовал
в свой кабинет. На зеленом сукне стола его уже ждали
аккуратно разложенные секретаршей Зиной разноцвет¬
ные папки с новыми сценариями, текущей корреспон¬
денцией, выездными делами из отдела кадров и рецен¬
зиями прессы на продукцию «Кинофильма». Сегодня
день предстоял сложный — надо было положить конец
газетному скандалу по поводу выпуска фильма «Девуш¬
ка с дедушкой», просмотреть материал фильма «Я ку¬
пил папу», затем — назначенный загодя большой худ¬
совет, прием иностранной делегации, а вечером —
торжественное закрытие сезона во Дворце кино.
Димитрий Кондратьевич сел за письменный стол,
пригладил редеющую рыжую шевелюру и со вздохом
64

придвинул к себе лиловую папку с делом о «Девушке с
дедушкой». За спиной директора весело подмигивали
солнечными зайчиками застекленные витрины с тускло
мерцающими в них матовым металлом статуэтками —
призами, полученными на международных фестивалях.
Тут были золотые пингвины и серебряные удоды, латун¬
ные тапиры и титановые росомахи — все те высокие
награды, которым следовало бы храниться у тех, кому
они причитались,— у режиссеров, операторов, актеров.
Но призы эти по никем не утвержденной традиции бы¬
ли безоговорочно изъяты у их законных, инертно мол¬
чавших владельцев и десятилетиями украшали директор¬
ский кабинет.
В одной из витрин, заготовленной загодя, но пока
пустующей вследствие несколько затянувшегося затишья
в поступлении призов, хранилось личное имущество
директора — стояли резиновые болотные сапоги, лежал
патронташ и висело старенькое охотничье ружье —
гуманное отношение Ламанческого к представителям
животного мира отнюдь не распространялось на под¬
московную фауну.
Ламанческий еще раз вздохнул и углубился в стра¬
ницы кляузного дела. Первой в папке лежала вырезка
из газеты «Культура и быт»:
«Уважаемый т. Редактор!
На экраны нашего города вышла новая музыкаль¬
ная кинокомедия «Девушка с дедушкой» производства
киностудии «Кинофильм».
Нет слов, чтобы описать то возмущение, которое
охватило нас, когда мы посмотрели эту картину. Косно¬
язычный, убогий сценарий, сдобренный плоскими шутками
столетней давности, ужасающая игра любимых нами
по прошлым фильмам актеров, беспросветно пошлая
музыка, серая, невыразительная работа оператора —
все это заставляет нас гневно требовать у студии отве¬
та, кто виноват конкретно в том, что на экраны выпуще¬
на вопиющая халтура, компрометирующая любимый
кинозрителями жанр?
Пора, наконец, положить конец этому безобразию!
Все кинозрители города Горскогорска».
Следующим было письмо в редакцию сценариста
Пирожкова, напечатанное в другом номере той же
самой газеты:
•i -Интересное кине-
65

«Дорогой тов. Редактор!
Не могу не присоединиться к справедливому письму
кинозрителей города Горскогорска, опубликованному в
Вашей газете.
Я пожилой, опытный, талантливый сценарист, за
всю свою сознательную жизнь написавший большое
количество сценариев типа «Девушка с дедушкой».
Мною и на этот раз было написано интересное, брыз¬
жущее юмором произведение, расцвеченное искрометны¬
ми шутками и изобилующее смешными положениями.
Но, к сожалению, мои надежды на результаты не
оправдались. Немолодой, но самоуверенный режиссер
А. Доцентко, совершенно не знающий специфики кино,
да и к тому же, вдобавок, лишенный таланта и юмора,
изуродовал и перекроил до неузнаваемости плод моего
вдохновения. Выброшены целые эпизоды, например,
очаровательная сцена Веры с Торокановым, построен¬
ная на своеобразном мягком юморе:
«Вера. Что ты такой грустный, Тороканов?
Тороканов. Живот болит.
Вера. А я думала, что твоя теща, выздоравливает!»
Затем без моего разрешения имя героя Кирилл было
изменено на Кузьма, так как режиссеру, по его увере¬
нию, не удалось найти актера, хорошо выговариваю¬
щего буквы «р» и «л».
Не желая занимать внимание читателей Вашей га¬
зеты вопиющими примерами режиссерской безграмот¬
ности и недобросовестности, я выражаю возмущение
также позицией директора студии тов. Ламанческого,
санкционировавшего выпуск этого бездарного фильма,
исказившего мой глубокий замысел и сведшего на нет мою
талантливую работу.
Сценарист Н. Пирожков».
Третья вырезка была письмом известного уже читателю
режиссера А. Доцентко, также напечатанным в одном
из последующих номеров той же газеты:
«Милый товарищ Редактор!
Целиком соглашаясь с оценкой картины «Девушка
с дедушкой», данной в письме зрителями города Гор¬
скогорска, я хочу раскрыть глаза читателю на истинных
виновников печального происшествия с этим фильмом.
Директор студии тов. Ламанческий, пользуясь моей
неопытностью, беззащитностью и слабым характером,
насильно навязал мне халтурный, низкопробный сцена¬
66

рий. Я неоднократно отказывался от этой работы,
но под давлением снял фильм, стараясь по ходу дела
дотянуть и дожать сценарий, очистив его от словесной
шелухи и драматургического мусора. Несмотря на то,
что сценарист и директор давили и жали на меня, мне
удалось создать интересное, новаторское произведение,
не имеющее успеха у зрителей исключительно благо¬
даря халтурному сценарию, плохой игре актеров,
невыразительной работе оператора и пошлой музыке.
Режиссер Аркадий Доцентко».
—	М-да, вот так история,— недовольно пробормотал
Ламанческий, закончив чтение вырезок,— надо как-то
с честью выходить из положения.
Придвинув к себе лист меловой бумаги с маркой сту¬
дии — памятником Тимирязеву — Димитрий Кондратье¬
вич начал писать опровержение в редакцию, нервно
покусывая шариковую ручку:
«Глубокоуважаемый тов. Редактор!
Полностью присоединяюсь к оценке фильма «Девуш¬
ка с дедушкой», данной на страницах вашей газеты.
В своем письме я хочу указать на конкретных винов¬
ников...»
—	Простите, Димитрий Кондратьевич,— перебила его
вошедшая, как обычно, без стука секретарша Зина.—
Половина десятого. Надо начинать прием — уже многие
ожидают. И потом,— она кивнула в сторону полирован¬
ного ящичка,— ему пора гулять.
—	Ах, да, верно!— спохватился Ламанческий.— Через
три минуты буду готов!
Отложив в сторону незаконченное письмо, он открыл
маленьким ключиком шкатулку* и выпустил омара на
волю. Тот некоторое время поползал по сукну пись¬
менного стола, отдаленно напоминавшего ему своим
цветом родные средиземноморские заросли, а затем
схватил обеими клешнями незаконченное директором
письмо в редакцию и с треском разорвал его пополам,
после чего неподвижно притаился в тени настольного
календаря.
«А может, животное и право?— подумал Ламан¬
ческий.— Не надо этих постыдных писем. Лучше-ка я...»
Он не успел додумать — в кабинете открылась
дверь, и на пороге появился худой, со всклокоченными
кудрями на маленькой грушевидной головке Венедикт
Шагренев-Кожин, один из лучших операторов «Кино¬
фильма».
з.	67

—	А, Венедикт Бенедиктович, дорогой мой! Доброго
здоровьичка! Заходите, садитесь. Рад, бесконечно рад!—
встав навстречу знатному посетителю, обрадованно за¬
говорил Ламанческий.— Какие творческие планы?
—	Димитрий Кондратьевич! Товарищ директор!—
глухим голосом взволнованно заговорил Шагренев-
Кожин, прижимая обе руки к сердцу.— Я пришел к вам
как человек к человеку. В ваших руках моя дальней:
шая судьба. Я хочу снимать картину!
—	О чем разговор!— радостно воскликнул Ламан¬
ческий.— Вы, как один из наших корифеев-операторов...
—	Да, нет, вы меня не поняли,— перебил его Шагре-
нев-Кожин.— Я хочу ПОСТАВИТЬ картину. Говоря
откровенно, я никогда не любил свою профессию.
Объективы там, контражуры разные, панорамы —
это все не для моей мятущейся души. Вот режиссура —
это да! Отдать всего себя, без остатка, раствориться
целиком в высоком искусстве. Дать народу то, что
народ этот ждет от нашего кино — вот цель моей жизни!
—	Венедикт Бенедиктович, голуба, а вы справитесь?—
с некоторым сомнением спросил Ламанческий.
—	Димитрий Кондратьевич, голуба, помилуйте! Всю
жизнь на съемочной площадке. И все время рядом с
режиссерами. Крупные планы — кр. пл. Затемнение —
зтм. Монтаж. Система Станиславского. Психологическое
раскрытие образа... Это все, можно сказать, свое, род¬
ное!..
—	Ну, что ж, голуба, уговорили,— после небольшого
раздумья сказал Ламанческий.— Уж если вы так
настаиваете,— действуйте. Скажите там, чтобы подоб¬
рали какой-нибудь сценарий похлеще... И чтобы прика-
зик подготовили, завтра подпишу, и с богом, за работу!
—	Спасибо!— опять прижав обе руки к сердцу,
поклонился Шагренев-Кожин.— Великое русское спа¬
сибо!
Ламанческий ободряюще улыбнулся и, простившись,
слегка шевельнул переносицей. Падающее пенсне,
сверкнув на солнце, очутилось было в мягкой ладони
директора, но немедленно вернулось обратно на свое
место, поскольку в дверь ворвался без доклада рыжий
сорокалетний детина, тотчас же бухнувшийся на колени
посреди кабинета.
—	Кондратьич, родной, на коленях прошу, дай поста¬
вить фильм! Мечта моей сирой жизни—дать народу
то, что народ...— запричитал с колен детина, умоляю¬
ще протягивая руки к Ламанческому.
68

—	Простите, что-то мне ваше лицо не знакомо.
Вы кто будете?— поинтересовался директор, немало
удивленный прямолинейностью просьбы и формой ее
изложения.— Что-то я вас не припоминаю...
—	Из постановочного цеха мы, декорации ставим.
Но не по душе нам декорации эти. То ли дело — кар¬
тины ставить! Мне режиссуру подавай, вот мое призва¬
ние! Не погубите, товарищ директор, дайте картиночку!
Жена, детки малые!..— по-бабьи заголосил проситель и
вдруг изменил интонацию на заговорщицкий полуше¬
пот:— А я вам за это экономию в девяносто процентов
сметы сделаю. И картинку за две недели сварганю!—
после чего опять завыл, обращаясь теперь к внимательно
слушавшему омару:—Дайте фильмушечку, не пожале¬
ете, Христом-богом прошу. Землю буду рыть!
—	Слушайте, а вы... это... того... справитесь?— не¬
мало растерявшись от энергичного натиска постанов¬
щика декораций, спросил Ламанческий.— Ведь режис¬
сура это дело сложное...
—	Я-то? Подумаешь, делов! Артистов получше при¬
гласим, оператора наладим — и снимай себе за милую
душу!
Некоторое время директор, побежденный логикой
просителя, молчал, опустив голову, в раздумьи теребя
дужку пенсне и временами исподлобья посматривая на
Шарифа, как бы прося совета. Наконец, омар явно
одобрительно зашевелил клешнями. Директор перевел
взгляд на все еще коленопреклоненного псетителя и,
вздохнув, произнес:
—	Ну, что ж, голуба, уговорили, попробуем. Скажите
там, чтобы сценарий вам подготовили.
—	Душевное спасибо, благодетель!—растроганно по¬
благодарил новоиспеченный режиссер, живо подняв¬
шись с колен и отряхивая с затрепанных брюк заста¬
релую ковровую пыль.— Премного благодарен вам!
Век буду бога молить!
—	Да, кстати, а фамилия ваша как?— поинтересо¬
вался Ламанческий.
—	Мое-то? Лямзин мое фамилие. А звать Петя,—
уже совсем весело ответил тот и, чтобы доставить
удовольствие директору, ласково пощекотал шейку ома¬
ра, на что животное довольно завертело усами.
—	Ладно, Петя, в добрый час! Да, вот еще что,
голуба,— остановил Ламанческий посетителя, бод¬
рым шагом направляющегося к выходу.— Жизнь зна¬
ете?
69

—	Кондратьич, голуба! Я то?!— воскликнул Лямзин,
отчаянно всплеснув руками.
—	То-то! Ну, действуйте, голуба!— и директор ободря¬
юще кивнул ему вдогонку.
Омар, прощаясь, приветственно взмахнул клешней.
Только режиссер-дебютант Петя успел выйти из ка¬
бинета, как в двери бочком протиснулся маленький
седой старичок в синих нарукавниках, с аккуратным
прямым приказчичьим пробором и слезящимися го¬
лубенькими глазками. Мелко семеня, старичок подошел
к директорскому столу, старомодно поклонился и,
скрипнув ревматическими коленками, совершенно утонул
в огромном поролоновом кресле.
—	Димитрий Кондратьевич, подпишите, пожалуйста,
чек. Мне в банк за зарплатой,— тоненьким сиплым го¬
лоском попросил старичок, протягивая Ламанческому
обтрепанную чековую книжку.
Директор смотрел на нового посетителя, как бы его
не видя, и сосредоточенно шевелил губами, явно обду¬
мывая что-то серьезное. Пенсне сиротливо лежало на
лиловой папке с делом о «Девушке с дедушкой», вре¬
менами ярко вспыхивая от пляшущих по нему солнеч¬
ных зайчиков.
Шариф, тихо шелестя попутными бумагами, неза¬
метно дополз до края стола и мягко шлепнулся на
ковер, неподвижно застыв у ног своего любимого хо¬
зяина. Наконец Ламанческий, явно приняв важное ре¬
шение, резко прервал свои размышления, облегченно
вздохнул и обратился к смирно сидящему напротив него
старичку:
—	А вот вас-то мне и надо, Тристан Ефремович!
Хорошо, что зашли. Значит так: вы теперь уже ре¬
жиссер. Что это вы на меня так странно смотрите?
Не прикидывайтесь, не прикидывайтесь, от меня ничего
не скроешь! Знаю прекрасно: чек — это предлог, а
сам постановочку захотел! Ну, что ж, я не прочь. Год-
ков-то вам, голуба, сколько?
—	Да уж скоро семьдесят. Но, право, Димитрий
Кондратьевич, голуба...
—	Ну что же, вот и отлично! Значит, и жизнь знаете,
и все у вас еще впереди. Как говорится, терпи кассир,
режиссером будешь!
—	Да ведь я...— робко пытался возразить старичок.
—	Не скромничайте, Тристан Ефремович! Подумаешь,
делов — режиссура! Мизансценки там, монтаж, раскры¬
тие образов, кр. пл., зтм., — ничего такого особенного,
70

справитесь, не маленький. Так что, голуба, быстро под¬
бирайте ‘съемочную группу. Правда, трудновато вам
будет людей-то найти: весь народ в режиссуру разбе¬
жался... Да, вот еще: сценарий перед постановкой не
забудьте прочитать, а то потом путаться будете, они у
них там в сценарном отделе навалом лежат, хватайте
любой и — к творческим победам!—закончил директор
и проводил пошатывающегося и ошалевшего от удив¬
ления и испуга кассира-режиссера к выходу, одобри¬
тельно похлопывая его по узким плечам. Омар сопро¬
вождал хозяина, крепко вцепившись в его штанину.
На столе голубоватым огоньком вспыхнула долго
тлевшая папка с «Девушкой» — солнечные зайчики
вот уже полчаса настойчиво атаковавшие директорское
пенсне, сделали свое дело согласно с законами оптики.
Ламанческий, чертыхаясь, погасил занявшийся было по¬
жар, отцепил от штанины омара, давшего сигнал SOS
легким покусыванием хозяйской щиколотки, посадил его
в ящик и вызвал секретаршу Зину.
—	Давайте следующего!— весело приказал он.
Кто бы теперь ни появился, о чем бы ни заговорил,
директор твердо знал, какое решение ему следует при¬
нять...

ГЛАВА
Четверг (Окончание)
18 ч. 30 м. — 23 ч. 45 м.
В помещении Дворца кино всегда по вечерам горели
яркие огни. Например, должны были показывать фильм
молодого тарабумбийского режиссера с трудно произно¬
симой фамилией, и потому любители кинематографа и по¬
читатели тарабумбийского таланта осаждали вход во
Дворец. Уже на ступеньках перед стеклянными дверями
стояли черные трагические фигуры, которые никогда не
могли договорить до конца фразу: «Нет ли у вас лиш¬
него билетика?», так как их прерывали словом: «Нет!»,
как только они успевали произнести «Нет ли...». Да и дей¬
ствительно, у половины людей, непрерывным потоком
вливающихся во Дворец кино, не было не то что лишнего
билетика, но и совсем никаких билетиков не было.
С решимостью, порожденной отчаянием, они подхо¬
дили к окошку администратора и с напором говорили:
—	Здрасьте! На Бизюкина два билета есть?
—	Нет, — честно говорили им. — Нет у нас билетов на
Бизюкина.
—	Я с вами в смысле на того Бизюкина, который от
Матырина!
—	Не знаем мы никакого Матырина!
—	И Фридмана не знаете?! — громко изумляется жаж¬
дущий, призывая в свидетели этого вопиющего безобра¬
зия всех стоящих в вестибюле.
72

—	Фридмана знаем, но он уже давно прошел.
—	Вот мне к нему и надо! — настойчиво говорит
поклонник кинематографа, как отечественного, так и та¬
рабумбийского. За руку он держит жену, невесту или
просто еле знакомую, как правило, очень высокую, худую,
в дубленке и пышной шапке, из-под которой выплы¬
вают пережженные перекисью неестественно желтые во¬
лосики. Она хлопает гигантского размера глазами и, ви¬
дать, ничего не соображает...
Но как бы там ни было, процентов тридцать из «настой¬
чивых» попадает во Дворец кино. И не беда, что им в зале
не найдется места, что фильма тарабумбийского режис¬
сера с тропическим именем они не посмотрят — их вле¬
чет во Дворец кино совсем другой интерес.
В самом помещении Дворца кино людно и накурено.
Первое, что бросается в глаза, — человек неопределен¬
ного возраста в замшевой курточке, который изящным
жестом достает пачку «Марлборо» и, вынув из нее си¬
гарету, закуривает. Если приглядеться внимательней, то
на сигарете явственно проступят знакомые слова «Сто¬
личные», «Ява».
Само фойе Дворца полно народу — и первый этаж, где
вешалки, и второй этаж, где кафе, паркет, масса наты¬
канных повсюду мраморных колонн и гигантский витраж
известного тарабумбийского художника с еще более труд¬
нопроизносимым именем, чем у режиссера, и нижний,
подвальный этаж, где бар, биллиардная и закамуфли¬
рованные туалеты — все это забито народом.
Люди стоят компаниями, группами, группочками,
поодиночке, фланируют по фойе. Основное заключается
в том, чтобы разговаривать как можно громче и делать
вид, что тебя ничего не интересует, кроме собеседника,
но на самом деле бдительным оком проверять — при¬
ковываешь ли ты внимание населения или нет.
Вот идет пара — ему лет пятьдесят, ей лет тридцать.
Он в фиолетовом костюме, в седой бороде и галстуке
«Салат». Она в длиннейшем вязаном приспособлении,
в оные времена называвшемся пеньюаром, в ресницах
длиной в 26—30 миллиметров. Идут гордо, независимо —
хорошо идут! Навстречу им движется другая пара —
ему лет сорок, ей лет двадцать пять. Он в костюме в
шотландскую клетку и с трубкой в зубах. Она в розовом
платье, безуспешно прикрывающем трусики с кружав-
чиками, и мушкетерских сапогах на босу ногу.
—	Смотри-ка! — презрительным тоном обращается
30-летняя к 50-летнему. — Я их знаю! Она работает ма¬
73

некенщицей в доме моделей, а он... по-моему, где-то в
пушном тресте. Как вырядились! И что за публика теперь
во Дворце кино! Безобразие! Зачем их пускают?!
А теперь прислушаемся к тому, что говорит вторая
пара.
—	Вот умора-то! — говорит девица в сапогах мужчине
с трубкой. — Ты знаешь, кто это? Это Цецилия Кар¬
ловна из салона красоты. Косметолог, прыщики выдав¬
ливает! Ох, умора! А вырядилась-то, вырядилась! Ох,
умора! А муж-то у нее зам. старшего калькулятора
треста ресторанов и столовых в Коньково-Деревлеве!
И как их сюда пускают?!
Если составить список контингента людей, посещаю¬
щих Дворец кино, выйдет вот что:
1)	Примерно 50% публики — это косметологи, мане¬
кенщицы, директора комиссионных магазинов, парикма¬
херы, портные и другие полезные люди.
Остальные же:
2)	Родственники кинематографистов и администрации
Дворца кино — жены, дети, дяди, тети, тещи, внуки, пле¬
мянники и др.
3)	Друзья и знакомые, шоферы и домработницы косме¬
тологов, директоров, портных и др.
4)	Друзья и знакомые, шоферы и домработницы род¬
ственников кинематографистов и администрации Дворца
кино.
5)	Сами кинематографисты — примерно 5%.
Первые четыре группы независимо проходят по фойе,
громко переговариваются, неестественно громко смеются
и вообще всячески чувствуют себя в состоянии свет¬
ской аффектации. Последние же, горемыки-кинематогра-
фисты, робко жмутся по углам, рыскают затравленными
глазами и чувствуют себя явно неуютно...
В двери Дворца врывается молодой человек в дикой
мохнатой шубе до пят, с глазами, полными безудерж¬
ного веселья.
—	Сенька! — кричит ему другой молодой человек в бе¬
лом френче, явно позаимствованном с картины «Клуб
знаменитых капиталов». — Где такую шубу оторвал?
—	Коська из Тарабумбии* привез! — кричит в ответ
парень в шубе.
Но это вранье. Всю ночь старенькая тетка из обрывков
и огрызков траченых молью воротников, муфт и горжеток
*	Не обращайте внимание на то, что кроме Тарабумбии мы не назы¬
ваем ни одну страну. Это для того, чтобы вас не путать, дорогой читатель.
74

сшивала Сеньке шубу, которой сегодня он будет пора¬
жать знакомых во Дворце кино. По Сеньке и шуба!
—	Зиновий! — надсадно, через головы других людей,
кричит мужчина в желтом пиджаке и красных ботин¬
ках. — Зямка, черт! Сколько лет сколько зим!
—	Вася? — ненатурально изумляется черт-Зяма и ки¬
дается другу в объятья.
Ровно два часа назад осветители Вася и Зяма успешно
освещали 4-й павильон на студии «Кинофильм», но во
Дворце кино все по-другому — здесь нужны сильные
страсти...
В углу, за стойкой, каждый вечер колдовал кавказ¬
ского типа молодой человек в грязном фартуке — он ва¬
рил кофе. Зрелище это было достойно программы лю¬
бого цирка-шапито. С необъяснимой ловкостью он дер¬
жал в руках по шесть джезв сразу, метал их на огонь, с
огня на песок, из песка опять на огонь, с обезьяньей про¬
ворностью насыпал в джезвы сахар и пахучий тарабум-
бийский кофе. Звали его не то Коля, не то Ашот, точно
никому не было известно.
В описываемый вечер, рассеянно наблюдая за дейст¬
виями чудо-кофевара, рядом за столиком, попивая кофе,
сидели четверо кинематографистов...
Их столик был как бы островком в бушующем, гудя¬
щем и плещущем море представителей разнообразных
посторонних профессий. Трое из деятелей уже знакомы
читателю. Это — Андрей Никитич Сильвестров, Илья Се¬
менович Муромец и герой нашей повести Алеша Пи¬
тухов, он же Ванадий Штанишко. Четвертым был худрук
соседнего, братского, но конкурирующего объединения
«Молодость» — Макар Сергеевич Каздалевский, кото¬
рый будет представлен читателю несколько позже.
Нет, не горячая любовь к родному Дворцу привела
сегодня сюда этих уважаемых мастеров. Просто-напросто
вышестоящее начальство обязало их присутствовать на
торжестве закрытия сезона, и они нетерпеливо ожидали
начала вечера, чтобы, отсидев в президиуме положенное
время, ринуться сломя голову в раздевалку, напрочь
пренебрегая художественной частью. А Каздалевский, по¬
мимо того, должен был еще произнести и вступительную
речь. Исключением являлся наш герой, впервые попав¬
ший во Дворец и с неподдельным интересом наблю¬
давший за диковинной публикой.
Мимо столика, одетый в строгий темно-серый костюм
со скромным одноцветным галстуком, медленно прошел
знаменитый французский актер Пьер Гидроль. Мертвой
75

хваткой вцепившись в плечо артиста, на нем висела
слабоумная девица, выдававшая себя за переводчицу
и известная в околокинематографических кругах под
рыбной кличкой Тюлька. Если бы не доброе сердце и ав¬
торитет иностранного гостя, ее бы в жизни не пустили на
порог Дворца, куда, по неоднократным просьбам рай¬
отдела милиции и гневным требованиям организаций и
частных лиц, вход ей был строго-настрого запрещен.
Тюлька, одетая в вывернутую наизнанку болгарскую
дубленку с отрезанными рукавами, обливаясь потом и
еле передвигаясь на румынских «платформах», вынуж¬
дала обычно подвижного и энергичного актера плестись
черепашьим шагом. Даже о самой примитивной беседе
с висячей дамой мечтать не приходилось. Несмотря на
учебу в инъязе, из всех иностранных слов слабоумная
Тюлька твердо знало только «сертификат», и то произ¬
нести его внятно не могла вследствие врожденной шепе¬
лявости.
Глаза артиста были полны тоски и отчаяния, но при¬
сущая ему галльская галантность не позволяла отце¬
питься от девицы и послать ее туда, куда ее частенько
слали организации и частные лица на русском языке,
значительно более выразительном, чем у несчастного
Гидроля.
—	Редчайший случай, когда Тюлька поймала чело¬
века, а не наоборот, — отхлебнув глоток ароматного
кофе, сказал Муромец. — А ведь хороший парень, этот
Гидроль. Милый, скромный, дисциплинированный. И ак¬
тер прекрасный. А вот связался... — и Илья Семенович
в раздражении пЛюнул в свою же чашку.
—	Между прочим, — заметил Сильвестров, — с этим
Гидролем четыре года назад произошла забавная штука.
Если хотите, могу рассказать, — времени до начала еще
четверть часа;
Присутствующие охотно согласились, и Андрей Ни¬
китич начал.
РАССКАЗ СИЛЬВЕСТРОВА О ПАРИЖСКОЙ
МОДЕ
Когда приземлившийся вдалеке самолет подкатил к
перрону аэропорта «Шереметьево», первым по трапу
спустился впервые тогда приехавший к нам молодой
черноглазый француз — наш нынешний добрый друг и
соратник Пьер Гидроль. Он сразу же попал в объятия
Сережи Желудкевича, он у нас, как всем известно, по
французским деятелям первый человек, да и язык знает
76

прекрасно. А с Пьером у него дружба давняя, он снимал
уже его во Франции в одном совместном. Тут же, как
положено, вспыхнули «блицы», защелкали «ФЭДы» и
«Зоркие», и, короче говоря, вся завтрашняя пресса была
полностью обеспечена фотографиями трогательной встре¬
чи двух знаменитостей.
Так как самолет сильно опоздал, времени оставалось в
обрез, и наш дорогой гость вместе с Сережей буквально
на минутку заехал в гостиницу, чтобы переодеться и
сразу же отправиться на творческую встречу сюда, во
Дворец, куда еще накануне завезли коробки с его новым
фильмом «Дедушки из Рокфора».
Пьер быстренько распаковал чемодан и вдруг выдал
по-русски знаменитое лаконичное ругательство — первая
фраза, которую он выучил, снимаясь у Желудкевича.
Затем перешел на родной, французский:
—	Так я и знал! В спешке Сюзанна не уложила мой
черный пиджак! Брюки здесь, а пиджак в Париже, висит
на стуле в спальне. Каждый раз то же самое!
Желудкевич пытался уговорить своего друга ехать на
встречу в дорожном виде, в сером пуловере и заношен¬
ных джинсах, но француз, привыкший к строгому параду
торжественных премьер, отказался наотрез.
—	Есть еще выход, — предложил Желудкевич. — Я
быстро съезжу домой и привезу тебе мой черный пиджак.
Между прочим, по материалу вполне подойдет к твоим
брюкам. И шит тоже в Париже...
Наш друг Сергей любит слегка пофорсить. Пьер, как
мы, впоследствии с ним работавшие, убедились, парень
пунктуальный, взмолился:
—Только поскорей, ради бога, осталось всего пол*
часа до начала!
Ровно*через двадцать минут Желудкевич вернулся в
гостиницу со своим черным пиджаком и торжественно
надел его на нервничающего гостя. Пиджак пришелся
впору, но только рукава оказались крайне короткими,
чуть не до локтя.
—	А, черт с ним, сойдет и так! Прекрасный пиджак!—
говорит Пьер, и они оба отправляются на премьеру.
Когда французского гостя объявили и он появился на
сцене — весь зал ахнул и загудел, настолько странно
выглядела зарубежная знаменитость. А наша публика,
вы знаете, всякого насмотрелась. Но председательствую¬
щий на вечере Сережа Желудкевич объяснил публике,
что это самый последний крик парижской моды и, посмеи¬
ваясь в кулак, предоставил слово гостю.
77

В общем, встреча прошла прекрасно, фильм понра¬
вился, и растроганный француз в этот же вечер отбыл в
Ленинград, предварительно вернув Сергею одолженный
пиджак. А наутро и сам Желудкевич уехал в трехме¬
сячную экспедицию снимать свою впоследствии печально¬
знаменитую «Стриптиху», и этот забавный эпизод с
пиджаком совершенно изгладился из его памяти.
Но вот в конце декабря Желудкевич с трудом осво¬
бождается на три дня и прилетает в Москву, чтобы встре¬
тить Новый год с Нюсей, своей женой, недавно вер¬
нувшейся с балетных гастролей по Дальнему Востоку
и полгода не видевшей мужа. За час до начала новогод¬
него вечера здесь, во Дворце, наш уважаемый мэтр,
весело насвистывая лейтмотив из «Стриптихи», одевался
перед зеркалом в спальне. Входит Нюся и торжественно
объявляет:
—	Сейчас будет сюрприз!
Она приказывает Сергею зажмуриться и что-то на
него надевает. И когда супруг открывает глаза и смотрит
на себя в зеркало, то обомлевает. На нем красуется его
любимый черный пиджак, но с укороченными по локоть
рукавами. И, как сквозь сон, как он мне потом рас¬
сказывал, слышит радостные и возбужденные слова лю¬
бящей супруги:
—	Это, милый, наиновейшая парижская мода! Когда
я вернулась с гастролей, подруги мне про нее рассказали.
Они видели нашего дружочка Пьера во Дворце точно в
таком же пиджаке. И ты сам еще подтвердил, что это
«последний крик». И вот я укоротила тебе рукава, чтобы
ты выглядел элегантным, красивым и современным.
Поблагодари же свою находчивую женушку! Что ты так
на меня смотришь?..
В общем, Сергей встречал этот Новый год в светло¬
серой паре, — закончил свой рассказ Сильвестров.
—	Однако, пора двигаться, — сказал Муромец, когда
все отсмеялись. — Уже второй звонок...
...Интересный факт подметил Автор — прямую зависи¬
мость между количеством звонков, возвещающих о начале
мероприятия, и географическом расположением пунктов,
где эти мероприятия проводятся. И чем южнее этот пункт,
тем большее количество звонков должно прозвучать,
чтобы многочисленные (а подчас и не) собравшиеся
граждане заняли свои места в зрительном зале. И дей¬
ствительно, в далеком заполярном Дворце культуры все
двести десять человек населения (включая грудных
78

детей) терпеливо ожидают начала концерта задолго до
первого звонка. И прозвучавший первый звонок отнюдь
не предназначен здесь для призыва в зал. Нет, он просто
подтверждает, что, несмотря на разбушевавшуюся пургу,
долгожданные артисты все-таки прилетели.
Воспитанным, дисциплинированным ленинградцам до¬
статочно двух звонков, чтобы зал Филармонии был за¬
полнен до отказа старичками и старушками, придер¬
живающимися моды эпохи первой мировой войны, и зе¬
леной молодежью, одетой по той же моде. Оркестранты
давно на своих местах, настроились по гобойному «ля»,
и сразу же после третьего звонка все затихает, и в зале
вспыхивают аплодисменты синхронно с появлением вы¬
сокого, элегантного дирижера, уверенно пробирающегося
к своему пульту мимо почтительно отодвигающихся скри¬
пачей.
Ну, а в южной Одессе нервно заливающимся восьмым
и девятым звонкам так и не удается, вот уже в течение
получаса, загнать в зал потомков «пикейных жилетов»,,
горячо обсуждающих в фойе последствия энергети¬
ческого кризиса в Голландии, падения курса иены и ска¬
ковые достижения английской принцессы Анны.
Москва, как читатель, может быть, знает, находится
несколько южнее Ленинграда, а потому привыкла к
своим классическим трем звонкам. И впрямь, зал Дворца
после третьего звонка был уже полон. Незанятыми были,
как обычно, три первых ряда. Особенности конструкции
Большого зала таковы, что вследствие крайней изогну¬
тости партера, зрители левой половины первых трех рядов
могли со своих мест видеть перед собой исключительно
публику правой стороны — сцена и экран находились вне
поля их зрения. То же было и с правосторонними зри¬
телями, без всякого энтузиазма любовавшимися своими
левыми сорядниками. Поэтому-то первые ряды пусто¬
вали, и только одно место, крайнее левое в первом ряду,
было всегда занято. Там, как обычно, сидел косой худож¬
ник Перерепин. Сложные оптические законы преломления
лучей давали ему полную возможность, сидя в кресле ли¬
цом к боковому входу и глядя прямо перед собой, видеть
все происходящее на сцене.
А на сцене происходило вот что: за длинным столом
президиума разместился весь цвет отечественного кине¬
матографа. А так как отечественный кинематограф на¬
чинал цвести очень поздно, то украшением президиума
были, в основном, лысины, седые шевелюры и много¬
кратно перекрашенные за долгую и счастливую жизнь
79

их владелиц затейливые парикмахерские конструкции ве-
детт и старлетт.
Привычно председательствующий Сильвестров встал,
ласково оглядел зал и, терпеливо улыбаясь, ждал, пока
найдут свои места ползающие на коленях между ря¬
дами и по ступенькам опоздавшие — номера рядов были
прибиты к паркету около кресельных ножек, а номера
мест красовались на нижней стороне сиденья.
Когда шум в зале стих, Андрей Никитич взял в руки
микрофон, который в испуге тут же пронзительно заве¬
рещал на весь зал, после чего немедленно затих с зажа¬
тым горлом, и вместо бархатного баритона Сильвестрова
зал услышал только шепот и робкое дыхание. Добро¬
хоты из президиума принялись наперебой щелкать по
микрофону ногтями, пока механик в будке не приба¬
вил усиление, доведя шелканье до полнозвучной метро-
номной четкости. Андрей Никитич все так же широко и
доброжелательно улыбаясь, начал:
—	Дорогие друзья! Попросим сказать несколько слов
нашего замечательного мастера, сотоварища и любимого
коллегу Макара Сергеевича Каздалевского, которому
принадлежит высокая честь открытия сегодняшнего
закрытия.
И Каздалевский медленно и величественно поднялся
на трибуну...
Автор давно горит нетерпением рассказать уважаемому
читателю о Макаре Каздалевском, одном из столпов
нашего киноискусства. Внешность: вальяжный барин*
высокий, голубоглазый, с мохнатыми рыже-седыми бро¬
вями. Белозубая улыбка, ллавные движения. Одет со
вкусом, мода современная, без утрировки. Биография:
родился в 1898 году в маленьком местечке на юге страны.
(В 1973 году пышно справлял семидесятилетний юби¬
лей.) В молодости сменил множество профёссий: был бор¬
цом тяжелого и боксером легкого веса (весов?!), тен¬
нисистом, художественным гимнастом, штангистом, судьей
обычным . и спортивным, прокурором, подпольщиком,
кондитером, директором банка, мусорщиком, ссыльно¬
поселенцем (по его словам, за строительство баррикад
в 1905 году), сантехником, пиротехником, ловцом медуз,
гравером, поэтом и сапожником (одновременно), дьяко¬
ном и курильщиком опиума. Все это властно повелевало
ему стать знаменитым кинорежиссером, каковым он неза¬
медлительно и сделался. И надо сказать, что именно в
этой профессии он преуспел больше всего. То ли заиграли
в Макаре Сергеевиче скрытые доселе гены творчества,
80

то ли слепая Фемида (нет, судьба, кажется, по-латыни
называется иначе, надо узнать) толкнула его на этот тер¬
нистый, но славный путь, но, так или иначе, фильмы,
поставленные Каздалевским, имели огромный успех во
всем мире и уверенно заняли высокие места в списках
лучших картин мирового кинематографа. Казалось бы,
живи, твори и радуйся! Но Макара Сергеевича почему-то
беспрестанно мучила уверенность, что его недостаточно
ценят и любят на родине, хотя его трилогия «Детство»,
«Отрочество» и «Юность», поставленная по одному из
Толстых, давно уже стала всеми любимой и почитаемой
классикой. И эта неуверенность мастера в своей зна¬
менитости и необходимость ее (знаменитость) под¬
тверждать были настолько велики, что он повсюду таскал
за собой милую, тихую и покорную жену Грету, которая
по первому сигналу супруга доставала из сумочки затре¬
панную пачку восторженных писем, адресованных
прославленному мастеру его именитыми иностранными
коллегами. И любой крепко схваченный за пуговицу со¬
беседник, беспомощно озираясь по сторонам, был вы¬
нужден в который уж раз слушать в исполнении Греты
на разных языках цветистые панегирики Каздалевскому,
полученные от его не менее известных итальянских, фран¬
цузских, американских и польских друзей. А потом еще и
дословный русский перевод. А в общем, Макар Сер¬
геевич был хорошим, добрым человеком и действительно
талантливым и первоклассным мастером. Так простим
же ему эту маленькую слабость! И в заключение, чтобы
быть объективным, укажем еще на одну его странную
особенность. Когда он произносил публичные речи...
Хотя, об этом потом...
...Каздалевский медленно и величаво поднялся на три¬
буну. В первом ряду верная супруга Грета напряглась в
ожидании сигнала,'пристально наблюдая за каждым дви¬
жением мужа. Шум в зале постепенно затихал, как бы
уводимый звукооператорским микшером к нулевому де¬
лению шкалы пульта.
—	Товарищи, дорогие! — начал проникновенно Макар
Сергеевич.
В ответ раздалось ужасающе громкое гудение паро¬
ходного гудка, и поднялся страшный ветер, мгновенно
сдувший со стола президиума и завертевший в воздухе
многочисленные шпаргалки предстоящих приветствий.
Графин на трибуне покрылся изморозью, а цветы в
вазах мгновенно, как в мультфильмах, поникли голов¬
ками.
81

—	Выключите кондиционер! — кричали опытные або¬
ригены. — Каждый раз одно и то же!
Возня с ликвидацией гудения и холода продолжалась
минут десять, в течение которых Каздалевский, не сходя
с трибуны, продолжал свое, немое для всех, выступление.
И когда работа вскоре остановленного кондиционера вне¬
запно прекратилась, поеживающаяся от мороза публика
услышала, наконец, пламенную речь Каздалевского,
включившуюся на полуфразе:
—...нам, старикам. Долгие годы, насыщенные гран¬
диозными событиями, довелось прожить нашему поколе¬
нию и отдавать все наше творчество, все наши силы
любимому искусству. Но, «ничто не вечно под луной»,
как не раз говаривал мне мой великий итальянский друг
и коллега Ванино Ванини. И скоро уже настанет время
передать нашу творческую эстафету вам! Молодым!..
Каздалевский резко выбросил в сторону зала руку с
указующим перстом, замолк и по-памятниковски застыл
на трибуне...
И теперь, дорогой читатель, самое время поведать
вам о той странной его особенности, о которой Автор
намекал несколько абзацев назад. Дело в том, что Макар
Сергеевич обладал очень редкой, пока еще не изученной
наукой анатомической аномалией. Головной мозг в
районе затылка заканчивался у него сплетенной из нерв¬
ных волокон петлей, а у спинного мозга был небольшой
крючок из той же ткани, цепляющийся за петлю голов¬
ного, и благодаря передающимся нервным импульсам
оба мозга объединялись в одно мыслящее целое. Но
стоило обладателю этой уникальной конструкции сделать
резкое движение, как плохо держащийся крючок соска¬
кивал с петли, и все, что Каздалевский говорил в даль¬
нейшем, было основано на размышлениях исключитель¬
но спинного мозга. Потом, когда нервное напряжение по
окончании речи спадало, расслабившаяся мускулатура
затылка и шеи возвращала крючок обратно на свое место
в петлю, и оба мозга восстанавливали свою совместную
деятельность. Поэтому не удивляйтесь, дорогой читатель,
если какие-то места в выступлении Макара Сергеевича
покажутся вам несколько непривычными...
Постояв с минуту в эффектной позе, Каздалевский
продолжал:
—	И вот, дорогие друзья, мы видим, что применение
пчелиного яда при сильных приступах радикулита себя
не оправдало. В связи с этим мне хочется процитировать
вам одно письмо, полученное мной от моего давнего
82

друга, всемирно известного Джека Спенсера. Грета,
будь добра, письмо номер 109!..
И пока Грета выходит на сцену и, став рядом с мужем
на трибуне, читает по-английски загодя заготовленное
письмо великого комика, а Каздалевский вдохновенно
переводит его на русский под нервное покашливание
Сильвестрова, спешим сообщить читателю, что Джек
Спенсер, действительно, был давним и близким другом
Макара Сергеевича и вел с ним многолетнюю пере¬
писку, неизменно восхищаясь талантливыми работами
своего советского коллеги. Публика, в который уж раз
слушавшая письмо, сидела тихо, уважая и Каздалев-
ского и Спенсера и зная удивительные свойства обоих
мозгов оратора.
-	Ну, так вот, мои дорогие, — продолжал Макар
Сергеевич по окончании чтения письма. — Ведь малей¬
шее изменение торговой конъюнктуры в Моздоке, как вы
видите, немедленно приведет на Филиппины экономи¬
ческую разруху. Тем более что здание общежития Глав-
консерва на Солянке должно быть заселено не позднее
14-го сентября. Кому же, как не нам, кинематографистам,
учитывать то, что механическое перенесение системы
Станиславского в среду моржей — любителей купаться
в проруби — не даст тех результатов, на которые рас¬
считывали сотрудники «Детского мира», продавая ран¬
нюю черешню в канистрах. Но это не должно нас оста¬
новить. Победное шествие нашего кинематографа по
экранам мира должно вдохновить всех нас, работников
трикотажной промышленности, на выпуск еще более
качественных ключей для автомобильного зажигания,
несмотря на эпидемию золотухи на Южном Урале. И
особенно на вас, на молодежи, лежит эта высокая
миссия!..
Каздалевский опять выбросил вперед руку с указую¬
щим перстом и повторно застыл. Нервные клеточки по¬
успокоились, шейная мускулатура ослабла, и спинной
крючок привычно зацепился за головную петлю. Все
пришло в норму.
—	И таким образом, друзья, — продолжал Казда¬
левский, — с удовольствием оправдав высказанное мне
доверие по открытию закрытия Дворца, я желаю всем
вам интересно, полноценно и весело провести сегодняш¬
ний вечер. Спасибо за внимание! — после чего уда¬
лился с трибуны так же величаво, как пришел, под
почтительные аплодисменты привыкшего ко всему зри¬
тельного зала...
83

—	На этом, золотые мои, — широко улыбаясь, сказал
Сильвестров, — на этом торжественную часть мы закан¬
чиваем. Позвольте теперь огласить дальнейшую програм¬
му вечера, которая состоится после перерыва. Мы на¬
чинаем с творческой встречи с заслуженной артисткой —
Татьяной Лариной. Затем «Вкусовое кино. Возможности
и перспективы». Сообщение сделает изобретатель —
Марк Аврельевич Демисазонов. Потом мы покажем три
научно-популярных фильма заслуженного деятеля Ро¬
мана Мар-Ципана: «Искусство лаков», «Зигзаг у дачи»
и «Сравнительная динамика скорости сокращения мо¬
лочных желез полевых мышей в разные периоды беремен¬
ности». Вечер завершится демонстрацией цветного ху¬
дожественного фильма итало-тарабумбийского производ¬
ства «Если бы на всех тротуарах Валенсии валялась
шелуха от подсолнухов, шоферы грузовиков умерли бы
от смеха, неправда ли?». Фильм пойдет в черно-белом
варианте, так как он нами не приобретен, а за одну ночь
на «Кинофильме» не успели сделать на память цветную
копию. Как видите, программа разнообразная и боль¬
шая. А пока — малость отдохните...
Ванадий Штанишко, извините, Владимир Блохове-
щенский, тьфу, Алексей Питухов неторопливо прогули¬
вался между фиолетовыми костюмами, замшевыми курт¬
ками и бесчисленными мини и макси, с интересом раз¬
глядывая чудную публику и рассеянно здороваясь с не¬
известными личностями, очевидно, киноработниками.
Одна только чем-то смутно знакомая уродливая блон¬
динка с обезьяньей челюстью в клетчатом псжчо и смаз¬
ных мужицких сапогах при встрече громко и удивленно
воскликнула: «Вова!», что, очевидно, было ласкатель¬
ным от «Ванадия». Но когда Алексей обернулся, чтобы
взглянуть еще раз на девицу, ее уже не было, — толпа
манекенщиц, шоферов, домработниц и завмагов закрыла
ее своими разнообразными одеяниями.
Полупустой во время торжественного заседания зал
теперь был набит до отказа. Заполнившая его публика
бесцеремонно побросала на пол с кресел беленькие бу¬
мажки, означавшие «занято». На месте Алексея сидел
какой-то золотозубый толстяк. Не желая вступать в пре¬
рекания, Алексей, оглядываясь в поисках пристанища,
заметил, что весь шестой ряд пустует — он был огорожен
толстым витым шнуром, — это были места для прези¬
диума. И пустовал он вполне закономерно — кинема¬
тографисты, отсидев свое на торжественном открытии
закрытия, немедленно сбежали из Дворца.
84

Приветливо кивнув билетерше-охранительнице почет¬
ных мест в отв^т ::ч уважительное: «Здравствуйте, Ва¬
надий Велемировч1. милости просим», Алексей сел в
центре ряда. На эстраду вышел дежурный член совета,
режиссер Препоганов и скрипучим голосом известил пуб¬
лику о начале художественной части. В зале медленно
погас свет, включилась кинопроекция, и на фоне осве¬
щенного экрана огромный силуэт Препоганова нето¬
ропливо удалился за кулисы, таща за собой микрофон.
На экране появилось мутное, сильно поцарапанное
изображение, явно одолженное в Госфильмофонде. Ка¬
кой-то здоровяк в распахнутых бобрах и в боярской
шапке, точно как на кустодиевском портрете Шаляпина,
только с окладистой, неуклюже приклеенной бородой, за¬
ботливо подсаживал в извозчичьи сани миниатюрную
курносую девицу в беличьей шубке. Сам сел рядом, за¬
пахнул медвежью полость, стукнул кучера по шее, крик¬
нул, очевидно, «пошел!» (фильм был немой), и заморен-
ння лошадка мелко затрусила по аптекарской смеси ваты
с бертолетовой солью, изображавшей январский снег,
поскольку в те давние времена, как, впрочем, и сейчас,
вся зимняя натура снималась обязательно в разгар
лета.
Сани выехали из кадра, перед зрителями замелькал
рыжий замызганный ракорд с чернильными пометками,
и в зале опять зажегся полный свет. Раздался хорошо
поставленный радиоголос:
—	Вы сейчас видели отрывок из художественного
фильма «Довольно простоты», поставленного в 1924 году
на киностудии «Междутемфильм» нашим старейшим ре¬
жиссером О. Горио по одноименной пьесе Остров¬
ского «На всякого мудреца». Главную роль в этой кар¬
тине играла наша замечательная мастер*,
заслуженная артистка Татьяна Ларина. К сожалению,
ни остальные фрагменты из виденного вами фильма, ни
другие картины с участием Лариной в архивах не сохра¬
нились. Но зато сейчас вам предстоит радость встречи
непосредственно с самой артисткой!
Снова погас свет, и когда он через минуту вновь вспых¬
нул, публика обнаружила на эстраде венгерское (вен¬
герскую?) кресло-кровать, обитое (обитую?) дешевень¬
ким репейком.; Маленькая, симпатичная старушка, за¬
кутанная в цветастую цыганскую шаль и совершенно
утонувшая в необъятных просторах популярной в одно¬
*	Шедевр бытовой речи.
85

комнатных квартирах мебели, дождалась, пока, почему-то
низко пригибаясь, убежал с эстрады вновь притащив¬
ший микрофон служитель, и попробовала встать. Однако
худенькие ее ножки оказались плохим противовесом и,
сделав несколько попыток, старушка бессильно опусти¬
лась в кресло и закрыла глаза. Казалось, она заснула
(возможно, это не только казалось). Поначалу публика
несколько минут забеспокоилась — больно уж неподвиж¬
но сидела Ларина. Тут на сцену деловым шагом вышел
дежурный член совета Препоганов, слегка потряс ар¬
тистку за плечо, помог ей подняться с кресла, подвел
к микрофону и с достоинством удалился. Старушка стоя¬
ла, неуверенно покачиваясь, и печально смотрела в зал.
Наконец, путаясь в висюльках шали, она зашарила в
складках старомодной черной ситцевой юбки, вытащила
оттуда два огромных медных клипса с цветными стекляш¬
ками,- прикрепила их к ушам, подбоченилась и, поднеся
вторую руку ко лбу, как бы силясь что-то вспомнить,
начала тихим приятным баритоном:
—	Поздно уж было, час двенадцатый, и все мы со¬
бирались спать ложиться, как вдруг к нам в ворота
постучали, — жили мы тогда на Садовой. Бежит ко мне
Лукерья, кричит: «Ступай, Таня, гости приехали, слу¬
шать хотят. Я только косу расплела и повязала белым
платком. Такой и выскочила. А в зале у нас четверо
приехало, — трое знакомых — Голохвастов, Протасьев-
господин и Павел Войнович Нащокин...
Нахально пробравшаяся во время демонстрации кино¬
отрывка в привилегированный ряд Тюлька шепнула мрач¬
ному от усталости и беспрестанных унижений Пьеру
Г идролю:
—	Послушай, Петя, она про господ рассказывает,
про дореволюцию, — и, громко икнув, испуганно за¬
молкла.
—	Ас ними еще один, небольшой ростом, губы толстые
и кудлатый такой, — заученно продолжала бубнить Ла¬
рина. — И только он меня увидел, так и помер со смеху,
зубы-то белые, большие, так и сверкают. Показывает на
меня господам: «Поваренок, поваренок!» А на мне, точно,
платье красное ситцевое было и платок белый на голове,
колпаком, как у поваров. Засмеялась и я, только он мне
очень некрасив показался. А Павел Войнович Нащокин
говорит ему: «А вот, Пушкин, послушай, как этот пова¬
ренок поет». А главный романс у меня был: «Друг ми¬
лый, друг милый, сдалека поспеши...»
Тут старушка прервала свое повествование и начала
86

делать какие-то странные манящие знаки в сторону кулис.
Никто не появился. Досадливо махнув рукой, она вдруг
с неожиданной силой выдернула из стойки испуганно
заверещавший микрофон и, мелко семеня взад и вперед
вдоль эстрады, запела тихим голоском, несколько пре¬
небрегая характерными интонациями старинной цыган¬
ской песни:
Друг милый, друг милый,
Сдалека поспеши...
В середине второго куплета из-за кулис, как пуля,
выскочил чернокудрый, огнеглазый цыган с гитарой.
С трудом дожевывая торчащую изо рта колбасу твер¬
дого копчения и, очевидно, чувствуя себя виноватым за
опоздание, он, не решаясь выйти на авансцену, присло¬
нился к экрану и принялся лихорадочно подбирать ак¬
компанемент к романсу, никак не попадая в неустой¬
чивые интонации артистки. Так и не найдя нужной то¬
нальности, цыган глупо улыбнулся и сразу исчез с
эстрады.
Между тем, Ларина кончила петь и, тяжело дыша,
плюхнулась в кресло-кровать, глубоко задумалась, погру¬
женная, очевидно, в сладкие воспоминания молодости.
В зале царила благоговейная тишина. Уж на что была
в нем малопросвещенная публика, но такое... И вдруг
из задних рядов раздался прерывающийся от волнения
и почтительного восторга негромкий, но ясный девичий
голос:
—	Она видела Пушкина!!!
Зал мгновенно взорвался шквалом аплодисментов.
Появившийся на эстраде с недовольной миной Препо¬
ганов опять помог подняться старушке из Кресла-кро¬
вати, и артистка, не то кланяясь, не то валясь на пол,
поддерживаемая дежурным членом, просеменила за ку¬
лисы.
Зал продолжал бушевать. И никто не расслышал
заглушенный бурными проявлениями восторга голос ра¬
диоведущего:
—■* Артистка Ларина исполнила воспоминания цыганки
Тани из книги Вересаева «Пушкин в жизни»...
—	Переходим к следующему разделу нашего вечера,—
продолжал все тот же бесстрастный радиоголос, когда
волнение, аплодисменты и возбужденный говор публики,
вызванные встречей с современницей великого поэта,
несколько поулеглись. — Позвольте представить вам
деятеля науки и техники Марка Аврельевича Демиса-
зонова. Он расскажет о своем новом изобретении.
87

Изобретатель, высоченный, худой брюнет с проседью,
в темных очках, важно вышагивая на негнущихся ногах,
остановился в центре эстрады и, ожидая аплодисментов,
слегка помедлил. Но публика молчала, обессиленная вол¬
нением встречи с Лариной. Тогда Демисазонов, подавив
честолюбие, начал размеренным голосом — голосом при¬
вычного лектора из общества «Знание»:
—	На заре кинематографа, как вы знаете, в восприя¬
тии фильмов участвовало только одно из человеческих
чувств — зрение. С появлением звукового кино к нему
прибавился еще и слух. Несколько лет назад в комп¬
лекс восприятий вошло также и обоняние — оборотистые
западные дельцы стали ради дешевой сенсации насы¬
щать воздух в кинематографах запахами, соответствую¬
щими местам- экранного действия, — ароматами хвой¬
ного леса, морских просторов, цирковых конюшен...
Мы с группой инженеров-энтузиастов и с представи¬
телями работников пищевой промышленности после дли¬
тельных экспериментов нашли метод, дающий возмож¬
ность использовать при просмотре фильмов еще и чет¬
вертое человеческое чувство — вкус. На экране проеци¬
руются изображения различных продуктов питания. Зри¬
тель, подойдя к экрану, пропитанному специальным хи¬
мическим составом, должен лизнуть изображение, после
чего немедленно почувствует вкус той или иной демон¬
стрируемой пищи — селедки, лука, картошки, брынзы
и так далее. Пока мой метод пригоден только для до¬
машних установок или для закрытых показов, — про¬
должал Демисазонов, — но впоследствии, я надеюсь, он
будет применяться и в обычных кинотеатрах, осо¬
бенно при демонстрации тех фильмов, где вкуса как раз
и не хватает. А теперь, дорогие друзья, не желая утом¬
лять вас техническими подробностями и учитывая, что
вы все с нетерпением ждете заграничного фильма, я
позволю себе представить на ваш строгий суд наше лю¬
бимое детище, плод многолетней работы — Вкусовое
Кино!
Зал погрузился в темноту, и на экране появился цвет¬
ной натюрморт: колченогий закусочный столик, на кото¬
ром были аккуратно расставлены холодные закуски—
сыр, ветчина, любительская колбаса, открытая коробка
шпрот. В центре стола красовалась бутылка «Экстры»,
а рядом, в небольшой лужице, стояла доверху наполнен¬
ная, явно пролившаяся граненая стопка. Изображение
было очень четким и крайне соблазнительным. Зал весьма
оживился, как обычно бывает всегда, когда на экране
88

крупным планом показывают съестное, а тем более спирт¬
ные напитки. Когда же публика слегка успокоилась,
Демисазонов тоном эстрадного фокусника возвестил:
—	Прошу желающих из публики подняться ко мне!
Первой рванулась со своего места слабоумная Тюлька,
но была решительно схвачена за вывернутую дубленку
Пьером, совершенно не желающим падения дополни¬
тельного позора на свою многострадальную голову.
Несколько человек встали со своих мест, но всех опе¬
редил артист Ратмир Домодедов, несмотря на солидный
вес легко вскочивший на эстраду. Зал приветствовал
популярного комика смехом и поощрительными выкри¬
ками.
—	Прошу продегустировать, — радушно пригласил
Демисазонов, показывая на чуть подергивающееся
изображение. — С чего начнем?
Домодедов немедленно показал грязным пальцем на
«Экстру» и тут же привычно попытался ее ухватить,
совершенно забыв о нематериальности бутылочного су¬
ществования.
—	Нет, нет, так не получится, — поправил доброхота
изобретатель. — Единственный путь — лизнуть лужицу.
Домодедов, вывалив толстый белый язык, нереши¬
тельно приблизился к изображению и вопросительно
посмотрел на изобретателя.
89

—	Смелее! Лижите! — гипнотизерским голосом при¬
казал тот.
Домодедов робко лизнул полотно в месте, ткнутом
длинной указкой Демисазонова. Потом еще и еще, явно
собираясь перейти на собачье лакание, но был реши¬
тельно оттянут за полу изобретателем. Затем Домо¬
дедов медленно повернулся к залу и, широко улыбнув¬
шись, торжественно заявил:
—	Она, родная! — после чего кинулся суетливо выли¬
зывать без разбора изображения всех экранных закусок,
ожесточенно елозя языком по шершавому полотну.
Наконец, видимо, насытившись, популярный комик,
удовлетворенно похлопывая себя по животу, спустился
в зал. Эстраду стали осаждать новые многочисленные же¬
лающие, явно изголодавшиеся во время долгого вечера.
Началась давка.
—	Товарищи, товарищи! — заскрипел вновь появив¬
шийся на сцене Препоганов. — Осадите назад! Через
пять минут состоится повторная демонстрация вкусо¬
вого кино в малом зале, сейчас там кончают пропиты¬
вать экран!
После этого добрая половина зрителей торопливо вы¬
бежала из помещения.
Показанные затем научно-популярные фильмы были
встречены довольно прохладно, так как публика дейст¬
вительно ждала заграничного шедевра. Да и фильмы,
по правде говоря, были далеко не «ах». В молочных
железах полевых мышей никто ничего не понял, давясь
от зевоты при появлении бесконечных схем и чертежей;
картина «Зигзаг у дачи» оказалась обычным орудов-
ским середняком, а «Искусство лаков» тоже не вызвало
энтузиазма, хотя читателю, возможно, будет небезынте¬
ресно узнать несколько необычную историю создания
последнего фильма. Режиссер Мар-Ципан, получив зада¬
ние студии, уехал на три месяца в экспедицию, чтобы на
месте выбрать и снять огневые пляски и мелодичные песни
лаков — небольшой национальной группы, живущей в
Дагестане. И только когда фильм был закончен, узнал,
что произошла ошибка и ехать надо было не в Да¬
гестан, а вовсе в Федоскино и Палех, чтобы запечатлеть
на пленке благородное искусство народных умельцев.
Директор студии схлопотал выговор, но картину — хо¬
чешь не хочешь — пришлось засчитать как сданную то¬
варную единицу, хотя заказчики напрочь отказались от
жизнерадостного лакского искусства (картина была ими
заказана к какому-то юбилею)...
90

Перед просмотром итало-тарабумбийского фильма зал
опять начал наполняться — ведь в обзорной статье га¬
зеты «Культура и быт» картина эта попала в кате¬
горию «киномакулатуры, проповедующей секс и на¬
силие». И пока дегустаторы вкусового кино, вдоволь на¬
лизавшись и еле ворочая распухшими и пыльными язы¬
ками, ползком .разыскивают свои покинутые, обозна¬
ченные бумажными обрывками места, мы позволим себе
процитировать относящийся к этому фильму отрывок из
упомянутой выше статьи в «Культуре и быте»:
«Сюжет фильма весьма незатейлив: одна падшая жен¬
щина — ее роль играет гениальная Петрула Петрулли —
падала все ниже и ниже, как обычно бывает при капита¬
лизме, и упала на самый низ. Бедный тарабумбийский
золотопромышленник — это лучшая роль в кино вели¬
кого Луизо Луизи, — увидев ее на дне, старается выта¬
щить несчастную наверх и поставить на ноги.
Сицилийский бандит Марко Марки — шедевр ар¬
тиста Марио Маруси — задумал убить золотопромыш¬
ленника, думая, что этим восстановит социальную спра¬
ведливость. Но сестра второго мужа свекрови героини,
падавшая вместе с ней, извещает о заговоре молодого
дегустатора Абрамо Абрами. Дегустатор ездит по всей
стране на велосипеде в поисках правды и справедли¬
вости, но не может найти никак. В том обществе
этого нет.
В 3jo время золотопромышленник разоряется благо¬
даря девальвации тарабумбийского нереала и поступает
продавцом в игрушечный магазин. Обычная трагедия
«маленького человека» на Западе. Этого всего не может
вынести Петрулли. Она стреляется, но пуля пролетает
мимо и попадает в огромную цистерну с культурой осо¬
бого вида бактерий свинки, уничтожающей все живое.
И тут режиссер, якобы борясь с мещанской моралью
Запада, начиняет фильм сценами, изображающими ги¬
бель человечества, сценами, полными извращенного
секса и неприкрытого садизма...»
Ясно, читатель?!
Не пропустите же очередного закрытого показа этого
шедевра!..
...Расходящаяся толпа, наконец, густо стекла по беско¬
нечным переходам и лестницам в нижний вестибюль.
И тут только Питухову удалось, наконец, услышать
несколько высказываний о показанных фильмах. Правда,
терминология оценок была явно связана с профессией
собеседников.
91

—	Да, ладно скроен фильм, хотя любовная линия и
шита белыми нитками. Бытовая подкладка сильно выпи¬
рает. Героиня одета с иголочки, но герой несовреме¬
нен, — кто же сейчас носит узкие лацканы?!
—	Нельзя же всех персонажей стричь под одну гре¬
бенку. Тяп-ляп — и пожалуйте бриться!..
—	Шедевральный опус! Во дают! Верно, леди?
—	Железно! Сила!..
От обилия впечатлений и невероятной продолжитель¬
ности вечера у Алексея сильно разболелась голова, и он,
овеваемый теплым ветерком, неторопливо шел пешком к
себе в «Петрополь» по тихой ночной Москве, спокойно
уснувшей еще ранним вечером по традиции последних
лет. И не замечал он, завороженный калейдоскопически
сменяющимися образами только что виденных и слышан¬
ных чудес, что, отставая шагов на двадцать, за ним тихо
и неотступно следовала молодая обезьяночелюстная
блондинка в клетчатом пончо и смазных мужицких са¬
погах. Та самая, которая при встрече в фойе Дворца
громко вскрикнула: «Вова!», что, очевидно, было ласка¬
тельным от «Ванадия», как тогда подумал наш герой...
ИНТЕРМЕЦЦО II
...Не наткнувшись ни на один выводок, Ванадий дошел,
наконец, до новык ссечек. От свежих, золотисто-белых
щепок, грудами лежавших около ярко-влажных пней,
веяло особым, чрезвычайно приятным, горьким запахом.
Вдали, ближе к роще, глухо стучали топоры, и по вре¬
менам, таинственно и тихо, словно кланяясь и расширяя
руки, спускалось кудрявое дерево.
Долго не находил он никакой дичи: наконец из широ¬
кого дубового куста, насквозь проросшего полынью, по¬
летел коростель. Ванадий ударил; он перевернулся на
воздухе и упал...
Приложение II
Эх, Никита Владимирович, дорогой!
Кого вы захотели разыграть? Это же опять «коллаж».
Не далее как вчера я проверял уроки своего млад¬
шенького и прочел в хрестоматии присланный Вами нынче
отрывок. Это же из «Записок охотника», точнее, из рас¬
сказа «Хорь и Калиныч». У них это сейчас в классе про¬
ходят, и я рад был познакомиться хотя бы вкратце с ше¬
92

девром русской классической прозы. Ладно, продол¬
жайте использовать «коллажный» прием! Тем более что в
этом случае разрешение автора, как Вы понимаете, не
требуется, хотя Вы и перевели повествование из пер¬
вого лица в третье и вставили несуществующее у Турге¬
нева имя Вашего героя. Кстати, послали ли Вы письмо
мистеру Хемингуэю касаемо включения его фрагмента
в Ваш роман? И еще одно замечание: действие у Вас
происходит в июне, когда всякая охота запрещена. Да и
рыбная ловля тоже. Прямо и не знаю, что делать с Ва¬
шим судаком в «Первом интермеццо». Сварить его под
польским соусом, что ли? (Шутка.)
Жалко, что не были у меня на торжестве. Было очень
славно — читали вслух стихи Алексея Ремаркова и
несколько отрывков из Ивана Певцова. Всем очень понра¬
вилось.
Жму руку и желаю успехов в труде и счастья в лич¬
ной жизни.,
С уважением, Ваш редактор
И. Иванов.
Приложение III
Уважаемый Иван Иванович!
Вы угадали. Действительно, это отрывок из «Записок
охотника», только не из «Хоря и Калиныча», а из «Касьяна
с Красивой Мечи». Насчет судака и коростеля в июне:
ведь ездит же Чичиков летом в санях (это, если помните,
один из персонажей «Мертвых душ») и прыгает же
Терек, «как львица, с косматой гривой на хребте» (это из
Лермонтова, который второпях забыл, что у львиц грив
не бывает). Так что оставим у меня все по-прежнему,
ведь надо же дать впоследствии пищу дотошным кри¬
тика м-буквоеда м!
Касаемо Хемингуэя: по некоторым соображениям, о ко¬
торых долго говорить, я вынужден воздержаться от
письма к нему. Уверен, что тут никакой неловкости не
произойдет. Неловкость может быть, если я ему напишу.
Теперь о нацшм последнем личном разговоре. Вы и
Ваши коллеги упрекали меня в том, что основные пер¬
сонажи — Питухов и Штанишко — получаются у меня
безликими, лишены характеров и индивидуальных черт.
Упрек касаемо Штанишко я отметаю. Как Вы заме¬
тили, он пока что начисто выведен из игры, спокойно
охотится в непоказанное время и ловит запрещенных
судаков.
93

Что же касается Питухова, то автор отнюдь не зада¬
вался целью сделать из него яркую, характерную, вы¬
пуклую фигуру, — автору он нужен только как связую¬
щий элемент, своего рода желатин для^холодца, чтобы
показать ряд картинок из жизни и деятельности наших
славных кинематографистов, характеры и поступки кото¬
рых автор пытался обрисовать подчас зло, а подчас и
вполне добродушно. А чтобы эти картинки время от вре¬
мени как в диапроекторе сменяли друг друга, необхо¬
дим был как бы маленький моторчик — это и есть мой
Питухов, двигатель, как Вы справедливо заметили,
почти бессловесный и безликий. Хотя, впрочем, кое-
какие черты его характера обнаружатся, очевидно, в бу¬
дущем, равно как и Штанишко не будет бесконечно
ловить и стрелять, а также займет своевременно скром¬
ное, но достойное место где-то, правда, в дальнейшем.
Искренне сожалею, что не смог посетить Ваше тор¬
жество. С удовольствием бы послушал отрывки из Пев¬
цова. Я очень ценю этого писателя — все его романы
стоят у кеня в книжном шкафу на почетном месте —
между Аверченко и Ардовым. Про Алексея Ремаркова
и не говорю — я от него без ума!
Крепко жму Вашу руку и желаю счастья в труде и успе¬
хов в личной жизни.
Ваш Никита Богословский.
ОБЪЯВЛЕНИЕ
(приложение к газете «Вечерний звон» за 20 июня)
Убежало млекопитающее,
районе к/ст. «Кинофильм». Покр. жест. мех. голов, форм,
трубк. пуш. хв. клич. Севостьян.
Животн. несъедоб. прошу верн. за весьма небольш.
но вознагр. зв. люб. вр. тел. 227-48-40
спрос. Марф, или Март.
СООБЩЕНИЕ
(газета «гВечерний звон» за 21 июня)
«НЕ ЖДАЛИ...»
Любопытный случай произошел вчера у нас в столице.
Заведующий складом межведомственной базы «Мосутиль-
сырья» тов. А. А. Биронов занимался своими обычными
ежедневными делами — принимал очередную партию бу¬
мажной макулатуры тиража альманаха «Час поэзии».
Вдруг дверь в склад с треском распахнулась, и на пороге
появилось странное животное, метра полтора длиной,
заросшее густым серо-черным мехом, с длинным пушистым
хвостом, с головой, вытянутой трубой. Животное вста¬
94

ло на задние лапы, подошло к кипе запакованных аль¬
манахов, обнюхало их и, презрительно фыркнув, мед¬
ленно направилось к группе застывших в испуге работ¬
ников склада. Первым пришел в себя т. Биронов.
—	Лови его за хвост, Севостьян! — приказал он, стоя¬
щему поодаль зав. отделом поэзии склада тов. С. Бе¬
зуглову.
Не успел тот двинуться с места, как, услышав послед¬
нее слово зав. складом, животное вздрогнуло, опусти¬
лось на все четыре лапы, во весь опор кинулось к т. Би-
ронову и, громко мыча, принялось облизывать его лицо
длинным, тонким и липким языком, явно проявляя восторг
и дружеские чувства.
Тем временем была вызвана милициями незваный гость,
оказавшийся вполне добродушным и ручным, был достав¬
лен в 617-е отделение, где и поместился комфортабельно
в одиночной камере.
Прибывшие консультанты из московского зоопарка
тут же установили, что задержанное животное является
не кем иным как... настоящим муравьедом.
А. А. Биронов за проявленное хладнокровие, наход¬
чивость и мужество премирован редакцией «Час поэ¬
зии» месячной путевкой в Дом творчества «Переправ-
кино».
Корреспондент «В. 3.» связался с директором зоопарка
т. Еловым. Вот что тот рассказал:
—	Появление представителей семейства муравьедов
(myrmecophagidae) в наших широтах явление довольно
редкое, так как они водятся исключительно в Южной
Америке. Можно предположить, что животное незаметно
залезло на какой-нибудь из теплоходов, швартовав¬
шихся в одном из южно-американских портов и совер¬
шило морское путешествие, спрятавшись в укромном
уголке. Так как муравьед может обходиться без пищи
довольно долго, то эта версия представляется мне вполне
вероятной. Затем, по прибытии в порт назначения, жи¬
вотное тайно ускользнуло с теплохода и, минуя тамо¬
женную и паспортную проверку, проделало долгий путь
до Москвы, частично пешком, а частично прицепляясь
к бортам попутных грузовиков, время от времени разоряя
для утоления голода попадающиеся на его пути лесные
муравейники.
Я надеюсь, что это редкое животное сможет суще¬
ственно пополнить собой дружную семью московских
муравьедов, последний из которых на днях скончался от
тромбофлебита.
95

Посетите зоопарк, он открыт ежедневно с 10-ти до
19-ти часов. Работают буфеты.
А. Булонский'Лесс
ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ
(газета «Вечерний звон» ог~22 июня)
Позвольте мне через посредство Вашей газеты от души
поблагодарить все организации и частных лиц, приняв¬
ших участие в отлове и церемонии возвращения мне
горячо любимого муравьеда Севостьяна, состоявшейся
вчера в помещении второго просмотрового зала студии
«Кинофильм».
Д. Ламанческий

ГЛАВА
Пятница
10	ч. 30 м. — 13 ч. 00 м.
Завтраки гостиничных постояльцев в столице бывают,
как правило, трех основных видов. А именно:
1.	Скромный пожилой бухгалтер Междупрочимского
леспромхоза, приехавший со своим директором в Главк
для утверждения годового отчета, вскакивает ни свет ни
заря. Мучимый закономерной изжогой после затянув¬
шегося ужина в ресторане «Колосс», он, наскоро спо¬
лоснув заросшие седоватой щетинкой щеки, трусцой
сбегает с девятого («Лифт не раб») и устремляется в
молочное кафе на углу. Поскольку оно должно откры¬
ваться ровно в семь, бедолага до половины восьмого
мается у закрытых дверей, равнодушно поглядывая на
обрывки 16-й полосы старой «Литгазеты», висящие на
стене в багетной рамке рядом с обшарпанным входом. И,
наконец, минуя хмурого швейцара в тапочках и мятой
форме с желтыми тряпичными галунами, подбегает к
стойке, где под плохо вымытым длинным стеклянным кол¬
паком красуются в дружеском соседстве: натужно согнув¬
шийся пополам соленый огурец, граненый стакан со сме¬
таной, начатая бутылка вчерашнего кефира, кружочек
масла, расплывшийся, как часы Сальвадора Дали, ме¬
ловые карьеры подсохшего творога и по-кошачьи свер¬
нувшаяся сдобная булочка, окруженная насыпавшимися
с нее за неделю крошками.
4—Интересное кино	97

Пристроившись к высокому, разделенному перегород¬
ками сооружению наподобие тех, что на телеграфе не
дают любопытным соседям возможности заглядывать в
текст пишущейся телеграммы, он наскоро глотает ста¬
кан молока, блюдечко творога, полстакана сметаны, бу¬
тылку кефира и заливает все это молочнопродуктовое
разнообразие стаканом жидкого чая, интенсивно раз¬
мешивая сахар алюминиевой ложечкой, ручка которой
лихо закручена штопором каким-то безвестным бога¬
тырем.
Все. Насытился. И даже изжога как будто меньше
мучает. Теперь скорее в ЦУМ, занять очередь за мохе¬
ровыми кофточками (бабе Шуре в Моздок, тете Соне
в Пятигорск). А ровно в девять надо уже сидеть в
приемной начальства, в который раз нервно перелисты¬
вая пухлый отчет и систематически проверяя карман —
не потерян ли бумажник с командировкой и подотчет¬
ными.
2.	Этот встает куда позже. Часиков, этак, в девять.
Голова трещит после вчерашнего. А где было это вче¬
рашнее — припоминается с трудом. Вроде с Евсеем
Львовичем и Гариком сначала скромно посидели в «Бу¬
харесте»*. Потом — уже собирался мирно спать ло¬
житься — позвонил Джангир, давно не виделись. При¬
шлось одеваться и ехать в «Иверию»**, к черту на кули¬
чики. Там еще Кларка, чтоб она сгорела, на новый
тергаль гурийскую капусту вывалила. Пили допоздна
с какими-то музыкантами из карельского (самодеятель¬
ного) ансамбля, столики соединили, чудо, что бумажник
цел. И потом всей компанией на попутной полуторке
в Дом актера, мальчики из ансамбля говорят: «Про¬
ведем!» А там закрыто уже. Потом поехали с Эдиком, что
в ансамбле на кантеле бацает, к какой-то его знакомой в
Рублево. Ни черта дома не нашли, они там все одина¬
ковые: и внешность, ' и номера. В одну квартиру су¬
нулись — было уже половина второго, — так на нас ов¬
чарку выпустили, вот, штанина порвана, а тергаль у нас
не штукуют. Придется выкинуть, тем более и капустой
заляпано. Общественный транспорт, такси не останавли¬
ваются — вид у нас не особенно подходящий. В общем,
пешочком к себе в «Бухарест». Часа два с гаком.
—	Что же у меня сегодня? Ах, да! К одиннадцати в
артель, насчет кепок. В двенадцать с Семой — ковры.
*	Было в те годы такое местечко.
** И такое было.
98

Затем — автомагазин, пошуровать, может, кто «Волгу»
толкнет. Вечером, как договорились, с Эдиком, Алкой
и этой черненькой из «Культторга» в «Арагви»...
Черт, как голова гудит! Сгоняю-ка я в «Жигули», по¬
правлюсь...
...— Значит так: полдюжины «Московского», две пор¬
ции креветок, две порции сосисок с капустой и это...
вроде лимонад... двести грамм, в граненый стаканчик!..
...— Шеф! Еще полдюжины. И сосисок порцию...
...— Мать честная! Уже половина первого! Видать,
кепки и ковры полетели. Ну да ладно! Живем-то ведь
один раз! Друг, еще пару «Московского», килечек и
этого... как бы лимонада... двести... Порядочек, мерси!..
Вот это примерно завтрак второго типа.
3. Постоялец третьего вида особенно рано не просы¬
пается. А чаще всего он вообще приезжает в свой «На-
циональ» утром, уже выпив в «СВ» «Красной стрелы»
почти черного от крепкой заварки, но напрочь безвкус¬
ного чая, поданного ему услужливым проводником на су¬
повой волнистой тарелке с отбитым краем, заваленной
неимоверным количеством брикетов голубоватого эм-
пеэсовского сахара, в хрустальном бокале, заключенном
в аляповатую ограду нержавейки подстаканника.
Не торопясь он распаковывает чемодан, развеши¬
вает разноцветные костюмы по просторным шкафам
«люкса», загружает стеклянную полочку в ванной много¬
численными предметами второй и третьей необходимости
с неизменными ярлычками «Made in...», принимает душ,
облачается в чистую пижаму и тогда уже, около полудня,
нажимает беленькую кнопочку, рядом с которой на таб¬
личке красуется черный профильный силуэт мужчины с
подносом в руках, со всех ног бегущего услужить солид¬
ному клиенту.
Брезгливо отвергнув комплексный утренний завтрак,
он долго рассматривает порционное меню в плотной
коричневой с золотым тиснением юбилейно-подарочной
папке. Он не торопится — кинопроба, репетиция пред¬
стоящего концерта или беседа с замминистра по поводу
загранкомандировки у постояльцев этой, третьей, разно¬
видности никогда не планируются на ранние часы. Осно¬
вательно промурыжив застоявшегося официанта, он, на¬
конец, заказывает:
1.	Селедочку атлантическую с лучком.
2.	Ассорти мясное.
3.	Водочку (в ведерке с ледком) — 200 г.
4.	Бутылочку «Боржомчика» (ни в коем случае не
4*	99

«Московская минеральная», в крайнем случае — «Нар-
занчик»).
5.Судачок	по-польски.
6.	Кофеек двойной по-турецки — кофейничек.
7.	Коньячок «Армения» — 50 г.
8.	Маслице (со льда)*.
Все заказывается, как вы заметили, в уменьшитель¬
ных и ласкательных формах (кроме лексически непод-
дающегося иностранного слова «ассорти»), что ука¬
зывает на добродушный нрав и безмятежное бытие
постояльца. И между рюмочкой водочки и кусочком се¬
ледочки можно спокойно, не торопясь, по телефончику
условиться о предстоящем свидании с киностудией, или
Росконцертом, или с референтом замминистра. А потом,
после «двойного по-турецки» и рюмочки «Армении», раз¬
валившись в мягком кресле, можно лениво набрать теле¬
фон Елизаветы Павловны, каковая фигурирует в до¬
рожной телефонной книжке как «Елизар Павлович,
адм. отд. мин.»...
Читатель наверно думает: «Занесло Автора в сторону
от основного сюжета, растекся он по страницам слове¬
сами, как часы небезызвестного Сальвадора Дали (вто¬
рой раз та же метафора!—ред. И. Иванов). Выдохся,
видать, Автор маленечко! И будет прав проницательный
читатель, поскольку он (Автор), опрометчиво начав это
повествование и заблудившись совершенно в его дебрях,
неверно рассчитал свои силы и способности и пришел к
полному творческому краху, чему немало подмогнуло пло¬
хое знание жизни. Плана у Автора никакого нет и не было,
и он теперь совершенно не знает, как ему выпутаться
из всего того, что он здесь наворотил. И поскольку он
сам в этом виноват (не умеешь — не берись!), сам он и
отправляет себя в творческую командировку за свой
счет, чтобы посоветоваться с народом и отдельными со¬
ратниками по литературному труду, который (литера¬
турный труд), как он слышал краем уха, является доб¬
лестным и честным. Итак, перерыв на неопределенное
время.
...Здравствуй, дорогой читатель! Прошла неделя, и вот
уже Автор, посоветовавшись со своим другом, известным
писателем-людоведом Евгением Сазоновым, опять имеет
силы и право, взяться за перо. Помог ему Евгений, вы¬
*	Поскольку события происходили в начале семидесятых, меню не
выдумано (Н. Б., 1989).
100

ручил, надавал полезных советов, резцом мастера под-
выпуклил некоторые образы, дружески подкинул острые
сюжетные ходы, по-приятельски развил пару характеров
и исключительно из личной симпатии подарил ему
прекрасную фразу, при помощи которой воспрянув¬
ший духом Автор и возвращает к жизни брошенный
было на произвол судьбы в припадке творческого бес¬
силия труд...
Итак, после фразы «Елизар Павлович, адм. отд. мин.»
Автор написал, а вы читайте:
Как ни старались люди, собравшись в одно неболь¬
шое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю,
на которой они жили, как ни забивали камнями землю,
чтобы ничего не росло на ней, как ни очищали всякую
пробивающуюся травку, как ни дымили каменным углем
и нефтью, как ни обрезали деревья и ни выгоняли всех
животных и птиц, — весна была весною даже в го¬
роде...
...Увы! Подвел Автора Сазонов! Как обнаружилось
уже после того как фраза была вставлена в повесть, она
целиком относится к весенней поре, а тут, как, может,
читатель заметил, дело происходит летом. Да и потом его
опытный редактор т. И. Иванов правильно добавил, что
вопросы загрязнения окружающей среды настолько важны
и серьезны, что заводить о них речь в легкомысленных про¬
изведениях просто бестактно. А еще один из друзей Ав¬
тора, знаток современной литературы, высказался, что по¬
хожую фразу он уже где-то читал, не то у Юлиана Се¬
менова, не то у братьев Вайнеров...
И поэтому все вышесказанное не дало Автору возмож¬
ности использовать эти сазоновские строки. А жаль,
теперь, видимо, придется ему собраться с силами и про¬
должить уже как-то свое повествование самому. Итак,
после строчек: «Елизар Павлович, адм. отд. мин.» чи¬
таем:
...И ничего-то мы не читаем, дорогой читатель! Только
было Автор настроился на работу, как ему позвонили
из Творческой организации и настойчиво предложили
горящую путевку на Кавказ. И Автор решил поне¬
житься на каменистых пляжах Черноморского побе¬
режья, под благостными лучами доброго южного солнца.
И отдохнуть от столичной сутолоки. И попить вдоволь
традиционного кавказского напитка — «Пепси-колы».
И забыть, хоть ненадолго, о своих героях — милых его
сердцу, но слегка поднадоевших. Поэтому Автор вы¬
101

нужден еще раз объявить перерыв на двадцать четыре
дня плюс дорога...
...И вот уже Автор сидит за легким столиком, придви¬
нутым к широкому окну и задумчивым (бессмыслен¬
ным?) взором старается со своего двенадцатого этажа
разглядеть узкую полоску моря, почти совершенно скры¬
тую широкой пеленой дождя, идущего безостановочно
целую неделю, с самого его, Автора, приезда. И всю
эту неделю так и не удалось ему, Автору, поваляться на
каменистом пляже этого чертова серого Черного и лично
убедиться в справедливости строк поэта о том, что это
самое прелестное море постоянно «блистает, блещет и
блестит».
А из своей комнаты несчастный Автор вылезает тоже
весьма неохотно, потому что на всех этажах этого небо¬
скреба творчества расселились многочисленные персо¬
нажи его произведения. Те самые, от которых он уехал
отдыхать. Так что деваться некуда, «вернемся к нашим
баранам». Автор безуспешно пытался разгадать в те¬
чение всей своей сознательной жизни смысл этой кры¬
латой фразы. Короче говоря — придвигай к себе бумагу,
бери в ручку шариковую ручку и — валяй дальше!
Итак, после слов: «Елизар Павлович, адм. отд. мин.» —
следует продолжение, а именно:
...Режиссер Ванадий Штанишко, а в действительности
дегустатор-жених Алексей Питухов проснулся поздним
утром от оглушительного непрерывного телефонного
звонка (поскольку настоящий Штанишко просил теле¬
фонисток гостиничного коммутатора звонить ему с утра
понастойчивее). Пока Алексей, выбираясь из дебрей глу¬
хого сна, дотянулся до трубки, телефон уже обиженно
замолк. Находясь все еще под ярким впечатлением от
вчерашнего закрытия Дворца, наш герой напустил ванну
и,	согласно известному закону, вытеснил из нее ровно
столько голубоватой влаги, сколько весил сам.
В момент погружения опять раздался пронзительный
телефонный призыв. Наскоро запахнувшись в мгновенно
намокшую простыню и вполголоса бормоча разные не¬
хорошие слова, Алексей по-лягушачьи запрыгал к теле¬
фону, оставляя на паркете традиционные мокрые следы.
Ассистент Борис Ходунов сообщил «уважаемому мэт¬
ру», что запись музыки все-таки состоится сегодня,
несмотря на то что Суваев сдал партитуры очень поздно,
но в оркестре обещали переписать голоса к смене. Ровно
к часу дня «рафик» будет ждать у подъезда.
102

—	Поправился, значит, — удовлетворенно констати¬
ровал Алексей и, так как наступило время завтрака,
уверенно нажал кнопку рядом с изображением черного,
бегущего с подносом человечка...
Брезгливо отвергнув комплексный утренний завтрак,
он долго рассматривал порционное меню в плотной ко¬
ричневой с золотым тиснением юбилейно-подарочной
папке. Он не торопился — до смены на студии было
еще полно времени.
Основательно промурыжив застоявшегося официанта,
он, наконец, заказал:
1.	Селедочку атлантическую с лучком.
2.	Ассорти мясное.
3.	Водочку (в ведерке с ледком) — 200 г
4.	Бутылочку «Боржомчика» (ни в коем случае не
«Московская минеральная», в крайнем случае — «Нар-
занчику»).
5.	Судачок по-польски.
6.	Кофеек двойной по-турецки (кофейничек).
7.	Коньячок «Армения» — 50 г
Читатель, наверно, подумает, что тут произошел ти¬
пографский брак, и текст, уже им прочитанный, был за¬
ново набран и снова заверстан. Ан нет, Автор сознатель¬
но повторил обнародованный ранее тип заказа. Во-пер-
вых, для того, чтобы на конкретном примере подтвер¬
дить сделанные им ранее обобщения, а также чтобы
читатель еще раз усвоил и запомнил соблазнительное
меню. Тоже, чай, в командировки ездите?! Авось, при¬
годится!
В ожидании завтрака Алексей решил побриться. Как
только он намылился — в дверь постучали.
—	Да, да, входите! — крикнул он, ожидая появления
официанта.
Но так как входная дверь, захлопнутая на автомати¬
ческий замок, не открывалась, он, не стирая с лица
мыльной пены, просеменил к двери и сердито отворил ее.
На пороге стояла обезьяночелюстная блондинка в клет¬
чатом пончо и смазных мужицких сапогах.
—	Я пришла, Вова! — с нежной улыбкой тихо сказала
посетительница. — Я все же тебя нашла, родной! —
и видя, что Алексей спешно собирается захлопнуть дверь,
намертво вклинила сапог между ней и порогом. — Не вол¬
нуйся, я за все тебя простила, — так же улыбаясь,
промолвила она, мягко, но решительно отодвинула весь¬
ма недовольного Алексея и танцующей, насколько ей
позволяли сапоги, походкой вошла в номер.
103

Питухов, смутно ожидая предстоящих неприятностей,
мучительно пытался вспомнить, кто же она такая, эта
посетительница, возникшая явно из его бурного прош¬
лого.
Бесчисленное количество жениховских похождений
спутало все имена и места, где герой наш подвизался
под именем Блоховещенского В. Д. «Хоть бы город вспом¬
нить, а там — наводящими вопросами...»
И вдруг спасительная мысль пришла ему в голову, и
ощущение полной растерянности мгновенно исчезло.
Тем временем блондинка уселась в мягкое кресло, не
отрывая своего любящего взора от выжидательно оста¬
новившегося напротив нее Алексея. Молчание продол¬
жалось довольно долго, после чего Питухов, стерев под¬
сохшую мыльную пену носовым платком и изобразив
на своей физиономии искреннее недоумение, смешанное с
фальшивым участием, спросил гостью доброжелательно,
но несколько отчужденно:*
—	Чем обязан такому неожиданному визиту?
—	Да что ты, Вова, разыгрываешь меня, что ли? На-
конёц-то я тебя нашла, и вдруг такой холодный прием!
Что с тобой, родной? — И уродка вскочила с кресла с
явным намерением броситься в объятия к любимому,
каковой, поспешно отошел на несколько шагов.
•Оба остановились*-^ напряженно разглядывая друг
Друга.
*«Люська! — вдруг вспомнилось Алексею. — Конечно
же, Люська из Грозного! Ай-ай-ай, с ней надо поосто¬
рожнее! Она и сама спуску не даст, да и папаша у нее с
весом, как помнится, мужик решительный. Ай, Люська,
настырная девка, разыскала все-таки!»
Алексей подошел к застывшей в молчаливом горе и не¬
доумении девице, решительно взял ее за руки, усадил
обратно в кресло, сел сам напротив и, стараясь быть
максимально убедительным, начал:
—	Выслушайте меня спокойно, родная! Вы, наверное,
приняли меня за моего двоюродного брата Вову Блохо¬
вещенского. Мы так с ним похожи, что сходство это
приводит очень часто ко всевозможным забавным недо¬
разумениям. Не верите? — воскликнул он, видя, что по¬
сетительница грозно нахмурилась и явно собралась по¬
вести себя крайне агрессивно. — Минуточку! — и раз¬
вязным движением эстрадного фокусника он вытащил
из висящей на спинке стула замшевой куртки паспорт
и студийный пропуск. — Прошу убедиться!
Люська из Грозного машинально взяла документы.
104

—	Штанишко Ванадий Велемирович, год рождения
1943, русский, — прочитала она вслух паспортные данные
и,	обратясь к студийному пропуску, продолжала чтение
сильно упавшим голосом: — Штанишко В. В., долж¬
ность — режиссер, место работы — киностудия «Кино¬
фильм»...
Последнюю фразу из пропуска: «годен до 31 декаб¬
ря» — она прошептала несколько раз, как молитву, после
чего замолчала, неподвижно уставясь в пол полными слез
глазами.
—	Это еще не все! — воскликнул, уже окончательно
восстановив утерянное было спокойствие, Алексей. —
Вот, послушайте! — и, подбежав к телефону, вызвал
администратора гостиницы и деловым голосом спросил:—
Будьте добры, в каком номере проживает кинорежиссер
Штанишко Ванадий Велемирович?
—	В четыреста седьмом, — услышала несчастная по¬
кинутая ответ администратора из быстро приложенной
Алексеем к ее уху трубки. — Он сейчас дома, ключа нет
на месте.
В это время раздался вежливый стук в дверь. Алексей
с облегчением отключился от драматической ситуации
и впустил появившегося наконец с заказом официанта —
молоденького блондинчика в потертом смокинге. В
этот же момент с кресла раздался душераздирающий
вопль.
—	А-а-а! — на одной ноте орала обманутая в своих
ожиданиях гостья, одновременно обильно заливаясь сле¬
зами, — А-а-а!
В полуоткрытую дверь с сочувственным любопытством
заглянули два проходивших мимо расфранченных иност¬
ранца. Алексей грубо захлопнул дверь перед их носом и,
чувствуя себя крайне неловко перед официантом, тер¬
пеливо ожидавшим в передней с подносом на вытя¬
нутой руке, с вымученной улыбкой сказал ему, неопре¬
деленно разведя руками:
—	Творческие, знаете, споры! Несовпадение видения
жизни. Накал страстей!
Официант понимающе усмехнулся и, войдя в номер,
начал аккуратно расставлять на круглом столе приборы и
закуски. Все это происходило на фоне непрекращдюще-
гося вопля. Уходя, официант незаметно поманил Алек¬
сея в переднюю и, наклонившись к самому уху, ин¬
тимно спросил:
—	Товарищ Штанишко, а когда за битую посуду рас¬
считаемся? Ведь уже неделя прошла!
105

Алексей, быстро сообразив, что владельцем номера
быть ему еще четыре дня, успокоительно заверил чу¬
жого кредитора:
—	Во вторник, это уже точно! Я как раз тиражные
получаю!
Официант вздохнул, что-то недовольно пробормотал,
но, смирившись, удалился. Алексей вернулся в номер,
дивясь голосовым способностям гостьи, — она все еще
тянула свое «а-а-а» с той же силой, не сделав ни еди¬
ной паузы для смены дыхания. Герою нашему начал
несколько надоедать этот однообразный вопль. Схва¬
тив девицу за намокшее от слез пончо, он грубо крикнул:
—	Ну?!
После чего нота (кажется, это было «ре» второй ок¬
тавы) неожиданно оборвалась, и незваная гостья испу¬
ганно уставилась на Алексея широко открытыми го¬
лубыми глазами, окруженными подтеками черной туши.
—	Не хотите ли закусить? — галантно предложил Пи¬
тухов, широким жестом показывая на стол с яствами.
—	Хочу, ай, как хочу! — неожиданно оживилась Люсь¬
ка из Грозного и, не дожидаясь повторного приглашения,
молниеносно метнулась к столу. Алексей не успел соста¬
вить ей компанию — в минуту все съестное было умято
подчистую. Водочка, правда, осталась нетронутой.
Герой наш, несколько огорченный столь быстрым ис¬
чезновением любовно выбранных для себя деликатесов,
но одновременно довольный, что опасность окончательно
миновала, почувствовал к обманутой Люське даже ка¬
кую-то благодарность.
—	Расскажите мне все по порядку, — попросил он. —
Может, я чем-нибудь вам помогу или хоть совет добрый
дам.
Бессвязное повествование Люськи, то и дело преры¬
ваемое шумными всхлипываниями и безуспешными по¬
пытками затянуть ту же ноту «ре», что было решительно
пресекаемо хозяином, напомнило Алексею некоторые уже
стертые в памяти детали его жениховской биографии.
Вот что сообщила гостья.
С Владимиром Лукичом Блоховещенским (то есть,
с ним, с Питуховым) Эмма (так это все-таки не Люська!)
познакомилась два года назад у себя в родном Кали¬
нине (а вовсе не в Грозном!), когда тот, как он рас¬
сказывал, снимал полнометражный фильм о жизни и
творчестве местного вокально-инструментального ан¬
самбля «Самозванцы». Блоховещенский был представлен
семье, очаровал родителей, галантно ухаживал за влю¬
106

бившейся в него без памяти Эммой и по * прошествии
недели сделал ей официальное предложение. Одолжив
у будущего тестя «на свадьбу» полторы тысячи под «пере¬
вод, который я со дня на день жду из Госкино» (это был
единственный случай в жизни нашего героя, когда он
изменил своим принципам брать только ценные вещи),
жених незамедлительно исчез. В гостинице, как выясни¬
лось, жилец с такой фамилией вообще не останавли¬
вался, а на запрос Стародубской студии был получен
ответ, что режиссер Блоховещенский В. Л. у них никогда
не работал, но, по имеющимся сведениям, данный ре¬
жиссер вот уже два месяца находится в командировке от
Стародумской студии на островах Карибского моря, где
снимает фильм о миграции угрей. В общем, следы лю¬
бимого затерялись, и родители в сердцах плюнули на
дальнейшие розыски обманщика, прокляв свою довер¬
чивость, а «соломенная» невеста, активно погоревав еще
некоторое время, постепенно успокоилась, отвлеклась от
своих душевных терзаний интенсивной подготовкой к
вступительным экзаменам в Институт рыбного хозяй¬
ства. Но обольстительный образ сбежавшего жениха
нет-нет да и возникал в памяти и сердце покинутой
Эммы.
Приехав в качестве абитуриентки в Москву, в Рыб¬
ный институт, она получила от своей подружки-землячки,
ныне московской манекенщицы, билет на закрытие се¬
зона во Дворец кино. Неожиданно увидела там своего
милого беглеца, и все старые чувства опять мощно вско¬
лыхнулись в ее душе. На людях она не рискнула подойти
к возлюбленному, а проследила его вчера до номера в
«Петрополе». Однако дежурная на этаже не разрешила
ей туда зайти — час был поздний...
—	И вот я здесь, — с тяжелым'вздохом закончила
Эмма свой горестный рассказ и опять было раскрыла рот
для исполнения ноты «ре», что было снова на корню пресе¬
чено хозяином номера.
Алексей, с деланным интересом выслушав печальную
историю несбывшейся любви, в которой он принимал
непосредственное участие, и окончательно уверившись в
своей полной безопасности, напряженно соображал,
как бы ему побыстрее прекратить эту сильно затянув¬
шуюся и не особенно приятную сцену.
—	Вот что, Эмма, родная! Я глубоко сочувствую ва¬
шему горю и обязательно поговорю с Вовой, он как раз
сейчас в Москве. Он человек немного легкомысленный,
но в основе своей парень хороший, честный. Я уверен,
107

что произошло недоразумение, все образуется, и он к вам
вернется. Ну как, вы согласны на мою помощь?
Ответа не последовало, так как успокоившаяся гостья
уже сосредоточенно мазала ресницы, а, как известно,
во время этого процесса у женщин рот неизменно бывает
неподвижно открытым. Закончив свои косметические ма¬
нипуляции, Эмма благодарно улыбнулась и востор¬
женно воскликнула:
—	Ой, товарищ Штанишко, я вам век буду благо¬
дарна, родной!
—	Не за что, родная!. Это мой долг порядочного че¬
ловека и будущего родственника. Сейчас подумаем...
Сегодня у нас пятница...—Алексей забормотал, что-то
прикидывая и подсчитывая. — Значит, так: приходите ко
мне сюда во вторник, часиков, этак, в одиннадцать утра,
я постараюсь, чтобы Вовка уже был здесь, — заключил
он свои слова, решительно поднявшись с кресла, и напра¬
вился к дверям, недвусмысленно давая понять повеселев¬
шей гостье, что визит закончен.
Эмма, громко стуча сапогами по непросохшему пар¬
кету, подошла к хозяину, схватила его руку и неожиданно
поцеловала, проникновенно сказав:
—	Теперь я вижу, что вы настоящий друг!
Алексей нимало не смутился, выслушал еще раз искрен¬
ние благодарности с обещанием непременно быть во
вторник, и абитуриентка Рыбного института радостно уда¬
лилась, обретя опять свою танцующую походку. Алексей
некоторое время постоял у дверей в коридоре, глядя своей
жертве вслед, затем, подмигнув проходящей мимо моло¬
дой горничной (на что та никак не отреагировала), вер¬
нулся к себе в номер, незамедлительно прошел в ванную
и снова намылился, привычно раздевшись до трусов и
предварительно приоткрыв дверь в номер для беспрепят¬
ственного входа официанта с судачком по-польски.
Как только герой наш приступил к энергичному бритью,
он через открытую дверь ванной услышал, как, с гро¬
хотом растворив входную дверь, появился официант и,
тяжело ступая, направился в номер, где и засуетился,
сильно пыхтя.
Прошло некоторое время, и наш герой, наконец за¬
кончив свой затянувшийся утренний туалет, только было
собрался вернуться к нормальной деятельности, как вдруг
дверь в ванную быстро распахнулась, и перед стоящим в
одних трусах, изумленным и сконфуженным Питухо¬
вым предстала совершенно голая, двухметрового роста
рыжеволосая валькирия, в которой он немедленно
108

признал свою школьную подругу, баскетболистку и озор¬
ницу Нинку Диадемченко, десять лет просидевшую с ним
на одной парте в 26-й средней школе города Самар¬
канда.
Некоторое время друзья детства, мало что соображая,
неподвижно смотрели друг на друга. Затем, спохватив¬
шись и вспомнив о своем девичьем стыде, валькирия сор¬
вала с вешалки узкое махровое полотенце и второпях
затянула его на своем могучем торсе наискосок, став
похожей на увенчанную почетной лентой призершу спор¬
тивных соревнований, одетую, однако, не совсем по
форме.
—	Привет, старуха! Как делишки? — с натужной бод¬
ростью, но несколько несвоевременно поинтересовался
Питухов. — Как живешь?
—	Как ты попал сюда, старик? — не отвечая на питу-
ховский вопрос, поинтересовалась безмерно удивлен¬
ная гигантка. — Ты-то чего тут делаешь?
Объяснить, как он сюда попал, как читатель пони¬
мает, Алексею было трудновато. Поэтому он ответил
только на второй вопрос:
—	Я тут живу... Здесь. В этом номере.
—	Чего? Чего? — искренне удивилась валькирия,
успев уже прикрыть руками не охваченные полотенцем
109

места еврей могучей фигуры, отчего сразу стала похожа
на одну из знаменитых музейных Венер, название ко¬
торой Автор позабыл. — Ты что, спятил?
—	Знаешь что, старуха, давай пойди оденься, и я
тоже приведу себя в порядок, а тогда и выясним все тол¬
ком, — нетерпеливо сказал Алексей.
Школьная подруга недоумевающе пожала плечами, от¬
чего с ее торса съехало полотенце и, пятясь, выбра¬
лась из ванной. Алексей, крайне раздосадованный ду¬
рацким происшествием, стал нервно приводить себя в
христианский вид. В это время из номера раздался прон¬
зительный визг и набатный гул матрасных пружин. Наско¬
ро застегнувшись, он тревожно вошел в номер и увидел
довольно пошлую мизансцену. В его постели, закрывшись
до глаз простыней, лежала Нинка, негодующе сверкая
очами, а отвернувшись от нее к стенке (точнее, к зер¬
калу), стоял официант, и блюдо с судачком по-польски
качалось в едином ритме с его с трудом сдерживаемым
хихиканьем. Везде по комнате были разбросаны детали
женского туалета.
—	В чем дело? — недовольно спросил официанта Пи¬
тухов. — Почему без стука?
—	Так вы же сами сказали, что дверь приоткроете,
чтоб вас от закусок не отрывать, — обиженно ответил
официант. — Я же не знал, что...
—	Ну, ладно, — прервал его Алексей. — Оставьте
судачок, а кофе . принесите минут через пятнадцать...
Еще что? — нетерпеливо поинтересовался он, видя, что
официант замешкался, с восторженной улыбкой глядя на
огромный розовый бюстгальтер, сиротливо повисший на
спинке стула.
—	Все понятно, — многозначительно кивнул официант
и уже в дверях, нехотя покидая номер, одобрительно
покачал головой и восхищенно сказал сам себе впол¬
голоса: — Во дает!
—	Давай проясним всю эту историю, старуха, — ска¬
зал примирительно Алексей. — Что-то я ничего не могу
понять. Каким образом ты появилась здесь, в этом
номере?
—	То же самое я хочу спросить у тебя, старик! — отве¬
тила, обретя под простыней спокойствие и женское
достоинство, Диадемченко.
—	А чего тут объяснять? Я в Москве уже давно. Кон¬
чил режиссерские курсы. Теперь ставлю картину на сту¬
дии «Кинофильм». Живу пока в гостинице.
—	Какое еще там кино, старик? У тебя же, мне рас¬
110

сказывали ребята, другая специальность. Ты же дипло¬
мированный сыроежка!
—	Ничто не вечно под луной, старуха! — вздохнул
Питухов. — Люди растут, обретают свое настоящее
призвание. Все это очень сложно сразу объяснить... Ну, а
как ты здесь очутилась?
—	А я прямиком из Самарканда. У нас в Москве все¬
союзное соревнование по баскетболу. Все наши еще
вчера поездом приехали, а я на работе задержалась и
сегодня самолетом. Вещи внизу, в камере хранения, а
сама — сразу в ГУМ, за нашим узбекским шелком. А по¬
том, как шелк не достала, сразу обратно в гостиницу.
Дежурная сказала, что наша запасная, Дильбара Муха-
цецеева, ждет меня в триста седьмом — нас, как обычно,
с ней вместе поселили. Я захожу — дверь открыта, под¬
ружка, видать, вышла на минутку. Жарища страшная,
я быстренько разделась и прямо бегу под душ. А там ты
устроился... Прямо как в кино! — и она неожиданно
звонко расхохоталась, отчего под ее мощными телесами
снова забили в набат кроватные пружины... — Отвер¬
нись-ка, старик, я встану!
Алексей отвернулся, встав к зеркалу лицом, и равно¬
душно наблюдал за энергичным процессом облачения
школьной подружки. Никогда, даже в беспокойных
последних классах, могучие формы Диадемченко не вы¬
зывали в нем никаких мужских эмоций.
—	А это, между прочим, четыреста седьмой, —добро¬
душно заметил он. — Промахнула ты свой этаж, ста¬
руха!
—	Вот, черт возьми! — опять раскатисто рассмеялась
Нинка. — Это я в Москве всегда такая замороченная!
Ты уж прости меня, старик, за мое непрошеное втор¬
жение.
—	Что ты, что ты, старуха! — успокоил ее Алексей. —
Какой может быть разговор! Всякое бывает. Но зато бог
свидеться привел. Сколько же годочков пронеслось с на¬
шего выпускного бала?
—	Ровно пятнадцать. И пока ты сыр жевал, я уже
успела институт кинематографии закончить, экономи¬
ческий факультет, вернулась в Самарканд, и уже десять
лет как на студии работаю. Вот так, коллега!.. О, су¬
дачок? Это я люблю! — прервала свою речь бывшая
соученица, придвигая к себе тарелку. — Это мы в мо¬
мент!
—	Как так — в кино? — не понял Алексей. — Ты же
по баскетболу!
111

—	Спорт спортом, а это работа. Я же экономист, вот
уже десять лет как директорствую!
Алексей, подивившись популярности Десятой музы,
с огорчением наблюдал за исчезновением своего люби¬
мого блюда, но, не желая показаться равнодушным к
судьбе старой подружки, сделал заинтересованное лицо
и задал традиционный вопрос:
—	Ну, как личная жизнь?
Диадемченко помрачнела, отодвинула от себя тарелку
с начисто доеденным судаком и, тяжело вздохнув, груст¬
но сказала:
—	Тут у меня, понимаешь, старик, прокол. Вышла за
одного — в институте еще дружили, а он полным алка¬
шом оказался. Так с тех пор и маюсь, вот уже десять лет.
Счастье, что хоть работает в другом городе, не маячит
перед глазами, все мучений меньше. Сукин он сын, скажу
тебе, старик! Теперь вот на развод подала... Может,
знаешь его, случайно? Блоховещенский фамилия, на Ста¬
родумской студии теперь работает...
...Читатель, естественно, может иронически пожать
плечами: дескать, такого количества недоразумений и
совпадений в жизни не бывает. Но Автор позволит себе
еще раз напомнить читателю, что это не строгий роман-
хроника из серии «Твой современник», а повесть, да еще
и повесть-гипербола. А всем известно, что то, что слу¬
чается в повестях такого рода, в жизни произойти не
может. Так что Автор всякие к нему претензии по этому
поводу отклоняет. А вот что он несколько подзатянул эту
главу, это он понимает прекрасно сам. И поэтому, опуская
довольно длительный и сентиментальный обряд про¬
щания двух школьных друзей, скажем только, что рас¬
троганный от нахлынувших на него давних воспоминаний,
договорившись, что он обязательно будет ей писать, а
может, и навестит в Самарканде, Алексей тепло попро¬
щался с заторопившейся Нинкой и наконец остался
один.
Беспокойно поглядев на часы и обнаружив, что вре¬
мени в обрез, он, так и не позавтракав, стал торопливо
выбирать из причудливого гардероба Штанишко что-
нибудь поприличнее, не имея, впрочем, на это меро¬
приятие никакой санкции законного владельца.
Уходя, он р дверях столкнулся с официантом, при¬
несшим кофе. А за ним в номер неожиданно, крупными
мужскими шагами, вошла белобрысая дылда — помреж с
«Трех стрельцов» — Надя Пуританская. Не дожидаясь
ухода явно нарочно мешкающего официанта, Надя по¬
112

дошла вплотную к нетерпеливо поглядывающему на часы
Питухову и, шумно подергивая носом, отчетливо произ¬
несла замогильным голосом:
—	Вададий, у дас будет ребедок!
Вопреки ожиданиям Нади, Алексей принял эту тра¬
гическую новость крайне легкомысленно.
—	Ну что ж, значит, будем рожать! — весело заметил
он и тут же сурово поглядел на официанта, за спиной
Пуританской показывающего ему поднятый кверху боль¬
шой палец и всей фигурой выражающего восхищение
галантными похождениями современного Дон Жуана.—
Будем рожать! Сколько месяцев-то уже?
—	Три, — не меняя интонации, ответила беременная
помреж. — Вадя, бедя баба из доба выгодит!
—	Не выгонит, не выгонит! — добродушно успокоил ее
Алексей, поскольку не чувствовал за это дело ни малей¬
шей ответственности. — Не выгонит, поскольку я на тебе
немедленно женюсь. И не дальше как во вторник, —
предал он еще раз беднягу Штанишко и ободряюще
похлопал по щеке растерявшуюся от радости помрежа.
—	В первый раз женишься-то? — поинтересовался он,
хотя любому нормальному человеку было ясно, что
вряд ли кто-либо из представителей сильного пола риск¬
нул бы с ней сочетаться.
—	В первый! — радостно воскликнула помреж Пури¬
танская. — Ив последдий! — сообщила она, явно соби¬
раясь закрепить свое заявление страстным поцелуем.
Алексей ловко увернулся.
—	Потом, потом, — сказал он. — У нас впереди вся
жизнь!.. А теперь я спешу на студию. Поехали вместе,
в машине все обсудим, где свадьба, кого пригласим! —
и торопливо вышел в сопровождении ликующей Нади из
номера, дивясь невзыскательному вкусу режиссера Ва¬
надия Штанишко.
Официант, поставив остывший кофе на стол, вышел
вслед за ними, захлопнул дверь, смотря вслед быстро уда¬
ляющейся парочке, и еще раз произнес восхищенно:
—	Во дает! — После чего, вспомнив о своих прямых
обязанностях, поплелся в буфет, размышляя о красивой
жизни деятелей киноискусства.
На этом Автор главу заканчивает, констатируя, что
глава эта затянута, написана небрежно (что особенно
относится к маловыразительным диалогам), и считает
должным сообщить чтателям, что опять совершенно не
знает, что произойдет дальше. Но, поскольку погода
разгулялась, Автор отправляется на пляж, где, пова¬
113

лившись на острую грязную гальку (топчаны уже явно
разобрали), может, чего и придумает под эффективным
воздействием солнечной радиации.
ИНТЕРМЕЦЦО III
«Ты, наверное, согласен со мной, что слово «Автор»,
применяемое писателем к себе на протяжении его
повествования, располагает, как правило, к легко
ироническому тону. Местоимение же «я» — делает
рассказ задушевным, доверительным и весьма обя¬
зывающим автора к полной откровенности».
(Жюль де Гонкур — брату Эдику)
...Ах, Кино, Кино, дорогая моя Десятая муза! Маль-
чишкой-несмышленышем с благоговейным восхищением
наблюдал Я за загадочной твоей жизнью, за твоим одно¬
цветным мельтешением, за сверчковым стрекотанием
твоих слабых еще крыл. Потом услышал твой голос.
И когда он окреп и ты стала манить людей этим голосом,—
сошлось на него множество народа, самого разнообраз¬
ного. И помогли тебе люди, и зазвучала музыка и песни,
и окрасился яркими красками твой странный мир.'При¬
шел на этот зов и Я, тогда еще только вступающий в
жизнь юноша. И приворожила ты меня навеки — стал
Я тебе слугой и помощником, другом и врагом, рабом
и хозяином, — тебе — умной и глупой, великой и ничтож¬
ной, нежной и гневной, доброй и бессердечной, но ни¬
когда — чужой. Полонила ты меня и сделала жизнь мою
прекрасной и несчастной.
И все люди, которых ты, набирающая силы, Десятая,
приманивала к себе зазывно, часто, по бесчисленным
капризам твоим, отталкивая и вновь привечая, — все
они под магией твоей волшебной палочки оставались с
тобой навсегда, как бы подчас ни была горька их жизнь.
Обожали, боготворили, мучились, проклинали, — а все
были верны тебе до последнего часа.
Взгляни на их лица, контуры которых под моим неуме¬
лым и неточным пером расплываются и дрожат на стра¬
ницах этой повести. Я, как видишь, старался подметить
и описать почти только одни милые и безобидные не¬
достатки, слабости и причуды своих основных героев.
Но посмотри на них всерьез, без насмешки: Каздалев¬
ский, Сильвестров... Какую славную жизнь они про¬
жили! Один, высоко подняв твое знамя, с неуемной энер¬
гией возвеличивал тебя во всем мире, отдавая людям свои
прекрасные творения, заставляя их плакать, негодовать,
мечтать и верить в Правду. Другой — отдал свой талант
114

славному делу доброй улыбки и веселого смеха, помо¬
гающего забывать о жизненных тревогах и невзгодах.
И не знаешь ты, парящая в высоких сферах, Де¬
сятая, что каждый год, в начале мая, встречая старых
боевых друзей, надевает на себя выцветший военный
китель со скромно поблескивающей старым золотом
пятиконечной звездочкой не кто иной как бригадир-осве¬
титель Сангвинюк. А за что у него эта звездочка и почему
он всегда грустнеет, когда при нем вспоминают о знаме¬
нитом на весь мир городе на Волге, спрашивать не
надо, — только что-то сконфуженно пробурчит он в от¬
вет. А ведь мог бы и отдохнуть, — старые раны ноют,
да и годы уже не те. Так нет! Бесконечно влюбленный в
тебя с самых молодых лет, весь во власти твоего каприз¬
ного и жестокого могущества, вернулся он к тебе после
долгих лет крови, горя и доблести и кинулся опять в пу¬
чину твоих разнообразных и многосложных дел. А оча¬
ровательная красавица и умница Вероника Сильвест-
рова, многолетний кумир миллионов восторженных
поклонников?.. А скромные граждане твоей волшебной
страны — Ходунов, Холик, Муромец, братья Брюньоны?
Все они на своих, подчас и совсем неприметных
местах, служат тебе верой и правдой. И даже буду¬
щая мать, жалкая дылда Надя Пуританская, в рас¬
стройстве стремившаяся уйти от своих мучителей, — и та
все равно хочет остаться под твоей гипнотической эгидой,
только перейти в другие земли твоего обширного коро¬
левства.
Ну, а что касается таких ничтожных подданных, как
Препоганов, Напыщенко и иже с ними, — то ведь, как
гласит пословица: «В семье не без...» Тем более что и ко¬
личество их у тебя минимально.
Что же касается Алексея Питухова, то, если обра¬
титься к мифологии, о нем вообще речи нет, он в дру¬
гом подчинении. Ранее им ведал Меркурий, а впослед¬
ствии, дай бог, займется Фемида*.
Так процветай же, славься в веках, даруя людям ра¬
дость, мечту, надежду и улыбку, умная и глупая, великая и
ничтожная, нежная и гневная, добрая и бессердечная,
дорогая моя Десятая муза, будь ты проклята, жизнь моя,
Кино!..
*	Кажется, правильное имя.
115

ГЛАВА
Пятница (окончание)
13 ч. 30 м. — 15 ч. 47 м.
«Рафик» торопливо пробирался по территории студии,
лихо лавируя между курными избами, Большим и Малым
театрами, Эйфелевой башней и континентальной ракетой.
Поскольку съемки фильма «Точность — вежливость ко¬
раблей» закончились, целехонький ранее Колизей был
уже наполовину разрушен, и его развалины сильно напо¬
минали взаправдашние. Повсюду валялись в беспо¬
рядке куски полых колонн, обрывки картонных карни¬
зов, безглазые головы богов и богинь.
Машина плавно затормозила у двухэтажного призе¬
мистого цеха звука. Над главным входом красовалось
голубое полотнище с радушным приветствием на русском
и английском языках: «Нежный привет участникам и
гостям Международного фестиваля одномиллиметровых
фильмов! Директор студии Д. Ламанческий». Подпись
Ламанческого, будучи в английской транскрипции зна¬
чительно длиннее оригинального начертания, вылезала
за трафарет, и последние ее буквы художник дописал уже
на фасаде дома.
Алексей вылез из машины и, сопровождаемый Надей,
тут же крепко взявшей его за руку, вошел в вестибюль.
Невообразимый гам находящегося на перерыве оркестра
сразу оглушил его. В углу, около вешалки, что-то орал
в телефон музыкальный редактор Лёня Зверев под мощ-
116

ный аккомпанемент разыгрывавшего рядом этюды тром¬
бониста. На подоконнике, громко щелкая костяшками о
мрамор, дулись в домино пожилые контрабасисты. Сквозь
клубы табачного дыма с трудом можно было разглядеть
группу скрипачей, окруживших своего концертмейстера,
демонстрирующего им какой-то головоломный пассаж.
В другом углу вестибюля, по второму телефону, инспек¬
тор оркестра безуспешно уговаривал какого-то Лялю
срочно приехать на замену подведшего группу контра¬
фагота.
Надя Пуританская, нагнувшись к Алексею, звонко,
по-хозяйски чмокнула его в губы, каковой чмок, естест¬
венно, в этом шуме не был услышан даже самим полу¬
чателем поцелуя, и, сказав:
—	Я побежала корбидь бышей, вечероб операторы
пересдибают крупдые плады Говядидой, лаборатордый
брак! — тут же убежала.
Оставленный в одиночестве, Алексей, совершенно не
зная, как ему попасть на запись музыки для «Стрель¬
цов», наугад толкнул дверь павильона № 5, над которым
горела огненная надпись: «ТИХО, ИДЕТ ЗАПИСЬ!»
В павильон радостно ворвался вестибюльный гам.
—	Что это за дурак срывает мне работу?! — выбежав
из-за микшеровского пульта, потрясая кулаками, завопил
режиссер дубляжа Михайло Заемный, здоровенный аль¬
бинос в квадратных зеленых очках.
—	Ах, это ты, Ванька!—успокоился он, разглядев
Алексея. — Ладно, ничего страшного, все равно дубль
был паршивый! Посиди минутку, сейчас освобожусь.
Как читатель знает из своего многолетнего кино-
зрительского опыта, голоса всех детей во всех фильмах
звучат совершенно одинаково. Объясняется это тем, что
в актерских штатах студии «Кинофильм» для озвучивания
детской речи было предусмотрено только две единицы —
Мальчик и Старуха. Мальчик, обязательно сын какого-
нибудь режиссера, тонировал все роли детей обоего
пола в возрасте от семи до пятнадцати лет, никак не
меняя своего бесцветного монотонного голоса, поскольку
кинозрители к нему уже привыкли. Если же для озву¬
чивания фильма нужно было много детских голосов
одновременно, то Мальчика записывали на несколько
пленок поочередно, а потом сводили на одну. Получа¬
лось если и не очень правдоподобно, то эффектно. Ста¬
руха же использовалась только для озвучивания голосов
детей младше пяти лет. Это, знаете, такие писклявые,
ненатуральные лилипучьи голоса детсадовских малышей,
117

произносящих во многих фильмах с экрана смешно иска¬
женные, шепелявые и картавые слова, сопровождае¬
мые страшными гримасами и неосмысленными тело¬
движениями, что всегда вызывает у зрителей умильные
улыбки.
Когда Мальчик подрастал и у него начиналась голо¬
совая мутация, его быстренько сплавляли на актерский
факультет Киноинститута, окончив который, он, как пра¬
вило, навсегда исчезал с киногоризонта. А на смену ему
брали другого Мальчика, тоже из режиссерского потом¬
ства. Старуху же никуда пристраивать было не надо:
она уже в течение сорока лет была профессором Кино¬
института.
Алексей с интересом наблюдал за раскрывающейся
перед ним новой тайной Десятой Музы.
—	Поехали, дубль девятый! — хлопнув в ладоши,
скомандовал Заемный. — Кольцо двадцать семь! Экран!
Мотор!
Свет в павильоне поубавился, и на большом грязно¬
ватом экране появился, покрывая весьма малую его
часть, экзотический пейзаж со множеством темно-зеле-
ных кактусов, натыканных где попало в ярко-желтый,
насыпанный до самого горизонта песок. Сочетание этих
неестественно ярких цветов с ядовито-голубым небом,
наверное, очень радовало оператора фильма.
На первом плане, надвинув на лоб сомбреро и обло¬
котившись на связку бананов, полулежал на песке ху¬
дющий шоколадного цвета подросток. Рядом с ним, под¬
жав под себя ноги, сидел трехлетний карапуз в рваной,
замызганной, достающей только до пупа рубахе, утирая
рукой струящиеся сопли.
Лицом к экрану, оснащенные микрофоном и оркест¬
ровым пультом с листочками текста на нем, смирно стояли
Мальчик и Старуха. Рядом, напряженно вглядываясь в
экранное действие и по-дирижерски подняв руку, застыл
Заемный. Экранную картинку молниеносно перечеркнул
косой белый крест. Заемный тут же махнул рукой в сто¬
рону артистов, те,, наклонившись, впились взглядом в
экран. Появился крупный план паренька в сомбреро.
По лицу его текли слезы, рот мучительно кривился. Он в
горе ломал руки.
—	Вчера бандиты из шайки Эль-Трепача заразили
мою мать, — произнес лишенным всякого выражения, де¬
ревянным голосом Мальчик.
—	Стоп, стоп! — закричал Заемный. — Сколько раз
тебе говорят: зарезали, а не заразили! Девятый дубль
118

из-за тебя портим! Сначала! Экран! Мотор! Дубль де¬
сятый!..
Еще несколько раз Мальчик упорно говорил «зара¬
зили». Наконец, дело наладилось.
—	Вчера мою мать зарезали бандиты из шайки Эль-
Трепача, — так же тупо и бесстрастно проговорил Маль¬
чик, совершенно игнорируя экранное горе и слезы своего
персонажа.
—	Дай банан! — потребовала сиплым и одновременно
писклявым голосом старуха, постыдно кривляясь синхрон¬
но с экранным младенцем.
Последовавшую за этим сцену, когда малютка встал
и справил свою малую нужду на кактус, Старуха уже не
имитировала — кадр был немым. Карапуз, делая свое
нехитрое дело, сосредоточенно молчал, а журчанье на¬
ходилось в ведении шумовиков и записывалось отдельно,
на другой пленке.
Наконец, после еще нескольких, совершенно таких же
дублей, Заемный устало сказал:
—	Перерыв! — и подошёл к Алексею.
—	Очередная халтура, — раздраженно пояснил мастер
дубляжа, кивнув в сторону потухшего экрана. — Обыч¬
ная тарабумбийская мура. Финансовая надежда
«Экспортфильма». А ты — молодец, благородная лич¬
ность!— дружески похлопал он по плечу Питухова.—
Не подвел! В пятницу — значит в пятницу! Сколько там
за тобой? — и стал что-то подсчитывать, уткнувшись в
записную книжку. — Ага, вот: восемьдесят два ре!
«Что же это за тип, Штанишко?» — недовольно по¬
думал Алексей, не желающий бессмысленно гасить чужие
долги, и сказал возможно дружелюбнее:
—	Понимаешь, милый, бухгалтерия подвела! Я спе¬
циально перед записью музыки к тебе заскочил, чтобы
предупредить. Но вот уж во вторник обязательно! Хо¬
чешь, домой привезу? — с ни к чему не обязывающей
его готовностью спросил он.
Заемный поморщился:
—	Всегда у тебя, Ванька, всякие отговорки и объясне¬
ния! Думал, хоть раз не подведешь. Ведь тогда, на това¬
рищеском суде, клятву давал, что исправишься! Прямо
не знаю, что с тобой делать!..
—	Слушай, милый! — убедительно воскликнул Алек¬
сей. — На этот раз уже совершенно точно — во вторник!
—	Ну, ладно, что ж поделаешь, — сердито пробурчал
Заемный. — Но уж смотри, во вторник — последний
срок. — И, вдруг, ехидно улыбнувшись, добавил: — А
119

помнишь, как ты тогда взял на мизере две взятки? —
после чего удалился на зов своего звукооператора, тер¬
пеливо перематывающего в кабине огромную магнито¬
фонную бобину...
Проходя через вестибюль, Алексей задержался у боль¬
шого, ранее не замеченного им плаката, напечатанного
в две краски литографским способом:
ВНИМАНИЕ!!!
Уползло земноводное!
Омар, кличка Шариф, длина 28 см, объем груди 26,5 см,
правая клешня короче левой, цвет черно-серый.
Просьба вернуть за небольшое вознаграждение
секретарю Дирекции.
По поимке не варить!!!
Тип. «Кинофильм», тир. 200,
ред. Р. Рассольников
Не будучи осведомлен о зоологических привязан¬
ностях директора студии, он подивился странному при¬
зыву. Однако все проходившие равнодушно сколь¬
зили взглядом мимо — плакаты эти вешались часто, зем¬
новодное уползало не впервые, а вознаграждение за
поимку оказывалось обычно таким мизерным, что не было
никакого смысла ради него шарить по темным, гряз¬
ным углам. В это время в вестибюле вновь появилась
запыхавшаяся Надя Пуританская.
—	Пойдеб, пойдеб скорее, — заторопила она Алек¬
сея. — Вребеди в обрез, а работы полдо!
Парочка шла довольно долго по покрытому истертыми
дорожками коридору цеха звука. Наконец они добрались
до углового павильона № 1, в котором, под традицион¬
ной сенью предупреждающего транспаранта «ТИХО!
ИДЕТ ЗАПИСЬ!», царил обычный для всех звуковых па¬
вильонов шум и гам. Павильон был крохотным по срав¬
нению с пятым. Алексей подивился, как эта примерно
тридцатиметровая комнатка смогла вместить в себя
симфонический оркестр человек в шестьдесят, хор,
несколько солистов да еще и изрядное количество членов
съемочной группы, почтительно приветствовавших появ¬
ление своего шефа.
—	Простите, друзья, за опоздание, — извинился Алек¬
сей. — Понимаете, с раннего утра над сценарием тру¬
дился. Можно начинать? — спросил он, набравшись на¬
хальства.
—	Какое там начинать, — раздраженно проворчал
маленький, согнувшийся от старости дирижер Герц
Орлеанский, морща густые седые брови. — Час уже как
120

баклуши бьем — контрафаготист в дымину пришел,
теперь инспектор ищет замену по всем оркестрам го¬
рода. Может, порепетируем пока с хором? — вопро¬
сительно взглянул он на стоящего рядом композитора
Светофора Суваева, неказистость внешнего облика ко¬
торого компенсировалась внутренней неполноценностью.
О нем, дорогие читатели, автор считает своим долгом
рассказать поподробнее.
...Тыква, скрещенная с клюквой, резеда с навагой,
нежные почки тополя, привитые к шкуре двуцветного
тапира, вызвали бы меньше удивления, чем офицер по¬
жарной охраны Светофор Суваев, на закате служебной
карьеры скрестивший свою биографию с благородным
искусством музыкального творчества. У него не было
никакого слуха. Никакого чувства ритма. Никакой музы¬
кальной памяти. На приемных испытаниях в любой,
самой невзыскательной музыкальной школе его зава¬
лили бы единогласно. Все, буквально все не соответ¬
ствовало его стремлению утвердить себя в этой новой
профессии, такой чужеродной его основной. Многолетняя
служебная деятельность Светофора Христофоровича про¬
текала вполне благополучно, чему свидетельствовали
многочисленные награды, украшавшие4 его грудь. Каж¬
дый раз, когда в столице руководимые им из служеб¬
ного кабинета подчиненные части гасили какой-нибудь
выдающийся пожар, он после удачного завершения опе¬
рации представлял высшему начальству списки особо
отличившихся борцов с огнем, не вставляя туда из скром¬
ности своей фамилии. Однако, по хорошо известной
Суваеву традиции, начальство неизменно вписывало
туда имя вдохновителя гашения, и Светофор Христофо¬
рович делался обладателем очередной медали «За от¬
вагу на пожаре». И, таким образом, целых шестнад¬
цать одинаковых планок украшали грудь руководителя
борьбы с огненной стихией. Других наград у Суваева
не было.
Время бежало, пожары привычно ликвидировались.
Подступал заслуженный отдых. Впереди маячили неве¬
селые перспективы — окучивание дачной клубники, «ко¬
зел» на бульварной скамейке, критические письма на бы¬
товые темы в «Вечерку», однообразный вечерний те¬
левизор. Но энергичного и честолюбивого Светофора
Христофоровича не устраивала ни в общественном, ни в
материальном отношении жизнь рядового отставника.
И он после долгого раздумья решил посвятить себя
121

искусству. Какому — он еще не знал, с этой областью он
никогда доселе не соприкасался. Помог случай. Как-то
к нему на прием явился пожилой музыкант Додик Афо¬
ния, заснувший в пьяном виде у себя в комнатенке с
сигаретой в руках и спаливший всю коммунальную квар¬
тиру. Афония был отличным музыкантом, но запойным
алкоголиком, в минуты просветления перебивавшийся
случайными заработками в композиторской среде: то
кому-то сочинит «левую руку» в клавире, то грамотно
гармонизует мелодию, то соркеструет эстрадную пьесу.
Суваев быстро смекнул, что Додик будет ему крайне
полезен, даже необходим для осуществления пред¬
стоящих творческих замыслов. Используя свои много¬
численные связи, он освободил погоревшего алкаша от
судебной ответственности за нанесенный государству
ущерб и твердо решил при активной помощи Додика
приобщиться ко всем тем благам, которые, дает компо¬
зиторская профессия.
Но это вовсе не означало, что Светофор Христофо¬
рович засел за учебники и под руководством Додика
принялся изучать элементарную теорию музыки, упраж¬
няться в сольфеджио и писать задачки по гармонии. Нет,
все обстояло гораздо проще и оперативнее. Не обладаю¬
щий, как уже читатель знает, никакими, не только твор¬
ческими, а и вообще элементарными музыкальными дан¬
ными, Суваев хриплым голосом напевал Додику какие-то
дикие рулады, тот записывал невразумительную мелодию,
сильно изменял ее, гармонизировал, писал аккомпа¬
немент. Будучи своим человеком в кругах создателей
эстрадной песни, Додик без особого труда находил ав¬
122

тора-текстовика из тех, что беспрестанно вьются роем
над головами композиторов-песенников, и, когда под¬
текстовка была готова, оркестровал песню и ставил на
партитуре имя Суваева. Музыкантом Додик Афония был
прекрасным, грамотным, хотя сам себя искренне настоя¬
щим композитором не считал. Опусы Светофора Христо¬
форовича стали мало-помалу принимать на радио и на
концертную эстраду, поскольку офицер пожарной охраны
был человеком настойчивым и пробивным. Бездомного
погорельца он поселил у себя в маленькой комнатке за
кухней, кормил, платил постоянный процент (какой—
мы не знаем) из обильно получаемых им гонораров и
стал процветать. Получив при выходе в отставку еще
более высокое офицерское звание, Светофор Христо¬
форович стал появляться в парадной пожарной форме,
вызывая уважение и даже некоторый трепет в органи¬
зациях, принимающих его опусы.
Встав наконец окончательно на ноги, Светофор Христо¬
форович дал волю многим, доселе томившимся под гне¬
том служебной дисциплины чувствам. Обнаружились
кое-какие из имеющихся у нас еще пока человеческих
недостатков. Оставался только где-то в глубине души
страх — как бы не потерять Додика, который за послед¬
нее время все чаще и чаще уходил в долгий, глухой
загул, что вызывало вынужденные перерывы в деятель¬
ности Светофора Христофоровича, объяснявшего эти
подчас на недели затягивающиеся паузы своей «душев¬
ной депрессией» и «творческим застоем».
В кино (что было давней мечтой Суваева) он попал
также без особенных сложностей. Его бывший высокий
начальник позвонил Ламанческому. Димитрий Конд¬
ратьевич вызвал режиссера «Стрельцов»,и дал ему кате¬
горическое указание взять Суваева на фильм. Шта¬
нишко, только еще начавший свою кинокарьеру, не осме¬
лился ослушаться приказания, и договор со Светофо¬
ром Христофоровичем был подписан. Мнения же музы¬
кального редактора студии никто не спросил — на «Ки¬
нофильме» это было не принято...
Вернемся наконец еще раз к своим баранам, хотя
Автор так до сих пор и не выяснил, что это означает.
—	Может, репетнем с хором? — вопросительно глянул
Орлеанский на стоящего рядом композитора.
Светофор Христофорович важно кивнул. Он вообще
старался в опасных для него случаях непосредствен¬
ного соприкосновения с профессиональными музыкаль¬
123

ными делами высказываться поменьше, дабы... Ну, тут
объяснять читателю ничего не надо.
—	У оркестра перерыв! — захлопал в ладоши ин¬
спектор, и музыканты, радостно загалдев, покинули свои
места, побросав инструменты на стулья. Оставшийся
хор не вытянулся в шеренги, как обычно на концерт¬
ной эстраде, а разбился на отдельные группки, каждая
из которых окружила свой специальный микрофон. Ор¬
леанский, несмотря на свой почтенный возраст одетый в
легкомысленную майку с большой буквой «Д» на грудя,
взмахнул руками, и хор довольно стройно грянул «Эпи¬
таламу Императрице» на стихи поэта-текстовика Вла¬
димира Ленского:
Выходила на берег Катюша
Во своей короне золотой.
— Где ж, где ж ты, любимый мой Петруша?
Усмири характер свой крутой!
Орлеанский дирижировал^ по-мельничному махая кост¬
лявыми руками. Хор старательно выпевал странные
слова, преданно следя за темпераментными выкрута¬
сами дирижера. Однако в момент кульминации снова
раздались аплодисменты инспектора.
—	Товарищи, остановите репетицию! Контрафаго-
тист пришел, будем писать оркестр. У хора антракт!
Прервавшись посередине «Эпиталамы», Орлеанский
досадливо остановил разошедшийся было во всю хор.
Павильон вновь начал заполняться неторопливо доже¬
вывающими бутерброды музыкантами, лениво перебра¬
сывающимися хохмами и репликами на своем бессмерт¬
ном жаргоне. Рассевшись по местам, они продолжали
свои далекие от искусства беседы, как правило, на фи¬
нансовые и бытовые темы. Концертмейстер первых скри¬
пок Яша Цахес, прозванный за свою огненно-рыжую
шевелюру Циннобером, давясь от смеха, рассказывал
вполголоса с интересом наклонившемуся к нему с ди¬
рижерского пульта Орлеанскому неприличный анекдот
про двух эстрадных артистов-старух. Ассистенты звуко¬
оператора Клея пробирались через гущу вплотную си¬
девших духовых, чтобы заново переставить микрофоны.
В углу павильона сгрудилась творческая группа «Стрель¬
цов», для которой, как водится, все это музыкальное
колдовство было совершенно чужим, далеким и непо¬
нятным. Но еще более чужим, далеким и непонятным
было оно для композитора фильма Светофора Христо¬
форовича Суваева.
Вид симфонического оркестра приводил его в трепет. Но
124

это не был священный трепет творца, вдохновленного
светлым потоком оркестровых мелодий. Нет, это был па¬
нический ужас первобытного человека перед неопознан¬
ными и могущественными высшими силами. Оркестр
смеялся над его невежеством. Трельно заливались дере¬
вянные, ржали трубы, по-диаконски ухали геликоны, в
изнеможении от закатистого смеха глиссандировали
тромбоны. Оркестр презирал чужака, считал его ничтож¬
ным, ненужным. Поэтому-то Светофор Христофорович,
как только оркестр приготовился к репетиции, тихонько и
незаметно удалился в дальний угол павильона, отгоро¬
женный грубой фанерной ширмой, каковой иногда отде¬
ляют солистов от оркестра для создания специальных
эффектов при звукозаписи. За ширмой этой стоял кро¬
хотный столик, за которым сидел, склонившись над дуб¬
ликатом партитуры, проникнувший сюда еще до начала
смены совершенно трезвый Додик Афония. Забравшийся
за ширму Суваев сел рядом с ним, взял партитуру и,
держа ее вверх ногами, глубокомысленно полистал,
удовлетворенно кивнул головой.
—	Внимание, оркестр! — между тем командовал Ор¬
леанский, с трудом входя в творческое состояние после
анекдота Цахеса. — Откройте номер двенадцать —
«Ариозо царевича Алексея». Занят весь состав, кроме
гобоев. Номер идет сразу со второй цифры. Солист
здесь?
Знаменитый эстрадный баритон Жозеф Кулаков, оде¬
тый среди бела дня в малиновый с серебром смокинг,
голубые, переливающиеся на свету брюки со сверкаю¬
щими вкраплениями стразов вокруг ширинки и с огром¬
ной голубой, отороченной изумрудами меховой бабочкой
на мощной шее, приветственно помахал в ответ дири¬
жеру из оккупированного съемочной группой угла.
—	Подождите минутку, Жозя, сейчас быстренько
откорректируем и тогда уже сразу с вами. Партию
выучили?
—	А как вы думаете? — задал встречный вопрос пе¬
вец, который впервые увидел «Ариозо» две минуты назад,
поскольку у него сегодня уже было два шефских и один
левак. Но он прекрасно читал с листа, а до вдохновения и
вхождения в образ ему дела не было — это все выполнял
за него артист Стрихнин, снимающийся под кулаков-
скую фонограмму.
Орлеанский снова обратился к оркестру:
—	Итак, номер двенадцатый, сразу со второй цифры,
пиано, модерато, начали!..
125

Оркестр стройно заиграл мелодию в стиле одесских
песен двадцатых годов, довольно лихо аранжированную
и оркестрованную Додиком. Вдруг дирижер остановил
музыкантов.
—	Контрафагот, шестая цифра, второй такт, какая у
вас нота?
—	Фа, — загудел тот глубоким басом, очень схожим
со звуком своего инструмента. — Фа большой октавы.
—	Не может быть! — усомнился Орлеанский и скло¬
нился над партитурой, проверяя ноты. — Светофор
Христофорович, вы здесь?
—	Тут я, — дрожащим голосом ответил из-за ширмы
Суваев, не видя ничего для себя радостного в вопросе
дирижера.
—	Подойдите, пожалуйста, на минутку ко мне, надо
выяснить ноты в шестой цифре.
Обуянный дикарским страхом, смешанным со случай¬
ными остатками стыда, Светофор Христофорович, оправ¬
ляя пожарный мундир, стараясь сохранить внешнее
достоинство, появился из-за ширмы и, как на казнь, про¬
шествовал к дирижеру. Оркестранты, знающие во всех
деталях подноготную творческого метода Суваева, без
всякого уважения насмешливо смотрели на него, язви¬
тельно улыбаясь.
—	Контрабандист не ту ноту взял, — уверенно заявил
композитор, предварительно инструктированный Доди¬
ком, но с испуга перепутавший название инструмента.
—	Контрабасист здесь не играет, — невозмутимо отве¬
тил Орлеанский. — У него пауза.
—	Нет, я хотел сказать — контрапункт, — испуганно
пробормотал несчастный Суваев. — Вот та дудка здо¬
ровая.
Орлеанский, которому вся эта постыдная комедия на¬
чала надоедать, тихо и решительно сказал композитору:
—	Милый друг, времени у нас мало. Зачем эта дет¬
ская игра, кого вы хотите обмануть? Не только я, весь
оркестр в курсе дела. Прекратите этот балаган, поща¬
дите свои седины! Афония! — громко крикнул он.
—	Аиньки? — моментально отозвался тот из-за ширмы.
—	Быстро сюда!
Встреченный приветственными возгласами и апло¬
дисментами артистов оркестра, Додик подбежал к Ор¬
леанскому. Через секунду ошибка была исправлена, и
Орлеанский, прежде чем продолжить репетицию, опять
дружески обратился к Суваеву:
—	А вы, дорогой маэстро, не мучайтесь здесь в ду¬
126

хоте, не волнуйтесь, идите отдохните. Мы тут с Доди¬
ком прекрасно справимся... А вы послушаете перед съем¬
кой готовую фонограмму. На всякий пожарный случай! —
не без умысла добавил он...
...Питухов, стоя рядом с соратниками Ванадия Шта¬
нишко, молча наблюдал за прихотливыми результа¬
тами симбиоза двух Муз. За всю репетицию так никто
к нему и не обратился. Даже дирижер по ходу дела
апеллировал по всем творческим вопросам только к До-
дику, звукооператору Клею и директору группы Муромцу.
—	Пишем! — властно приказал Орлеанский. — Прошу
тишину в павильоне! Мотор!.. «Три стрельца», номер две¬
надцать, «Ариозо царевича», дубль один... Начали!..
Оркестр сыграл небольшое вступление, и Кулаков,
приблизившись вплотную к микрофону, помотал шеей,
как бы желая освободиться от тугой меховой бабочки,
и начал своим задушевным баритоном:
Как у нас при дворе есть чернавка одна,
Среди думных бояр неприметна она...
Надо отметить, что пел он с листа , по только что
увиденным нотам, но пел правильно и хорошо. Про¬
фессионал, никуда не денешься!.. И когда Орлеанский
в порыве вдохновения изготовился, чтобы властным
жестом показать вступление медной группе в отыгрыше
перед вторым куплетом, — в звучание оркестра ворвались
сухие одинокие хлопки. Дирижер возмущенно обер¬
нулся, музыканты нестройно замолкли, и только что
появившийся в павильоне инспектор стал рядом с Ор¬
леанским на дирижерское возвышение, поднял руку и
громким, торжественным голосом сообщил:
—	Внимание, товарищи! По распоряжению Густава
Эмаровича, согласованному с дирекцией и месткомом,
все артисты оркестра должны сейчас принять участие в
уборке территории студии. Запись переносится. О новой
дате и часе смены будет сообщено дополнительно. А сей¬
час прошу вас всех пройти на пункт сбора к глав¬
ному корпусу! — и скрылся под недовольные и подчас
малоцензурные выкрики получивших приятный пода¬
рочек артистов оркестра.
Духовики сыграли пять тактов из похоронного марша,
и музыканты ворча стали выходить из павильона с ин¬
струментами под мышкой.
—	И к нам все это тоже относится, товарищи, —
предупредил Муромец собравшихся было отправиться
по разнообразным производственным делам своих под-
127

чиненных. — Освобождается только Пуританская, учи¬
тывая ее специфическое положение, а также ее счаст¬
ливый жених — наш дорогой Ванадий Велемирович.
Кстати, друзья, поздравим будущих молодоженов! Горь¬
ко! — воскликнул он несколько преждевременно...
...Обслюнявленный любвеобильной Надей по неос¬
мотрительному призыву Муромца, Питухов вяло плелся
опустевшим коридором цеха звука, утомленный бес¬
численными поздравлениями и однообразными корыст¬
ными вопросами: «А когда свадьба?» Позади, демон¬
стративно и гордо выпятив еле намечающийся живот и
оживленно споря с Клеем о преимуществах ресторана
«Петрополь» перед «Улан-Батором» для организации
свадебного пира, семенила помреж Пуританская.
«Уже успела натрепаться, идиотка несчастная, — не¬
довольно думал Алексей. — Хорошо, хоть не мне расхле¬
бывать! А все-таки я свинья, подвел Штанишко. Подвел
по легкомыслию... Хорош же он будет со всеми этими
моими клятвенными обещаниями вернуть долги во втор¬
ник и с этой, явно им не предусмотренной свадьбой!
Да и вообще, зря я полез в эту авантюру! Снял бы себе в
Москве комнатенку с временной пропиской, познако¬
мился со стоящей девицей из обеспеченной семьи и за¬
жил бы по-хорошему, без всяких фокусов, под настоящей
фамилией, как давно собирался. Деньжат я поднакопил
порядком, сыр и в Москве делают. А там, глядишь, и тес¬
тюшка подмогнет — вверх по лесенке — топ-топ, сту¬
пенька за ступенькой... И чего я в это кино так стремился?
Никто режиссера ни о чем не спрашивает, мнением его
не интересуется, указаний не ждет, все само по себе ка¬
тится — болтаюсь по студии, дурак дураком, все боюсь,
как бы впросак не попасть, не нарваться, не завалиться на
пустяке. А молчать вроде тоже нельзя — все-таки твор¬
ческий работник, молодой растущий кадр, в гуще про¬
изводства... Глупейшее положение...»
На этом Алексей прервал свои невеселые размышле¬
ния, внезапно отбросив носком ботинка какой-то попав¬
шийся ему под ноги странный предмет. В пустом вести¬
бюле, под объявлением об уползшем земноводном, лежал
на спине, яростно шевеля паучьими ножками, огромный
серо-черный рак*. Когда Питухов нагнулся, чтобы рас¬
*	Как пропавший Шариф попал на территорию цеха звука, со¬
вершив изрядный путь от директорского корпуса, — известно только
одному богу да директору зо'опарка т. Еловому. Первый, видимо,
промолчит, а вот т. Еловый обязательно сообщит читателям о своих
предположениях на страницах газеты «Вечерний звон».
128

смотреть диковинное чудовище поближе, оно злобно
ухватило Алексея за свисающую прядь волос левой
клешней, которая, как следовало из объявления, была
длиннее правой.
Наш герой с отвращением взял мерзкую тварь по¬
перек туловища, вырвав из своей шевелюры солид¬
ный клок, и уже замахнулся, чтобы бросить находку
в неподалеку стоявшую урну, но на руке его тяжело
повисла подоспевшая невеста и возбужденно затара¬
торила:
—	Де дадо, де дадо, лапсик! Де бросай! Хорошие
дедьги директор даст, дебольшое воздаграждедие! К
свадьбе деожидаддый подарок. Дай сюда, я сама отде-
су! — И Надя, выхватив из рук Алексея злосчастного
путешественника, чуть было не закончившего свою неспо¬
койную жизнь в мусорной урне, ликующе помчалась в
дирекцию, держа в одной вытянутой руке отчаянно
бьющего хвостом омара, а другой рукой бережно придер¬
живая живот, в котором уже теплилась Новая Жизнь.
Голос ее мы с вами, дорогой читатель, возможно, услы¬
шим (естественно, если это не будет девочка) лет этак
через девять-десять во всех детских ролях предстоящих
шедевров студии «Кинофильм». Голоса же детсадов¬
ских малышей останутся прежними. Старуха бессмертна.
ИНТЕРМЕЦЦО IV
...Издалека увидел Ванадий под сосенками в траве
что-то желтое, словно насорено ярких осенних листьев.
Но откуда взяться осенним листьям в начале июня?
Пожалуй, это не листья, а грибы.
И точно — кругом, огибая сосенку, словно взявшись
за руки и водя хоровод вокруг нее, кружились маслята.
Тот гриб наклонился на одну сторону, тот на другую,
как в бесшабашной пляске, те низко присели, те, напро¬
тив, привскочили на цыпочки. Досадно, что чуточку пере¬
росли. Быть бы им поменьше, поядренее. Эти все,
наверно, тронуты червяком...
...Сначала он срезал их стоя, потом опустился на ко¬
лени, можно бы и лежа, переползая с места на место.
Ванадий в своей жизни не видел такого обилия маслят.
К тому же они были очень споры из-за своего раз¬
мера. Свою полутораведерную корзину он наполнил
моментально, не обойдя и пяти сосенок. А ведь тут со¬
сенок-то не десятки, а сотни. Пришлось высыпать грибы в
кучу, на траву...
Г) Иитерспгос кино	129

Приложение IV
Дорогой Никита Владимирович!
1)	Ну и задали Вы мне задачку! Обыскал я всю свою
огромную библиотеку (шутки шутками, а около сорока
томов уже наберется!) и ни у одного нашего клас¬
сика не нашел процитированных Вами строк с масля¬
тами. Прочел всего Аксакова от корки до корки — ничего
похожего! Может, это кто-нибудь из наших совре¬
менников? Увы, их книг я почти не держу — некуда ста¬
вить, в случае ну^ды пользуюсь библиотекой. Или вы,
быть может, сами сочинили этот кусок? Дайте мне знать
обязательно, потому что моя жена Алиса Михайловна
обожает маслята. Ей все про них интересно, и она хо¬
тела бы прочесть эту книгу о них целиком. Дайте знать,
сделайте милость, откуда этот «коллаж», а то пристала
она ко мне с ножом к горлу.
2)	Я понимаю, что вы сильно сгустили все краски, как
и положено в произведениях этого жанра. Но неужели
в жизни, которую инженеры человеческих душ должны
знать отлично, Вы наблюдали таких, хотя бы и сильно
Вами преувеличенных, личностей, как этот Ваш Су¬
ваев? Я, признаться, ничего даже примерно похожего в
жизни не встречал.
3)	Не много ли Вы отдаете в романе места омару
Щарифу? Я понимаю, жизнь животных интересует мно¬
гих, но ведь Вы пишете не об этом. За счет омара
Вам надо бы получше развить статичный образ Питу¬
хова, который, не говоря уже о других персонажах,
даже рядом с Шарифом выглядит бледновато.
4)	Я бы на вашем месте сильно смягчил фарс с появ¬
лением в номере «Петрополя» трех женщин, где Вашего
героя принимают поочередно за трех разных людей.
В жизни так не бывает!
5)	Еще один вопрос: почему Ваша Надя не сказала о
своей беременности Ванадию Штанишко раньше, т. е.
как только появились несомненные симптомы ее состоя¬
ния?
6)	Когда я в VIII главе прочел цитаты из песен Вл. Лен¬
ского, то они мне напомнили что-то знакомое. Не под¬
скажете ли, прав ли я, и на что эти тексты похожи?
7)	Мне в жизни никогда не приходилось не то что
видеть, но и слышать о меховых «бабочках» с изумру¬
дами. Где вы подсмотрели эту деталь артистического
туалета?
Эти, правда, второстепенные вопросы возникают сразу
130

после ознакомления с присланным Вами материалом.
Есть у меня еще и другие, более серьезные соображения
по поводу языка, конструкции, сюжетных ходов и идей¬
ной направленности произведения, а также ехидных
авторских комментариев, огульно очерняющих деятелей
нашего, лучшего в мире, кино.
К сожалению, мне не придется больше с Вами бесе¬
довать на эту тему ввиду того, что руководство изда¬
тельства направляет меня на учебу, и так как мы вряд
ли увидимся в ближайшее, время, то я все свои мысли
и соображения в письменной форме передал Вашему
новому редактору т. Н. Затрапезникову*. Учтите, человек
он серьезный, мрачноватый, а подчас резкий и несдер¬
жанный, что, весьма возможно, приведет Вас с ним к
острому обоюдному конфликту. Алиса Михайловна еще
раз просит напомнить Вам про маслята.
Прощаясь с Вами, хочу пожелать Вам счастья в труде
и успехов в личной жизни.
Ваш, уже теперь бывший, редактор
И. Иванов
P. S. Смотрели ли Вы новую пьесу Ц. Солодуева?
Прелесть! Нет, не меркнет его дар!
P. P. S. Не забудьте про маслята!!!
Приложение V
Уважаемый Иван Иванович!
Признаюсь, меня несколько озадачило известие о по¬
сылке Вас на учебу! Зачем? Вы и так все знаете!
Сообщение о характере моего нового редактора меня
нисколько не обеспокоило. За месяцы работы с Вами я
закалился настолько, что меня ничто уже устрашить не
может, даже «острые обоюдные конфликты», которые
между нами никогда не случались, благодаря мягкому
и терпимому характеру и врожденной интеллигент¬
ности одного из нас.
Теперь отвечу по порядку на все Ваши недоумения
и замечания:
1)	Цитату о маслятах я взял из книги В. Солоухина
«Избранные произведения», т. 2, стр. 235—236, изд-во
«Художественная литература», Москва, 1974 г., естест-
*	Насколько известно Автору, Н. Затрапезников работал ранее
много лет в медицинском издательстве, редактируя труды по пробле¬
мам гнойной хирургии.
5*
131

венно, вставив в эти абзацы своего неизменного Шта¬
нишко. Если Ваша супруга не ограничивает свои гриб¬
ные пристрастия одними только маслятами, она найдет
б этой книжке сведения и о белых, сморчках, сыроежках,
лисичках, мухоморах, бледных поганках и других щед¬
рых дарах среднерусской природы. Там же даны и под¬
робные рецепты их приготовления.
2)	Такие личности, как Суваев, встречаются в жизни
не часто, фигура эта достаточно уникальная. Но позволь¬
те сообщить Вам об одном удивительном письме, ко¬
торое я на днях получил. Пишет мне одно вполне реаль¬
ное, лицо, некто Суваев Светофор Христофорович и,
представьте себе, по профессии тоже композитор. Все
совпадает с моим Суваевым, за исключением его до-
пенсионной профессии — он был ранее не пожарником,
а автоинспектором. Откуда он узнал о моей, как Вы
знаете, нигде еще, даже в отрывках, не опубликован¬
ной работе, понятия не имею! Может быть, кто-нибудь
из моих.друзей, которым я в тесном кругу читал фраг¬
менты из повести, мог пересказать какие-нибудь сцены
из нее, запомнив фамилии персонажей.
Я не буду цитировать Вам письмо реального Суваева —
оно полно всяческих выпадов в мой адрес, включая угро¬
зы судебного преследования, написано крайне раздра¬
женно, агрессивно и полно непристойных выражений.
Однако, вполне понимая законный гнев автора письма,
основанный на совершенно случайном редчайшем сов¬
падении, я подумываю, не изменить ли мне во всех уже
ранее написанных главах фамилию Суваев на Буваев.
Это, знаете, как у Толстого: Болконские, Карагины, Дру-
бецкие... Убежден, что это успокоит беднягу. Надо же,
такой камуфлет!
3)	Любовь к «братьям нашим меньшим» водила
моим пером, когда я писал о ручном омаре. Натолкнуло
меня на сцены с его участием наше телевидение, много
лет прививающее миллйонам людей любовь к разнообраз¬
ным представителям фауны в своем постоянном цикле
«В мире животных».
А у меня судьба Шарифа к тому же тесно пере-;
плетена с судьбой Ламанческого, что приобретет в даль¬
нейшем даже какие-то мистические черты...	I
По поводу же бледности образа Питухова я Вам уже
все разъяснял ранее.
4)	Насчет «фарса» с тремя женщинами. Хотя, как
известно, художественные произведения не всегда пол¬
ностью отражают реальные жизненные коллизии, прошу
132

Вас поверить Автору — ему хорошо известны подлинные
истории, в которых их герои попадали и не в такие слож¬
ные дурацкие и запутанные положения.
5)	Тут Вы совершенно правы. При сдаче окончатель¬
ного варианта повести, я одену помрежа Пуританскую
в широкую, типа «толстовки», блузу. А когда она появит¬
ся в номере «Петрополя» — то будет уже в плотно обле¬
гающем деформированную фигуру костюме, чтобы нагляд¬
но продемонстрировать Штанишко результаты его лег¬
комысленного поведения. Почему Пуританская раньше
ничего не сказала Ванадию — ума не приложу! Видимо,
не могла установить точное отцовство. Группа большая,
экспедиция долгая. Но, как видите, пошла ва-банк и
считает, что удачно. Но мы-то с Вами знаем, чем это
все кончится!
6)	Не знаю, дорогой! Мне эти строки абсолютно ни¬
чего не напоминают. Владимира Ленского я пытался
представить талантливым, самобытным, ищущим и заслу¬
женно популярным поэтом-песенником. Поэтому ни о ка¬
ких заимствованиях или ассоциациях с чужими произ¬
ведениями я, цитируя отрывки песенных текстов, да¬
же и не помышлял. Наоборот, мне хотелось продемон¬
стрировать читателям характерные образцы этого жанра,
которыми я искренне восхищаюсь.
7)	Что значит — «где я их видел»? Точно такую мехо¬
вую бабочку с изумрудами привез и мне вернувшийся с
гастролей в Тарабумбии тот же Ж. Кулаков.
8)	Я, как уже имел честь Вам сообщить, воробей
стреляный, повидавший виды, а потому спокойно беру
на себя все тягости обсуждения Ваших письменно за¬
печатленных замечаний с новым редактором, чье мно¬
голетнее общение с человеческими страданиями (я имею
в виду гнойную хирургию), возможно, несколько смягчило
суровые черты его характера, о которых Вы меня лю¬
безно предупредили.
Остается пожелать Вам также счастья в труде и успе¬
хов в личной жизни. Благодарю за внимание.
Уважающий Вас Никита Богословский
P. S. Пьесу Солодуева посмотреть не успел — за те
два дня, что шло Ваше письмо, ее уже сняли с репер¬
туара.
P. P. S. Просто диву даешься: ну зачем Вам учеба?!!

Суббота
9 ч. 00 м. — 11 ч. 55 м.
—	Лапсик!.. Пурсик!.. Пора вставать! — раздался
в трубке нежный голос помрежа Пуританской. — Уже
девять часов!
Прижимая к мокрому уху трубку,, выскочивший из
ванны Питухов хмуро молчал. Чувствовал он себя
ужасно. Всю ночь он беспокойно ворочался в постели,
мучимый разнообразными мыслями и тревогами, и уснул
тяжелым сном лишь под утро.
Между тем беременная невеста продолжала ворко¬
вать:
—	Я все рассказала родителяб, оди очедь рады, хотят
поскорее с тобой поздакобиться. Бы всей себьей ждеб
тебя сегоддя вечероб!
—	Сегодня я занят, сухо ответил Алексей. — Давай
во вторник, часиков в восемь. Да, а кто твои родители? —
несколько опрометчиво поинтересовался он, упуская
из виду возможность предварительного знакомства с
ними Ванадия Штанишко.
—	Какой ты рассеяддый, лапсик! Сколько раз я тебе
уже говорила: папа дачальдик управледия по произ¬
водству сыров, а баба заббидистра. Оди очедь славдые
старики. Все будет прекрасдо!
«Вот те на! — подумал пораженный странным совпа¬
дением Питухов. — Как раз то, что мне бы сгоди-
134

лось!» — и тут же сник, вспомнив о своем самозван¬
ном положении.
—	Ладно, значит в среду в восемь! — подтвердил
он.
—	А бождо я сейчас к тебе приеду? — молящим
голосом домогалась влюбленная помреж. — Да
полчасика?
—	Сейчас я совсем не могу. Работаю над «Кельей
Ефросиньи», — скосив глаза, прочитал он название
сцены из лежащего на подоконнике сценария. — У нас
с тобой теперь вся жизнь впереди! — утешил Алексей
напоследок Надю и сердито повесил трубку.
После завтрака, не омраченного никакими внезап¬
ными вторжениями, Алексей почувствовал себя получше.
Была суббота, день нерабочий. По плану, который он
наметил себе ночью во время бессонницы, размышляя
о своих жизненных проектах после сдачи дел настоя¬
щему Штанишко, он должен был начать совершать похо¬
ды в общественные места столицы в поисках подходя¬
щих знакомств. Но на этот раз — с серьезными матри¬
мониальными целями и, как читатель уже знает, в своем
натуральном виде — Питухова Алексея Никаноровича,
1943 г. рожд., холостого, проживающего в г. Мелго-
роде, по профессии дегустатора-консультанта по сырам,
как «Советскому камамберу», так и «Лимбургскому
живому». А за два выходных дня, заведя несколько
перспективных знакомств, покинув опостылевший гости¬
ничный номер и расставшись навсегда с непонятным,
чужим и опасным для него миром, — привычно за¬
няться устройством своей, на этот раз постоянной,
зажиточной и спокойной жизни.
Алексей уже заканчивал свой парадный туалет,
когда раздался нетерпеливый стук в дверь, и в номер
ворвался, не дожидаясь ответа, второй режиссер
Милан Холик.
—	Ты что, с ума сошел? Мы же опаздываем, а ты
все еще не готов!
—	К чему? — неуверенно спросил Алексей, чьи
сегодняшние планы явно и некстати рушились.
—	Как к чему? Через полчаса торжественное открытие,
а ты как ни в чем не бывало!
—	Открытие чего? — так же тупо спросил Питухов,
чувствуя, что опять попадает в сложные для себя
обстоятельства.
—	Надрался, наверно, вчера? Забыл, какой сегодня
день? — сочувственно-понимающим тоном спросил
135

Холик. — Эх ты, гуляка! Объясняю официально: сегод¬
ня, в субботу, в десять часов утра, в одном из помеще¬
ний Дворца кино состоится торжественное открытие
Первого московского международного фестиваля одно¬
миллиметровых фильмов, куда Вы, уважаемый молодой
и талантливый режиссер студии «Кинофильм», уже
давно приглашены в качестве почетного гостя. А меня,
своего скромного подручного, еще неделю назад обеща¬
ли взять с собой, поскольку билет на два лица... Ты
что, правда, забыл? — дружески поинтересовался
Холик. — Ну, давай быстро, «рафик» ждет, если по¬
торопимся, успеем впритык!
И Алексей, нехотя облачившись в один из затей¬
ливых костюмов своего двойника, покорно проследовал
за возбужденным от предстоящего удовольствия Мила¬
ном...
...Для того, чтобы не растекаться мыслью по древу,
многословно объясняя читателю, что Представляет
собой фестиваль, о котором Питухов забыл, ничего
об его существовании не зная, — Автор позволит себе
привести целиком статью известного кинокритика
Егора Генералова, напечатанную в газете «Еженедель¬
ный литератор» за 23-е июня и посвященную этому
большому и волнующему событию.
«С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ФЕСТИВАЛЬ!»
В истории мирового киноискусства Первый москов¬
ский международный кинофестиваль одномиллиметро¬
вых фильмов, начинающий на днях свое победное
шествие, является новым большим шагом.
В первые годы возникновения фестивалей на них
демонстрировались фильмы обычного формата, то есть
32 миллиметра. Затем пришел широкий экран, а за ним
и широкоформатный кинематограф. Появилась, наконец,
кругорама. Больше расширяться было некуда — все
геометрические плоскости кинозалов были уже заняты,
включая потолки. На полу проекция не просматрива¬
лась — зрителям мешали стулья и ноги соседей. И
тогда возникла идея — пойти в сторону уменьшения.
Кинематографисты начали создавать 16-миллиметровые
фильмы и показывать их на специальных фестивалях.
Потом, уменьшив формат кадра еще вдвое, выпустили
8-миллиметровые фильмы. И тоже фестивали, на ко¬
торых они демонстрировались, приобрели широкую
популярность.
Группа энтузиастов во главе с известным изобре¬
136

тателем М. А. Демисазоновым провела смелый экспе¬
римент и, резко уменьшив величину кадра до одного
миллиметра, сделала нашим кинематографистам от¬
личный, новаторский подарок, не говоря уже о ра¬
дости работников кинопромышленности, получивших
солидную экономию пленки.
Творческие деятели нашего кино сразу обратили вни¬
мание на эту техническую новинку. Молодой талант¬
ливый режиссер А. Чуковский-Маковский снял на
студии «Кинофильм» первый в мире одномиллиметро-
вый фильм по мотивам стихотворения гениального
русского поэта Г. Державина «Ода Фелице». Затем
режиссеры старшего поколения тт. Индульгенкин и
Панферов-Парфенов выпустили в свет еще два фильма,
снятые этим методом, тоже на острую проблемную
тематику: «Бедная Лиза» и «Фрегат «Паллада».
Фестиваль открывается тарабумбийской комедией
режиссера Хосе-Альберто-Марии-Хуана-Сережи-делла-
Барашки-и-Пицунды «Эй, Магдалина, не бросай нафта¬
линные шарики мне в компот!»
Наш конкурсный фильм режиссера А. Чуковского-
Маковского «Ода Фелице» по одноименному бессмерт¬
ному стихотворению Г. Р. Державина будет показан
в день закрытия фестиваля.
Ввиду небольшой площади экранной проекции Орг¬
комитет решил проводить рабочие просмотры не в
Большом зале, а в специально оборудованном поме¬
щении. По тем же соображениям решено также сокра¬
тить состав жюри до одного человека — его председа¬
теля — режиссера А. Чуковского-Маковского.
Фестиваль, стартующий завтра, в субботу 24-го июня,
и проходящий под лозунгом:	«Лучше	меньше,	да
больше», обещает быть значительным явлением в
современном киноискусстве...»
...Пробраться через огромную толпу, осадившую вход
во Дворец еще с предрассветных часов, было невоз¬
можно. Опытный Холик, потянув Алексея за рукав,
нырнул в какую-то обшарпанную дверку во дворе и
уверенно повел его через забитые трубами котельные,
по многочисленным полутемным подвалам, заваленным
различной рухлядью. С потолков свисали грязевые ста¬
лактиты, со скрежетом открывались массивные желез¬
ные двери. В углу одного мрачного подземелья Питу-
хову даже померещился оскаленный человеческий
череп. Длинный подземный ход закончился крутой
137

винтовой лестницей, поднявшись по которой, приятели
оказались сразу в пустом фойе Дворца. Контроль на
этот раз был строжайшим, с привлечением дружин¬
ников и милиции, и завсегдатаям, как они ни ухищ¬
рялись, на этот раз во Дворец проникнуть абсолютно не
удалось. Через настежь открытые двери в Большой зал
виднелись строительные леса и заляпанный белилами
пол со снятыми рядами стульев — после закрытия
сезона сразу начался ремонт.
Не без затруднений найдя наконец в одном из бес¬
численных узких коридоров небольшую табличку «ФЕ¬
СТИВАЛЬ ТУТ», Питухов с Холиком задержались у
полуоткрытой двери, откуда слышались патетические
возгласы Каздалевского, открывавшего мероприятие
в качестве зампреда Оргкомитета. К самому началу —
традиционному представлению жюри и гостей друзья
явно опоздали. Заходить же в середине выступления
оратора было неудобно, и оставалось только дослушать
его речь в коридоре, поскольку она транслировалась во
все помещения Дворца и даже, кажется, на улицу.
Наши двое опоздавших появились как раз в то время,
когда спинно-мозговой крючок Каздалевского уже
успел соскочить с петли.
—	Медузы... медузы... — прикрыв глаза рукой, меч¬
тательно вспоминал оратор. — Никогда не забыть
мне грохота ассенизационных бочек по булыжной
мостовой маленького, глухого местечка, где прошло
мое сирое детство. А как же иначе? Ведь конхоида
Никомеда состоит из двух ветвей, лежащих по разным
сторонам отрезка АВ, И не надо ссылаться на ли¬
липутов — они такие же люди, как и все мы, а плу¬
тоний все равно удалось добыть! Поэтому-то ,миниюбки
и не влезли в голенище железного сапога принца
Ольденбургского. Потому что мы — играем в нарды!
И навеки!
-Последнюю фразу оратор выкрикнул на пределе
голосовых связок и, тяжело дыша, замолк. Шейные
мускулы привычно ослабли, крючок без затруднений
зацепился за петлю, и Каздалевский закончил свою
речь задушевным, приветливым тоном:
—	В заключение же позвольте мне сердечно привет¬
ствовать от имени и по поручению всех зарубежных
гостей. А стартующему фестивалю пожелать большого
творческого успеха. Спасибо за внимание!..
Вспыхнули дружные аплодисменты. На их фоне
Питухов и Холик с обычным в таких ситуациях вино¬
138

ватым видом прошли, вернее, протиснулись в зал.
Впрочем, это был совсем не зал, а просто средних
размеров комнатка, где во внефестивальное время
помещалась бухгалтерия Дворца. Вынесенные на время
ремонта из Большого зала и вплотную поставленные
здесь кресла были до отказа заполнены иностранными
гостями — их было человек двадцать. Так как других
мест не было, то гостеприимные хозяева, тесно прижав¬
шись друг к другу, стояли по стенам. Все присут¬
ствующие были в наушниках для синхронного перевода
и в руках держали разных размеров бинокли и под¬
зорные трубы, а у представителя республики Чад,
Филиппа Морриса, был зажат между коленями даже
небольшой складной телескоп. Впереди всех, слегка
выдвинувшись из первого ряда, восседало в извест¬
ном (известной) уже читателям венгерском (венгер¬
ской) кресло-кровати жюри фестиваля в составе ре¬
жиссера Чуковского-Маковского, вследствие прибли¬
женности к экрану вооруженного обычной лупой.
Когда президиум торжественного заседания освободил
противоположную от входных дверей стенку, где он до
этого стоял, глазам гостей представился прямоуголь¬
ный белый экранчик размером с почтовую открытку.
Как показала практика, одномиллиметровые фильмы
для больших экранов не годились — при их демонстра¬
ции не хватало света, изображение становилось туск¬
лым, мутным и расплывчатым. Поэтому после многих
испытаний для фильмов этого формата экран 9x12 был
признан наиболее подходящим.
Президиум, а также примкнувшие к нему Холик и
Питухов за неимением других мест уселись на полу
в проходе, и группа эта стала похожей на дисципли¬
нированных безработных из документального фильма
«Япония сегодня».
Заросший черными жесткими волосами до самых
глаз, заплетенными в тугую, антрацитно блестящую
косу, здоровяк режиссер тарабумбийского конкурсного
фильма Хосе-Альберто-Мария-Хуан-Сережа-делла-
Барашка-и-Пицунда обратился к присутствующим с
вступительным словом. Приводим его речь дословно:
Amigomentases!
Es quarro talgno ahegestrados, qviskato millimetrimo
cinedaposto, whee rundta, albigabouemo marranta.
Quastabisco — ala furgtata binto aleas, it molle rabis-
sado habarisco frutta. A1 malgato pry mynnutan ale
bardzo qui klath.
139

Rannouho, aeoyaoiaeao, ottrato prosmotrenia filmos sa
mene.
(А плодисменты.)
Когда режиссер, скромно поклонившись, умолк, с
трудом поднявшийся с пола Каздалевский подошел
к X.-А.-М.-Х.-С. • делла-Барашке-и-Пицунде и, крепко
пожав его огромную коричневую руку, прочувствован¬
но произнес единственное знакомое ему иностранное
слово:
—	Унд!
Погасили свет. Гости беспокойно зашевелились,
пристраивая и налаживая свои оптические приборы.
В последнем ряду Филипп Моррис безуспешно старался
найти место для установки треноги телескопа. Из
миниатюрных динамиков под потолком послышалось
слабое комариное зудение музыки. Потянулись длинные
титры. Питухов и Холик, лишенные необходимой тех¬
ники, разглядеть совершенно ничего не могли — буквы
были размером не больше газетного петита. К тому же
полэкрана было закрыто черной тенью от головы вплот¬
ную прислонившегося к нему близорукого жюри. Зрите¬
ли беспокойно сопели, суетливо елозя пальцами по
колесикам биноклей и, как при игре на тромбоне, в
поисках фокуса вытягивая и сокращая сегменты под¬
зорных труб. Тишину нарушил резкий выкрик Филиппа
Морриса: «No smoking!» — представитель Чада не вы¬
носил дыма.
Исчезнувшие наконец мушиные следы титров сменились
какими-то грязными цветными пятнами, дрожащими и
расплывающимися. Из динамиков смутно слышались
вздохи и тихие голоса, гнусаво и тонко пищала
противная дудка. Затем на экране крупным планом
показался с трудом различаемый невооруженным гла¬
зом черный револьвер, и раздался отдаленный хлопок,
напоминающий попытку прикончить на лбу назойливого
москита. Тут же послышался детский смех, и на экране
совершенно неожиданно возникла крупная надпись:
«Finalia* что не вызвало у пораженных лаконичностью
фильма зрителей никаких сомнений в том, что та-
рабумбийская комедия благополучно закончилась*.
*	Во вступительном слове, которое опоздавшие друзья, естествен¬
но, не поняли, X.* А.'М.-X.-С.-делла-Барашка-и-Пицунда предупре¬
дил, что в своем новаторском фильме он сознательно ограничил
себя не только размером кадров, но и минимальной продолжи¬
тельностью экранного действия. Фильм Шел 2 минуты 17 секунд,
из которых 1 минута 21 секунда были отведены на титры.
140

Ввиду того, что вступительное объяснение режиссера
гостям переведено не было, вследствие полного отсут¬
ствия в Москве переводчиков с этого языка, зал некоторое
время недоуменно молчал, ошарашенный скоропалитель¬
ностью просмотра, после чего сдержанно зааплодировал.
Администрация фестиваля, не будучи точно осведом¬
ленной о продолжительности фильма, на сегодняшнее
утро больше никаких мероприятий не запланировала.
Опять, кряхтя, поднялся с пола Каздалевский и обра¬
тился к гостям:
—	Уважаемые дамы и господа! Товарищи! На этом
первый день работы фестиваля закончен. До 14 часов
у всех свободное время, есть возможность посетить
Третьяковскую галерею, подивиться красоте метро,
высотных зданий. В 14 часов все собираемся в холле гости¬
ницы «Пинск», чтобы совершить поездку по каналу
Волга—Москва на комфортабельном теплоходе, от¬
дохнуть, полюбоваться живописными окрестностями
столицы. Спасибо за внимание!..
Совершенно не торопящиеся обозревать метро и вос¬
хищаться высотными зданиями, делегаты и почетные
гости, покинув одурманивающую духоту зала-бухгал¬
терии, маленькими группками топтались в непривычно
пустом фойе Дворца, неспешно обмениваясь впечатле¬
ниями от просмотра. Сидя на голой кофейной стойке,
в глубине которой тускло желтел холодный, мертвый
141

песок, темпераментный итальянец Ацидо Феллини
(однофамилец!) делился своими восторгами о фильме
с флегматичным Филиппом Моррисом, опершимся, как
на палку, на штатив своего телескопа. Ни одного слова
не понимавший по-итальянски, чадец механически
кивал в ответ головой и вдруг, завидев приближающе¬
гося Каздалевского с сигаретой в зубах, гневно
закричал: «No smoking!» Макар Сергеевич испуганно
спрятал горящий окурок в карман и, широко улыбаясь,
медленно пошел навстречу Феллини, восторженно на
него глядя. Тот принял такую же позу и тоже пошел
навстречу. Сойдясь почти вплотную, они некоторое время
смотрели друг на друга, как бы не веря своим глазам,
а потом в едином порыве кинулись друг к другу в
объятия, с радостными приветственными возгласами:
—	Ацидо, камарадо!
—	Макарио, товарич!
Начались обычные похлопывания по плечу, ухмылки,
покачивания головой, — дескать, постарели мы с то¬
бой! — и всякие такие возгласы и жесты, харак¬
терные для встречи, хоть и разноплеменных, но старых
и добрых друзей. Ловко увильнув от мокрого языка,
загодя изготовленного Каздалевским для традицион¬
ного лобзания, итальянский мэтр разжал объятия, слег¬
ка отодвинул от себя своего коллегу и, как бы любуясь
им, спросил:
—	Come va il tuo lavoro, vecchio? Sono dieci anni,
che non ci siamo visti. Intanto io, come tu sai, ho fatto
una trenlina di film. Pero tu non mi hai mai scritto
milla dugl’affart tuoi, sebbene io chiesto notizzie, tutte
le volte che ti ho scritto?*
Каздалевский ничего, естественно, не поняв, востор¬
женно выкликнул в ответ свое излюбленное: «Унд!»
и вновь было нацелился на несостоявшийся ранее
поцелуй, но спасительное для партнера появление суп¬
руги . прервало его поползновения. Феллини почтительно
приветствовал тихую Грету — он весьма уважал ее
за интеллигентность, спокойный и добрый нрав и пре¬
красное знание языков, беспрестанно совершенствующе¬
еся благодаря бесчисленным международным контактам
мужа. Неудовлетворенный лаконичным «унд» своего
друга, итальянец повторил обращение к Макару Серге¬
*	Автор не считает нужным переводить с итальянского эту
фразу. Через несколько абзацев это сделает за него одна милая
дама.
142

евичу, которое Грета тут же весьма бойко перевела:
—	Он говорит, что ты никогда в своих письмах ему
не пишешь, над чем работаешь. За те десять лет, что
вы не виделись, он снял около тридцати фильмов. Он
интересуется, что ты сделал за это время?
Вопрос итальянского коллеги поставил Макара Серге¬
евича в несколько затруднительное положение. Осо¬
бенно похвастаться было нечем. За истекшие десять
лет он снял всего одну картину, получившую поначалу
высокую оценку на студии, но впоследствии на экран
не выпущенную по ряду причин, приводить которые на
этих страницах автор, искренне любя 'каздалевского и
сызмальства ценя его талант, считает ненужным и
бестактным.
Размышляя, как бы убедительнее постоять за честь
родной кинематографии, да и за свою собственную,
Макар Сергеевич собрался было произнести туманную
объяснительную речь, но передумал и обратился к
ожидающей распоряжений Грете:
—	А ну-ка прочти ему в ответ письмо № 198/а от
одного моего выдающегося иностранного коллеги.
Грета мгновенно вытащила просимое письмо из всегда
находящейся под рукой толстой пачки и стала, навер¬
ное, в сотый раз скороговоркой его читать, демонстри¬
руя весьма недурное итальянское произношение. По
мере чтения лицо Феллини недоуменно вытягивалось.
—	Но, позволь же, Макарио, это же мое письмо к
тебе, на которое ты так мне и не ответил!* — восклик¬
нул он озадаченно.
—	Он говорит, что это его письмо к тебе, на которое
ты так и не ответил, — добросовестно перевела
Грета.
Создалось дурацкое положение. Каздалевский вино¬
вато хохотнул и собрался опять разрядить обстановку
очередным заходом на горячий поцелуй, но Феллини
сухо отстранился и недовольно сказал:
—	Если это шутка, то странная, и смысл ее мне
непонятен.
—	Шутить и век шутить! — вольным переводом
попыталась смягчить Грета слова обиженного италь¬
янца.
Возникшая затем неловкая пауза была, к счастью
для Каздалевского, прервана появлением героя сегодняш¬
*	Сказал он это, естественно, по-итальянски, но автор не знает,
как записать эту фразу без грамматических ошибок.
143

него просмотра, жизнерадостного тарабумбийца, и Аци¬
до Феллини, тут же забыв о Макаре Сергеевиче,
принялся выражать режиссеру свои восторги по поводу
его детища на странном международном жаргоне, вы¬
зывающем ассоциации с языком, употреблявшемся
строителями небезызвестной Вавилонской башни.
—	Ну, а что думает молодежь? — спросил деланно
бодрым тоном Каздалевский у почтительно остановив¬
шихся невдалеке Питухова и Холика, с интересом
прислушивающихся к беседе ‘знаменитостей. — Как,
на ваш взгляд, картина?
—	По-моему, это полное дерьмо и безобразие! —
громко и убежденно сообщил Холик. — Чепуха
несусветная!
—	Вот именно, — подтвердил его оценку Алексей,
желая проявить единомыслие со своим вторым режис¬
сером. — Только время зря потеряли! — добавил он
с грустью, вспоминая о сегодняшних поломанных
планах.
—	Значит, вам не понравилось? — прервав беседу
с Феллини, неожиданно спросил у Питухова на чистей¬
шем русском языке, без малейшего акцента, тарабум-
биец. — Да, да, знаю, о чем хотите спросить, — за¬
смеялся он, глядя на удивленных и сконфузившихся
соратников. — Мама была русская, а потом я пять
лет проучился в вашем Киноинституте.
—	Извините, у меня неотложные дела на студии.
Должен - немедленно бежать! — вдруг неестественно
заторопился Холик. — Мой друг, режиссер Штанишко,
подробно изложит вам наше общее мнение, — постыдно
предал он Питухова и, отвесив всем почтительный
поклон, мгновенно скрылся от греха подальше.
—	Ну, так что же мне скажете по поводу моего
фильма? Я очень ценю откровенную критику в свой
адрес, — дружелюбно сказал тарабумбиец, подойдя к
Питухову и оставив Феллини выяснять свои запутан¬
ные взаимоотношения с четой Каздалевских. — Рас-
скажите-ка мне поподробнее, что в нем вас не устраи¬
вает?
—	Я... это, плохо разглядел... мямлил застиг¬
нутый врасплох Алексей. — Это он сказал «дерьмо»...
А я, наоборот, считаю... Однако без бинокля... Изви¬
ните, не могу собраться с мыслями... Все так неожидан¬
но... Так вот, когда револьвер... И еще очень красиво
в конце — «финалиа»... А вообще-то, я за!.. Давайте
дружить нашими кинематографиями и вместе бороться
144

за истинное искусство! — более уверенно, но не совсем
грамотно предложил Алексей и, горячо пожав руку
тарабумбийца, глядящего на него жалостливо и добро¬
душно, убежденно провозгласил почему-то с иностран¬
ным акцентом: — Мир, дрюжба!
—	Как я понял, вы смотрели фильм без оптики? —
соболезнующе спросил X.-А.-М.-Х.-С.~делла~Барашка-
и-Пицунда. — Ну, тогда понятно, трудно получить
хотя бы приблизительное впечатление. А ваш катего¬
рический товарищ тоже был без бинокля?
—	Нет, у него была прекрасная подзорная труба, —
злорадно солгал Алексей, мстя Холику за его преда¬
тельство.
—	Жаль, не удалось мне его мнение послушать! —
вздохнул Пицунда. — Люблю горячие споры с кол¬
легами... Слушай, ты в каком году институт кончил? —
спросил он, пристально вглядываясь в лицо Питухова. —
Что-то мне тйое лицо чертовски знакомо. Ты в чьей
мастерской был? Не Желудкевича?
—	Я... Это... Не институт... Высшие режиссер¬
ские... — снова замямлил Питухов.
—	Где же я тебя тогда раньше видел? — мучительно
старался вспомнить тарабумбиец. — Что-то с памятью
моей стало!.. Вспомнил! — радостно воскликнул он. —
Нет, дедушка склероз, мы еще поборемся! Ты дегуста¬
тором когда-нибудь работал?
—	Да, — автоматически признался Питухов и тут же
испуганно подумал:	«Ну, жди опять каких-нибудь
подвохов!»
—	Так вот, значит, это ты и есть! В шестьдесят
шестом я снимал свой диплом в Рязани, на табачной
фабрике. И, как сейчас, вижу крупный план — в дегу¬
стационном цеху, на фоне огромного плаката о вреде
табака, — твое улыбающееся лицо, а в углу рта —
сигарета. И дымок ровными кольцами. Вот так пример¬
но — Пицунда сунул в рот длинную черную тонкую
сигару, чиркнул зажигалкой и безуспешно попытался
выпустить изо рта дымовое кольцо.
—	No smoking! — раздался гневный голос Филиппа
Морриса, проходящего мимо них к выходу в сопровож¬
дении Феллини и четы Каздалевских.
—	Allehubatro!* — в сердцах сказал тарабумбиец,
*	Увы, единственное тарабумбийское слово, которое автор знает,
но не может перевести для опубликования. Очень, знаете ли,
слово грубое, неприличное!
145

неохотно погасив сигару. — Старая зануда!.. Слушай,
так это все-таки был ты?
—	Я! — беззаботно соврал Питухов, поскольку ответа
за такие давние эпизоды биографии Штанишко он
не нес.
—	Какая неожиданная встреча! — продолжал востор¬
гаться Пицунда: — А помнишь, как тогда, после
съемки, мы с тобой славно посидели? У тебя еще денег
не оказалось. А когда я заплатил, ты торжественно
заявил: «Следующая встреча за мной, где бы и когда
бы она ни произошла». Не пора ли сдержать клятву,
а? Времени до теплохода полно! А что, эта пельменная
на углу Кировской еще существует? Золотые студен¬
ческие годы!.. В общем, поехали! Фестивальный «кар»
ждет. Надо отметить встречу! Так ты теперь мой кол¬
лега? Надо же!..
—	Поехали, — вяло отозвался Питухов, в который
уже раз вмазанный в непредусмотренные его бюджетом
разнообразные материальные дела Штанишко. «Поеха¬
ли, поехали, чтоб оно провалилось, это кино!» — вздох¬
нул он про себя, и в дружеской полуобнимке оба
спустились вниз по устланной старыми газетами мрамор¬
ной лестнице дворца.
Толпа у входа уже почти рассеялась — оставались
только энтузиасты, заядлые любители автографов, ак¬
куратно выстроившиеся в две шеренги на тротуаре,
перпендикулярно к выходу, почтительно освободив
узкий проход для своих кумиров и сильно мешая пеше¬
ходному движению. У подъезда нетерпеливо фырчал
ожидавший запоздавших гостей красивый фестивальный
«Икарус». В его открытые окна беспрестанно просо¬
вывались почтовые открытки, разных форматов блокноты,
ученические тетрадки, а то и просто обрывки газет,
и таким же манером возвращались обратно в моляще
протянутые руки поклонников, будучи испещрены мно¬
гочисленными и абсолютно неразборчивыми каракулями
на иностранных языках.
Каздалевский из солидарности с зарубежными гостя¬
ми также писал свою фамилию латинскими буквами,
и, возвращая автографы их счастливым обладателям,
пожимал каждому через окно руку и бодро произ¬
носил:
-Унд!
Утомленные долгим ожиданием, делегаты и гости
раздраженно смотрели на запоздавшую пару, на ходу
раздающую автографы тротуарной толпе, и нетерпели¬
146

выми жестами и возгласами призывали коллег скорее
сесть в автобус. Наконец затянувшаяся церемония
закончилась. Пицунда и Питухов вскочили на подножку
и вместе с остальными пассажирами приветственно
замахали руками провожающей их влюбленными взгля¬
дами толпе. Автобус тронулся, и последнее, что услыша¬
ли оставшиеся, это была властная, безапелляционная,
произнесенная резким повелительным голосом команда:
—	No smoking!

ГЛАВА
Суббота (окончание)
14 ч. 46 мин. — 23 ч. 12 м.
...Чуден канал «Волга—Москва» при тихой погоде,
когда вольно и плавно... На этом, дорогой читатель,
описание природы заканчивается, так как Автор совер¬
шенно забыл, что снисходительный к нему И. Иванов
послан на учебу, а новый редактор т. Затрапезников
еще неизвестно как отнесется к полюбившемуся Автору
приему «коллажа».
А погода и впрямь была прекрасная. Теплоход «Ком¬
позитор Весельчак», сияя свежей краской и чуть-чуть
покачиваясь, лениво, по-кошачьи, терся о причал Юж¬
ного порта.
На палубе, непринужденно облокотившись на борт,
оживленно смеялись и переговаривались на всевозмож¬
ных языках делегаты, гости, переводчики и радуш¬
ные хозяева — столичные кинематографисты. Заняв
весь нос теплохода громоздкой звуковой аппара¬
турой, неторопливо разыгрывались музыканты из при¬
глашенного (за наличные) на обслуживание прогулоч¬
ного рейса ансамбля «Деловые ребята». Тут и сям
мелькали нарядные кители команды. Большая группа
провожающих из администрации фестиваля, так и не
сумевшая за обилием земных дел урвать несколько
часов для увеселительной речной прогулки, * стояла на
пристани и махала отъезжающим платками, как бы
148

расставаясь с ними на долгие годы, хотя теплоход, по
плану, возвращался к вечернему просмотру.
Раздался низкий протяжный гудок, команда уже при¬
нялась убирать сходни, как вдруг, грубо расталкивая
провожающих, на пристани появился вдребезги пьяный
Алексей Питухов, где-то потерявший своего иностран¬
ного друга. Пристань огласилась нестройным пением
на звучном тарабумбийском языке:
—	Chumelli palmy, derva gnullas,
los noces darco reverbilla...*
Сильно шатаясь, Алексей, бережно поддерживаемый
под руки вежливыми матросами, поднялся по вновь
спущенным специально для него сходням и, повиснув
на перилах своим обмякшим телом в неестественной
и опасной позе, принялся посылать восторженные
воздушные поцелуи стоящему в первом ряду провожа¬
ющих режиссеру Нарциссу Препоганову. Тот недоволь¬
но отвернулся и стал украдкой что-то записывать в
маленькую черную книжечку. Окончательно убрали
сходни, теплоход гуднул напоследок еще разок, «Де¬
ловые ребята» лихо рванули блатной марш из фильма
«Крымский пленник», и «Композитор Весельчак», чуть
вздрогнув, медленно отвалил от причала.
Первые минуты после отплытия на палубе царила
обычная при таких мероприятиях неопределенность
пассажирского бытия. Но постепенно, притягиваемые
друг к другу флюидами личных симпатий и общностью
языков, иностранные гости начали объединяться в дру¬
жеские компании. В каюты никто не спускался, по¬
скольку канал «Волга—Москва» был, действительно,
чуден при тихой...
Гостеприимные хозяева некоторое время стояли
обособленно, с любопытством присматриваясь к поведе¬
нию гостей, а потом непринужденность обстановки,
веселый смех, раздававшийся тут и там, призвал их к
более тесному общению. Вскоре гости и хозяева друже¬
ски перемешались.
По нижней палубе, одетый почему-то в форму стар¬
пома речного флота, прохаживался взад и вперед не
состоящий в списках приглашенных артист Ратмир
Домодедов. Время от времени, наметив жертву, он
*	Как впоследствии Автору удалось выяснить, эти строки в русском
переводе звучали так:
Шумел сахарный тростник, пальмы гнулись,
а тропическая ночь была темна.
149

деловым шагом подходил к беседующим иностранцам,
панибратски хлопал их по плечу, проникновенным
голосом произносил на несуществующем языке короткую
фразу и жестом просил закурить. Вежливые гости
услужливо протягивали пачки «Марлборо» и «Кента».
Домодедов клал их в карман, говорил: «Мерси, мистеры-
твистеры», на прощанье еще раз хлопал оставшихся
без курева дарителей по плечу и направлялся к оче¬
редным жертвам. Нахальство действовало безотказно,
и только по незнанию нарвавшись на Филиппа
Морриса, Домодедов услышал в ответ свирепое:
«No smoking!»
Тем временем, с трудом оторвавшись от борта, ша¬
таясь, беспрестанно натыкаясь на многочисленные
палубные постройки и пугая встречных своим непри¬
глядным видом, Алексей добрался до безлюдной кормы.
Со всех сторон доносился веселый смех, нестройные
обрывки споров, разноязычное пение. Он стоял, повер¬
нувшись спиной к чужому миру, невидяще уставив¬
шись в пенную дорожку за кормой. В воспаленном
сознании Алексея, постепенно накапливаясь и собираясь
в единый тугой комок, бушевали разнообразные эмо¬
ции — неуверенность, страх, обида, гнев, отчаяние, —
все те разобщенные доселе чувства, которые были давно
готовы активно себя проявить, но ждали только объе¬
диняющего их вождя — Пьяной Отваги. И вождь на¬
конец появился в сполохах голубого сорокаградусного
пламени, благословленный на подвиги Всевышним
Правителем . — Алкоголем, воинственно поднял меч,
украшенный инкрустациями наглости, и громко крикнул
ждущим команды эмоциям:
—	Ребята, за мной!
...На верхней палубе, подставив лицо живительным
лучам, полулежа в полосатом шезлонге, расслабленно
загорала восходящая кинозвезда Люля Кебабова. Лег¬
кий ветерок шаловливо шевелил светлые колечки
модного парика (Боже, какая пошлость! — Ред.
Н. Затрапезников). Рядом галантно извивались очаро¬
ванные славянской красотой элегантный кинолюбитель
Матахари (Сингапур) и престарелый сморщенный се¬
ладон, грек Ксерокс. Не зная ни слова по-русски, они
выражали свой восторг интернациональными знаками —
восторженным покачиванием головой, прищелкиванием
языком и сочным причмокиванием, на что Люля, то
открывая, то закрывая глаза, как магазинная кукла
«Зина», отвечала слабой улыбкой.
150

Раздались тяжелые шаги командора. Перед шезлон¬
гом выросла растерзанная фигура Питухова. Бесцере¬
монно отстранив иноземных поклонников, он грозно
спросил у удивленно на него глядящей артистки:
—	Почему в парике?
—	Ванадий Велемирович, миленький! Я модная жен¬
щина и совершенно естественно...
—	Снять немедленно! — грубо оборвал ее Питухов.
Красавица хотела что-то возразить, но Алексей резким
движением сдернул с нее парик и бросил его за борт.
Под париком обнаружилась иссиня-черная корона ак¬
куратно уложенных волос. Поклонники тотчас ретиро¬
вались, не желая участвовать в явно семейном
скандале.
Люля попыталась что-то возмущенно сказать, но
осеклась на полуслове, так как Питухов, близко нак¬
лонившись к ее лицу и передав в пользование реч¬
ному ветерку легкую коньячную отдушку, зловеще преду¬
предил:
—	И так будет всегда!.. — после чего такими же
тяжелыми шагами удалился.
Обиженная Люля дрожащими губами шептала какие-
то нереальные угрозы в адрес режиссера-хулигана,
который вдруг неожиданно снова появился и, подбоче-
нясь, спросил у несчастной актрисы таким же грозным
голосом:
—	Почему в парике?
151

Испуганная и растерявшаяся Люля, не находя
достойного ответа, съежилась в комочек.
—	Снять немедленно! — крикнул Алексей и сделал
движение, чтобы схватить ее за волосы.
Люля жалобно застонала, пытаясь прикрыть прическу
руками. Однако это не помогло — безжалостный Пи¬
тухов, пылая пьяной ненавистью ко всему, что относится
к кино и его представителям, решительно отвел ее руки,
вцепился в черную корону, дернул — и через секунду
новый парик закачался на водной глади рядом со
своим, уже утопающим, белокурым собратом.
—	И так будет всегда! — пригрозил Питухов и окон¬
чательно удалился, чтобы навести жесткий порядок
среди других пассажиров, по пути еле сдерживая
порывы мстительного гнева.
Бедная Кебабова, горько и беспомощно заплакав,
завязала шелковым платком свою многострадальную
голову. Красота ее была утеряна, если не навсегда,
то во всяком случае до возвращения в Москву —
артистка была аккуратно пострижена наголо для пробы
на роль Жанны д’Арк. Проба оказалась неудачной, на
роль взяли другую актрису, а Люле приказом дирек¬
ции дали возможность до отрастания собственных
волос поддерживать свою женственность двумя казен¬
ными париками, нижний из которых с наивной хитро¬
стью выдавался артисткой за собственные волосы...
...Почему-то писатели, когда рассказывают о путе¬
шествиях по реке, всегда пишут: «Мимо проплывали
берега». Но ведь это же неправильно! Это теплоход
плывет, а берега стоят на месте. И как это никто до
сих пор не заметил такой нелепости?
Короче говоря, теплоход «Композитор .Весельчак»
медленно плыл мимо, казалось бы, живописных под¬
московных берегов. «Город продолжался и продолжал¬
ся... Он никак не мог или не хотел кончаться. Вот,
уж, казалось, намечался пустырь, который по всем
законам пейзажа должен был перейти в кустарник, а
то и в лес, но пустырь оказался строительной площад¬
кой, дальше вместо леса вставали строительные леса,
потом новые дома, затем свежеотштукатуренные стены,
потом еще более новые дома»*.
*	Не умеющий описывать как буколические, так и индустриальные
пейзажи Автор, да и к тому же давно не бывавший в Подмосковье,
переписал этот абзац из повести В. Дыховичного и М. Слободского
«Стакан воды».
152

Между тем оглушительно прозвенел звонок, призыва¬
ющий первую партию пассажиров к обеду. Галантные
хозяева уступили право первенства гостям — небольшие
размеры ресторана не давали возможности всем сразу
испытать радость дружеского застолья. Иностранные
гости спустились по трапу вниз, за ними гуськом по¬
тянулись «Деловые ребята», долженствующие услаж¬
дать гостей во время трапезы своим отточенным мастер¬
ством.
Алексей в еще более возбужденном состоянии про¬
должал рыскать по палубе в поисках жертв — легкая
победа над Кебабовой придала ему дополнительные
силы и уверенность.
Первым попавшимся ему на глаза был в одино¬
честве сидящий под тентом и стругающий перочин¬
ным ножом какую-то хилую дощечку директор «Звез¬
дочки» Максим Федорович Напыщенко.
—	Эй, ты, директор, чего ты тут делаешь? — не
здороваясь, грубо спросил Питухов.
Напыщенко, застигнутый несколько врасплох за своим
любимым делом, не обратив внимания на бесцеремон¬
ное «ты», охотно откликнулся:
—	Да это так, Ванадий Велемирович, с детских лет
балуюсь. «Хобби», как теперь говорят. Вот хочу новый
ящичек для директорского омара сделать, попростор¬
нее...
—	А ты бы всегда только этим и занимался, недо¬
тепа! — тем же категоричным тоном посоветовал ему
Питухов. — А то ведь директорствовать ты совсем не
можешь. На студии никогда не бываешь, а когда и
забежишь на минутку — толку от тебя ни на грош.
У тебя профессия-то есть какая?
—	Плотник я. И столяр немножно, — залепетал
Напыщенко, явно напуганный властными, начальствен¬
ными интонациями вопроса. — Но в порядке выдви¬
жения...
—	А зачем пошел? — перебил его Алексей. — Ты же
ни хрена в киноделах не понимаешь. Я вот послушал,
чего ты там порол на худсовете. Демагогия сплошная,
чепуха. И руководишь ты хреново — вернее, никак.
На студии все над тобой смеются, там же работя¬
ги, профессионалы, все понимают. И не стыдно
тебе чужое место занимать? Ты свое плотницкое дело
любишь?
—	Люблю, — честно и прямодушно признался Максим
Федорович.
153

—	Так и чеши в бутафорский! В понедельник дого¬
ворись с кем надо — и оформляйся. Вот так! —
закончил Алексей.
—	Позвольте, как вы со мной разговариваете! —
вдруг возмутился Напыщенко, вспомнив о своей руко¬
водящей должности. — Вы что, пьяны? Выбирайте
выражения, молодой человек!
—	Выражение я сейчас выберу, — сказал, приза¬
думавшись, Питухов. — Пожалуйста, вот оно: а иди-ка
ты, голубчик, к ...*! И так будет всегда!..
Напыщенко, в изумлении раскрыв рот, с перочинным
ножом в руках, испуганно смотрел вслед удаляюще¬
муся неестественно ровной походкой Питухову. «Он
что-то знает! — тревожно подумал директор «Звез¬
дочки». — А если и так, то, может, это и к лучшему», —
утешил он себя и вернулся опять к радостям любимой
и единственной профессии...
...Вера Павловна Говядина, сидя на связке канатов
у входа в будку радиста, углубилась в томик «Системы»
К. С. Станиславского.
—	Вера Павловна, а ведь вы — старуха! — неожи¬
данно услышала она тщательно произнесенную рядом
фразу.
Артистка подняла голову от книги.
—	Безусловно, — без всякой обиды, спокойно кивнула
она, никак не реагируя на зловещий взгляд Питу¬
хова. — И почти уже глубокая.
—	Так зачем же вы много лет подряд...
Но Говядина не дала ему договорить:
—	Ванадий Велемирович, друг мой! Так вы ведь сами
меня на Тараканову заманили! Помните, как я отка¬
зывалась? А вы: «Только вас вижу в этой роли, отка¬
жетесь — погубите, одно ваше имя вызовет...» и так
далее. А потом всюду пишут в прессе: «Еще раз
В. П. Говядина доказала всем, что ее молодость и
талант не увяли, а наоброт...», «Радостной была новая
встреча с мастерством полной сил, многолетней люби¬
мицы зрителей, не утратившей за эти годы ни физи¬
ческой, ни душевной молодости...» И режиссеры угова¬
ривают не хуже вашего: «Я просто откажусь от фильма,
если вы не согласитесь...», «Лучше вас никто во всей
стране не сможет...» — и я, по слабости душевной,
*	Автор не рискует привести это выражение на своих страницах.
По тарабумбийски же оно звучит так: Allehubatro.
154

соглашалась. А по совести, я давно'уже свою славу
пережила, мне бы одна радость — старух играть или
с правнуками повозиться. Горько, конечно, но надо и
совесть иметь... Но все молчат, никто не скажет
правду-то. Спасибо вам, милый, за откровенность и
прямоту. Завтра же подам заявление. У вас на княжну-
то замена найдется? А то я ведь совсем не тяну. Ду¬
маете, не знаю, как ваши руки вместо моих потихонь¬
ку снимали? — грустно улыбнулась она.
Алексей потерянно молчал, обескураженный неожи¬
данно незлобивой реакцией Говядиной; Воинственный
пыл угас.
—	Может быть, все-таки досниметесь? — чтобы под¬
держать беседу, спросил он.
—	Да нет уж, милый! Поищите кого-нибудь помоло¬
же — снята там всего одна декорация, да и то, кажет¬
ся, брак, — вспомнила она о кошмарном эпизоде с
кипятком. — А мне, правда, на старух пора перехо¬
дить, — вздохнула она и, с трудом поднявшись с кана¬
тов, заковыляла со Станиславским под мышкой к
каютному трюму, на прощанье ласково улыбнувшись
смущенному Алексею...
Угасший было пыл нашего героя возобновился с
новой силой, когда на капитанском мостике он увидел
круглую нахальную физиономию Ратмира Домодедова
в лихо надетой набекрень парадной фуражке капитана
речного флота. Актер, панибратски облокотившись
на лишенного головного убора капитана, отдавал
какие-то громкие распоряжения по судовому телефону.
Оробевший от невиданного доселе пассажирского само¬
управства капитан со сконфуженным видом молча
смотрел на актера. Алексей гневно крикнул:
—	Домодедов! Немедленно вниз, ко мне!
Тот, небрежно глянув вниз и сдав застенчивому
капитану незаконно захваченное командование, но не
вернув ему, однако, фуражки, по затрещавшему под
его грузной фигурой трапу торопливо спустился вниз
и остановился прямо перед Питуховым, лихо сделав
«под козырек».
—	Комик-капитан высшего ранга явился по вашему
распоряжению!
Алексей долго и мрачно рассматривал стоящего перед
ним нахала и наконец, накопив достаточные запасы
активного гнева, злобно заявил:
—	Домодедов! Ты — хам, жулик, прохвост, хулиган
и подонок!
155

К его удивлению, комик не щелохнулся, продолжая
стоять навытяжку и преданно глядеть на Питухова не¬
мигающими, голубыми, навыкате глазами.
—	Гнать тебя надо из кино, авантюриста, сволочь
такую! — продолжал Алексей тем же тоном.
Домодедов продолжал стоять в той же позе, поедая
глазами Питухова, честившего его последними словами,
пока, наконец, тот не остановился и, тяжело переводя
дыхание, неопределенно спросил у комика:
—	Ну так что?
Домодедов невинно улыбнулся, снял фуражку, эле¬
гантно, по-офицерски, держа ее в углом согнутой руке,
подвинулся к Алексею и, обдавая его страшной смесью
чеснока и еще чего-то неизвестного, но весьма гадкого,
интимно спросил:
—	Ванадий Велемирович, прелесть моя! Так как же
будет с сингапурским термосом? Берете?
—	Allehubatro! — крикнул на него Алексей, и попу¬
лярного комика как ветром сдуло — тарабумбийское
слово подействовало на него, как волшебное заклина¬
ние.
Буквально через минуту его уже можно было видеть
опять на мостике, где он беззастенчиво вырывал из
рук у капитана какой-то затейливый навигационный
прибор.
Вновь вернувшееся к Питухову воинственное настрое¬
ние хотя и стало на несколько пунктов ниже, но так
или иначе требовало дополнительной разрядки. В ее
поисках Алексей сновал взад-вперед по палубе, но не
встречал никого из известных ему лично деятелей
Десятой Музы .— попадались изредка только какие-то
смутно знакомые, очевидно, по виденным фильмам лица.
Кое-кто здоровался, но настоящей добычи так и не по¬
палось. И вдруг — он увидел! На полубаке, укрыв¬
шись в тени большого разноцветного зонта, приютились
те, которые были ему нужны. И на них он стремился
излить всю свою злобу, горечь, презрение hv досаду.
Не без труда изменив командорскую походку на мягкую,
кошачью, он, постепенно замедляя шаги, неслышно
подкрался к цветастому зонтику. Торжество ' было
близко.
В тени зонта на маленькой зеленой скамейке уютно
устроились двое старых, усталых людей. Он, закинув
руки на спинку скамейки, полузакрыл тяжелыми века¬
ми выцветшие голубые глаза. Сохранившаяся в не¬
прикосновенности шапка волос, некогда цвета есенин-
156

ского золота, а теперь добросовестно выстиранная
временем так, что белое отдавало голубизной синьки,
была смешно прикрыта маленькой клетчатой кепочкой.
Автор не знает, что видел Макар Сергеевич в своей
полумечте-полудремоте, то ли вихрем проносилась перед
ним вся его прошлая, бурная, нелепая, но прекрасная
жизнь. Может быть, унылая, но провидчески мудрая,
старческая фантазия рисовала ему смутные картины
грядущих дней, — не знает, не знает Автор, что может
присниться старому мастеру на палубе в погожий
июньский день! Не знает, и не приставайте к нему с
расспросами. До поры, до времени!..
Доверчиво положив голову на супружеские колени,
сладко спала, чуть посапывая, его верная Грета. Угол¬
ки рта обиженно опустились, брови были чуть сдвинуты,
как будто во сне ей сейчас предстояло сделать какой-
то очень трудный перевод с малознакомого языка.
И пока Питухов, плотоядно облизнувшись, открывает
рот, чтобы громкой грубостью или дерзостью прервать
покой двух милых безобидных людей, Автор исполь¬
зует свое, доселе не применявшееся им право: сильно
оттолкнувшись от балконных перил черноморского
Небоскреба Творчества, он единым махом переносится,
через реки, горы и долины и оказывается на палубе
теплохода «Композитор Весельчак». Взяв твердой, за¬
горелой рукой за шиворот своего безобразящего
героя и крутанув несколько раз над головой, Автор
выбрасывает его из повести через нуль-пространство
куда-то в никуда, в четвертое измерение. Затем Автор,
неслышно ступая, подходит к мирно спящему Макару
Сергеевичу, опускается перед ним на колени, осторожно
берет его старую, бессильную во сне руку, почтитель¬
но, по-ученически целует ее и тихо говорит:
—	Спасибо тебе и прости! Спасибо за все добро,
которое ты сделал людям, столько лет радуя их своим
прекрасным талантом. И прости! Прости за to, что,
может, невольно обидел тебя я своей, как мне казалось,
безобидной насмешкой, которая, очевидно, порой может
больно поранить чувствительные сердца. Но знай, до¬
рогой Макар Сергеевич, Автор нежно любит тебя и
тобой восхищается. И не даст в обиду этому пьяному
дураку, поскольку тот целиком в его, Автора, власти!
Отдыхай, друг мой, есть еще время до звонка на вторую
смену. А пока —. прощай! Скоро опять увидимся, не
дальше как на следующей странице!
157

И легко погладив разрумянившуюся от спокойного
сна Грету по светлым спутанным волосам, Автор
поднимается с колен. Бросив последний нежный взгляд
на милых его сердцу стариков, он вдруг замечает, что
губы спящего чуть-чуть раскрываются и из них почти
неслышно вылетает короткое восклицание, напоминаю¬
щее немецкое слово «унд»...
Вспомнив о своих прямых обязанностях и с сожале¬
нием оторвавшись от идиллической картины, Автор
подпрыгивает на пружинящих палубных досках и через
мгновение уже сидит в дерматиновом кресле черно¬
морского «люкса». У окна жадно поедает виноград
«Дамские пальчики» его опостылевший герой.
—	Ага, до четвертого измерения я тебя, видать, не
добросил. Силенки уже не те. Ну, да нет худа без
добра! Что же мне с тобой теперь делать, несчастный? —
в сердцах спрашивает у Питухова Автор.
Питухов молчит — без написанного для него текста
он не существует.
—	Надоел ты мне смертельно, — сокрушается Ав¬
тор. — Но с другой стороны, надо же кончать повесть.
Сейчас дам тебе текст. Скажешь его Каздалевскому,
раз уж рядом стоишь, разбудишь осторожно. И не
сметь обижать старика! Он под моей защитой!
Автор пишет несколько строк на блокнотном листке,
протягивает Алексею. Тот вслух читает: «— Простите,
Макар Сергеевич, вы не знаете, где здесь гальюн?»
—	Понял? — грозно спрашивает Автор. — Так вот
прямо у него и спросишь. Размякни, что ли, заплачь
пьяными слезами, что-нибудь в этом роде, это харак¬
терно для подлецов твоего типа. Ну, а теперь — пошел
вон, allehubatro!.. — И Автор привычным уже движе¬
нием берет своего героя за шкирку и, крутанув пару
раз над головой, швыряет через нуль-пространство об¬
ратно, на очередную страницу своей повести...
...Питухов, плотоядно облизнувшись, открыл было
рот, чтобы разбудить спящую чету какой-либо грубо¬
стью или дерзостью, но вдруг неожиданно для себя ос¬
торожно притронулся к руке Каздалевского.
—	Что? Что такое? — встревоженно спросил Макар
Сергеевич, испуганно открыв выцветшие глаза, подер-
нутыте поволокой сна. — Уже обед?
И, как бы в ответ ему, тут же прозвенел призыв
на питание второй смены.
Питухов добросовестно произнес заданную Автором
фразу о гальюне, полностью потонувшую в оглуши¬
158

тельном трезвоне. Повторять ее он не счел нужным —
авторское задание было выполнено, а нужды в посеще¬
нии названного теплоходного помещения лично он
не имел. По авторской же воле все агрессивные нак¬
лонности нашего героя улетучились, и Алексей, вспо¬
миная об основах изящных манер, изученных им не¬
когда перед несостоявшимися дегустационными поезд¬
ками в Швейцарию и Голландию, помог Каздалевским
подняться со скамейки и, любезно указывая не извест¬
ную ему самому дорогу, повел их вниз по трапу.
Пробраться через длинный коридор было нелегко —
по обеим его сторонам выстроились очереди только что
пообедавших гостей. Справа стояли дамы, слева —
мужчины. Все они стремились попасть соответственно
в двери двух кают с изображенными на дверях сим¬
волами — мини-юбкой и джинсами. Дело в том, что
на обед была окрошка — блюдо для иностранных
желудков весьма непривычное.
Когда Питухов и Каздалевские, с трудом протис¬
нувшись сквозь шпалеры беспокойно перебирающих
ногами едоков первой смены, наконец вошли в ресто¬
ран, он был уже полон. Проголодавшиеся хозяева,
как водится у нас в столовках, своевременно успели
постоять в унылом ожидании около доедающих гостей,
сильно смущая их явным выражением нетерпения
и блеском голодных глаз.
Столы были в форме «Г», у основания длинной
стороны примостились Каздалевские — для них обеда¬
ющие уважительно потеснились. Питухов с трудом на¬
шел место наискосок. Устало плюхнувшись на стул,
он не обратил внимания на то, с каким отвращением
посмотрела на него, брезгливо отодвинувшись, сидев¬
шая рядом Люля Кебабова, по банному закутавшая
голову сувенирным платком с многочисленными собо¬
рами святого Петра. Когда улеглась предварительная
застольная возня и замедлилось челночное снование
закусочных блюд, Ламанческий как старший по чину
предложил избрать тамаду.
—	Сильвестров!.. Каздалевский!.. Густав Эмарович!..
Заемный!.. Внуков!.. Гнилорадович!.. Шереметьев!.. —
кричали со всех сторон.
Но тут неожиданно встал никем не названный Домо¬
дедов и растроганно произнес:
—	Спасибо за высокую честь, друзья! Постараюсь
на посту тамады, в который вы меня единодушно избра¬
ли, полностью оправдать ваше доверие! — и не сб-
159

ращая никакого внимания rta недовольный ропот соб¬
равшихся, надел капитанскую фуражку, поднял гране¬
ную стопку и торжественно начал вступительный тост:
—	Я позвонил ей по телефону минуты за три до
обеденного перерыва, и мы встретились на лестничной
клетке своего этажа. Тогда я впервые взял ее под руку
при всех сотрудниках — они шли	в	буфет на	третий
этаж, — и повел	ее по коридору	к	окну, где	стояли
два стула. «Ты сошел с ума! Что случилось? Ты сошел
с ума!» — под колючий костяной цокот своих каблуков
безгласно кричала	она мне, глядя	перед собой,	и вид
у нее был почти	полуобморочный	и	в то же	время
тайно радостный... ВРЗДЖЭЕВСА66421988 ПАЛТРОБ
99999? пРбгНевла №№Го!*
...селье было в полном разгаре. На носу, под чарую¬
щий грохот «Деловых ребят», самодеятельный хор
отечественных кинодеятелей оглашал Подмосковье мело¬
дией новой «Серенады» Суваева на стихи Владимира
Ленского:
Как от лунного от света
Тихо рдеет небосклон.
Выходи скорей, не сетуй,
Обоприся на балкон!
Иностранные гости уверенно подпевали — мелодия так¬
же была хорошо им знакома, десяток лет назад она значи¬
лась в числе самых популярных латиноамериканских шля¬
геров.
На нижней палубе, окруженный толпой любопытных,
Макар Каздалевский, слегка пошатываясь от легкого
ветерка, пытался продемонстрировать иностранным
гостям, как танцевали на свадьбах у него в родном
*	Уважамые	тов.	читатели! Дирекция	образцовой	типогра¬
фии им. Козьмы Прутковского приносит вам глубочайшие извине¬
ния по поводу допущенного нами грубого производственного бра¬
ка. Вместо застольной речи Домодедова находившийся в нетрез¬
вом виде метранпаж С. Коротыгин заверстал на это место абзац
из романа К. Воробьева «Вот пришел великан» (перв. публикация
ж-л «Наш современник» — №№ 10—11, за 1971 год).
Когда спохватились — листы уже были в машине. Также им
потеряны три последующие страницы авторской рукописи, так что
по этой причине в книге отсутствует вся сцена обеда на тепло¬
ходе. Принося	свои	извинения читателям,	дирекция	заверяет,
что дальнейшие	случаи типографского брака	категорически исклю¬
чены. Виновный	понес	строгое наказание —	лишен 13-й	зарплаты
и вместо летнего отдыха на юге лоедет в январе в один из якут¬
ских санаториев.
Директор типографии: Н. Коньяковлев
160

городке в начале нынешнего века. Вокруг Макара
Сергеевича легко вилась Кебабова, помахивая пустой
ладошкой — снять с головы традиционный платок она,
увы, не могла.
На корме директор Муромец и представитель запад¬
ных фирм Вальтер Крозетт напряженно уставились
в положенную на шканцы* шахматную доску. Они
сосредоточенно делали ходы под почтительное пере¬
шептывание стоящих за их спинами болельщиков.
Правда, когда через несколько ходов выяснилось, что
Крозетт в шахматы играет в первый раз в жизни, а
Муромец вообще думал, что играет в шашки, все окон¬
чилось веселым смехом. Победила дружба!..
...— Да нет, — сказал кок, задумчиво смотря на
Шарифа, — меньше двух-трех часов он вариться не
будет. Гляньте, какой здоровый! И потом, у меня зе¬
лени нет!
—	Ну что ж, ничего не попишешь, — вздохнул Пи¬
тухов. — Подброшу его обратно, столько времени никто
ждать не станет.
—	Как знаете, — равнодушно сказал кок, отдавая
Алексею бьющего хвостом омара. — А вообще-то
блюдо получилось бы отменное!..
Алексей покинул камбуз, долго мыкаясь по коридо¬
рам, опять нашел каюту Ламанческого, без стука
приоткрыл дверь, тихонько вошел, осторожно положил
Шарифа на середину пушистого каютного ковра и так
же бесшумно удалился, чтобы, не дай бог, не потрево¬
жить послеобеденного сна Димитрия Кондратьевича...**
Между тем, «Композитор Весельчак» проходил уже
мимо настолько отдаленных от столицы берегов, что
между, каменными громадами домов время от времени
начали попадаться какие-то кустики, лужайки, а подчас
и небольшие рощицы. Как не хотелось этого городу,
но приходилось постепеннр сдаваться.
Гости и хозяева, разомлев от обильного угощения,
слегка утратили бодрость духа, расселись и разлег¬
лись на креслах, шезлонгах и скамейках — кто под
*	Шканцы — это, кажется, какое-то возвышение на палубе, на
которое, очевидно, можно что-то положить. А может быть, и нет.
** Вся эта сцена, естественно, совершенно непонятна чита¬
телям. Начало ее запечатлено на трех утерянных типографией
страницах, и Автору совершенно неинтересно рассказывать ее за¬
ново, тем более что Шариф опять обрел своего хозяина, все кон¬
чилось благополучно, а глава и без того длинновата.
6 Интересное кино
161

тентами и зонтиками, а кто и прямо на солнцепеке,
лениво обмениваясь короткими репликами. Наступил
традиционный послеобеденный «мертвый час», «сиеста».
И только в музыкальном салоне худенькая и некази¬
стая журналистка из Лихтейншейна Хенда Хох настыр¬
но интервьюировала на русском, как ей казалось,
языке, знаменитого киногероя Альберта Стрихнина,
белокурого, светлоглазого красавца, чья обаятельная
улыбка заставляла учащенно биться миллионы девичьих
сердец. (Опять тривиальность! — ред. Н. Затрапезников.)
Стрихнин, которого сильно клонило к, увы, недоступ¬
ному из-за агрессивности журналистки сну, отвечал
медленно и нехотя, поминутно протирая глаза и не¬
двусмысленно зевая. Говорил он с легким иностран¬
ным акцентом, так как благодаря своей нордической
внешности беспрестанно снимался в исландских и
гренландских фильмах.
—	Тепер просила ваша впечатлений на фестиваль
Плато д’Застрахо изложить как впечатление ваше суть
имеете? — допытывалась Хенда.
—	Значит так... — вяло цедил Альберт. — Приехали
мы, стало быть, на фестиваль... Приехали мы, значит...
Мы... Приехали... Городок так, ничего, вроде нашего
Сухуми... Пальмы там всякие... Частная торговля,
стало быть, развивается... Но тут же приходит в упадок...
Вот в таком разрезе... — артист засопел, сладко зевнул
и закрыл глаза.
—	Данке шен! Абер, битте, заген зи, вы личное
участие фестиваль какое, имели? — продолжала мучить
Стрихнина любознательная Хенда.
—	Как-то нескромно об этом говорить, — неохотно
мямлил Стрихнин, — но центральное внимание фестиваля
в течение всех десяти дней было приковано ко мне.
Беспрестанно подходили разные мистеры и Миссисипи
и просили автографов. А мне что, жалко, что ли? Я
давал! Неловко об этом рассказывать, но мне говорили,
что я тип северной красоты... Это, пожалуй, верно...
Я — тип...
Видя, что артист опять закрыл глаза и собирается
не на шутку отойти ко сну, так и не закончив интерес¬
ное интервью, журналистка легко уколола его в бедро
английской булавкой- Альберт вздрогнул, открыл глаза,
и Хенда немедленно задала еще вопрос:
—	А теперь, битте, позволено летцте вопрос: как ваша
есть цена на фильм «Сердце в груди», где вы имели
главный герой играть? А также ваш мнений на кино,
162

которое другие на фестивале публикум смотрела удо-
вольство иметь?
—	Не хочется быть нескромным, — несколько взбод¬
рившись от ставшего регулярным иглоукалывания,
сообщил артист. — Но истина требует сказать, что
фильм «Сердце в груди» с моим участием имел ошелом¬
ляющий успех. Особенно газеты отмечали мое умение
держаться на экране. А также, к моему великому
смущению, сравнивали меня по красоте с Жаном Марэ,
Марчелло Мастроянни и Гришей Пеком, с де Фюнесом.
Говорят, я даже покрасивше последнего. Не знаю, не
видел его ни в кино, ни в жизни. Но хотелось бы
людям верить. Так незаметно, в давании автографов,
и прошел фестиваль. Фильмов я, правда, не видел, за
исключением нашей премьеры, — не мог лишить публику
законного права на личное общение со мной и восхище¬
ние моей северной красотой, ставшей уже, пожалуй,
извините за нескромность, классической!..
Закончив сенсационное интервью, Хенда Хох спрятала
в сумочку производственное оборудование — стило
и английскую булавку — и горячо поблагодарила
артиста за ценные высказывания. Альберт, очевидно,
неожиданно что-то припомнив, вдруг сильно оживился
и восторженно сообщил уже уходящей журналистке:
—	Или вот еще интересная деталь: есть у них там
такая анисовая водка, называется «Перно». Так, по¬
верите ли, если в нее налить немножко чистой воды,
так она мутнеет. В таком виде и пьют, честное слово!..
...Классическая среднерусская природа теперь уже
окончательно рассталась с опостылевшими ей блочными
коробками новостроек. Оба берега, приняв буколиче¬
ские пейзажные очертания и бесчисленные оттенки
зеленого, весело праздновали долгожданную победу над
серой унылостью глубоко враждебного им урбанизма.
Это был теперь уже совсем не город.
Капитан отдал с мостика короткое распоряжение,
и за левой кормой вода забурлила сильнее — тепло¬
ход медленно повернул и направился к маленькому
полуострову у излучины канала. На изумруде травы там
и сям замечались многолюдные скопища полевых цве¬
тов, вдали виднелся густой лиственный лес, с разно¬
голосым птичьим пением, неопознаваемыми стуками,
шорохами и другими разнообразными явлениями при¬
роды. По теплоходному радио громогласно прозвучало
сообщение Ламанческого, безграмотно переведенное на
163

французский язык слабоумной Тюлькой, пристроившей¬
ся к экскурсии под личиной переводчицы (Пьер Гид¬
роль категорически отказался пригласить ее в качестве
своей дамы):
—	Mesdames, mademoiselles, tovarichtchi!
Notre bateau «COMPOSITEUR VESELTCHACK» ar¬
rive sur la rive pour la repos et vos petites promenades
sous Pair fraiche. Je suis sflre, gue le contact avec la
beaute de la nature souffle dans vous les nouveaux
provisions et fait stimulation de votre creation. Nous
rentrons a Moscou dans un heure. La direction du
Festival vous souhait une bonne promenade*.
Вежливо, но решительно выдворенный с капитан¬
ского мостика Ратмир ДомоДедов стоял на носу и гром¬
ко орал в похищенный где-то рупор, обращаясь к го¬
товящимся причалить к берегу матросам:
—	Марсовые по вантам на фок и грот! Салинговые
к вантам на брамсели и бом-брамсели! Фока-шкот,
кливер-шкот раздернуть! Грото-марса буллель отдай,
пшол брасы! Поднять фалы! Право на борт!
Фразы эти Домодедов запомнил еще в незапамят¬
ные времена на первом курсе института, когда он
играл в чеховской «Свадьбе». Матросы делали свое
дело, не обращая ни малейшего внимания на дурацкие
команды комика. «Композитор Весельчак» совершил
изящный пируэт, легонько толкнул правым бортом не¬
высокий песчаный берег. Двигатель, маленько чихнув
напоследок, заглох, и по быстро спущенным сходням
пассажиры гуськом потянулись на сушу...
*	В этом шепеляво и невнятно прочитанном Тюлькой тексте
Автор, как, впрочем, и все экскурсанты разобрались с трудом. При¬
близительно это значило вот что:
«Девицы, 'дамы, господа и товарищи! Наш теплоход «Композиор
Весельчак» причалил к берегу для отдыха и прогулок на свежем
воздухе. Я уверен, что общение с красотами природы вдохнет в вас
заряд бодрости и стимулирует ваше творчество. Мы отправляемся
обратно в Москву ровно через час. Рукводство фестиваля желает вам
самой приятной прогулки».
164

ГЛАВА
Воскресенье
9 ч. 30 м.— 13 ч. 27 м.
—	...Тогда он мне говорит: Блоховещенский — это
мой двоюродный брат, мы с ним похожи как две капли
воды, нас всегда путают. И тут же показывает паспорт
на фамилию Штанишко и пропуск на киностудию. А по¬
том звонит' администратору, и я собственным ухом слы¬
шу, что в номере четыреста седьмом, действительно,
проживает кинорежиссер Штанишко Ванадий Велеми¬
рович. В общем, он меня успокоил, обещал во вторник
свести меня с Вовой и наладить наши отношения.
Очень был внимателен, участлив, сказал, что все будет
в ажуре. Я, успокоенная, ушла, спустилась вниз, зашла
в кафе, села за свободный столик, заказала чашку кофе.
Как обычно, очень долго не подавали, минут сорок. На¬
конец, принесли. Я кофе быстренько выпила, хотела
расплатиться; а официантка опять пропала. И тут к моему
столику подходят две женщины — одна огромного роста
блондинка, другая невысокая, черная, в узбекском ха¬
лате и тюбетейке. Спрашивают: «Тут не занято?» Я
говорю: «Нет, пожалуйста». Они садятся, и блондин¬
ка продолжает рассказывать узбечке какую-то ис¬
торию.
И вдруг я слышу, как она называет «четыреста седь¬
мой». Я заинтересовалась. Оказывается, там живет ее
старый школьный товарищ, какой-то Питухов. Она пере-
165

путала свою комнату, которая на этаж ниже, и ворвалась
к нему. Тогда я говорю: «Простите, что вмешиваюсь
в чужую беседу, но случайно я услышала про номер
четыреста седьмой, там живет кинорежиссер Штанишко».
Блондинка мне отвечает: «Не знаю никаких штанишек,
там проживает тоже кинорежиссер, мой соученик по
школе Алешка Питухов, я только что у него была».
Я говорю: «Я тоже только что оттуда, но это точно режис¬
сер Штанишко. Может, тут в «Петрополе» два четыреста
седьмых?» Нас это заинтриговало, пошли к администра¬
тору — тот говорит: «В четыреста седьмом Штанишко
живет, и уже давно». Блондинка очень удивилась, я
описала ей внешность Штанишко, точно сходится с ее
Питуховым. Дальше поговорить не удалось, они с под¬
ругой очень торопились, даже в кафе решили не воз¬
вращаться. А тут какой-то человек прибежал, говорит за¬
пыхавшись: «Мухоцецеева и Блоховещенская, быстро в
автобус, только вас и ждем!» Я как фамилию Бло¬
ховещенская услышала, так и остолбенела, сказать ни¬
чего не могу. А блондинка, убегая, уже на ходу кричит:
«Если что узнаете, позвоните мне в триста седьмой в
воскресенье, мы сейчас на загородную базу на два дня
тренироваться едем. Ниной меня зовут!» — и след их
простыл. Я как очухалась — кинулась наверх, к Шта¬
нишко. Дежурная говорит: «Полчаса назад как ключ
отдал и вышел с какой-то женщиной». А у меня в четыре
приемный экзамен по русскому языку в институте.
Что я там написала, каких ошибок от волнения пона¬
делала, только завтра узнаю. И в субботу с утра ни ми¬
нутки времени — опять экзамен. В перерывах звоню в
«Петрополь» — никто не отвечает. Поздно вечером до¬
мой вернулась, все думаю:	звонить — не звонить?
Всю ночь не спала, разные догадки строила — все в го¬
лове перемешалось,— штанишки, питуховы, блоховещен-
ские. И к утру решила идти прямо к вам. Дело больно
непонятное. Вдруг они шпионы, диверсанты или какая-
нибудь бандитская шайка?! Я боюсь, товарищ началь¬
ник! Может, меня убить хотят? Помогите, защитите,
прошу вас!
—	Успокойтесь, Эмма Павловна, не плачьте! Вот, вы¬
пейте воды... Ну, так-то лучше... Обещаю вам — разбе¬
ремся самым тщательным образом и очень быстро.
А вы езжайте домой, выспитесь, а мы вам позвоним.
Экзаменов у вас завтра нет? Ну, вот и хорошо. Оставьте
мне ваш телефон и ждите звонка. Я этим делом займусь
сам. Можете спать спокойно — мы вас в обиду не дадим!
166

Всего хорошего, Эмма Павловна, до завтра. Дайте толь¬
ко пропуск отмечу...
—	Девятнадцатый? Кто дежурит? Привет, Анатолий
Денисович, это полковник Троетуров. Вот какое дело:
надо сейчас срочно послать человека в «Петрополь».
Там проживает некто Штанишко Ванадий Велемирович,
кинорежиссер. Если он дома — доставить сюда. Веж-
ливенько, как обычно. Ничего объяснять не надо — дес¬
кать, на несколько минут для небольших уточнений,
просим помочь. Если дома нет — придется подождать,
пока вернется. Я все время у себя... Что ж поделаешь,
такая у нас с тобой служба, не впервой... Добре, дей¬
ствуй...
—	Натик, это я. Увы, дорогая, но придется тебе с
Петькой идти в зоопарк без меня. Знаю, что в четвертый
раз, но так складывается... И в Третьяковку мы с тобой,
сдается, не пойдем. И, боюсь, что МХАТ на вечер тоже
под угрозой... Ну, как «что»? Обычная ситуация. Такая
уж у твоего супруга профессия... Нет, нет, не беспокойся,
кордиамин у меня с собой, не забуду... И насчет этого
в порядке, только одну сегодня выкурил. Ну, целую тебя,
подруга моя боевая. Не забудь Петькину арифметику
проверить, опять двойки пошли... Не знаю, еще позвоню...
Добре, счастливого воскресенья, мои дорогие!..
—	Филипп Григорьевич, это Троетуров. Простите, что
дома побеспокоил, да еще и в выходной. У меня вот ка¬
кой вопрос: по поводу этого заявления из Грозного на
Блоховещенского, как там дела обстоят?.. Помнится мне,
что он где-то в Карибском море болтался... А, вернулся?..
Так... Так... Прямо из Дворца? Хорош молодец! Так...
А после вытрезвителя?.. Ага, пятнадцать с метелкой,
на полную катушечку!.. Так... Так... Значит, выйти на
него не проблема?.. Просьба есть, Филипп Григорьевич —
доставить этого молодца срочно сюда. Горит ваш отдых,
увы!.. У меня тоже дома ворчат — опять я им воскресенье
испортил. Что ж поделаешь, работа у нас такая!.. При¬
вет семье... Добре, жду...
* * *
Домом творчества «Меньшово» безраздельно владели
кошки и собаки. Между собой они были, как положено,
в крайне натянутых отношениях, но на защиту совмест¬
ных прав и интересов вставали грудью в едином строю,
забывая о расовых распрях. Дом, как таковой, при¬
надлежал кошкам,— они лежали на всех креслах, дива¬
нах, стульях и коврах, оккупировали жилые комнаты,
167

хозяйничали на кухне и в буфете. За собаками же была
закреплена остальная территория Дома со всеми кот¬
теджами, беседками, гаражом и хозяйственными при¬
стройками. Погранполоса пролегала по открытой ве¬
ранде — собачьи попытки проникнуть в Дом немедленно
пресекались угрожающим шипеньем и яростным мяукань¬
ем дежурных котов наружной охраны. Те, в свою оче¬
редь, выходили из Дома только по ночам, и то соблю¬
дая крайнюю осторожность.
К чести обеих сторон надо сказать, что ни одна из
них проживающих на территории Дома смирных и
запуганных представителей людского племени не при¬
тесняла и позволяла людям вести себя в Доме относи¬
тельно свободно. Единственной и поголовной повин¬
ностью человеческой части населения была регулярная
дележка с истинными хозяевами всей получаемой пи¬
щи. К каждой кошке и собаке был прикреплен персо¬
нальный постоялец, ежедневно отдававший им львиную
долю своего и без того небогатого рациона. Чтобы не
было путаницы, на двери комнаты каждого прожи¬
вающего вывешивались таблички с кличками его по¬
допечных. А персонал Дома, помимо клички, звал жи¬
вотных также и по фамилии их личного кормильца.
Некоторые оригиналы, широкие натуры брали на себя
по пять-шесть животных,— сколько бы людей в Доме ни
проживало, четвероногих друзей всегда было намного
больше.
Белый, помещичьего вида, Дом творчества «Мень¬
шовой был построен перед войной в стиле «запоздалого
ампира» и стоял в большом саду, много лет бережно
поддерживаемом дирекцией в состоянии абсолютной за¬
пущенности. Когда-то, в давние времена, Дом заполняли
энергичные, полные сил кинематографисты. Сколько
здесь идей рождалось и осуществлялось! Какие таланты
здесь творили! Сколько горячих споров слышали эти
стены! Но постепенно Дом хирел, его приверженцы
разочарованно покидали некогда любимые, годами обжи¬
тые комнаты. Одиноко расстраивался блютнеровский
рояль в гостиной. Сменились и выродились много¬
численные поколения декоративных растений в зимнем
саду. У горсточки же кинематографистов, оставшихся
верными своим постоянным привычкам, были регулярно
ими оплачиваемые, но месяцами пустующие комнаты,
которые они изредка посещали либо по выходным дням,
либо на неделе, если удавалось случайно вырваться
из студийной суеты. В остальных же комнатах Дома
168

размещались, незаметно сменяя друг друга, совершенно
посторонние старики и старушки, попадавшие туда по
обменным путевкам.
Хозяева Дома, как Автор уже говорил,— кошки и
собаки — относились к принудительному сосущество¬
ванию с людьми равнодушно и снисходительно. Ведь они
не мешали их спокойной и сытой жизни, медленно гуляя
по саду или часами сидя на веранде и в гостиной, тихо
беседуя на довоенные темы. Кроме того, животные твердо
знали своих персональных кормильцев и в часы трапезы
позволяли себе в отношении них даже некоторый вялый
подхалимаж.
Иногда, чрезвычайно редко, в Доме появлялись по¬
стояльцы помоложе. Обычно это были либо шумные
киногруппы, снимавшие фильмы по произведениям рус¬
ских классиков и имевшие надобность в экстерьерах
помещичьего дома XIX века, либо начинающие сцена¬
ристы с безумными глазами, врывавшиеся в Дом на пару
дней для срочных переделок неожиданно зарубанного
в процессе съемок сценария. Первые долго топтались
на крыше, демонтируя несовместимую с эпохой телеантен¬
ну, и быстро уезжали, отсняв несколько планов домового
фасада и оставив после себя огромное количество
производственного мусора. А сценаристы, проведя два-
три дня взаперти, покидали Дом с тем же трагическим
выражением безумия на посеревших от бессонницы
лицах. И опять тянулись тихие монотонные дни, чуть
только оживляемые спорадическими приездами верных
«Меньшову» аборигенов.
169

...Машина затормозила у покосившихся зеленых ворот
Дома с налепленным на них самодеятельным, очевидно,
шуточным объявлением: «ЛИЦАМ ДО 60 ЛЕТ ПРО¬
ЖИВАНИЕ ВОСПРЕЩЕНО». Получив у дежурного
охранника заказанные заранее пропуска со штампом «Ра¬
зовое посещение», Питухов и Холик медленно поползли
на «рафике» по узким пешеходным дорожкам дикого
сада, в глубине которого там и сям виднелись разно¬
цветные творческие коттеджи, постоянно пустующие
вследствие полной неприспособленности их к нормаль¬
ному человеческому бытию.
Машина остановилась у навечно заколоченного глав¬
ного входа — дальше езды не было. Питухов и Холик
пешком обогнули угол дома и вышли на небольшую
лужайку, против которой находилась веранда с запас¬
ным входом, постоянно открытым. Дюжина катастро¬
фически беспородных собак смирно сидела в разно¬
образных позах у ступенек, не смея дотронуться до них
хотя бы одной лапой. А на веранде, свернувшись ка¬
лачиками или разнеженно валяясь на мягких креслах,
неподвижно млели убежденные в своей неприкосно¬
венности обширные семейства кошек разных возрастов
и мастей. Несколько пожилых людей, загнанных в угол
кошачьими кланами, сидели кружком в ветхих соломен¬
ных креслах, ведя неторопливую дружескую беседу.
Согнать животных с более удобной для себя мебели
люди не решались.
Собаки равнодушно подвинулись, освободив вновь
прибывшим путь наверх. Питухов и Холик, учтиво
поздоровавшись с беседующей компанией, осведомились,
как им разыскать Чудина-Юдина.
—	А он только что пошел, таскать, прогуляться,—
сообщил сидевший в кругу друзей Коля Брюньон.—
Где-нибудь на территории. Он из-за наших неприятно¬
стей совсем, таскать, не в себе — злой, глаза белые,
губы серые, синяки под глазами. Может, проветрится,
таскать, отойдет слегка!
—	Он еще гуляет!— в сердцах воскликнул Холик.—
При наших-то делах!— после чего быстро сбежал по
ступенькам и, вспугнув непривыкших к проявлениям
активной человеческой энергии псов, устремился в глубину
сада на поиски злосчастного сценариста.
Алексей остался ждать, скромно присев на ветхие
перила веранды и с интересом прислушиваясь к возобно¬
вившейся беседе почтенных деятелей.
Здесь Автор должен сообщить читателю имена масте¬
170

ров нашего славного кино, собравшихся погреть свои
косточки под утренним июньским солнцем и потешить
честную компанию занимательными рассказами и но¬
веллами из своих — богатых всевозможными события¬
ми — биографий. Это было многолетней традицией,
чем-то, если хотите, вроде «Клуба интересных встреч»:
Итак, на сегодняшний симпозиум (коллоквиум? фо¬
рум?) явились уже знакомые читателю: А. Сильвестров,
режиссер, И. Муромец, директор группы, К. Брюньон,
шеф-оператор, Н. Препоганов, режиссер, Ю. Внуков,
актер, С. Желудкевич, профессор Киноинститута. Что же
касается седьмого из компании — Артиста,— о нем
Автор расскажет по ходу дела.
Как понял Питухов, героем сегодняшнего коллоквиума
(форума? симпозиума?) был Ратмир Домодедов, поль¬
зовавшийся в среде кинематографистов огромной по¬
пулярностью, скорее благодаря своим нахальным про¬
делкам, нежели творческим достижениям.
Автор питает непреодолимое отвращение к фразам,
частенько предваряющим или заканчивающим в ро¬
манах и повестях вставные новеллы персонажей.
Таким, например:
«Пантелей потянулся, лукаво прищурившись, оглядел
друзей, с интересом ждущих захватывающей истории,
вынул из левого кармана, начатую пачку «Аполло —
Союз», неторопливо закурил, медленно затянулся, не
спеша выпустил несколько неровных дымовых колец,
с усмешкой поглядел на нетерпеливо ерзавших по диван¬
ному бархату слушателей и, как бы нехотя, начал
долгожданный рассказ...»
Или:
«Полковник кончил рассказ, тяжело вздохнул и, не
мигая, принялся смотреть на догоравшие малиновые угли
камина. Воцарилось молчание, и только было слышно,
как потрескивают поленья, осторожно подложенные в
камин еще находящимся под впечатлением услышан¬
ного Безайсом. И все присутствующие поняли, что пол¬
ковник рассказал не историю своего друга, майора, а
поведал им эпизод из своей собственной жизни...»
Так вот, вследствие неприятия Автором этих обяза¬
тельных, но надоевших преамбул и постлюдий, он
просто приведет байки из жизни и деятельности Домо¬
дедова в том виде, как они были рассказаны теплым
июньским утром на веранде Дома творения «Меньшово»
после разделенного со стадами кошек и стаями собак
малокалорийного воскресного завтрака.
171

БАЙКА № 1. СИЛЬВЕСТРОВ
—	Года два тому назад, во время одного из между¬
народных фестивалей, на который по болезни, к сожа¬
лению, не смог приехать мой друг Джек Спенсер (пока¬
зывает всем фотографию знаменитого артиста), я обе¬
дал с группой тарабумбийских делегатов в банкетном
зале ресторана «Улан-Батор», зарезервированном для
иностранных гостей,— я был единственным представи¬
телем нашего кино. Все столики были заняты, а на сво¬
бодных красовались таблички: «Стол не обслуживается».
Неожиданно в зале, показав метрдотелю какую-то
книжечку, появился Ратмир Домодедов со значком «Де¬
легат» на чудовищно грязном и рваном рабочем ком¬
бинезоне, хотя он не был не только что не делегатом,
но даже и гостем фестиваля. Однако он исправно по¬
сещал все просмотры, приемы и банкеты, куда можно
было попасть только по персональным приглашениям,
розданным весьма ограниченному кругу выдающихся
деятелей. И вел себя там как самый дорогой гость или
главный начальник.
Обойдя весь зал, по дороге дружески похлопывая
по плечам и взасос целуя совершенно незнакомых ино¬
странцев, оторопело смотревших ему вослед, Домодедов
непринужденно уселся недалеко от нас за один из сто¬
ликов с табличкой. Совершенно не таясь от окружающих,
он вынул из кармана и поставил на стол заранее при¬
крепленный к древку, немыслимо размалеванный фла¬
жок несуществующей державы и властными возгла¬
сами нетерпеливо призвал официанта. Заказ, который
он сделал на выдуманном им бессмысленном языке,
дублируя его тыканьем пальца в интернациональное
меню, был чудовищным. Я помню его до сих пор. Он
заказал: бутылку ядовито-зеленого «Шартреза», пару
пива, селедку с картошкой и огромный торт с заварным
кремом. Ликер он тут же одним махом выпил прямо из
горлышка, селедку посыпал сахаром и съел, жадно за¬
жимая каждый кусочек в волосатую горсть, а кремовый
торт, предварительно густо посолив, спрятал, не завора¬
чивая, за пазуху. Запивал он все это пивом, беспрестан¬
но наливая его в ликерные рюмочки.
Все обедающие прекратили еду и беседу, с безмолв¬
ным удивлением глядя на курбеты Домодедова, и му¬
чительно гадали, какую страну он представляет, пос¬
кольку стоящий на столике флажок (кстати говоря,
овальной формы) был никому, естественно, не известен.
172

Мы с тарабумбийскими коллегами торопились на встре¬
чу с трудящимися и не знали, чем кончился этот фанта¬
стический обед. Уходя уже, я только заметил, как До¬
модедов пил борщ прямо из тарелки, держа ее двумя
руками и громко рыгая после каждого глотка. А на сле¬
дующий день мне на студии вручили неоплаченный счет
на крупную сумму, на обороте которого было нацара¬
пано латинскими буквами: «Oplatit шоу drug Silvestrov.
Jack Spencer».
БАЙКА № 2. ВНУКОВ
—	Вы помните, наверное, друзья, популярную в свое
время короткометражку «Собачьи бега», где мы впервые
снимались втроем,— Домодедов, Шереметьев й я. Ли¬
хая была комедия — с тех пор мы немало вместе потру¬
дились, зрители уже к нам привыкли, полюбили, но,
увы, наш режиссер Иван Васильевич переключился
на фильмы, где для нас места уже не было. И тогда нашу
троицу стали снимать другие режиссеры — но уже
стало не то, уж больно Иван Васильевич, наш перво¬
открыватель, был по комедийным делам мастак, фанта¬
зия у него была неистощимая, да и из нас он выжимал
все до капли.
Так вот, в разгар нашей работы над «Собачьими
бегами» едем мы втроем в открытом студийном ЗИЛе
по Садовому кольцу на съемки. Ратька Домодедов —
рядом с шофером. У Колхозной — затор, посередине
улицы какие-то дорожные работы, собираются кирками
асфальт долбать, стоят оградительные штакетники,
по обеим сторонам узенькие проезды, оттого и пробка.
И тут Ратик говорит шоферу: «А ну-ка, притормози!»
Тот остановил машину. Домодедов выходит, прямым
ходом к прорабу и говорит строго: «Вот что, уважае¬
мый, Фалалеев приказал немедленно всякие работы
прекратить, вплоть до особого его распоряжения. На
сегодня все свободны!»
Прораб видит: подъехали на ЗИЛе, стало быть, на¬
чальство не маленькое, а Фалалеев, хотя фамилия и
незнакомая, явно уж и совсем крупная шишка. Мах¬
нул своей бригаде, дескать, сворачивайся, складывай
инструменты! Тут же рабочие штакетники убрали, один
из них Ратька к нам в багажник положил. «Для ла¬
бораторного исследования на прочность»,— как он
объяснил прорабу. Потом взял из машины режиссерский
мегафон с усилителем и заорал на всю площадь: «Внима¬
ние, товарищи водители! Идя навстречу шоферской
173

общественности, товарищ Фалалеев дал распоряжение
ремонт немедленно остановить. Доброго вам пути, славные
рулевые замечательного городского транспорта!» А когда
наш ЗИЛ пересекал площадь, по месту несостоявшегося
ремонта уже мчались бесчисленные автомашины...
БАЙКА № 3. ПРЕПОГАНОВ
(Рассказ записан на магнитопленку)
(Голос радиодихтира.) «...слабый до порывистого.
Температура ночью минус четыре — плюс двадцать семь,
днем плюс двадцать семь — минус четыре. Небо безоблач¬
ное, возможен снег с градом и дождем. На курортах
черноморск...» (Голос Препоганова.) ...— Снимал в Ро¬
стове. Ужинал в ресторане. Появился Домодедов.
Его узнали. Стали подходить. Просят автографы.
Говорит:	рубль. Стал продавать. Собрал десятку.
Допил водку. Ушел спать. Возмутительное вымогатель¬
ство. Компрометация нас. Написал всюду. Сообщил ми¬
лиции. Призвал общественность. Информировал прессу.
Арестуют, будет суд. Товарищеский. И уголовный.
Я кончил... (Голос артистки Толкуновой в сопр. орк. нар.
инстр.) «Поговори со мною, мама, о чем-нибудь по¬
говори...» (Конец кассеты.)
...Уже многие десятилетия Артиста любят все за
редчайшим исключением. Но и эти единицы среди десятков
миллионов горячих поклонников, хотя и не любя, его
искренне уважают. Долгие годы Автор был его верным
другом и соратником — с тех самых давних времен,
когда маленьким школьником впервые пришел на елку
к своей сверстнице, его единственной дочери.
Проходили десятилетия, Артист оставался таким же.
Может быть, где-нибудь на антресолях его квартиры
блекнет и стареет написанный во времена цветущей
молодости портрет, согласно известной литературной
легенде.
Он умел делать все. Песни, напетые им, летели во все
края света. Музыка, кино, эстрада, трагедия и трапеция —
все было в уверенной власти этого невысокого, коре¬
настого, с хитрыми глазами-маслинами, доброго и умного
человека. Мутные потоки незаслуженных ругательств и
океаны заушательской зависти, вылившиеся в недобрые
времена на его многотерпеливые плечи, не побелили ни
одного волоска в нерушимой, очевидно, навечно каш¬
тановой его шевелюре. Он все выдержал, выстоял, как
гордый утес, не согнулся, не разменял свое прекрасное
искусство. А светлые ручьи всенародной любви начисто
174

смыли с него остатки ортодоксальной грязи, которой его
пытались вымазать давно сгинувшие временщики.
Теперь он почти легендарен, этот очаровательный южа¬
нин, навеки влюбленный в свой озорной и шумливый
город. И если он сидит сейчас теплым июньским утром в
кругу своих соратников, закутав ноги пледом и накинув
на плечи шерстяную кофточку дочери,— то это не по¬
тому, что он стар — просто чуть простыл, купаясь на
рассвете в студеной водице меньшовской речушки. И,
поскольку подошла его очередь рассказывать про по¬
хождения Домодедова, Автор скромно отходит в сторонку.
Итак:
БАЙКА № 4. АРТИСТ
—	Много лет, братцы, я не приезжал с концертами
в свой родной город. Какой-то был у меня психологи¬
ческий заскок: боялся тамошней публики — насмешли¬
вой, острой, строгой. Боялся, что они меня вообще за
артиста не посчитают— так, свой трепач, хохмач, ни¬
чего особенного, просто подфартило ему в столице.
Ведь еще старики были, которые меня, как они гово¬
рили, помнили «бегать по улицам почти в штанах».
Но все же ностальгия взяла свое, и я с колотящимся
сердцем, бледный, весь обливаясь потом, вышел на сцену
в Зеленом театре. И, представьте себе, обошлось. И даже
успех был, пожалуй, больше обычного. И оказалось,
что все дружат со мной с детских лет — все со мной учи¬
лись в одной гимназии, от почтенных старцев до находя¬
щихся в самом соку портовых жлобов. Все они были со
мной на «ты», и каждый стремился доказать, что именно
у него в доме фаршированная щука «лучшая в городе,
а стало быть, и на всем шарике»... «Ты же помнишь,
пацан, как мама ее готовила? Наверно, у себя в Москве
только и делал, что скучал по маминой щуке! Признайся
честно!..»
Короче говоря, принимали меня отлично и на концертах,
и в домах, куда передавали с рук на руки. Таскали пов¬
сюду, показывая, как изменился и похорошел город, а
некоторые даже в припадке патриотических чувств с
гордостью сообщали, что знаменитый Оперный театр
был построен пять лет назад «одним нашим типом, ко¬
торый сейчас женился и переехал в Винницу к родите¬
лям жены».
А приехал я как раз в ту пору, когда весь город уже
несколько дней кипел и бурлил. Ждали возвращения
знаменитой китобойной флотилии «Доблесть», бороздив¬
175

шей моря и океаны без передыха уже без малого полтора
года. В каждом доме готовились к встрече героев-зем-
ляков, на городской толкучке все импортные шмотки
были начисто расхватаны, опустели базары — ни одной
помидоринки; за кефаль я уже и не говорю. А что на¬
селение немного отвлеклось на мою персону, так это для
меня была прямо неслыханная честь.
И вот настал торжественный день. С утра все жители
поголовно были уже в порту. Краски ярчайшие —
вы же знаете пристрастие моих земляков к эффектным
туалетам. Полно журналистов, фотографов и киноап¬
паратов — событие в жизни города и, как многие считали,
всей Европы выдающееся. Все цветы из магазинов и
садов перекочевали сюда, даже те, которые «рвать
строго воспрещается, за нарушение — штраф».
Приближается флотилия. Корабли бросают якорь на
рейде. От флагмана отваливает катер. Вот он ближе...
ближе... На носу стоит одинокая фигура в морской форме,
держит под мышкой что-то блестящее. Больше никого,
кроме моториста, на катере не видать. Раздается оглу¬
шительное «ура!» Оркестр грянул песню нашего земля¬
ка «У Черного моря», в воздух летят кепки, платки,
шляпы, букеты. Катер лихо причаливает — и на берег
сходит Ратмир Домодедов в сверкающей белизной парад¬
ной форме вице-адмирала с огромным, восьмилитровым,
блестящим на солнце термосом под мышкой. Ну тут
сразу защелкали «ФЭДы», бешено закрутились кино¬
камеры, толпа уважительно расступилась, и Домодедов
медленно и важно прошел мимо встречающих, держа
руку под козырек, а термос	наперевес. Взошел на
украшенную приветственными лозунгами трибуну, сказал
в микрофон несколько слов	приветствия, сердечно
пожал руки стоявшему рядом начальству, сел в ждав¬
шую его черную «Чайку», и был таков.
Толпа возбужденно гудела, гадая, кто же это такой,
строила самые фантастические предположения. Но тут
начали прибывать катера с	героями-китобоями во
главе с доблестным капитаном	Сахарником, началась
торжественная церемония, а за ней объятия, поцелуи и
восторженные приветствия родных и друзей.
Однако странный эпизод с неизвестным адмиралом не
был забыт, и по городу циркулировали, мягко говоря,
не очень точные слухи. Конец этому положила местная
газета, опубликовавшая фельетон «Правнук Хлеста¬
кова», где была подробно описана вся эта история.
Оказалось, что снимавшийся на тамошней студии ~в
176

военно-морском фильме Ратмир Домодедов, узнав о
предстоящем прибытии «Доблести», прорвался на прием
к командующему флотом и от имени кинематографи¬
ческой общественности выпросил у него катер и личную
машину. Затем взял в костюмерной студии адмираль¬
ский мундир, в котором сам снимался, первым высадился
на флагманское судно, явился к ^капитану Сахарнику,
приветствовал его от имени всех кинематографистов,
а под конец выклянчил у него на память восьмилитровый
сингапурский термос и известным уже вам путем вернулся
на берег.
Надо сказать, что фельетон Домодедову особых непри¬
ятностей не принес — криминальных действий он не со¬
вершал, в корыстных целях никого не обманул. И он
даже хотел подать на газету в суд за клевету: ведь
это же не преступление — сыграть эффектный моно¬
спектакль на радость и удовольствие трудящихся. Что
же касается до термоса, то Сахарник был счастлив от
него избавиться — термос был давно безнадежно испор¬
чен...
Ну вот и вся моя история. Как сказано у поэта:
«Это было, было в Одессе»!..*
БАЙКА № 5. БРЮНЬОН
—	Этой, таскать, весной, еще до начала съемок
«Стрельцов», я был в длительном простое. И вот, на¬
конец, вызывает меня Ламанческий и просит помочь,
таскать, режиссеру Мыловзорову — у него оператор на
фильме «Мех — дело серьезное» совсем запарился, ни¬
чего не поспевает, а отставание от плана метров, тас¬
кать, на семьсот. И посылают меня в Ленинград на
хроникальные подсъемки для жизненной, таскать, до¬
стоверности, всамделишного международного пушного
аукциона — он ежегодно там проводится в специаль¬
ном Дворце меха.
Я с аппаратурой пристроился в углу малого зала,
наблюдаю за ходом дела, время от времени снимаю
трансфокатором, таскать, крупешники самых характерных
ихних акул бизнеса. Идет с молотка большая, таскать,
партия соболей. Аукционист выкликает первую цену,
помнится, что-то тысяч восемь. А мех, таскать, миро¬
вой, шкурки одна в одну. Сразу стали набавлять.
*	Не исключено, что Артист не только читал эту цитату из Маяков¬
ского, но мог слышать ее непосредственно из уст самого Владимира
Владимировича, с которым состоял в доброй дружбе, значительно
более обоюдной, чем у Сильвестрова с Джеком Спенсером.
7	\	(и	кмио
177

Дошли до семнадцати, таскать, тысяч. И вот один южно¬
американец, сам то ли с Перу, то ли с Боливии, вертля¬
вый такой пижон с черными усиками стрелочкой, сразу
говорит: «Твенти ту таузенд». Ну, такая набавка, сразу
все, таскать, заткнулись. Аукционист выкликивает:
«Двадцать две тысячи, раз!» Молчание. «Двадцать
две тысячи, два!» Ни слова. «Двадцать две тысячи,
три!» — и уже заносит свой молоток для решающего
удара, как вдруг с балкона звучный, таскать, голос:
«Шестьдесят семь тысяч триста восемьдесят пять!» Аук¬
ционист даже поперхнулся от такой суммы и молоток
уронил. А в зале все поворотились, таскать, лицом к
балкону и стали искать, что за неслыханный богач
объявился. А там ничего не видать — барьер высокий.
Ну, аукционист, таскать, обрадовался, сумму быстренько
три раза прокричал, молотком стукнул — объявляет:
«Продано!»
В перерыве стали покупателя искать, а его, таскать,
и след простыл. А у них там правило: если клиент отка¬
зывается от своей, таскать, покупки или не является
тут же подписать контракт, вся партия меха идет,
таскать, вразброд, поштучно. И для нас происходят
большие, таскать, материальные потери в сравнении
с оптовой продажей. И аукционисту крупные, таскать,
неприятности.
Кончили мы свои съемки, забрали аппаратуру, гру¬
зимся в автобус. И тут неожиданно подходит к нам До¬
модедов и спрашивает:
—	Ну, как тебе мои соболя? Жалко, что ты, таскать,
мездры не видал, таких мездр теперь уже почти никогда
не встречается. Будешь хорошо себя вести, в день твоего
рождения пару шкурок подарю на воротник. Мне не
жалко, у меня, как заметил, мехов полно!
И тут же одалживает рубль и исчезает. Как он вообще
на этот ленинградский аукцион попал, одному, таскать,
Аллаху известно!
БАЙКА № 6. ЖЕЛУДКЕВИЧ
—	Лет десять тому у нас в институте после оконча¬
ния приемных экзаменов завязался у меня с деканом
спор о дипломах моих учеников. Декан, как сейчас
помню, доказывал мне, что в этих работах весь конгло¬
мерат постулатов гиперболически развитых функций
чувственного восприятия, эгоцентризм эмоций — пре¬
валируют под статуарным кредо. Я же, наоборот, счи¬
тал, что линеарная трепетность схематического эротиз¬
178

ма Антониони никак не повлияла на моих питомцев;
скорее, в их картинах ощущался познавательный реля¬
тивизм моего друга Шаброля и отчасти, в изобрази¬
тельном решении, стремительно падающая готика Кельн¬
ского собора, помноженная на пластичность двухмерного
решения многоугольных конструкций моего покойного
друга Леже, адекватных сонетам раннего Ронсара.
А декан все время упирал на отсутствие плэнерного
восприятия и кипучей вивантности в увиденных им
фильмах. Короче говоря, мы, как вы понимаете, чуть
не рассорились, поскольку разговор велся в весьма
повышенных тонах.
Неожиданно наш горячий спор был прерван миниа¬
тюрной, навзрыд рыдающей блондинкой, ворвавшейся
в кабинет без стука. Поскольку она была очень хоро¬
шенькой, то наши с деканом мужские сердца дрогнули,
и мы начали наперебой утешать продолжавшую за¬
ливаться слезами девицу. Когда она слегка успокоилась,
то рассказала нам свою горестную историю.
В разгар приемных экзаменов она, сидя на подокон¬
нике в коридоре института, тоскливо зубрила опосты¬
левшие «дер-ди-дас» из немецкого учебника — ей пред¬
стоял последний экзамен, по иностранному языку: все
остальные она сдала на пятерки. Проходивший мимо
солидный, еще молодой лысеющий блондин, кинув во¬
роватый взгляд на лепечущую в полузабытьи заковы¬
ристые немецкие спряжения абитуриентку, подошел к ней
и участливо спросил, не сможет ли он быть ей чем-ни¬
будь полезен? Девица сообщила ему, что ее зовут Рита
и что она очень боится провала, так как в школе про¬
ходила тарабумбийский, который в программе испыта¬
ний не значился. «Вам повезло,— сообщил ей симпатич¬
ный собеседник.— Я как раз профессор кафедры немец¬
кого в институте и как исключение могу принять у вас
экзамен в индивидуальном порядке». Затем он повел ее
в пустой класс и задал несколько вопросов на непонятном,
совершенно не похожем на немецкий языке (как Рита
думала, на каком-нибудь диалекте). Бедная девочка
потерянно молчала, ничего не понимая. Потом экзамена¬
тор строго спросил: «Вер ист дас лянд, во ди цитронен
блюмен?» На что абитуриентка, мало чего соображая,
ответила ему единственным хорошо ей знакомым не¬
мецким словом: «Унд»!~«3еер шён! — восторженно вос¬
кликнул профессор.— Получаете фюнф, пятерку!»
Не веря своей удаче, девица горячо поблагодарила
любезного педагога, ласково похлопавшего ее не только
179

по плечу и записавшего ее домашний телефон. А через
три дня узнала, что не прошла по конкурсу, так как не
явилась на экзамен по иностранному языку.
Ну, мы с деканом сразу поняли, чьи это штучки!
Однако мер по отношению к Домодедову принять не
могли — он только накануне получил диплом об оконча¬
нии актерского факультета и немедленно улетел на съемки
в какую-то далекую экспедицию. А бедной обманутой
девочке оказали снисхождение — разрешили сдать на¬
стоящий экзамен по-немецкому. Не знала она ничего¬
шеньки, но «тройку» по просьбе Каздалевского ей все же
наши педагоги Брокгауз и Ефремов натянули — уж
больно хорошо она на актерских испытаниях показа¬
лась. И мы не обманулись, — эта Рита — не кто иная
как наша прославленная «ведетта», известная вам всем
Маргарита Наварская. Между прочим, как я уже по¬
том узнал, — вместе с «профессором» она в день сдачи
ему экзамена вечерком отпраздновала это событие...
И, как говорят, «профессор» и тут был очень доволен ее
познаниями...
БАЙКА № 7. МУРОМЕЦ
—	Вы помните, конечно, друзья, прошлогодний скандал
с комедией «Дьявол с авоськой», которая мирно по¬
коится сейчас на полках студии. Не буду напоминать
вам о всех художественных издержках, бесконечных
правках «на ходу» дрянного сценария, полной творче¬
ской несостоятельности режиссера Доцентко, чудовищ¬
ном подборе актеров — в общем, о всех вещах, ставших
предметом обсуждения на худсовете, а впоследствии,
увы, и в прессе. Расскажу только об одном эпизоде, ко¬
торый вам, возможно, неизвестен.
Директором этой злополучной картины была нынеш¬
няя моя заместительница Тоня Проплешина. Хозяйст¬
венником она была неопытным, только начинала свою
деятельность на этом поприще. В общем, дело начало
серьезно заваливаться. А я только что вернулся из от¬
пуска и еще не получил назначения на новый фильм.
И вот Ламанческий поручил мне поехать под Воронеж,
в маленький городишко Пригород, где в это время на¬
ходилась база группы «Дьявол с авоськой», и помочь
несчастной Проплешиной предотвратить полную произ¬
водственную и финансовую катастрофу.
Приезжаю я в этот Пригород и застаю печальную
картину: никто ничего не делает, группа в вынужденном
простое — все деньги израсходованы, а надо снять еще
180

.большую массовку — «Собрание в сельсовете». Все
надеются на чудо, то есть на мое появление.
Сейчас же звоню в Москву Густаву Эмаровичу.
Тот посылает меня подальше, говорит: «И без того на
этой картине у нас чудовищный перерасход, а ты еще
денег просишь! Для того тебя и послали, крупного
специалис'га, чтобы ты нашел способ выкрутиться!»
Ну, собрал я группу на совет. Все явились, только
Доцентко не было: ведь для него слово «простой» оз¬
начает «беспробудный сон». Стали мы так и этак при¬
кидывать, где скомбинировать, на чем сэкономить.
Актеры уже согласны зарплату и суточные не получать,
только бы оттуда поскорей выбраться. Но, как мы ни би¬
лись ни черта не получалось...
И тогда встает наш сегодняшний герой — Ратя До¬
модедов (а он в этом фильме играл подходящую для
него роль колхозного сторожа — жулика и пропойцы)
и говорит: «Ну, братцы, я, кажется, нашел способ вы¬
ручить группу!..» Мы с подозрением на него посмотрели,
его номера были всем хорошо известны. Но он так убе¬
дительно просил ему довериться, говорил всякие высокие
слова, бил себя в грудь, клялся в любви и преданности
родному искусству, обещал разбиться в лепешку, но
помочь своим товарищам, что я решил рискнуть пору¬
чить ему лично переговоры с руководством соседнего
колхоза, чтобы выделили людей на завтрашнюю съемку
бесплатно. Тем более что материальной ответственности
на него не возложили, никаких денег я Ратмиру не давал,
даже на угощение начальства.
Возвращается он поздно вечером и говорит: «Любя и
уважая наш родной кинематограф, сознательные тру¬
женики колхоза им. Хора Пятницкого, все как один
решили нам помочь и завтра пожертвуют своим выход¬
ным днем для воссоздания на экране образов славных
современников». И действительно, назавтра ровно в семь
утра на Пригородской площади собралась толпа человек
в двести — все из соседнего колхоза. Наша группа была
тоже вся в сборе. С трудом разбуженный Доцентко не
поверил в чудо и опять крепко заснул. Так что снимать эту
сцену пришлось второму режиссеру — Рюриковичу. Ко¬
роче говоря, до режимного времени метров полтораста
отгрохали — полностью в трехдневный план уложились.
И главное, ни копеечки нам это дело не стоило, как
Домодедов и обещал...
Я в тот же вечер в Москву уехал, не успел даже побла¬
годарить отзывчивых колхозников. Потом из Москвы
181

хотел благодарственное письмо прислать, да закрутился
с делами и позабыл. А неприятности начались, когда
фильм был уже готов, и единственный напечатанный
экземпляр Доцентко еще до всяких худсоветов тайно
повез в Пригород, чтобы, как он говорил, «насладиться
непосредственной реакцией зрителей, так много помогав¬
ших нам в процессе съемок».
Мало того, что колхозная общественность на состояв¬
шемся после просмотра обсуждении в пух и прах раздол¬
бала картину. Она еще и возмутилась отстутствием в
фильме сцены с их участием, которая во время монтажа
была безжалостно вырезана режиссером, «как совершен¬
но чужеродная остальному материалу». И послали кол¬
хозники гневное письмо на студию, из которого выяс¬
нилось вот что: оказывается, Домодедов после своего
обещания выручить группу до позднего времени обходил
дома всех колхозников и брал по рублю с каждого из
желающих сняться,— точно так, как когда-то Том Сойер
заработал на окраске забора. Да еще для достовер¬
ности заготовил платежную ведомость, где заставил
каждого расписаться против своей фамилии не в полу¬
чении, как обычно, а в уплате. Случай в истории финан¬
совой документации уникальный!
Ну, к скандалам нам не привыкать, с трудом, но
замяли это дело, чтобы в прессу не попало. Деньги, ко¬
нечно, с Домодедова получить никто обратно и не пы¬
тался — вы же знаете этого молодца, тем более что и
документов никаких, естественно, не оказалось, ведомость
он тут же уничтожил. Возмущение же добродушных
хоропятницевцев улеглось, когда они получили задушев¬
ное письмо с извинениями за подписью самого Ламан¬
ческого. А потом, когда читали в центральных газетах
разные нехорошие слова о «Дьяволе», были даже рады,
что их честь не была опорочена участием в этом не¬
достойном предприятии. А я, между прочим, схватил от
Ламанческого выговор без занесения «за излишнюю до¬
верчивость к лицам с подмоченной репутацией...»

Воскресенье (окончание)
13 ч. 46 м. — 23 ч. 29 м.
...Ведомые Чудиным-Юдиным, они шли по длинному
полутемному коридору. Из-за каждой двери слышался
разнообразных тембров и силы старческий кашель — от
жалобного астматического до сердитого простуженного.
Из замочных скважин и дверных щелей тянулись тон¬
кие струи валидольного аромата. На единственной оби¬
той дерматином двери сильвестровской комнаты рядом
с его визитной карточкой на итальянском языке и клич¬
ками подопечных собак и кошек была прикреплена
табличка: «Уважайте труд, уборщицы!» — чтобы те не
лязгали ведрами и не галдели в коридоре, мешая свя¬
щенному творческому процессу...
...Помимо утренних сборищ на веранде, у постояль¬
цев было еще одно излюбленное занятие, охватывающее
всех поголовно: карточная игра, чрезвычайно популяр¬
ная в конце прошлого века, — экарте. Во всех гостиных,
на открытых и закрытых верандах, во всех фойе и даже
в курительной комнате (она не выполняла своих функ¬
ций, так как последний курильщик был замечен в Доме
лет пятнадцать назад) — всюду были расставлены шат¬
кие разнокалиберные столики. И все время, свободное
от трехразового питания и послеобеденного сна, посто¬
яльцы всех разновидностей престарелости и темпера¬
183

мента проводили за этими столиками. Мягко падали
на истертое сукно старинных ломберных и на вспучив¬
шуюся фанеру мосдревовских засаленные валеты, дамы и
восьмерки.
И только изредка сосредоточенная густая тишина
мрачноватых помещений Дома нарушалась слабыми,
дрожащими голосками игроков:
—	Нет хода — не вистуй!
—	Пас раз. А два? Три у меня!
Или уже совсем непонятной профанам фразой:
—	Писать на гору.
Верховным жрецом и повелителем всего этого карточ¬
ного королевства был директор Дома — Мафусаил
Павлович Серый, недавно скромно отпраздновавший свой
столетний юбилей. Экарте было его единственной и
любимой профессией еще с юношеских лет, счастьем
и интересом всей его жизни. Больше он ничего делать
не хотел и не умел. Да с него никогда ничего
и не требовали — карточным партнером для постояль¬
цев и для приезжающего время от времени начальства
он был отменным, а в Доме уже много лет все текло
само по себе, никакого вмешательства в незатейливые
и неизменные хозяйственные дела не требовалось...
—	Перестань ко мне придираться! — истерически
заорал Лавсан Чудин-Юдин, отчего жалобно зазвенели
запыленные оконные стекла четырнадцатой комнаты,
не привыкшие к такому грубому с собой обращению. —
Русским языком тебе повторяю:	все же с самого
начала знали, что это стилистический прием! У Бестера
Китона в «Трех эпохах» или у Гриффита в «Нетерпи¬
мости» — сопоставление эпох. А я пошел еще дальше —
засунул в одно время действия реальных персонажей
из различных периодов нашей истории. Это же новатор¬
ство, а не темнота, как пишут дураки консультанты!
На вот, полюбуйся:	я специально поинтересовался
заявками своих коллег на новые сценарии. Прочитай,
будь любезен, заявку Чуковского-Маковского. Нет,
нет, ты вслух прочти, пусть и Ванадий послушает! —
и раздраженный сценарист ткнул под нос Холику напе¬
чатанную' на ротаторе бумажку. — Читай, жалкий
консерватор!
Холик мрачно прочел без всякого выражения ниже¬
следующий опус:
184

«ЕВГЕНИЙ ОНЕГИН»
(Творческая заявка на киноповесть по одноименной
опере с включением в нее литературных материалов
А. С. Пушкина и других)
В семью провинциальных Лариных приезжает в гости
их сосед — молодой поэт Ленский. Он привозит с собой
двух приятелей — помещика Нулина и некоего Онегина.
Не зная, что Ленский является женихом младшей
дочери Лариных — Ольги, Нулин начинает интенсивно
за ней ухаживать, за что получает от Ольги пощечину.
Старшая дочь Лариных — Татьяна, влюбившись
в Онегина, объясняется ему в любви. Но он, насмеяв¬
шись над ее чувствами, уезжает путешествовать (тут
можно использовать кадры из «Клуба кинопутешест¬
вий»).
Пока Онегин разъезжает, Татьяна видит сон (есть
возможность показать медвежий цирк).
Действие переносится в Москву, в дом отмирающего
московского дворянина Фамусова. На бал, прямо с ко¬
рабля, приезжает Онегин. Встретив там своего прияте¬
ля — полковника Скалозуба, Онегин узнает, что, пока
он путешествовал, Татьяна стала женой полковника.
Онегин, внезапно влюбившись в Татьяну, прерывает ее
затянувшуюся беседу с испанским послом и объясняется
ей в любви, но получает отпор.
Ревнивый Скалозуб требует у Татьяны утерянный ею
на балу браслет, который случайно подобрал находя¬
щийся здесь же Ленский. Мучимый подозрениями
и подогреваемый интригами некой баронессы Штраль,
Скалозуб вызывает Ленского на дуэль и убивает его.
Затем он уничтожает свою жену отравленным мороже¬
ным.
С громким криком: «Карету мне, карету! Позор,
тоска, о, жалкий жребий мой!» — Онегин уезжает
в служебную командировку на подавление пугачев¬
ского бунта...»
—	Да, но ведь это же Чуковский-Маковский, — по¬
жав плечами, заметил Милан. — Ему все можно. А тут
начинающий сценарист и неопытный режиссер.
—	Ну и что?! — опять завопил, к неудовольствию
оконных стекол, взбешенный сценарист. — А чем мы
с Ванькой хуже? Мы талантливые, молодые, а этот
Маковский 	 (Последующие слова Чудина-
Юдина вычеркнуты мной, как совершенно неудобные
для печати. Ред. Н. Затрапезников.)
185

Алексей сидел на смятой чудин-юдинской постели,
совершенно не принимая участия в яростных спорах
штанишкиных сподвижников и рассеянно перелистывал
леденцово-ядовитый цветной буклет с бьющим в глаза
заголовком: «О. Горио (отец). Вера Говядина. Артистка
и человек. Опыт художественной биографии».
—	А ты тоже хорош, — накинулся Холик на безвин¬
ного Алексея. — Сорвал меня с «Поллитрушки», благо¬
получного верняка, соблазнил «новым словом в отстаю¬
щем жанре музкомедии, прогремим, дескать, на весь
мир, схватим все премии на фестивалях!» И как это
вам с твоим неудачливым новатором Лавсаном не только
меня, а всю студию удалось охмурить?! Сколько раз
я вас предупреждал, что вся эта затея кончится скан¬
далом! «Нет, ты ничего не понимаешь, все будет на
высшем уровне, ты не веришь в дерзания своих друзей!»
Вот и додерзались! Представляю себе, как выглядел
вчера Ламанческий на экзекуции у начальства!..
А пока суд да дело, попробуем за ночь, засучив
рукава, набросать аварийный вариант. Только ты, пожа¬
луйста, сиди спокойно и не лезь со своими советами.
Или ложись спать, в Москву все равно сегодня не
выбраться. «Рафик» уехал, а электричка уже не ходит.
Ясно?
—	Э...* — сказал Алексей. Ему совершенно не улыба¬
лась перспектива оставаться здесь еще до завтра...
И потом, его сегодня мог уже ждать в «Петрополе»
ничего не подозревавший двойник.
—	Никакого «э»! Будет так, как я сказал! А то, может,
хочешь с картины загреметь? Ложись и спи. Садись
к столу, Лавсан, открывай сценарий. Итак, после титров
идет объект «Покои Бирона». Это сразу же долой!..
...Вечер, поздний июньский вечер опустился на Дом
и все его угодья. Повсеместные коты привычно располо¬
жились ко сну. И не слышно лая псов сторожевых.
Под мертвенным светом садового неона неподвижно
застыли мириады божьих коровок, с незапамятных-
времен закрывших своим пурпуром всю садовую расти¬
тельность, — многолетняя борьба с ними была безус¬
пешной. Одно за другим стали гаснуть окна — старики
отходили ко сну рано; кино сегодня не состоялось —
на демонстрацию нового фильма Препоганова не уда¬
*	Автор честно признается, что выражение «э» он заимствовал
у Н. В. Гоголя (см. «Ревизор», акт I, реплика П. И. Бобчинского).
186

лось заманить ни одного человека. Продолжало све¬
титься только чудин-юдинское окно — две искаженные
тени причудливо махали руками на слабо освещенной
садовой дорожке. И Автору мучительно захотелось лич¬
но появиться в затихшем Доме, где он в давние
времена провел немало счастливых часов. А потому,
оттолкнувшись от перил балкона...
...Тихонько-тихонько, на цыпочках, переступая через
вымазавшие истертый коверный узор лунные блики,
входит Автор в полумрак «Музыкальной гостиной»
и садится в древнее барское кресло у запыленного
окна. Шустрый лунный зайчик, как ласковый Рикки-
Тики-Тави, мгновенно вспрыгивает с ковра к нему на
колени. Неясный силуэт рояля беззвучно смеется из
дальнего угла над сомнительным пришельцем выщерблен¬
ными клавишами раскрытой клавиатуры. А ведь когда-
то на этом рояле Автор... Эх, да что там вспоминать!
Он закрывает глаза, и сразу многочисленные тени
старых друзей окружают его. И охватывает его такая
грусть и нежность, что даже готовая сорваться прозрач¬
ная слезинка застыла на ресницах, не смея своим,
хотя бы и бесшумным, падением нарушить этот сладкий,
добрый покой. И среди бесчисленного роя милых,
звучащих только для него голосов все громче и ясней
звучит один голос. Голос Друга, самого дорогого и
любимого. Того самого, кого всегда не хватает, — ни
в горе, ни в радости. Самого лучшего, навсегда ушед¬
шего...
...Кто же они, эти люди, заразительно смеющиеся
в блещущей чистотой, пахнущей свежим деревом «Му¬
зыкальной гостиной»?.. И уже не лунные, а солнечные
блики освещают отчетливые узоры ворсистого туркмен¬
ского ковра. И сильные, энергичные пальцы Автора
стремительно бегают по клавишам. И весело прыгают
молоточки новенького черного «Блютнера». И впервые
звучит песня, никому не известная, пока Друг еще
не спел ее с экрана. И внимательно слушает музыку,
картинно облокотившись на рояль, начинающая кино¬
актриса Вера Говядина. А в углу гостиной — только
что вернувшийся из поездки в Люксембург молодой
режиссер Андрюша Сильвестров, захлебываясь от
обилия впечатлений, рассказывает своему другу, вхо¬
дящему уже в известность режиссеру Макарке Каздалев-
скому, забавные истории о своей первой встрече со
187

знаменитым комиком Джеком Спенсером. Нет еще на
белом свете ни Питухова, ни Штанишко, ни многих
других персонажей этой повести. И только через два
года настанет грозный час, когда в погожее июньское
воскресенье прозвучит на всю страну взволнованный
голос знаменитого диктора: «Передаем важное сооб¬
щение...»
Разыгравшегося вовсю Автора прерывает сильный
шлепок по спине. Недовольно обернувшись, он видиг
перед собой возбужденное молодое лицо Друга: «Бросай
свою муру, старик! Машина ждет у входа с двумя
очаровательными блондами. Едем в Куркино-Машкино
на пикник. Там у меня под заветным дубом зарыты
четыре стопки, вилки, ножи и пачка соли. Провизия и
напитки в багажнике. Быстро собирайся!..»
Автора долго уговаривать не надо — он молод, полон
сил и готов на любые эскапады. И два легкомысленных
холостяка хитро подмигивают оставшимся в гостиной
коллегам, семейное положение которых позволяет им
только с черной завистью поглядеть вслед удаляющим¬
ся, напевая, ветреникам. И неуклюжая черная «эмка»
Друга уносит четырех беззаботных молодых людей
к зеленым холмам и перелескам знаменитого Куркина-
Машкина — одной из многочисленных «подмосковных
Швейцарий»...
...В правой руке у Ванадия Штанишко было огромное
лукошко с маслятами, а в левой — плетеная корзинка,
испускавшая сильный запах несвежей сырой рыбы.
На шее, напоминая цветочное ожерелье, которым вен¬
чают почетных гостей на Таити, . висела гирлянда
пестрых, безвольно свесивших долу жалкие длинные
шейки, коростелей и рябчиков. Слегка застряв с этой
неудобной поклажей в стеклянной вертушке входных
дверей «Петрополя» и, наконец, с помощью швейцара
выбравшись на волю, Ванадий появился в вестибюле,
крайне заинтересовав своим колоритным видом группу
иностранных экскурсантов, немедленно пустивших в дело
«контаксы» и «болексы».
—	Четыреста седьмой, пожалуйста! — попросил Ва¬
надий у портье.
Не успел он протянуть руку за ключом, как, услышав
названный номер, спортивного вида молодой человек
в клетчатой ковбойке, доселе безучастно стоявший ря¬
дом, опершись на администраторскую стойку, внима¬
тельно посмотрел на Штанишко и, когда тот, утомленно
188

подняв свои трофеи, направился было к лифту,
подошел к нему и тихо сказал:
—	Простите, пожалуйста, Ванадий Велемирович,
можно вас на минутку? — а затем деликатно отвел
его в сторонку.
—	Вы обознались.	Меня	зовут Алексей	Никаноро-
вич, — недовольно ответил Ванадий, настойчиво считая
себя все еще Питуховым до предстоящего свидания
с двойником.
—	В таком случае, — вежливо улыбнулся молодой
человек, — прошу вас не отказать в любезности
предъявить мне удостоверяющий ваши слова документ. —
И, в подтверждение	своих	прав на это	требование,
показал Ванадию книжечку в бордовом	переплете.
Ванадий пожал плечами и вытащил паспорт из зад¬
него кармана замусоленных джинсов.
—	Извините, пожалуйста, гражданин, но небольшие
несовпадения ваших	слов	с паспортными	данными
вынуждают меня просить вас не отказать в любезности
разрешить мне пригласить вас неподалеку для разъяс¬
нения некоторых неясных для нас вопросов. Как только
недоразумение выяснится, вы будете совершенно свобод¬
ны, и мы принесем вам самые глубочайшие извинения
за непредвиденную задержку, — сказал молодой
человек, с некоторым изумлением заглянув в паспорт
и пряча его в свой карман.
И он, действительно, сказал именно так, поскольку
у всех работников милиции сейчас высшее образование,
они безукоризненно вежливы, культурны, и в далекое
189

прошлое отошла затасканная фраза, которая в произве¬
дениях литературы и искусства много лет была накрепко
привязана к деятелям нашей славной милиции: «Прой¬
демте, гражданин!»
Уважающий представителей Закона Ванадий с боль¬
шой, однако, неохотой проследовал за вежливым моло¬
дым человеком в ожидавшую у подъезда желтую
с синей полосой «Волгу», предварительно оставив
обильные дары подмосковной природы в камере хране¬
ния, немедленно наполнившейся острым, абсолютно
чужеродным для этого помещения запахом...
...Не знал, ох, не знал гражданин Питухов А. Н.,
1943 г. рожд., холостой, полусонно сидящий сейчас
в «Меньшове» на чудин-юдинской постели, что в спеш¬
ке, вызванной волнением от неожиданно осуществленной
мечты побыть хоть недолго, да кинорежиссером, пере¬
дал он ошибочно гражданину Штанишко В. В., 1943 г.
рожд., холостому, не свой подлинный паспорт, а тот,
заветный, применявшийся им только при жениховских
похождениях и выданный на имя Блоховещенского В. Л.,
кинорежиссера...
Не знал этого и Штанишко В. В., поскольку при
обмене сунул паспорт в карман, по легкомыслию
даже не заглянув в него.
—	Эмма Павловна! Добрый вечер, простите за
поздний звонок. Полковник Троетуров тревожит. У меня
к вам большая просьба — не могли бы вы к нам сейчас
приехать ненадолго в связи с вашим заявлением. По¬
нимаете, тут есть некоторые новости, появились кое-
какие обстоятельства, требующие вашего личного при¬
сутствия... Нет, нет, не утруждайтесь, я сейчас пришлю
за вами машину, адресок у меня есть. Номер 00-71,
через пятнадцать минут будет у вашего парадного...
Еще раз простите, но. уж такая у нас работа...
Добре, до скорого, жду...
...И уже покой, который нам только снился четыре
тяжких года, давно стал реальным и обычным.
Отдыхают в далеких углах шкафов истертые гимнастер¬
ки с орденскими планками и нашивками за ранения,
извлекаемые на свет только в торжественные дни.
Уже десять лет, как ярко светятся ночные города, не
спрятанные под черным покрывалом горькой беды.
А в потускневшей от времени «Музыкальной гостиной»
190

сидит за подержанным «Блютнером» Автор, и все так
же по его команде послушно прыгают молоточки
с легкими пролысинами на белом войлоке. А в углу
гостиной слегка погрузневший Сильвестров делится
с ничуть не тронутым временем Макаром Каздалев-
ским своими воспоминаниями о забавных инцидентах
во время его первой встречи с Джеком Спенсером.
И оба они уже не смеются заливчато, а, скорее, посмеи¬
ваются добродушно, в который уж раз смакуя зна¬
комый до мелочей рассказ. Средних лет дама, из¬
вестная артистка Вера Павловна Говядина, стоит у
рояля, обняв за плечи длинноногую вихрастую дочку-
подростка, и внимательно слушает новую песню Автора,
которая еще не успела прозвучать с экрана в исполне¬
нии давно знаменитого и любимого всеми Друга.
А вот и он сам, возмужавший, посолидневший, но
такой же очаровательный и красивый. Легкая седина
тронула виски. Поубавилось колосьев в буйной ржаной
копне. Движения потеряли стремительность юности.
—	Слушай, — говорит он Автору, подходя к роялю
и терпеливо дождавшись, пока тот кончит. — Хочу
у тебя спросить одну вещь: у тебя никогда так не
бывало — вот когда стоишь спокойно — дышишь нор¬
мально, все в порядке. Но вот чуть нагнешься — сразу
дышать труднее и начинает колоть вот здесь. И потом
еще толчками отдает вот сюда... Уже несколько дней,
как я это замечаю...
...А в этот же самый момент ученик 4 класса
26-й средней школы г. Самарканда Питухов Алексей
с позором изгоняется с урока географии за нахальное
списывание контрольной у своей соседки, отличницы
Нины Диадемченко... А ученик четвертого же класса
рязанской школы № 8 Штанишко Ванадий сидит дома
и запоем читает «Майора Пронина» — пристрастие
к курению, ставшее впоследствии его профессией, не
привело в восторг классную руководительницу, и она,
наивная, сочла, что три дня домашнего сидения будут
для преступника тягчайшим наказанием.
А время, в которое происходят все эти мелкие дела,
еще не именуется «Космическим веком». Название это
появится еще только через шесть лет...
—	Полковник Троетуров слушает... Да, родная, без пе¬
редыху!.. Ну что, «Боярыня Морозова» еще висит?..
Как, опять «двойка»? Ну, я ему завтра шею намылю!..
191

А как МХАТ? Теннесси Уильямс — этс, наверно, здоро¬
во?!.. Что ты говоришь?.. Ты права, очевидно, в этом
все и дело, вспомни, ведь десять лет назад все было
иначе... Да нет, не волнуйся — утром одну и сейчас
вот только вторую загасил... Не забыл, не забыл, три
раза по пятнадцать капель... Ну, ладно, мои дорогие,
с ужином меня не ждите. Ложитесь, не полуночни¬
чайте...
—	Девятнадцатый... Анатолий Денисович,. это опять
я. Ну, как с этим Штанишко, разыскали?.. Да ну?..
А на чье имя паспорт?.. Вот это номер!.. Давайте
его в кабинет Лукьяненко. Нет, нет, не запирайте,
,все аккуратненько, только пусть Сильцов у дверей по¬
караулит... Добре, действуйте!..
—	Шестой... Филипп Григорьевич, привезли уже
вашего подопечного?.. Ну, вот и прекрасно, пусть
там с остальными алкашами и посидит... Я скоро
вызову...
—	/Добрый вечер, Эмма Павловна, прошу вас, захо¬
дите, присаживайтесь. Простите еще раз великодушно,
что потревожил, не дождался завтрашнего дня. Тут та¬
кие обстоятельства... Простите, минутку... Полковник
Троетуров слушает... Да, да, там пропуск на нее зака¬
зан. Сердится?.. А кто же это, по-вашему, радуется,
когда его к нам вызывают, да еще воскресным вече¬
ром... Добре, пусть идет прямо ко мне. Ну, а что вы
удивляетесь? Баскетболистки — они все такие здоро¬
вые... Добре, жду...
—	Девятнадцатый... Анатолий Денисович, проводите-
ка эту загадочную личность быстренько ко мне в каби¬
нет... Добре, выполняйте!..
—	Шестой... Филипп Григорьевич, зайди ко мне
вместе с этим типом, конвойный пусть обождет в прием¬
ной... Да, я уже решил сразу с общей очной... Нова¬
торский следовательский эксперимент... Добре, жду...
...И еще пятнадцать лет проползло, прошло, пробежа¬
ло, пролетело, пронеслось над миром, над странами,
над городами, над улицами, над домами, над головами
людей, трудившихся, воевавших, строивших, разрушав¬
ших, любивших, ненавидевших, рождавшихся, умирав¬
192

ших. И снова сильно полинявший, Автор, слегка
волоча правую ногу, медленно идет по меньшовскому
коридору. Он останавливается у «Музыкальной гости¬
ной», чтобы чуток передохнуть.
На старом, напрочь расстроенном «Блютнере» ти¬
хонько наигрывает свою новую кинопесню его молодой
коллега — композитор Арчил Мгновения. Нехотя
постукивают по ржавым струнам вконец облезлые
молоточки, а многие и вообще уже отработались,
навеки почили под гробовой, некогда блестящей рояль¬
ной крышкой. Педали, как протезы калеки, много лет
стоят, пылясь в паутинном углу, безрезультатно дожи¬
даясь возвращения на свое законное место. Осторожно
облокотилась на деку (как бы старик не рухнул, раз¬
валившись!) Говядина-младшая. Она обняла за плечи
белобрысого мальчугана, своего первенца, внимательно
слушая новый шедевр популярного Арчила, — прекрас¬
ную нежную колыбельную.
И тяжело дышащий Автор, бессильно остановившийся
у дверей, слышит знакомые с незапамятных времен
голоса Сильвестрова и Каздалевского. Звучит имя
Джека Спенсера, тихое., прерываемое затяжным кашлем
хихиканье, и надтреснутый, хриплый голос Друга, пе¬
рекрывая своим резким тембром и музыку и другие голо¬
са, кого-то убеждая, авторитетно произносит:
—	Во-первых, не два, а три раза, а во-вторых,
не пятнадцать, а двадцать две капли ровно. И обяза¬
тельно перед едой. А после еды — вот те таблетки.
И непременно полежать, и не меньше часа!..
...В этот же час мастеру-дегустатору Мелгородского
сыроваренного завода Алексею Питухову вручают
премию в размере месячной зарплаты за разработку
нового, дающего большую экономию метода — увеличе¬
ния количества дыр в экспериментальном сорте сыра
Новый Швейцарский Старый...
А гостеприимные тарабумбийцы чокаются бокалами
пальмового вина с членами киноделегации из далекой
дружественной страны, и недавний выпускник Высших
режиссерских курсов Ванадий Штанишко, изнемогая
от зимней жары, поднимается, чтобы произнести оче¬
редной тост за дружбу между кинематографиями обеих
стран...
Космический век в разгаре, и ученые уже нетерпеливо
поглядывают в сторону Венеры и Марса...
193

—	Ну что ж, товарищи, рассаживайтесь. Вы, навер¬
ное, удивлены, что я собрал вас здесь в воскресенье,
да еще в неурочный час. Ну, так вот... Простите, минут¬
ку... Извини, родная, у меня сейчас народ, я позвоню
попозже... Добре!.. Ну, так вот, значит, какое дело...
...И вздрагивает внезапно оторвавшись от своих
сладких воспоминаний Автор. Он порывисто встает,
отчего лунный зайчик испуганно соскакивает с его колен
обратно на ковер. Как же так? Он чуть не прозевал
самое важное событие в пишущейся им повести! Немед¬
ленно туда, в кабинет полковника! А то читателям так
и не придется узнать, чем же кончится вмешательство
нашей славной милиции в сумбурный сюжет этого спе¬
шащего завершиться произведения. Скорей туда, где
скрестились судьбы героев! Может быть, Автору удастся
еще что-нибудь поправить, помочь следствию, изменить
что-нибудь напоследок, к развязке. Эй, нуль-простран-
ство, принимай пассажира! Поехали!..
...Рябой милицейский старшина-сверхсрочник не про¬
пустил Автора, как тот ни умолял, в кабинет полков¬
ника.
—	Товарищ Троетуров очень занят, у него совещание,
а пропуск на вас не заказан!
А когда, наконец, Автор, опираясь на свои законные
права, ценой огромных унижений вымолил в бюро
пропусков разрешение на этот насущно ему необходи¬
мый визит, — выяснилось, что у него просрочен
паспорт, после чего никакие мольбы, естественно, не
помогли.
Короче говоря, Автору ничего другого не оставалось,
как тем же, известным уже читателям путем вернуться
опять к лазурному Черному морю, по дороге досадливо,
но аккуратно обгрызая ногти, добросовестно подготов¬
ляя доноры-пальцы к высасыванию из них хилого сюжета
следующей главы.

ГЛАВА
Понедельник
9 ч. 08 м. — 20 ч. 35 м.
Давайте-ка, дорогие читатели, прикинем, что у нас
тут вообще получается. Вроде некоторые линии повести
уже закончились. Другие можно бросить без ущерба
для смысла. А какие-то, довольно важные, ждут своего
логического завершения. Ну, так что же все-таки оста¬
ется? Во-первых, надо чего-то делать с Питуховым,
который пока что брошен на призвол судьбы в чудин-
юдинском номере «Меньшова». Потом следует обна¬
родовать результаты фестиваля одномиллиметровых.
Затем неплохо было бы выяснить, как там дела с Ламан-
ческим. Так. Что еще? Да нет, вроде все, можно
закругляться. Значит, сейчас составим план конца
последней главы, дадим его на утверждение т. Затра-
пезникову и тогда уж, согласно плану, будем действо¬
вать. Вот он, план:
1.	Возвращение Питухова в Москву.
2.	Результаты фестиваля.
3.	Ламанческий (и, по возможности, омар).
4.	Послесловие Автора.
Утверждаю:	(Н.	Затрапезников)
—	Ключа на месте нет, вас ожидают в номере, —
сказал администратор «Петрополя», с необычным вни¬
манием и заинтересованностью глядя на Питухова.
195

—	Да, да, я знаю, — радостно ответил Алексей
и бодрым шагом проследовал к лифту, у которого,
чертыхаясь и нервничая, скопилась уже большая толпа.
—	Иностранные чемоданы повезли, на каждом этаже
разгружают, придется обождать, — пояснил нетерпе¬
ливым гражданам ливрейный швейцар.
Махнув рукой на лифт, Питухов в прекрасном
настроении вихрем взлетел на четвертый этаж и, насви¬
стывая полюбившуюся ему «Эпиталаму императрицы»,
бодрым шагом подошел к 407-му номеру. Дверь
была слегка приоткрыта, и наш герой, для приличия
разок легонько стукнув, распахнул ее энергичным
движением.
Навстречу прибывшему поднялись с кресел трое
атлетически сложенных, с мужественными лицами моло¬
дых людей в летних клетчатых ковбойках.
—	Здравствуйте, Ванадий Велемирович! — приветст¬
вовал его первый.
—	Привет, Владимир Лукич! — сказал второй.
—	Добрый день, Алексей Никанорович! — поздоро¬
вался третий...
НОВАЯ ПОБЕДА РОДИМОГО КИНОИСКУССТВА
(Заметка в газете «Культура и быт» за 26 июня)
Вчера, в воскресенье 25 июня, закончился продолжав¬
шийся полтора дня Первый московский международный
фестиваль одномиллиметровых фильмов — ПММФОФ.
На фестивале было продемонстрировано 84 художествен¬
ных фильма из ряда стран мира. Первую премию и Боль¬
шой приз — «Мельхиоровый подстаканник» — завое¬
вала картина нашего режиссера Антона Ионовича
Чуковского-Маковского, поставленная по гениальному
стихотворению бессмертного Г. Р. Державина — «Ода
Фелице». Остальные премии — от второй по двадцать
шестую — жюри решило не присуждать. Ряд фильмов
был отмечен дипломами и грамотами. В частности, фильм
нашего друга тарабумбийского режиссера Хосе-Альберто-
Марии-Хуана-Сережи - делла - Барашки-и-Пицунды «Эй,
Магдалина, не бросай нафталинные шарики мне в ком¬
пот!» получил диплом кружка мандолинистов школы
поварского ученичества г. Саранска. Почетной грамо¬
ты завода санитарного оборудования удостоен фильм
кинолюбителя Матахари из Сингапура «Предпоследняя
румба в Лионе», А. И. Чуковский-Маковский, помимо
главного приза, получил также награду за «лучшую
режиссуру» — копию картины «Утро в сосновом бору» —
196

от президиума Верхне-Удинского общества аквариумис¬
тов и букет маргариток от заслуженного артиста
Валерия Ободренного.
Актерам и актрисам премии присуждены не были, ввиду
практической невозможности разглядеть их на экране.
Завтра делегаты и гости фестиваля отправляются
в большую поездку по стране. До новых встреч,
друзья!
Ал. Булонский-Лесс
«...легкомыленно используя оказанное ему доверие,
принял и запустил в производство халтурный, беспомощ¬
ный в профессиональном отношении, претендующий на
якобы новаторские искания, искажающий историческую
правду сценарий так называемого «мюзикла», с претен¬
циозным названием «Три стрельца». Почти целиком
отснятый дорогостоящий фильм оказался художествен¬
ным и идейным браком, и студия, до этого много лет
выпускавшая хорошие и любимые зрителями картины,
оказалась в очень трудном положении. Не говоря уже
о полном художественном банкротстве этого «произведе¬
ния», в чем большая вина ложится на директора
объединения «Звездочка» т. М. Ф. Напыщенко и на его
худсовет, — материальные убытки настолько. велики,
что нет никакого смысла дополнительно вкладывать
непредусмотренные уже исчерпанной сметой средства
для переделок и досъемок. Это фильм явно не спасет.
Поэтому, считая необходимым принять безотлагатель¬
ные меры по укреплению руководства студии и упо¬
рядочению ее финансового хозяйства, постановляется:
1.	Директора студии т. Ламанческого, как не...
Мягкий шлепок нарушил мертвую тишину кабинета.
Дмитрий Кондратьевич вздрогнул и оторвался от чте¬
ния приказа. На мягком сером ковре, около корзинки
для бумаг, неподвижно лежал на спине упавший
с письменного стола Шариф. Хвост его был мягко и
безвольно полураскрыт, как ладонь просящего подаяние
папертного нищего. Десять слабо шевелящихся ножек
постепенно замедляли свои несогласованные движения,
пока не остановились вовсе. Последний раз чуть-чуть
дернулись побледневшие усики, и славный представи¬
тель семейства омаровых (Nephropsidae), подотряда
трехклешневых (Trichelida), отряда десятиногих (De-
capoda), надотряда щитогрудных раков (Thoracostraca),
подкласса низших раков (Entomotraca), класса ракооб¬
разных (Crustacea), подтипа жабернодышащих (Вгап-
197

chiata), короче говоря, членистоногих, — престарелый
омар Шариф навеки закончил свое земное существова¬
ние. И, как бы салютуя покойнику, в запасной пода¬
рочной витрине вдруг гулко выстрелило охотничье ружье.
Почему оно выстрелило — Автор понятия не имеет, но
твердо знает, что, поскольку ружье это было повешено
где-то в начале нашей повести (кажется, в пятой
главе), оно должно было обязательно...
От Петровки до Лефортова путь не такой уж дале¬
кий, но и не очень близкий, особенно если все время
приходится маяться у светофоров. Машина не опера¬
тивная — сирены нет, и на крыше не мигает двухцвет¬
ная вертушка. Обычный темно-зеленый «воронок» ста¬
рого выпуска.
Темнеет. Зажигаются нехотя уличные фонари. У све¬
тофора на Садовой-Черногрязской, напротив Большого
Харитоньевского, жуткая пробка — пропускают длин¬
ную колонну военных грузовиков. Весь фасад кино¬
театра «Встреча» закрывает огромная реклама: «Сегод¬
ня — премьера! Шереметьев, Внуков и Домодедов
в новой цветной музыкальной кинокомедии Андрея
Сильвестрова „Как пить дать”. В главной женской
роли — Вероника Сильвестрова».
Не очень похоже изображенная троица популярных
комиков, лукаво улыбаясь, смотрит с плаката прямо
на Алексея Питухова, прильнувшего к маленькому
зарешеченному окошечку.
У входа в кино огромная очередь — оживленная
толпа радостно предвкушает новую встречу со своими
любимцами — детьми Десятой Музы.
—	Гражданин, в окно смотреть не положено, ото¬
двиньтесь! — слышит Алексей сухой, строгий голос
конвойного и уныло передвигается в темный угол
кузова.
Он тяжело вздыхает, сокрушенно покачивая стрижен¬
ной наголо головой, приваливается к жесткому метал¬
лическому углу и устало закрывает глаза.
Машина доезжает до Земляного вала и поворачи¬
вает на Спартаковскую...
КОНЕЦ
Нет, впрочем, еще не совсем...
Автор хочет в заключение сказать еще несколько
слов. Значит, так: наступает, наконец, печальная пора.
Пора прощания Автора со своими героями. Он прощается
198

с ними без слез, но тепло, потому что за пять
долгих лет, в течение которых Автор с трудом урывал
по нескольку свободных часов от своей основной про¬
фессии, он успел если не горячо полюбить, то все же
привыкнуть к своим разномастным героям, а уж под
конец даже слегка к ним привязаться.
На страницах этого повествования видели вы, доро¬
гие читатели, лица просто глупые, противные, равнодуш¬
ные и другие — милые нашим сердцам. И да простят
нам хорошие, описанные здесь люди, если мы иногда
трогали их благородные черты легкой акварелью добро¬
душной шутки или пастелью беззлобной иронии. А так
как персонажи нам с вами симпатичные, к тому же
еще, как правило, не дураки, то Автор уверен, что
не обидятся они на него нисколько и, присоединясь
к небольшой группе симпатизирующих этой повести,
все вместе посмеются над изображенными в ней ти¬
пами —злым смехом над дураками и подлецами и
добродушным — над собственными небольшими недо¬
статками и причудами.
Так позвольте же теперь окончательно попрощаться
и с вами, дорогие читатели, поскольку для дальней¬
ших лирических излияний не будет больше места
на наших страницах. Простите Автора за дилетантскую
корявость слога и за подчас излишние преувеличения
в обрисовке людей и событий. Прощайте, дорогие.
Через несколько абзацев поставленная в конце повести
точка разведет Автора навсегда и с вами, и с его героями.
199

И вот, уже смутные тени новых лиц и замыслов
маячат перед его усталыми очами и властно зовут за
собой. И, на ходу вскочив на подножку последнего
вагона курьерского Поезда Времени, с легкой грустью
машет Вам платочком исчезающий в неведомых далях
Автор. Пошлите и вы ему свой прощальный привет,
прежде чем закрыть эту книжку и разойтись по своим
обычным ежедневным делам!..
КОНЕЦ
МОСКВА-БОЛШЕВО—ПАРИЖ—СУХУМИ
и ряд других пунктов как тут, так и там.
1973—1978
Приложение VI
ПРОТОКОЛ № 18
Расширенного заседания Бюро творческой организации
от 12-го ноября
Присутствовали: Члены бюро и приглашенные
тт. Сильвестров, Каздалевский, Троетуров, Напыщенко,
Холик, Рассольников, Чудин-Юдин, Пуськин, Горио,
Проплешина, К. Брюньон, Ф. Брюньон, Сангвинюк,
Стишато, Штанишко, Препоганов, Говядина, Кебабова,
Гнилорадович, Внуков, Шереметьев, Клей, Богослов¬
ский.
Неприглашенные: т. Домодедов.
ПОВЕСТКА ДНЯ:
1.	Обсуждение повести-гиперболы Н. В. Богословского
«Интересное кино».
2.	Разнообразное.
Ведет заседание А. Н. Сильвестров при секретаре
т. Рассольникове.
т. Сильвестров (режиссер, председатель Бюро). Друзья,
мы собрались сегодня, чтобы обсудить новый литератур¬
ный труд нашего друга и многолетнего соратника,
известного всем нам Никиты Владимировича. Я прошу
товарищей, ознакомившихся с его произведением, выска¬
заться, как обычно, откровенно и честно. Автор заверил
меня, что он будет чутко прислушиваться к вашим мне¬
ниям и не будет возмущаться, как бы резки и огорчитель¬
ны для него они ни были. Я со своей стороны резерви¬
рую за собой право выступить по существу в конце
обсуждения и подвести его итоги. Первое слово про¬
сил представитель издательства т. Стишато.
т. Стишато (старший редактор издательства «Бремя»).
Товарищ Богословский представил нам рукопись своей
200

новой большой работы. Издательство уже имеет опреде¬
ленное мнение по поводу целесообразности и возмож¬
ностей ее издания, но для нас весьма важно познако¬
миться с нелицеприятными высказываниями специалистов.
Суммируя все оценки, мы примем окончательное решение
о дальнейшей судьбе повести.
т. Каздалевский (режиссер). Признаюсь честно — чи¬
тая повесть, я хохотал от души, а подчас впадал и в ли¬
рическое настроение. Автор хорошо знает своих героев,
все их достоинства и недостатки. Очень похоже и с добро¬
душным юмором описан я. Тепло сказано и о моей жене.
Да и вообще, Автор знает досконально всю среду,
о которой он пишет, причем пишет доброжелательно,
с легкой иронией. Что же касается стрел гневной сати¬
ры, больно ранящих таких, например, персонажей, как —
попытки строительства станций метро в глухой тайге
для последующего разлива козьего молока в магдебург-
ские полушария... (далее неразборчиво) нисколько на
него не обижаясь, с чистым сердцем могу рекомендо¬
вать к изданию эту веселую и озорную книгу, которая,
уверен, доставит большое удовольствие многочисленным
читателям.
тт. Брюньоны Ф. и К. говорили о том, что тяжелый
операторский труд, играющий огромную роль в формиро¬
вании эстетического вкуса кинозрителей, в повести
отображен мало и плохо. Указывалось на недостаточ¬
ность познаний Автора при описании производствен¬
ного процесса во время съемок. Тов. К. Брюньон
сделал официальное заявление, что он в разговорной
речи не употребляет странное слово «таскать». Но,
в общем, оба выступившие отнеслись к повести неплохо
и против ее публикации не протестуют.
т. Рассольников (главный редактор и врио директора
объединения «Звездочка) считает, что Автор удачно
подметил, изящно расцветил, но чрезвычайно раздул
отдельные недостатки в работе над сценарием и в процес¬
се его художественного воплощения. Недостатки, о ко¬
торых пишет т. Богословский, сейчас успешно преодоле¬
ваются при содействии нового руководства Студии.
Повесть, как ему кажется, написана весело, хотя под¬
час и грубовато, образным и живым языком. Требуются,
бесспорно, сокращения и стилистическая правка. Тов.
Рассольников за публикацию с приведенными выше
оговорками.
т. Препоганов (режиссер) обрушивается с резкими
нападками на Автора лично и на его прс введение.
201

Заявил, что им написаны письма по этому поводу в ряд
высоких инстанций с требованием призвать к ответу
писаку-клеветника. Не находит в повести даже минималь¬
ных художественных достоинств и назвал ее злобным
пасквилем- на наше кино. Категорически против издания
и предупредил, что в случае положительного решения
этого вопроса издательством дела так не оставит.
(Речь т. Препоганова была прослушана в магнитофон-
ной записи. После выступления оратор удалился с засе¬
дания, сильно хлопнув дверью.)
т. Домодедов (актер) говорил развязно и абсолютно
не на тему, а о каких-то финансовых недоразумениях
с работником группы «Три стрельца» тов. Ходуновым.
Выступление его было вскоре энергично прервано пред¬
седателем, и Домодедов силой (тт. К. и Ф. Брюньоны,
т. Напыщенко и т. Холик) был удален с заседания
Бюро.
т. Затрапезников (редактор романа) сказал, что уже
с самого начала своей работы с Автором он знал, что
из этой затеи ничего путного не получится, о чем неод¬
нократно предупреждал издательство, чего ни разу не
сделал бывший редактор т. Иванов И. по причине своего
гнилого либерализма, за что и был послан на учебу.
Далее оратор произвел подробный анализ структуры по¬
вести, ее языка, стилистики и идейной направленности
и пришел к весьма неутешительным для Автора вы¬
водам.
т. Говядина (актриса) с симпатией отнеслась к произ¬
ведению. Не будучи, как она сказала, знатоком литера¬
турных тонкостей, она считает, однако, что произведение
написано хорошо. Интересно следить за перипетиями
сюжета, за приключениями героев. Далее т. Говядина
заметила, что лично ее образ выписан тепло, с незлоби¬
вым юмором. Целиком подтверждает свои мысли,
высказанные ею на теплоходе относительно творческих
возможностей своего возраста. Считает, что печатать
книгу надо. В заключение выступления извиняется,
что по семейным обстоятельствам не может остаться
до конца заседания — надо торопиться в детсад за
правнучкой. Просит не забыть о ее мнении при голосо¬
вании.
т. Рассольников зачитывает письмо т. Суваева С. X.,
в котором тот сообщает, что повесть он не читал, но
знает содержание VIII главы, пересказанное ему рядом
доброжелателей. Далее он пишет, что подал на Автора
в суд за клевету и диффамацию и отправил разоблачаю¬
202

щую его статью в газету «Культура и быт». К письму,
которое невозможно привести дословно в протоколе
ввиду обилия в нем непристойных ругательств как на
русском, так и на одном из национальных языков,
приложена копия повестки с вызовом т. Богословского
в нарсуд в качестве ответчика.
т. Домодедов снова возвращается, настойчиво требует
слова, но тут же опять с применением физической
силы (все присутствующие) удаляется из помещения.
Единственное, что успела услышать и записать стено¬
графистка, это было явно иностранное слово —
allehubatro.
т. Муромец (директор производства). Давно я так
не смеялся! Написано очень весело, остроумно. Дейст¬
вующие лица, включая меня, как живые, сразу узна¬
ваемы. Забавный сюжет, неожиданные повороты, здо¬
рово подмечены смешные детали нашей киножизни.
Одновременно сатира Автора беспощадно разит уродли¬
вые явления в нашем искусстве. Я обеими руками
«за»!
т. Напыщенко (производственные мастерские, столяр¬
ный цех). Рукопись читал с интересом. Кое в чем не
согласен, но это вкусовая оценка. Считает, что сатири¬
ческие стрелы, пущенные в его адрес, хоть и болез¬
ненны, но справедливы. Доводит до сведения собравших¬
ся, что сейчас работает по своей специальности
«на отлично» и с увлечением. Их бригада в цехе
завоевала переходящее знамя, и его портрет висит на
Доске Почета студии. Повесть непременно надо печа¬
тать — она послужит хорошим уроком для еще встре¬
чающихся у нас недобросовестных работников, бездель¬
ников и проходимцев. Всех благодарит за внимание.
т. Чудин-Юдин (сценарист) говорит, что прочитанная
повесть заставила его о многом задуматься и многое
пересмотреть в своих творческих методах. Сейчас он
вместе с режиссером В. Штанишко начал работу над
совершенно новым вариантом сценария «Трех стрельцов»
(новое название — «Три преображенца», что более
соответствует исторической правде). В этом сценарии
будут учтены все замечания, сделанные в сатирической
форме Автором прекрасной, нужной народу повести,
и будут строго соблюдены все особенности, аромат
и достоверность петровской эпохи. Благодарит т. Бого¬
словского за своевременную и доброжелательную кри¬
тику. Предлагает ему соавторство в случае намерения
Автора впоследствии экранизировать это произведение.
203

т. Троетуров (директор студии). Я человек в кино
новый. Кино я искренне люблю много лет, но не хочу,
чтобы про меня говорили, что я не на своем месте.
Поэтому намереваюсь работать в самом тесном контак¬
те с опытными творческими деятелями и производст¬
венниками, прислушиваться к их советам, учиться у них
киноделу и не решать ничего с кондачка, по прихоти
или руководствуясь только собственным вкусом. Поэтому
могу сейчас высказать свое скромное личное мнение.
Повесть, по-моему, интересная, своеобразная и острая.
Не знаю, каково будет окончательное решение Бюро, но
я за публикацию. И готов эту свою точку зрения
подтвердить в любой инстанции.
т. Сильвестров говорит, что, к сожалению, не может
развернуто выступить по обсуждаемому произведению,
так как на 18 часов заказал телефонный разговор
с Лозанной, со своим коллегой Джеком Спенсером.
Но повесть ему понравилась, и он целиком «за».
Просит учесть его мнение при голосовании. (Уходит,
передав дальнейшее ведение заседания т. Троетурову.)
Ввиду того, что список записавшихся ораторов оказал¬
ся исчерпанным, т. Троетуров ставит вопрос: как голо¬
совать — открыто или закрыто. Большинство высказа¬
лось за закрытое голосование, однако тт. Муромец,
К- и Ф. Брюньоны, Троетуров и Каздалевский предуп¬
редили, что будут голосовать открыто.
Закрыто-открытое голосование дало Следующий ре¬
зультат: из 23-х присутствовавших, имеющих право
голоса, за рекомендацию повести для издания открыто
проголосовало 7 человек (считая голоса отсутствующих —
Говядиной и Сильвестрова). Протлв проголосовало (тай¬
ным голосованием) 15 человек (считая ушедшего
Препоганова). Один воздержался.
Решение бюро: Повесть-гиперболу т. Богослов¬
ского Н. В. «Интересное кино» — к изданию НЕ РЕ¬
КОМЕНДОВАТЬ.
2.	РАЗНООБРАЗНОЕ. Вследствие позднего времени
этот вопрос был единогласно перенесен на очередное
заседание Бюро.
В конце заседания т. Троетуров узнал, что среди
присутствующих находится Автор повести т. Богослов¬
ский, с которым он до этого лично знаком не был.
Тов. Троетуров просил сказать т. Богословского несколь¬
ко слов по поводу прошедшей дискуссии и ее практи¬
ческих результатов.
204

т. Богословский благодарит всех принявших участие
в обсуждении, как за теплые слова в адрес его произ¬
ведения, так и за откровенную дружескую критику
недостатков, и заверяет, что все пожелания и замечания
выступавших товарищей учтены им не будут, поскольку
все присутствующие являются придуманными им, Авто¬
ром, персонажами и в реальной жизни не существуют.
А поэтому и результаты голосования Автор объяв¬
ляет недействительными и совершенно не собирается
принимать их в расчет при своих переговорах с изда¬
тельством.
На этом Автор заседание Бюро самолично закры¬
вает и дает своим читателям, наконец, возможность
сделать то же самое и с его повестью.

ОГЛАВЛЕНИЕ
Глава 1. Вторник. 13 ч. 46 м. — 18 ч. 23 м.	6
Глава 2.	Среда. 8 ч. 15 м. — 11 ч. 10 м. 18
Глава 3.	Среда (продолжение) 12 ч. 06 м. — 15 ч. 12	м.	30
Глава 4. Среда (окончание) 15 ч. 30 м. — 18 ч. 27 м. 46
Глава 5. Четверг. 9 ч. 00 м. — 11 ч. 20 м.	62
Глава 6.	Четверг (окончание) 18 ч. 30 м. — 23 ч. 45	м.	72
Глава 7.	Пятница. 10 ч. 30 м. — 13 ч. 00 м. 97
Глава 8.	Пятница (окончание) 13 ч. 30 м. — 15 ч. 47 м.	116
Глава	9. Суббота. 9 ч. 00 м. — 11 ч. 55 м. 134
Глава	10.	Суббота (окончание) 14 ч. 46 м. — 23 ч. 12	м.	148
Глава 11. Воскресенье. 9 ч. 30 м. — 13 ч. 27 м. 165
Глава	12.	Воскресенье (окончание) 13 ч. 46 м. — 23	ч.	29 м. 183
Глава	13.	Понедельник. 9 ч. 08 м. — 20 ч. 35 м.	195

Никита Владимирович БОГОСЛОВСКИЙ
ИНТЕРЕСНОЕ КИНО
Повесть-гипербола
Редактор Т. В. Титова
Художественный редактор Ю. П. Фролов
Технический редактор В. А. Мурашева
Корректор Е. В. Сулькина
4910000006-044 _ ^
086(02)—90	35—44—89
Сдано в набор 10.11,80, Подписано в Лечать 13.08.90.
Формат 84Х1081/зз. Бумага офсетная.
Гарнитура литературная. Печать офсетная.
Усл.-леч. л, 10,92, Уч.-изд. л. 11г799.
Тираж 50 000 экз. Цена 1 р.
Заказ Л1? 2733.
СОЮЗ КИНЕМАТОГРАФИСТОВ СССР
Всесоюзное творческо-производотвенное
объединение «Киноцентр»
123376, Москва, ул. Дружинниковская, 15.
Типография изД'Ва Чув. РК КПСС,
Чебоксары, пр. И. Яковлева, 13.

Публикацией романа Н. В. Богословского «Интересное
кино.» редакционно-издательский отдел ВТПО «Киноцентр»
открывает новую серию «Ракурс», которая будет представлять
читателю литературные произведения, запечатлевшие жизнь
кинематографистов разных стран.
Роман Н. В. Богословского (известного сатирика и не менее
известного композитора, надо полагать, особо представлять
читателю не требуется) был написан в 70-е годы, в расцвет
эпохи, которую теперь принято называть эпохой «застоя».
В 1980 году журнал «Сибирские огни» опубликовал его
(№№ 10—11), правда, со значительными сокращениями.
Думается, что отечественное кино с тех пор не настолько
изменилось, что роман может показаться современному чита¬
телю историческим или неправдоподобным. К тому же,
в этом издании роман публикуется полностью.
Следующим в этой серии выйдет роман-гротеск американ¬
ского писателя Натанаэля Уэста «День саранчи», посвящен¬
ный Голливуду 30-х годов.